Нора Робертс

Драма по-королевски

Посвящается Уолтеру Миттермейеру, настоящему принцу и его леди — Элен

Глава 1

Она уже бывала в этом дворце. Впервые это произошло семь лет назад, и тогда небольшая страна на средиземноморском побережье показалась ей волшебной сказкой, перенесенной со страниц книги в реальный мир. Теперь Ева стала старше, что же касается мудрости, здесь были некоторые сомнения. Сказочная страна называлась Кординой, а дворец был воплощением мечты для юных, наивных или очень счастливых людей.

Сейчас здесь жила правящая семья маленького княжества. Это творение древних зодчих было когда-то замком-крепостью. Хотя Ева повзрослела, это не мешало ей каждый раз по-детски им восхищаться. Он высился на самом верху огромной скалы, вздымавшейся над морем, на отвесном зубчатом утесе, блестя белыми каменными стенами и башнями. Древний, но одновременно не отстраненный от мира, он венчал собой вполне современные город и порт внизу, поддерживая с ними тесную связь.

Сторожевые башни с бойницами вонзались в голубое небо, они говорили о первоначальном назначении замка — отражать нашествия захватчиков со стороны моря. Можно было легко вообразить рвы с водой, когда-то окружавшие крепостные стены, подъемный мост. Сейчас благодаря высоким технологиям они были заменены современной системой защиты и наблюдения.

Многочисленные окна дворца сверкали прозрачными и витражными стеклами. Он стоял как памятник истории — триумфов и падений, интриг и трагедий, блеска и роскоши. Ева до сих пор не могла поверить, что тоже имеет отношение к этому великолепию.

В тот первый визит сюда, на балу, она волей судьбы оказалась на террасе с молодым принцем и даже превратилась в каком-то смысле в героиню, спасая ему жизнь. Сейчас, въезжая на территорию замка через высокие узорчатые чугунные ворота, мимо гвардейцев в красной униформе, она подумала, как снова судьба неожиданно вмешивается в обычный распорядок ее жизни.

Обстоятельства время от времени приводили ее в это крошечное княжество на побережье Средиземного моря. В тот первый приезд она сопровождала свою сестру, Крис, которая была подругой принцессы Габриели, они дружили еще с колледжа. Принцессе грозила опасность той ночью, на террасе, и Ева оказалась вовлечена в дворцовые интриги. Она действительно позвала на помощь, спасая принцессу и принца, что позволило ей стать желанной гостьей королевской семьи в любое время.

Она обожала эту сказочную страну и дворец, куда случайно привела ее судьба, и иногда с удовольствием посещала Кордину.

Но на этот раз ее привели сюда не обстоятельства и не собственное желание — она получила официальное приглашение, похожее на приказ. Ева недовольно наморщила носик. Потому что приглашение поступило от члена королевской семьи, который вызывал в ней чувство, похожее на раздражение. Принц Александр — старший сын монарха и наследник трона. Она задумчиво смотрела на цветущие розовыми цветами большие деревья, высаженные вдоль подъездной дороги, их листья трепетали под легким бризом. Его королевское высочество Александр Роберт Арманд, наследный принц Кордины. Она уже не помнила, откуда узнала его полное имя, но оно казалось ей таким же надменным и несгибаемым, как сам наследник.

Жаль, что он не похож на своего брата. При одном воспоминании о Беннете на ее лице появилась улыбка. Беннет был так мил, красив и прост в общении. Он умел очаровывать. А у Александра над головой так и рисовалась будущая корона, он был похож на отца — долг перед страной, семьей не давал ему покоя, и поэтому он был вечно озабочен, наверное, думая, как выполнить свои обязанности наилучшим образом.

Он не мог и не умел, как Беннет, отдыхать, развлекаться, быть легкомысленным. Впрочем, она едет тоже не за развлечениями. Предстоит деловой разговор с Александром.

С ее первого приезда сюда прошло много времени, и она уже не была той наивной юной девушкой, которую легко было подавить величественным взором и непреклонным видом. Тогда она трепетала и смотрела с благоговейным восторгом на королевских особ. Страдала от их невысказанного неодобрения, которое, как ей казалось, она читала у них в глазах.

Она могла и не приезжать в Кордину, а ответить Александру, что он может и сам приехать для разговора к ней в Хьюстон. Чтобы вести деловые переговоры на своей земле и на своих условиях.

Если бы ее не тянуло сюда. Она с улыбкой вышла из лимузина. Проиграв первый раунд и согласившись приехать в ответ на просьбу-приказ, она должна выиграть второй. Противостоять Александру и выиграть поединок — это многого стоило.

Двери дворца распахнулись перед ней, и она начала подниматься по широкой лестнице, но скоро остановилась. Ее темно-голубые глаза, устремленные вверх, блеснули, в них мелькнули веселые искорки. Она присела в придворном реверансе:

— Ваше высочество.

— Ева!

К ней со счастливым смехом сбежал по ступенькам Беннет, обнял, прижал к себе, и она сразу почувствовала, что принц, по своему обыкновению, недавно побывал на конюшне, около лошадей, которых страстно обожал. Семь лет назад, когда она впервые его встретила, это был очень молодой легкомысленный плейбой, не пропускавший ни одной красивой женщины и занятый исключительно мыслями о приятном времяпрепровождении.

Она отодвинулась, разглядывая его. Он повзрослел, но мало изменился.

— Как же я рад видеть тебя снова! — Он поцеловал ее, но в поцелуе не было страсти, скорее теплота и дружба. — Ты уже два года не была у нас.

— Я — занятая женщина, я работаю, Беннет. — Ева взяла руки принца в свои, ласково сжимая. — Судя по твоему внешнему виду, у тебя все обстоит великолепно, к тому же я читала о твоих похождениях. Ты тоже очень занят, если верить сплетням прессы.

— Не отрицаю, все, что там написано, — правда. — Беннет ухмыльнулся, и улыбка сразу сделала очаровательным его молодое, чисто выбритое лицо. — Пойдем скорее выпьем чего-нибудь. Я так и не знаю, надолго ты к нам? Ты не сообщила.

— Потому что и сама пока не решила. Все зависит от того, как пойдут дела.

Ева взяла принца под руку, и они стали подниматься наверх. В огромном гулком холле было прохладно. Ей всегда нравился этот холл, здесь веяло стариной. Стены украшали гобелены, портреты королей, предков, скрещенные мечи. Посередине стоял знакомый стол Людовика XIV с серебряной вазой, полной свежих роскошных цветов.

— Как долетела?

— М-м-м… Слишком длинный перелет.

Они прошли в парадную гостиную с широко раздернутыми шторами. Просторную комнату заливало солнце. Обивка мебели чуть выцвела. И везде стояли розы — в фарфоре и хрустале.

Ева бросилась на диван:

— Как же я рада, что наконец на земле. И что вернулась сюда вновь. Расскажи мне обо всех, Бен. Как твоя сестра?

— О, с Бри все просто замечательно. Она хотела встретить тебя в аэропорту, но у ее младшенького насморк. — Беннет взял бутылку и, предварительно положив в стаканы лед, налил в них сухой вермут. Он никогда не забывал вкусов и предпочтений знакомых женщин. Это было одной из его сильных черт покорителя женских сердец. — Мне до сих пор трудно привыкнуть, что у моей сестры уже четверо детей.

— У меня есть письмо от Крис, которое я должна отдать лично в руки Бри. И получить полный отчет о ее крестнице.

— Так, дай-ка вспомнить. А, это Камилла. Могу тебе сказать сразу — она просто сорванец и сводит с ума своих братьев.

— Для этого и существуют сестры. — Ева улыбнулась и отпила вермута. — А как поживает Рив?

— О, у него все хорошо, хотя, разумеется, он предпочел бы жить круглый год в Америке, на своей ферме. Но Бри все еще официально является хозяйкой дворца в Кордине, поэтому Рив спит и видит, чтобы Алекс женился, и тогда Бри передаст почти все свои обязанности его жене.

— Или женишься ты. — Ева посмотрела на Беннета поверх бокала. — Если ты вдруг решишься, то обязанности Бри частично перейдут к твоей жене.

— Я люблю сестру, но не до такой же степени. — Принц улегся на диване и сбросил с ног высокие сапоги.

— Значит, это пустые сплетни о леди Алисе Уинтроп. Или, самые свежие, о благородной Джессике Мэнсфилд?

— Милые девушки, — беспечно отозвался он. — Ты почему-то не упомянула о графине Милане.

— Да она на десять лет старше тебя! — И, почувствовав, что берет тон строгой тетушки, Ева улыбнулась: — Это уж слишком, Беннет.

— Давай лучше поговорим о тебе. — Беннет был мастер уходить от скользких тем. — Как ты умудряешься с твоей внешностью держать мужчин на расстоянии?

— Карате, — объяснила Ева, — черный пояс, седьмая ступень.

— Я и забыл об этом.

— Не может быть, я тебя два раза клала на лопатки.

— О, только один раз, — он ничуть не смутился, — я просто тебе поддался.

— Нет, это было два раза. И ты был в ярости.

— Тебе просто повезло. К тому же я джентльмен и не могу обидеть женщину.

— Вздор!

— Моя дорогая, лет сто назад ты могла за это лишиться головы, даже такой хорошенькой.

— Ваше высочество, — Ева улыбнулась, — ты перестал быть джентльменом, приняв вызов. И победил бы меня, если бы мог.

Он вздохнул. Это было правдой, поэтому он предложил:

— Может быть, повторим?

У Евы было правило — никогда не оставлять вызов без ответа. Она допила вермут и встала:

— К вашим услугам.

Беннет вскочил, ногой отодвинул стол и, откинув волосы, прищурился:

— Насколько я помню, я подошел, взял тебя вот так… — Его сильная рука обхватила ее за талию. — Потом…

И не договорил, потому что она неуловимым движением сделала ему подсечку, и не успел он опомниться, как лежал на спине.

— Вот как было, — она с довольным видом потерла руки, стоя над ним, — и я точно помню, что было именно так и никак иначе.

— Но ты снова застала меня врасплох, — пожаловался он, не пытаясь встать.

— Все было справедливо, ваше высочество. — Ева со смехом опустилась на колено. — Ты не пострадал?

— Только моя гордость, — пробормотал он и шутливо дернул ее за прядь густых черных волос.

Что подумал Александр, который неожиданно вошел в гостиную и увидел распростертого на турецком ковре Беннета и склонившуюся над ним Еву, осталось тайной за семью печатями. Но скулы его затвердели.

— Прошу прощения за вторжение.

Услышав строгий голос, Беннет посмотрел на брата, а Ева резко выпрямилась. Александр не изменился. Вьющиеся черные волосы так же закрывали шею и уши, лицо по-прежнему серьезное, сжатый рот. Ей редко приходилось видеть, как Александр улыбается, но она вынуждена была признать, что улыбка ему очень шла, он становился просто красавцем. Наследник был похож на один из портретов, висевших в галерее дворца: резко очерченные высокие скулы, смуглая кожа, глаза темные, почти такие же черные, как волосы. Сейчас в них читалось явное неодобрение. Весь его облик говорил, что он рожден, чтобы властвовать. Держался он очень прямо и был безукоризненно одет.

Ева сразу почувствовала, как глупо выглядит в помятой после перелета одежде, сидя на полу.

— Ева дает мне очередной урок по рукопашному бою, — объяснил Беннет, вставая и помогая Еве подняться. — Я занял второе место. Как всегда.

— Вижу. — Александр поклонился официально и сухо: — Мисс Гамильтон.

Ева поклонилась, как перед Беннетом, но на этот раз у нее в глазах не было смешинок.

— Ваше высочество.

— Должен просить прощения, что не смог встретить вас в аэропорту. Надеюсь, вы хорошо долетели.

— Да, прекрасно.

— Может быть, хотите немного привести себя в порядок и отдохнуть, перед тем как мы обсудим дело, по которому я вас вызвал.

Она высоко подняла голову и взяла с дивана небольшую папку с документами:

— Предпочитаю сразу покончить с делами.

— Как хотите. Мы пройдем в мой кабинет. Беннет, разве ты не должен сегодня выступать в Обществе всадников?

— Я уже там был. — Беннет шутливо поцеловал Еву в нос и незаметно подмигнул, чтобы не видел брат: — Увидимся за ужином. Надень что-нибудь ослепительное.

— Разумеется. — Она тоже улыбнулась, но улыбка слетела с ее лица, едва она повернулась к Александру: — Ваше высочество?

Принц наклонил голову, пропуская ее в дверь. Они в полном молчании проследовали по лестнице наверх. Кажется, он злился, и Ева прекрасно понимала причину его плохого настроения. Прошло уже два года с их последней встречи, но он остался таким же холодным и смотрел на нее с прежним неодобрением. И так было всегда. Может быть, потому, что она американка? И сама ответила — нет. Рив Макги — тоже американец, но женился на сестре Александра. Может быть, эта неприязнь из-за ее театральной деятельности?

При этой мысли ее губы скривились в усмешке. Вот это похоже на Александра. Несмотря на то, что в Кордине при Центре изящных искусств располагался один из самых лучших театральных комплексов в мире, принц Кордины с предубеждением относился к людям, занятым театральной деятельностью.

Ева вошла в кабинет первой, с гордо поднятой головой.

— Кофе? — предложил принц.

— Нет, благодарю.

— Садитесь же, прошу вас.

Она села, держа спину очень прямо. Кабинет был вполне в духе принца — консервативен, без намека на роскошь. Пахло кожей и кофе. Мебель старая, отполированная до блеска, толстый ковер на полу немного выцвел от времени. Высокие стеклянные двери, которые вели на балкон, сейчас были закрыты, как будто принц не хотел, чтобы в кабинет проникали шум моря и аромат цветов из сада.

Еву никогда не смущала роскошь. Она выросла в богатой семье и сама хорошо зарабатывала. Но напряжение, исходившее от принца, его подчеркнутая властность, склонность к формальности отношений, чопорность заставляли ее все время быть начеку, словно бы в ожидании неизбежной атаки.

— Как поживает ваша сестра? — Он достал сигареты.

Ева только кивнула, глядя, как он прикуривает.

— У нее все хорошо. Ждет, когда в Америку приедет Габриела с семьей, чтобы провести вместе с ней время. Беннет сказал, что один ребенок болен.

— Дориан. Он простудился. — Черты принца смягчились. Из всех детей сестры младшего он особенно любил. — Но его нелегко удержать в постели.

— Мне хотелось бы повидаться с детьми до отъезда. Я не видела их с крестин Дориана.

— То есть два года, — неожиданно для себя уточнил Александр. — Мы обязательно устроим вам поездку на ферму сестры. — Александр вдруг спохватился, лицо приобрело прежнее надменное выражение. Перед Евой снова был не любящий дядюшка, не друг семьи, а наследный принц. — Моего отца сейчас нет в Кордине. Он просил передать вам наилучшие пожелания, если не успеет вернуться до вашего отъезда.

— Я читала в прессе, что он в Париже.

— Да. — Александр закрыл тему семьи, перейдя непосредственно к делу: — Я ценю, что вы нашли время и приехали, потому что сам не мог в силу определенных обстоятельств поехать в Америку. Мой секретарь понятно изложил вам ситуацию?

— Да, вполне. — Ева понимала, что не относящиеся к делу разговоры как необходимая дань вежливости окончены. — Вы предложили мне привезти свою труппу на месяц в Кордину. Средства, вырученные от выступлений, пойдут в благотворительный фонд Центра помощи детям-инвалидам.

— Все верно.

— Простите, ваше высочество, но мне казалось, что благотворительными делами, касающимися детей, занимается принцесса Габриела.

— Так и есть. Но я президент Центра изящных искусств, где находится театр, поэтому мы с сестрой работаем вместе. — Он посчитал объяснение исчерпывающим и добавил: — Габриела видела ваше представление в Америке, и оно на нее произвело впечатление. Она считает, что, поскольку теперь у Кордины установилась более прочная связь с Америкой, ваши гастроли помогут нам значительно пополнить фонд.

— Так это ее идея?

— Да, и после некоторого обсуждения, хорошенько обдумав эту идею, я согласился с ней.

— Понимаю, — Ева задумчиво постукивала полированным ногтем по ручке кресла, — но это означает, что у вас есть особое мнение.

— Я никогда не видел представления вашей труппы. — Принц слегка откинулся на спинку кресла и выпустил струйку сигаретного дыма. — В нашем Центре и раньше принимали американских артистов, но еще ни разу на такой продолжительный период. Это будет вроде прелюдии к ежегодному благотворительному балу.

— Может быть, вы намекаете, что хотели бы устроить прослушивание?

Легкая улыбка появилась на губах Александра, подтверждая ее догадку.

— И эта идея, признаюсь, приходила мне в голову.

— Так вот я против. — Ева встала и с удовлетворением увидела, что хорошие манеры не позволили принцу остаться сидеть. Александр тоже поднялся. — Наша компания, наша труппа менее чем за пять лет заработала себе имя, получила известность и заслужила одобрение критиков. И наша репутация позволяет нам диктовать свои условия гастролей. Мы не нуждаемся в предварительных прослушиваниях — ни в вашей стране, ни в любой другой. И если я приму решение привезти сюда мою труппу, это будет исключительно из уважения к Габриеле и желания помочь детям, которыми занимается ее благотворительный фонд.

Александр внимательно наблюдал за Евой, пока она говорила. Она изменилась за прошедшие семь лет, превратившись из юной девушки с широко распахнутыми доверчивыми глазами в уверенную в себе женщину. Но он должен был, тем не менее, признаться себе, что она каким-то образом умудрилась стать еще красивее. Безупречная белая кожа, чуть тронутая розовым румянцем на высоких скулах. Лицо овальное, с широким чувственным ртом и огромными поэтическими голубыми глазами, в обрамлении густой массы черных блестящих волос, сейчас немного растрепанных, ниспадавших на плечи и спину.

Ее характер проявлялся в манере стоять прямо, отчего хрупкая фигурка имела независимый вид. И он, как всегда, подумал, какое ощущение испытает, прижав ее к себе. Когда она сердилась, как сейчас, в ее речи сразу появлялся мягкий техасский акцент, к которому он уже привык и который даже ласкал его слух. Александр испытывал в ее присутствии приятное расслабление, которому старался не поддаваться. Контроль, который он воспитывал в себе всю жизнь, заставил его взять себя в руки, чтобы не поддаваться ее чарам. Он с силой погасил сигарету в пепельнице:

— Вы закончили, мисс Гамильтон?

— Ева! Ради бога, мы же знакомы уже много лет. — Она нетерпеливо подошла к балконной двери и распахнула ее. Стоя спиной к принцу, она смотрела вдаль, как будто не замечая его присутствия.

Он поднял брови от такого нарушения протокола, потом медленная улыбка появилась на его твердых губах.

— Ева, — повторил он, и некоторое время имя как будто висело в воздухе, — мне кажется, у нас возникло недопонимание. Я совершенно не собирался критиковать вашу позицию, ведь, как я уже сказал, я ни разу не видел представления.

— И никогда не увидите, если наши переговоры так пойдут и дальше.

— О нет, мне тогда придется иметь дело с Бри. Я предпочитаю не сталкиваться с ней, когда она в гневе. Прошу вас, сядьте. — И когда Ева повернулась, Александр удержался от повелительного жеста, мягко повторив: — Пожалуйста.

Она повиновалась, но оставила балконную дверь открытой, отчего стал слышен шум моря, а кабинет наполнился душистым ароматом роз из сада.

— Уже сижу. — Она села, положив ногу на ногу.

Ему была неприятна такая ее самоуверенность, но в то же время восхищала независимая, немного жесткая манера вести разговор. Александр сам не мог разобраться в противоречивости чувств, которые вызывала Ева. Одно было ясно — она с самого первого появления в Кордине привлекла его внимание, и хотя у него сложилось о ней неоднозначное мнение, смутное непонятное влечение, которое она вызвала, беспокоило его. Он сел вслед за ней на свое место и посмотрел на нее.

— Как член королевского дома и как президент Центра, в котором должно состояться представление, я должен тщательно подходить к программе выступления и выбору трупп. В данном случае мне приходится руководствоваться мнением Габриелы. Но прошу вас, давайте попробуем заключить соглашение.

— Вы считаете, это возможно?

— Возможно.

Ева прежде всего была деловой женщиной. Когда речь шла о контрактах, все эмоции отходили на задний план и не влияли на ее решение. И в этом случае не должно быть исключения.

— Мне необходимо снова осмотреть театр и убедиться, что наше представление может там состояться, что обстановка, сцена позволят дать зрителю необходимые впечатления и что актерам будут предоставлены все удобства. Ведь наши спектакли в течение месяца будут благотворительными, следовательно, деньги пойдут в фонд помощи детям. Надо просчитать наши затраты и выручку. Но что касается предварительных прослушиваний — их не будет.

— Я позабочусь, чтобы вас проводили и показали наш Центр. Наши юристы обсудят и подготовят контракт. Что касается художественной части, — Александр задумчиво побарабанил пальцами по столу, — я вполне полагаюсь на вас, уважая ваше мнение профессионала. Но тем не менее не собираюсь безрассудно отдаваться в ваши руки. Мое предложение — одно представление в неделю, всего четыре представления. Но все должно быть согласовано с Центром.

— То есть с вами.

Он чисто королевским жестом пожал плечами:

— Как вам угодно.

Ей это не понравилось, чего она не собиралась скрывать.

— Но вы не разбираетесь в тонкостях сценического искусства.

— Простите?

— Что вы понимаете в театре? Вы политик, а не театральный деятель. — В ее голосе прозвучало почти неуловимое превосходство. — Почему я должна тащить своих актеров за тысячи миль, заплатить им лишь незначительную часть обычного гонорара, чтобы позволить вам вмешиваться в театральное действие, в котором вы не разбираетесь. Да еще выбирать репертуар и оценивать игру.

Александра нелегко было вывести из себя. Недаром он годами тренировал умение владеть собой и укрощать природную вспыльчивость, унаследованную от отца. И сейчас он сдержался. Только устремил на Еву очень внимательный взгляд.

— Потому что представление в Королевском театре Кордины значительно прибавит вашей труппе известности, и для ее владелицы просто глупо было бы упустить такую возможность. А я не считаю вас глупой женщиной, Ева.

Она встала. Подождала, когда он тоже поднимется. Ему незачем давать возможность играть роль монарха. Пусть будет просто джентльменом.

— Я сначала посмотрю помещение театра, условия, потом составлю свое мнение и скажу вам свое решение. Посоветуюсь со своей труппой.

— Разве вы не владелица компании?

Ева отбросила упавший на глаза локон:

— Вы забываете, что в Америке демократия, ваше высочество. Я не собираюсь игнорировать мнение артистов. Если меня устроят театр и его возможности и мои артисты будут согласны, мы подпишем контракт. А теперь извините, мне надо еще распаковать вещи и переодеться к ужину.

— Вам покажут ваши апартаменты.

— Я знаю, где они находятся. — Ева пошла к двери, но у порога остановилась и коротко поклонилась: — Ваше высочество.

Он смотрел на ее вызывающе вздернутый подбородок. Когда-нибудь и ее укротят.

— Добро пожаловать в Кордину, Ева.

Она не считала себя грубой и сейчас, выбирая платье для ужина, пыталась оправдать свое поведение. Наоборот, друзья считали ее очень дружелюбной и покладистой. Правда, деловые переговоры она проводила достаточно жестко, но старалась держать себя в рамках приличий и никогда не допускала ни с кем грубости. За исключением Александра.

Он сам напросился. Она пыталась себя в этом убедить, застегивая молнию на облегающем платье из синего шелка. Иногда он был просто невыносим, и особенно ее возмущала его презрительная снисходительность. Она не станет молчать, пусть он и наследник престола. Они не находятся в положении принца и бедной Золушки. Пусть в ее жилах не течет королевская кровь, но родословная ее тоже безупречна. Она училась в самых лучших учебных заведениях, училась хорошо и получила отличное образование. Она всю свою жизнь была окружена знаменитыми, богатыми и влиятельными людьми. Но, несмотря на это, добилась всего сама, своим трудом, а не с помощью чьей-то протекции. Она рано поняла, что ее желание стать актрисой не найдет поддержки и одобрения родных, поэтому выбрала такую деятельность, где необходимы организаторский талант и профессионализм. Так родилась компания «Гамильтон групп». Понятно, что теперь она была возмущена дилетантским подходом этого Александра Великого, который хочет диктовать ей условия выступления в своем Центре.

Труппа давала представления на многих известных театральных площадках, таких как Линкольн-центр, Кеннеди-центр и других.

Ева работала много и тяжело, выявляя таланты, работая с ними, и ее не устраивал снисходительный вид, с которым Александр разрешил представление. Недовольно хмурясь, она застегнула золотой литой обруч на шее. «Гамильтон групп» и ее возможности не в его компетенции.

Тем более что она не нуждается в его советах. Хотя сама прекрасно понимает, что не стоит отказываться от такого случая. Представление в Кордине, несомненно, добавит коллективу популярности.

Ева провела щеткой по волосам и тут заметила, что на ней только одна сережка. Это все из-за Александра, он вывел ее из себя. Она вдела в ухо сапфировую сережку, которая лежала прямо перед ней на туалетном столике.

Жалко, что не Бен президент Центра. Почему Бри не продолжает им руководить? С ними ей было бы легко и просто. Обошлось бы без лишней головной боли. Что-то такое есть в Александре, что каждый раз доводит ее до бешенства.

Застегнув сережку, Ева задумчиво разглядывала себя в зеркале. Вспомнила, как первый раз встретилась с ним. Ей было тогда двадцать. Она не знала, насколько он старше, но вид у него был серьезный и неприступный. Беннет первым пригласил ее на балу на танец, но она наблюдала за Александром. Он напомнил ей сказочного героя, который пронзает дракона копьем и спасает принцесс. На нем был красивый парадный мундир, на боку висела сабля, богато украшенная, но ей представлялось, что она боевая и очень острая.

