Джулия Куин

Тридцать шесть валентинок

Пролог

В мае Сюзанна Баллистер встретила мужчину своей мечты…

На балу у леди Троунбридж в Хэмстеде[1] произошло столько событий, что ваш автор с трудом представляет, как вместить всё это в одну колонку. Возможно, наиболее удивительным — и, как сказали бы некоторые, романтичным — моментом вечера стал тот, когда достопочтенный Клайв Мэнн-Формсби, брат всегда таинственного графа Ренминстера, пригласил мисс Сюзанну Баллистер на танец.

Мисс Баллистер с её тёмными волосами и глазами признана одной из наиболее экзотичных светских красавиц, но, тем не менее, она никогда не причислялась к группе «Несравненных», пока мистер Мэнн-Формсби не стал её партнёром по вальсу, а затем не отходил от неё весь вечер.

Хотя у мисс Баллистер и до этого были свои поклонники, ни один не был таким привлекательным или достойным, как мистер Мэнн-Формсби, который оставляет за собой шлейф вздохов, обмороков и разбитых сердец.

«Светская хроника леди Уислдаун», 17 мая 1813 года

И в июне ее жизнь была практически безоблачной.

Мистер Мэнн-Формсби и мисс Баллистер в конце прошлой недели на балу у Шелбурнов продолжили блистать в свете в качестве золотой пары — насколько это вообще возможно себе представить, учитывая, что локоны мисс Баллистер тёмно-каштанового цвета. Однако золотые волосы мистера Мэнн-Формсби более чем компенсируют это обстоятельство. Честно говоря, хотя автор и не склонен к сентиментальным рассуждениям, в их присутствии окружающий мир действительно становится более волнующим. Цвета кажутся ярче, музыка — прекраснее, а воздух определённо искрится.

На этом автор должен завершить эту колонку. Подобный романтизм побуждает выйти на улицу и позволить дождю восстановить чьё-то привычно сварливое настроение.

«Светская хроника леди Уислдаун», 16 июня 1813 года

В июле Сюзанна начала представлять кольцо на своём пальце…

Не далее как в четверг мистер Мэнн-Формсби был замечен у входа в самую престижную ювелирную лавку Мейфэра[2]. Кто сможет сказать, что до свадьбы ещё далеко и он не знает, кто будет предполагаемой невестой?

«Светская хроника леди Уислдаун», 26 июля 1813 года

А потом наступил август…

Светские слабости и любовные связи обычно довольно легко предсказуемы, но время от времени происходит нечто, что ставит в тупик и поражает даже людей, подобных вашему автору.

Мистер Клайв Мэнн-Формсби сделал предложение.

Но не мисс Сюзанне Баллистер.

После целого сезона ухаживания за мисс Баллистер на глазах у всего света мистер Мэнн-Формсби попросил стать его невестой мисс Гарриет Сноу, и, судя по недавнему объявлению в «Лондон Таймс», она согласилась.

Реакция мисс Баллистер на подобное развитие событий неизвестна.

«Светская хроника леди Уислдаун», 18 августа 1813 года

…который довольно болезненно перешёл в сентябрь.

До сведения вашего автора дошло, что мисс Сюзанна Баллистер покинула город и удалилась до конца года в семейный загородный дом в Сассексе.

Едва ли автор может винить её за это.

«Светская хроника леди Уислдаун», 3 сентября 1813 года

Глава 1

Вашему автору стало известно, что достопочтенный Клайв Мэнн-Формсби и мисс Гарриет Сноу обвенчались в прошлом месяце в фамильном поместье старшего брата мистера Мэнн-Формсби графа Ренминстера.

Молодожёны возвратились в Лондон, чтобы насладиться зимними увеселениями, как и мисс Сюзанна Баллистер, за которой, как всем в Лондоне известно, мистер Мэнн-Формсби довольно усердно ухаживал в прошлом сезоне до того самого момента, как он сделал предложение мисс Сноу.

«Светская хроника леди Уислдаун», 21 января 1814 года

Если верить лорду Мидлторпу, который только что сверился со своими карманными часами, прошло ровно шесть минут после одиннадцати вечера. Сюзанна Баллистер точно знала, что это был четверг, двадцать седьмое января одна тысяча восемьсот четырнадцатого года. Именно в этот момент, ровно в 11:06 вечера в четверг, 27 января 1814 года, Сюзанна Баллистер загадала три желания, ни одному из которых не суждено было сбыться.

Первое желание было неосуществимо. Ей хотелось каким-нибудь образом, например, при помощи некоего таинственного и доброго волшебства, исчезнуть из бального зала, в котором она сейчас находилась, и оказаться в тепле и уюте своей постели в доме, занимаемом её семейством на Портман-Сквер, чуть севернее Майфэра. А ещё лучше было бы перенестись в Сассекс, в тёплую постель в загородном семейном доме, далеко-далеко от Лондона и, что гораздо важнее, от его жителей.

Сюзанна даже закрыла глаза, представляя, как было бы прекрасно, если бы она могла, открыв их, очутиться где-нибудь ещё, но, что неудивительно, она оставалась там же, где и была, затаившись в тёмном уголке бальной залы леди Уорт со стаканом остывшего чая, пить который у неё не было абсолютно никакого желания.

Как только стало понятно, что она никуда не переместится ни сверхъестественным, ни обычным способом (Сюзанна не могла покинуть зал, пока этого не сделают её родители. Однако по их виду было ясно, что пройдёт по крайней мере ещё часа три, прежде чем они соберутся уходить), она пожелала, чтобы вместо этого исчезли Клайв Мэнн-Формсби и его молодая жена Гарриет, которые стояли возле стола с шоколадным пирогом.

Это представлялось вполне возможным. Эти двое были вполне здоровы, так что могли бы просто пошевелить ногами и уйти. Чем весьма бы облегчили жизнь Сюзанны, потому что тогда она смогла бы наслаждаться вечером без необходимости смотреть в лицо человека, который публично так унизил её.

Кроме того, она смогла бы получить кусок шоколадного пирога.

Но Клайв и Гарриет, казалось, замечательно проводили время. Так же замечательно, как и родители Сюзанны. Это означало, что в ближайшие несколько часов все они останутся здесь.

Агония, чистейшей воды агония.

Однако было ведь ещё одно желание, не так ли? Разве не три желания всегда получают героини волшебных сказок? Раз уж Сюзанна готовилась просидеть в тёмном углу, загадывая от нечего делать глупые желания, то она собиралась использовать их все.

— Я хочу, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, — чтобы не было так чертовски холодно.

— Аминь, — сказал стоящий рядом с ней пожилой лорд Мидлторп, про которого Сюзанна совсем забыла. Она улыбнулась ему, но он был занят поглощением некоего алкогольного напитка, который было запрещено пить незамужним молодым леди, так что они вернулись к взаимному вежливому игнорированию друг друга.

Она посмотрела на свой чай. В любой момент он мог превратиться в кусок льда. Учитывая холодную погоду, хозяйка заменила традиционный лимонад и шампанское чаем, но он недолго оставался горячим, а к тем, кто прятался в углу бального зала, как Сюзанна, лакеи никогда не подходили, чтобы поменять ненужные бокалы или чашки.

Сюзанна поёжилась. Она не могла припомнить более холодную зиму, да и никто бы не смог. В некотором роде это и послужило причиной её раннего возвращения в город. Всё светское общество стекалось в Лондон в совершенно немодном январе, желая насладиться катанием на коньках и санях и приближающейся зимней ярмаркой.

Сама Сюзанна думала, что очень холодные и колючие ветры, грязный снег и лёд были ужасно глупой причиной для общественного воссоединения. Однако это не ей было решать, и теперь она застряла здесь, вынужденная встречаться со всеми теми людьми, которые этим летом получили удовольствие стать свидетелями её публичного позора. Она не хотела приезжать в Лондон, но её родные настояли, утверждая, что она и её сестра Летиция не могут позволить себе пропустить неожиданно возникший зимний сезон.

Она-то думала, что, по крайней мере, до весны, ей не придётся возвращаться и встречаться со всеми ними. У неё было слишком мало времени, чтобы научиться произносить с высоко поднятой головой фразу: «Ну конечно, мы с мистером Мэнн-Формсби поняли, что не подходим друг другу».

Воистину, ей нужно было быть очень хорошей актрисой, чтобы сыграть это. Ведь все знали, что Клайв бросил её, словно горячую картофелину, когда на горизонте появились богатые родственники Гарриет Сноу.

Не то, чтобы у Клайва когда-нибудь могла возникнуть нужда в этих деньгах. Ради Бога, его старшим братом был граф Ренминстер, а все знали, что он богат как Крез.

Однако Клайв выбрал Гарриет, а Сюзанна была публично унижена, и даже теперь, спустя почти шесть месяцев после произошедшего, люди продолжали судачить об этом. Даже леди Уилсдаун сочла нужным упомянуть это в своей газетной колонке.

Сюзанна вздохнула и прислонилась к стене, надеясь, что никто не заметит её неподобающей позы. Она полагала, что не стоит ни в чём винить леди Уилсдаун. Таинственный издатель колонки сплетен лишь повторял то, о чём говорили все. Только на этой неделе Сюзанна приняла четырнадцать визитёров, и ни один из них не был достаточно вежлив, чтобы воздержаться от упоминаний о Клайве и Гарриет.

Неужели они в самом деле считали, будто ей хочется слышать о том, что Клайв и Гарриет появились на недавнем музыкальном вечере у Смайт-Смитов? Словно ей было интересно, во что Гарриет была одета или что именно он шептал ей на ухо на протяжении всего концерта.

Это ничего не значило. Клайв всегда демонстрировал отвратительные манеры во время музыкальных вечеров. Сюзанна не могла припомнить ни одного, где он смог бы сдержаться и не открыть рот во время исполнения.

Но сплетники были не самыми худшими её визитёрами. Этот титул достался доброхотам, которые, похоже, не могли не смотреть на неё с выражением жалости на лицах. Как правило, это были женщины, у которых имелся овдовевший племянник из Шропшира, Сомерсета или ещё какого-нибудь отдалённого графства, который подыскивал себе новую жену и был бы рад встретиться с Сюзанной, но только не на этой неделе, так как он был занят, сопровождая шестерых из своих восьми сыновей в Итон.

Сюзанна подавила неожиданно подступившие слёзы. Ей всего двадцать один год. Даже меньше. Она не была безнадёжной старой девой.

И она не хотела, чтобы её жалели.

Внезапно она почувствовала необходимость покинуть танцевальный зал. Она не желала здесь находится, не хотела наблюдать за Клайвом и Гарриет, как какой-то жалкий соглядатай. Её семья не была готова ехать домой, но она безусловно смогла бы найти какую-нибудь тихую комнату, в которой можно было бы несколько минут отдохнуть. Если она собиралась прятаться, то следовало делать это с умом. Стоять в углу было ужасно. Она заметила уже троих людей, которые указали на неё и начали что-то говорить, прикрывая рты ладонями.

Она никогда не считала себя трусихой, но и дурой тоже не была. Ведь только дурак станет добровольно подвергать себя подобным страданиям.

Она поставила свою чайную чашку на подоконник и принесла извинения лорду Мидлторпу, хотя, простояв рядом почти три четверти часа, они не обменялись и полудюжиной слов. Она пошла по периметру бального зала в поисках французских дверей, ведущих в коридор. Когда она ещё считалась, благодаря их с Клайвом общению, одной из самых популярных молодых леди, то бывала здесь однажды и помнила, что в дальнем конце коридора находится дамская комната для отдыха.

Но, едва достигнув места назначения, она споткнулась и оказалась лицом к лицу с… о, помилуйте, как же её имя? Каштановые волосы, немного пухленькая… ах да, Пенелопа. Пенелопа Какая-то там. Девушка, с которой за всё время она не перемолвилась и дюжиной слов. Они дебютировали в один год, но с таким же успехом могли принадлежать и к разным мирам, настолько редко пересекались их пути. Сюзанна стала любимицей города, когда на неё обратил внимание Клайв, а Пенелопа была… Сюзанна не была до конца уверена, кем была Пенелопа. Дамой без кавалера, видимо.

— Не ходите туда, — тихо произнесла Пенелопа, не глядя ей прямо в глаза, что свойственно только очень застенчивым людям.

Рот Сюзанны открылся от удивления, и она знала, что в её глазах застыл вопрос.

— В комнате отдыха находится дюжина молодых леди, — сказала Пенелопа.

Это было исчерпывающее объяснение. Единственным местом, куда Сюзанна хотела бы попасть ещё меньше, чем в танцевальный зал, была комната, где находилось множество девушек, занятых сплетнями и которые все как одна решат, что Сюзанна решила спрятаться тут, чтобы избежать встречи с Клайвом и Гарриет.

Что, конечно, было правдой, но это вовсе не значило, что Сюзанне хотелось бы, чтобы все об этом догадались.

— Спасибо, — прошептала Сюзанна, поражённая этой любезностью со стороны Пенелопы. Прошлым летом ей даже в голову не приходило задуматься о существовании Пенелопы, и за это девушка отплатила ей избавлением от неминуемого смущения и боли. Поддавшись порыву, она взяла руку Пенелопы и пожала её. — Спасибо.

Она внезапно пожалела, что не уделяла большого внимания девушкам, подобным Пенелопе, когда была всеобщей светской любимицей. Теперь она знала, что значит подпирать стену в танцевальном зале, и это было вовсе не весело.

Но прежде чем она смогла сказать что-нибудь ещё, Пенелопа застенчиво попрощалась и ускользнула, оставив Сюзанну в одиночестве.

И поскольку она находилась в самом людном месте танцевального зала, то есть совсем не там, где ей хотелось бы оказаться, то решила просто двигаться вперёд. Она не была до конца уверена, куда именно направляется, но продолжала идти, чувствуя, что таким образом она выглядит целеустремлённой.

Она придерживалась мнения, что нужно выглядеть так, словно она знает, что делает, даже если это и не соответствует действительности. На самом деле, этому её научил Клайв. Это была одна из немногих полезных вещей, которую она узнала благодаря ему.

Однако в своей решимости она не смотрела по сторонам, и, вероятно, поэтому его голос застал её врасплох.

— Мисс Баллистер.

Нет, это был не Клайв. Намного хуже. Это был старший брат Клайва, граф Ренминстер. Во всём своём темноволосом и зеленоглазом великолепии.

Она никогда ему не нравилась. О, он всегда был вежлив с ней, но ведь он был вежлив со всеми. Она всегда ощущала его презрение и очевидное убеждение, что она недостаточно хороша для его брата.

Она предполагала, что граф теперь счастлив. Клайв был благополучно женат на Гарриет, и Сюзанна Баллистер уже никогда не испортит священного генеалогического древа семейства Мэнн-Формсби.

— Милорд, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал так же ровно и вежливо, как его. Она не могла себе представить, что ему от неё было нужно. У него не было причин окликать её — он спокойно мог позволить ей пройти мимо, не показывая, что заметил её присутствие. Это даже не показалось бы грубостью с его стороны. Сюзанна шла так быстро, насколько это было возможно в переполненном зале, явно куда-то направляясь.

Он улыбнулся ей, если это можно было так назвать, ибо улыбка не коснулась его глаз.

— Мисс Баллистер, — сказал он, — как вы поживаете?

Мгновение она могла только смотреть на него. Задавать риторические вопросы, на которые не требовалось ответа, было не в его стиле. Однако было непонятно, с чего бы он стал интересоваться её благополучием.

— Мисс Баллистер? — пробормотал он, выглядя при этом слегка удивлённым.

Наконец ей удалось выговорить:

— Неплохо, благодарю вас, — хотя они оба знали, как далеко это было от истины.

Он долго и пристально смотрел на неё, словно изучая в поисках чего-то. Но она понятия не имела, чего именно.

— Милорд? — спросила она, чтобы прервать молчание.

Его голова дёрнулась, словно её голос вывел его из забытья:

— Прошу прощения, — спокойно извинился он. — Могу ли я пригласить вас на танец??

Сюзанна потеряла дар речи.

— Пригласить на танец? — наконец переспросила она, сильно раздражённая своей неспособностью сказать что-нибудь более членораздельное.

— Ну да, — тихо ответил он.

Ей ничего другого не оставалось, как принять предложенную руку — ведь на них были устремлены многочисленные взгляды — и позволить ему вывести себя на паркет. Ростом он превосходил даже Клайва, возвышавшегося над ней на целую голову, и обладал аурой странной сдержанности — почти чрезмерного контроля над собой, если такое вообще было возможно. Наблюдая за тем, как он шествует сквозь толпу, она внезапно поразилась возникшей у неё странной мысли, что однажды его хвалёное самообладание наверняка изменит ему.

И только тогда мир увидит истинное лицо графа Ренминстера.

* * *

Дэвид Мэнн-Формсби несколько месяцев не думал о Сюзанне Баллистер, с тех самых пор, как его брат предпочёл жениться на Гарриет Сноу вместо темноволосой красавицы, вальсирующей в данный момент в его объятиях. Тем не менее, лишь только он увидел, как она гордо идёт сквозь бальный зал, словно бы знает, куда именно направляется, хотя каждый, кто удосужился бы задержать на ней взгляд более чем на секунду, мог заметить её напряженное лицо и боль, скрывающуюся в глазах, он вспомнил, как гнусно светское общество отнеслось к Сюзанне после решения Клайва жениться на Гарриет. В Дэвиде шевельнулось что-то, похожее на раскаяние за произошедшее.

А ведь, по правде говоря, в этом не было её вины.

Семейство Сюзанны, хотя и очень уважаемое, не отличалось ни знатностью, ни особенным богатством. И когда Клайв оставил её ради Гарриет, чьё имя было столь же старинным, сколь велико было её приданое, общество стало насмехаться у неё за спиной, и, как он предполагал, вероятно, в лицо тоже. Её называли жадной, честолюбивой выскочкой. Не одна светская матрона, чьи дочери даже отдалённо не были столь привлекательны, как Сюзанна Баллистер, заявляла, что маленькую выскочку поставили на место. Как смела она даже думать о том, что сможет получить предложение руки и сердца от брата графа?

Дэвид находил всё это крайне неприятным, но что он мог сделать? Клайв сделал свой выбор, и, по мнению Дэвида, правильный. Гарриет, в конце концов, гораздо больше подходила его брату в жёны.

Однако Сюзанна стала невинной жертвой скандала. Она не знала, что Клайва выбрал отец Гарриет или что Клайв решил, будто миниатюрная, голубоглазая Гарриет действительно станет прекрасной женой. Клайв должен был объясниться с Сюзанной до того, как появится объявление в газете, или, если уж он был слишком труслив, чтобы сообщить ей об этом лично, то, конечно, должен был бы быть умнее и не делать громкого заявления на балу у Мортрамов до того, как о помолвке сообщат в «Таймс». Когда Клайв стоял перед оркестром с бокалам шампанского в руке, произнося свою торжественную речь, никто не смотрел на Гарриет, которая была рядом с ним.

Все взгляды привлекала именно Сюзанна. Сюзанна с приоткрытым от удивления ртом и потрясённым взглядом, которая очень старалась казаться сильной и гордой, прежде чем, наконец, покинуть зал.

Её полное муки лицо было тем образом, который Дэвид хранил в своём сердце в течении многих недель, даже месяцев, пока он постепенно не позабылся среди повседневных дел и обязанностей.

До сегодняшнего дня.

До того момента, когда он заметил, как она стоит в углу и притворяется, будто её нисколько не волнует, что Клайв и Гарриет окружены толпой людей, желающих им счастья. Он мог бы сказать, что она гордая женщина. Однако гордость может поддерживать человека только до тех пор, пока ему просто не захочется сбежать и остаться в одиночестве.

Он не удивился, когда она наконец начала продвигаться к двери.

Сначала он хотел позволить ей уйти, возможно, даже отступить назад, чтобы она не заметила, что он стал свидетелем её бегства. Но потом некий странный, непреодолимый импульс подтолкнул его вперёд. Его не очень беспокоило то, что она стала непопулярной в свете. В конце концов, в обществе всегда будут дамы, оставшиеся без кавалеров, и никто не смог бы исправить это в одиночку.

Но Дэвид был Мэнн-Формсби до кончиков ногтей, и он не мог смириться с тем, что его семейство кого-то обидело. А его брат, безусловно, причинил зло этой молодой женщине. Дэвид не стал бы утверждать, что её жизнь разрушена, но было очевидно, что её заставили страдать незаслуженно.

Как граф Ренминстер — нет, как Мэнн-Формсби — он был обязан это как-то компенсировать.

И он решил пригласить её на танец, поскольку это будет замечено в свете. И хотя не в характере Дэвида было льстить себе, он знал, что простое приглашение на танец с его стороны сотворит чудеса в деле восстановления популярности Сюзанны.

Она, похоже, была поражена его приглашением, но всё же приняла его. В конце концов, что ещё она могла сделать на глазах у такого количества людей?

Он повёл её в центр зала, не отводя взгляда от её лица. Дэвиду никогда не составляло труда понять, почему Клайв был так увлечён ею. Темноволосая Сюзанна обладала спокойной красотой, которую он находил более привлекательной, чем белокурый и голубоглазый идеал, так популярный в современном ему обществе. У нее была белая, как фарфор, кожа, идеально очерченные брови и розовые, как малина, губы. Он слышал, что её семейство имело валлийские корни, и легко мог заметить их влияние на её внешность.

— Вальс, — сухо произнесла она, когда струнный квинтет вновь заиграл. — Какое совпадение.

Он усмехнулся её сарказму. Она не была особо общительной, но отличалась некоторой прямолинейностью, а он всегда восхищался этой чертой, особенно если она сочеталась с интеллектом. Они начали танцевать, и, когда он уже решил сделать какое-нибудь, ничего не значащее замечание о погоде — чтобы все видели, что они беседуют, как разумные взрослые люди, — она нанесла свой удар и спросила:

— Почему вы пригласили меня танцевать?

На мгновение он онемел. Это было действительно прямолинейно.

— Джентльмену нужна причина? — парировал он.

Уголки её губ сжались:

— Я никогда не считала вас джентльменом, который делает что-либо без причины.

Он пожал плечами:

— Вы выглядели очень одиноко в своем углу.

— Я была с лордом Мидлторпом, — надменно заявила она.

Он только приподнял брови, так как они оба знали, что пожилой лорд Мидлторп едва ли считался лучшей кандидатурой для сопровождения леди.

— Я не нуждаюсь в вашей жалости, — пробормотала она.

— Конечно, нет, — согласился он.

Она метнула в него взгляд:

— Теперь вы снисходительны ко мне.

— Даже и не думал об этом.

— Тогда зачем всё это?

— Это? — переспросил он, вопросительно склонив голову.

— Танец со мной.

Он хотел улыбнуться, но не желал, чтобы она подумала, будто он смеётся над ней, поэтому постарался сдержать улыбку, заявив:

— Вы довольно подозрительны для вальсирующей леди.

— Во время вальса леди следует быть особенно подозрительной, — ответила она.

— Вообще-то, — сказал он, сам удивившись своим словам, — я хотел извиниться. — Он прочистил горло: — За то, что случилось прошлым летом.

— О чём именно, — спросила она, тщательно подбирая слова, — вы говорите?