Ее внезапная влюбленность так же быстро схлынула, как и возникла. Как отметил Александр, она не была глупа.

Ни одна умная девушка не станет мечтать о гордеце, который смотрит на нее так хмуро и неодобрительно. И Ева переключила внимание на Беннета, веселого и галантного, смотревшего на нее с откровенным восхищением.

Как жаль, что между ними не вспыхнула искра любви. Принцесса Ева. Она засмеялась и отложила щетку. И слава богу, что они стали друзьями, потому что возникли бы ненужные трудности для нее и королевской семьи.

Теперь у нее своя труппа. Ее цель достигнута, амбиции удовлетворены. Она наблюдала со стороны, как друзья женятся, подруги выходят замуж, разводятся и снова заключают браки. Или просто заводят связи, меняя любовников и любовниц. Часто просто от скуки. Но ей некогда было скучать. Работа занимала у нее все время, и если бы она могла не спать, то работала бы круглые сутки. Впрочем, иногда казалось, что вот-вот случится неизбежное. Но, серьезно увлекаясь мужчинами, она не могла бы целиком отдаваться своему любимому делу. И она старалась не делать ошибок. Пока это ей удавалось. Ева слегка побрызгала духами оголенные плечи и покинула комнату. Может быть, Беннет сейчас в гостиной, с ним ужин пройдет веселее, не будет таким формальным. Бен ей нравился, с ним было легко и весело.

Ева стала спускаться по витой лестнице, рука заскользила по гладким перилам, отполированным бесчисленными прикосновениями за долгие века. Она еще раз осознала величие этого дворца, что не мешало ей отвергать величие принца Александра. Войдя в большую гостиную, она обнаружила там именно его, стоявшего в одиночестве у камина, и это сразу испортило ей настроение. Она замерла на пороге, взглядом отыскивая Беннета.

* * *

«Боже мой, как она прекрасна». Ее появление было равносильно удару молнии. Он был ослеплен, хотя на ней не было сверкающих бриллиантов. Даже завернувшись в медвежью шкуру, она все равно произведет на него впечатление. Ее откровенная сексуальность завораживала, заставляла мужчин оглядываться на нее. Она была рождена кружить головы и притягивать взоры. Александр испытал нечто вроде ревнивой неприязни, как было в тот раз, когда он впервые увидел ее. Он как будто мстил снисходительной холодностью за ее очарование.

Увидев, как Ева оглядывает гостиную, и, понимая, что она ищет Беннета, он сразу заревновал, его скулы затвердели, а взгляд стал надменным.

— Мой брат сегодня отсутствует, у него официальная встреча. — Александр стоял спиной к камину в черном вечернем костюме, который очень ему шел, но элегантность облика не могла скрыть, что чувствует он себя скованно. — Так что мы сегодня ужинаем вдвоем.

Ева замешкалась и произнесла нерешительно:

— Не стоило из-за меня так беспокоиться, ваше высочество. Я могла бы поужинать у себя.

— Но вы моя гостья, и в мои планы входил ужин с вами. — Александр повернулся к столику с напитками. — Входите же. Обещаю, я не стану вступать с вами в единоборство.

— Уверена в этом. — Ева взяла протянутый ей бокал с аперитивом. — Впрочем, мы с Беннетом не боролись, я применила несложный прием и уложила его на лопатки.

Александр окинул взглядом ее тонкую гибкую фигурку. Ростом Ева едва доходила ему до плеча, и трудно было поверить, что она швырнула высокого, атлетически сложенного Беннета, скорее всего, он, как все, подпал под ее женские чары.

— Обещаю, со мной не придется этого делать. Как вам понравились апартаменты, вас все устраивает?

— Все прекрасно, как всегда. Насколько помню, вы редко ужинаете дома. На сегодня в вашем расписании не значится государственных дел и официальных приемов?

Он снова посмотрел на нее. В приглушенном свете гостиной ее белая кожа была похожа на матовый атлас.

— Мы можем превратить ужин в формальный, ведь ваш визит деловой.

Она сделала глоток и взглянула на него поверх бокала:

— Что предпочитает ваше высочество? Деловой разговор или непринужденную светскую болтовню? А может, разговоры о политике?

— Только не о политике, это испортит аппетит. Особенно если начнется спор.

— Вы правы. Нам редко удавалось приходить к согласию в таких вопросах. Значит, выбираем второй вариант. Светский.

Не только принц был хорошо воспитан, Еву тоже научили вести себя подобающим образом в светском обществе. Она подошла к вазе с розами и дотронулась до бутона.

— Слышала, вы были в Швейцарии этой зимой, катались на лыжах. Хорошо провели время?

— Все было великолепно. — Александр не упомянул о многочисленных деловых встречах и официальных приемах. Он внимательно смотрел на тонкие белые пальцы, гладившие ярко-красные бутоны. — Вы катаетесь на лыжах?

— Иногда езжу в Колорадо. — Ева сделала жест, по которому стало ясно, что это ее не очень интересует. Как он не может понять, что у нее просто нет времени на развлечения и путешествия. — Я не была в Швейцарии с тех пор, как училась там в школе. Дело в том, что я всю жизнь прожила в Хьюстоне и предпочитаю летние виды спорта.

— Например?

— Плавание.

— Наш бассейн к вашим услугам.

— Благодарю.

Последовала пауза, молчание затягивалось, напряжение росло.

— Мы так и не нашли тему для беседы. А ужин еще впереди.

— Тогда начнем. — Александр предложил ей руку, и она, немного поколебавшись, приняла ее. — Повар помнит, что вы предпочитали блюдо из рыбы, poisson bonne femme.

— Вот как? Очень мило с его стороны, — она улыбнулась, — но мне больше понравился шоколадный крем в горшочках pots de crème au chocolat. Я чуть не довела нашего повара до безумия, пока не добилась нечто похожего, но полного сходства так и не получилось.

— Значит, сегодня десерт придется вам по вкусу.

— Но так недолго и растолстеть. — Ева остановилась на пороге большой столовой и тихо призналась: — Я всегда испытываю восхищение перед этим залом, здесь царит дух прошедших веков.

Хрустальные люстры освещали поверхность огромного массивного стола, блестел натертый паркет. Размер стола поражал воображение — за ним могли поместиться сто человек.

Она предпочитала более интимную обстановку, но в этой величественной столовой было спокойно и уютно. Ей казалось, что если постоять тихо и прислушаться, то можно уловить разговоры людей, обедавших здесь много лет назад.

— Когда я впервые сидела за этим столом, у меня внутри все дрожало.

— Почему? — Александр не торопил ее, просто стоял рядом. — Помню, что вы были очень уверены в себе.

— О, я всегда умела скрывать свои истинные чувства. В тот раз я испытывала благоговейный трепет. Я только что закончила школу и вдруг очутилась здесь, в сказочном старинном великолепии. Это был мой первый ужин во дворце.

— А что вы чувствуете сейчас?

Она высвободила руку:

— С тех пор прошло много лет.

На огромном столе были сервированы только два прибора. Там стояли хрустальные канделябры и свежие цветы. Ева села сбоку, оставив место во главе стола для Александра. Как только они сели, подошел слуга и налил им вина.

— Как странно сидеть за пустым столом.

— Габриела и Рив редко бывают во дворце, они предпочитают свои фермы. Здесь или в Америке, где они проводят половину времени.

— Они счастливы?

Александр чуть поднял бровь, выразив удивление:

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что я сказала. Счастье не имеет отношения к долгу и семейным обязанностям.

Он поднес к губам бокал с вином и ждал, пока им подадут охлажденного лобстера. Александр прекрасно понял, на что она намекала. Ведь именно он всегда ставил долг превыше всего.

— Моя сестра не жалуется. Она любит мужа, детей и свою страну.

— Это не совсем то, о чем я спросила.

— Семья старается ее избавить от лишних обязанностей во дворце.

— Значит, все чудесно. Я так рада, что после того, что ей пришлось пережить, у нее есть все, о чем может мечтать женщина. — И, увидев, как побелели костяшки его пальцев на ножке бокала, накрыла его руку своей. — Простите, я не хотела напоминать и понимаю, что даже после стольких лет это трудно забыть.

Он молчал, глядя на нежную белую руку на своей руке и едва удерживаясь от желания взять эту руку и нежно сжать. Напряжение отпустило, и он сказал:

— Это забыть невозможно, как и то, что вы спасли жизнь моих брата и сестры.

— Я всего лишь позвала на помощь.

— Вы сохранили хладнокровие, а могли бы растеряться, испугаться, ведь вы были совсем юной. И если бы не ваша быстрая реакция и выдержка, мы могли их потерять.

— Я тоже никогда не забуду ту ночь. — Ева вдруг заметила, что ее рука все еще лежит на его руке, и поспешно убрала ее. Подняв бокал с вином, она добавила: — До сих пор передо мной стоит лицо той женщины.

— Любовницы Дебока, — сдавленно произнес Александр. В его голосе прозвучала такая ненависть, что Ева вздрогнула.

— Да. Помню ее взгляд и как она держала пистолет, направленный на Бри. Именно тогда я спустилась с небес на землю и поняла, что дворцы не всегда обещают сказку. Но теперь вы должны успокоиться, ведь Дебок, Любэ и она в тюрьме.

— И останутся там. Но Дебоку и раньше удавалось дергать за ниточки, управляя сообщниками прямо из тюрьмы.

— Разве были еще угрозы? Беннет ничего не сказал об этом, хотя мы с ним разговаривали на эту тему.

— Беннету придется снова преподать урок. Когда он станет держать язык за зубами?

Ева вспыхнула, но сдержалась, потому что происходила смена блюд. Когда слуги отошли, она ответила:

— Но мы не касались государственных секретов. Просто, как с вами сейчас, вспоминали тот бал. Я знала, что Дебоку удалось из тюрьмы организовать похищение Бри через ее секретаря и государственного министра Любэ. Беннет сказал, что не будет знать покоя, пока Дебок жив.

— Быть публичной фигурой вообще нелегко, — продолжил Александр. Хотя он имел в виду брата, ему вспомнились собственные беспомощность и отчаяние, которые он испытал, увидев сестру в больнице. — Наша семья веками управляет Кординой. Пока мы у власти, всегда найдутся враги, и некоторые из них сейчас на свободе.

Он, разумеется, умолчал о многом, а она не стала расспрашивать, зная, что Александр все равно не расскажет. Если она захочет узнать, то пойдет за этим к Беннету.

— Простые люди имеют свои преимущества, не так ли, ваше высочество?

— Да, — ответил принц с улыбкой, значение которой она не поняла.

Ужин прошел в приятной дружественной атмосфере, что стало неожиданностью для Евы. Когда с блюдами было покончено, они перешли к кофе. Александр был очень вежлив, старался ее развлекать, но она видела, что его что-то беспокоит. Ей хотелось помочь ему расслабиться. Но он не из тех, кто примет помощь от посторонних. Она не член семьи.

Однажды Александр станет правителем, он был рожден и воспитан для этого. Кордина хоть и маленькая страна, похожая на сказку, но интриги в ней самые настоящие, и добро борется со злом. Власть не дается легко. Ева не была воспитана в королевской семье, ее не готовили управлять государством. Она видела Александра лишь со стороны, не думая о тяготах, которые он испытывает, и постоянном напряжении, не позволявшем ему шутить и смеяться, как все остальные. Он все время был начеку.

Что ж, несмотря на сдержанность Александра, ужин прошел неплохо, решила Ева за десертом, они не спорили и не поссорились, тем более что с принцем бесполезно спорить — все равно что пытаться пробить лбом каменную стену.

— Ужин был превосходен. Ваш повар совершенствует свое мастерство, если это вообще возможно, — сказала она.

— Он будет рад это слышать, — ответил Александр.

Ему не хотелось с ней расставаться, он уже мечтал посидеть с Евой подольше в спокойной обстановке, вдвоем, вести легкий, ни к чему не обязывающий разговор. За последний час вечная озабоченность покинула его, он позволил себе забыть о делах. И что уж было из ряда вон, сама мысль о том, чтобы идти к себе в апартаменты и работать, не вызвала энтузиазма.

— Если вы не устали…

— О, ты, кажется, ничего не ела! — В столовой неожиданно появился Беннет. Он уселся рядом с Евой и бесцеремонно подвинул к себе ее тарелку с десертом. — Как вкусно! Если бы вы знали, чем кормили меня. Не сравнить с вашими деликатесами. Вы тут наслаждались, а я ел резиновых цыплят.

— Ты не выглядишь истощенным, — улыбнулась Ева. — У нас был восхитительный ужин, особенно главное блюдо.

— Почему ты не упускаешь случая меня укусить? Сейчас поем немного и пойдем в сад, мне нужна приятная обстановка и рядом красивая женщина, чтобы забыть неприятный банкет.

— Что ж, простите меня, я оставлю вас. — Александр поднялся из-за стола.

— Пойдем, прогуляемся с нами, Алекс, — пригласил Беннет, — только сначала я прикончу и твой мусс.

— Не сегодня. У меня еще есть работа.

— Как всегда, — пробормотал Беннет.

Ева проводила Александра долгим взглядом. Она испытала странное чувство — ей вдруг захотелось догнать его. Она откинула эту нелепую мысль и повернулась к Беннету, с улыбкой глядя, как он расправляется с десертом Александра.

Глава 2

— Когда Александр пообещал мне гида, никак не думала, что им будешь ты.

Ее высочество принцесса Габриела рассмеялась:

— Центр был нашим семейным делом с самого начала, и подозреваю, что Александр сам с удовольствием проводил бы тебя, но ему не позволяет занятость.

Но Ева решила по-другому: он просто предпочел ей кипу документов и сухие официальные встречи.

— Не устаю восхищаться, Бри, как великолепно ты выглядишь.

— Повторяй это без конца, я не возражаю. Когда у тебя четверо маленьких детей, то тебе как никогда нужна моральная поддержка.

Роскошные каштановые волосы Бри были забраны в простой узел, белый костюм сидел безукоризненно. Она была принцессой до кончиков ногтей. И выглядела необыкновенно юной, не похожей на многодетную мать.

— Когда я увидела тебя впервые, то подумала, что за чудесное юное создание. Крис ужасно беспокоилась за тебя. — Бри остановилась, одобрительно оглядывая младшую сестру своей лучшей подруги.

— Мне это было ненавистно. — Ева вспомнила пору юности и свое постоянное сопротивление, возмущение опекой старшей сестры. — Теперь, когда я стала старше, она все равно за меня беспокоится. И, кажется, так будет всегда. Но теперь мне это приятно, я даже втайне надеюсь, что она будет всегда меня опекать как маленькую. Странно, чем старше становишься, тем больше ценишь семейные отношения.

— Я вообще не представляю себя без моих родных. За исключением тех нескольких месяцев, когда я не помнила не только их, но и себя. Тот случай заставил меня ничего не принимать на веру. — Бри тряхнула головой, отметая неприятные воспоминания, глубоко вздохнула и огляделась: — Так с чего ты хочешь начать осмотр?

— Сначала кулисы, гримерные, осветительная техника, ведь, если там будут выявлены недостатки, это отразится и на игре.

— Ты хорошо знаешь свое дело, настоящий профессионал.

— Надеюсь.

Они провели за кулисами примерно час. Ева поднималась по лестницам, заглядывала в костюмерные, проверяла оборудование. Ей все показалось достойным наивысшей похвалы. Центр изящных искусств был фамильной гордостью правящей семьи и носил имя матери Габриели. Биссеты таким образом выразили свою любовь и в память о ней построили один из лучших комплексов в мире.

Ева чувствовала, как в ней нарастает лихорадочное волнение. Сыграть здесь для ее актеров большая честь, им никогда еще не приходилось давать представления перед столь изысканной европейской публикой. Она уже анализировала репертуар, мысленно отбирала спектакли. Скорее всего, подойдут три типично американские вещи для интернациональной аудитории. Рекламный агент компании получит день для продвижения и рекламы. Теннесси Уильямс, Нейл Саймон, Артур Миллер — такие талантливые драматурги. Инженеры, техники, художники займутся светом, декорациями, костюмами.

— Я вижу, ты уже ушла мыслями в работу.

— Да, никогда не умела скрывать свои чувства.

Ева вышла на середину сцены и вдруг ощутила атмосферу переполненного зала, волнение актеров, даже почувствовала жар прожекторов. Как странно видеть пустой зал. Ей захотелось проверить акустику, хотя она понимала, что здесь все было тщательно учтено и просчитано. Были удовлетворены и зрительские интересы. Театр был создан с максимальными преимуществами и для актеров, и для зрителей. Ряды кресел располагались широким полукругом, разделенным тремя проходами, устланными коврами королевского голубого цвета.

Потолок с фресками, огромные люстры, ложи по обеим сторонам зала и балкон. Все богато отделано, кругом позолота, бархат. Но главное — с любого места видна сцена в полном объеме.

— Сегодня вечером все закончится. И как бы мы ни старались продлить время, это уже не в наших силах. Когда придет завтра, все начнется снова… — Ее голос гулко разносился по залу, достигал всех уголков, поднимался вверх к балкону и эхом возвращался, отражаясь от потолка и стен. Ева удовлетворенно улыбнулась и обернулась к Бри: — Просто превосходно. Ваш архитектор, кто бы он ни был, заслуживает высшей награды.

— Я передам отцу. Откуда был твой монолог? Я не узнала.

— И не узнаешь. Эта пьеса только борется за существование. — Ева сменила тему, потому что написала монолог сама. — Бри, ваш театр действительно великолепен. Но мне бы хотелось еще сыграть и на малой сцене. Хотя сейчас идеально подходит для наших спектаклей именно эта.

— О, я рада, потому что надеялась на твое признание. С тех пор как мы с Алексом задумали воплотить в жизнь идею театра, я ждала этих слов. Мы все делаем большое дело для наших стран, для наших детей.

— Я не претендую на высокие идеи, — улыбнулась Ева. — Всего лишь хочу показать несколько пьес. И очень надеюсь на успех. — Она сжала руку подруги. — Высокие материи оставлю тебе и Александру. Если мы все обговорим и сойдемся в деталях, то заключим контракт, и вы получите замечательные представления. Я рассчитываю на это.

Она еще раз огляделась. Когда-нибудь и ее пьеса тоже будет поставлена здесь. Она улыбнулась своим мечтам.

— Пожалуй, отправлюсь домой и начну работать.

— О нет, сегодня так быстро тебе не удастся от нас избавиться. Сначала пообедаем на моей ферме. — Бри взяла Еву под руку. — Так что рекомендую отдохнуть хорошенько. Когда мы тебя впряжем в работу, больше не будет такой возможности.

— Это королевский приказ?

— Вот именно.

— Придется подчиниться.

Это оказалось нетрудно и приятно. Она лежала около бассейна в шезлонге, и легкий средиземноморский бриз обвевал кожу и заставлял трепетать листья пальм. В юности она провела много таких праздных часов, вернее, как сейчас думала, жила растительной жизнью. Оставалось только удивляться, как она могла удовлетворяться полным бездельем столько времени.

Ева чуть изменила положение, откинув спинку шезлонга. Мысли снова вернулись к прошлому. Да, она чуть не упустила свой шанс. И теперь жалела тех, кто обрек себя на праздный образ жизни. Она их не осуждала, нет. Ведь так легко плыть по течению, предоставив другим решать за тебя, особенно когда не приходится зарабатывать на жизнь. Она продолжала бы безмятежно вести и дальше праздный образ жизни, если бы не открыла для себя театр. Это увлечение дало внезапный толчок, она начала медленно просыпаться и понимать, что начинается новая жизнь.

Отец не мог смириться с ее выбором, особенно противился желанию дочери стать актрисой. По счастью, Ева нашла себя не в игре. Театр открыл ей глаза, распахнул двери в целый мир, и не только. Он изменил ее внутренний мир. Она была проницательна, и природа наградила ее организаторским талантом, которым она не воспользовалась раньше, когда получала образование. Создав собственную компанию, применяя все свои таланты, оттачивая их, она научилась много работать и брать на себя ответственность. Но главное — она стала необходимой другим. От нее зависели карьера и благополучие многих. И эта ответственность превратила ее из легкомысленной девушки, занятой только собой, равнодушной и неудовлетворенной жизнью, в деловую женщину, довольную своей судьбой.

Особенно теперь, когда возникла возможность быть вознагражденной за усилия, когда ее труппа получила международное признание. Кроме подбора костюмов, реквизита, декораций, а также переговоров с юристами и заключения контрактов, следовало организовать прибытие труппы — семидесяти человек, включая актеров и технический персонал. Ева поправила темные защитные очки и вздохнула. Предстоит поволноваться и поработать. Но что такое жизнь без риска и без волнений?

Не надо было выходить. У него встреча через двадцать минут. Вместо того чтобы идти к бассейну, следовало срочно готовиться в своем кабинете к встрече с государственным министром. И не стоило с небрежным видом спрашивать, не вернулась ли мисс Гамильтон из Центра.

Но понимая, что все равно не сможет сосредоточиться на работе, зная, что она в бассейне, пошел туда.

Он увидел ее лежащей в шезлонге. Казалось, она спит. Узкие полоски бикини едва прикрывали тело, бретельки были спущены. Он не мог понять, видит она его или спит.

Он мог рассматривать ее без помех. Ее кожа блестела от защитного лосьона, его острый экзотический запах смешивался с ароматом роз, темные завитки волос были мокрыми, значит, она уже плавала.

Подойдя ближе, он обнаружил, что глаза ее широко раскрыты и смотрят через затемненные фильтры.

— Вам надо быть осторожнее, с нашим солнцем не шутят, вы к нему не привыкли, — сказал он.

Она лежала перед ним, и поскольку он загородил солнце, видела лишь темную фигуру и нимб света над головой. Моргнула, пытаясь немного прояснить и свое зрение, и свои чувства. Перед ней стоял принц, который казался сейчас богом.

— Я думала, вы уехали. — Она приподнялась на локте, забыв, что бретельки лифа спущены. Он чуть не соскользнул, но она успела его подхватить, тихо пробормотав ругательство.

Он стоял и смотрел, пока она боролась с бретельками.

— Я уезжал, но уже вернулся. Ваша кожа очень белая, Ева, и вы получите ожог.

Ей вдруг пришло в голову, что, вероятно, предписание протокола диктует сейчас подняться и сделать реверанс. Это было бы смешно. Она осталась лежать.

— Я вылила на себя пинту лосьона от солнца и, кроме того, не собираюсь оставаться здесь надолго. К тому же жизнь в Хьюстоне закалила мою кожу, она привыкла и к солнцу.

— Что-то не очень похоже. — Государственный министр подождет. Он подвинул стул и сел рядом с шезлонгом. — Были в Центре?

— О да. Ваша семья может гордиться, он просто замечательный.

— Так вы согласны выступать у нас?

— Я согласна провести переговоры о контракте. — Она вернула шезлонг в сидячее положение. — Возможности Центра уникальны. Но потребуется уточнить некоторые детали, финансовые и юридические…

— Разве это нельзя предоставить юристам и финансистам? Если мы пришли к согласию в главном, остальное — дело специалистов.

Ее отца немало позабавило бы такое безразличное отношение к финансовым вопросам.

— Что ж, подождем их мнения, и, когда они согласуют все вопросы, подпишем контракт.

— А вы, кажется, превратились в настоящую деловую женщину.

— Не кажется. Я такая и есть. Вы не одобряете женщин, ведущих свой бизнес, ваше высочество?

— Кордина — современная страна, и мы не отстаем в вопросах прав женщин.

— Чего стоит это королевское «мы», — еле слышно пробормотала она, а громко сказала: — О, я в этом нисколько не сомневаюсь. — И поинтересовалась: — Вы еще не расплавились в костюме?

— Здесь ветерок.

— Вы когда-нибудь расстегиваете воротничок и снимаете ботинки?

— Простите?

— Не важно. — Она взяла со столика стакан с лимонным соком. Хотя лед растаял, напиток был еще прохладным. — Вы плаваете здесь, ваше высочество?

— Когда позволяют дела и время.

— Делу — время, потехе — час. Такая поговорка не для вас?

Он сидел, как будто не чувствуя, что его спина плавится на солнце, она видела, как иногда вспыхивает рубин на королевском перстне, но лицо и глаза были в тени.

— Наверное, так должно быть.

— Но это не для принцев?

— Прошу прощения, что не смог заняться вашим досугом.

— Я не хочу, чтобы меня развлекали. — Она встала, и он тоже поднялся. — О, да сидите же, ваше высочество, мы здесь одни. Вам не кажется, что женщину утомляет, когда мужчина вскакивает при каждом ее движении.

Он снова сел, но вид у него стал такой, как будто его позабавило услышанное.

— Нет, я об этом не думал.

— Так вот, им это не нравится. Вам надо бы чаще бывать в Америке, может быть, научитесь быть раскрепощенным.

— Но я, в силу своего положения, не могу позволить себе быть раскрепощенным, — спокойно заметил он, и ее гнев сразу остыл. Она позволила себе слишком много.

— Ладно. Оставим это, хотя я не понимаю, почему так обязательно следовать правилам в присутствии друга семейства. Прошу прощения, ваше высочество, но я не привыкла к официальности, и меня раздражает протокол.

— Тогда почему вы никогда не зовете меня по имени? — Этот вопрос заставил ее повернуться и посмотреть в его глаза вопросительно и удивленно. — Вы же сами только что сказали, что мы знаем друг друга много лет.

— Я ошибалась, — она почувствовала подвох, — мы совсем не знаем друг друга.