Он посмотрел на неё, надеясь, что его взгляд был доброжелательным. Это было не слишком привычно для него, поэтому он не был уверен, что всё делает правильно. Однако он попробовал выказать сочувствие, произнёся:

— Думаю, вы знаете.

Её тело окаменело в его руках, и, хотя они продолжали танцевать, он мог бы поклясться, что почувствовал, как её позвоночник превращается в сталь.

— Возможно, — выдавила она, — но я не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

— Может быть, и так, — согласился он, — тем не менее, я не одобряю то, как общество относится к вам после обручения Клайва.

— Вы имеете в виду сплетни? — спросила она, и её лицо стало абсолютно бесстрастным, — или прекращение знакомства? А может быть, полнейшую неправду?

Он сглотнул, так как понятия не имел, что её положение было настолько неприятным.

— Всё это, — сказал он тихо. — Я этого никогда не хотел …

— Не хотели? — оборвала она его, в её глазах вспыхнуло что-то похожее на ярость. — Не хотели? Я полагала, что Клайв принял решение самостоятельно. Вы признаёте, что Гарриет была вашим выбором, а не Клайва?

— Это был его выбор, — твёрдо сказал он.

— И ваш? — упорствовала она.

Лгать ей было бессмысленно — да и бесчестно.

— Да, и мой.

Она заскрежетала зубами, явно почувствовав себя в определённой степени отомщённой. Однако пыла у неё слегка поубавилось, словно она месяцами ждала этого момента, а теперь, когда он настал, это было совсем не так сладко, как она ожидала.

— Но если бы он женился на вас, — тихо сказал Дэвид, — я бы не стал возражать.

— Пожалуйста, не лгите мне, — прошептала она, глядя ему в лицо.

— Я не лгу. — Он вздохнул. — Вы станете кому-нибудь прекрасной женой, мисс Баллистер. Я в этом не сомневаюсь.

Она ничего не ответила, но её глаза заблестели, и он мог бы поклясться, что на мгновение у неё задрожали губы.

У него появилось какое-то тягостное ощущение. Он не был уверен в том, что именно это было, и не желал думать, что ощущение это возникло где-то рядом с сердцем. Однако он понял, что ему было невыносимо видеть её на грани слёз. И он лишь смог произнести:

— Клайв должен был сообщить вам о своих планах прежде, чем объявил о них всему обществу.

— Да, — согласилась она с резким смешком, — ему бы следовало так сделать.

Дэвид почувствовал, как его рука слегка напряглась на её талии. Она не собиралась облегчать ему задачу, но ведь у него не было причин ждать от неё этого. Честно говоря, он восхищался её гордостью и уважал её за то, что она высоко держала голову, давая понять, что не позволит обществу указывать ей, как она должна сама себя оценивать.

Вздрогнув от удивления, он вдруг осознал, что она была выдающейся женщиной.

— Ему следовало бы сделать это, — сказал он, неосознанно повторяя её слова, — но он не сделал, и за это я должен извиниться.

Она слегка склонила голову, её глаза почти смеялись, когда она сказала:

— Вы не думаете, что было бы лучше, если бы извинение исходило от Клайва?

Дэвид холодно улыбнулся:

— Верно, но я могу только заключить, что он этого не сделал. И как Мэнн-Формсби…

Она фыркнула на выдохе, что ему совсем не понравилось.

— Как Мэнн-Формсби, — повторил он, повысив голос, а затем понизив его, когда несколько танцующих по соседству с любопытством посмотрели в его сторону. — Как глава семейства Мэнн-Формсби, — исправился он, — я обязан приносить извинения, когда члены моей семьи совершают постыдные поступки.

Он ожидал немедленного протеста, и действительно, она сразу же открыла рот, сверкнув при этом тёмным огнём глаз, но затем, очевидно, передумала, да так внезапно, что у него перехватило дыхание. И когда она наконец заговорила, то произнесла:

— Благодарю вас за это. Я принимаю ваши — от имени Клайва — извинения.

В её голосе было спокойное достоинство, нечто, что вызвало у него желание крепче прижать её к себе и переплести свои пальцы с её вместо того, чтобы просто держаться за руки.

Но если он и хотел более тщательно разобраться в этом чувстве — а он не был уверен в этом, — он упустил эту возможность, как только оркестр доиграл вальс. Дэвид замер посреди зала в изящном поклоне, а Сюзанна сделала реверанс.

Она вежливо пробормотала:

— Спасибо за танец, милорд. — И было ясно, что их беседа окончена.

Но, наблюдая за тем, как она выходит из бального зала — направляясь, вероятно, туда, куда она шла, когда он остановил её, — он не мог до конца избавиться от ощущения…

Ему хотелось большего.

Больше её слов, больше разговора с ней.

Больше её самой.

* * *

Позднее этой же ночью произошло два довольно странных события.

Первое имело место в спальне Сюзанны Баллистер.

Она не могла уснуть.

Многие не сочли бы это странным, но Сюзанна была из тех, кто засыпает, едва их голова касается подушки. Это сводило с ума её сестру в те дни, когда они делили одну комнату. Летиция всегда хотела пошептаться перед сном, а участие Сюзанны в беседе ограничивалось лишь лёгким посапыванием.

Даже в дни после отступничества Клайва она спала как убитая. Это было её единственным спасением от постоянной боли и суматохи, в которую превратилась жизнь брошенной дебютантки.

Но этим вечером всё было не так. Сюзанна лежала на спине (что было странно уже само по себе, так как она предпочитала спать на боку) и смотрела в потолок, задаваясь вопросом, когда же трещина в штукатурке стала так напоминать очертаниями кролика.

Вернее, об этом она думала всякий раз, когда решительно прогоняла образ графа Ренминстера из своего сознания, поскольку правда состояла в том, что она не могла уснуть, вновь и вновь переживая их беседу, анализируя каждое сказанное им слово и стараясь не замечать лёгкую дрожь, охватывающую её, когда она вспоминала его еле заметную, немного ироничную улыбку.

Она всё ещё не могла поверить, что спорила с ним. Клайв всегда упоминал его как «старика» и называл его в разное время «скучным», «надменным», «высокомерным» и «чертовски раздражающим». Сюзанна побаивалась графа; по описаниям Клайва он выглядел не слишком доступным.

Но она проявила твёрдость и сохранила свою гордость.

Теперь же мысли о нём не давали ей уснуть, но она не особо возражала — это было головокружительное чувство.

Как давно у неё не было повода испытывать гордость за себя. Она уже забыла, насколько это приятно.

* * *

Второе странное событие произошло в другом конце города, в районе Холборн, перед домом Энн Минивер, которая тихо жила рядом со всеми этими юристами и барристерами, работающими в находящихся рядом «Судебных иннах»[3], хотя по профессии, если так можно сказать, она была любовницей. А точнее, любовницей графа Ренминстера.

Однако мисс Минивер и не подозревала, что происходит нечто странное. В действительности единственным человеком, способным что-либо сказать по этому поводу, был сам граф, который приказал кучеру доставить его с бала у Уортов прямо к её изящному дому с верандой. Но когда он поднялся по ступенькам к передней двери и протянул руку к медному дверному молотку, он внезапно понял, что больше не испытывает желания увидеть её. Оно просто ушло.

Что для графа и в самом деле было очень странно.

Глава 2

Вы видели, как прошлым вечером на балу у Вортов граф Ренминстер танцевал с мисс Сюзанной Баллистер? Если нет, позор вам, ибо вы единственные, кто этого не заметил. Этот вальс стал основной темой для разговоров в этот вечер.

Нельзя сказать, чтобы с виду их беседа казалась дружеской. В действительности ваш автор видела горящие глаза собеседников и даже нечто, похожее на спор.

Граф уехал вскоре после танца, но мисс Баллистер оставалась на балу в течение еще нескольких часов и была замечена танцующей с десятью другими джентльменами, после чего покинула прием в сопровождении своих родителей и сестры.

Десять джентльменов. Да, ваш автор их считала. В данном случае невозможно было не провести сравнение, поскольку общая сумма ее партнеров по танцам до приглашения графа равнялась нулю.

«Светская хроника леди Уислдаун», 28 января 1814 года

Баллистерам никогда не приходилось беспокоиться из-за нехватки денег, но и богатыми назвать их было нельзя. Обычно это не трогало Сюзанну; она никогда ни в чем не нуждалась и не видела необходимости иметь три комплекта сережек, когда ее единственная жемчужная пара отлично подходила ко всем ее платьям. Само собой, она не отказалась бы от еще одной пары, но просто не видела необходимости проводить дни в тоске по драгоценностям, которых у нее никогда не будет.

Однако было кое-что, заставлявшее ее желать, чтобы ее семья была более древней, богатой и титулованной, — что угодно, лишь бы они обладали большим влиянием в обществе.

Это был театр.

Сюзанна обожала театр, обожала растворяться в чужих историях, обожала все — от запахов и освещения до покалывания в ладонях, которое обычно возникает во время аплодисментов. Театр захватывал намного сильнее, чем музыкальные вечера, и дарил намного больше удовольствия, чем балы, которые ей приходилось посещать по три раза на неделе.

Однако проблема заключалась в том, что у ее семьи не было своей ложи ни в одном из театров, считающихся подходящими для изысканного общества, а ей не разрешали сидеть нигде, кроме ложи. Порядочные молодые леди не сидят рядом с чернью, настаивала ее мать. Это означало, что Сюзанна могла посмотреть спектакль только в том случае, если ее приглашал кто-то, у кого была подходящая ложа.

И когда от ее кузенов Шелбурнов прислали записку с приглашением в театр на Эдмунда Кина в роли Шейлока в «Венецианском купце», она почти разрыдалась от радости. Кин дебютировал в этой роли всего четыре дня назад, но уже все светское общество говорило только о нем. Его называли великолепным, дерзким и несравненным — всеми теми чудесными словами, которые заставляли любителей театра, подобных Сюзанне, просто сгорать от желания увидеть постановку.

Она не ожидала, что кто-нибудь пригласит ее к себе в театральную ложу. Она получала приглашения только на большие вечера, потому что людям была интересна ее реакция на брак Клайва и Гарриет. А на небольшие мероприятия ее практически не приглашали.

До того самого бала у Уортов в четверг вечером.

Она полагала, что должна быть благодарна графу. Он потанцевал с ней, и теперь она вновь считалась достойной внимания. Она получила еще как минимум восемь приглашений на танец после его ухода. Ну ладно, десять. Она считала. Десять мужчин пригласили ее на танец, что на десять человек больше, чем за целых три часа на балу до того, как ее нашел граф.

Вообще-то ужасно, как один-единственный человек может повлиять на все общество.

Сюзанна была уверена, что ее кузены пригласили ее именно из-за Ренминстера. Она не думала, что Шелбурны намеренно избегали ее, вовсе нет! Правда заключалась в том, что они были дальними родственниками, и она плохо была с ними знакома. Но когда в их компании театралов появилось свободное местечко и им понадобилась еще одна дама, чтобы ее уравновесить, им, должно быть, очень просто было сказать: «Ах да, как насчет нашей кузины Сюзанны?», — ведь ее имя стало известным благодаря упоминанию в пятничной колонке леди Уислдаун.

Сюзанне было все равно, почему они вдруг вспомнили об ее существовании, — она увидит Кина в «Венецианском купце»!

— Я всегда буду тебе завидовать, — сказала ее сестра Летиция, когда они ждали в гостиной приезда Шелбурнов. Мать девушек настояла, чтобы Сюзанна была готова к соответствующему часу и не заставляла их влиятельных родственников ждать. Можно было заставить дожидаться потенциальных женихов, но никак не важных родственников, которые могут обеспечить их желанными приглашениями.

— Я уверена, что скоро и тебе доведется посмотреть эту пьесу, — сказала Сюзанна, но она не смогла сдержать довольной улыбки.

Летиция вздохнула:

— Может быть, они захотят пойти на нее еще раз.

— Может быть, они предоставят всю ложу маме и папе, — сказала Сюзанна.

Лицо Летиции просветлело.

— Отличная мысль! Обязательно предложи…

— Я не собираюсь делать ничего подобного, — отрезала Сюзанна. — Это будет в высшей степени невежливо и…

— Но если об этом зайдет речь…

Сюзанна закатила глаза.

— Ну хорошо, — сказала она. — Если леди Шелбурн вдруг произнесет: «Моя дорогая мисс Баллистер, как вы думаете, может быть, ваша семья захочет воспользоваться нашей ложей?», я обязательно дам положительный ответ.

Летиция бросила на нее явно недовольный взгляд.

Тут в дверях появился их дворецкий.

— Мисс Сюзанна, — сказал он, — карета Шелбурнов подъехала к дому.

Сюзанна вскочила:

— Спасибо. Мне пора идти.

— Я буду тебя ждать, — сказала Летиция, следуя за ней в коридор. — Я хочу, чтобы ты все мне рассказала.

— И испортила удовольствие от пьесы? — поддразнила ее Сюзанна.

— Чушь! Как будто я не перечитывала «Венецианского купца» уже десять раз. Я знаю, чем все заканчивается. Я хочу послушать про Кина!

— Он не такой красивый, как Кембл, — сказала Сюзанна, натягивая пальто и муфту.

— Я уже видела Кембла, — нетерпеливо отозвалась Летиция. — А Кина не видела.

Сюзанна наклонилась и крепко поцеловала сестру в щеку.

— Обещаю, что расскажу тебе все в мельчайших подробностях.

Затем она вышла на леденящий ветер и направилась к карете Шелбурнов.

* * *

Менее чем через час Сюзанна удобно устроилась в ложе Шелбурнов в Королевском театре «Друри-Лейн», жадно разглядывая убранство отреставрированного зала. Ей посчастливилось занять место в самом дальнем углу. Шелбурны и их гости болтали, как и остальные зрители, не обращая внимания на фарс, который разыгрывался на сцене перед основным представлением. Сюзанна тоже не смотрела на сцену; она просто хотела как можно лучше рассмотреть новый театр.

По иронии судьбы, лучшие места в зале оказались внизу в партере, рядом со всяким сбродом, как любила говорить ее мама. И теперь она сидит в одной самых дорогих театральных лож, а обзор им частично закрывает большая колонна.

Ей придется сильно развернуть свой стул и даже немного перегнуться через край ложи, чтобы увидеть спектакль.

— Осторожно, не упадите, — прошептал низкий мужской голос.

Сюзанна застыла.

— Милорд! — удивленно произнесла она и, повернувшись, оказалась лицом к лицу ни с кем иным, как с графом Ренминстером. Он сидел в соседней ложе, достаточно близко, чтобы они могли переговариваться.

— Какой приятный сюрприз, — сказал он с любезной, но немного таинственной улыбкой. Сюзанна вообще думала, что все его улыбки казались немного таинственными.

— Я здесь с моими кузенами, — пояснила Сюзанна, кивнув в сторону людей рядом с ней. — С Шелбурнами, — добавила она, хотя это было и так очевидно.

— Добрый вечер, лорд Ренминстер, — оживленно воскликнула леди Шелбурн. — Я и не знала, что наши ложи рядом.

Он кивнул в знак приветствия:

— Боюсь, в последнее время у меня не было возможности часто посещать театр.

Подбородок леди Шелбурн подпрыгнул, выражая согласие.

— О, найти на все свободное время очень сложно. У всех нас в этом году такое напряженное расписание. Кто бы мог подумать, что в январе в Лондон вернется так много людей.

— И все ради небольшого количества снега, — не смогла не прокомментировать Сюзанна.

Лорд Ренминстер рассмеялся над ее безобидной шуткой, а затем наклонился вперед, чтобы обратиться к леди Шелбурн.

— Мне кажется, спектакль уже начинается, — сказал он. — Как всегда, было очень приятно повидать вас.

— Конечно, — прощебетала леди Шелбурн. — Я надеюсь, что вы сможете в следующем месяце посетить мой бал, посвященный дню Святого Валентина.

— Я бы ни за что не пропустил его, — уверил ее граф.

С очевидным чувством удовлетворения и облегчения леди Шелбурн села обратно на свой стул и продолжила беседу со своей лучшей подругой Лизой Притчард, которая — теперь Сюзанна была абсолютно в этом уверена — была влюблена в брата леди Шелбурн, сэра Ройса Пемберли, который также сидел в их ложе.

Сюзанна подозревала, что их чувства взаимны, но ни один из них, судя по всему, об этом не подозревал, а мисс Притчард даже принимала ухаживания другого присутствующего неженатого джентльмена, лорда Дарема, который, по мнению Сюзанны, был немного зануден. Но сообщать им об их чувствах — не ее забота. Кроме того, казалось, они с леди Шелбурн вели довольно оживленную беседу и без участия Сюзанны.

И ей не оставалось ничего иного, как продолжить разговор с лордом Ренминстером, который все еще смотрел на нее через проем между ложами.

— Вам нравится Шекспир? — спросила она, начиная разговор. Ее радость от возможности увидеть Кина в роли Шейлока была так велика, что она смогла даже весело улыбнуться ему.

— Да, нравится, — ответил он, — хотя я больше люблю его исторические пьесы.

Она кивнула, решив, что вполне сможет вежливо с ним побеседовать, если и он поступит так же.

— Я так и думала. Они гораздо серьезнее.

Он загадочно улыбнулся:

— Не знаю, должен ли я себя почувствовать польщенным или оскорбленным.

— В подобных ситуациях, — сказала Сюзанна, удивляясь, что ей так легко разговаривать с ним, — вы должны всегда считать, что это комплимент. Жизнь станет намного проще и счастливее.

Он громко рассмеялся, прежде чем спросить:

— А вы? Какую из пьес барда [4] вы любите больше всего?

Она счастливо вздохнула:

— Я все их обожаю.

— Правда? — спросил он, и она была удивлена неподдельным интересом в его голосе. — Я и не подозревал, что вы так любите театр.

Сюзанна с любопытством посмотрела на него, чуть склонив голову набок.

— А я и не думала, что вы хоть что-то знаете о моих интересах.

— Это правда, — согласился он, — но Клайв не очень интересуется театром.

Она почувствовала, как слегка напрягся ее позвоночник.

— Клайв и я никогда не разделяли все интересы друг друга.

— Это очевидно, — произнес он, как ей показалось, даже с ноткой одобрения в голосе.

А потом — она не знала, почему сказала это именно ему, между прочим, брату Клайва, — она сообщила:

— Он постоянно разговаривает.

Казалось, граф проглотил язык.

— Вам нехорошо? — спросила Сюзанна, наклонившись вперед с озабоченным выражением лица.

— Все прекрасно, — выдохнул граф, похлопывая себя по грудной клетке. Просто вы… ну… застали меня врасплох.

— Я прошу прощения.

— Не нужно, — уверил он ее. — Я давно взял за правило не ходить с Клайвом в театр.

— Актерам трудно ввернуть хоть словечко, — согласилась Сюзанна, борясь с желанием возмущенно закатить глаза.

Он вздохнул:

— Я до сих пор не знаю, что случилось в конце «Ромео и Джульетты».

Она ахнула:

— Вы… вы шутите?

— Они ведь жили долго и счастливо? — спросил он невинно.

— Ну конечно, — ответила она, хитро улыбаясь. — Это очень воодушевляющая история.

— Отлично, — сказал он, откидываясь на сиденье и глядя на сцену. — Хорошо наконец-то все прояснить.

Сюзанна не могла ничего с собой поделать. Она захихикала. Как странно, что граф Ренминстер обладает отличным чувством юмора. Клайв всегда говорил, что его брат самый «чертовски серьезный» человек во всей Англии. Сюзанне никогда не приходило в голову сомневаться в его словах, особенно если учесть, что он чертыхался в присутствии леди. Джентльмен обычно не ругается, если только не говорит совершенно серьезно.

Тут в театре начали гаснуть огни, погружая посетителей во тьму.

— О! — выдохнула Сюзанна, наклонившись вперед. — Вы видели это? — возбужденно спросила она, поворачиваясь к графу. — Как чудесно! Они оставляют свет только на сцене.

— Это одно из нововведений Уайта, — ответил он, имея в виду архитектора, который недавно перестроил пострадавший от пожара театр. — Так намного лучше видно сцену, вам не кажется?

— Это великолепно! — воскликнула Сюзанна, подвигаясь на краешек стула, чтобы колонна не загораживала ей обзор. — Это…

Тут начался спектакль, и она полностью потеряла способность разговаривать.

Со своего места в соседней ложе Дэвид гораздо больше наблюдал за Сюзанной, чем за пьесой. Он уже несколько раз видел «Венецианского купца», и хотя он смутно понимал, что Шейлок в исполнении Эдмунда Кина был просто потрясающим зрелищем, это не шло ни в какое сравнение с блеском темных глаз Сюзанны Баллистер, когда она смотрела на сцену.

Ему придется прийти и еще раз посмотреть постановку на следующей неделе, решил он. Потому что в этот вечер он мог смотреть только на Сюзанну.

Почему же, недоумевал он, он так возражал против ее брака со своим братом? Нет, не так. Он не был совсем уж против. Он не лгал ей, когда говорил, что не стал бы противиться их браку, если бы Клайв предпочел ее Гарриет.

Но он не желал этого брака. Когда он видел брата рядом с Сюзанной, это почему-то казалось ему неправильным.

Сюзанна была олицетворением огня, ума и красоты, а Клайв…

Клайв был Клайвом. Дэвид любил брата, но сердцем Клайва владела какая-то безрассудность, которую Дэвид так и не сумел понять. Клайв был как ярко горящая свеча. Людей влекло к нему, подобно пресловутых мотыльков на огонь, и неизбежно кто-то обжигался.

Кто-то, подобный Сюзанне.

Она совсем ему не подходила. Или даже наоборот, Клайв ей совсем не подходил. Сюзанне был нужен кто-то более зрелый. Кто-нибудь, похожий на…

Мысли Дэвида были как шепот души. Сюзанне был нужен кто-то вроде него.

В его голове начала сформировываться некая идея. Дэвид никогда не действовал сгоряча, но он быстро принимал решения, основываясь на имеющейся у него информации и собственной интуиции.

И вот, пока он сидел в Королевском театре «Друри-Лейн», вместо игры актеров на сцене наблюдая за женщиной в соседней ложе, он принял очень важное решение.

Он собирался жениться на Сюзанне Баллистер.

Сюзанна Баллистер — нет, Сюзанна Мэнн-Формсби, графиня Ренминстер. От простоты этого решения его душа, казалось, запела.

Она станет отличной графиней. Сюзанна была красива, умна, горда и обладала твердыми принципами. Он не знал, почему не понимал всего этого раньше. Возможно, оттого, что он встречал ее только в сопровождении Клайва, а тот был способен затмить всех в своем присутствии.

Дэвид в последние годы присматривал себе невесту. Он не спешил жениться, но знал, что рано или поздно ему придется это сделать, поэтому каждая незамужняя женщина, которая ему встречалась, подвергалась мысленной оценке и инвентаризации.

И у всех были недостатки.

Они были слишком глупыми или слишком скучными, слишком тихими или слишком шумными. А если они были не слишком какими-нибудь, то им чего-то недоставало.

Нет, не так. Он просто не мог представить ни одну из них за завтраком в ближайшие годы.

Он был слишком разборчивым, но теперь, думал он, улыбаясь в темноте, его ожидания были вознаграждены.