— Но вы ведь обращаетесь к остальным по имени, несмотря на титул.

Ей хотелось пить, но она не желала проходить мимо него.

Он встал и, подойдя, заглянул ей в глаза:

— Я хотел бы знать причину.

Она занервничала. Он стоял слишком близко, опустив руки, не дотрагиваясь до нее, но она вдруг испугалась.

Он видел, что она нервничает, но придвинулся ближе:

— Так почему? Я был с вами недружелюбен?

— Да… То есть нет. — Она вдруг сделала шаг назад.

— Да или нет?

— Нет. — Она стояла, проклиная себя и чувствуя собственную глупость. Зачем она начала этот разговор? — Вы всегда очень вежливы и предупредительны. Хотя с самого начала вы меня не одобряли…

— У вас создалось такое впечатление? — Он встал почти вплотную. Ей оставалось защищаться обычным приемом — агрессией.

— Вы ясно и понятно всегда давали мне это понять.

— Тогда приношу свои извинения. — Он вдруг взял ее руку и поднес к губам. Ей показалось, что гром ударил посреди ясного неба.

— Не старайтесь быть таким любезным. — Она попыталась вырвать руку, но рука была зажата как в тисках.

Его улыбка была еще удивительнее, чем поцелуй, и произвела еще большее впечатление. Почему она так разволновалась?

Он находил ее неотразимой. Под внешней оболочкой железной леди явно притаились уязвимость и растерянность.

— Вы предпочитаете грубость?

— Я предпочитаю предсказуемость.

— Я тоже. — Что-то промелькнуло в его глазах. Вызов? Но впервые ей не захотелось на него отвечать, и она промолчала. — Но признайтесь, предсказуемость скучна. Иногда неожиданность интереснее.

— Интереснее для кого? Она только ставит человека в неловкое положение.

Его улыбка стала еще откровеннее, отчего на щеке появилась ямочка.

— Я своими поступками и словами вызываю у вас чувство неловкости, Ева?

— Я этого не говорила. — Она оторвала взгляд от его губ, подняла глаза и встретила его внимательный взгляд.

— Вы покраснели. — Он вдруг обхватил ладонью ее щеку.

— Жарко, — вымолвила она с трудом, чувствуя, как дрожат колени.

— Да, очень жарко. — Он тоже чувствовал, как между ними искрит воздух. — Не кажется ли вам, что нам обоим надо немного остыть.

— Вы правы. Мне надо переодеться. Я обещала Беннету до ужина пойти с ним на конюшни.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Он отнял руку от ее горячей щеки, и все встало на свои места, словно не было странных взглядов, прикосновений, загадочных речей.

— Я вас покидаю. Французский посол с супругой сегодня ужинают с нами.

— Постараюсь есть суп тихо, не хлюпать.

Все-таки она не смогла сдержать иронии, характер дал себя знать. И сразу увидела, как его взгляд потемнел от гнева.

— Вы делаете из меня посмешище, Ева, и из себя самой тоже.

— Скорее только из себя.

— Из нас обоих. Уходите с солнца, Ева. — Александр повернулся и ушел, не оглядываясь.

Она смотрела, как он удаляется четким, почти военным шагом. Потом нырнула в бассейн с головой.

Спустившись вниз, Ева с облегчением увидела, что кроме Беннета на ужин явилась Бри с мужем. Сидя за столом между Ривом и послом, Ева была избавлена от общения с Александром, который, как и полагалось по статусу, сидел во главе стола. С одной стороны от него была сестра, с другой — жена посла.

Ужин был официальным, но, к счастью, скоро стало ясно, что он, вопреки ожиданиям, не станет скучным и утомительным. Посол оказался кладезем анекдотов, и Ева много смеялась, даже перешла на французский, ведь не зря же она провела годы в швейцарской школе.

— Я в восхищении. — Рив одобрительно поднял бокал в ее честь, когда она повернулась к нему.

Он мало изменился с годами. Только виски слегка тронула седина. Хотя нет, это было не все. Он стал спокойнее. Очевидно, семейное счастье продлило его молодость.

— А как ваш французский, вы его улучшили? — спросила Ева.

— Нет. — Рив, разрезая утку в соусе, подумал, что предпочел бы стейк с кровью, приготовленный на гриле собственноручно. Он бросил взгляд на жену, которая весело смеялась шуткам Беннета. Жертва, которую он принес, женившись на принцессе, не шла ни в какое сравнение с тем, что он выиграл. — Габриела говорит, что я не имею склонности к языкам. И она права.

Ева засмеялась и подняла бокал с вином:

— Я так рада, что поеду завтра на вашу ферму, давно хотелось посмотреть, как вы там устроились с Бри. Крис мне говорила, что дом просто очаровательный. Но так и не припомнила, что вы посеяли — пшеницу или овес. Она сказала, что вы держите лошадей.

— Дети любят кататься верхом. Даже Дориан с удовольствием садится на пони. — Рив подождал, пока заберут тарелки, и добавил: — Просто удивительно, как быстро они научились.

— Каково это, Рив, стать членом королевской семьи? — Ева повернулась, чтобы видеть его глаза, сама не понимая, почему ответ так важен для нее. — Я думаю, тяжело жить постоянно на виду, в чужой стране, хотя и не все время.

Рив мог просто отшутиться, как сделал бы другой мужчина на его месте. Но он был человек прямой и никогда не уходил от ответа, не хотел скрывать правды.

— Вначале было трудно нам обоим, — признался он. — Но постепенно привык, и теперь это для меня второй дом. Такой же, как в Виргинии. Я, конечно, буду рад, если Александр женится и с Бри снимут некоторые обязанности. Но я люблю ее, остальное не важно. Я могу смириться с теми неудобствами и условностями, которые связаны с титулом жены.

Ева задумчиво устремила взгляд на Александра:

— Бывает хуже.

— Да, у наследника больше ответственности и обязанностей, — согласился Рив, прекрасно понимая, куда направлены ее мысли. — Александру труднее всех.

Ева поспешно отвела взгляд:

— Да, он станет сам править страной, и это накладывает отпечаток на его характер.

— Его готовили к этому с первого дня появления на свет.

Рив внимательно взглянул на Еву. Неужели Габриела права? Между ней и Александром действительно что-то происходит? Это становится заметно. А ему казалось, что они друг друга терпеть не могут. Так было до сегодняшнего вечера, но сейчас Рив засомневался. Если все так, как говорит Бри, Ева выберет себе трудную судьбу.

— Я понял за прошедшие годы, что они часто не могут сами делать выбор, за них выбирают люди, которые их любят, — сказал он, подтвердив то, о чем она сама уже думала и знала.

— Вы правы. — Как будто поставив точку в этой теме, Ева повернулась к послу, охотно поддержала его шутку и в ответ заставила его смеяться над собственной забавной историей.

После ужина все переместились в парадную гостиную, настал черед кофе и бренди. Посчитав, что все необходимые приличия соблюдены, Беннет взял Еву за руку и шепнул на ухо:

— Пошли на воздух.

— Но это невежливо, — заметила она, взглянув на остальных.

— Они теперь будут вести серьезные разговоры, это на час и больше. А я тоже хозяин дома и должен развлекать гостью. Давай выйдем на террасу.

Искушение было велико. Ева часто вспоминала, как красиво в лунные ночи на террасе дворца. Она бросила быстрый взгляд на Александра, увидела, что он действительно увлечен разговором с послом, а Бри и Рив занимают беседой его супругу.

— Ладно, на минутку.

Она не видела, что Александр, не прерывая разговора, проследил, как они направились к дверям террасы.

— Здесь лучше. — Беннет глубоко вдохнул свежий воздух и подошел к балюстраде.

— Ужин неожиданно прошел приятно и вполне непринужденно, — сказала Ева.

— Да. Но иногда я предпочел бы пиццу с пивом в компании друзей. — Беннет облокотился на каменные перила. — Чем старше становлюсь, тем меньше времени остается для развлечений.

— Это трудно?

— Что именно?

— Ну, быть тем, кто ты есть.

Он обвил рукой ее талию:

— Бывают такие моменты.

— Нет, не уходи от ответа, как тебе это свойственно. — Ева впервые заметила, что Беннет сейчас выглядит гораздо серьезнее, чем обычно, когда хочет предстать в глазах окружающих легкомысленным бонвиваном.

— Так ты хочешь получить серьезный ответ? — Он засунул руки в карманы, помолчал. — Мне трудно тебе объяснить. Я родился таким и знаю, что, куда бы ни пошел, неподалеку будет охрана, а также папарацци. Я привык жить, не замечая их. Видишь ли, мне и Бри многое позволено. Нам все-таки легче. Мы с ней не наследуем трон.

— А ты хотел бы?

— Господи, конечно же нет!

Беннет сказал это так горячо, что Ева улыбнулась:

— Значит, в тебе отсутствует зависть к брату.

— Да чему завидовать? Ему приходится много и тяжело работать, и он не может себе позволить, как я, маленьких слабостей. Представь, все время быть в напряжении. Но почему ты спросила?

— Не знаю. Может быть, во мне говорит американское преклонение перед королевскими особами.

— Ты слишком давно нас знаешь, чтобы преклоняться.

— Я хорошо знаю не всех. — Ева подошла к Беннету. — Помнишь ту первую ночь на балу, мы с тобой вышли из зала и оказались в одной из комнат, двери которой выходили на темную террасу. Ту ночь никогда не забыть. Я была тогда так восхищена балом, дворцом и тобой и все ждала, когда ты меня поцелуешь.

Беннет ухмыльнулся, шутливо намотал ее прядь на палец:

— Я так и не успел сделать это.

— Нет, вместо этого ты дал себя подстрелить. Я так восхищалась твоим поступком, когда ты бросился спасать сестру. Считала тебя героем.

— Я и был им. Знаешь, — он притянул ее ближе, — если я тебя сейчас поцелую, это будет так, как будто я флиртую с собственной сестрой.

— Знаю. — Она положила голову ему на плечо, и они стояли так, глядя в ночь. — Я рада, что мы с тобой друзья, Бен.

— У тебя, случайно, нет кузины, или сводной сестры, или тети, на худой конец, которая похожа на тебя?

— Нет, мне очень жаль. — Она подняла голову и посмотрела на него.

— И мне.

— Беннет!

Голос Александра заставил Еву отпрянуть от Беннета. Она спохватилась как ребенок, застигнутый на шалости, мысленно проклиная себя за такую глупость.

— Простите. — Темная прямая фигура застыла в дверях, куда не попадал свет луны. — Посол уходит.

— Так скоро? — Беннет, в отличие от Евы, совершенно не обратил внимания на ледяной тон брата и обнял ее за плечи. — Пойдем, попрощаемся. Спасибо, что вышла подышать со мной.

— Не стоит благодарности.

Ева ждала, что Александр последует за Беннетом, но тот сказал:

— Вы так очаровали посла, что он не хочет уходить, не попрощавшись с вами.

— Хорошо.

Она пошла к двери и обнаружила на пути преграду — он не двинулся с места, загораживая проход. Она сделала шаг назад и подняла высоко голову, гордо глядя ему в лицо, но смогла увидеть только глаза — остальная часть лица была в тени.

— Что-то еще, ваше высочество?

— Да. — Неожиданно его ладонь легла на ее щеку, прикосновение было похоже на ласку и угрозу одновременно. И все-таки это не было любовной лаской. — Беннет очень легко поддается эмоциям, он великодушный и хороший человек, но очень чувствителен, легко увлекается и расстается. Вы должны быть осторожны.

Если бы кто-то другой предупредил ее насчет Беннета, она бы рассмеялась. Но сейчас, глядя в глаза Александра, ей было не до смеха.

— Вы снова предупреждаете меня не обжечься, как сегодня днем. Но в этом нет необходимости. — Она старалась сдерживаться. — Вы должны были давно заметить, что американки самостоятельны, они делают выбор сами и могут постоять за себя.

— Я не собирался вас опекать, просто предупредил.

Она была так рассержена, что ледяные иголки в его голосе не достигли цели.

— И на этом спасибо.

— Если вы влюблены в моего брата…

— Вы не имеете права… — Ее гнев нарастал, она уже с трудом сдерживалась, чтобы не нагрубить принцу. — Мои чувства к вашему брату — это мои чувства, и вам нет до них дела.

Ее слова болезненно отозвались в его сердце.

— Но он мой брат.

— Однако его чувства не подвластны вам, а мои тем более. Независимо от вашего мнения мы вольны поступать, как нам захочется.

— И все-таки то, что происходит в моем доме, касается меня лично.

— Алекс, — в дверях появилась Бри, она говорила нарочито тихо, и они поняли, что слишком повысили голоса, — посол уходит.

Александр, ни слова не говоря, направился в гостиную.

— Твой братец просто кретин. — Ева задыхалась от негодования. — Как он смеет так разговаривать со мной!

— Не знаю, что с ним происходит. — Бри взяла Еву за руку. — А теперь сделай пару глубоких вдохов, и пойдем прощаться с послом и его женой. Потом иди к себе и пни с размаху что-нибудь, это поможет разрядиться. Я так всегда делаю.

Ева, стиснув зубы, удержалась от колкого ответа.

— Спасибо за совет, кажется, я так и поступлю.

Глава 3

«Принц Беннет ухаживает за богатой наследницей из Америки».

Ева прочитала заголовок за утренним кофе и чуть не подавилась. Сделала глоток и, прочитав еще раз, рассмеялась. Бедный Бен, стоит ему просто постоять рядом с женщиной, как тут же ему припишут очередной роман. Забыв о круассане, она продолжила читать.

«Ева Гамильтон, дочь миллионера Р. Гамильтона, гостит в королевской семье во время визита в Кордину. Их роман начался еще семь лет назад…»

И дальше шло подробное описание тех событий, которые произошли в ее первый приезд. Что случилось на балу, попытки похищения принцессы Габриелы и ранение принца Беннета, когда он пытался спасти сестру. С невольной гордостью Ева прочитала и о своем геройском поведении в тот вечер. Далее — у них были свидания. Они встречались после этого с Беннетом периодически в течение нескольких лет. Ей было смешно. Действительно, несколько раз Беннет приезжал в Америку, один раз в Хьюстон — на ее двадцать первый день рождения. Тогда одна из ее близких подруг влюбилась в него без памяти. И как-то раз Еву просили сопровождать принца в поездке в Вашингтон. Несколько раз она сама приезжала в Кордину с сестрой Крис. Была также случайная встреча в Париже, что трудно назвать свиданием, просто завтрак в парижском кафе, но прессе лучше знать…

«Еще один член королевской фамилии выберет жительницу Америки, как уже сделала принцесса Габриела, выйдя замуж за отставного копа. Неужели и принц Беннет последует примеру сестры, женившись на американке?»

Статья заканчивалась этим интригующим вопросом. Не стоит обращать внимание. Ева отложила газету. Интересно, какой шум поднимет пресса, когда Беннет наконец встретит свою настоящую любовь и женится? Улыбаясь, она взяла уже холодный круассан. Наверное, скорее дети Бри вырастут и женятся к тому времени.

— Что-то интересное?

В дверях стоял Александр. Разумеется, разве он даст ей спокойно позавтракать? Ева начала подниматься:

— Просто смеялась очередной выдумке газетчиков, ваше…

Он махнул рукой, чтобы она не вставала.

— Вам показалось это смешным?

— Да, я нашла это забавным, но бедный Беннет — только он улыбнется женщине, как ему тут же приписывают роман.

— Он об этом не задумывается, — Александр и сам уже давно не обращал внимания на статьи о похождениях брата, — Бену нравятся такие скандалы.

Принц сказал это снисходительно, без тени недовольства. Ева про себя улыбнулась. Если он хочет продолжать дискуссию, начатую вчера на террасе, то она подготовилась к ней. Однако у него озабоченный и усталый вид. Ее сердце смягчилось.

— Вы завтракали? — В голосе Евы прозвучала симпатия. — Могу предложить вам кофе с круассанами?

— Я завтракал, но прошло уже несколько часов, так что, пожалуй, от кофе не откажусь.

Ева взяла из буфета чашку.

— Еще нет и десяти, а вы так выглядите, будто позади у вас трудный день.

Александр промолчал. Его приучили к сдержанности. Но все равно она скоро все узнает из радионовостей или газет.

— Плохие новости из Парижа. Взрыв в нашем посольстве. Бомба.

Ева замерла с чайником в руках:

— О боже, ваш отец…

— Он не пострадал. Но его секретарь легко ранен. — Александр сделал паузу. — Помощник министра убит.

— О, я сожалею. — Ева поставила чайник и коснулась рукава принца. — Известно, кто это сделал?

— Только подозрения. Нет доказательств.

— Князь Альберт едет домой?

Александр посмотрел в окно, из которого было видно море, искрящееся под ярким солнцем.

— Жизнь продолжается, — сказал он и подумал: «Но никогда не будет легкой». — Его дела в Париже еще не закончены.

— Но…

— Он вернется, когда визит будет завершен. — Александр поднял чашку с дымящимся очень горячим кофе и стал пить мелкими глотками. — Кордина, как и многие страны, умеет противостоять терроризму. Преступники будут найдены.

— Я надеюсь на это. — Ева отодвинула тарелку и газету, которая больше ее не интересовала. — Почему невинные люди платят за действия политиков?

Его пальцы стиснули чашку.

— Терроризм имеет другое происхождение.

Ева плохо разбиралась в ситуации, но понимала, что, если прятать голову в песок и делать вид, что ничего не происходит, не получится ничего хорошего.

— Вы, разумеется, правы.

— У помощника министра, Сьюарда, остались жена и трое детей.

— Как ужасно. Им уже сказали?

— Я собираюсь сообщить им.

— Могу я вам чем-то помочь? Поехать с вами?

— Это вас не касается, вы чужестранка.

Ева замолчала, обида душила ее. И когда принц встал, осталась сидеть, уставившись в свою чашку.

Зачем он пришел сюда? Александр и сам не понимал, почему именно с ней хотелось разделить боль, гнев и печаль. Он не должен поддаваться таким порывам. Если ему предназначено править страной, нельзя проявлять слабость и искать сочувствия и утешения. Надо рассчитывать только на свои силы, а он направился к ней. Потому что именно она ему была нужна.

— Ева, — она и не догадывалась, что даже маленькая просьба вызывала бурю сопротивления в его душе, — если вы пойдете со мной, это может помочь. Ведь женщине легче найти общий язык с женщиной. Вы сможете утешить вдову.

Ева сразу забыла обиду.

— Я только возьму свою сумочку, — сказала она, вставая.

Сьюарды жили в элегантном розовом каменном доме. Аккуратно подстриженную лужайку перед ним окаймляли красивые белые цветы. Ева увидела у входа красный велосипед, и сердце ее сжалось. Она понимала, как тяжело будет ребенку узнать о смерти отца. Сердечная рана останется навсегда.

— Если вы неважно себя чувствуете…

— Нет-нет, все в порядке.

Она пошла с Александром к входу, чувствуя на спине взгляд шофера, но не заметив многочисленных секьюрити на улице.

Элен Сьюард сама открыла дверь. Полноватая темноволосая женщина средних лет, с красивыми глазами и пышной прической. Было ясно, что они оторвали ее от уборки. Ее рот открылся, когда она увидела принца Александра, но женщина тут же опомнилась:

— Ваше высочество…

— Мадам Сьюард, я должен просить извинения за то, что мы врываемся так рано в ваш дом. Можем мы войти?

— Конечно, входите. — Ева заметила, как глаза Элен растерянно скользнули по мебели, с которой она только собиралась вытирать пыль, и разбросанным игрушкам. — Могу я вам предложить кофе, ваше высочество?

— Нет, благодарю. С удовольствием представляю вам мисс Еву Гамильтон.

— Как поживаете? — Элен протянула руку Еве и пригласила: — Садитесь, прошу.

Александр сел, потому что иначе женщина осталась бы стоять. Ева устроилась рядом с ней на диване.

— Мадам Сьюард, сегодня поступили вести из Парижа.

Ева почувствовала, как напряглась сидевшая рядом женщина.

— Да, ваше высочество?

— В нашем посольстве было заложено две бомбы. Одна взорвалась, прежде чем ее обнаружили. — Принц знал из опыта, что плохие новости, даже самые страшные, надо говорить сразу, не медлить. — Ваш муж был убит.

— Морис? — Пальцы Элен вцепились в руку Евы.

— Он умер мгновенно, мадам. Мой отец шлет соболезнования и скорбит, как и вся наша семья.

— Вы уверены, что нет ошибки? — Элен не заплакала, только пальцы ее были как тиски.

Александр ненавидел в этот момент свою беспомощность. Что он мог предложить, кроме сочувствия, которое не утешит несчастную вдову.

— К сожалению, ошибки нет, мадам. Он был один в кабинете, когда произошел взрыв.

Ева громко спросила:

— Где у вас бренди? Мадам Сьюард, где у вас бренди?

— Что? Бренди? — Голос женщины был глух, глаза пустые. — На кухне есть бренди.

Ева взглянула на Александра. Он встал и сам пошел на кухню.

— Но я только вчера с ним разговаривала, — пробормотала растерянно Элен, — он был утомлен длительными переговорами. Сказал, что купил небольшой подарок для дочери — заколку с драгоценным камешком. У нее день рождения в следующем месяце. — Голос дрогнул. — Так нет ошибки, мадемуазель?

И тут хлынули слезы.

Ева делала что могла — обняла Элен и прижала к себе. Когда Александр вошел с бренди, голова вдовы лежала на груди Евы, та гладила ее волосы и сама плакала. Печаль повисла в воздухе, и он, забыв о своем титуле, протоколе, опустился перед женщинами на колени и протянул Элен стакан с бренди.

— У вас есть сестра, мадам, — мягко напомнил он, — хотите, я ей позвоню?

— Мои дети. Надо чтобы их привезли домой. — Элен глотнула бренди. — Мне сейчас нужна рядом сестра, ваше высочество.

— Где у вас телефон?

— В кабинете Мориса, дальняя дверь по коридору. — Несчастная уткнулась в плечо Евы и зарыдала.

Обратно они ехали молча.

— Вы были так добры, — наконец сказал Александр.

Ева закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья:

— Доброта иногда мало помогает.

Он промолчал, мысленно согласившись. Почему, несмотря на данную ему власть, он ничего не в силах изменить?

— Что теперь с ней будет?

— Она и ее дети ни в чем не будут нуждаться. Мы сделаем все, что следует. — Он вытащил сигареты. — Но как залечить сердечные раны?

— Кто бы это ни сделал, он должен быть наказан! — гневно воскликнула Ева.

Александр зажег сигарету и повернулся, глядя ей в глаза:

— Я обещаю, что виновные понесут заслуженное наказание.

Его тон заставил Еву содрогнуться. Это был голос власти и натуры, которая соответствовала титулу. Если бы Александр родился простым крестьянином, то все равно обладал бы этой твердостью и силой воли. Именно они и влекли к нему, как бы Ева ни сопротивлялась.

— Когда вы уходили звонить, Элен спросила, кто это сделал. Я ответила, что не знаю. Но она все равно станет задавать свой вопрос вам, снова и снова, как только утихнет первая боль.

— И придет жажда отомстить.

— Вы тоже полны чувства мщения.

— На его месте мог быть мой отец. — Александр не сумел сдержаться и на мгновение утратил контроль над собой. Глаза сверкнули таким гневом и яростью, что Еве стало страшно. Но Александр тут же взял себя в руки. — Мы отвечаем и за страну и за ее граждан. Смерть Сьюрда не останется без ответа.

— Вы думаете, что бомба предназначалась вашему отцу? — Ева вдруг неожиданно для себя порывисто схватила Александра за руку. — Скорее всего, покушение готовилось на него?

— Она была в его кабинете. И по чистой случайности за несколько минут до взрыва, его вызвали куда-то, он вышел. Иначе он бы погиб вместе со Сьюардом.

— Но опасность остается. Тогда тем более ему надо вернуться домой.

— Нет, тем более он должен остаться. Если правитель покажет свой испуг, то вся страна почувствует страх.

— Проклятье, но ведь вы говорите об отце.

— Он прежде всего князь Арманд, правитель Кордины.

— Но вы говорите это из чувства долга, ведь на самом деле не можете так думать. — Ее пальцы стиснули его запястье. — Если вашему отцу угрожает опасность, вы обязаны уговорить его вернуться.

— Если бы он обратился ко мне за советом, то я сказал бы, что возвращаться в Кордину не закончив дела нельзя ни в коем случае.

Ева убрала руку:

— Беннет говорил, что вы жесткий человек. Но я не думала, что он настолько прав. — Когда лимузин подъехал к ступеням дворца, она вышла первая со словами: — Утром я подумала, что вы способны на теплоту и человечность, но ошиблась, вы ничего не можете чувствовать, потому что у вас нет сердца.

Александр схватил ее за руку, останавливая:

— Вы ничего не поняли. И я не обязан объяснять свои слова и поступки ни вам, ни кому другому. — Но на самом деле ему отчаянно хотелось ее сочувствия. — Погиб человек, хороший человек, честный, порядочный. Я с ним играл в теннис, охотился. Его жена теперь осталась одна со своим горем, и я не в силах ее утешить. Не могу облегчить боль ей и детям.

Принц решительно зашагал прочь. Ева видела, как он скрылся в саду.

Она постояла, чувствуя, что сейчас заплачет, потом сделала глубокий вдох, еще один… И пошла за ним.

Александр, не видя ничего вокруг, шагал по дорожке. Эта женщина, черт ее побери, заставила его забыть, кто он такой и каким обязан быть. Он не мог позволить, чтобы чувства брали над ним верх. Разве только в кругу семьи. Но даже с близкими друзьями приходилось соблюдать дистанцию в некоторых вопросах. Он не мог себе позволить роскошь быть… Как там она сказала? Человечным? Слишком велик груз ответственности. Особенно в такие моменты, как сейчас.

Он потерял дорогого друга. Из-за террористов. В это трудно поверить. Он машинально сорвал на ходу цветок. Как легко сломался стебель. Так и человека можно сломать. Но только не его.

Сьюард, конечно, не был их целью. Цель — его отец. Александр был в этом абсолютно уверен. А Дебок, это животное, был спусковым крючком.

— Ваше высочество?

Александр обернулся и увидел Еву. Она стояла в окружении пышных экзотических цветов, и он подумал, как ей подходит такое окружение. Ее звали как первую женщину — Ева. Впрочем, запретным плодом была не женщина, а сам плод.

— Я хочу извиниться, — быстро заговорила она, хотя признавать ошибки для нее было всегда трудно, — когда я не права, а я, к сожалению, часто бываю не права, то всегда потом приношу извинения. Поверьте, я искренне сожалею о том, что вам наговорила.

— Я верю вам, Ева, как и тому, что вы говорили искренне.

— Как и вы.

Он несколько секунд внимательно наблюдал за ней, понимая, что она сердится, тем более что ей пришлось извиниться. Он прекрасно знал, что самое трудное — переломить себя.

— Я принимаю ваши извинения и расцениваю их как предложение мира, — подвел он итог и протянул ей цветок. — Тем более что было бы неправильно с моей стороны быть невежливым с гостьей.

Она взяла цветок, вдохнула сладкий запах ванили, стараясь не поддаваться очарованию момента.

— А быть невежливым не с гостьей можно? — Она все еще сопротивлялась, поэтому вызывающе улыбнулась и сунула цветок за ухо. — К счастью, я не ваша подданная.

— Здесь трудно спорить. — Он взглянул вверх, на чистое голубое небо, и Ева снова ощутила к нему теплое чувство.

— Вам позволено скорбеть только в одиночестве, ваше высочество?

Александр перевел взгляд на ее лицо, увидел в глазах сочувствие и предложение дружбы, на которую до сих пор не слишком-то полагался. Но сейчас был тяжелый момент испытаний и, чувствуя сердечное волнение, он сдался.

— Погибший по возрасту ближе к отцу, но он один из немногих людей, с кем я мог откровенно говорить. Морис был человеком без претензий, без каких-либо амбиций.

— Он был вашим другом. — Ева подошла ближе, и не успел Александр понять, что она хочет сделать, как ее руки обвились вокруг его талии. — Я не сразу поняла, что он был вашим другом. Мне так жаль.

Она предлагала тепло и понимание. Но он нуждался в большем. Его руки легли на ее плечи. Он сдержался, хотя ему хотелось схватить ее в объятия. От ее волос, кожи исходил нежный дразнящий запах. Его чувства были обострены, этот запах будоражил, волновал. Александра воспитывали так, чтобы он умел не только бороться, но и защищаться. Но в данной ситуации он оказался беззащитен. Цветущие кусты отгораживали их от остального сада, и со стороны дворца их не могли видеть, но Небеса воспротивятся, если он покусится на то, что принадлежит брату.

Это знание причиняло боль. Несгибаемый наследный принц был, как и все, из плоти и крови. Боль, которую он испытывал, была острой, но сладкой. Его переполняли чувства — сожаление, гнев, желание, и они грозили прорвать преграду, которую он так старательно выстроил, и затопить его. Их следовало сдержать, пока они не вырвались наружу, потом это сделать уже будет невозможно.

Он с трудом оторвал от Евы взгляд и снова стал прежним, самим собой — холодным и отчужденным.

Сдерживаемая страсть заставила его говорить короткими скупыми фразами.

— У меня еще много дел. Прошу меня извинить, я вас покину. Пошлю Беннета, чтобы составил вам компанию за ланчем.

Простившись, он ушел, оставив ее стоять на месте, растерянную и непонимающую.

Ева мучилась догадками. Александр чувствует то же, что и она, или не способен на чувства. Неужели он не видел, что она расплавилась от желания в его объятиях. Ей показалось в какой-то момент… Но нет. Именно показалось. Она нашла небольшую каменную скамью и села, потому что ноги ее не держали, колени тряслись.

Какая наивность и глупость — решить вдруг, что он разделяет ее желание, когда их тела сблизились. Она ведь сначала просто хотела его утешить, но в тот момент, когда дотронулась, обняла, поняла, что ее влечет к нему неудержимо, и кажется он ответил тем же. Ей захотелось стоять так вечно, прижавшись щекой к его груди, обнимая его, но вот только он думал иначе. Это ей урок на будущее.

Александр — наследный принц Кордины, он не для нее. И она должна благодарить Бога, что это так, потому что могло быть хуже. Мечтать о принце — еще куда ни шло, но брак с ним означает, что жизнь перестанет принадлежать ей, что шансы на нормальную жизнь будут равны нулю. Кроме того, что Александр — принц, он сам по себе пугал ее. Человек, зависящий от настроения, будет временами жесток и холоден, лишен терпения. Такой, как Александр, ожидает в женщине совершенства, тогда как она представляет собой сплошные недостатки. И предпочитает простого смертного со всеми его ошибками.

И все-таки она страстно желала именно его. Наверное, на нее нашло безумие, если она забыла, кто она, и кто он. Просто захотелось, чтобы он ее крепко обнял и не отпускал. Она хотела, чтобы он любил ее? Но как изменилась бы ее жизнь, если бы он ответил на ее призыв? Здесь, в уголке сада, в романтическом окружении цветов и пьянящих ароматов, счастье показалось возможным. Захотелось стереть с его лица эту усталость, чтобы горечь ушла из его глаз. Заставить его улыбаться.

Это пройдет. Она знает себя. Всегда была достаточно практична и не станет долго предаваться несбыточным мечтам. А если не пройдет, она заставит себя выдавить воспоминания и эту нелепую страсть. Ей надо скорее сосредоточиться на работе, на постановке спектаклей и организации гастролей.

Завтра утром рано она покинет Кордину. А к тому времени как вернется, все выветрится из головы, временное помешательство пройдет. Больше этого не повторится. Не совсем уверенная, что так будет, Ева встала. По крайней мере, ноги снова твердо держат ее. Надо разыскать Беннета. Никто и ничто не отвлечет ее лучше, чем его компания.

— Не могу поверить, что ты смогла все это воплотить в жизнь, Бри, — говорила Ева, сидя на большой затененной веранде и глядя на большой ухоженный луг, загоны для лошадей, акры засеянной земли.

Самый младший из детей, Дориан, на нижней ступеньке играл с котенком.

— Мне иногда самой не верится. — Габриела посмотрела на играющих в мяч детей. — Я всегда мечтала об этом, хотя считала, что моим мечтам не суждено сбыться. Я была беременна Кристианом, когда началось строительство, и когда он родился, мы сразу привезли его сюда.

— Всего пять лет. А мне кажется, что дом стоял, здесь всегда.

— Для детей так и есть.

Котенок мяукнул.

— Дориан, не надо его дергать за уши.

Дориан поднял личико — уменьшенная копия отца. Он с лукавой улыбкой посмотрел на мать и стал гладить котенка, пока тот не замурлыкал.

— Мур-р-р, — сказал Дориан, он был доволен собой.

— Смотри, если будешь его обижать, он тебя оцарапает, — улыбнулась Габриела.

— Как же здесь хорошо вечером! — Ева, мечтательно вздохнув, посмотрела на низкое солнце, спускавшееся к горизонту над полем. Она наслаждалась деревенской идиллией. В доме было двое слуг, которые переехали сюда из дворца. Из окон кухни доносился соблазнительный запах готовившегося ужина. — Похоже на твой дом в Виргинии?

— Там дом не такой новый. — Габриела перевела глаза с сына на мужчин — Беннета, Рива и Александра, показавшихся из-за угла амбара. Она знала, о чем они говорят. Бомба в Париже была сейчас единственной темой. Они поговорят с Ривом об этом позже. Габриела снова повернулась к Еве: — На ферме в Виргинии все время что-то надо менять, чинить — то крышу, то окна. Но боюсь, что Риву хотелось бы больше времени проводить там.

— Бри, ты можешь не стараться поддерживать со мной разговор. Ведь я знаю, твои мысли о том, что произошло утром в Париже и об отце.

— Настали трудные времена, такое случается. — Габриела посмотрела на детей, им принадлежала ее жизнь, ее сердце. — Мы должны продолжать жить. А папа сделает все так, как лучше для Кордины.

— А для него самого?

Глаза Габриелы, похожие на редкие золотистые топазы, потемнели, но она улыбнулась:

— Мой отец и есть Кордина. Как и Алекс. Страна для них — самое главное, все остальное отходит на задний план, это надо понимать. Я вижу, ты беспокоишься за него.

— За Александра? Разумеется.

— Разумеется, — усмехнулась Габриела и встала, чтобы остановить сына, который собирался заползти под скамейку вслед за котенком, — я говорю не об этом. — Она подняла Дориана на руки, а когда он недовольно захныкал, с привычной ловкостью усадила к себе на колени. — Если ты когда-нибудь позволишь этому чувству тобой завладеть, то обнаружишь много подводных камней. Если захочешь поговорить подробнее на эту тему, приходи ко мне. — Она засмеялась, когда Дориан дернул ее за волосы. — Его надо отмыть, как следует перед ужином.

— Ну, тогда иди, — Ева заставила себя улыбнуться, — а я пока соберу остальных.

Но когда Габриела ушла, Ева еще посидела некоторое время, размышляя. Оказывается, она не так уверена в себе, какой хотела казаться. И с каждым днем все больше теряет спокойствие. Конечно же она беспокоится за Александра, любит его, как всех друзей, которых обрела в Кордине. Они стали вроде второй семьи для нее. Хотя трудно отрицать, что его она находит безусловно привлекательным, и то же самое чувствовала бы любая женщина, оказавшись на ее месте.

Но это пройдет. Ей не нужны подводные камни. Она пытается их избегать, целиком отдаваясь своей карьере. Трудности, страдания неизбежны при романтических отношениях, но она не хочет осложнений. Может быть, именно поэтому она так долго удерживалась от влюбленности, хотя порой встречались мужчины, которые ее привлекали и интересовали. Но…

Всегда было это но. Каждый раз она уговаривала себя, что не хочет близких отношений, потому что у нее нет на это времени.

Ева очнулась от своих мыслей, ее вернули в реальность детские крики. Что на нее нашло? На нее совсем не похоже грезить наяву. Она поспешно спустилась по ступенькам крыльца и пошла по лугу к детям. Они немного поспорили, им не хотелось уходить, но, когда она обещала с ними поиграть после ужина, быстро угомонились и пошли умываться.

Наступила полная тишина, и Еве не захотелось идти в дом. Лучше сидеть на веранде, закрыв глаза, и слушать эту тишину. Такая жизнь не для каждого дня, она хороша только иногда, когда требуется залечить душевные раны.

Ей нравился ритм жизни, который она сама выбрала. Она могла работать почти сутками, спать очень мало, у нее практически не оставалось свободного времени. Но несколько раз в году она могла бы приезжать в подобное место и слушать тишину. Она улыбнулась своим мыслям и пошла за мужчинами.

В конюшне были высокие окна, и сейчас в них проникал свет заходящего солнца. Сильно пахло лошадьми, но Ева не впервые была на конюшне и привыкла к этому запаху. Она прошла по наклонному полу и остановилась у стойла, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Беннет, это я…

Но темная фигура около лошади не принадлежала Беннету — шире в плечах и выше ростом. Это был Александр.

— Простите, ваше высочество, — машинально извинилась Ева, — я думала, что это Беннет.

— Я уже понял. Бен пошел с Ривом взглянуть на нового быка. — Александр снова повернулся к лошади.

— Ужин готов. Я сказала вашей сестре, что приведу вас. О, как она прелестна! — Ева вошла в стойло и стала гладить кобылу. — Я забыла попросить Бри показать мне конюшни, когда мы осматривали ферму. Какая же ты красавица, — бормотала она ласково, гладя лошадиные ноздри. — Как ее зовут?

— Пятнышко.

Ева рассмеялась:

— Что за имя для лошади!

— Я подарил ее Адриенне на день рождения, и она придумала имя. Мы не стали менять, чтобы не огорчать ее.

— Оно не делает ее менее красивой. Я назвала свою первую лошадь Сэр Ланселот. Наверное, была очень романтичной.

Александр протянул руку и тоже стал гладить лошадь, их руки заскользили рядом, но не соприкасались.

— Странно, никогда бы не подумал, что вы могли увлекаться рыцарями в блестящих доспехах.

— Мне было шесть лет, и я… — В это время кобыла сильно толкнула Еву мордой в плечо, и она качнулась в сторону Александра, едва удержавшись на ногах. — О, простите ваше высочество.

— Алекс, черт побери! Сколько можно повторять! — И не успела она опомниться, как очутилась в его объятиях. Ошеломленная, Ева не вырывалась, застыла в растерянности. — Меня зовут Александром. Вам обязательно надо заставить меня почувствовать себя не мужчиной, а предметом неодушевленным?

— Я не хотела вас обидеть, простите.

От его близости знакомая горячая волна поднялась и затопила ее, она не пыталась сопротивляться, хотя понимала, что надо убежать, и как можно скорее. Нельзя оставаться с ним наедине. Но он крепко держал ее, и вырываться было поздно.

— Вам так трудно считать меня мужчиной из плоти и крови, а не манекеном?

Еве вдруг показалось, что воздух сгустился, так трудно стало дышать. Она еще нашла силы пролепетать:

— Мне надо найти Беннета…

— Потом. — Александр властно приказал: — Повтори мое имя. Сейчас.

Она видела, как в глубине его глаз пляшут золотистые искорки, как она раньше не замечала их? Скорее не хотела замечать, не позволяла себе.

— Александр, — выдохнула она.

Дикая радость наполнила его грудь.

— Еще.

— Александр, — повторила она, привстала на цыпочки, потянулась и с отчаянием сама прижалась губами к его губам.

Именно этого ей давно хотелось. И, забыв обо всем на свете — где находится, с кем, она страстно поцеловала принца, и он ответил на поцелуй. Холодная отстраненность, которую он носил как броню, исчезла, расплавилась в этом поцелуе.

Тело Евы охватила дрожь, она никогда не испытывала ничего подобного, но была уверена, что ждала именно этого.

А он наконец мог попробовать вкус ее губ, и жадно впитывал его. Пылкость, с которой Ева его целовала, говорила, что она рождена для знойных ночей, полных страсти. Волосы струились под его пальцами, падая ей волной на спину. Это было восхитительно. Он искал в этой женщине спасения и в то же время чувствовал, что она несла в себе опасность.

Ее руки тоже гладили его спину, она прижимала его к себе с необычной для женщины силой, она была обольстительна, соблазнительна и требовательна. Он жаждал ее прикосновений, ему хотелось раздеть ее, чтобы ее обнаженная кожа касалась его кожи. В конюшне было душно, стоял терпкий запах, и с каждым мгновением сдерживаться становилось все труднее. Он хотел обладать ею немедленно, здесь, в полумраке, при тающем розовом вечернем свете, скупо проникающем в окна наверху. Солнце вот-вот сядет, и наступит темнота.

— Ева? — Скрипнула дверь конюшни. — Ты здесь?

Они отшатнулись друг от друга, тяжело дыша, Ева прислонилась к стене, пытаясь обрести голос. Ей удалось это с трудом.

— Беннет, мы уже идем. — Прижав руку к горлу, она восстанавливала дыхание.

— Поторопитесь, я голоден. — Дверь закрылась.

Кажется, на него нашло безумие. Он забыл обо всем. Растворился в ней, в ее поцелуе, запутался в ее волосах, в ее горячих объятиях. Что в ней такого, что делает его невменяемым? Он видел только ее огромные темные глаза. Как может женщина выглядеть такой невинной, хотя только что пылала сама и заставила его от страсти потерять голову.

— Как быстро вы меняете свои привязанности, Ева!

Она сначала не поняла, посмотрела удивленно, потом до нее дошел оскорбительный смысл сказанного, она вспыхнула и, отдаваясь порыву, влепила принцу звонкую пощечину.

— Уверена, что вы меня немедленно выдворите из страны, — ледяным тоном произнесла она, — только помните, ваше высочество, когда вздумаете заковать меня в кандалы, что вы заслужили эту оплеуху в полной мере.

И, сдерживаясь, чтобы не побежать, быстрым шагом вышла из конюшни с таким величественным видом, как будто была рождена королевой.

Он не сразу последовал за ней, хотя захотелось броситься, догнать и немедленно наказать, но не за пощечину, он об этом мало думал. Больнее ударили ее слова, она заставила его почувствовать себя негодяем, хотя он всего лишь дал понять, что удивлен столь быстрой сменой ее симпатий — от одного брата к другому.

Но он желал ее страстно, эту женщину своего брата, так отчаянно, что страсть уже сжигала его.

Он хотел ее с самого начала, с первой встречи, следовало в этом себе признаться. Александр ударил кулаком в стену так, что лошади нервно заржали в стойлах, потом провел рукой по лицу, пытаясь привести себя в чувство. Он сможет побороть это влечение. Брат для него важнее. Любовь к брату не дает выбора. Будь она проклята, эта женщина!

Он выскочил из конюшни и в гневе зашагал к дому.

Глава 4

— Тебя совершенно невозможно застать, — говорила Крис, глядя, как Ева складывает свои старые и самые любимые вещи в чемодан.

— У меня было полно дел. Некогда даже передохнуть.

— Ты уже два с лишним месяца как вернулась из Кордины, но я в основном говорю с твоим автоответчиком.

Крис присела на край кровати. Ева, не отвечая, молча укладывала шелковую темно-голубую блузку прямо на спортивную майку. Крис хотела предложить завернуть ее отдельно, но передумала. Пусть делает как хочет. Ева давно не ребенок.

У них были одинаковые черные роскошные волосы, но у Евы они сейчас были забраны в длинную косу, а у Крис модно подстрижены до плеч и красиво обрамляли лицо. Фамильное сходство было очевидно — высокие скулы, молочно-белая кожа. Разница в возрасте была не так заметна, но у них был разный стиль. Крис имела шарм, отличающий женщин, которые долгие годы работают в художественных галереях и находятся среди предметов искусства. Она вращалась в мире людей с высокими доходами, которые могут себе позволить большие траты. Ева, обладавшая с ранней юности сексуальной притягательностью, относилась к нарядам и косметике небрежно. Но к ней всегда устремлялись взоры мужчин. Когда-то это доставляло старшей сестре много беспокойства. Крис постоянно опекала Еву, но теперь, когда та стала взрослой, восхищалась и гордилась ею.

— Ты снова уезжаешь. Теперь, если мне захочется побыть с тобой, придется ехать в Кордину.

— Это было бы прекрасно. — Ева засунула маленькую косметичку в угол чемодана. — Вынуждена признать, что сейчас мне как никогда нужна моральная поддержка.

— Нервничаешь? Ты?

— Да, и очень сильно, ничего удивительного. Никогда еще мы не давали столько спектаклей подряд. — Она в который раз проверила содержимое портфеля. — Везем актеров, технический персонал, ассистентов, костюмеров, гримеров на Средиземное море, чтобы представлять весь американский театр. — Ева взяла еженедельник, проверила расписание и снова засунула в портфель. — Представляешь, какая это ответственность.

— Слишком поздно пугаться и отступать. — Крис решительным жестом откинула назад волосы. — Компания «Гамильтон групп» и есть американский театр.

— Да, но…

— Ты будешь там ставить американских авторов?

— Верно. Но…

— Никаких но и никаких страхов. — Крис отмела возражения сестры нетерпеливым жестом. — У тебя все получится, ты прекрасно справишься.

— Видишь, — Ева поцеловала Крис, — почему ты мне там нужна?

— Постараюсь скорее закончить дела, чтобы успеть на твой первый спектакль. Хотя понимаю, что тебе там будет не до меня.

— Обещаю, что после первого спектакля я найду время для нас с тобой. — Ева захлопнула крышку чемодана. — Сейчас я занята переездом, подготовкой труппы, поэтому, естественно, волнуюсь, потом станет спокойнее.

— Ты унаследовала организаторские способности папы. — Крис с трудом удержалась, чтобы не спросить, взяла ли Ева паспорт. — Нисколько не сомневаюсь, что все пройдет на ура.

«Взяла ли я красный костюм?» Ева не стала проверять. Ей польстили слова сестры.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты была все время рядом и как можно чаще хвалила меня, — сказала она.

— Биссеты тебя любят и доверяют. И конечно же они тебя поддержат — и Бри, и Беннет, и Алекс.

Ева резким движением застегнула молнию и выпрямилась:

— Только не Алекс, я не нуждаюсь в его помощи.

— Он все еще относится к тебе настороженно?

— Меня он всегда раздражал, так и хочется высунуть язык, когда я ему кланяюсь, никогда не испытывала такого желания с Беннетом и Бри.

— Я бы не советовала, — отозвалась Крис со смехом, — он очень серьезно относится к своему высокому положению, как и должен наследник.

— Не сомневаюсь.

— Ева, ты не представляешь, каково это — родиться с тяжелым грузом ответственности, и я ему сочувствую, как старшему ребенку в семье. Хотя у нас, Гамильтонов, в управлении не страна, но у папы тоже своя империя. — Крис вздохнула, вспомнив, что отца никогда не устраивали ее занятия. — Поскольку у папы не было сына, все его давление легло на меня. А когда он окончательно убедился, что из меня не получится деловой женщины, которая сменит его, он переключился на идею выдать меня замуж за того, кому потом сможет передать свою империю. Может быть, поэтому я не сделала до сих пор выбора.

— Мне никогда этого не понять.

— Но ты ведь не подвергалась такому давлению.

— Согласна… — Ева вздохнула, последний раз обвела взглядом комнату, которую не увидит теперь долго. — Хотя от меня ждали успехов в учебе и всегда требовали, чтобы я вела себя так, чтобы ничем не запятнать имя семьи. Кажется, всех вполне устроило бы, чтобы я всю жизнь просидела у бассейна, листая модные журналы.

— Но ты так умело скрывала, что на самом деле умница!

— Мне удалось, правда? — Ева улыбнулась. — Я и сама не подозревала. Но когда папа обнаружил, чем я занимаюсь, у меня уже была хорошо организованная компания, дела в ней шли прекрасно, и ему ничего не оставалось, как позволить мне заниматься своим бизнесом. Ты права насчет Алекса, не мне судить, какую ответственность несет наследник, что это такое — не распоряжаться своей судьбой. Я действительно не очень понимаю Александра.

— О, даже не знаю, должна ли ты. Он сам по себе личность непростая, трудный характер, так что постарайся хотя бы с ним не ссориться. — Крис вытащила из вазы небольшую ромашку и, отломив стебель, вдела ее в петлицу костюма сестры. — Вам придется часто встречаться, и нельзя быть такой непримиримой, а то скоро будете рычать друг на друга.

Ева вынула из вазы весь букет, завернула в бумагу и протянула Крис:

— Не думаю, что мы станем с ним много времени проводить вместе. Постараюсь держаться подальше.

— Но разве не Алекс — президент Центра?

— Президенты выполняют представительские функции, и потом, уверяю тебя, ему тоже не захочется быть со мной рядом. — Ева открыла сумку, проверила, на месте ли авиабилеты. — Ему даже меньше, чем мне.

— Что-то произошло между вами, когда ты была там последний раз? — Крис подошла к сестре и взяла ее за руку. — Ты вернулась из Кордины какая-то взвинченная, но я отнесла это на счет проекта. Теперь я сомневаюсь.

— Хватит об этом. Не стоит забивать тебе этим голову, — с деланной небрежностью отмахнулась Ева. — Я подытоживаю — мое прежнее мнение об Александре подтвердилось: он высокомерный, упрямый, надменный сноб. Если бы мой проект не был так важен для меня, я бросила бы ему это в лицо, пусть проглотит. При одном воспоминании о нем меня охватывает злость.

— Да, я вижу, — пробормотала Крис, решив написать Габриеле, как только самолет сестры взлетит.

— Кажется, я собралась. Меня отвезут в аэропорт?

— Отвезут, конечно. Нам понадобятся трое сильных мужчин и вьючная лошадь, чтобы доставить все это до машины.

Александр давно привык к фотографам и репортерам. Как и к своим телохранителям — многочисленным, но невидимым для посторонних агентам. Они стали частью его жизни. Сейчас принц с трудом сдерживался, чтобы не начать нетерпеливо расхаживать перед обзорным окном аэропорта. Наконец с чувством облегчения он увидел, как приземлился ее самолет. Рейс запоздал на двадцать минут, и нервы Александра были на пределе.

Он не видел Еву несколько недель и за это время ни разу с ней не разговаривал. Вся необходимая корреспонденция и согласование пунктов договора проходили через его и ее секретарей и помощников. Почти три месяца они лично не контактировали, но он помнил все подробности их спонтанного порыва страсти в конюшне на ферме Габриелы так ясно, как будто это произошло вчера. Он просыпался среди ночи и ощущал ее запах, а то и вовсе грезил наяву, когда перед ним вставало ее лицо. Он не должен о ней думать, но это было невозможно. Да и как он мог забыть то пронзительное чувство желания, когда он обнял ее? Когда страстно целовал, забыв об условностях и приличии, одержимый первобытным нетерпением овладеть ею прямо там, и с трудом совладал со своим чувством. С тех пор он так и не смог выбросить ее из головы, хотя прошло уже три месяца. Вот и сейчас он так живо представил ее роскошные волосы, когда его пальцы запутались в черных душистых прядях. Вспомнил ее взгляд — устремленные на него с удивлением и восторгом огромные голубые глаза.