Дэвид вновь украдкой взглянул на Сюзанну. Он сомневался, что она вообще замечает его взгляд, — настолько она была увлечена спектаклем. Время от времени с ее губ слетало тихое «О!», и хотя он понимал, что это невозможно, он мог поклясться, что ощущает, как его кожи касается ее легкое дыхание.

Дэвид почувствовал, как напряглось его тело. Ему никогда не приходило в голову, что он окажется счастливчиком и сможет найти себе жену, которую он находил желанной. Поистине дар небес!

Сюзанна облизала губы кончиком языка.

Очень желанной.

Он откинулся на стуле, не в силах скрыть довольную улыбку на лице. Он принял решение, и теперь ему оставалось лишь составить план.

* * *

Когда после третьего акта загорелся свет, обозначавший антракт, Сюзанна сразу же посмотрела на соседнюю ложу, почему-то очень желая спросить у графа, что он к этому моменту думает о пьесе.

Но его там не было.

— Как странно, — пробормотала она себе под нос. Он, должно быть, выскользнул очень тихо; она даже не заметила его ухода. Сюзанна почувствовала, как немного ссутулилась на стуле, странно разочарованная его отсутствием. Она предвкушала, как спросит его об игре Кина, который не был похож ни на одного Шейлока из тех, что она видела. Она была уверена, что Дэвид сможет сказать нечто ценное, нечто такое, что, возможно, сама она не заметила. Клайв во время антрактов всегда убегал в бельэтаж, где он мог поболтать со своими друзьями.

Возможно, все же к лучшему, что граф ушел. Несмотря на его дружеское поведение перед спектаклем, ей все еще было трудно поверить, что он благожелательно к ней относился.

Кроме того, с ним рядом ей было очень… неуютно. Странно и душно, что ли. Это было волнующе, но не совсем удобно, что заставляло ее нервничать.

Поэтому, когда леди Шелбурн спросила, не хочет ли она составить им компанию и пойти во время антракта в бельэтаж, Сюзанна поблагодарила ее, но вежливо отказалась. В ее же интересах было оставаться на месте, то есть находиться именно там, где графа Ренминстера в данный момент точно не было.

Шелбурны вместе со своими гостями друг за другом вышли из ложи, оставив Сюзанну в одиночестве, что ее полностью устраивало. Рабочие сцены случайно оставили занавес немного приоткрытым, и когда Сюзанна искоса глядела в ту сторону, то могла увидеть силуэты людей, снующих туда-сюда. Это было странным образом захватывающе, очень интересно и…

Она услышала шорох за своей спиной. Должно быть, кто-нибудь из компании Шелбурнов что-то забыл. Приклеив к лицу улыбку, Сюзанна повернулась.

— Добрый веч…

Это был граф.

— Добрый вечер, — сказал он, когда стало очевидно, что она не собирается заканчивать свое приветствие.

— Милорд, — с удивление в голосе произнесла она.

Он любезно склонил голову.

— Мисс Баллистер. Могу я присесть?

— Конечно, — почти машинально ответила она. Господи, зачем он здесь?

— Я подумал, что разговаривать намного проще, если не приходится перекрикиваться между ложами, — сказал он.

Сюзанна уставилась на него, не веря своим ушам. Им вовсе не приходилось кричать. Ложи были расположены очень близко. Однако она вдруг отчетливо поняла, что их стулья сейчас стояли еще ближе. Бедро графа почти прижималось к ее бедру.

Это не должно было ее беспокоить, ведь лорд Дарем занимал тот же самый стул в течение часа с лишним, и его бедро ее не волновало ни в малейшей степени.

Но с лордом Ренминстером было иначе. Сюзанна начинала понимать, что с ним все всегда было по-другому.

— Вам нравится пьеса? — спросил он ее.

— Да, очень, — ответила она. — Согласитесь, Кин играет просто великолепно.

Он кивнул и пробормотал что-то в знак согласия.

— Я никогда не думала, что Шейлока можно изобразить в такой трагической манере, — продолжала Сюзанна. — Я, конечно, и раньше видела постановки «Венецианского купца». Вы, я думаю, тоже. И он всегда изображался более комическим персонажем, не правда ли?

— Это интересная трактовка образа.

— Я думаю, черный парик — это гениальный ход. Все другие виденные мною Шейлоки игрались в рыжих париках. Как Кин смог бы убедить нас посмотреть на него, как на трагического героя, в рыжем парике? Никто не воспринимает рыжих всерьез.

Граф задохнулся от кашля.

Сюзанна наклонилась вперед, надеясь, что ничем его не обидела. Будучи брюнетом, он вряд ли мог принять это на свой счет.

— Простите, — сказал он, отдышавшись.

— Что-то не так?

— Ничего, — заверил он ее. — Просто ваше очень тонкое наблюдение застало меня врасплох.

— Я не говорю, что рыжеволосые мужчины менее достойны, чем остальные, — сказала она.

— Кроме нас, темноволосых, существ явно высшего порядка, — пробормотал он, и на его губах появилась ехидная усмешка.

Она крепко сжала губы, чтобы не улыбнуться в ответ. Было так странно, что он мог вовлечь ее в подобный разговор, из которого могла родиться шутка, понятная лишь им двоим.

— Я хотела сказать, — продолжила она, пытаясь вернуться к начатому разговору, — что никто ведь не читает про рыжеволосых мужчин в романах.

— В тех, что я читал, их не было, — согласился он.

Сюзанна бросила на него немного раздраженный взгляд.

— А если они там и есть, то рыжеволосый персонаж никогда не является главным героем.

Граф склонился к ней, в его зеленых глазах светилось грешное обещание.

— А кто герой вашего романа, мисс Баллистер?

— У меня нет героя, — сказала она чопорно. — Я думала, это очевидно.

Он немного помолчал, задумчиво глядя на нее.

— Хотя должен быть, — пробормотал он.

Когда его слова достигли ее ушей, Сюзанна почувствовала, как приоткрылись ее губы и даже как из них вырывается дыхание.

— Простите? — наконец переспросила она, не совсем уверенная, что он имел в виду.

А может быть, она все правильно поняла, но не могла в это поверить.

Он легко улыбнулся.

— У такой женщины, как вы, должен быть свой герой, — сказал он. — Возможно, рыцарь.

Она посмотрела на него, высоко приподняв брови от удивления:

— Вы хотите сказать, что я должна выйти замуж?

Снова эта улыбка. Его губы понимающе изогнулись, словно он знал какой-то чертовски хороший секрет.

— А вы как думаете?

— Я думаю, — сказала Сюзанна, — что этот разговор перешел на очень личные темы.

Он рассмеялся над ее словами, но это был теплый, веселый звук, безо всякой злобы, которая частенько слышалась в светском смехе.

— Я беру назад мое предыдущее утверждение, — сказал Дэвид с широкой улыбкой. — Вам ни к чему герой. Вы вполне способны отлично сами о себе позаботиться.

Сюзанна прищурилась.

— Да, — ответил он, прочитав ее мысли, — это был комплимент.

— С вами никогда нельзя быть уверенной до конца, — заметила она.

— Ох, мисс Баллистер, — сказал он. — Вы ранили меня в самое сердце.

Теперь была ее очередь смеяться.

— Глупости, — сказала она, не в силах сдержать улыбку. — Ваша броня вполне способна противостоять любым моим словесным выпадам.

— Я в этом не так уверен, — произнес он так тихо, что она засомневалась, что правильно его расслышала.

Но все же она должна была спросить:

— Почему вы так любезны со мной?

— Разве?

— Да, — сказала она, сама до конца не понимая, почему его ответ казался таким важным. — Учитывая, как сильно вы возражали против женитьбы на мне вашего брата, это кажется очень подозрительным.

— Я не…

— Знаю, вы говорили, что не противились нашему браку, — перебила его Сюзанна, при этом ее лицо было практически лишено всякого выражения. — Но мы оба знаем, что вы его не приветствовали и подстрекали брата жениться на Гарриет.

Дэвид застыл на мгновение, обдумывая ее слова. Все, что она говорила, было правдой, но было очевидно, что она совсем не разобралась в произошедших тем летом событиях.

И, что более важно, она не понимала Клайва. И если она думала, что смогла бы стать ему хорошей женой, то, возможно, она также не понимала саму себя.

— Я люблю своего брата, — мягко сказал Дэвид, — но у него есть свои недостатки, и ему была нужна жена, которая бы нуждалась в нем и зависела от него. Ему нужен был кто-то, кто заставил бы его стать мужчиной, которым, я знаю, он может быть. Если бы Клайв женился на вас…

Он взглянул на нее. Сюзанна смотрела прямо на него, терпеливо ожидая, когда он завершит свою мысль.

— Если бы он женился на вас, — наконец продолжил он, — ему бы не было нужды быть сильным. Вы были бы сильной за двоих. У Клайва никогда не нашлось бы причины повзрослеть.

Ее губы удивленно приоткрылись.

— Проще говоря, мисс Баллистер, — сказал он с поразительной мягкостью, — мой брат недостоин такой женщины, как вы.

И пока она пыталась понять скрытый подтекст его слов, пока просто пыталась вспомнить, как дышать, он поднялся.

— Было очень приятно поговорить с вами, мисс Баллистер, — промурлыкал Дэвид, взяв Сюзанну за руку и прикоснувшись губами к ее перчатке. Все это время его глаза не отрывались от ее лица, сверкая зеленым огнем и словно обжигая ее душу.

Он выпрямился, снова улыбнулся, от чего ее кожу начало покалывать, и тихо произнес:

— Доброй ночи, мисс Баллистер.

Затем он ушел, и она даже не успела сама с ним попрощаться. И в соседней ложе он тоже больше не появился.

Но это чувство — это странное, вызывающее жар и кружащее голову чувство, которое ему удалось вызвать в ней одной лишь улыбкой, — обволакивало ее и никак не проходило.

И впервые в своей жизни Сюзанна не могла сосредоточиться на пьесе Шекспира.

Даже когда она смотрела на сцену, перед ее глазами стояло лицо графа.

Глава 3

И снова весь город судачит о мисс Сюзанне Баллистер. После получения сомнительного титула одновременно самой популярной и самой непопулярной молодой леди сезона 1813 года (полностью благодаря подчас пустому Клайву Мэнн-Формсби), она какое-то время наслаждалась безвестностью, пока другой Мэнн-Формсби — на этот раз Дэвид, граф Ренминстер, — не удостоил её в субботу вечером своим безраздельным вниманием во время показа спектакля «Венецианский купец» в Друри-Лейн.

Можно только гадать о намерениях графа, так как мисс Баллистер уже чуть не стала членом семьи Мэнн-Формсби прошлым летом, хотя тогда её имени предшествовало бы «миссис Клайв» и она стала бы графу сестрой.

Ваш автор считает абсолютно безопасным написать, что никто из тех, кто видел, как граф смотрел на мисс Баллистер во время спектакля, не посчитал бы его интерес братским.

Что до мисс Баллистер, то, если намерения графа благородны, тогда ваш автор также считает безопасным написать, что, по всеобщему мнению, она поймала себе Мэнн-Формсби получше.

«Светская хроника леди Уислдаун», 31 января 1814 года

Сюзанна снова не могла уснуть. И неудивительно! «Мой брат недостоин такой женщины, как вы!» Что он имел в виду? Почему граф так сказал?

Мог он ухаживать за ней? Граф?

Она помотала головой, словно пытаясь выбросить глупые мысли из головы. Невозможно. Граф Ренминстер никогда всерьёз ни за кем не ухаживал, и Сюзанна очень сомневалась, что он собирался начать с неё.

Кроме того, у неё были все причины чувствовать величайшее недовольство этим мужчиной. Из-за него она перестала спать. Сюзанна никогда не из-за кого не страдала бессонницей. Даже из-за Клайва.

И, словно этого было недостаточно, её беспокойная ночь в субботу повторилась в воскресенье, а в понедельник стало ещё хуже, потому что про неё написали в утренней колонке леди Уислдаун. Поэтому к утру вторника, когда дворецкий нашел её за завтраком с Летицией, Сюзанна была вымотанной и раздражительной.

— Мисс Сюзанна, — сказал он, слегка склонив голову в её направлении. — Вам пришло письмо.

— Мне? — переспросила Сюзанна, забирая у него конверт. Он был дорогим, запечатанным тёмно-синим воском. Она сразу же узнала герб. Ренминстер.

— От кого оно? — спросила Летиция, закончив пережёвывать кекс, который она запихнула в рот, когда вошел дворецкий.

— Я его еще не открыла, — раздражённо ответила Сюзанна. И если она достаточно сообразительна, то придумает, как распечатать его в отсутствие Летиции.

Её сестра уставилась на неё, словно на слабоумную.

— Это легко исправить, — заметила Летиция.

Сюзанна положила конверт на стол рядом со своей тарелкой.

— Я разберусь с ним позже. Сейчас я хочу есть.

— А я сейчас умру от любопытства, — возразила Летиция. — Или ты сейчас же откроешь этот конверт, или я сделаю это за тебя.

— Я собираюсь доесть свою яичницу, а потом… Летиция! — взвизгнула Сюзанна, бросившись через стол к сестре, которая ловко стащила конверт из-под её носа. Конечно, Сюзанна могла бы помешать ей сделать это, если бы быстрота её реакции не была притуплена недостатком сна.

— Летиция, — сказала Сюзанна убийственным тоном, — если ты не передашь мне закрытый конверт, я никогда тебя не прощу. — А когда это не сработало, она добавила: — Никогда в жизни.

Летиция, казалось, обдумывала её слова.

— Я буду преследовать тебя, — продолжила Сюзанна. — Ты нигде не сможешь спрятаться.

— От тебя? — с сомнением в голосе переспросила Летиция.

— Отдай мне конверт.

— Ты откроешь его?

— Да. Давай его сюда.

— Ты откроешь его сейчас? — уточнила Летиция.

— Летиция, если ты сию же секунду не отдашь мне этот конверт, ты проснешься однажды утром с полностью остриженными волосами.

У Летиции от удивления приоткрылся рот.

— Ты же несерьёзно?

Сюзанна сверлила её сузившимися глазами.

— Похоже, что я шучу?

Летиция сглотнула и дрожащей рукой протянула ей конверт:

— Я верю, что ты не шутишь.

Сюзанна выхватила записку из руки сестры.

— Уж несколько дюймов я бы точно отхватила, — пробормотала она.

— Ты откроешь его? — повторила Летиция, которую ничто и никогда не могло отвлечь от предмета, занимавшего её мысли.

— Ну, хорошо, — вздохнула Сюзанна. Похоже, ей в любом случае никак не удалось бы сохранить тайну. Она лишь надеялась отложить это. Она ещё не пользовалась сегодня ножом для масла, поэтому просунула его лезвие под клапан конверта и сломала печать.

— От кого оно? — спросила Летиция, хотя Сюзанна ещё даже не развернула письмо.

— От Ренминстера, — ответила Сюзанна с усталым вздохом.

— Ты расстроена? — удивилась Летиция, выпучив глаза.

— Нет, не расстроена.

— А голос расстроенный.

— Нет, это не так, — сказала Сюзанна, вытаскивая из конверта лист бумаги.

Но если она не была расстроенной, то какой же она была? Возбуждённой, возможно, по крайней мере немного, даже если она была слишком уставшей, чтобы это показать. Граф был волнующим, загадочным и определённо более сообразительным, чем Клайв. Но он был графом и уж конечно, не собирался на ней жениться, а это означало, что, в конечном счёте, она станет известна как девушка, которую бросили два представителя семейства Мэнн-Формсби.

Она подумала, что она не сможет этого вынести. Она уже однажды пережила публичное унижение и теперь не особо стремилась испытать его ещё раз, но в гораздо более сильной форме.

Вот поэтому, когда она прочла его записку и изложенную в ней просьбу, её немедленным ответом было «нет».

Мисс Баллистер,

Я прошу вас об удовольствии сопровождать меня в четверг на приём леди и лорда Морлэнд с катанием на коньках, в полдень у пристани Суон-Лейн.

С вашего позволения, я заеду за вами домой за полчаса до этого.

Ренминстер.

— Чего он хочет? — затаив дыхание, спросила Летиция.

Сюзанна передала ей записку. Это казалось более простым делом, чем изложить её содержание.

Летиция ахнула и зажала себе рот ладонью.

— Ой, ради Бога, — пробормотала Сюзанна, пытаясь сосредоточить свое внимание на завтраке.

— Сюзанна, он собирается ухаживать за тобой!

— Нет, не собирается.

— Собирается. Зачем ещё ему приглашать тебя на приём с катанием на коньках? — Летиция помолчала и нахмурилась. — Я надеюсь, что получу приглашение. Катание на коньках — это один из немногих видов спорта, где я не выгляжу полной идиоткой.

Сюзанна кивнула, удивленно приподняв брови, услышав сдержанное высказывание сестры. Рядом с их домом в Сассексе был пруд, который каждую зиму замерзал. Обе девушки Баллистер проводили долгие часы, скользя по льду. Они даже научились вращаться. В свою четырнадцатую зиму Сюзанна провела больше времени на попе, чем на коньках, но Господь свидетель, она могла делать вращения.

Почти так же хорошо, как Летиция. Действительно жаль, что её до сих пор не пригласили.

— Ты можешь просто пойти с нами, — сказала Сюзанна.

— Ну нет. Я не могу так поступить, — ответила Летиция. — Только не в том случае, если он ухаживает за тобой. Нет ничего хуже третьего лишнего, чтобы испортить всю красоту и романтику.

— Он не ухаживает за мной, — настаивала Сюзанна. — В любом случае, не думаю, что приму его приглашение.

— Ты только что говорила, что примешь.

Сюзанна воткнула вилку в кусок сосиски, крайне недовольная собой. Она терпеть не могла людей, которые меняли свои решения, повинуясь капризу, но, очевидно, по крайней мере сегодня ей придется включить и себя в их число.

— Я оговорилась, — пробормотала она.

Какое-то время Летиция молчала. Она даже положила в рот кусочек яичницы, тщательно его прожевала, проглотила и запила глотком чая.

Сюзанна была уверена, что её сестра ещё не закончила этот разговор; молчание Летиции можно было расценивать лишь как кратковременную передышку. И точно, едва Сюзанна достаточно расслабилась, чтобы спокойно отпить глоток чаю, а не просто глотать его разом, не ощущая вкуса, Летиция сказала:

— Знаешь, ты сошла с ума.

Сюзанна, подавившись чаем, поднесла к губам салфетку.

— Вот уж спасибо, никогда бы не подумала.

— Граф Ренминстер? — переспросила Летиция, всем своим видом выражая недоверие. — Ренминстер? Господи, сестра, он богат, красив, и он граф. Почему, ради всего святого, ты собираешься отказаться от его приглашения?

— Летиция, — ответила Сюзанна, — он же брат Клайва.

— Мне это известно.

— Я не нравилась ему, когда Клайв ухаживал за мной, и я не вижу причин, из-за которых его мнение так внезапно изменилось.

— Тогда почему он ухаживает за тобой? — потребовала ответа Летиция.

— Он не ухаживает за мной!

— Но пытается ухаживать.

— Не пытается, черт побери, — сорвалась Сюзанна, очень раздражённая этим разговором. — С чего ты взяла, что он хочет ухаживать за мной?

Летиция откусила кусочек от своего кекса и довольно небрежно, словно это было самим собой разумеющимся, заявила:

— Так считает леди Уислдаун.

— К черту леди Уислдаун, — взорвалась Сюзанна.

Летиция отпрянула, в ужасе ахнув, словно Сюзанна совершила смертный грех.

— Не могу поверить, что ты это сказала.

— Что такого сделала эта леди Уислдаун, чтобы заслужить моё вечное восхищение и преданность? — поинтересовалась Сюзанна.

— Я обожаю леди Уислдаун, — хмыкнув, сказала Летиция, — и не потерплю, чтобы её оскорбляли в моем присутствии.

Сюзанна могла лишь уставиться на сумасшедшего духа, который, по её мнению, вселился в тело её, как правило, очень разумной сестры.

— Леди Уислдаун, — продолжала Летиция, сверкая глазами, — очень хорошо отнеслась к тебе прошлым летом во время всего этого эпизода с Клайвом. Фактически она была единственным человеком в Лондоне, кто так поступил. Уже за одно это я никогда не стану относиться к ней с пренебрежением.

Губы Сюзанны приоткрылись, дыхание в горле перехватило.

— Спасибо, Летиция, — наконец сказала она, и её тихий голос сорвался на имени сестры.

Летиция просто пожала плечами, очевидно, не желая вступать в сентиментальные разговоры.

— Не за что, — сказала она, при этом веселый голос контрастировал с легкой подавленностью. — Однако я все равно считаю, что ты должна принять приглашение графа. Хотя бы ради того, чтобы восстановить твою популярность. Если единственный танец с ним смог сделать тебя вновь желанной в светском обществе, подумай, что может сделать целый приём с катанием на коньках. Наш дом будут осаждать джентльмены, желающие нанести тебе визит.

Сюзанна вздохнула, не зная, как поступить. Она действительно наслаждалась разговором с графом в театре. Однако она стала меньше доверять людям с тех пор, как Клайв увлёк и обманул её прошлым летом. И она не хотела стать предметом неприятных сплетен еще раз, а это обязательно произойдёт, как только граф решит обратить своё внимание на другую молодую леди.

— Я не могу, — сказала она Летиции, поднявшись так внезапно, что её стул чуть не опрокинулся. — Я просто не могу.

Её сожаления по данному поводу были направлены графу в течение последующего часа.

* * *

Ровно через шестьдесят минут после того, как Сюзанна послала лакея к графу с запиской, отклоняющей его приглашение, дворецкий Баллистеров нашел её в спальне и сообщил, что граф прибыл сам и ожидает её внизу.

Сюзанна ахнула и уронила книгу, которую пыталась читать все утро. Томик упал ей на ногу.

— Ай! — вскрикнула Сюзанна.

— Вы поранились, мисс Баллистер? — вежливо осведомился дворецкий.

Сюзанна покачала головой, хотя ушибленный на ноге палец пульсировал от боли. Глупая книженция! За этот час Сюзанна смогла прочесть не более трех абзацев. Каждый раз, когда она смотрела на страницы, слова бледнели и расплывались. Она могла видеть только лицо графа.

А теперь он здесь.

Он, что, хочет поиздеваться над ней?

Да, без излишнего мелодраматизма подумала Сюзанна, очевидно, так оно и есть.

— Мне сказать ему, что вы скоро примете его? — спросил дворецкий.

Сюзанна кивнула. Она, конечно, была не в том положении, чтобы отказывать в приёме графу Ренминстеру, особенно в своём собственном доме. Быстрый взгляд в зеркало сказал ей, что она не слишком растрепана после часа сидения на кровати, и с колотящимся сердцем Сюзанна спустилась вниз.

Когда она вошла в гостиную, граф стоял у окна. Его осанка была горделивой и идеальной, как и всегда.

— Мисс Баллистер, — сказал он, повернувшись к ней. — Как хорошо, что мы встретились.

— Благодарю вас, — ответила она.

— Я получил вашу записку.

— Да, — откликнулась она и, опустившись на стул, нервно сглотнула. — Я так и подумала.

— Я был разочарован.

Она посмотрела ему в глаза. Он говорил тихо, серьёзным тоном, и что-то в нём выдавало более глубокие чувства.