Он пытался погрузиться с головой в дела, чтобы забыть ее. Но работа мало помогала, хотя он честно старался восстановить защитную преграду между ними.

Тем временем отец вернулся в Кордину. Сьюарда похоронили. Ответственные за взрыв оставались пока на свободе, вина подозреваемых еще не доказана. Жизнь отца, благополучие страны были под угрозой, а он не мог думать ни о чем, кроме женщины.

Но уколы совести мало помогали. Александр с нетерпением вглядывался в поток пассажиров. Наконец она появилась. И сразу все благие намерения вылетели у него из головы, прежняя страсть вспыхнула с новой силой, весь мир исчез при виде этой женщины.

Она выглядела немного усталой, волосы чуть растрепались, несколько прядей выбились из толстой косы, заколотой наверх. Большие солнцезащитные очки скрывали глаза. Она на ходу надевала красный жакет, отдавая какие-то распоряжения своим спутникам. Насыщенный красный цвет прекрасно соответствовал ее энергичной натуре и темпераменту, и он понял, что она знает это и специально выбрала такой костюм. Дорожная сумка перекинута через плечо, в руке портфель. Не успела она войти в терминал, как он заметил все детали ее облика и то, что губная помада стерлась, а щеки чуть тронуты румянцем. На красном жакете сверкали золотые пуговицы, в верхней петлице — маленькая ромашка. Он сразу ревниво подумал о том, кто ей подарил цветок, кто провожал и смотрел, как самолет поднимается и исчезает в небе. Так, как он только что смотрел на приземление.

Когда Ева увидела Александра, румянец на ее лице сменился бледностью, плечи приподнялись, выдавая внезапно охватившее ее напряжение. Она никак не ожидала увидеть его здесь, в аэропорту. Разумеется, их встреча была неизбежна, но только не здесь. Она предполагала, что ее встретят официальные лица, но никак не ожидала увидеть самого наследника. Ева планировала хорошо подготовиться к их неизбежной встрече. План был такой: она отдохнет в отеле, примет горячую ванну, наденет длинное вечернее платье с блестками, которое купила специально для этого случая. И при встрече будет холодна и полна сдержанного достоинства.

И вот она предстала перед ним — растрепанная, усталая. А он выглядел потрясающе. Очень высокий, широкоплечий, с прекрасной выправкой. Захотелось заглянуть в его темные непроницаемые глаза и понять, о чем он думает. Закинуть руки, обвить его шею и сказать, как она соскучилась. Ева спохватилась и попыталась принять независимый гордый вид:

— Ваше высочество.

Он не замечал ни вспышек фотоаппаратов, ни толпы репортеров, только ее губы и глаза, в которых так надеялся прочитать радость от встречи.

— Мисс Гамильтон. — Он протянул руку и, когда она замешкалась, сам взял ее руку и поднес к губам. — Рад приветствовать вас и вашу труппу в Кордине.

— Благодарю, ваше высочество. — Ее рука была как каменная.

— О вашем багаже позаботятся. — Он вдруг широко улыбнулся, не скрывая больше своей радости. — Мои помощники устроят прибывших с вами в отеле.

— Вы очень добры.

В ее голосе позвучал едва скрытый сарказм или, вернее, желание задеть. Александр надеялся, что больше никто этого не заметил.

— Это не более чем естественное желание сделать ваше пребывание приятным, — сказал он. — Прошу вас, идемте со мной. — Репортеры, которые окружили их, хотели двинуться следом, но он сделал им знак остановиться. — Мисс Гамильтон ответит на все ваши вопросы завтра утром на пресс-конференции. Сейчас она нуждается в отдыхе после долгого перелета.

Несколько самых настойчивых репортеров продолжали их преследовать, но Александр взял Еву за руку и увлек за собой.

— Ваше высочество, — она пыталась сопротивляться, — мне, пожалуй, лучше остаться вместе с труппой.

— У вас есть помощники?

— Разумеется. — Она вынуждена была ускорить шаг, чтобы успевать за ним. Он буквально тащил ее.

— А помощники для чего нужны? — Он ощущал, как напряглась под красным жакетом ее рука. У нее сильные руки, он это знал, но какими нежными они могут быть, когда она обнимает его. — Благоразумнее будет поскорее направиться во дворец, подальше от этой толпы.

— Я могу с ними справиться. — Ева решительно остановилась. — Я все-таки поеду в отель. До ужина во дворце есть еще несколько часов.

— Но зачем вам ехать в отель? — Они остановились у бокового выхода терминала, так было запланировано заранее службой безопасности. Их ждал лимузин. — Не волнуйтесь, ваш помощник и мои люди устроят актеров и весь штат должным образом.

— Все это очень хорошо, — Ева вынуждена была сесть в лимузин, чтобы не устраивать сцен на публике, — но мне хотелось бы поскорее распаковать вещи и отдохнуть. Наши деловые обсуждения подождут до вечера.

— Разумеется. — Александр сел рядом и сделал знак шоферу.

— Зачем вам провожать меня в отель, когда я могу поехать вместе с остальными?

— Вы остановитесь во дворце, а не в отеле. Все уже устроено.

— Отмените. — Минутная слабость прошла, она снова обрела уверенность и самостоятельность. — Я остановлюсь в отеле вместе с моими актерами.

— Но это будет неудобно для вас и для меня. — Александр нажал кнопку бара. — Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, не хочу. Я хочу знать причину, по которой вы меня похитили.

Александр налил себе стакан минеральной воды и подумал, что она способна как никто другой его рассмешить.

— Сильно сказано, Ева. Мой отец очень удивится, узнав, что приглашение остановиться во дворце может быть истолковано как похищение.

— Ваш отец здесь совершенно ни при чем.

— Но это он просил меня пригласить вас. В отеле тоже будут приняты особые меры предосторожности и выставлена охрана.

— Но почему?

— Сейчас наступили нелегкие времена.

— Я уже слышала это несколько месяцев назад от вашей сестры. Но это лишь еще один довод в пользу того, что я должна быть со своими товарищами.

— Я понимаю. Не волнуйтесь, мы постарались сделать все, чтобы в отеле было абсолютно безопасно. Но согласитесь, как правильно считает отец, что вы — другое дело. Ваша тесная связь с нашим семейством известна, поэтому мы предпочитаем, чтобы вы жили у нас. Есть и другая причина — отель будет постоянно забит репортерами и фотографами все последующие несколько недель. Вам это доставит неудобства. И еще, последнее. Надеюсь, это убедит вас больше всего — мой отец в восторге от вас и хочет, чтобы вы были его гостьей.

— Вы так ставите вопрос, что отказ сделает из меня неблагодарную и невоспитанную американку.

— Именно. — Александр снова улыбнулся и поднес к губам стакан с водой.

— Что ж, хорошо. Вы меня убедили, и я принимаю ваше приглашение. Пожалуйста, налейте мне диетической содовой с кофеином.

— Вы устали, перелет был утомителен.

Ева не стала отрицать очевидного, глядя, как принц кладет лед в минеральную воду.

— Пару недель перед полетом я почти не спала, была занята с утра до ночи приготовлениями. Бесконечные репетиции, прослушивания, оформление бумаг, совещания и прочее. Оказалось, что мои люди должны перед турне пройти проверку на благонадежность. — Она машинально теребила цветок в петлице. Александр, заметив это, нахмурился. — Мы взяли двух новых актеров, и пришлось их проверять.

Ева взбодрилась. Кофеин оказал свое действие.

— У вас были сомнения?

— О, у меня была масса сомнений и волнений перед отъездом. — Она высвободила ноги из туфель, почувствовав легкость и не отдавая отчета в своих действиях. — Но я довольна результатом. Двое новеньких хороши: инженю прямо из театральной школы, очень талантлива. Я дам ей роль второго плана в спектакле Нейла Саймона. А Расс Тальбот — профессионал, он много играл в небольших театрах, время от времени его приглашали на Бродвей. Нам повезло его нанять. Я хочу дать ему роль Брика в «Кошке на раскаленной крыше». Это наш первый спектакль. — Она сделала еще глоток из стакана и вдруг подумала, не делает ли ошибку. И попыталась объяснить: — Там такой накал страстей, это яростная и пылкая пьеса. Я хотела начать с комедии, дать разгон и зрителям, и актерам. Но инстинкт подсказал, что Теннесси Уильямс будет оптимальным решением. Кстати, я послала вам отчеты по постановкам, надеюсь, ваши специалисты все просмотрели.

— Мы их изучили, — сказал Александр кратко. Он лично все читал, но не надо, чтобы она знала, как велик его интерес к ее работе. — Они одобрены. Предварительно.

— Предварительно, — повторила Ева. — Тем самым до последнего момента вы хотите нас оставить в подвешенном состоянии, так и не сделав окончательного выбора. Неужели это так трудно было решить? Вы понимаете, нам нужно время, чтобы подготовиться, через три недели первый спектакль. Вы хотите тянуть до последней минуты?

— Времени вполне достаточно, чтобы поменять пьесы местами, если нас что-то не устроит.

— Но что может не устроить? И кто будет судить, вы?

Александр некоторое время смотрел на свой стакан. Никто, кроме его родных, не имел права разговаривать с ним в таком тоне. Интересно, все американцы так прямолинейны до грубости или только Ева? Он решил набраться терпения.

— Мое мнение окончательное и решающее, как президента Центра.

— Отлично, — Ева сделала глоток содовой, — значит, теперь вы усложняете мою жизнь не только как принц, но и как президент вашего Центра. Хорошо, я объясню, почему выбрала именно эти пьесы и почему первый спектакль именно Теннесси.

— Я выслушаю вас завтра. Обсуждение назначено на девять утра. Вы познакомитесь с Корнелиусом Мандерсоном, нашим директором. Моя сестра тоже будет там присутствовать.

— Хорошо. Хоть один разумный человек все-таки будет.

— Ева, зачем вы так? Ведь пока нет причин так яростно защищаться и наступать.

— Девиз бойскаута.

— Простите?

— Всегда будь готов. — Она улыбнулась, увидев изумление Александра. — Хорошо, согласна, отложим словесные баталии до завтра. Но учтите, вам нелегко будет со мной иметь дело — я просто так не сдаюсь.

— Уже давно это понял, — сказал Александр и подумал, что именно это в ней ему и нравилось. — А пока давайте придем к согласию и отставим все дела в сторону.

Ева прогнала мысли о театре и завтрашнем заседании, увидев, что они въезжают в ворота. Раньше дворец действовал на нее самым благотворным образом, навевая мир и покой. Но не сейчас.

— У нас с вами не может быть личной дружбы, — обеспокоенно сказала она.

— Разве?

При взгляде на довольное лицо принца ей стало ясно, что ситуация очень его забавляет. Она растерялась, обезоруженная этой улыбкой, ее больше устраивал его хмурый и надменный вид.

— То, что случилось в прошлый раз… — Она замолчала и беспомощно пожала плечами.

— Это вышло действительно неловко, — он забрал у нее пустой стакан, — и я хочу извиниться за то, что между нами произошло.

— Нет. Я не хочу извинений.

— Почему?

— Потому что вынуждена буду их принять, а я не хочу. — Ева вздохнула и решительно заглянула в глаза Александра: — С другой стороны, если не приму, так и буду на вас злиться. А тогда это никогда не повторится.

Лимузин остановился у подножия лестницы дворца, шофер открыл дверцу, но принц продолжал сидеть.

— В вашей логике есть рациональное зерно, — сказал он. Я не хочу, чтобы вы злились на меня, поэтому пойду вам навстречу и не стану извиняться.

Он вышел и подал ей руку.

— У меня почему-то такое чувство, что меня обошли, — пробормотала Ева, выходя из лимузина.

— Так и есть. — Александр очаровательно улыбнулся ей и повел вверх по ступеням.

Она старалась приноравливаться к его широким шагам, что было нелегко, и замешкалась на пороге.

— Никогда не думала о вас как об игроке, ваше высочество.

— Наоборот, я очень люблю выигрывать.

— Шахматы, фехтование, поло, — Ева пожала плечами, — это не игры простых людей.

Ее запах был прежним, как в тот раз, хотя она была в его объятиях. Запах, преследовавший по ночам, когда она была за тысячи миль от него.

— Вы назвали меня политиком. А кто такой политик, как не игрок?

Тяжелая дверь бесшумно распахнулась перед ними. Прежде чем ступить в холл, она подарила ему долгий внимательный взгляд, но ничего не ответила.

— Мой отец ждет вас. Я сам отведу вас к нему. И лично распоряжусь, чтобы ваши вещи перенесли к вам в комнаты.

— Благодарю. — Они стали подниматься по широкой лестнице наверх. — Как князь себя чувствует?

— У него все хорошо. — Александр был краток, не желая касаться больной темы, потому что дело о парижских событиях было на стадии расследования.

Еву обидели сухость тона принца и нежелание говорить об отце. Она прошла вперед, свернула в коридор и остановилась перед дверью кабинета принца Арманда.

Александр догнал ее.

— Вы не умеете скрывать своих эмоций, — сказал он с некоторой завистью, потому что сам в полной мере не мог себе этого позволить. — Поверьте, я совсем не хотел вас обидеть своими словами.

— Я не хочу с вами скрещивать шпаги и не ожидаю, что вы меня включите в круг доверенных лиц, как и не претендую на родственные чувства с вашей стороны! — Ева отвернулась, когда он попытался заглянуть ей в глаза. — Самое печальное, что вы никогда не понимали, как я люблю вашу семью и волнуюсь за всех вас! — воскликнула она и добавила сердито: — Вы не можете постучать?

Александр медлил. Наследнику престола не полагается допускать промахи, но, если уж допустил, надо признать их как можно скорее.

— Отец выглядит похудевшим и слегка озабоченным. Тот случай в Париже лежит на нем тяжелым грузом. — Александр посмотрел на закрытую дверь, которая однажды будет и его баррикадой. — Он плохо спит.

— Чем я могу помочь?

Как легко ей это сделать. Просто позволить на миг прижаться лицом к ее лицу и почувствовать покой. Но из-за характера и воспитания Александр не мог просить ее об этом. Неимоверно трудно было переступить через условности.

Он постучал.

— Войдите, — отозвался князь по-французски.

— Папа, — Александр вошел и сразу пропустил в кабинет Еву, — у меня для тебя подарок.

Князь Арманд поднялся из-за стола. Он был по-прежнему красив, подтянут. Когда Ева впервые с ним встретилась, в его волосах только проглядывали серебряные нити. Теперь все волосы были цвета стали, под цвет глаз, кожа на лице тоже сероватого оттенка. При виде Евы он улыбнулся, черты лица смягчились.

— Красавица. — Он пошел к ней навстречу, и она знала, что мало кто удостаивался такого дружеского приветствия.

Ева сделала реверанс, но князь поднял ее за обе руки. Его руки были сильны, возраст был заметен только вблизи. Она увидела на лице Арманда следы бессонных ночей и скрытого напряжения и, не удержавшись, встала на цыпочки и расцеловала его в обе щеки:

— Как я рада вернуться сюда, ваша светлость.

— Это мы должны радоваться. Алекс, ты не сказал, что Ева стала еще красивее.

— О, он не заметил, — не удержалась Ева, мельком взглянув через плечо на Александра.

— Наоборот. Просто хотел, чтобы папа увидел это своими глазами.

— Прирожденный дипломат, — засмеялся князь Арманд. — Алекс, позвони, чтобы нам принесли чаю. Пожалуйста. Мы завладеем ненадолго Евой, прежде чем будем ее делить со всей Кординой. Итак, наша маленькая девочка теперь известный продюсер. — Он повел ее к креслу и усадил. — И приехала со своими спектаклями нас порадовать.

— Я на это надеюсь.

— Мой сын говорил, что для Центра большая честь приезд вашей труппы. В Америке вы уже приобрели известность, и мы гордимся, что ваше первое выступление в Европе пройдет у нас.

Ева улыбнулась:

— Беннет умеет польстить.

— Это правда, — Арманд достал сигареты, — но это сказал Александр.

— Александр? — Она с удивлением повернулась в сторону принца, невозмутимо сидевшего рядом.

— Ева считает, что я не умею польстить женщине, папа, — объяснил принц, достал зажигалку и поднес к сигарете отца. — Она все ждет, что я начну чинить ей препятствия.

— Но в течение семи лет вы это делали, и теперь мне трудно изменить свое мнение. — Она спохватилась и тут же извинилась: — О, прошу прощения, ваша светлость.

— Не извиняйся. Я привык к перепалкам детей. Ты разольешь чай, Ева?

— Конечно.

Арманд позволил себе роскошь расслабиться, пока Ева разливала чай, который принесли на подносе и поставили перед ней на столик.

— Александр сказал, что ты приготовила для нас интересные спектакли. И первый особенно полон бурных страстей. Так ты сказал, Алекс?

— Да, это весьма драматическая история, действие происходит на американском Юге.

— Это семейная история?

— Да, ваша светлость. — Ева поставила перед князем чашку. — В семье идет непрерывная борьба — за деньги, за власть, за любовь. Богатый властный отец, два брата: один — заблудшая овца, второй — слабый и бесхарактерный, и обоими манипулируют их жены. История о разочарованиях и человеческих страстях.

— Такие истории описаны во многих произведениях мировой литературы.

— Я на это и рассчитываю — на понимание. — Избегая взгляда Александра, Ева протянула ему чашку. — В нашем репертуаре не только драмы, но и комедии. Вся труппа ждет с нетерпением, когда можно приступить к работе. Мы так благодарны вам за предоставленную возможность сыграть на вашей сцене, в таком великолепном театре.

— Это все Алекс. Он выдержал давление совета директоров, а они не были так расположены к этой идее, как он.

Александр поспешно сказал:

— Просто потребовалось представить некоторые доводы, чтобы их убедить.

Ева не могла даже представить, что Александр сражается за нее, и это доставило ей удовольствие. Она тут же спохватилась. Вероятно, он сделал это не ради нее, а ради себя или, точнее, для Кордины.

— В любом случае кто бы ни помог устроить наши гастроли, мы ему благодарны. И, надеюсь, не разочаруем вас.

— Я в этом уверен. Я уже предвкушаю знакомство с вашей труппой сегодня вечером, — сказал князь, а Ева поняла последнюю фразу как намек, что аудиенция окончена.

— Простите, я, пожалуй, займусь распаковкой вещей. — Она поднялась и уже без колебаний снова поцеловала князя в щеку перед уходом. — Я так рада, что вернулась сюда, ваша светлость.

Багаж еще не привезли, но комнаты были готовы. Свежие цветы стояли повсюду, наполняя воздух ароматом. В распахнутые окна влетал легкий морской бриз. Ева скинула туфли, сняла жакет и подошла к окну.

У нее захватило дух при виде открывшейся картины. Каждый раз она испытывала чувство удивления и восторга от столь неправдоподобной красоты. Далеко внизу расстилались сады. Ковер цветов радовал глаз, хотя на первый взгляд могло показаться, что растения высажены беспорядочно. Не было привычной четкой планировки, круглых клумб и цветников вдоль дорожек, поэтому казалось, что цветы росли естественно, как в природе, но в этом и проявлялась опытная талантливая рука флористов, которые достигли совершенства.

Сады ограждала каменная стена, веками отшлифованная ветрами и солью. Дальше был отвесный обрыв к морю. В расщелинах и углублениях скалы гнездились птицы. За стеной простиралось море — синее, с голубыми переливами. По воде скользили яхты, парусники и лодки.

Ева заметила одну, с красными парусами, боровшуюся с ветром. И прогулочную яхту, такую белую, что слепило глаза, за которой мчался человек на водных лыжах. Она попыталась разглядеть — мужчина это или женщина, что оказалось невозможно из-за солнца. В немом восторге она уселась на подоконник, не в силах оторвать взгляд от прекрасного зрелища.

Стук в дверь возвестил о прибытии багажа. Не поворачиваясь, она откликнулась по-французски:

— Entrez, s'il vous plaît[1]!

— Вам выделили горничную.

Ева чуть не свалилась с подоконника, услышав голос Александра.

— О, как мило, только это совсем не обязательно.

Она слышала, как Александр распорядился поставить ее чемоданы и отпустил слуг.

— Горничная могла бы помочь вам распаковать вещи. Ее зовут Колетта. Если она понадобится, позвоните. Пока вы не позвоните, она не станет вас беспокоить.

— Благодарю вас.

Александр заметил:

— Вы выглядите уставшей.

Ева показалась ему без жакета такой хрупкой и такой близкой, той женщиной, с которой можно забыть обо всем. Ему захотелось нежно отвести от ее лица волосы, выбившиеся из прически. Он с трудом удержался и даже сжал кулаки.

— Вы могли бы отдохнуть, время еще есть.

— Нет, я не очень устала, а вид из окна буквально загипнотизировал меня.

Она думала, что он выйдет и оставит ее в покое, но вместо этого он подошел к окну и раздернул шторы до конца:

— У меня из окон такой же вид.

— Вы, наверное, к нему привыкли. Но мне кажется, я бы никогда не могла привыкнуть к этой красоте.

Он облокотился на подоконник рядом с ней:

— Рано утром в море выходят рыбацкие суда.

Она не могла отвести глаз от сильных длинных пальцев, кисть была загорелой, на одном пальце кольцо-печатка, символ власти.

Их суденышки кажутся такими маленькими и ненадежными, но выходят каждое утро в море, день за днем.

Эти руки уже обнимали ее однажды. В них была надежная сила, которая всегда привлекает женщину, но для нее они таили опасность. Впрочем, сейчас хотелось забыть обо всех недоразумениях между ними, и она не возражала бы, если бы его руки снова обняли ее.

— Я никогда не могла справиться с парусами. Отец приучал меня, но я вечно запутывалась в канатах, и меня било по голове шпангоутом. В конце концов он купил моторную яхту, и я обнаружила способности к водным лыжам.

— И преуспели? — спросил Александр.

— Ну, можно и так сказать.

Она снова стала наблюдать за фигуркой на водных лыжах. В этот момент лыжник, он или она, подняв фонтан брызг, свалился в воду.

— Вот так я тоже могу. — Ева засмеялась.

— Вы предпочитаете плавать?

— Больше люблю карате. Позволяет контролировать свои эмоции, и все зависит только от себя, а не от ветра, прилива или волн.

— Суть в том, чтобы использовать силу ветра и волн, а не отдаваться на милость стихии, — поправил он.

— Наверное.

— Я могу вас научить.

Она настолько удивилась, что лишилась дара речи. Это было сказано небрежным тоном, но она хорошо понимала цену этой небрежности. Воображение немедленно нарисовало их вместе на борту — ветер, солнце, сверкающая вода и его сильное мускулистое тело рядом…

— Благодарю, но мой отец посчитал, что я безнадежна.

— Но вы были еще ребенком. — Бриз разметал ее волосы, и они коснулись его руки. — Но теперь вы взрослая.

Она, волнуясь и пытаясь скрыть свое замешательство, не отрываясь смотрела вдаль, на море.

— Сомневаюсь, что у нас найдется свободное время для уроков. Завтра начинается работа.

— А сегодня?

Сердце подпрыгнуло к горлу. Нет, она не объект для его переменчивого настроения. Сейчас принц мил, а в следующую минуту снова поставит ее на место и даст понять, что он не кто иной, как властитель мира. Надо держаться независимо и отклонить неожиданное предложение. И все-таки она нашла силы повернуться и посмотреть на него.

— Я не понимаю, что вы хотите от меня. — Она запнулась, потому что в этот момент он протянул руку и отвел прядь волос с ее лица.

— А мне кажется, что понимаете.

— Нет, — она покачала головой, пытаясь сохранять благоразумие, — это невозможно.

— Я так себе и сказал.

В его глазах не было прежней загадки, только откровенное желание. И она сразу почувствовала ответную волну.

— Ваше высочество, Алекс, прошу вас, не надо. Мы не должны…

— К черту долг! — в сердцах воскликнул он и немедленно перешел к делу.

Поцелуй был такой горячий, что на него сразу же откликнулись ее тело и душа. Ее природный темперамент и легко вспыхивающая кровь не давали возможности остаться благоразумной. И она ответила со всей пылкостью, мгновенно забыв обо всем. Он и ждал именно такого ответа. Ничего нет невозможного, он уберет все препятствия. Потому что именно эта женщина ему и нужна.

Ева не могла лгать себе, она больше не притворялась. Все мысли о сопротивлении исчезли, страсть смыла их. Хотя перед ней был тот же Александр, наследник трона, она хотела только его и давно ждала этой минуты. Ее тело требовало большего и немедленно, и, теряя контроль над собой, которым она так гордилась, Ева кинулась в опасную пучину.

Александр и сам потерял голову. Она была такая пылкая и нежная, так охотно отвечала на его порыв, что все могло случиться прямо здесь и сейчас. Этого нельзя было допустить. Проклиная все на свете, сделав неимоверное усилие над собой, он оторвался от нее и… тут же вновь прильнул к зовущим приоткрытым губам. Когда дыхания не хватило, он внимательно заглянул ей в глаза:

— Ты должна выбирать. И сделать этот выбор как можно скорее.

— Я не понимаю. — Она дрожала всем телом.

Он захватил густую прядь ее волос и оттянул назад, как будто удерживая, чтобы Ева не убежала, но она не собиралась этого делать.

— Я не извинился тогда и не собираюсь сейчас, — сказал он. — Но не хочу проиграть.

И решительно вышел.

Ева чувствовала себя обессиленной, голова кружилась, как будто она перегрелась на солнце или выпила слишком много вина. Надо все обдумать. Она со стоном закрыла глаза. Но мысли путались, и самое смешное — она не знала, с чего начинать.

Глава 5

Еве понравился кабинет, предоставленный ей в театре, она укрылась в нем, почувствовав себя в безопасности, и была благодарна работе, которая позволяла проводить весь день подальше от Александра.