— Простите, — сказала она, медленно выговаривая и пытаясь взвесить каждое свое слово, прежде чем произнести его вслух. — Я не хотела задеть ваши чувства.

Он направился к ней, но его движения были ленивыми, почти хищными.

— Разве? — пробормотал он.

— Нет, — быстро ответила она, потому что это было правдой. — Конечно, нет.

— Тогда почему, — спросил он, устраиваясь на ближайшем к ней стуле, — вы отказались пойти?

Она не могла сказать ему правду — что она не хочет быть девушкой, которую бросили два члена семьи Мэнн-Формсби. Если граф начнет сопровождать её на приёмы с катаниями на коньках и прочие подобные мероприятия, единственным вариантом событий, в котором он бы не бросил её, была бы его женитьба на ней. А Сюзанна не хотела, чтобы он думал, что она напрашивается на предложение руки и сердца.

Святые небеса, что может быть неприличнее этого?

— Значит, никакой подходящей причины? — произнес граф, уголок его губ приподнялся, а глаза не отрывались от её лица.

— Я плохо катаюсь, — выпалила Сюзанна единственную ложь, которая пришла ей в голову за такой короткий срок.

— И это всё? — переспросил он, отметая все её возражения одной лишь улыбкой. — Не бойтесь, я буду вас поддерживать.

Сюзанна сглотнула. Это означало, что, когда они будут скользить по льду, его руки окажутся на её талии? Если так, то её ложь вполне могла обернуться правдой, потому что она вовсе не была уверена, что сумеет сохранить равновесие и удержаться на ногах, если граф будет находиться так близко.

— Я…

— Отлично! — заявил он, поднимаясь на ноги. — Тогда всё решено. Мы будем кататься в паре на этом приёме. Встаньте, пожалуйста, я дам вам первый урок.

Он не оставил ей другого выбора, взяв её за руку и потянув вверх. Сюзанна бросила взгляд на дверь, которая, как она заметила, сейчас была гораздо сильнее прикрыта, чем когда она вошла в комнату.

Летиция.

Подлая маленькая сводница. Она собиралась серьёзно поговорить с сестрой, когда Ренминстер наконец уйдёт. Летиция всё ещё могла однажды проснуться с наголо остриженной головой.

Кстати, о чем это говорил Ренминстер? Имея большой опыт катания на коньках, Сюзанна отлично знала, что там нечему учить до тех пор, пока не встанешь непосредственно на коньки. Но она всё равно встала, частично из любопытства, частично потому, что его рука, неотступно тянущая её за руку, оставляла ей мало выбора.

— Главный секрет катания, — сказал он (немного помпезно, как ей показалось), — заключается в коленях.

Она захлопала ресницами. Она всегда думала, что женщины, которые это делают, кажутся немного бестолковыми. И поскольку ей нужно было создать впечатление, что она совсем не понимает, о чём идёт речь, Сюзанна подумала, что это было бы эффектным ходом.

— В коленях, говорите? — переспросила она.

— Верно, — ответил он. — В их сгибании.

— В сгибании коленей, — отозвалась она. — Подумать только!

Если он и уловил сарказм под её невинным внешним видом, то ничем не показал этого.

— Верно, — снова повторил он, заставляя её думать, что это, возможно, было его любимым словом. — Если вы попытаетесь кататься с выпрямленными коленями, то никогда не сможете удержать равновесие.

— Вот так? — спросила Сюзанна, слишком сильно согнув колени.

— Нет, мисс Баллистер, нет, — ответил он, показывая движение сам. — Лучше вот так.

Он выглядел просто глупо, пытаясь изобразить катание на коньках посреди гостиной, но Сюзанне удалось подавить улыбку. Такой драгоценный момент нельзя было упустить.

— Я не понимаю, — сказала она.

Дэвид расстроено нахмурил брови.

— Идите сюда, — позвал он, направляясь в тот угол комнаты, где не было мебели.

Сюзанна последовала за ним.

— Вот так, — сказал он, пытаясь двигаться по натёртому деревянному полу, словно на коньках.

— Это не кажется очень уж… плавным, — произнесла она, всем своим видом демонстрируя воплощенную невинность.

Дэвид с подозрением посмотрел на нее. Она выглядела слишком уж ангельски, наблюдая, как он выставляет себя дураком. В его туфлях, конечно, не было дыр, и они совсем не скользили по полу.

— Почему бы вам не попробовать ещё раз? — спросила она, улыбаясь почти как Мона Лиза.

— А почему бы вам не попробовать? — парировал он.

— О, я не могу, — сказала она, скромно зардевшись. Вот только — он нахмурился — она не покраснела. Она просто склонила голову немного в сторону в застенчивой манере, которая должна была сопровождаться румянцем.

— Обучение на практике, — сказал он, решительно настроенный заставить её кататься, даже если это убьёт его, — это единственный верный способ. — Если он будет делать из себя дурака, то и она тоже.

Она слегка наклонила голову, словно обдумывая это предложение, потом просто улыбнулась и ответила:

— Нет, спасибо.

Он направился к ней.

— Я настаиваю, — пробормотал он, намеренно подходя немного ближе, чем позволяли приличия.

Её губы приоткрылись от удивления и беспокойства. Отлично. Он хотел, чтобы она желала его, даже если и не знала, что это означает.

Встав так, чтобы оказаться немного позади неё, он положил руки ей на талию.

— Попробуйте так, — тихо сказал он, его губы были скандально близко от её уха.

— Ми… милорд, — прошептала она. Тон её голоса предполагал, что она хотела выкрикнуть эти слова, но ей не хватило сил, а может быть, желания.

Всё это было, конечно, очень неприлично, но поскольку он собирался на ней жениться, то не видел в этом никакой проблемы.

Кроме того, ему доставляло удовольствие соблазнять её. Даже если она не понимала, что это происходит. Вернее, именно по этой причине.

— Вот так, — сказал он, понизив голос почти до шепота. Он слегка надавил на её талию, чтобы заставить её двигаться вперёд, словно они катались на коньках в паре. Но она, конечно, споткнулась, потому что её туфельки тоже не скользили по полу. А когда она споткнулась, споткнулся и он.

Но, к его бесконечному расстройству, им, тем не менее, удалось устоять на ногах, а не свалиться на пол бесформенной кучей. Что и было, естественно, его изначальным намерением.

Сюзанна ловко вывернулась из его хватки, заставив задуматься, не практиковалась ли она в подобных маневрах с Клайвом.

Когда он, наконец, осознал, что крепко стискивает зубы, ему едва не пришлось разжимать их руками.

— Что-то случилось, милорд? — спросила Сюзанна.

— Абсолютно ничего, — выдавил он. — А с чего вы так решили?

— Вы выглядите немного… — она несколько раз моргнула, разглядывая его лицо, — сердитым.

— Ничуть, — ответил он спокойно, заставив себя выбросить из головы мысли о Клайве, Сюзанне и Клайве вместе с Сюзанной. — Но мы должны ещё раз попробовать покататься. — Возможно, в этот раз ему удастся организовать падение.

Будучи сообразительной девушкой, она отступила на шаг.

— Я думаю, пришло время выпить чаю, — сказала она мило, но в то же время твёрдо.

Если бы этот тон так явно не указывал на то, что он не получит, чего хочет, а именно: свое тело, тесно прижатое к её, и предпочтительно на полу, — он мог бы восхититься ею. Это был настоящий талант — получать желаемое, даже не убирая улыбки с губ.

— Не желаете ли вы выпить чаю? — спросила она.

— Конечно, — соврал он. Дэвид ненавидел чай, что всегда очень сердило его мать, которая считала патриотическим долгом его потребление в огромных количествах. Но без чая у него не будет причин, чтобы остаться.

Но тут её брови нахмурились, она посмотрела прямо на него и сказала:

— Вы же ненавидите чай.

— Вы помните, — заметил он, немного потрясённый этим.

— Вы солгали, — подчеркнула она.

— Возможно, я надеялся остаться в вашей компании, — сказал он, уставившись на неё так, словно она была шоколадным пирожным.

Чай он ненавидел, но шоколад — совсем другое дело.

Она отступила в сторону.

— Зачем?

— Действительно, зачем? — промурлыкал он. — Это хороший вопрос.

Она сделала еще один шаг в сторону, но её путь преградил диван.

Он улыбнулся.

Сюзанна улыбнулась в ответ или, по крайней мере, попыталась это сделать.

— Я могу принести вам что-нибудь другое.

Какое-то мгновение, казалось, он размышлял над этим, а потом сказал:

— Нет, думаю, мне пора уходить.

Сюзанна едва не ахнула от комка разочарования, образовавшегося в её груди. Когда это её гнев на его высокомерие превратился в желание находиться в его компании? И в какую игру он играл? Сначала он придумывал глупые причины, чтобы прикоснуться к ней руками, потом врал напропалую, чтобы продлить свой визит, а теперь внезапно решил уйти?

Он играл с ней. И, что хуже всего, какая-то маленькая частичка её души этим наслаждалась.

Он сделал шаг к двери.

— Тогда до встречи в четверг?

— В четверг? — переспросила она.

— Приём с катанием на коньках, — напомнил он ей. — Мне кажется, я говорил, что заеду за вами за полчаса до этого.

— Но я не соглашалась пойти, — выпалила она.

— Правда? — Он вкрадчиво улыбнулся. — Я могу поклясться, что вы согласились.

Сюзанна опасалась, что ступает по тонкому льду, но она была не в силах совладать с упрямым чертёнком, который захватил её разум.

— Нет, — сказала она, — я не соглашалась.

В мгновение ока он оказался рядом с ней, подойдя близко… очень близко. Так близко, что дыхание покинуло её тело, сменившись чем-то более сладким, более опасным.

Чем-то абсолютно запретным и божественным.

— Я думаю, вы согласитесь, — тихо сказал он, касаясь пальцами её подбородка.

— Милорд, — прошептала она, заворожённая его близостью.

— Дэвид, — поправил он её.

— Дэвид, — послушно повторила она, слишком зачарованная зелёным огнем его глаз, чтобы сказать что-либо другое. Но что-то во всём этом казалось правильным. Она никогда не произносила его имени, никогда не думала о нём иначе, чем о брате Клайва, или Ренминстере, или просто графе. Но теперь каким-то образом он превратился в Дэвида, и, когда она посмотрела в его глаза, находившиеся так близко от её собственных, она увидела нечто новое.

Она увидела мужчину. Не титул и не состояние.

Мужчину.

Он взял её руку и поднес к губам.

— Тогда до четверга, — пробормотал он, с болезненной нежностью скользнув губами по её коже.

Она кивнула, потому что ничего другого сделать не могла.

Застыв на месте, она безмолвно наблюдала, как он отступил и направился к двери.

Однако, когда он уже протянул руку к дверной ручке, но за мгновение до прикосновения к ней, он остановился. Он остановился, повернулся и, пока она стояла, глядя на него, произнес, больше для себя, чем для неё:

— Нет-нет, так не пойдет.

Ему потребовалось лишь три широких шага, чтобы дойти до неё. В мгновение, столь же удивительное, сколь и наполненное чувственностью, он привлек её к себе. Его губы нашли её рот, и он поцеловал её.

Он целовал её, пока она не подумала, что может потерять сознание от желания.

Он целовал её, пока она не подумала, что может упасть в обморок от недостатка воздуха.

Он целовал её, пока она не смогла думать ни о ком, кроме него, видеть только его лицо в своем сознании и не захотела ничего, кроме его вкуса на своих губах… навсегда.

А потом с той же внезапностью, что привела его к ней, он отступил.

— В четверг? — тихо спросил он.

Она кивнула, прикоснувшись рукой к своим губам.

Он улыбнулся. Медленно, с голодом во взгляде.

— Я буду с нетерпением ждать, — промурлыкал он.

— Как и я, — прошептала она, дождавшись, когда он уйдет. — Как и я.

Глава 4

Боже мой, вашему автору даже не удалось сосчитать всех людей, неуклюже растянувшихся на снегу или на льду во время приёма с катанием на коньках у лорда и леди Морлэнд вчера пополудни.

Кажется, светское общество не так уж искусно в умении кататься на коньках, как им бы этого хотелось.

«Светская хроника леди Уислдаун», 4 Февраля 1814 года

Согласно его карманным часам, а Дэвид знал, что они точны, было ровно сорок шесть минут пополудни, и ему было хорошо известно, что это был четверг, третье февраля тысяча восемьсот четырнадцатого года.

И именно в этот момент — ровно в 12:46 в четверг, 3 февраля 1814 года, Дэвид Мэнн-Формсби, граф Ренминстер, осознал три неопровержимые истины.

Первая была, если уж быть точным, скорее его личным мнением, чем фактом. Приём с катанием на коньках не удался. Лорд и леди Морлэнд приказали своим бедным, дрожащим от холода слугам возить по катку тележки с сандвичами и мадерой, что могло бы стать прелестным дополнением, если бы хоть кто-нибудь из слуг имел малейшее представление о том, как маневрировать на льду, который в тех местах, где не был скользким, был предательски ухабистым из-за постоянных порывов ветра во время замерзания воды.

В результате стая довольно отвратительных с виду голубей собралась у плотины, чтобы досыта наесться сэндвичами, выпавшими из перевёрнутой тележки, а вынужденный ранее толкать ее несчастный лакей, спасшийся бегством от голубей, сидел теперь на берегу и прижимал платок к исклёванному лицу.

Вторая открывшаяся Дэвиду истина была ещё менее приятной. Она заключалась в том, что лорд и леди Морлэнд решили устроить этот приём с недвусмысленной целью найти жену своему сыну — болвану Дональду, и они решили, что для этой цели им вполне подходит Сюзанна. В итоге они увели её и заставили разговаривать с Дональдом целых десять минут, пока ей наконец не удалось сбежать. (Тогда они направились к леди Каролине Старлинг, но Дэвид решил, что это уж точно не его проблема и Каролине придётся самой придумать способ от них избавиться.)

От третьей истины он заскрипел зубами, чуть ли не стерев их в порошок. И всё из-за того, что Сюзанна Баллистер, мило уверявшая его, что не умеет кататься, оказалась маленькой лгуньей.

Ему следовало бы догадаться, как только она достала из своей сумки коньки. Они вовсе не были похожи на те, которые надели на ноги все остальные гости. Коньки Дэвида считались новейшим изобретением и состояли из длинных лезвий, прикреплённых к деревянным платформам, которые он в свою очередь привязал к своим ботинкам.

Лезвия Сюзанны были немного короче, чем принято, но, что намного важнее, они были прикреплены к прямо к её ботинкам, из-за чего ей пришлось переобуться.

— Никогда не видел ничего подобного, — заметил он, с интересом наблюдая за ней, пока она зашнуровывала свои ботинки.

— Э-э, мы используем такие в Сассексе, — сказала она, и он не смог с уверенностью сказать, порозовели ли её щеки от смущения или от порывистого ветра. — Зато не нужно волноваться, что лезвия слетят с ботинок. Ведь они уже прикреплены к ним.

— Да, — ответил он. — Я вижу их преимущества, особенно для тех, кто плохо катается.

— Э-э, да, — пробормотала она и закашлялась. Затем она посмотрела на него и улыбнулась, хотя, по правде сказать, её улыбка была немного похожа на гримасу.

Она переключилась на другой ботинок, её пальцы ловко затягивали шнурки, несмотря на то, что она была в перчатках. Дэвид молча наблюдал, но затем не удержался от комментария:

— И лезвия у них короче.

— Неужели? — прошептала она, не глядя на него.

— Да, — сказал он, повернувшись так, чтобы его собственные лезвия оказались рядом с её. — Посмотрите. Мои по крайней мере на три дюйма длиннее.

— Но вы ведь намного выше меня, — ответила она, с улыбкой посмотрев на него со скамьи.

— Интересная теория, — произнес он, — если не учитывать, что мои коньки стандартного размера. — Он махнул рукой по направлению к реке, где бесчисленные дамы и джентльмены скользили по льду… либо падали на спину. — У всех окружающих коньки такие же, как у меня.

Она пожала плечами, когда он помогал ей подняться.

— Не знаю, что вам ответить, — сказала она, — кроме того, что такие коньки в Сассексе — обычное дело.

Дэвид взглянул на бедного, злополучного Дональда Спенса, которого только что подтолкнула в спину его мать, леди Морлэнд. Он был уверен, что Морлэнды были родом из Сассекса, но их коньки были совсем не похожи на коньки Сюзанны.

Дэвид и Сюзанна поковыляли к кромке льда — в самом деле, кто знает, как правильно ходить в коньках по земле? — затем он помог ей встать на лёд.

— Следите за равновесием, — проинструктировал он, наслаждаясь тем, как она цеплялась за его руку. — Помните, всё дело в коленях.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я постараюсь.

Они двинулись по льду дальше. Дэвид направился в менее людную часть, где ему бы не пришлось волноваться, что какой-нибудь шут врежется в них. Сюзанна, казалось, легко приспособилась сохранять равновесие и мгновенно почувствовала ритм.

Дэвид с подозрением прищурился. Трудно было представить, что кто-либо мог бы приноровиться к катанию так быстро, особенно такая худенькая девушка.

— Вы ведь катались раньше, — произнёс он.

— Несколько раз, — призналась она.

Чтобы посмотреть на её реакцию, он резко остановился. Она без труда удержалась на ногах, даже не споткнувшись.

— Возможно, больше чем несколько раз? — спросил он.

Она прикусила нижнюю губу.

— Возможно, более дюжины раз? — уточнил он, скрещивая руки на груди.

— Э-э, возможно.

— Почему же вы сказали, что не умеете кататься?

— Ну, — произнесла она, скрещивая руки точно так же, как и он, — вероятно, я искала повод, чтобы не идти сюда.

Он отступил, сначала удивлённый её откровенностью, а затем приятно поражённый. Быть графом, да еще богатым и могущественным, было прекрасно. Однако честность окружавших его людей не входила в достоинства его положения. Дэвид не мог сосчитать, сколько раз он хотел, чтобы кто-нибудь просто посмотрел ему в глаза и сказал то, что он имеет в виду на самом деле. Люди в основном говорили ему то, что, как им казалось, он хотел услышать. А это, к сожалению, частенько бывало далеко от истины.

С другой стороны, Сюзанна была достаточно смелой, чтобы говорить ему то, что было у неё на уме. Дэвид поразился, насколько приятна ему была эта новизна, даже если это означало, что она оскорбляет его.

И поэтому он просто улыбнулся.

— Вы изменили свое мнение?

— О приёме?

— Обо мне, — тихо сказал он.

Её губы приоткрылись от удивления.

— Я… — начала она, и он понял, что она не знает, как ответить. Он начал было говорить что-то, чтобы избавить её от созданного им же неловкого момента, но она удивила его ещё больше, когда подняла глаза и со всей присущей ей прямотой, которая так восхищала его, просто сказала:

— Я всё ещё размышляю над этим.

Он рассмеялся:

— Полагаю, это означает, что мне стоит отточить свое мастерство убеждения.

Она покраснела, и он понял, что она думает об их поцелуе.

Это доставило ему удовольствие, так как сам он на протяжении последних дней не мог думать ни о чём другом. Осознание того факта, что и она переживает то же самое, сделало его муку немного терпимее.

Но сейчас было не время и не место для обольщения, так что он решил узнать, насколько сильно она обманула его насчёт своего умения кататься.

— Насколько хорошо вы катаетесь? — спросил он, отпуская её руку и слегка подталкивая Сюзанну вперёд. — Скажите мне правду, будьте любезны.

Нисколько не запнувшись, она отъехала от него на несколько футов и внезапно резко остановилась.

— На самом деле достаточно хорошо, — ответила она.

— Насколько хорошо?

Она довольно хитро улыбнулась.

— Действительно хорошо.

Он скрестил руки на груди и повторил:

— Насколько хорошо?

Она взглянула на лёд, оценивая расстояние до окружающих их людей, затем сорвалась с места и очень быстро направилась прямо к нему.

И когда он был уже убеждён, что она врежется в него, повалив их обоих на лёд, она сделала изящный поворот и объехала его, остановившись там же, откуда и начала — напротив него.

— Впечатляет, — пробормотал он.

Она радостно улыбнулась.

— Особенно для того, кто не умеет кататься в принципе.

Она не перестала улыбаться, но в её глазах появилась робость.

— Есть еще какие-нибудь трюки? — поинтересовался он.

Она пребывала в нерешительности, поэтому Дэвид добавил:

— Давайте. Похвастайтесь. Я вам разрешаю.

Она засмеялась.

— O! Ну, если так… — Она отъехала на несколько шагов, затем остановилась и озорно посмотрела на него. — Я бы никогда не посмела сделать этого без вашего разрешения.

— Конечно же, нет, — пробормотал он, и его губы при этом подергивались.

Она оглянулась, очевидно, чтобы убедиться, что для её маневров было достаточно места.

— Никто даже не едет в нашу сторону, — сказал он. — Лёд весь ваш.

Она с сосредоточенным видом проехала несколько ярдов, пока не набрала достаточную скорость, и тогда, к его полному удивлению, она завертелась.

Волчком. Он никогда не видел ничего подобного.

Её ноги ни на секунду не оторвались ото льда, но непонятным образом она вращалась. Один оборот, два, три…

О, Боже! Она сделала пять полных оборотов, прежде чем остановилась, всем своим видом излучая радость.

— У меня получилось! — воскликнула она, смеясь.

— Это было потрясающе, — сказал Дэвид, приближаясь к ней. — Как вам это удалось?

— Я не знаю. Мне никогда ещё не удавалось сделать пять оборотов. Всегда получалось три, если повезёт, то четыре, а в большинстве случаев я просто падала. — Сюзанна говорила быстро, вся во власти возбуждения.

— Напомните мне не верить вам, когда вы в следующий раз скажете, что чего-то не умеете.

По какой-то причине его слова вызвали у неё улыбку. Улыбка коснулась не только губ, она озарила и её сердце, и душу. Последние месяцы ей казалось, что она неудачница, всеобщее посмешище. Она вынуждена была постоянно напоминать себе о том, чего она не может и не должна делать.

А теперь этот мужчина — этот замечательный, красивый, умный мужчина — говорил ей, что она способна сделать всё.

И, поддавшись волшебству момента, она почти поверила ему.

Сегодня вечером она заставит себя вернуться к реальности, вспомнит, что Дэвид — граф и, что ещё хуже, он Мэнн-Формсби, а она, скорее всего, пожалеет об общении с ним. Но в тот момент, когда солнце подобно бриллиантам сверкало на снегу и льду, когда холодный ветер, казалось, пробуждал её после долгого, глубокого сна, она собиралась наслаждаться жизнью.

И она засмеялась. Засмеялась прямо там и тогда. Ей было всё равно, как она выглядит со стороны или даже если все смотрят на неё, как на сумасшедшую. Она смеялась.

— Скажите мне, — сказал Дэвид, подъезжая к ней. — Что вас так рассмешило?

— Ничего, — ответила она, переводя дух. — Не знаю. Я просто счастлива, вот и всё.

В этот момент в его взгляде что-то изменилось. Он и раньше смотрел на неё со страстью, даже с вожделением, но сейчас она видела нечто более глубокое. Словно он неожиданно нашёл её и никогда больше не хотел сводить с неё глаз. Возможно, это был выработанный взгляд и он уже использовал его с тысячами женщин, но как же сильно Сюзанне не хотелось в это верить.