Она была профессиональным продюсером. Настоящая деловая женщина, с карьерой на взлете, полная энергии и желания добиться успеха. Вызов, который сейчас бросила ей судьба, вызывал тревогу — не меньше сотни людей зависели от нее и ждали ее решений, надеясь на успех. Она просто не имела права ворочаться по ночам без сна и мучительно думать о мужчине, пытаясь его разгадать. Днем было легче — из-за огромного количества дел ей было не до посторонних мыслей.

Когда он целовал ее у открытого окна, в которое врывался морской соленый ветер, все было как в первый раз, потрясающе и головокружительно. Желание, чисто физическое, сексуальное, переплеталось с эмоциональным подъемом и романтическим воображением. Она не просто вожделела мужчину, ей нужен был Александр. И она готова была отдаться ему прямо там, у окна, при ярком дневном свете и голубом небе, с видом на синее море.

Но если бы это случилось, то, скорее всего, превратилось бы в секс, быстрый и жадный, в котором не было места романтике и любви. Она хотела не этого. Ева потерла усталые глаза. Надо поскорее выбросить из головы этот случай.

Было два часа дня первого рабочего дня в Кордине. Утреннее заседание прошло вполне удовлетворительно. Александр был прежним — самим собой, отстраненным, чуть надменным, деловым и очень требовательным в согласовании деталей. С таким Александром она знала как иметь дело. А вот к тому, кто обнимал ее вчера и страстно целовал, она пока не нашла ключ.

Прошлым вечером на банкете для труппы он показал себя идеальным хозяином — приветливым и радушным. И хотя держался вполне официально, очаровал всех, особенно женщин. Они были под глубоким впечатлением от красивого и представительного наследника престола. Надо быть настороже. Никакие любовные интриги не должны отвлекать актеров от работы. Никого, включая ее саму.

Ева вздохнула и снова принялась просматривать документы.

Куда подевался целый ящик с гримом, рулон кабеля, многочисленный реквизит, благополучно сданный в багаж в Хьюстоне, но так и не прибывший в Кордину? Если из аэропорта не позвонят до четырех часов, придется…

— Да, войдите, — отозвалась Ева на стук в дверь и подняла голову от стола. — Что у тебя, Расс? — Неужели уже возникли проблемы и здесь? — Подожди минутку. И, досмотрев документ, она продолжила, не дожидаясь ответа: — Ты с остальной труппой до завтра свободен, разве не так?

— Отвечаю. Когда есть проблемы, я не могу оставаться в стороне, хоть и выходной.

Расс Тальбот, на вид гораздо моложе своих тридцати, был очень красив. Блондин с голубыми глазами, худощавым лицом и волевым подбородком, высокий, с атлетически развитой фигурой. Хотя Еву с первого взгляда покорила его внешность, тем не менее она устроила ему три прослушивания, прежде чем подписала с ним контракт. Кроме красоты и мужественного облика требовался талант. Ей надо было найти настоящего Брика, чтобы соответствовал ее представлению. Именно таким она воображала этот образ. Когда актер подошел и оперся обеими руками о стол, она сделала усилие, чтобы не поморщиться, только откинулась на спинку стула и попросила:

— Сначала изложи проблему.

— Проблема в том, что у инженера-осветителя не хватает софитов.

— Ладно, я займусь этим через минуту. Но почему ты не нежишься на берегу на солнышке, когда представился такой шанс? — Ева улыбнулась. — Разве не знаешь, что я поборница рабского труда и, если ты появился, могу и тебя впрячь в работу?

— Я за этим и пришел.

Прекрасный тембр хорошо поставленного голоса был приятен, но ей хотелось бы слышать южные ленивые нотки и акцент жителя Юга. Чтобы актер жил своим героем не только на сцене, но и в жизни оставался им, пока занят в спектакле.

— Не хочу выглядеть зеленым юнцом, но меня здесь все поражает. Театр настолько хорош, что не хочется из него уходить. Что касается солнца, я могу загорать и дома, в Америке. Если нет для меня поручений, могу заняться распаковкой ящиков.

— Ты ведешь себя не как зеленый юнец, а как фанатик общего дела. — Ева встала из-за стола. — Нам надо все разложить по своим местам на складе.

Дверь распахнулась без стука, с порога ей широко улыбался Беннет:

— Они сказали, что ты здесь и что кипишь от злости и рычишь на всех.

— Пока еще не рычу, но скоро буду. — Ева пошла навстречу, обняла Беннета. Потом представила: — Принц Беннет. Расс Тальбот.

Расс, видимо, заколебался, не зная, протянуть ли руку, поклониться или просто принять достойную позу и ждать, что последует дальше.

— Увы, не имею понятия, как надо приветствовать принцев, — сказал он.

— Нам просто говорят «Здравствуйте», — ответил Беннет и повернулся к Еве: — Мне так жаль, что не мог вчера быть на встрече с труппой и на банкете.

— Что ж, ты упустил возможность познакомиться с большим количеством красивых актрис. — Ева взяла со стола ежедневник.

Беннет ухмыльнулся Рассу:

— Там действительно было много красивых?

— Достаточно.

— Всегда мог положиться на Еву. Но сейчас я явился, чтобы тебя отсюда увезти.

— Ладно. — Ева уже отвлеклась на расписание. — Приходи через два часа.

— Через два часа?

— Нет, лучше через три.

— Ты загонишь себя.

— Ты меня плохо знаешь. — Она засмеялась, взяла Беннета за руку и проводила до двери. — Я еще и не приступала к работе. Послушай, давай лучше, — она взглянула на часы, — в пять тридцать?

— Хорошо. Но я…

— Если не предпочитаешь помогать распаковывать ящики.

— Лучше вернусь потом. — Беннет быстро ее поцеловал и кивнул актеру: — Рад был познакомиться, Тальбот.

Глядя принцу вслед, Тальбот сказал:

— Впервые вижу, как королевская особа спасается бегством! — И добавил: — Он не похож на брата.

Ева покачала головой:

— Бен другой.

— Он популярен у желтой прессы.

Она засмеялась:

— Бен и сам охотно с этим согласится.

— О, я не хотел влезать в чужие дела, — Расс засунул руки в карманы, — просто любопытно, у нас в Нью-Джерси не увидишь принцев, и я не привык к такому общению. Но вижу, ты с ним дружишь.

— Они тоже люди, хотя и не обычные, но очень хорошие люди, и ты сам убедишься в этом в ближайшее время.

Ева открыла дверь кладовой и ахнула. Расс заглянул ей через плечо и увидел груду ящиков и чемоданов.

— Здесь нужна помощь.

— Иди пригласи рабочих. А я пока начну. — Она засучила рукава.

Примерно через три часа Ева знала положение вещей и составила план действий. С помощью Расса и сценических рабочих она рассортировала вещи так, чтобы можно было брать их по мере надобности. Она таскала ящики наравне с мужчинами. После двадцати минут совместной работы Расс перестал говорить: «Не поднимай это, поставь на место, не трогай». Он уже понял, что она очень сильная и выносливая. К пяти часам Ева была потной, грязной, но довольной.

— Расс, иди домой. — Она прислонилась к полке. Хотелось пить, она мечтала о стакане холодного освежающего напитка.

— А ты?

— Не хочу, чтобы мои актеры выглядели изнеможденными и не могли играть. — Ева вытерла лицо ладонью. — Ты очень помог. Остальное мы закончим с бригадой.

Расс тоже вытер пот со лба рукавом и восхищенно посмотрел на нее:

— Не знаю ни одного продюсера, который не побоялся бы запачкать руки.

— Все, Расс, — прекратила разговор Ева. — Завтра в десять, и чтобы был свежий и красивый.

— Слушаюсь, мадам. Что передать остальным?

— То же самое. Пусть вечером отдыхают, но никакого похмелья утром я не потерплю.

— Приму к сведению. Не надорвись.

Расс ушел, а Ева обвела взглядом складские полки и решила, что сделала все, что могла. Подвинула последнюю коробку с лампами от прохода и в это время услышала сзади шаги. Не оборачиваясь, она вынула из кармана ключи и протянула их:

— Отдай это Гарри, они ему завтра понадобятся.

— Я бы с удовольствием, если бы знал, кто такой Гарри и где его найти.

— Ой. — Она оглянулась и увидела Алекса.

В спортивной рубашке, модных брюках и сверкающих ботинках. Волосы идеально причесаны. Ева сразу ощутила себя мешком для мусора.

— Я думала, это кто-то из рабочих.

— Нет. — Он отдал ей ключи. — Ева, вы что, двигали здесь эти ящики?

— Просто помогала тут кое-что распаковать и рассортировать. — Она спрятала за спину грязные руки. — То есть помогала организовать работу.

— И поднимали тяжести, чего нельзя делать женщине. Тем более такой миниатюрной.

Еве было приятно сочувствие Александра, и она сразу оттаяла. Действительно, кажется, она перестаралась, мышцы спины болели.

— Я должна была помочь.

— Но зачем? Если вам нужна помощь, стоило только сказать.

— Мы справимся, спасибо. Тем более худшее позади. — Она вытерла руки о грязную майку. — Я не знала, что вы придете сюда. Разве утром остались невыясненные вопросы?

Александр приблизился почти вплотную, и Ева прислонилась спиной к полкам, спрятав руки за спину.

— Я пришел не по делу.

— Тогда, — она облизнула пересохшие губы, — я должна отнести Гарри ключи и привести себя в порядок. Скоро придет Беннет.

Она направилась к выходу, но Александр загородил ей путь:

— Беннет занят. Я приехал отвезти вас домой.

— В этом нет необходимости. — Она попыталась безуспешно его обойти. — Беннет сам предложил. Я не рассчитываю, что меня станут все время отвозить, я здесь надолго, и взять машину напрокат будет нетрудно.

Ева стеснялась своего вида, не понимая, что для Александра она пахла медом, разогретым на солнце, который так хотелось попробовать.

— Вы возражаете против того, чтобы я вас отвез?

— Нет, конечно. — Она попыталась снова обойти его, но споткнулась о ящик. — Вы мешаете пройти.

— Да, и делаю это сознательно. — Он кончиками пальцев провел по ее щеке. — У вас здесь грязь.

— Я знаю, мне надо помыться. Так что не ждите меня, я могу потом доехать и на такси.

— Я подожду. Удивительно, как вы умудряетесь выглядеть красивой даже в таком виде, — он дотронулся до ее губ, — и очень сексуальной.

— Алекс. Александр, не знаю, почему вы решили…

— Лучше бы вы этого не делали.

— Не делала чего?

— Не пытались меня соблазнить.

— Даже и не собиралась.

— Не будьте смешной.

Она вновь сделала попытку уйти и вновь безуспешно. Отчего не на шутку растерялась.

— Послушайте, ведь я вам даже не нравлюсь… — Его глаза были теперь непроницаемо черными, и она тонула в их глубине, не в силах оторваться, как от вида из своего окна. — Но я всегда… всегда думала… — Окончательно сбившись, она замолчала.

— Не замечал раньше у вас косноязычия.

— Я просто очень нервничаю. Это вы меня такой делаете.

— Знаю и принимаю как вознаграждение.

— Но только мне это не нравится.

Она уже не протестовала, когда он приблизил губы к ее губам, и ее руки бессильно повисли вдоль тела.

На этот раз поцелуй не был требовательным, его губы были нежными и мягкими.

Она была абсолютно покорной, а он не делал попытки обнять ее.

Он испытывал торжество — по тому, как запрокинулась ее голова, по смиренному выражению ее лица, по полураскрытым в ожидании поцелуя губам он понял, что она сейчас полностью в его власти. Неожиданно захотелось быть с ней нежной, защищать, оберегать, а не воспользоваться ее минутной слабостью. Он мягко произнес:

— Идите умойтесь, — и отступил, давая ей дорогу.

Она пулей вылетела со склада, не соблюдая этикета и приличий.

Ева взглянула на себя в зеркало, оказавшись в одной из гримерных за кулисами. Она окончательно сделала из себя идиотку, и пора было это прекратить. По какой-то неведомой причине он играл с ней в игру, смысл которой оставался для нее скрытым. Но она не собирается ему подыгрывать и вновь оказаться в нелепом положении. Она со многим готова мириться, но это уже слишком. Где та независимая женщина, которой она всегда была, где ее гордость тем, чего она добилась в жизни благодаря целеустремленности и твердости характера. Она все больше превращалась в какую-то слабоумную, путалась в словах, не могла ясно выражать мысли. Что-то растерянно мямлила, готова была сдаться на его милость. Она пасует перед ним, у нее начинают трястись колени, а он спокойно наблюдает и ждет, чтобы превратить ее в свою игрушку, покорную бессловесную любовницу! Игрушку для постели!

Она уже не отрицала, что именно о нем грезила и мечтала все эти годы. Может быть, именно потому, что ее с самого начала задевали его пренебрежительность и явное превосходство.

Ева яростно намылила руки в третий раз. Ее беда в том, что она начала вдруг думать о нем как о мужчине, как о возлюбленном, а надо было держать дистанцию и даже в мыслях называть «ваше королевское высочество». Высокомерный и холодный тип.

Но как только она оказывалась в его объятиях и его теплые губы прикасались к ее губам, все ее самолюбие и гордость исчезали, уступая место страсти. Но зачем ему это? Она засунула щетку для волос обратно в сумку. Такие отношения совершенно несвойственны ни его, ни ее натуре. Если бы она писала сценарий, где главная роль отводилась Александру, то подобные сцены, которые произошли между ними на ферме и около окна ее комнаты, никак не могли бы быть включены в него. Потому что никто бы не поверил в них.

Но почему она не поговорит с ним откровенно? Не задаст свои вопросы прямо? Чем больше Ева думала над этим, тем разумнее казалась идея. Дипломат и деловая женщина. В сторону любовные страсти. Задаст вопрос в лоб и посмотрит на его реакцию. Когда он находится на расстоянии, а не рядом. И довольная принятым решением, она вышла в коридор, где ее ждал Александр.

— Так намного лучше, — заметил он добродушно и, прежде чем она смогла возразить, взял ее под руку и повел к выходу.

— Благодарю. Нам надо поговорить.

— Хорошая идея. — Он открыл перед ней дверь, и они вышли из театра. — Можем немного прокатиться перед тем, как вернуться домой.

— Это не обязательно. Разговор не займет много времени.

— Но я думаю, что вам не помешает подышать свежим воздухом после целого дня, проведенного взаперти. — Он открыл дверцу серо-стального «мерседеса».

— Это что? — Ева остановилась.

— Мой автомобиль.

— Без водителя?

— Вы хотите проверить мои права? — Александр улыбнулся, увидев, что она колеблется. — Ева, вы боитесь оставаться со мной наедине?

— Разумеется, нет. — Она попыталась возмутиться, а сама беспомощно оглянулась. Два огромных телохранителя с каменными лицами стояли поодаль. — Тем более что вы все равно никогда не остаетесь один.

Он проследил за ее взглядом, и в его глазах промелькнула тень.

— К сожалению, некоторые вещи неподвластны нам.

Она поняла по сдержанному тону, что он испытывает неловкость, но не может изменить ситуацию.

— Вам ненавистно такое положение вещей, — догадалась Ева.

Александр выглядел удивленным, ему казалось, что он тщательно скрывал свое недовольство.

— Нет смысла ненавидеть неизбежность, то, что продиктовано необходимостью. — Он подождал, пока она сядет, захлопнул за ней дверцу и, не взглянув в сторону телохранителей, обогнул капот и сел на место водителя. — Пристегните ремень, — посоветовал он перед тем, как завести двигатель.

— О! — спохватилась Ева, потому что мысленно уже репетировала свою речь. — Мне всегда нравились и город, и окрестности Кордины. — Она решила быть по-светски любезной, усыпить его беспечностью и потом неожиданно, прямо в лоб задать свои вопросы. — Ваш город очень красив и своеобразен. Никаких небоскребов и стеклянных коробок.

— Но мы все-таки стараемся идти в ногу со временем. — «Мерседес» тем временем влился в неторопливый трафик. — Не мешало бы, конечно, увеличить поток туристов, но для этого придется переделать старые отели в курортные.

— О, нет, — Ева разглядывала город из окна, — не стоит нарушать эту красоту!

— И это говорит дочь строительного магната?

— То, что строил и строит папа, идет на благо Хьюстону, но это совсем другое дело. Хьюстон — типично американский город, а Кордину не стоит портить небоскребами.

— Но в Национальном совете есть люди, которые лоббируют строительство и приводят веские доводы в его пользу.

— Они не правы. И ваш отец не захочет. А как вы поступите, когда придет ваш черед властвовать? Вы ведь не позволите им уродовать природу и устраивать здесь каменоломни?

— Нет, не позволю. — Александр свернул в сторону моря. — Некоторые вещи нельзя менять, и дворец должен оставаться самой высокой точкой в городе, пока у власти Биссеты.

— Это говорит ваше эго?

— Нет, это гены предков. Наследственность.

— Мы с вами такие разные, — сказала Ева задумчиво. — Говоря о наследственности, вы имеете в виду сотни лет традиций и ответственность перед государством. При слове «наследство» я думаю об отце и его бизнесе и той головной боли, которая неизбежно меня ждет. Или наследство — это ваза Фаберже моей матери. Наследство для меня и для большинства американцев — это нечто осязаемое. В вашем понимании это связано с семейными обязательствами.

Александр промолчал. Ева не знала, как глубоко ее слова затронули его.

— Вы понимаете все гораздо тоньше, чем я думал.

Она бросила на него быстрый взгляд и, решив, что настал подходящий момент, тихо спросила:

— Почему вы так поступаете?

— Как именно?

— Вы приходите ко мне в театр, везете меня на прогулку. Вы настойчиво добиваетесь остаться со мной наедине и целуете.

Он выбрал подходящее место у каменной дамбы, чтобы остановиться.

— Хотите ответа? Таково мое желание.

— Но раньше вы этого не хотели.

Он выключил двигатель, положил в карман ключи от зажигания.

— Я хотел этого с того первого дня, как вас увидел. Может, пройдемся по берегу?

Ева сидела неподвижно, не зная, как понимать то, что только что услышала. Александр вышел из машины и открыл для нее дверцу:

— Теперь надо отстегнуть ремень, чтобы выйти.

— Зачем же?

— Но невозможно гулять по берегу, оставаясь пристегнутой.

Ева с трудом справилась с застежкой и вышла из машины.

— Зачем это все? Вы редко смотрели в мою сторону и всегда с хмурым неодобрением.

— Я всегда смотрел на вас.

Александр взял ее за руку и повел по песчаному пляжу. Ее пальцы были напряжены, как будто она хотела вырваться, но он не обращал на это внимания. Ему было легче, когда она становилась колючей, сопротивлялась и спорила. Потому что последний раз ее покорность и готовность уступить напугали его.

— Мне больше нравится пляж по вечерам, когда туристы исчезают, чтобы переодеться к ужину.

— Это абсурд. — Она говорила о другом.

Лицо Александра осветила улыбка, делавшая его неотразимым.

— Что именно? Предпочитать пустой пляж?

— Я хочу, чтобы вы перестали искажать смысл сказанного мною. — Она высвободила руку и пошла на некотором расстоянии от него. — Не понимаю, что за игру вы затеяли со мной.

— А что бы вы предпочли? — Он, кажется, был вполне доволен собой и наслаждался ее смущением.

— Но, Александр, я прекрасно помню, что вы никогда не смотрели на меня, как вы говорите. Я это знаю… — Она запнулась, потому что чуть не проговорилась, что сама все время смотрела в его сторону.

— Откуда вы знаете?

— Не важно. — Она жестом закрыла тему и пошла к воде. — Не понимаю, почему вы вдруг нашли меня привлекательной. Или доступной? Как вам угодно.

— Да, я нашел вас сексуально привлекательной, и это произошло давно. — Он положил руку ей на плечо и повернул к себе. Солнце уже начало клониться к горизонту, золотые лучи освещали белый остывший песок. — Не важно, что я испытывал, могу только сказать, что сейчас понял, что это чувство гораздо шире, чем просто желание.

Она вздрогнула и обхватила себя руками, как будто ей вдруг стало холодно. Ее глаза сейчас были синими, в цвет моря, только в отличие от его спокойной глади в их глубине отражалось смятение.

— Вы привыкли поступать, как вам заблагорассудится, ведь вы принц и наследник. Но я не собираюсь становиться вашей прихотью.

Ветерок с моря разметал ее черные волосы, она посмотрела на него. Взгляд ее был необыкновенный. И он вдруг забыл обо всем на свете — что за ними издалека наблюдают телохранители, что они находятся на пляже, на виду — и с необычной горячностью признался:

— Вы правы, именно потому, что я наследный принц, мне трудно, иногда почти невозможно поступать по собственному желанию. И чем сильнее оно становится, тем труднее получить желаемое. Возникают препятствия в виде условностей и долга, особенно когда дело касается женщины.

— Тем более американки? — Напрасно она спросила. Легче просто принять все на слово, согласиться на любые условия, принять его в свои объятия и в свое сердце. Но она не могла остановиться. — Тем более занятой в театральном бизнесе. Без титулов и королевской родословной. Гораздо легче найти титулованную аристократку из Европы.

— Да, это так. — Александр увидел в ее глазах, что, согласившись, причинил ей боль, и все-таки продолжил: — Если я свяжу мое имя с вашим, это вызовет бурю разногласий в Национальном совете и среди влиятельных людей, они предпочитают, чтобы я женился на женщине, которая подойдет наследному принцу, с титулом и соответствующим происхождением.

— Я поняла. — Ева отвела его руку от своего лица. — И поэтому вы решили, что в таком случае будет уместнее интрижка. Ее вам простят.

Лицо Александра изменилось, приобрело жесткое выражение. Глядя на него сейчас, трудно было представить, что оно может быть нежным.

— Я, кажется, еще не просил вас соглашаться на тайную связь.

— Нет, вы еще до этого не дошли. — Слезы были близко, но от нанесенного оскорбления сразу высохли. К Еве вернулось чувство гордости. — Я благодарна за предложение, но вынуждена отказаться. Я не собираюсь идти ни на какие компромиссы, и если сплю с мужчиной, то не собираюсь этого скрывать. Мне нечего стыдиться, мой роман, или связь, как угодно назовите, будет открытым.

— Я это уже понял.

Она развернулась, чтобы уйти, но его слова ее остановили.

— Что вы имеете в виду?

— Вы не скрывали романтической связи с моим братом. — Глаза его потемнели и стали жесткими. — Стыда вы тоже не испытывали.

Она сначала не поняла, потом ее озарило. Так вот в чем дело. Ее охватила ярость, и от этого она сразу стала сама собой. Такое положение вещей ее устраивало больше. Обыкновенное соперничество и зависть к младшему брату. И банальное мужское любопытство — узнать, чем она привлекла брата.

— Так вы сочли, что теперь пришла ваша очередь узнать причину всей этой шумихи, поднятой вокруг нас с Беннетом?

Его взгляд стал угрожающим.

— Осторожнее, Ева.

Но она уже перешла грань благоразумия.

— Да черт с вами! Вы, конечно, принц и аристократ, наследник трона, но это внешняя оболочка, а внутри вы обыкновенный мужчина, как все, и я не собираюсь здесь стоять и покорно объяснять подоплеку моих отношений с Беном такому глупцу. Вам бы брать у него уроки, Алекс. У него искреннее отношение к женщине, и он не думает о трофеях, когда выбирает себе пассию, и не тешит самолюбие завоеваниями.

— Вы закончили?

— О, не беспокойтесь, это все. И советую поговорить с самим Беннетом, если вам так интересно узнать все подробности, ваше высочество. Уверяю, они вас восхитят.

— Мои чувства к вам не имеют отношения к Беннету. Хотя в каком-то смысле… Я отвезу вас домой.

Он направился к «мерседесу», и телохранители, державшиеся в отдалении, поспешили сесть в машину сопровождения.

Глава 6

— Этель, мне нужна другая комбинация для «Кошки». — Ева перебирала артистические костюмы в сопровождении своей верной помощницы — старшего костюмера.

— Белая комбинация. Размер тридцать четыре, — предложила та.

— Не очень большой вырез. Скромную, но изящную.

— Изящная комбинация, размер тридцать четыре, — повторила Этель.

Ева хмыкнула и продолжила перебирать вещи для первого спектакля.

— И давайте не выходить из бюджета. Пусть будет нейлон, если он похож на шелк.

— Линда захочет нечто волшебное.

— Как всегда. И надо немного ушить костюмы для отца…

Этель, жуя ментоловую жвачку, записывала указания. Она работала костюмером двадцать два года. И могла в течение сорока пяти минут раздобыть нужную вещь.

— Если актеры станут есть как вчера за ужином, они растолстеют, и все костюмы придется менять.

— Я за ними присмотрю.

— Не сомневаюсь. — Этель критически взглянула на Еву снизу вверх через свои «бабушкины очки» с половинными стеклами. — Но кому-то не мешало бы присмотреть и за вами. Вы спите по ночам?

— Сплю. — Ева проверила детские костюмы. — Завтра я стану прослушивать детей. Надеюсь, нам удастся подобрать двоих, чтобы сыграть маленьких монстров.

— У меня есть парочка, могу вам одолжить на время, — раздался голос Габриелы, которая входила в гардеробную.

— Бри, я ждала тебя! — Ева, зажав ежедневник под мышкой, другой рукой обняла принцессу.

— Я бы вчера зашла, но для детей были назначены стоматолог и парикмахер, а потом у меня было долгое совещание в комитете по бюджету. Очень напряженное.

— Ясно. Все это вместо того, чтобы сидеть у бассейна, полируя ногти и обдумывая наряды. Принцесса Габриела, позвольте вам представить Этель Коэн, мою волшебницу нитки и иголки.

Этель неуклюже поклонилась:

— Ваше королевское высочество.

— Достаточно вашего высочества, как принято в Кордине. — Габриела с улыбкой протянула руку Этель. Потом посмотрела на огромное количество костюмов, аксессуаров, подносы с бижутерией, потрогала нитку стеклянных бус, давая время Этель прийти в себя. — Как только вы умудряетесь справляться со всем этим?

— У меня своя система, ваше высочество. Удерживаю некоторых подальше, чтобы они не мешали и не путали. — Костюмерша бросила ехидный взгляд на Еву.

— Да я только проверяю и ничего не трогаю.

— Это пока, — вздохнула Этель.

— Я подслушала нечаянно, как вы жаловались, что Ева слишком много работает, и хотели, чтобы за ней кто-нибудь присмотрел.

— Да, мадам. То есть ваше высочество. Слишком много работает и не высыпается как следует. Хорошо бы ее отвлечь и дать мне немного передохнуть.

— Где твое почтение к продюсеру? — сказала Ева с деланным негодованием.

— Важнее почтения бывают иногда участие и забота, — заметила на это Габриела. — Кажется, я смогу вам помочь, мисс Коэн. У меня есть двадцать свободных минут, Ева, и мне хочется выпить чашку кофе.

— Но, Бри, поверь, мне совершенно некогда…

— Ты хочешь, чтобы я тебе приказала?

В ответ раздался продолжительный вздох.

— Я знаю, ты так и сделаешь. Ладно, но только пятнадцать минут и в моем офисе.

— Вот и хорошо. — Бри взяла Еву под руку и повела к выходу, потом обернулась и шепнула Этель: — Двадцать минут.

— Но я не понимаю, каким образом ты сама выкроила двадцать свободных минут днем?

— Просто повезло. Няня с детьми на ферме, Рив с папой и Алексом на конференции, а мое деловое свидание после обеда не состоится, потому что мой визави подхватил вирус.

— Ты произнесла это без сочувствия.

— Я испытала облегчение. Ты не представляешь, что меня ожидало — давиться отвратительными сэндвичами с водяным крессом и составлять план пополнения фонда с женщиной, совершенно лишенной воображения. Надеюсь, она проведет дома дня три-четыре, и я смогу составить план без нее.

— Да, в таких случаях у нас говорят — даже деньги тут бессильны. — Ева открыла дверь офиса и пропустила вперед Габриелу.

— Вполне прилично, — оценила та обстановку, — только надо поставить свежие цветы и сменить ужасную картину на стене.

— Я, по правде говоря, ее и не заметила. Гораздо важнее, что у меня есть своя кофеварка. — Ева включила аппарат. — Через минуту кофе будет готов.

Габриела положила сумочку на стол и подошла к окну:

— Жаль, вид отсюда неважный.

— В Кордине не может быть плохого вида.

Габриела повернулась:

— Ева, я подвозила Рива и зашла домой. Александр выглядит не лучше твоего.

Ева отвернулась, изображая, что занята чашками.

— У него много обязанностей.

— Но мне кажется, дело здесь не только в этом. Вы поссорились?

— Мы просто обменялись парой слов. Тебе кофе черный или с этим ужасным порошковым молоком?

— Черный. — Габриела подождала, пока Ева протянет ей чашку, и спросила: — Хочешь поговорить о нем? Я люблю вас обоих и могу быть объективной. Тебе с ним трудно? Он человек нелегкий.

— Что я могу сказать? Ведь он твой брат.

— А ты — моя подруга. — Габриела поставила чашку на край стола. Легкая улыбка скользнула по ее губам. — В его защиту могу сказать, что его надо принимать таким, какой он есть. Так что случилось? Ты с ним поссорилась?

— Он невыносим.

— Но в чем дело? Что он сделал?

Ева залпом выпила кофе и встала, чтобы налить еще.

— Он меня поцеловал.

Габриела удивленно приподняла бровь и, немного подумав, сказала:

— Но это не кажется мне ужасным.

— Брось, Бри. Я же говорю об Александре. Тот, что Само Совершенство. Но он не только меня поцеловал, — вдруг неожиданно для самой себя добавила она, — он старался меня совратить.

— Не могу поверить, что он так долго мешкал! — Ева хотела возразить, но Габриела жестом заставила ее молчать. — Алекс, конечно, неловок и слишком привык заботиться о своем имидже, но он далеко не глуп. Тебе трудно будет меня убедить, что ты была этим удивлена.

— Я была просто в шоке. — Поморщившись, Ева добавила: — Ну ладно, я не была в шоке, но уж точно удивлена.

— Ты ответила на поцелуй?

Если бы речь шла не об Александре, Ева бы засмеялась.

— Но, Бри, разве в этом дело? Об этом не принято говорить.

— Конечно, я сую нос куда меня не просят…

— Я не хотела тебя обидеть.

— Но ты права, если так подумала. Позволь, однако, сказать: если ты настолько сердита, значит, это гораздо больше для тебя, чем просто поцелуй.

Ева вдруг вскочила и начала расхаживать по комнате. Трудно было объяснить, что ее смущало и почему она так разозлилась. А главная причина — непонятное поведение Александра и его слова о Беннете. Она решилась.

— Он поцеловал меня из-за Беннета.

Бри поставила чашку на стол и с удивлением посмотрела на Еву:

— Какое отношение имеет Беннет к тому, что произошло?

Ева ругала себя за откровенность. Ведь она давала себе слово забыть о поступке и словах Александра и больше никогда не вспоминать. А если и вспомнит, то выбросит поспешно из головы, чтобы не расстраивать себя. И тем не менее она пустилась в объяснения.

— Понимаешь, он как маленький мальчик, он хочет красный блестящий мячик, который в руках у другого мальчика. Но я не красный мячик! — Она так стукнула чашкой о блюдце, что расплескала кофе. — И я не принадлежу никому.

Габриела помолчала, обдумывая слова подруги, потом сказала:

— Знаешь, я тебя поняла. Поправь, если ошибусь. Алекс хочет тебя, потому что считает, что ты принадлежала его брату.

— В яблочко!

— Но, Ева, это же абсурд.

— Могу поклясться, что это так. Я ему так и сказала, но немного в других словах.

— О, нет, нет и нет! — Габриела рассмеялась. Ее забавляло негодование Евы. — Абсурд думать, что Александр и Бен ревниво соперничают друг с другом. Это просто не в их характере.

Ева не нуждалась в симпатии и снисходительности. Ясно, что брат и сестра всегда будут стоять друг за друга, тем более в замкнутом семейном кругу королевской семьи. Но Габриела была еще и просто женщиной. Еве нужна была реакция не сестры, а женщины.

— Тогда как ты объяснишь следующее. Он сказал, что я спала с Беном.

— Алекс сказал такое?

— Да, сказал. Ты что, считаешь, я выдумала?

Улыбка исчезла с лица Габриелы, она стала серьезной:

— Нет. Не считаю. Но, возможно, возникло недопонимание, и ты истолковала его слова неверно.

— Но он выразился ясно, Бри. Что мы с Беном… — Ева вспомнила все слухи и многочисленные фотографии их с Беном в газетах. — Впрочем, наверняка все так считают.

— Нет, не все. Достаточно увидеть вас вместе, сразу становится ясно, что между вами только дружба и искренняя привязанность.

— Прости, но я не понимаю, почему ты находишь все таким забавным?

— Просто не могу скрыть своего удовольствия, что наконец Александр остановил выбор на той, которую я очень люблю и уважаю.

— Но у нас с ним ничего нет.

— Хм-м…

— Твое «хм-м» напомнило мне сестрицу Крис.

— Значит, ты прислушаешься к моему совету.

Теперь засмеялась Ева:

— Ну если бы Крис сейчас слышала, она первая сказала бы тебе, что я редко следую ее советам, впрочем как и остальных.

— Тогда сделай для меня исключение. Я знаю, что такое испытывать чувства к человеку, который тебе никак не подходит.

— Я не говорила, что испытываю к нему нежные чувства. А если бы испытывала, это было бы еще хуже. Ведь я не подхожу ему, и у меня карьера, вот что самое главное сейчас в жизни. Я хочу жить без оглядки на прессу и не желаю, чтобы мои привязанности и связи с мужчинами обсуждали все кому не лень. Я не соблюдаю никаких правил, не слушаю советов, за это меня ругали еще в школе. А Александр — сплошной этикет, сплошные условности.

— Верно. Твои аргументы очень конкретны и обоснованны.

— Ты согласна?

— Я сказала, что понимаю тебя. Потому что была на твоем месте. У меня тоже был «неподходящий» мужчина.

Ева налила еще кофе. Кажется, она жила на одном кофеине.

— И как ты поступила?

— Я вышла за него замуж.

Ева сухо ответила:

— Спасибо за совет.

Габриела заметила, что Ева выпила три чашки кофе. Но сейчас это мало ей поможет. Она вспомнила свой роман с Ривом, смятение чувств, надлом. Она хотела любить его и боялась. Только любовь может вылечить Еву и дать ей спокойствие.

— Ты любишь Алекса?

Любовь? Ева могла все отрицать, но хотелось быть честной перед собой и перед Бри.

— Я об этом не думала.

— Но любовь не подлежит разуму. Либо ты любишь, либо раздумываешь. Впрочем, не хочу оказывать на тебя давление. — Габриела дотронулась до руки подруги.

— Ты никогда не оказываешь давления, ты не такая.

— Нет, могу, и еще как, — сказала Габриела серьезно, — хотя иногда бываю не права. Но скажу тебе так — Алексу приходится нелегко, и он в силу своего положения обязан быть непробиваемым, иметь на себе защитный панцирь, чтобы никто не заметил его эмоций. Это нелегко и для него, и для тех людей, которые его окружают. А главное — он не вправе выбирать свою судьбу.

— Дело не в моих чувствах к Алексу.

Ева боялась заглянуть в свое сердце и обнаружить там нечто большее, чем просто влечение. Даже если это так, она не смирится. Потому что таким образом признает свое поражение.

— Бри, я люблю вашу семью и не могу себе позволить чувства к человеку, для которого всегда на первом месте будет долг перед страной, а я где-то на заднем плане. Это звучит эгоистично, но…

— Нет, это естественно.

— Спасибо. Ты знаешь… — Она не договорила, потому что в этот момент на столе громко зазвонил телефон. — Нет, не уходи, подожди минутку, — сказала Ева, снимая трубку и видя, что Габриела начала вставать. — Слушаю.

— Ева Гамильтон?

— Да, это я.

— Вы близки к правящей семье. И если вам дорога жизнь ее членов, вы передадите им наше предупреждение. — Голос был какой-то механический, как у робота, бесполый, отчего Ева почувствовала ледяной ужас.

— Кто говорит?

— Борец за справедливость. Это предупреждение единственное. Франсуа Дебок должен покинуть тюрьму в течение сорока восьми часов, иначе умрет кто-то из королевской семьи.

Ева бросила взгляд на Габриелу. Угроза была направлена на людей, которые ей дороги. Она сжала трубку, отгоняя ужас, и попыталась дать отпор:

— Только трус способен на анонимные угрозы.

— Это предупреждение, — поправил механический голос, — сорок восемь часов.

Раздался щелчок, разговор был окончен.

Ева осторожно положила трубку.

Габриела, видя испуг на ее лице, участливо дотронулась до ее руки:

— Что случилось?

Ева взглянула на Габриелу и резко встала:

— Где твоя охрана?

— В холле.

— Твой автомобиль внизу?

— Да, у подъезда.

— А водитель?

— Я вожу сама.

— Нам надо ехать во дворец. Один из твоих телохранителей сядет с нами в машину. Все объясню по дороге.

В кабинете князя Арманда сидели трое мужчин, обстановка была напряженной. Сигаретный дым заполнил комнату, запах табака перебивал запах цветов и кожаной мебели. Кабинет напоминал своего хозяина — в нем царили железная воля и властность. Решения, которые здесь выносились, никогда не принимались в спешке, тем более под влиянием эмоций. Они должны оставаться верными даже после того, как схлынут волнение, печаль или гнев.

Князь Арманд сидел за своим письменным столом и слушал зятя. Рив был не только членом семьи, но и другом. Его прежняя работа в секретной службе делала его советы неоценимыми. Хотя Рив отказывался занять государственную должность или принять титул, он согласился работать в качестве тайного советника семьи в вопросах безопасности.

— Вы мало что можете предпринять для усиления мер безопасности во дворце, если не будет официального заявления.

— У меня нет никакого желания делать заявление, — ответил князь Арманд, перекладывая из одной руки в другую белый гладкий камень по давней привычке. Немного помолчав, он спросил: — А как насчет посольства?

— Там, разумеется, меры усилены. Но вряд ли они вновь станут устраивать покушения в Париже, когда вы здесь.

Арманд в знак согласия слегка наклонил голову. Он понимал, что в тот раз целью был он, и ни на секунду не забывал, что вместо него погиб другой человек. Это он будет помнить до конца своих дней.

— Итак?

Рив понял, что князь спрашивает о Дебоке.

— Система охраны в тюрьме очень надежна, но это не мешает ему передавать свои инструкции на волю. Его корреспонденция проверяется, но он слишком умен, чтобы открытым текстом писать о том, что потом можно ему инкриминировать. У него есть право на посещения.

— Значит, делаем вывод — взрыв в Париже и более мелкие теракты в стране — дело рук Дебока.

— Он спланировал и давал инструкции, как подложить бомбу в посольстве в Париже, как и в том случае, когда из музея два года назад похитили бриллианты Лоримара. Кроме того, он управляет наркотрафиком, сидя в камере. Но что будет, если он выйдет на свободу через три года, а может быть, и через два, после досрочного освобождения.

— Таков был приговор.

— Выйдет, если мы не докажем, что Сьюард был убит именно по его приказу.

— Верно. Но доказать это очень трудно.

— Мы рассуждаем о мерах безопасности и их усилении, — заговорил Александр. Он раздавил сигарету в пепельнице, уже полной окурков. Голос его был спокоен, хотя внутри все кипело. — А когда перейдем в наступление?

Арманд задержал камень в руке, потом положил на стол. Он понимал Александра лучше других, чувствуя его скрытый гнев, вернее, хорошо контролируемую ярость, которую сын вынужден скрывать под маской спокойствия. Он гордился им и одновременно ему сочувствовал.

— Твои предложения?

— Мы тут сидим и думаем об усилении охраны, а Дебок не теряет времени даром и составляет планы.

— Он по закону может встречаться с посетителями. И мы знаем всех, кто к нему приходит.

— Но ведь тот, кто приходит к Дебоку, — Александр с трудом выговорил ненавистное имя, — и есть его проводник. Уверен, что Рив может нам представить подробный доклад обо всех посетителях этого мерзавца за последние семь лет. — Он взглянул на своего шурина, и тот согласно кивнул. — Если мы узнаем, кто они, где находятся, может быть, сумеем перейти к делу и прижать их как следует.

— За ними ведется наблюдение, — напомнил Арманд.

— Но наблюдение за сообщниками Дебока не спасло от смерти Сьюарда. — Эта утрата до сих пор ныла незаживающей раной в сердцах отца и сына. Наступила тишина, которую нарушил щелчок зажигалки Рива. — Нам необходимо внедрить к нему своего агента.

— Александр прав. — Рив затянулся, выпустил струю дыма. — Я давно обдумывал такую возможность. Но на решение этой проблемы уйдут месяцы.

— Зато Дебок умудрился очень оперативно подсунуть секретаршу для Бри, которая ее чуть не убила. — Гнев Александра не утих, хотя прошло семь лет с тех пор, когда похитили Бри. Чувство мщения не оставляло его никогда.

Рив обдумывал предложение.

— Легче устроить ему побег. Втереться в доверие будет трудно. Его смогли упрятать в тюрьму только после пяти лет розысков Интерпола. Если мы сможем внедрить нашего человека, тот будет входить в доверие очень долго. Нам нужен свидетель, которому Дебок лично передаст приказ к действию.

Александр встал и принялся расхаживать по комнате, не в силах больше сидеть и копить напряжение. Он понимал, что Рив прав. Чтобы уличить Дебока, понадобится время. Но можно сломить его эмоционально. Александр не торопился высказываться, как всегда, он должен был спокойно все обдумать, не давая возобладать гневу.

— У тебя есть кто-нибудь на примете? — спросил он у Рива.

— Найду в течение недели.

— А пока?

— А пока продолжим усиливать бдительность, примем меры безопасности, станем вести наблюдение за людьми Дебока. — Рив перевел взгляд с Александра на князя Арманда: — Мы найдем выход.

Арманд кивнул:

— Ты свяжешься с Жерменом в посольстве в Париже. И жду доклад об усилении охраны дворца.

— Завтра он будет готов.

— Отлично. А теперь я хочу хотя бы несколько минут посвятить внукам, расскажи, как они. — Глаза князя потеплели, на губах появилась добрая улыбка.

— Неистощимы на выдумки и шалости.

Князь одобрительно рассмеялся:

— И слава богу. Может быть, наступит день, когда наибольшей неприятностью будут сломанные Дамианом цветы в саду.

В дверь кабинета постучали — громко и нетерпеливо. Князь недоуменно приподнял брови.

Все повернулись к двери. Арманд сделал знак, и Александр открыл дверь. На пороге стояла Ева. Бледная и перепуганная. От страха ее глаза сделались огромными и лихорадочно блестели. Она тяжело дышала. Из-за ее спины выглядывала Габриела. Увидев Александра, Ева с облегчением перевела дыхание. Он жив. По дороге сюда в ее голову приходили самые ужасные мысли.

— Нам надо срочно поговорить с папой. А где Беннет? — спросила Габриела.

— Он в Гавре, приедет завтра утром. — Александр ждал объяснений, но по голосу сестры и встревоженному лицу Евы уже понял, что причина их появления носит серьезный характер.

Ева, забыв о протоколе, ринулась вперед, но ее остановил властный взгляд князя Арманда, говорящий, что перед ней сейчас правитель Кордины.

— Ваша светлость, мне позвонили с полчаса назад в театр. Они дают сорок восемь часов, чтобы освободить Дебока.

— О чем идет речь? Ультиматум? Предупреждение?

Габриела взяла подругу за руку, пытаясь успокоить:

— Телефонный звонок поступил в офис Евы в театре, человек, который не представился, сказал, что если не освободят Дебока в течение сорока восьми часов, то погибнет один из членов королевской семьи.

Ева не сводила глаз с князя. Никакого следа тревоги. Он невозмутимо показал ей на стул:

— Александр, налей Еве бренди.

— Но, ваша светлость, сейчас не обо мне надо беспокоиться, со мной все в порядке. Поймите, угрожают вам и вашим детям.

— Прошу, сядь, Ева.

Габриела потянула подругу за руку, принуждая к повиновению.

Но Ева, все еще сопротивляясь, упрямо продолжала:

— Ваша светлость, это не пустая угроза. Они скоро предпримут попытку устранить кого-то из вас.

Ей все-таки пришлось сесть, и Александр настойчиво всунул стакан с бренди ей в руку. Она взглянула на него снизу вверх. Все сразу исчезло, остался только он. Если его убьют, ее жизнь кончена. Она посмотрела растерянно на стакан в своей руке. Не стоит больше отрицать и убеждать себя, что она сможет справиться со своим чувством. Конечно же она любит его. Всегда любила. При этом Ева сознавала, что эта любовь не может принести ей счастья и не приведет ни к чему. Тщательно скрываемое чувство вырвалось на свободу, как только она поняла, что Александру угрожает опасность. Голова вдруг закружилась, перед глазами все поплыло…

— Ева? — с беспокойством спросила Габриела.

— Простите, я плохо соображаю…

Рив повторил с терпеливой настойчивостью профессионала:

— Помогите нам. Надо точно передать слова, которые вам сказали. Припомните их как можно точнее.

— Хорошо, хорошо. — Ева отпила бренди, надеясь, что это поможет справиться с дурнотой. Немного погодя слабость отступила, и она стала вспоминать. — Он назвал меня по имени.

— Это был мужчина?

— Нет, я не уверена. Какой-то механический голос, хотя не запись, скорее он просто повторял слова, которые ему диктовали.

— Это вполне возможно, продолжайте.

— Он сказал… что я близка к семье, поэтому должна передать ультиматум. Когда я спросила, кто говорит, он ответил — борец за справедливость, и добавил, что второго предупреждения не будет. Франсуа Дебок должен быть освобожден из тюрьмы в течение сорока восьми часов, иначе умрет кто-то из членов королевской семьи. — Она сделала глоток бренди. — Я ответила, что только трус прибегает к анонимной угрозе.

Она не заметила ни одобрительного блеска в глазах князя, ни того, что Александр положил руку на спинку стула и потихоньку гладит ее по волосам, она не чувствовала его прикосновений.

— Вы не заметили акцента? — спросил Рив. — Например, был это американец или европеец?

Она прижала пальцы к вискам, как будто это могло помочь ей вспомнить.

— Никакого акцента. Голос ровный и лишен выражения.

— Он звонил через оператора?

Она посмотрела на свои руки:

— Я не знаю.

— Проверим. Они снова могут выйти на вас. Надо поставить ваш телефон на прослушивание и дать вам охрану.

Ева гордо выпрямилась и отставила стакан:

— Мне не нужна охрана, я не боюсь.

В глазах князя вновь сверкнула искорка.

— Я беспокоюсь только за вас, ваша светлость, и вашу семью, мне лично никто не угрожал!

На этот раз князь вышел из-за стола, подошел к Еве, наклонился и расцеловал в обе щеки:

— Твое беспокойство идет от чистого сердца, мы тебе благодарны. Но позволь нам тоже побеспокоиться о тебе.

— Если вам будет так удобнее.

Эта молодая особа все больше нравилась Арманду. В ней есть характер, она не струсила и проявила благородство и ум.

— Что вы собираетесь делать? — решительно спросила Ева, посмотрев на князя.

— Примем все необходимые меры.

— Но вы не освободите Дебока?

— Нет.

Она это знала. Разумеется, князь не капитулирует перед угрозой.

— Но вы примете меры предосторожности? Все вы?

Она увидела в его взгляде одобрение, потом ее глаза устремились на Александра. Ему показалось, что они не просто выражают сочувствие и дружескую тревогу, но нечто большее. И хотя ему хотелось обнять ее и прижать к себе, он не тронулся с места.

— Не первый раз Кордина подвергается угрозам террористов. И не последний.

В голосе Александра явственно прозвучала угроза и жажда мести, которые на этот раз ему не удалось скрыть.

Ева повернулась к принцессе:

— Габриела…

— Ева, мы не можем позволить им управлять нашими жизнями. Мы несем ответственность за нашу страну и народ. Мы принадлежим народу, дорогая. — Князь наклонился и взял руки Евы в свои. — Стены этого дворца выстроены не для того, чтобы за ними прятаться, а от внешней угрозы и для обороны.

— Но вы не можете вести себя так, как будто ничего не произошло.

— Все меры будут приняты, — его тон изменился, перед ней снова был правитель Кордины, — но, поверь, я не стану безрассудно рисковать своей семьей.

Ева видела их сплоченность, они стояли друг за друга стеной — Александр, Габриела и даже Рив. Она вспомнила Бена, беспечного и легкомысленного Бена, но понимала, что сейчас он встал бы рядом с ними.

— Придется удовлетвориться этим.

— Ты для меня как родная дочь, — князь поцеловал ей руку, — и я прошу тебя как отец, как друг — поверь мне.

— Но не лишайте меня права беспокоиться за вас.

— На это я даю свое позволение, — улыбнулся князь.

Ева была бессильна что-либо изменить. Как бы они к ней ни относились, она не член семьи, она для них чужая.

— Я, пожалуй, вернусь в Центр. — Она взяла свою сумку и перед уходом сказала Риву: — Берегите их, — коротко поклонилась и вышла.

На полпути к выходу она вспомнила, что у нее нет машины. И вдруг эта мелочь так потрясла ее, что захотелось зарыдать. Она сделала три глубоких вдоха и выдоха, дала себе слово не распускаться и впредь держать себя в руках.

— Ева, как вы доберетесь, у вас нет автомобиля.

Она остановилась у последней ступеньки лестницы и обернулась. За ней следом спускался Александр. У нее сжалось сердце от восхищения. Он выглядел таким сильным, красивым, таким уверенным в себе. Он показался ей воином, готовым к бою. Сказочным грозным королем, готовым карать, а не миловать. Настоящий мужчина, который привык брать, а не просить.

И пока он к ней спускался, ее душа определилась. Да, она полюбила Александра, потому что именно его ей не хватало — его поддержки, уверенной силы и даже некоторого превосходства, контроля. Как и доли высокомерия. Слова вылетели прежде, чем она успела их обдумать:

— Я не переживу, если с вами что-то случится.

Сказанное проникло ему прямо в сердце, согрело. Но он был рыцарем, воином, и он должен ее защищать, а не думать о себе.

— Это мой отец дал вам позволение волноваться за нас. Я такого не давал.

Он смотрел на поднятое к нему лицо, восторженно погружаясь в глубину темно-голубых глаз. Только что обожающие, они мгновенно превратились в синие льдинки.

— Тогда я беру свои слова обратно. И даже если вы вздумаете прыгнуть в бездну, я пальцем не пошевельну, даже не взгляну в вашу сторону.

— Как быстро вы меняетесь, из меда превращаетесь в уксус. Пламя и лед. Но в этом ваш шарм.

— Я больше не предлагаю сочувствия.

— Я не хочу сочувствия. — Александр спустился с последней ступеньки, на которой стоял, возвышаясь над Евой. — Мне надо больше. Много больше.

— К сожалению, ничем не могу помочь, — отрезала она и вдруг поняла, что прижата к перилам и оказалась в ловушке. Она даже не поняла, как это произошло.