Она так давно не чувствовала себя особенной.

— Возьмите мою руку, — сказал он, и она повиновалась. Вскоре они молча заскользили по льду, двигаясь медленно и плавно и избегая столкновения с другими катающимися. И тут он задал ей вопрос, которого она от него никак не ожидала. Его голос был тихим и намеренно небрежным, но его волнение выдавало то, как сильно он сжал её руку.

— Что, — спросил он, — вы нашли в Клайве?

Каким-то образом Сюзанне удалось не споткнуться и не поскользнуться, и, когда она отвечала, её голос прозвучал ровно и спокойно:

— Вы так это сказали, словно не очень хорошо относитесь к своему брату.

— Ерунда, — ответил Дэвид. — Я жизнь готов отдать за Клайва.

— Да, конечно, — сказала Сюзанна, так как в этом она не сомневалась ни на минуту. — Но нравится ли он вам?

Прошло несколько секунд, их коньки коснулись льда восемь раз, прежде чем Дэвид наконец ответил:

— Да. Все любят Клайва.

Сюзанна пристально взглянула на него, намереваясь отчитать за уклончивый ответ, пока не поняла по выражению его лица, что он собирается продолжить.

— Я люблю своего брата, — медленно произнёс Дэвид, будто взвешивая каждое слово за считанные секунды до того, как выговаривал его. — Но я прекрасно знаю его недостатки. Тем не менее, я очень надеюсь, что женитьба на Гарриет поможет ему стать более ответственным и зрелым.

Неделю назад Сюзанна восприняла бы его слова как оскорбление, но теперь она поняла, что это была простая констатация факта. И ей казалось справедливым ответить ему с такой же честностью.

— Мне нравился Клайв, — сказала она, предаваясь воспоминаниям, — потому что… Я не знаю, мне кажется, это было потому, что он всегда казался таким счастливым и непринуждённым. Это было заразительно.

Она беспомощно пожала плечами, когда они повернули за угол пристани и инстинктивно замедлили скорость, приближаясь к группе катающихся.

— Не думаю, что я единственная это ощущала, — продолжала она. — Всем нравилось находиться рядом с Клайвом. Он как-то…

Её улыбка была задумчивой и в то же время полной сожаления. Вспоминать о Клайве было и горько, и сладко.

— Каким-то образом, — закончила она тихо, — он, казалось, вызывал улыбку у всех присутствующих. Особенно у меня. — Она пожала плечами, как бы извиняясь: — Быть его спутницей было захватывающе.

Она взглянула на Дэвида, внимательно смотревшего на неё. Но в его взгляде не было ни злости, ни обвинения. Только очевидное любопытство и необходимость понять.

Сюзанна тихонько выдохнула — это был не совсем вздох, но что-то близкое к нему. Ей было трудно произносить вслух то, что она так и не смогла заставить себя проанализировать.

— Когда ты с Клайвом, — сказала она, — всё кажется…

Пару секунд она подыскивала подходящее слово, но Дэвид не торопил ее.

— Ярче, — сказала она наконец. — Вы понимаете? Будто он излучает свет, и всё, что соприкасается с ним, по необъяснимой причине кажется лучше, чем есть на самом деле. Люди кажутся прекрасней, еда вкусней, цветы пахнут слаще. — Она повернулась к Дэвиду с серьёзным выражением лица. — Вы понимаете, о чём я?

Дэвид кивнул.

— Но в то же время, — продолжила Сюзанна, — я поняла, что он сиял так ярко — вернее, всё вокруг сияло так ярко, — что я многого не видела. — Она задумчиво сжала губы, пытаясь подобрать слова, которые лучше передали бы её чувства. — Я не замечала вещей, которые должна была бы заметить.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, и, посмотрев ему в глаза, она поняла, что он не просто потакал ей. Для него действительно был важен её ответ.

— Например, на балу у Уортов, — пояснила она, — Пенелопа Фезерингтон спасла меня от того, что могло бы стать для меня очень неприятным эпизодом.

Дэвид наморщил лоб.

— Я не уверен, что знаком с ней.

— Вот это я и имела в виду. Прошлым летом я ни разу о ней даже не подумала. Не поймите меня неправильно, — заверила она его. — Я никогда не была жестока по отношению к ней. Просто… я её не замечала, наверное. Я ни на кого не обращала внимания вне моего маленького круга знакомств. По правде сказать, круга знакомств Клайва.

Он кивнул в знак согласия.

— А оказывается, она очень мила. — Сюзанна серьёзно посмотрела на него. — Мы с Летицией на прошлой неделе нанесли ей визит. К тому же, она очень умна, но я не удосужилась это заметить. Мне бы хотелось… — Она сделала паузу, покусывая нижнюю губу. — Я думала, что я лучше, чем оказалось на самом деле, вот и всё.

— Я думаю, вы и есть лучше, — тихо произнёс он.

Она кивнула, смотря вдаль, будто там, у горизонта, могла найти ответы, в которых так нуждалась.

— Возможно, так и есть. Я полагаю, мне не следует винить себя за мои поступки прошлым летом. Мне было весело, Клайв был мил, и находиться радом с ним было очень увлекательно. — Она тоскливо улыбнулась. — От этого нелегко отказаться — мне хотелось быть в центре постоянного внимания, быть объектом восхищения и чувствовать себя любимой.

— Клайвом? — тихо спросил Дэвид.

— Всеми.

Их коньки скользнули по льду — раз, два, — прежде чем он сказал:

— Значит, вы любили не самого человека, а те чувства, которые он в вас вызывал.

— Разве это не одно и то же? — спросила Сюзанна.

Дэвид, казалось, глубоко задумался над её вопросом, прежде чем наконец ответить ей:

— Нет. Нет, я думаю, есть разница.

Сюзанна почувствовала, что её губы почти удивлённо приоткрылись, так как его слова заставили её задуматься о Клайве сильнее и дольше, чем в последнее время. Она подумала, затем повернулась, открыла, было, рот, но тут…

БУМ!

Что-то врезалось в неё, отчего у неё прервалось дыхание. От толчка она полетела по льду, пока неуклюже не свалилась в сугроб.

— Сюзанна! — закричал Дэвид, быстро подъезжая к ней. — С вами всё в порядке?

Сюзанна моргала и тяжело дышала, пытаясь сдуть снег со своего лица… со своих ресниц, волос и вообще отовсюду. Она приземлилась на спину и теперь, полулёжа в снегу, была почти не видна.

Она пробормотала что-то похожее на вопрос — она сама не была уверена, что именно спрашивала: «кто?», «что?» или «как?», — затем ей удалось убрать большую часть залепившего глаза снега, и она увидела женщину в зелёном бархатном пальто, стремительно уносившуюся прочь.

Сюзанна прищурилась. Это была не кто иная, как Анна Бишоп, с которой Сюзанна была хорошо знакома ещё с предыдущего сезона! Она не могла поверить, что Анна сбила её и сбежала.

— Почему эта маленькая…

— Вы ушиблись? — прервав поток её возмущения, спросил Дэвид, опускаясь рядом с ней на корточки.

— Нет, — проворчала Сюзанна, — хотя я поверить не могу, что она уехала, даже не спросив о моём самочувствии.

Дэвид оглянулся через плечо.

— Боюсь, что её и след простыл.

— Что ж, лучше бы ей иметь хорошее оправдание, — пробормотала Сюзанна. — Потому что я не приму в качестве аргумента ничего меньшего, чем угроза неминуемой смерти.

Дэвид, казалось, с трудом сдерживался, чтобы не улыбнуться во весь рот.

— Так, мне кажется, вы не пострадали, а ваши умственные способности в порядке, поэтому позвольте мне помочь вам подняться.

— Да, будьте так добры, — сказала Сюзанна, с благодарностью принимая его руку.

Однако умственные способности самого Дэвида, судя по всему, были не в порядке, потому что он предложил ей руку, не успев выпрямиться и не сообразив, что в таком положении у него не хватит сил, чтобы поднять её на ноги. После опасного момента, когда они оба, казалось, зависли где-то между льдом и вертикальным положением, у Сюзанны поехали вперёд коньки, и они оба рухнули обратно в сугроб.

Сюзанна рассмеялась. Она не могла ничего с собой поделать. Было что-то восхитительно нелепое в высокомерном графе Ренминстере, погребённом в снегу. Он выглядел просто очаровательно со снежинками на ресницах.

— Вы смеете насмехаться надо мной? — попытался возмутиться он, как только выплюнул снег изо рта.

— О, что вы, — ответила она, прикусывая губу, чтобы сдержать хихиканье. — Я бы никогда не осмелилась насмехаться над вами, милорд Сноумен[5].

Он скривил губы, стараясь показать раздражение, но на самом деле это было не что иное, как веселье.

— Не называйте меня так, — предупредил он.

— Милорд Сноумен? — повторила она, удивлённая его реакцией.

Он замолчал, вглядываясь в её лицо с выражением лёгкого удивления.

— Так вы не слышали?

Она покачала головой — насколько это было возможно, лёжа в снегу.

— Не слышала о чём?

— Семья Гарриет была очень огорчена утратой своей фамилии. Видите ли, Гарриет — последняя из семейства Сноу.

— Что означает… — Губы Сюзанны приоткрылись от восторженного ужаса. — Только не говорите мне…

— Так и есть, — ответил Дэвид, выглядевший так, словно ему очень хотелось рассмеяться, но он решил, что ему не следует этого делать. — К моему брату теперь следует обращаться как к Клайву Сноу-Мэнн-Формсби[6].

— Ох, какая же я злая, — сказала Сюзанна, засмеявшись так сильно, что затрясся сугроб. — Я, несомненно, злая и вредная особа. Но я не могу… я не могу сдержаться… я…

— Давайте, смейтесь, — сказал ей Дэвид. — Уверяю вас, я очень смеялся.

— Клайв, должно быть, был в ярости!

— Ну, это чересчур сильно сказано, — сказал Дэвид, — но он определённо был смущён.

— Двойное, пишущееся через дефис имя само по себе было бы ужасно, — сказала Сюзанна. — Мне бы не хотелось представляться как Сюзанна Баллистер-Бейтс… — Она покопалась в памяти, подыскивая подходящую ужасную третью фамилию. — Бисмарк! — закончила она ликующе.

— Да уж, — пробормотал он сухо. — И я могу понять почему.

— Но это, — закончила Сюзанна, не обращая внимания на его слова. — Это просто выходит за рамки… О, Боже, я даже не знаю за какие рамки. Моего понимания, наверное.

— Он хотел поменять её на Сноу-Формсби, — сказал Дэвид, — но я сказал ему, что наши предки Мэнны очень расстроятся по этому поводу.

— Простите, что я говорю вам это, — ответила Сюзанна, — но ваши предки Мэнны уже давно умерли. Мне кажется, они не в состоянии расстроиться при любом исходе дела.

— Это если бы они не оставили официальные документы, согласно которым каждый, кто откажется от фамилии Мэнн, лишается денежного наследства.

— Они не могли так поступить! — ахнула Сюзанна.

Дэвид просто улыбнулся.

— Они не могли так поступить! — повторила она уже совсем другим тоном. — Они не делали ничего подобного. Вы это придумали, чтобы помучить бедняжку Клайва.

— O, теперь он уже «бедняжка Клайв», — подразнил он.

— Кто угодно, вынужденный отзываться на фамилию Сноу-Мэнн, — несчастный человек!

— Нет уж, Сноу-Мэнн-Формсби. — Он нахально улыбнулся ей. — Мои предки из семьи Формсби были бы вне себя.

— И я полагаю, они также были готовы лишить наследства любого, кто посмел бы отказаться от их фамилии? — насмешливо спросила Сюзанна.

— Собственно говоря, так они и поступили, — сказал Дэвид. — Как вы думаете, откуда я почерпнул эту идею?

— Вы неисправимы, — сказала она, но подобающе шокированный тон ей не удался. Правда заключалась в том, что она восхищалась его чувством юмора. А то, что объектом шутки стал Клайв, стало замечательным дополнением.

— Ну, тогда мне придется называть вас милорд Снежинка, — произнесла она.

— Но здесь нет величественности, — сказал он.

— И героизма, — согласилась она, — но, как видите, я всё ещё нахожусь в сугробе.

— Как и я.

— Белый цвет вам к лицу, — сказала Сюзанна.

Он взглянул на неё.

— Вам следует чаще надевать белое.

— Вы очень нагло себя ведёте для женщины, лежащей в сугробе.

Она улыбнулась:

— Моя смелость напрямую связана с вашим положением в том же сугробе.

Он скривился, затем кивнул, сам с собой не соглашаясь:

— Мне на самом деле не так уж и неудобно.

— Если не считать попранного чувства собственного достоинства, — согласилась Сюзанна.

— И холода.

— И холода. Я не чувствую мою… э-э…

— Нижнюю часть? — добавил он услужливо.

Она прочистила горло, словно это могло помочь ей избавиться от румянца.

— Да.

Его зелёные глаза заблестели при виде её смущения, затем он посерьёзнел — по крайней мере по сравнению с предыдущим моментом — и сказал:

— Что ж, полагаю, я обязан вас спасти. Мне очень даже нравится ваша… Не волнуйтесь, я не произнесу это слово вслух, — вставил он, услышав, как она ахнула от ужаса. — Но я бы не хотел видеть, как она отвалится.

— Дэвид, — выдавила она.

— Так вот что нужно, чтобы вы назвали меня по имени? — удивился он. — Слегка неприличное, но, заверяю вас, более чем почтительное замечание?

— Кто вы такой? — внезапно спросила она. — И что вы сделали с графом?

— Вы имеете в виду Ренминстера? — спросил он, наклоняясь к ней, пока они не оказались нос к носу.

Его вопрос был таким странным, что она не сумела ответить и лишь слегка кивнула.

— Возможно, вы никогда и не знали его, — предположил он. — Возможно, вам только казалось, что вы знаете, но вы никогда не заглядывали под внешнюю оболочку.

— Возможно и так, — прошептала она.

Он улыбнулся. Затем взял её руки в свои.

— Вот что мы с вами сделаем. Я поднимусь, а затем подниму вас. Вы готовы?

— Я не уверена…

— Вот так, — пробормотал он, пытаясь подняться, что было совсем непросто, учитывая тот факт, что он был в коньках, а коньки стояли на льду.

— Дэвид, вы…

Но всё было бесполезно. Он вел себя в предсказуемо мужской манере, означавшей игнорирование доводов рассудка (особенно когда они лишали его возможности покрасоваться своей грубой силой). Сюзанна сказала бы ему — и она действительно пыталась, — что угол был выбран неверно, что он поскользнётся и они вновь свалятся…

Что и произошло.

Но в этот раз Дэвид повел себя не как типичный мужчина, который бы сильно разозлился и начал оправдываться. Вместо этого он просто посмотрел ей в глаза и расхохотался. Сюзанна рассмеялась вместе с ним, всё её тело тряслось от лёгкого и неподдельного веселья. Когда она была с Клайвом, ничего подобного не случалось. С ним она, даже когда смеялась, чувствовала себя будто на витрине, словно все наблюдали за ней и гадали, в чём же заключалась шутка. Потому что никто не мог считать себя частью наимоднейшей компании, если не знал всех её тайных шуток.

С Клайвом она всегда знала все эти шутки, но не всегда находила их смешными. Однако она всё равно смеялась над ними, надеясь, что никто не заметит непонимания в её глазах.

Сейчас всё было по-другому. Сейчас это было по-особенному. Это была…

Нет, подумала она неистово. Это не любовь. Но, возможно, это её начало. И, возможно, это чувство усилится. И, возможно…

— А что это здесь происходит?

Сюзанна подняла глаза, сразу же узнав этот голос.

Её охватил ужас.

Клайв.

Глава 5

На приёме с катанием на коньках у Морлэндов присутствовали оба брата Мэнн-Формсби, хотя их отношения с трудом можно было назвать дружескими. Вашему автору сообщили, что граф и его брат почти дошли до драки.

Да, любезный читатель, на это стоило бы посмотреть. Кулачный бой на коньках? Что дальше? Подводное фехтование? Теннис верхом на лошадях?

«Светская хроника леди Уислдаун», 4 февраля 1814 года

Когда Сюзанна протянула руку Клайву, у неё было такое ощущение, что она вернулась в прошлое. Минуло уже полгода с тех пор, как она в последний раз находилась так близко от мужчины, разбившего её сердце — или, по крайней мере, её гордость, — и как бы ей хотелось ничего не чувствовать…

Но она чувствовала.

Её сердце пропустило удар, желудок сделал кульбит, а дыхание сбилось — и она ненавидела себя за это.

Он не должен был значить ничего. Совсем ничего. Будь её воля, даже меньше, чем ничего.

— Клайв, — произнесла она, выдернув свою руку из его руки и стараясь говорить спокойно.

— Сюзанна, — тепло поприветствовал он её в своей обычной самоуверенной манере. — Как ты поживаешь?

— Отлично, — раздражённо ответила она. Нет, серьёзно, как, по его мнению, она должна была «поживать»?

Клайв повернулся, чтобы предложить руку брату, но тот уже поднялся сам.

— Дэвид, — сердечно сказал Клайв, — я не ожидал увидеть тебя здесь с Сюзанной.

— Я вообще не ожидал тебя здесь увидеть, — ответил Дэвид.

Клайв пожал плечами. На нём не было шляпы, и локон светлых волос упал ему на лоб.

— Мы только сегодня утром решили пойти.

— А где Гарриет? — спросил Дэвид.

— Греется у огня вместе со своей матерью. Она не любит холод.

Какое-то время они просто стояли — неловкое трио, где каждому было нечего сказать. Это странно, думала Сюзанна, медленно переводя взгляд с одного брата Мэнн-Формсби на другого. За всё то время, что она провела рядом с Клайвом, она ни разу не видела, чтобы у него не нашлось слов или непринуждённой улыбки. Он, как хамелеон, с поразительной лёгкостью подстраивался под любую ситуацию. Однако сейчас он просто смотрел на своего брата с выражением, которое, конечно, нельзя было назвать совсем неприязненным.

Но и дружеским оно уж точно не было.

Дэвиду, очевидно, тоже было не по себе. Как правило, он был более сдержан, чем Клайв; его осанка всегда была прямой и безупречной. Говоря по правде, редкий мужчина двигался с той непринуждённой и свободной грацией, которую воплощал в себе Клайв. Но теперь Дэвид казался, пожалуй, слишком чопорным, а его челюсти были сжаты слишком сильно. Когда они так беззаботно смеялись всего несколько мгновений назад, сидя в сугробе, она увидела в нём человека, а не графа.

А сейчас…

Граф определённо вернулся.

— Ты не хочешь прокатиться вокруг катка? — внезапно спросил Клайв.

Сюзанна почувствовала, что её голова дёрнулась от удивления, когда она поняла, что Клайв обращался к ней. Не то, чтобы ему могло захотеться сделать круг со своим братом, однако, делать это с ней, по ее мнению, было не совсем приличным. Особенно, когда Гарриет была так близко.

Сюзанна нахмурилась. Тем более, что мать Гарриет находилась так близко к самой Гарриет. Одно дело поставить в неловкое положение чью-то жену, и совсем другое — если это произойдёт с чьей-то тёщей.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — возразила она.

— Мы должны разрядить атмосферу, — сказал он сухо. — Покажем всем, что не держим зла друг на друга.

Не держим зла? Сюзанна сжала зубы. О чём, чёрт возьми, он думал, говоря это? Лично она была зла. Очень зла. После прошедшего лета она была чертовски зла на Клайва.

— Ради былых времён, — уговаривал её Клайв, и его лицо осветила мальчишеская улыбка.

Да что там лицо! Если говорить начистоту, то она осветила всю пристань. Улыбки Клайва всегда производили подобный эффект.

Но в этот раз Сюзанна не почувствовала обычного всплеска возбуждения. Вместо этого она была даже немного раздражена.

— Я здесь с лордом Ренминстером, — твёрдо сказала она. — Будет не слишком вежливо бросить его одного.

Клайв негромко хохотнул.

— Дэвид? Не волнуйся за него. — Он повернулся к брату. — Ты же не возражаешь, старина?

Дэвид выглядел так, словно очень сильно возражал, но, в конце концов, он просто сказал:

— Вовсе нет.

После этих слов раздражение Сюзанны, даже в большей степени, перешло на Дэвида. Если он возражал, то почему ничего не сделал по этому поводу? Он, что, думал, будто ей действительно хотелось кататься с Клайвом?

— Отлично, — заявила она. — Тогда нам пора. Если мы собираемся покататься, то лучше сделать это до того, как мы отморозим себе ноги.

Её тон можно было назвать только резким, и оба брата Мэнн-Формсби уставились на неё с любопытством и удивлением.

— Я буду у чана с шоколадом, — вежливо поклонившись ей, сказал Дэвид, когда Клайв подхватил её под локоть.

— А если всё равно не согреешься, то отправишься к чану с бренди? — шутливо поинтересовался Клайв.

Дэвид натянуто улыбнулся брату и поехал прочь.

— Сюзанна, — тепло посмотрел на неё Клайв. — Рада, что он ушёл, а? Мы столько времени с тобой не виделись.

— Правда?

Он хохотнул:

— Ты же знаешь, что это так.

— Как тебе живётся в браке? — язвительно спросила она.

Он заморгал.

— А ты не теряешь времени, да?

— Ты, очевидно, тоже, — пробормотала она, почувствовав облегчение, когда он наконец двинулся вперёд. Чем скорее они сделают этот круг, тем скорее всё это закончится.

— Значит, ты всё ещё злишься? — спросил он. — Я надеялся, что ты смогла это пережить.

— Тебя мне пережить удалось, — ответила она. — А моя злость — совсем другое дело.

— Сюзанна, — начал он, хотя, по правде говоря, его голос показался ей похожим на нытьё. Он вздохнул, и тогда она посмотрела на него. Его глаза были полны участия, и на лице застыла обида.

Возможно, он действительно чувствовал себя обиженным. Возможно, он и правда не хотел ранить её и искренне думал, что она сможет отмахнуться от всего этого неприятного эпизода, словно ничего не произошло.

Но она не смогла. Она не была настолько милой. Сюзанна уже давно решила, что некоторые люди действительно добры и милы в душе, а некоторые — просто стараются такими быть. И, видимо, она относилась ко второй группе, потому что ей просто никак не удавалось найти в себе достаточно христианского милосердия, чтобы простить Клайва. По крайней мере, пока.

— Эти несколько месяцев были очень неприятными для меня, — сказала она чопорно и чётко.

Его ладонь сжала её локоть.

— Мне жаль, — сказал он. — Но неужели ты не видишь, что у меня не было выбора?

Она недоверчиво взглянула на него:

— Клайв, у тебя больше возможностей выбора, чем у всех моих знакомых.

— Это не так, — настаивал он, пристально смотря на неё. — Я был вынужден жениться на Гарриет. У меня не было выбора. Я…

— Не надо, — тихо оборвала его Сюзанна. — Не иди этим путём. Это несправедливо по отношению ко мне и, уж конечно, несправедливо по отношению к Гарриет.

— Ты права, — сказал он немного пристыжено. — Однако…

— И меня нисколько не волнует, почему ты женился на Гарриет. Мне всё равно, даже если её отец привёл тебя к алтарю под дулом пистолета!

— Сюзанна!

— Неважно, как или почему ты женился на ней, — пылко продолжала Сюзанна, — но ты мог бы сказать мне до того, как заявил об этом желании во всеуслышание на балу у Моттрамов перед четырьмя сотнями гостей.

— Прости, — сказал он. — Это было дурно с моей стороны.

— И не говори, — пробормотала она, почувствовав себя намного лучше от того, что ей выпал шанс обратиться к Клайву напрямую, а не заочно, как обычно бывало. Но всё равно, с неё было довольно. Она обнаружила, что ей больше не хочется оставаться в его компании. — Думаю, ты должен отвести меня обратно к Дэвиду, — сказала она.

Он удивлённо поднял брови:

— Теперь ты зовёшь его Дэвидом?

— Клайв… — начала она, почувствовав раздражение.

— Не могу поверить, что ты зовёшь моего брата по имени.

— Он позволил мне делать это, но я не понимаю, каким образом это может касаться тебя.

— Конечно, это меня касается. Я несколько месяцев за тобой ухаживал.

— И женился на другой, — напомнила она ему. Боже, неужели Клайв действительно ревновал?

— Ну, просто… это Дэвид, — выпалил он, и его голос стал неприятным. — Из всех людей, Сюзанна…

— А что не так с Дэвидом? — спросила она. — Он твой брат, Клайв.

— Вот именно. Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было. — Его рука сильнее сжала её талию, когда они огибали пристань. — И он не подходит тебе.

— Не думаю, что ты вправе указывать мне.

— Но, Сюзанна…

— Случилось так, что мне нравится твой брат, Клайв. Он забавный, умный и…

Клайв споткнулся, что для такого грациозного человека было очень необычно.

— Ты сказала «забавный»?

— Не знаю, видимо, да. Я…

— Дэвид? Забавный?

Сюзанна подумала о том, как они падали в сугроб, о звуке смеха Дэвида и его волшебной улыбке.

— Да, — сказала она, погружаясь в воспоминания. — Он меня смешит.

— Я не знаю, что тут происходит, — пробормотал Клайв, — но у моего брата нет чувства юмора.

— Это неправда.

— Сюзанна, я знаю его уже двадцать шесть лет. Думаю, это больше считается, чем ваше знакомство длиной в… сколько? Неделю?

Сюзанна почувствовала, как её челюсти сжимаются в сердитую линию. У неё не было никакого желания быть униженной, особенно Клайвом.

— Я хочу вернуться к берегу, — отрезала она. — Сейчас же.

— Сюзанна…

— Если ты не захочешь оказать мне эту услугу, я поеду одна, — предупредила она.

— Ну ещё кружок, Сюзанна, — заныл он. — Ради всего былого.

Она взглянула на него, и в этом была её ошибка. Потому что он смотрел на неё с тем самым выражением, от которого у неё всегда подгибались колени. Она не знала, как голубые глаза могли выглядеть такими тёплыми, но его были прямо-таки расплавляющими. Он смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной на свете или, может быть, последним кусочком пищи в преддверии голода, и…

Теперь она была сделана из более прочного материала и знала, что не единственная женщина в его жизни, но он казался искренним, и, несмотря на всю свою детскость, в душе Клайв не был злым человеком. Она почувствовала, как её решимость тает, и вздохнула.

— Ладно, — сказала она, смирившись с неизбежным, — ещё один круг. Но это всё. Я пришла сюда с Дэвидом, и несправедливо бросать его в одиночестве.

И, когда они начали делать круг по импровизированной ледовой дорожке, которую лорд и леди Морлэнд организовали для своих гостей, Сюзанна поняла, что действительно хочет вернуться обратно к Дэвиду. Клайв мог быть красивым и очаровательным, но он больше не заставлял её сердце чаще биться одним лишь своим взглядом.

А Дэвид — да.

И ничто не могло удивить её сильнее.

* * *

Слуги Морлэндов разожгли огонь под чаном с шоколадом, поэтому напиток был благословенно тёплым, хотя и недостаточно сладким. Дэвид выпил три чашки горького варева, прежде чем понял, что жар, который он начал ощущать в пальцах рук и ног, не имеет ничего общего с горящим слева от него огнём, а связан с гневом, который начал медленно закипать в нём в тот момент, когда Клайв подъехал к сугробу и посмотрел на них с Сюзанной.

Проклятие, это было не совсем так. Клайв смотрел на Сюзанну. Ему было плевать на Дэвида — своего родного брата, между прочим! — и он уставился на Сюзанну так, как ни один мужчина не должен смотреть на женщину, не являющуюся его женой.

Пальцы Дэвида сжали кружку. Ну ладно, он преувеличивал. Клайв смотрел на Сюзанну не похотливо (Дэвиду лучше было знать, ведь он поймал себя на том, что сам именно так на неё и смотрит), но выражение его лица определённо было собственническим, а глаза горели ревностью.

Ревностью? Если Клайв хотел иметь право ревновать Сюзанну, ему следовало бы жениться на ней, а не на Гарриет.

Со сжатыми словно тиски зубами Дэвид смотрел, как его брат двигался с Сюзанной вокруг катка. Желал ли он её до сих пор? Дэвид не волновался, вернее, не сильно волновался. Сюзанна никогда не опорочила бы себя связью с женатым мужчиной.

Но что если она всё ещё тосковала по Клайву? Чёрт, а если она всё ещё любила его? Она сказала, что это не так, но хорошо ли она знала своё собственное сердце? Когда дело доходило до любви, мужчинам и женщинам было свойственно обманываться.

Что если он женится на ней — а он всерьёз собирался это сделать, — а она всё ещё любит Клайва? Как он сможет это вынести, зная, что его жена предпочитает другого мужчину?

Это была ужасная перспектива.

Дэвид поставил кружку на соседний столик, проигнорировав удивлённые взгляды окружающих, когда она громко звякнула и шоколад выплеснулся через край.

— Милорд, ваша перчатка, — воскликнул кто-то.

Дэвид довольно бесстрастно взглянул на свою кожаную перчатку, которая на глазах превращалась в тёмно-коричневую в тех местах, где впитался шоколад. Вероятнее всего, она была окончательно испорчена, но Дэвиду было всё равно.

— Милорд? — снова окликнул его неизвестный.

Должно быть, Дэвид повернулся к нему с таким зверским выражением лица, что молодой человек поспешил ретироваться.

А каждый, кто отходил от огня в такой холодный день, очевидно, очень сильно хотел оказаться где-нибудь в другом месте.

Спустя несколько мгновений вновь появились Сюзанна и Клайв, слаженно делая шаги по льду. Клайв смотрел на неё с тем удивительно тёплым выражением, которое он выработал в возрасте четырёх лет (Клайва никогда ни за что не наказывали; один раскаивающийся взгляд этих огромных голубых глаз — и он выходил сухим из любых затруднений), а Сюзанна в ответ смотрела на него с…

По правде говоря, Дэвид был не до конца уверен, что это было за выражение на её лице, но оно определённо было не тем, которое он желал бы увидеть, а именно — законченную ненависть.

Гнев тоже подошёл бы. Или, например, полнейшее отсутствие интереса. Да, точно, полное отсутствие интереса было бы лучше всего.

Но вместо этого она смотрела на Клайва с чем-то, похожим на усталую привязанность, и Дэвид не знал, что с этим делать.

— А вот и она, — произнёс Клайв, когда они подъехали ближе. — Возвращаю её тебе, как и обещал, в целости и сохранности.

Дэвид подумал, что Клайв слишком сгустил краски, но у него не было желания продолжать разговор, поэтому он просто сказал:

— Благодарю.

— Мы отлично провели время, правда, Сюзанна? — обратился к ней Клайв.

— Что? Ах, да, конечно, — ответила она. — Было хорошо наверстать упущенное.

— Тебе не нужно возвращаться к Гарриет? — язвительно спросил Дэвид.

Клайв широко ему улыбнулся, словно бросая вызов.

— Гарриет обойдётся несколько минут без меня. Кроме того, я же говорил, что она со своей матерью.

— И всё же, — сказал Дэвид, явно начиная раздражаться, — Сюзанна пришла сюда со мной.

— Какое отношение это имеет к Гарриет? — вызывающе спросил Клайв.

Дэвид выпятил подбородок:

— Никакого, если не считать того факта, что ты на ней женат.

Клайв подбоченился:

— В отличие от тебя, который вообще ни на ком не женат.

Сюзанна только переводила взгляд с одного брата на другого.

— Что, дьявол побери, ты хочешь этим сказать? — возмутился Дэвид.

— Ничего, кроме того, что ты должен сначала заняться своими делами, прежде чем лезть в мои.

— В твои? — взорвался Дэвид. — С каких это пор Сюзанна стала твоим делом?

У Сюзанны открылся рот от потрясения.

— А твоим? — отпарировал Клайв.

— Не понимаю, почему я должен тебе что-то объяснять.

— Ну, это больше моё дело, чем…

— Джентльмены! — наконец вмешалась Сюзанна, не в силах поверить в ту сцену, что перед ней разворачивалась. Дэвид и Клайв ссорились, как пара шестилеток, не способных поделить любимую игрушку.

И, судя по всему, именно она была этой самой игрушкой, однако ей эта метафора совсем не нравилась.

Но они не слышали её, а если и слышали, то не обратили внимания, потому что продолжали пререкаться. Наконец она просто встала сама между ними и сказала:

— Дэвид! Клайв! Довольно!

— Отойди, Сюзанна, — почти прорычал Дэвид. — Дело не в тебе.

— Правда? — усомнилась она.

— Да, правда, — сурово ответил Дэвид. — Дело в Клайве. Дело всегда в Клайве.

— Послушай, — сердито воскликнул Клайв, тыкая Дэвида пальцем в грудь.

Сюзанна ахнула. Они собирались драться! Она огляделась вокруг, но, слава Богу, похоже, никто не заметил назревающего рукоприкладства. Даже Гарриет, которая сидела поодаль и болтала со своей матерью.

— Ты женился на другой, — практически прошипел Дэвид. — Ты потерял все права на Сюзанну, когда…

— Я ухожу, — заявила она.

— …женился на Гарриет. И ты должен был подумать…

— Я сказала, что ухожу, — повторила Сюзанна, недоумевая, почему ей было небезразлично, слышали они её или нет. Дэвид же ясно сказал, что дело здесь было не в ней.

И это было правдой. С каждой минутой это становилось всё понятнее. Она была просто неким глупым призом, который они хотели заполучить. Клайв хотел её, потому что думал, что она принадлежала Дэвиду. Дэвид хотел её по похожей причине. Никому на самом деле не было до неё дела; всё, что им было нужно, это побить друг друга в неком идиотском соревновании, которое длилось всю их жизнь.

Кто был лучше? Кто сильнее? У кого больше игрушек?

Это было глупо, и Сюзанна от всего этого устала.

А ещё ей было больно. Болело где-то в глубине её сердца. В какой-то волшебный момент они с Дэвидом смеялись и шутили, и она позволила себе мечтать о чём-то особенном, что рождалось между ними. Он определённо вёл себя не так, как все её знакомые мужчины. Он прислушивался к ней, что стало для неё новым опытом. А когда он смеялся, этот звук был тёплым, глубоким и искренним. Сюзанна всегда считала, что по смеху человека можно многое сказать о нём самом, но, возможно, это просто была ещё одна разбитая мечта.

— Я ухожу, — повторила она в третий раз, сама не понимая, зачем себя утруждает. Возможно, это была какая-то нездоровая увлечённость текущей ситуацией, болезненное любопытство, побуждавшее выяснить, что они станут делать, когда она на самом деле пойдёт прочь.

— Нет, — сказал Дэвид, хватая её за запястье в тот момент, когда она сделала первый шаг.

Сюзанна удивлённо заморгала. Он действительно слушал.

— Я провожу вас, — чопорно сказал он.

— Вы тут, судя по всему, довольно заняты, — возразила она, бросив насмешливый взгляд в сторону Клайва. — Уверена, кто-нибудь из знакомых отвезёт меня домой.

— Вы пришли со мной. Со мной и уйдёте.

— В этом нет…

— Это необходимо, — сказал он, и внезапно Сюзанна поняла, почему его так страшились в светском обществе. Тон его голоса мог и Темзу заморозить.

Она посмотрела на скованную льдом реку и едва не рассмеялась.

— А с тобой мы позже поговорим, — бросил Дэвид Клайву.

Сюзанна фыркнула и зажала рот ладонью.

Дэвид и Клайв одновременно повернулись и раздражённо уставились на неё. Сюзанна подавила ещё один очень неуместный смешок. До настоящего момента она никогда не думала, что они похожи. Однако выражение досады на их лицах было абсолютно одинаковым.

— Над чем ты смеёшься? — потребовал ответа Клайв.

— Ни над чем.

— Очевидно, это ваше ничего — вовсе не ничего, — сказал Дэвид.

— Дело не в вас, — ответила она, сотрясаясь от еле сдерживаемого смеха. Как забавно было бросить ему в лицо его же слова.

— Вы смеётесь, — сказал он обвиняющим тоном.

— Нет, не смеюсь.

— Смеётся, — сказал Дэвиду Клайв, и в тот момент их спор был окончен.

Конечно, они больше не пререкались, потому что объединились против неё.

Сюзанна посмотрела на Дэвида, затем на Клайва. Потом она снова взглянула на Дэвида, который так сердито смотрел, что ей следовало бы от страха выпрыгнуть из её сделанных на заказ коньков, но вместо этого она только разразилась хохотом.

— Что? — хором спросили Дэвид и Клайв.

Сюзанна лишь покачала головой, пытаясь сказать «ничего», но преуспела лишь в том, чтобы показаться им потерявшей рассудок.

— Я увожу её домой, — сказал Дэвид Клайву.

— Не возражаю, — ответил Клайв. — Она определённо не может оставаться здесь.

«Среди цивилизованного общества», — подразумевалось в конце предложения.

Дэвид взял её под локоть.

— Вы готовы уйти? — спросил он, хотя она уже заявила об этом своём желании не менее трёх раз.

Она кивнула и попрощалась с Клайвом, прежде чем позволить Дэвиду себя увести.

— В чём было дело? — спросил он, когда они устроились в его карете.

Она беспомощно покачала головой.

— Вы были так похожи на Клайва.

— На Клайва? — переспросил он, и в его голосе послышалось недоверие. — Я совсем на него не похож.

— Ну, может, не чертами, — сказала она, бесцельно перебирая волокна покрывала, лежавшего у нее на коленях. — Но выражения ваших лиц были похожи, и вы вели себя почти так же.

Лицо Дэвида окаменело.

— Я никогда не веду себя, как Клайв, — огрызнулся он.

В ответ она пожала плечами.

— Сюзанна!

Она посмотрела на него, удивлённо приподняв брови.

— Я не веду себя, как Клайв, — повторил он.

— Обычно нет.

— И сегодня тоже, — прорычал он.

— А вот сегодня, боюсь, да. Вы вели себя так же, как он.

— Я… — Он не закончил предложение и вместо этого крепко сжал зубы, сказав лишь: — Скоро вы будете дома.

Что было неправдой. До Портман-Сквер нужно было ехать ещё минут сорок. Сюзанна ощущала каждую из этих минут в мучительных деталях, так как ни один из них больше не произнёс ни слова, пока они не достигли её дома.

Она осознала, что тишина может быть довольно оглушительной.

Глава 6

Весьма забавно было наблюдать, как леди Юджиния Сноу тащит по льду своего молодого зятя за ухо.

Возможно, она заметила его прогулку по льду с прекрасной Сюзанной Баллистер?

И разве молодой Мэнн-Формсби не относится теперь с куда большим трепетом к столь не вовремя оставленной дома шляпе?

«Светская хроника леди Уислдаун», 4 февраля 1814 года

Похож на Клайва?!

Дэвид схватил газету, которую до этого пытался внимательно прочитать, и ожесточённо скомкал её в руках. Не успокоившись на этом, он швырнул её через комнату. Однако это нисколько не умерило его раздражения, поскольку, прежде чем неторопливо опуститься на ковер, почти невесомая газета слегка зависла в воздухе.

Он бы испытал гораздо большее удовлетворение, ударив что-нибудь, особенно если бы ему удалось добраться до семейного портрета, висевшего над камином, и как следует врезать по вечно улыбающейся физиономии Клайва.

Клайв? Как она только могла подумать, что он такой же, как Клайв?

Он потратил всю свою жизнь, вытаскивая собственного братца из различных неприятностей, осложнений и возможных катастроф. Причём в последнем случае основное значение придавалось именно их возможности, поскольку Дэвиду всегда удавалось вмешаться до того, как «ситуации» Клайва превращались в бедствия.

Дэвид издал звук, напоминающий рычание, подхватил с пола смятую газету и швырнул её в пылающий камин. Возможно, он слишком сильно оберегал Клайва в течение всех этих лет. Имея рядом с собой старшего брата, всегда готового решить все его проблемы, зачем Клайву нужно было учиться ответственности и нравственному поведению? Может быть, когда Клайв в очередной раз окажется в кипящей воде, Дэвиду следует позволить ему немного в ней повариться. Но всё равно…

Как Сюзанна могла сказать, что они похожи?

Простонав её имя, он тяжело опустился в ближайшее к камину кресло. Когда Дэвид представлял её себе — а это происходило не менее трех раз в минуту с того самого момента, как он отвёз её домой шестью часами ранее, — она всегда представала перед ним с покрасневшими от холода щеками, со снежинками, легко покачивающимися на ресницах, и с широко открытым ртом, смеющимся от удовольствия.

Он вспомнил, как она лежала в сугробе. Именно тогда он пришёл к заключению, в наивысшей степени поразительному и ошеломляющему. Он решил добиваться её, потому что из неё получилась бы превосходная графиня. Это было правдой. Но в тот момент, глядя на её прекрасное лицо и прилагая все возможные усилия, чтобы не поцеловать её прямо там, на глазах у всего высшего света, он осознал, что из неё получилась бы не только превосходная графиня.

Из неё бы вышла прекрасная жена.

Его сердце сжалось от восторга. И страха.

Он всё ещё не был до конца уверен, что же он к ней чувствует, но ему все больше и больше становилось понятным, что эти чувства прочно засели в его сердце.

Если Сюзанна всё ещё любит Клайва, если всё ещё тоскует по его брату, то она потеряна для него. И неважно, если она ответит «да» на его предложение. Если ей всё еще нужен Клайв, тогда она никогда по-настоящему не будет принадлежать ему, Дэвиду.

Что, в свою очередь, ставило его перед сложным вопросом — сможет ли он вынести это? Что будет хуже: быть её мужем, зная, что она любит другого, или полностью исключить её из своей жизни?

Он не знал.

Впервые в жизни Дэвид Мэнн-Формсби, граф Ренминстер, растерялся. Он просто не знал, что ему делать.

Это было ужасное, болезненное и тревожащее душу ощущение.

Дэвид уставился на свой стакан виски, стоявший на столике возле камина. До него было не дотянуться. Чёрт, ему действительно хотелось напиться. Но сейчас, к своему собственному отвращению, он чувствовал себя настолько уставшим и обессиленным, что даже попытка встать с кресла казалась немыслимым подвигом.

Но это в никоей мере не умаляло притягательности стоящего перед глазами стакана.

Он почти ощущал запах виски со своего места.

Дэвид задумался: как много ему потребуется сил, чтобы подняться на ноги. Сколько шагов отделяют его от виски? Два? Три? Не так уж и много. Но это расстояние казалось почти непреодолимым…

— Грэйвс сказал мне, что я найду тебя здесь.

Дэвид застонал, даже не обернувшись в сторону двери. Это был Клайв.

Не самый желанный для него сейчас гость.

По правде говоря, он был последним человеком, которого Дэвид хотел бы видеть.

Нужно было приказать своему дворецкому, чтобы тот сказал Клайву, будто его нет дома. И не важно, что Дэвид никогда за всю свою жизнь не был «не дома» для своего брата. Семья всегда оставалась для него на первом месте. Клайв был его единственным братом, но кроме него также имелись кузены, тетушки и дядюшки, ответственность за благополучие каждого из которых тяжким грузом ложилась на плечи Дэвида.

На самом деле, перед ним никогда не стояло особого выбора. Дэвид стал главой семьи Мэнн-Формсби в восемнадцать лет, и не прошло ни дня с того момента, как умер его отец, чтобы мысли о собственном благополучии не представлялись для него непозволительной роскошью.

Что казалось ему вполне естественным, пока он не встретил Сюзанну.

Он хотел её. Именно её. Не потому что она стала бы отличным дополнением к его семье, а за то, какая она есть.

Он хотел ее для себя. Не для них.

— Ты, что, пил? — спросил Клайв.

Дэвид тоскливым взглядом уставился на свой стакан.

— К сожалению, нет.

Клайв поднял стакан со столика и передал его брату.

Дэвид кивком поблагодарил его и сделал большой глоток.

— Зачем ты пришёл? — спросил он, не заботясь о том, что его слова могут показаться резкими и грубыми.

Какое-то время Клайв не отвечал ему.

— Я не знаю, — наконец сказал он.

Это почему-то не стало для Дэвида откровением.

— Мне не нравится, как ты обращаешься с Сюзанной, — выпалил Клайв.

Дэвид посмотрел на брата, отказываясь верить в услышанное. Клайв стоял перед ним, сжав кулаки, всем своим видом излучая гнев и непреклонность.

— Тебе не нравится, как я обращаюсь с Сюзанной? — перепросил он. — Тебе это не нравится? С чего ты взял, позволь мне узнать, что имеешь право высказывать своё мнение? И когда, скажи на милость, я вдруг решил, что мне есть до него дело?

— Ты не должен флиртовать с ней, — выдавил Клайв.

— Что? Чтобы ты мог?

— Я ни с кем не флиртую, — сказал Клайв, не скрывая своей обиды и злости. — Я женат.

Дэвид с грохотом опустил пустой стакан на стол.

— Факт, о котором тебе стоит почаще вспоминать.

— Я беспокоюсь о Сюзанне.

— Тебе следует прекратить беспокоиться, — резко ответил Дэвид.

— У тебя нет права…

Дэвид вскочил на ноги.

— К чему все это, Клайв? Мы оба прекрасно понимаем, что ты сюда пришел не ради благополучия Сюзанны.

Клайв ничего не ответил и пристально уставился на своего старшего брата. Его лицо пошло пятнами от еле сдерживаемой ярости.

— Боже милостивый! — Голос Дэвида сочился презрением. — Да ты ревнуешь! Верно? Тогда позволь мне сказать, что ты потерял какое бы то ни было право ревновать Сюзанну после того, как публично унизил её прошлым летом.

Клайв сильно побледнел.

— Я и не думал причинить вред Сюзанне.

— Конечно, не думал, — огрызнулся Дэвид, — Ты никогда не думаешь, прежде чем что-либо сделать.

Клайв с такой силой сжал челюсти, что Дэвид, наблюдая, как трясутся его кулаки, прекрасно видел, как отчаянно брату хочется ударить его.

— Я не обязан стоять здесь и выслушивать всё это, — тихо сказал Клайв, не скрывая своей ярости.

— Тогда уходи. Сделай милость. Это ты пришёл сюда без доклада и без приглашения.