— Нет, можете. — Он взял ее лицо в свои руки. В этот момент это было все, что он мог позволить себе. — Но ваши глаза говорят мне совсем другое, и я им верю.

В голове Евы пронеслась мысль: она не станет такой легкой добычей. Ей еще надо разобраться в том, что на нее нахлынуло там, наверху, и разобраться как следует, не поддаваясь эмоциям.

— Вы уже забыли Беннета? — Пальцы Александра стали железными, они причиняли боль, но она не выдала себя ничем, только моргнула. — Ведь могу поклясться, вы не думали о Беннете в моих объятиях, а когда очутитесь в моей постели, не станете больше думать ни о ком, кроме меня.

Ева прекрасно понимала, что, если это случится, она найдет в его объятиях все, о чем только могла мечтать, даже много больше. Но она дала себе слово, что никогда ему не уступит.

— Меня нельзя приказом загнать в вашу постель, Алекс. — Ледяными руками она оторвала его пальцы от своего лица. — Вы хотите лишь одного — заполучить любовницу вашего брата. Такие примеры в истории никогда хорошо не кончались.

Она страдала, произнося жестокие слова, но тем не менее продолжала, и голос ее ранил, впиваясь в его сердце, как осколки разбитого стекла.

Обвинение было хлестким. Александру трудно было сдерживаться, тем более что терпение истощилось там, наверху, но он вынужден был признать, что встретил в ее лице не слабую жертву, готовую упасть к его ногам, а достойного противника. И это только усилило желание получить эту женщину любой ценой.

— Вы хотите того же, что и я. Я вижу это в ваших глазах.

— Да, не стану отрицать. — Теперь в ее взгляде были вызов и торжество. — Но, как и вы, я привыкла скрывать свои желания и отставлять их на второй план. И однажды, Алекс, вы придете ко мне не как властитель, а как простой мужчина. И тогда вы станете меня просить, умолять, а не заявлять и требовать. — Она резко повернулась и пошла к выходу. У дверей обернулась. — Я оценила ваше предложение подвезти меня, ваше высочество, но предпочитаю пройтись.

Глава 7

«Будь проклята эта женщина». Эта мысль в течение дня время от времени вспыхивала в его мозгу. Ева заставила его почувствовать себя глупцом, мало того, она заставляла и вести себя соответственно.

Он никогда не одобрял мужчин, которые поступают с женщинами как завоеватели, особенно когда дело касается физического влечения, обладания. Такие мужчины обычно неумны и трусливы. Но неожиданно сам вдруг оказался в их числе. Впрочем, это не так, просто эта женщина вынуждает его вести себя подобным образом.

Он вспомнил, как прижал ее к перилам, не давая возможности двинуться. Раньше он никогда не позволял себе такого ни с кем. Только с Евой. Когда же это он решил, что с женщиной можно говорить тоном не терпящим возражений, требовать и применять силу, чтобы поцеловать? Только после встречи с Евой. В оправдание можно сказать, что ни одна женщина до нее не вызывала еще такого страстного желания. До такой степени, что оно затуманивало голову и заставляло быть безумцем. Он скоро потеряет способность вообще думать о делах. Все мысли только о ней. Ева.

Все началось именно с нее. И она же обвинила его во всех смертных грехах, ну во всяком случае, в неадекватности.

Как человек рационально мыслящий, он начал искать ошибку в логической цепочке событий. Главную ошибку в своем поведении. Если мужчина теряет контроль над собой, в этом он должен винить только себя. Но он никогда еще не встречал такой женщины, до такой степени неотразимой, что она стала для него настоящим наваждением. Она заставляет его превращаться в другого человека.

Увидев, как улыбка скользнула по губам принца, Гилкрайст, камердинер Александра, служивший ему много лет, почувствовал облегчение. Он всегда следил за его настроением. И всегда знал, когда настает момент, чтобы заговорить или, наоборот, промолчать. Иначе он не продержался бы на этой должности целых десять лет. Вот и сейчас улыбка принца позволила ему не упустить подходящего момента.

— Если позволите, сэр, осмелюсь заметить, что вы очень мало едите последнее время. Если так пойдет и дальше, придется ушивать одежду.

Александр хотел отмахнуться от камердинера, посчитав его замечание за обычное ворчание, но, невольно просунув под ремень руку, обнаружил, что действительно похудел. Это все ее работа. Хватит. Безумие надо остановить.

— Я приму меры, посмотрим, как исправить положение, прежде чем я доставлю хлопоты тебе и моему портному.

— Меня беспокоит здоровье вашего высочества, а не костюмы.

Но, видимо, верного слугу беспокоило и то, и другое.

В дверь постучали. Принц кивнул камердинеру, который поспешил открыть.

— Ваше высочество. — С этими словами в комнату вошел Анри Блашам, личный секретарь принца, он работал у Александра уже восемь лет. До этого состоял в свите князя Арманда и, хотя в общей сложности работал на семью двадцать лет, всегда соблюдал формальности.

— Бонжур, Анри. Что вы приготовили для меня на завтра?

— Ваше высочество, завтра у вас будет очень насыщенный день.

Поскольку было ясно, что Анри ни за что не позволит себе сесть, пока принц стоит, Александр присел на ручку кресла:

— Прошу вас, садитесь, Анри.

— Благодарю, ваше высочество.

Анри сел и проделал обычную процедуру. Полез в нагрудный карман, достал пенсне, нацепил на переносицу, поправил, чтобы оно сидело прямо. Александр проявлял удивительное терпение. Его привязанность к старику не менялась с годами, с тех пор, как тот совал ему сладость в руку после очередного нагоняя от отца.

— Вы, разумеется, не забыли, что сегодня ужинаете с месье и мадам Кабо. Состоится небольшой домашний концерт — молодая Кабо будет музицировать.

— Трудно назвать это развлечением, Анри, но я потерплю.

Лицо секретаря осталось серьезным, но в глазах мелькнула искорка юмора. Он продолжал:

— Там будет член королевского совета, Труше, думаю, он хочет обсудить с вами медицинские страховки.

— Спасибо за предупреждение.

Александр подумал, как трудно будет вынести утомительную скуку этого вечера. Он уже заранее знал, что предсказуемая мадам Кабо усадит его за столом между собой и своей дочерью, которую мечтает выдать замуж.

Как бы он хотел просто сидеть вечером в своем саду и смотреть на луну. И чтобы рядом была Ева. Ее кожа и волосы источали бы запах слаще, чем цветы, кожа гладкая и нежная, как лепестки. Она смотрела бы на него своими огромными голубыми глазами, которые заставляют мужчин превращаться в рабов. Вот она улыбается ему и протягивает руки…

Александр спохватился. Эта женщина сведет его с ума.

Оба — и слуга, и секретарь — насторожились, увидев хмуро сдвинутые брови принца.

Александр подошел к окну и стал смотреть на море.

— А что назначено на завтра?

Анри тоже поднялся, раскрыл свою толстую тетрадь:

— В восемь часов утра — завтрак с президентом пароходной компании. В десять тридцать — официальное открытие Гаврского морского музея, в порту. Далее, в половине второго, ваша речь на благотворительном обеде для госпиталя Сент-Олбан. В три сорок пять…

Александр вздыхал, выслушивая остальную часть своего расписания. По крайней мере, он дома, но скоро предстоит зимнее турне по Европе.

Может быть, настанет день, когда он сможет, как обычный человек, а не как официальное лицо, посетить болота Корнуолла, виноградники Франции и многие другие места, где давно мечтал побывать.

— Благодарю вас, Анри, вы все тщательно продумали. — Он заложил руки за спину и повернулся, с улыбкой глядя, как старый секретарь так же неторопливо и церемонно снимает пенсне, складывает и кладет в карман. Потом спросил:

— Как ваша новорожденная внучка?

Щеки старика порозовели.

— Она прекрасна, ваше высочество. Спасибо, что спросили.

— Так, дайте вспомнить… Ей ведь уже три месяца?

— Завтра исполнится ровно три. — Удовольствие Анри удвоилось от того, что принц так чуток.

Александр знал, как важны подобные мелочи, как драгоценно внимание наследника, и отругал себя мысленно за то, что был последнее время невнимателен к своим людям. Ева выбила его из обычной колеи.

— У вас наверняка есть фотография. Ее зовут Анабелла, не так ли?

— Да, ваше высочество. — Совсем зардевшись, секретарь достал бумажник, вынул фотографию и протянул принцу. Александр посмотрел на почти безволосую головку и круглые щеки младенца, не красавица, но он невольно заулыбался, глядя на беззубую улыбку и большие глаза.

— Вы счастливец, Анри, она настоящее сокровище.

— Благодарю вас, сэр. Принцесса Габриела прислала кружевное платье, которое принадлежало маленькой принцессе Луизе. Моя дочь просто в восхищении.

Александр взглянул на волну кружев вокруг головки младенца, это похоже на Бри, она всегда была внимательной к приближенным.

— Передайте вашей семье мои наилучшие пожелания, Анри.

— Обязательно, сэр. Позвольте сказать, мы все ждем, когда вы подарите Кордине сына или дочку. Это будет памятный день.

Его сын станет наследником, как он сейчас. Его будущей жене придется принять закон столетней давности, который гласит, что трон переходит по мужской линии. Поэтому нельзя ошибиться в выборе. Ведь придется жить с этой женщиной всю оставшуюся жизнь. Развода не существует для правителей Кордины.

В свои тридцать Александр оставался самым старым холостым наследником в истории Кордины, и ему об этом регулярно напоминала пресса. Но сам он все еще не был готов к браку.

Анри деликатно кашлянул, видя, что принц глубоко задумался.

— В пять тридцать придет ваш учитель фехтования, в восемь тридцать вечер у Кабо.

— Я не забуду, Анри.

* * *

Через десять минут в белом костюме для фехтования Александр спускался по главной лестнице, готовый снять физическими упражнениями напряжение последних дней. Не помогали ни размышления, ни с детства привитая сдержанность и умение выглядеть невозмутимо. После звонка анонимного террориста в нем бушевал вихрь, жажда отомстить немедленно, и все же долг возобладал над эмоциями. Однако дело было не только во внешней угрозе. С появлением Евы спокойствие его внутреннего мира было поколеблено. Ответственность и долг вступили в борьбу с желанием женщины.

Внизу распахнулись входные двери, и он на мгновение замер, ожидая, что сейчас перед ним появится Ева. Но это был Беннет, который с беспечным видом вел повисшую на его локте рыжеволосую красавицу.

— Не могу поверить, что увижу настоящий дворец, — восторженно щебетала она, но дикция ее была безупречна. Александр узнал ее — одна из актрис труппы Евы. — Ты уверен, что это можно?

— Дорогая, я здесь живу.

Александр расслышал самодовольные нотки в голосе брата и увидел, как он погладил красавицу по плечу.

— Разумеется. — Она с нервным смешком взглянула на Беннета. — Не могу поверить, что ты настоящий принц.

— Как мило. Тогда думай обо мне как о… Привет, Алекс. — Беннет немного отодвинулся от своей спутницы, и улыбка его погасла, когда он увидел недовольное лицо брата. — Ты знаком с Дорин? Она недавно присоединилась к труппе Евы, буквально перед отъездом из Штатов.

— Да, мы встречались на банкете. Приятно видеть вас вновь.

— Благодарю, ваше высочество. — Дорин, повинуясь интуиции, сделала реверанс перед наследником, тем самым немного расстроив Беннета, потому что она с ходу определила настоящего принца — Александра. — Ваш брат, то есть принц Беннет, предложил мне осмотреть замок.

— Как любезно с его стороны, — вежливо ответил Александр, но Беннет конечно же заметил нотки сарказма в его голосе. — Может быть, вы начнете с гостиной? — И, не давая брату времени опомниться, он взял Дорин под руку и провел в парадную гостиную. — Вы увидите здесь мебель семнадцатого века и многое другое, что вас заинтересует. А пока не позволите ли сказать несколько слов брату?

— О, конечно, ваше высочество.

Дорин направилась к старинному камину, а Александр к Беннету.

— Неплохо, — оценил его маневр Беннет. — Почему надо было избавляться от ее присутствия? — Он внимательно взглянул на брата и встревожился: — Что-то случилось с папой?

— Нет. — Раньше Александр постарался бы его успокоить. Но сейчас он был слишком зол. — Как ты мог привести сюда эту женщину?

— Что? — Беннет смутился, потом спохватился и громко расхохотался. — Дорин? Уверяю, я не собирался соблазнять ее прямо в портретной галерее.

— Но в любом другом месте не упустишь такой возможности.

Беннет терпимо относился к таблоидам и своей репутации принца-плейбоя, мало того, даже гордился этим. Но не желал терпеть выговоры от старшего брата.

— С кем я завожу романы, мое личное дело, Алекс. Заруби себе на носу, ты будешь править Кординой, но не мной. Никогда.

Александр старался сдерживаться, хотя кипел возмущением:

— Ты дойдешь до того, что станешь заводить интрижки с кухарками. Мне все равно, я требую только осторожности и благоразумия.

Беннет сделал нарочито серьезную мину:

— Это принять за комплимент?

— А ты подумал о ее чувствах? — взорвался Александр. — Ты же таким образом оскорбляешь Еву. Выбрав одну из актрис ее труппы, ты поступил отвратительно, я раньше не замечал в тебе жестокости. Ты был беспечен, легкомыслен, но никогда — жесток.

— Стоп, стоп, — Беннет растерянно провел рукой по густым волосам, — мне кажется, что я опоздал и попал сразу на второй акт трагедии. Если я правильно понял, ты говоришь о Еве? Ты считаешь, она расстроится, узнав, что я флиртую с одной из ее актрис?

Александр продолжал метать громы и молнии:

— Как можно быть таким мелким, таким слепым? Обладая солнцем, предпочесть тусклую маленькую звездочку? Если ты не способен даже кратковременно хранить верность, то подождал хотя бы, когда она уедет!

— Верность? Кажется, я пропустил и второй акт. — Беннет растерянно смотрел на брата, пытаясь понять причину его ярости, и вдруг его озарило. Он раскрыл рот, потом согнулся пополам от неудержимого смеха. — Ева? — Он прислонился к резной стойке перил, на которой искусные мастера три с половиной века назад вырезали кошачью голову. — Я не могу поверить. — Он перестал смеяться, увидев выражение лица брата и его потемневшие глаза. — Я думал, ты шутишь, Александр. Уж ты, как никто другой, мог бы не верить всему, что пишут в газетах.

Александр не шелохнулся.

— У меня есть глаза.

— Но твое зрение затуманено. Неужели ты серьезно считал, что я и Ева… Да как ты мог такое подумать? Значит, ты решил, что между мной и Евой роман?

— Ты смотришь мне в глаза и заявляешь, что вы не любовники?

— Любовники? Да я даже не дотронулся до нее ни разу. Да и как я мог? — Теперь Беннет говорил с таким искренним удивлением, что трудно было не верить. — Она как член нашей семьи. Как сестра, я отношусь к ней почти как к Бри.

Александр все еще не верил.

— Я видел, как вы разгуливаете в саду, прячетесь там по уголкам, обнимаетесь и смеетесь.

По мере того как Александр говорил, Беннет становился все серьезнее. Его брат влюблен и испытывает дикие муки ревности. Он попытался его успокоить:

— Потому что она самый близкий друг, и я так редко ее вижу. Между нами ничего нет, Алекс.

Как долго его упрямый и слишком гордый братец страдал?!

— Надо было спросить раньше, и я бы тебе сказал.

Как будто огромная тяжесть свалилась с Александра. И все-таки оставалось маленькое сомнение…

— Но ты говоришь о себе. А она? Ты не можешь быть уверен относительно Евы.

Озорная улыбка появилась на губах Беннета.

— Вот в чем я разбираюсь, Алекс, так это в отношении женщин ко мне. Но если тебя так это тревожит, почему не спросить у нее самой?

— Я спрашивал. Она не отрицала.

Беннет все понял.

— Назло тебе. Как это похоже на Еву! Но, видимо, ты так спросил, что ей ничего другого не оставалось.

Александр вспомнил, как яростно обвинил ее в связи с Беннетом и как она столь же яростно отреагировала. Теперь ясно, она сделала это специально, хотела, чтобы он подольше ходил по раскаленным углям. И он это заслужил.

Взглянув на брата, он увидел в его глазах понимание и сочувствие. Они были в юности очень близки, разделяли секреты, обиды и шутки. Теперь оставалось благодарить судьбу, что не придется соперничать из-за женщины.

— Но как ты мог не влюбиться в нее? С твоей вечной влюбчивостью? — Александр был искренне удивлен.

Беннет все еще не мог прийти в себя от изумления. Нашлась наконец та, что растопила ледяной панцирь на сердце Александра. Ева. Он попытался окончательно убедить этого упрямца:

— Я и влюбился в нее, с первого взгляда, как увидел. Сразу решил, что она — самое восхитительное создание из всех, кого я встречал. — И, заметив, как снова потемнел взгляд Александра, засмеялся: — Погоди вызывать меня на дуэль. К тому же у меня будет право выбрать оружие. А я стреляю лучше.

— Но почему это тебя так забавляет?

— Потому что я люблю своего брата и рад за него, — просто сказал Беннет. В искренности его слов не было сомнений. — Послушай, разве неудивительно вдруг обнаружить, что в тебе бушуют простые человеческие страсти, что ты способен ревновать и ненавидеть, ты — наш Принц Совершенство. Еще хочу сказать, что ревность пошла тебе на пользу.

Александра разозлило не прозвище из детства, а обвинение в ревности.

— Ты издеваешься, а я не сплю уже много ночей…

— И это тоже тебе на пользу. — Беннет взял из вазы розу, решив, что ее цвет будет гармонировать с кожей рыжеволосой Дорин. — Но чтобы вытащить острую стрелу, засевшую в твоем сердце, я расскажу все с начала до конца. Увидев Еву, я увлекся, влюбился, но только собрался поцеловать, как произошел тот случай с Габриелей, меня подстрелили, и я очнулся в госпитале.

— Я помню.

— Ева надо мной так тряслась, не отходила, ухаживала, пока я не стал поправляться, и даже кормила с ложечки отвратительной смесью, которой они пытались меня пичкать. А когда я вновь встал на ноги, оказалось, что мы с ней друзья, нет, больше, брат и сестра, по-другому быть не могло. И уже никогда не будет. А теперь, если извинишь, меня ждет Дорин. — Беннет направился в гостиную, но остановился. — Я никогда ничего тебе не советовал, но сейчас дам очень ценный совет. Если ты влюблен в Еву, не стоит ходить кругами и изображать, что ты равнодушен, она предпочитает прямоту и не терпит ухищрений и уловок. Ева настоящее золото, Алекс, слиток золота, и она очень умна, ее ум подобен скальпелю. И если не хочешь быть глупцом, то объяснись.

К совету стоило прислушаться. Если кто и понимал женщин, то это был Беннет. Во всяком случае, из них двоих.

Александр скупо улыбнулся:

— Спасибо за совет, я учту.

Беннет ушел, и скоро из гостиной донесся веселый смех и восклицания Дорин. А он стоял и обдумывал ситуацию. Ева не была женщиной брата. Никогда. С этого момента она — его женщина, и только его. Он решительно зашагал в восточное крыло, нужна была разрядка.

* * *

У нее был тяжелый день. Не в силах подниматься по парадной лестнице и не желая сейчас ни с кем встречаться, она решила войти в боковую дверь со стороны сада. Этот вход часто предпочитали члены королевской семьи.

Режиссер был сегодня невыносим. Актеры не выучили текст. Как продюсер, она могла бы заниматься лишь своими обязанностями, но это была ее компания, и она несет главную ответственность за гастроли. На общем собрании, затянувшемся на два часа, она пыталась уладить все противоречия и решить все вопросы. Впрочем, надо признаться, что она была взвинчена не только из-за предстоящего дебюта. Была более веская причина. Александр сводил ее с ума. Мысли о нем не покидали ее ни днем, ни ночью. И уже окончательно добил звонок с угрозой. Конечно, Дебок пока в тюрьме, но может осуществить угрозу и оттуда.

Она вспомнила тот ужасный вечер, семь лет назад, Беннета, распростертого на террасе, его кровь на каменных плитах. Теперь все может повториться. И легко можно на его месте представить Александра. Она может его потерять.

Ева одернула себя — он никогда ей и не принадлежал. И все равно она была полна тревоги, а тем временем сорок восемь часов истекли. Возможно, это была пустая угроза. Ева в изнеможении прислонилась к прохладной двери и закрыла глаза. Дело в том, что Биссеты не восприняли угрозу серьезно. Иначе сейчас у бокового входа во дворец находились бы люди из охраны. А она вошла беспрепятственно. Может быть, охрана рассредоточена по периметру территории? Она знала, что князя Арманда сейчас нет во дворце, он в Кордине, на заседании Королевского совета. Остальные члены семьи тоже заняты обычными делами, официальными встречами и прочими обязанностями. Они не изменили своих планов. Сорок восемь часов прошли. Ничего не произошло. Но может еще произойти. Неужели она одна беспокоится, не находит покоя? Они думают, что, если у них голубая кровь, она не может быть пролита? Разве титул может служить щитом от пули? Даже Беннет отмахнулся от нее, не захотел разговаривать на эту тему. Придется доверять их молчаливому сплоченному сопротивлению. Как в старых вестернах, когда поселенцы окружают себя повозками, занимая круговую оборону при атаке индейцев.

Все, хватит. Сейчас у нее главная забота — театр и спектакли. Ева решительно тряхнула головой и двинулась вперед. И сразу же замерла, услышав чьи-то шаги и негромкий разговор, почти шепот. Первой реакцией было бежать. Но тут же страх сменился другим чувством: она должна защитить беспечных обитателей дворца. Оторвавшись от стены, сдерживая дыхание, она расставила ноги, чуть согнув колени, принимая боевую стойку. Древние воины умели обороняться и без оружия. Главное в боевых искусствах — внезапность нападения, ловкость и сила. Шаги приближались. Она выставила вперед одну ногу, отвела руку назад для удара, тело напряглось. И Беннет чудом остался невредим, потому что удар прошел в дюйме от его аристократического носа.

— Проклятье, Ева! Ты с ума сошла? Вот уж не думал, что тебя так глубоко затронет мое знакомство с одной из твоих актрис.

Обессилев, бледная, Ева прислонилась к стене:

— Я могла тебя изувечить.

Беннет довольно ухмыльнулся:

— Это вряд ли. Я бы тебе не дал такой возможности. — В нем заговорило самолюбие. — Но почему ты тут прячешься и нападаешь без предупреждения?

— Я не прячусь. Я только что вошла. — Она посмотрела на рыжеволосую Дорин. Ева не сомневалась, что Беннет обязательно ее подцепит.

— Привет, Дорин.

— Здравствуйте, мисс Гамильтон.

— Бен, ты понимаешь, что я могла сломать тебе челюсть? Почему ты здесь бродишь?

— Я? — Беннет вдруг спохватился, ему не хотелось терять лицо, объясняя Еве, куда он направляется и зачем. Разве он не в собственном доме? — Скоро дойдет до того, что придется объяснять, почему я здесь живу. Но если ты настаиваешь, вообще-то я показываю Дорин дворец.

— Я поняла. Есть еще кто-нибудь в доме?

— Да. — Беннет теперь понял, чем продиктован интерес Евы, и ласково погладил ее по волосам. — Все живы и здоровы. Правда, вот Александр…

— Что случилось? — встрепенулась она. — Он не ранен?

— С ним все в порядке, чего ты так всполошилась? — Если раньше он и сомневался, сейчас все сомнения отпали: Ева влюблена в Александра. — Я видел его с полчаса назад. Правда, он был немного расстроен, как всегда недоволен, что я люблю часто менять цветы…

Она прищурилась:

— Это глупо.

Он не хотел делать Дорин свидетелем насмешек над старшим братом и одарил обеих красавиц очаровательной улыбкой:

— Не волнуйся, я решил с ним все проблемы.

— И за меня тоже? Какое ты имеешь право…

Он выставил руку, как будто защищаясь от удара:

— Поверь, я сделал это ради себя самого. — Беннет взглянул на навострившую ушки Дорин. — Объяснил, что никогда и ничего не было… Ты понимаешь. И этот ответ принес ему громадное удовлетворение.

— О, вот как. — Ева сунула руки в карманы и приняла независимый вид. — Где он сейчас?

Обрадовавшись, что перенаправил ее гнев в другую сторону и не желая быть сейчас на месте брата, Беннет поспешно сообщил:

— Поскольку он был одет в костюм для фехтования, то, скорее всего, в гимнастическом зале со своим партнером.

Еве всегда нравилось западное крыло, та часть дворца, которую Биссеты превратили в спортивный комплекс. Она любила спорт и сейчас могла оценить прекрасно оборудованный зал. Сюда не доносился запах моря, здесь не было цветов, но огромные окна с витражными матовыми стеклами напоминали о старине.

Она прошла через тренировочный зал, и если в другое время непременно остановилась бы, рассматривая самые современные тренажеры, то сейчас только бегло на них взглянула и, убедившись, что зал пуст, последовала дальше.

В нос ударил жаркий воздух и пар. Она миновала солярий, зону спа с красными плексигласовыми стенами. Сквозь прозрачную стену можно было видеть кусочек синего моря под сверкающим солнцем. Хорошо бы расслабить напряженные мышцы в горячем пару, но она открыла следующую дверь и вошла в помещение с высокими потолками без окон. На полу из темного дуба квадрат специального покрытия. Одна стена зеркальная, около нее балетный станок. В зеркале отражались фехтовальщики, они двигались, слегка согнув колени, выпрямив спины, заложив левую руку за спину, в другой держа шпаги. Поединок был в