Но Клайв не шелохнулся и продолжал стоять, сотрясаясь от гнева.

С Дэвида было достаточно. Он не чувствовал в себе достаточно терпения, чтобы и дальше разыгрывать из себя разумного старшего брата. Единственное, чего он хотел, — чтобы его оставили в покое.

— Иди! — резко сказал Дэвид. — Ты разве не это собирался сделать? — Он махнул рукой в сторону двери. — Иди!

Глаза Клайва сузились от злобы… и боли.

— Что ты за брат? — прошептал он.

— Что я… что ты имеешь в виду? — Дэвид от изумления открыл рот. — Как ты смеешь ставить под сомнение мою преданность? Я потратил всю свою жизнь, устраняя ту грязь, что ты оставлял за собой, в том числе это касается и Сюзанны Баллистер. Ты разрушил её репутацию прошлым летом…

— Я не разрушал её, — быстро перебил его Клайв.

— Отлично, ты не посягал на честь Сюзанны, ты всего лишь выставил её на посмешище. И как, по-твоему, ей от этого легче?

— Я не…

— Нет, ты не думал, — огрызнулся Дэвид. — Ты ни на мгновение не задумался ни о ком, кроме себя самого.

— Я не это собирался сказать!

Дэвид с отвращением отвернулся от него, подошёл к окну и тяжело облокотился на подоконник.

— Зачем ты здесь, Клайв? — устало спросил он. — Я слишком утомлён, чтобы тратить этот вечер на выяснение отношений с братом.

— Так вот чем ты считаешь Сюзанну? — спросил Клайв после долгого молчания.

Дэвид понимал, что ему следовало бы повернуться, но он не чувствовал в себе особого желания созерцать лицо брата. Не дождавшись дальнейших объяснений, он спросил:

— И чем же я её считаю?

— Грязью, которую необходимо устранить.

Дэвид надолго замолчал.

— Нет, — наконец тихо ответил он.

— Тогда чем? — не сдавался Клайв.

Дэвид почувствовал, как на его лбу выступила испарина.

— Я…

— Чем?

— Клайв… — предостерегающе произнёс Дэвид.

Но Клайв был неумолим.

— Чем? — снова спросил он, повысив голос, интонации которого приобрели нетипичную для него требовательность.

— Я люблю её, — наконец прокричал Дэвид, повернувшись с горящими глазами к брату. — Я люблю её. Вот. Ты удовлетворен? Я люблю её и, клянусь Богом, я убью тебя, если ещё когда-нибудь сделаешь неверный шаг в её направлении.

— О, Боже, — выдохнул Клайв. Его глаза широко раскрылись от изумления, а рот приобрёл форму небольшого удивлённого овала.

Дэвид схватил брата за лацканы и рывком припечатал его к стене.

— Если ты когда-нибудь, помяни моё слово, хоть когда-нибудь приблизишься к ней для того, что хоть отдаленно может показаться флиртом, я клянусь, что разорву тебя на части.

— Боже милостивый, — ответил Клайв. — Я верю тебе. Правда.

Дэвид посмотрел на свои побелевшие от напряжения пальцы и ужаснулся собственной реакции. Он резко отпустил Клайва и отошёл в сторону.

— Прости, — пробормотал он.

— Ты действительно любишь её? — спросил Клайв.

Дэвид решительно кивнул.

— Поверить не могу.

— Ты только что сказал, что поверил мне, — ответил Дэвид.

— Нет, я сказал, что поверил в то, что ты порвёшь меня на части, — сказал Клайв. — И всё ещё верю, честное слово. Но ты… влюблённый… — Он пожал плечами.

— Почему, чёрт возьми, я не могу быть влюблён?

Клайв беспомощно покачал головой.

— Потому что… Ты… Это же ты, Дэвид.

— Что ты имеешь в виду? — раздражённо спросил Дэвид.

Клайв замолчал, мучительно пытаясь подобрать слова.

— Я не думал, что ты можешь любить, — наконец сказал он.

Дэвид почти пошатнулся от потрясения.

— Ты думал, что я не могу любить? — прошептал он. — Всю свою сознательную жизнь я только и делал…

— Только не начинай снова о том, как ты посвятил свою жизнь семье, — перебил его Клайв. — Поверь мне, я прекрасно об этом знаю. Ты достаточно часто бросаешь мне это в лицо.

— Я не…

— Бросаешь, — яростно возразил ему Клайв.

Дэвид открыл рот, чтобы снова запротестовать, но тут же сам себя остановил. Клайв был прав. Он действительно слишком часто напоминал ему о его недостатках. И, возможно, Клайв, осознавали они оба это или нет, жил в соответствии с его ожиданиями.

— Для тебя это всего лишь долг, — продолжил Клайв. — Долг перед семьёй. Долг перед именем Мэнн-Формсби.

— Для меня это не только долг, — прошептал Дэвид.

Рот Клайва исказила кривая усмешка.

— Может это и правда, но если так, то ты не слишком хорошо это показывал.

— Мне жаль, — ответил Дэвид. Он глубоко вздохнул, устало опустив плечи. Какая ирония узнать, что он потерпел неудачу в единственном стремлении, на котором построил всю свою жизнь. Любое его решение, любой поступок всегда были направлены на благо членов семьи, а сейчас оказалось, что они даже не понимали этого. Его любовь воспринималась ими как ноша, бремя его забот.

— Ты действительно любишь её? — тихо спросил Клайв.

Дэвид кивнул. Он не знал, как или когда это произошло за то недолгое время, что прошло с момента возобновления их знакомства, но он полюбил её. Он любил Сюзанну Баллистер, и приход Клайва каким-то образом обострил его чувства, сделав их необычайно ясными для него.

— Ты же знаешь, что я — пас, — сказал Клайв.

— Что я знаю? — спросил Дэвид, в голосе которого отчетливо сквозило усталое нетерпение.

— Что я не люблю её.

Дэвид издал неприятный смешок:

— Боже, надеюсь, что нет.

— Не смейся надо мной, — возмутился Клайв. — Я говорю тебе об этом, потому что моё сегодняшнее поведение могло натолкнуть тебя на мысль, что я… Ладно, забудь. Дело в том, что ты мне достаточно небезразличен, чтобы сказать тебе… В общем, ты же всё-таки мой брат.

Дэвид широко улыбнулся. Он не думал, что в такой момент способен на подобное проявление чувств, но всё-таки ничего не мог с собой поделать.

— Я не люблю её, — повторил Клайв. — Я искал её сегодня, только потому, что ревновал.

— Ко мне?

— Не знаю, — признал Клайв. — Наверное. Я никогда не думал, что Сюзанна попытается завлечь тебя в свои сети.

— Она этого и не делала. Это я добивался её внимания.

— В общем, как бы то ни было, полагаю, я думал, что она будет сидеть дома и тосковать по мне. — Клайв поморщился. — Звучит просто ужасно.

— Да, — согласился Дэвид.

— Я вообще-то ничего подобного не желал, — попытался объяснить Клайв с вздохом досады. — Я вовсе не хотел, чтобы она всю жизнь страдала по мне. Просто, наверное, мне казалось, что это всё равно произойдёт. А когда я увидел её вместе с тобой… — Он сел в кресло, с которого несколькими минутами раньше встал Дэвид, и опустил голову на руки. После недолгого молчания Клайв поднял взгляд и сказал:

— Ты не должен позволить ей уйти.

— Прошу прощения?

— Ты не должен позволить Сюзанне уйти.

— Мне приходило в голову, что это, пожалуй, самый логичный образ действий, — ответил Дэвид.

Клайв нахмурился, услышав сарказм в голосе брата.

— Сюзанна — достойная женщина, Дэвид. Не самый подходящий выбор для такого, как я. Если бы ты уже не влюбился в неё, сомневаюсь, что это когда-нибудь пришло бы мне в голову. Мне кажется, она могла бы прекрасно подойти тебе.

— Как романтично это сказано, — пробормотал Дэвид.

— Извини, но мне сложно представить тебя в роли рыцаря в сверкающих доспехах из девичьих грёз, — ответил Клайв, слегка закатив глаза. — Я до сих пор не могу поверить, что ты вообще влюбился.

— Ну да, сердце из камня к этому определённо не располагает, — съязвил Дэвид.

— Не пытайся отмахнуться от этого, — ответил Клайв. — Я серьёзно.

— Да, я в курсе.

— Сегодня утром, — медленно сказал Клайв, — когда мы катались на льду, Сюзанна сказала кое-что…

Дэвид вздрогнул от этих слов.

— Что она тебе сказала?

— Кое-что, — ответил Клайв, посылая ему один из тех взглядов, которые весьма успешно заменяли целое представление под названием «прекрати-перебивать-меня». — Нечто, позволившее мне думать, что она не так уж и невосприимчива к твоим ухаживаниям.

— Ты можешь говорить нормально? — раздражённо спросил Дэвид.

— Мне кажется, что она тоже может тебя любить.

Чувствуя, как подкашиваются ноги, Дэвид сел на краешек стола.

— Ты уверен?

— Конечно, я не уверен. Я ведь сказал, что мне кажется, будто ты ей не безразличен.

— Что за чудесный вотум доверия.

— Сомневаюсь, что сама Сюзанна разобралась в своих чувствах, — ответил Клайв, игнорируя слова Дэвида, — но её интерес к тебе абсолютно очевиден.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дэвид, отчаянно пытаясь найти в словах Клайва что-то, за что ему можно было ухватиться. Боже милостивый, этот человек может несколько часов ходить вокруг да около, так и не перейдя к самой сути.

Клайв закатил глаза:

— Я лишь пытаюсь тебе сказать, что если бы ты всерьёз поставил себе цель добиться её, то, мне кажется, она бы ответила тебе «да».

— Тебе кажется.

— Да, — раздражённо ответил Клайв. — Боже милостивый, когда это я говорил, что я ясновидящий?

Дэвид поджал губы, размышляя.

— Что ты имел в виду, — медленно спросил он, — когда говорил о том, что я должен всерьёз добиваться её?

Клайв прищурился.

— Я имел в виду, что ты должен всерьёз добиваться её.

— Клайв, — прорычал Дэвид.

— Ты должен совершить какой-нибудь выдающийся поступок, — быстро ответил Клайв. — Что-нибудь грандиозное, романтическое и выходящее за все рамки.

— Любой выдающий поступок выходит за все рамки, — проворчал Дэвид.

— Точно, — ответил Клайв, и когда Дэвид посмотрел на него, то увидел, как тот ухмыляется.

— Что я должен делать? — спросил Дэвид, ненавидя сам факт того, что ему приходится просить совета, но в его отчаянном положении особо выбирать не приходилось.

Клайв встал и откашлялся:

— Если я буду тебе давать советы, то это не будет так смешно.

— Да я просто умру со смеха, — вымученным голосом ответил Дэвид.

— Ты что-нибудь придумаешь, — сказал Клайв. — Какой-нибудь выдающийся поступок. Любой мужчина хотя бы раз в жизни может совершить выдающийся поступок.

— Клайв, — простонал Дэвид, — ты же знаешь, что совершение выдающихся поступков не входит в мое расписание.

Клайв тихонько рассмеялся:

— Я думаю, тебе следует изменить своё расписание. По крайней мере, на некоторое время. — Он нахмурился, а через несколько мгновений разразился безудержным смехом. — По крайней мере, в Валентинов день, — добавил Клайв, даже не пытаясь скрыть собственное веселье, — до которого осталось… хм… всего лишь одиннадцать дней.

Дэвид внутренне содрогнулся. У него появилось такое чувство, будто его сердце упало куда-то вниз. Валентинов день. Боже милостивый, Валентинов день. Проклятье для любого разумного и здравомыслящего мужчины. И если уж совершать выдающиеся поступки, то Валентинов день, похоже, подходит для этого лучше всего.

Он, шатаясь, опустился в кресло.

— Валентинов день, — простонал Дэвид.

— Ты не сможешь избежать этого, — весело заметил Клайв.

Дэвид кинул на него убийственный взгляд.

— Похоже, мне пора уходить, — прошептал Клайв.

Дэвид даже не удостоил вниманием уход брата.

Валентинов день. Ему бы следовало догадаться, что это самое подходящее время, специально предназначенное для объяснений в любви.

Ха! День, специально предназначенный для тех, кто красноречив, романтичен и не в меру поэтичен, чего нельзя было сказать о Дэвиде.

Валентинов день.

Что, чёрт возьми, ему делать?

* * *

На следующее утро Сюзанна проснулась, чувствуя себя совсем не отдохнувшей. Собственная слабость не улучшала настроения, и так не слишком весёлого, а полная апатия весьма определенно свидетельствовала, что восстановить силы за ночь ей так и не удалось.

Она глаз не сомкнула.

Ну ладно, конечно, она спала, если уж кто-то захочет быть раздражающе педантичным в этом вопросе. Она не всю ночь лежала с открытыми глазами. Но она помнила, как стрелки часов показывали половину первого. Более того, у неё были весьма отчётливые воспоминания о положении стрелок и в половине второго, и в половине четвёртого, и в четверть шестого, и в шесть. Не говоря уже о том, что спать она легла отнюдь не в восемь вечера, а в полночь.

Таким образом, если она и спала, то только вскользь и урывками.

И чувствовала Сюзанна себя просто ужасно.

Худшее заключалось не только в том, что она устала. И даже не в её недовольстве всем и вся.

У неё болело сердце.

Болело.

Она никогда не чувствовала ничего подобного. Боль была сродни физической. Вчера между ней и Дэвидом что-то произошло. Нечто, что зародилось гораздо раньше, возможно, в театре, затем росло и росло, пока не вырвалось на свободу, когда они упали в сугроб.

Они смеялись, и она посмотрела ему в глаза. И впервые Сюзанна по-настоящему увидела его.

И полюбила.

Это было худшее из того, что с ней могло бы произойти. Ничто другое не могло разбить её сердце с большей вероятностью. В конце концов, она не любила Клайва. Ей казалось, что это так, но, по правде говоря, прошлым летом она провела больше времени, размышляя, любит ли она его, чем заявляя, что это так. И когда он увлёк её, а затем бросил, пострадала лишь её гордость, а не сердце.

Но с Дэвидом всё было по-другому.

И Сюзанна не знала, что ей делать.

Прошлой ночью, когда она без сна лежала в кровати, ей пришло в голову, что возможны три сценария развития событий. Первый был идеальным: Дэвид любил её, и ей надо было лишь признаться ему в своих чувствах, после чего они заживут счастливо отныне и вовеки веков.

Сюзанна нахмурилась. Может, ей следует подождать, пока он сам не раскроет ей свои чувства? В конце концов, если Дэвид действительно любит её, то захочет сделать романтическое признание по всем правилам.

Сюзанна закрыла глаза, терзаясь сомнениями. Правда заключалась в том, что она весьма смутно представляла себе, что он чувствует. Ведь реальное положение вещей могло оказаться ближе ко второму варианту, согласно которому Дэвид ухаживал за ней только для того, чтобы досадить Клайву. Если всё так и было на самом деле, то она не имела ни малейшего представления, что ей в таком случае делать. Наверное, избегать его как чумы и надеяться, что разбитые сердца быстро исцеляются.

Наиболее вероятным, по её мнению, был третий сценарий: она достаточно сильно нравилась Дэвиду, но он не любил её и пригласил покататься только ради приятного времяпрепровождения. Что казалось вполне логичным, поскольку мужчины из высшего света только этим и занимались.

Не вставая с постели, Сюзанна плюхнулась на спину, издав громкий стон разочарования. Не имело значения, какой из вариантов наиболее соответствовал истине. Ни один из них не имел однозначного решения.

— Сюзанна?

Сюзанна посмотрела на слегка приоткрытую дверь, откуда выглядывала голова её сестры.

— Твоя дверь была открыта, — сказала Летиция.

— Нет, не была.

— Ладно, не была, — ответила Летиция, заходя в комнату, — но я услышала, что ты издаёшь странные звуки, и подумала, что мне следует проверить, как ты себя чувствуешь.

— Нет, — ответила Сюзанну, снова уставившись в потолок, — ты услышала, что я издаю странные звуки, и захотела узнать, что же я такое делаю.

— И это тоже, — согласилась Летиция. А когда Сюзанна не ответила, она добавила: — И что ты делала?

Продолжая смотреть в потолок, Сюзанна ухмыльнулась:

— Издавала странные звуки.

— Сюзанна!

— Ладно, — ответила Сюзанна, прекрасно понимая, что скрыть что-либо от Летиции практически невозможно. — Я лелею разбитое сердце, и если об этом узнает хоть одна живая душа, то я…

— Отрежешь мне волосы?

— Отрежу тебе ноги.

Летиция улыбнулась и закрыла за собой дверь.

— Твоя тайна уйдет со мной в могилу, — заверила она ее, подойдя к кровати и усаживаясь поближе к сестре. — Это из-за графа?

Сюзанна кивнула.

— О, это хорошо.

Сюзанна села, не скрывая своего любопытства:

— И что же в этом хорошего?

— Мне нравится граф.

— Ты его даже не знаешь.

Летиция пожала плечами:

— Не так уж и сложно представить себе его характер.

Сюзанна задумалась. Правота Летиции не казалась ей столь очевидной. В конце концов, она прожила большую часть года, считая Дэвида высокомерным, холодным и бесчувственным человеком. Конечно, её мнение в основном строилось на том, что ей рассказывал Клайв.

Да, возможно, Летиция права. Потому что, стоило ей самой пообщаться с Дэвидом, без Клайва, и ей не потребовалось много времени, чтобы влюбиться в него.

— Что мне делать? — прошептала Сюзанна.

Летиция лишь беспомощно посмотрела на неё:

— Я не знаю.

Сюзанна покачала головой:

— Я тоже.

— Он знает о твоих чувствах?

— Нет. Мне кажется, что нет.

— А тебе известны его чувства?

— Нет.

Летиция издала возглас нетерпения:

— Думаешь, он может быть к тебе неравнодушен?

Губы Сюзанны скривились в неуверенной гримасе:

— Думаю, да.

— Тогда тебе следует рассказать ему о своих чувствах.

— Летиция, я могу выставить себя полной идиоткой перед ним.

— А можешь стать бесконечно счастливой.

— Или конченой идиоткой, — напомнила ей Сюзанна.

Летиция наклонилась к ней:

— Хотя это прозвучит совершенно бесчувственно, но, в самом деле, неужели было бы так ужасно, если бы ты поставила себя в неудобное положение перед ним? В конце концов, разве можно представить себе большее унижение, чем то, которое ты пережила прошлым летом?

— Сейчас оно было бы сильнее, — прошептала Сюзанна.

— Но никто ведь не узнает.

— Кроме Дэвида.

— Сюзанна, это всего лишь один человек.

— Он единственный человек, мнение которого имеет значение.

— О, — ответила Летиция, в голосе которой за волнением угадывались лёгкие нотки удивления. — Если тебя это так волнует, то ты просто обязана рассказать ему о своих чувствах. — И не дождавшись в ответ от Сюзанны ничего, кроме стона, она добавила: — Что такого ужасного может произойти?

Сюзанна мрачно посмотрела на неё:

— Не хочу даже строить предположения на этот счёт.

— Ты должна рассказать ему о своих чувствах.

— Зачем? Чтобы ты могла со стороны посмотреть на моё унижение?

— На твоё счастье, — многозначительно заметила Летиция. — Я уверена, что он полюбит тебя в ответ. Возможно, он уже любит тебя.

— Летиция, ты не обладаешь даже минимальным набором фактов для высказывания подобных предположений.

Летиция не обратила внимания на слова сестры.

— Ты должна пойти сегодня вечером, — внезапно сказала она.

— Сегодня вечером? — переспросила Сюзанна. — Куда? На сегодня ведь нет никаких приглашений. Мама планировала, что мы останемся дома.

— Вот именно. Сегодня — единственный вечер на этой неделе, когда ты можешь незаметно придти к нему домой.

— Домой? — почти взвизгнула Сюзанна.

— То, что тебе нужно сказать ему, не требует широкой огласки. А лондонский бал определённо не располагает к какому бы то ни было уединению.

— Я не могу пойти к нему домой, — возразила Сюзанна. — Это погубит меня.

Летиция пожала плечами.

— Ничего не случится, если никто не узнает.

Сюзанна задумалась. Она была уверена, что Дэвид никому не расскажет. И даже если он отвергнет её, то не сделает при этом ничего такого, что может подвергнуть риску её репутацию. Он просто поможет ей одеться, посадит в карету без герба и отправит домой со всеми возможными предосторожностями.

По большому счёту, кроме гордости, она ничего не теряет.

За исключением, конечно, собственного сердца.

— Сюзанна? — прошептала Летиция. — Ты сделаешь это?

Сюзанна вскинула подбородок, твёрдо посмотрела на сестру и кивнула. Своё сердце она в любом случае уже потеряла.

Глава 7

И когда на улице холод, валит снег и дует пронизывающий ветер, — в общем, в такую ужасную непогоду, если уж говорить начистоту, — может ли автор напомнить вам, дорогой читатель, о том, что Валентинов день не за горами?

Так что самое время отправиться в книжные лавки за открытками и, возможно, чтобы произвести лучшее впечатление, стоит наведаться к кондитеру и цветочницам.

Джентльмены, для вас настало время искупать свои грехи и заглаживать проступки. Или, по крайней мере, пытаться это сделать.

«Светская хроника леди Уислдаун», 4 февраля 1814 года

Обычно в кабинете Дэвида царил безукоризненный порядок: каждая книга стояла на своем месте, бумаги и документы были сложены аккуратными стопками или убраны в соответствующие папки и ящики, а на полу не было ничего, кроме ковра и мебели.

Однако сегодня вся комната была усыпана бумагами. Смятыми бумагами. Точнее, смятыми валентинками.

Дэвид не был особенно романтичным, по крайней мере, он так не думал, но точно знал, что валентинки полагается покупать у Х. Доббза и Ко. Так что этим утром он съездил на Нью-Бридж-стрит, располагавшуюся прямо напротив собора святого Павла, и купил коробку самых лучших.

Все его попытки написать изящным почерком что-нибудь романтичное провалились, но, несмотря на это, в полдень он снова оказался в тихом прибежище Х. Доббза, покупая ещё одну коробку валентинок — на этот раз это был набор из двенадцати, а не шести, как он купил вчера.

Это ужасно смутило его, но не сильнее, чем то, что позднее он ворвался в магазин ровно за пять минут до закрытия, после того, как гнал свой экипаж на скорости, которую можно было назвать только безответственной (хотя слова «глупая» и «сумасшедшая» тоже приходили на ум). Владелец магазина, несомненно, был профессионалом, потому что он даже не улыбнулся, протягивая Дэвиду самую большую упаковку валентинок (восемнадцать штук) и предлагая ему купить заодно тонкую книжечку «Написание валентинок», которая содержала инструкции по написанию пожеланий для разных типов адресатов.

Дэвид был потрясён тем, что он, некогда занимавший первые места во всех литературных конкурсах в Оксфорде, опустился до того, чтобы покупать учебник по написанию чёртовых валентинок, но он принял книгу без единого слова, и, если на то пошло, без единой эмоции, за исключением горящего лица.

Господи, румянец. Когда он краснел в последний раз? Определённо, день просто не мог стать хуже.

Таким образом, в десять часов вечера он сидел в своем кабинете с одной-единственной валентинкой на столе, а тридцать пять других разной степени помятости валялись по комнате.

Единственная открытка, его последний шанс увенчать успехом свои тщетные попытки. Он предполагал, что магазин Х. Доббза будет закрыт в субботу, и точно знал, что он будет закрыт в воскресенье. Если ему не удастся эта попытка, то придётся ждать до понедельника и эта ужасная задача будет висеть у него камнем на шее.

Он откинул голову и застонал. Это ведь простая валентинка. Валентинка. Это не должно быть так сложно. Это даже не может считаться широким жестом.

Но что нужно говорить женщине, если хочешь любить её до конца жизни? Глупая маленькая книжка «Написание валентинок» не давала никаких советов на такой случай. По крайней мере, ни одного, который можно было бы применить, когда опасаешься, что накануне упомянутую выше даму сильно рассердила твоя глупая ссора с братом?

Он сидел, уставившись на пустую открытку. Он смотрел и смотрел на неё. Его глаза начали слезиться, и он заставил себя моргнуть.

— Милорд?

Дэвид поднял глаза. Никогда ещё вмешательство дворецкого так его не радовало.

— Милорд, к вам леди.

Дэвид испустил усталый вздох. Он не мог представить себе, кто бы это мог быть. Возможно, это Анна Минивер, которая могла думать, что они всё ещё любовники, так как он не успел сообщить ей о разрыве.

— Проводи её, — сказал он своему дворецкому. Он вдруг подумал, что вполне может поблагодарить Анну за то, что она избавила его от необходимости тащиться в Холборн.

Он раздраженно застонал. Он ведь с лёгкостью мог бы зайти к ней в любой из тех шести раз, что проезжал сегодня мимо по пути в книжную лавку и обратно.

Жизнь постоянно преподносит такие шутки, не так ли?

Дэвид встал, потому что было бы неприлично сидеть в тот момент, когда Анна зайдёт. Она, может быть, и была незаконнорожденной и точно вела не самый пристойный образ жизни, но всё же, по-своему, она была леди, и в сложившихся обстоятельствах заслуживала, по крайней мере, самого джентльменского поведения. Он подошел к окну и стал ждать её прихода, раздвинув тяжелые шторы, чтобы посмотреть в чернильно-тёмную ночь.

— Милорд, — услышал он своего дворецкого, а затем:

— Дэвид?

Он резко обернулся. Этот голос принадлежал не Анне.

— Сюзанна! — недоверчиво воскликнул он, коротко кивнув, отпуская дворецкого. — Что вы здесь делаете?

Она нервно улыбнулась и оглядела его кабинет.

Дэвид внутренне застонал. Смятые валентинки были везде. Он надеялся на то, что она из вежливости не упомянет об увиденном.

— Сюзанна, — снова спросил он, начиная волноваться. Он не мог представить себе обстоятельств, которые заставили бы её прийти к нему, неженатому джентльмену, домой. Более того, глубокой ночью.

— Извините, что я… побеспокоила вас, — сказала она, оглядываясь через плечо, хотя дворецкий и закрыл за собой дверь, когда уходил.

— Ничего страшного, — ответил он, подавляя желание броситься к ней. Должно быть, что-то случилось, ибо никакой иной причины для её визита не было. Он не решился подойти к ней ближе, поскольку не был уверен в том, что сможет удержаться и не обнять её.

— Никто не видел меня, — заверила она Дэвида, прикусив нижнюю губу. — Я… я проверяла, и…

— Сюзанна, в чём дело? — с нажимом спросил он, наплевав на обещание держаться от неё на расстоянии как минимум трех шагов. Он стремительно подошел к ней и, когда она не ответила, взял её руку в свои: — Что случилось? Почему вы здесь?

Но она как будто не услышала его. Она смотрела поверх его плеча, несколько раз открывая и закрывая рот перед тем, как в конце концов сказать:

— Я не заманиваю вас в ловушку брака, если вы об этом беспокоитесь.

Он перестал сжимать её руку так крепко. Это вовсе не было предметом его беспокойства. Это было его величайшим желанием.

— Просто я… — Она нервно сглотнула и, наконец, посмотрела на него, от чего его колени едва не подогнулись. Её глаза, такие тёмные и яркие, блестели, но не от непролитых слёз, а от чего-то другого. Возможно, от сдерживаемых чувств. И её губы… Боже… неужели ей было обязательно их облизывать? Его должны были причислить к лику святых за то, что он не поцеловал её в ту же самую минуту.

— Мне нужно было кое-что сказать вам, — произнесла она, и её голос упал почти до шёпота.

— Сегодня вечером?

Она кивнула:

— Да.

Он ждал, но она так ничего и не сказала, просто посмотрела в сторону и снова сглотнула, как будто пытаясь собраться с силами.

— Сюзанна, — прошептал он, касаясь её щеки, — вы можете рассказать мне всё, что угодно.

Не смотря прямо на него, она сказала:

— Я думала о вас… и я… я… — Она взглянула на него. — Это очень сложно.

Он нежно улыбнулся:

— Обещаю, что бы вы ни сказали, это останется между нами.

В ответ она тихо рассмеялась, но её голосе была безысходность.

— О, Дэвид, — сказала она, — это не секрет. Просто…

Она закрыла глаза, медленно покачивая головой.

— Не то, чтобы я думала о вас, — сказала она, снова открывая глаза, но по-прежнему смотря в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Скорее, я никак не могу перестать думать о вас, и я…

Его сердце подпрыгнуло. Что она пытается сказать?

— Мне просто интересно, — сказала она сбивчиво. — Мне нужно знать… — Она сглотнула, снова закрыла глаза, и на это раз ему почти показалось, что ей больно. — Может быть, я небезразлична вам? Хотя бы чуть-чуть?

В течение секунды он не знал, как ей ответить. А затем, не говоря ни слова, даже не думая, он обхватил её лицо руками и поцеловал.

Он целовал её со всей силой чувств, которые копились в нём в течение прошедших дней. Он целовал её до тех пор, пока ему не пришлось отстраниться, чтобы сделать вдох.

— Ты мне совсем не безразлична, — сказал он и поцеловал её снова.

Сюзанна растаяла в его объятиях, покорённая силой его страсти. Его губы достигли её уха, оставляя за собой раскалённую дорожку на её коже.

— Ты мне небезразлична, — прошептал он, прежде чем расстегнуть её накидку и скинуть на пол. — Небезразлична.

Его руки двинулись вниз по её спине, пока не остановились в самом низу, и Сюзанна ахнула от интимности этого прикосновения.

Сквозь одежду она могла чувствовать его твёрдое, горячее тело, его страсть в каждом биении сердца и каждом судорожном вздохе.

А затем он произнёс слова, о которых она мечтала. Он отстранился, достаточно далеко, чтобы пристально взглянуть ей в глаза, и сказал:

— Я люблю тебя, Сюзанна. Я люблю твою силу, люблю твою красоту, твоё доброе сердце и твой насмешливый ум. Я люблю твою смелость и… — Его голос прервался, и Сюзанна задохнулась, поняв, что в его глазах стоят слёзы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Вот что я действительно хочу сказать.

— О, Дэвид, — сказала она, сглотнув от нахлынувших эмоций. — Я тоже люблю тебя. Мне кажется, раньше я не понимала, что такое любить. Пока не встретила тебя.

Он прикоснулся к её лицу, нежно, благоговейно, и она хотела, было, рассказать ему о том, как сильно его любит, но вдруг заметила нечто странное.

— Дэвид, — спросила она, — почему по всему твоему кабинету раскиданы бумаги?

Он отстранился от неё, а затем начал носиться по комнате, пытаясь поднять все листки.

— Ничего особенного, — пробормотал он, хватая мусорную корзину и запихивая туда валентинки.

— Мне так не кажется, — сказала она, с усмешкой глядя на него. Она никогда бы не подумала, чтобы такой крупный и представительный мужчина может так суетиться.

— Я… я просто… о… — Он наклонился и подхватил с пола ещё один смятый лист бумаги. — Не обращай внимания.

Сюзанна заметила ещё один листок, свалившийся под стол, и подхватила его.

— Отдай его мне, — быстро сказал Дэвид, протянув руку, чтобы забрать бумагу.

— Нет, — сказала она, улыбаясь, и отвернулась, чтобы он не мог до неё дотянуться. — Мне это очень интересно.

— Ничего интересного там нет, — пробормотал он, предпринимая последнюю попытку достать листок.

Но Сюзанна уже расправила его.

«Я хочу сказать тебе о многом… — прочитала она. — Например, о том, как твои глаза…»

И больше там ничего не было.

— Что это такое? — спросила она.

— Валентинка, — пробормотал он.

— Ты писал её мне? — спросила она, пытаясь подавить нотки надежды в своем голосе.

Он кивнул.

— Почему ты её не закончил?

— Почему я не закончил ни одну из них? — ответил он, обводя рукой комнату, пол которой был устлан дюжинами других незаконченных валентинок. — Потому что я не мог понять, что я хочу сказать. Или, может быть, я знал, что хочу сказать, но не понимал, как именно это сделать.

— Что именно ты хотел сказать? — прошептала она.

Он шагнул вперёд и взял её за руки.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он.

На секунду Сюзанна онемела. От тех чувств, что были в его взгляде, у неё навернулись слёзы. И, наконец, заикаясь, она ответила:

— Да! О, Дэвид, да.

Он поднес её ладонь к губам.

— Я должен отвезти тебя домой, — прошептал он, но было понятно, что ему хочется совсем другого.

Она ничего не ответила, потому что ей не хотелось уходить. По крайней мере, пока. Она переживала такой момент, которым следовало насладиться.

— Это будет правильно, — сказал он, но его другая рука уже обнимала ее за талию, притягивая ближе к себе.

— Я не хочу уходить, — прошептала она.

Его глаза загорелись.

— Если ты останешься, — мягко сказал он, — то не уйдешь отсюда невинной. Я не могу… — Он остановился и сглотнул, как будто стараясь взять себя в руки. — Я недостаточно силён, Сюзанна. Я всего лишь мужчина.

Она взяла его руку и прижала к своему сердцу.

— Я не могу уйти, — сказала она, — теперь, когда я здесь, наконец-то с тобой, я не могу уйти. Не сейчас.

Дэвид молча нащупал пуговицы на её спине, ловко расстегивая их одну за другой. Сюзанна резко выдохнула, почувствовав прикосновение холодного воздуха к своей коже, но оно тут же сменилось теплом его рук. Его пальцы, лёгкие как пёрышко, заскользили вверх-вниз по её спине.

— Ты уверена? — жарко прошептал он ей в ухо.

Сюзанна закрыла глаза, тронутая этим проявлением заботы. Она кивнула, а затем прошептала:

— Я хочу быть с тобой.

Эти слова нужно было сказать — и для него, и для неё.

Дли них.

Он застонал, затем взял её на руки и понёс через комнату, ногой открыв дверь, которая вела в…

Сюзанна огляделась. Это была его спальня. Или, по крайней мере, должна была быть — роскошная, мрачноватая и истинно мужская, со шторами и покрывалами насыщенного красного цвета. Когда он положил её на массивную кровать, Сюзанна ощутила себя очень женственной, греховно прекрасной и любимой. Она чувствовала себя обнаженной и уязвимой даже при том, что платье всё ещё висело на её плечах. Он, казалось, понял её страх и отступил, снимая свою одежду, прежде чем вернуться к ней. Он сделал шаг назад и расстегнул запонки, ни на секунду не отрывая взгляда от её лица.

— Я никогда не видел ничего прекрасней, — прошептал он.

И она тоже. Наблюдая за тем, как он раздевается при свете свечей, она была поражена совершенством его мужской красоты. Она никогда не видела обнажённую мужскую грудь раньше, но, тем не менее, не могла представить себе что-либо, что могло сравниться с Дэвидом в тот момент, когда его рубашка упала на пол.

Он скользнул в постель, прижался к ней всем своим телом, найдя её губы своими в жадном поцелуе. Он благоговейно касался её, нежно стягивая платье вниз, пока от него не осталось только воспоминание. У Сюзанны перехватило дыхание от ощущения его кожи на своей груди, но каким-то образом для смущения не осталось ни времени, ни места, когда он перекатил её на спину, прижимая свое тело к её. Он хрипло застонал, когда его бедра, всё ещё покрытые одеждой, оказались между её ног.

— Я мечтал об этом, — прошептал он, приподнявшись достаточно для того, чтобы увидеть её лицо. Его глаза горели, и, хотя полумрак не позволял ей разглядеть их цвет, каким-то образом она чувствовала, как они потемнели, когда он смотрел на неё.

— Я мечтала о тебе, — застенчиво сказала она.

Его губы сложились в опасную мужскую улыбку.

— Расскажи мне, — нежно велел он.

Она покраснела, чувствуя, как румянец покрывает всё её тело, но всё же прошептала:

— Я мечтала о том, как ты поцелуешь меня.

— Вот так? — прошептал он, целуя её в нос.

Улыбаясь, она покачала головой.

— Вот так? — спросил он, проводя губами по её губам.

— Примерно так, — признала она.

— Или, может быть, — протянул он, и в его глазах загорелся дьявольский огонек, — вот так? — Его губы спустились по шее, двигаясь к её груди, пока не сомкнулись на соске.

Сюзанна испустила лёгкий крик удивления, который быстро превратился в низкий стон наслаждения. Она никогда не думала, что такие вещи возможны, что существуют такие ощущения. У него был греховный рот и искусный язык, и он заставлял её чувствовать себя падшей, порочной женщиной.

И она наслаждалась каждой секундой.

— Так? — спросил он, усиливая пытку, даже когда шептал эти слова.

— Нет, — ответила дрожащим голосом. — О таком я и не мечтала…

Он поднял на неё голодный взгляд.

— Я могу показать тебе гораздо больше, любовь моя.

Он скатился с неё и быстро избавился от брюк, оставшись восхитительно, потрясающе обнажённым. Сюзанна охнула при виде него, что заставило его тихо засмеяться.

— Это не то, чего ты ожидала? — спросил он, снова занимая место рядом с ней.

— Я не знаю, чего я ожидала, — признала она.

Его глаза посерьёзнели, и он стал гладить её волосы.

— Бояться нечего, я обещаю тебе.

Она посмотрела ему в лицо, с трудом сдерживая свою любовь к этому человеку. Он был настолько хорош, добр, честен. И она была ему небезразлична — не как собственность или удобная вещь, а она сама, её личность. Она вращалась в обществе достаточно долго, чтобы слышать разговоры о том, что происходит в брачную ночь. Она знала, что далеко не все мужчины были столь заботливыми.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Никогда не забывай об этом.

— Никогда, — пообещала она.

А затем слова смолкли. Его руки и губы привели её в лихорадочное возбуждение, на грань чего-то удивительного и неизвестного. Он целовал, ласкал и любил её до тех пор, пока она не напряглась и не задрожала от желания. Затем, как раз в тот момент, когда она думала, что не сможет выносить этого ни секундой дольше, его лицо вновь оказалось напротив неё и его мужское достоинство прижалось к ней, заставляя шире раздвинуть бедра.

— Ты готова принять меня, — сказал он, и мускулы на его лице свело от усилий.

Она кивнула. Она не знала, что ещё сделать. Она понятия не имела, была ли готова для него, даже не была уверена, к чему, собственно, она должна быть готовой. Однако она хотела большего, и в этом она была абсолютно уверена.

Он двинулся впёред, едва коснувшись её, но этого оказалось достаточно, чтобы она резко выдохнула, испуганная его вторжением.

— Дэвид, — воскликнула она, вцепившись в его плечи.

Его зубы были сжаты, и он выглядел так, словно испытывал боль.

— Дэвид?

Он снова медленно продвинулся вперёд, давая ей время приспособиться к нему.

Её дыхание снова перехватило, но она не могла не спросить:

— С тобой всё в порядке?

Он хрипло рассмеялся.

— Со мной все отлично, — сказал он, коснувшись её лица. — Просто… я люблю тебя так сильно, что мне сложно сдерживаться…

— И не надо, — мягко сказала она.

Он на секунду закрыл глаза, затем снова нежно поцеловал её в губы.

— Ты не понимаешь, — прошептал он.

— Сделай так, чтобы я поняла.

Он продвинулся вперёд.

У Сюзанны вырвалось лёгкое, удивлённое «О!».

— Если я буду двигаться слишком быстро, я могу сделать тебе больно, — объяснил он, — и я не смогу этого вынести. — Застонав, он осторожно продвинулся еще на пару сантиметров.

— Но если я буду двигаться медленно…

Сюзанна не думала, что медленное движение доставляет ему особенное удовольствие и, по правде говоря, ей тоже. Все шло так, как надо, и чувство наполненности было вполне интригующим. Но то чувство потребности чего-то большего, которое она ощущала несколько мгновений назад, куда-то ушло.

— Тебе может быть больно, — сказал он, проникая дальше в неё. — Но только на секунду, я обещаю.

Она взглянула на него, обхватив его лицо руками.

— Я не волнуюсь, — тихо сказала она.

И это была правда. Это было самым удивительным. Она полностью доверяла этому человеку. Доверяла ему своё тело, душу, сердце. Она была готова соединиться с ним во всех смыслах, чтобы скрепить свою жизнь с его навечно… Эта мысль принесла ей столько радости, что она чуть не взорвалась.

А затем внезапно он полностью оказался в ней, и не было никакой боли, только лёгкое неудобство. Он замер на мгновение, его дыхание вырывалось прерывистыми, резкими толчками. Затем, прошептав её имя, он начал двигаться.

Сначала Сюзанна даже не поняла, что происходит. Он двигался медленно, с постоянным ритмом, который её околдовал. И возбуждение, которое она чувствовала раньше, отчаянное желание наполненности вновь начало расти в ней. Оно началось с маленького, крошечного семечка желания и затем усиливалось до тех пор, пока не охватило каждый дюйм её тела.

Затем он сбился с ритма, и его движения стали неистовыми. Она поднималась навстречу ему с каждым толчком, не в силах сдерживать своё желание двигаться, извиваться под ним, прикасаться к нему везде, куда только могли дотянуться её руки. И, когда она подумала, что уже больше не сможет выносить этого и точно умрёт, если всё будет так продолжаться, её мир взорвался. В этот момент Дэвид полностью потерял контроль над собой и, испустив триумфальный крик, рухнул на неё, не способный ни на что, кроме дыхания.

Тяжесть его тела ошеломила её, но в том, что он остался на ней, было что-то успокаивающее. Сюзанна хотела, чтобы он никогда не покидал её.

— Я люблю тебя, — сказал он, как только смог говорить. — Я так сильно люблю тебя.

Она поцеловала его:

— Я тоже люблю тебя.

— Ты выйдешь за меня?

— Я уже сказала, что выйду.

Он озорно улыбнулся:

— Я знаю, но выйдешь ли ты за меня завтра?

— Завтра? — воскликнула она, выбираясь из-под него.

— Ну хорошо, — проворчал он. — На следующей неделе. Мне, возможно, придется потратить несколько дней на получение специального разрешения.

— Ты уверен? — спросила она. Как бы ей ни хотелось радостно закричать от его желания поскорее сделать её своей, она знала, что положение Дэвида в обществе много значило для него. Мэнн-Формсби не вступали в брак с такой поспешностью.

— Пойдут слухи, — добавила она.

Он по-мальчишески пожал плечами:

— Мне все равно. А тебе?

Она кивнула, и на её лице расцвела улыбка.

— Отлично, — проворчал он, притягивая её обратно в свои объятия. — Но, может быть, нам нужно сильнее скрепить сделку?

— Еще крепче? — взвизгнула она. Он держал её и так достаточно крепко.

— О да, — прошептал он, прихватив зубами мочку её уха и покусывая, пока она не задрожала от наслаждения. — Просто на случай, если ты недостаточно уверена в том, что принадлежишь мне.

— О, я… — У нее перехватило дыхание, когда его рука сомкнулась на её груди. — Я вполне убеждена в этом, уверяю тебя.

Он дьявольски улыбнулся:

— А вот мне нужно больше уверенности.

— Больше?

— Больше, — сказал он со всей определенностью. — Намного больше.

Гораздо, гораздо больше…

Эпилог

С Днём святого Валентина, благосклонные читатели! Слышали ли вы новость? Граф Ренминстер женился на мисс Сюзанне Баллистер!

Если вы ропщете, что не получили приглашения, вы можете утешиться тем фактом, что приглашений не получил никто, кроме, возможно, членов их семей, включая мистера и миссис Сноу-Мэнн-Формсби.

(Ах, как вашему автору нравится писать эту фамилию. Она всегда вызывает улыбку на лице, верно?)

По всеобщим отзывам, пара блаженно счастлива, а леди Шелбурн с большим удовольствием сообщила всем, кто пожелал её слушать, что они дали согласие посетить сегодня вечером её бал.

«Светская хроника леди Уислдаун», 14 февраля 1814 года

— Они здесь, — прошептал граф Ренминстер своей молодой жене.

Сюзанна лишь вздохнула:

— А нам обязательно идти?

Он удивлённо поднял брови:

— Я думал, что ты хочешь пойти.

— А я думала, что ты хочешь.

— Ты шутишь? Я бы с бóльшим удовольствием остался дома, чтобы тебя раздеть.

Сюзанна покраснела.

— Ага, вижу, ты со мной согласна.

— Нас действительно ждут, — сказала она без особой убеждённости.

Он пожал плечами.

— Мне всё равно. А тебе?

— Мне тоже, если тебя это не волнует.

Он поцеловал её, легко и неспешно лаская её губы.

— Могу я начать процесс твоего раздевания прямо сейчас?

Она отпрянула.

— Нет, конечно! — Однако он выглядел таким удручённым, что ей пришлось добавить: — Мы же в карете!

Хмурое выражение его лица не изменилось.

— И на улице холодно.

Он рассмеялся, затем постучал в стенку кареты и приказал кучеру ехать домой.

— Ах, да, — сказал он, — пока я не забыл. У меня есть для тебя валентинка.

— Правда? — Она довольно улыбнулась. — Я думала, ты бросил эту затею.

— Так и есть. И очень хорошо, что ты уже накрепко за мной замужем на веки вечные, потому что ты больше не дождёшься от меня цветистых слов и разукрашенных валентинок. Это попытка почти доконала меня.

Сгорая от любопытства, она взяла из его рук бумажку. Она была сложена в три раза и запечатана кусочком воска праздничного красного цвета. Сюзанна знала, что обычно он запечатывал свою корреспонденцию воском серьёзного тёмно-синего цвета, поэтому её тронуло, что ради неё он постарался и изменил своей привычке.

Она аккуратно развернула записку и разгладила её на коленях.

В ней было всего три слова.

— На самом деле это всё, что я хотел тебе сказать, — сказал он.

— О, Дэвид, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами счастья. — Я тоже тебя люблю.

Примечания

1

Хэмпстед — район на севере Лондона.

2

Мейфэр — наиболее престижный район Лондона.

3

Судебные инны — четыре корпорации барристеров (адвокатов, имеющих право выступать в высших судах)

4

Бард, Эйвонский бард — У. Шекспир.

5

Снеговик (англ.).

6

Фамилия героя созвучна со словом «снеговик».

Content

Джулия Куин
Тридцать шесть валентинок

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания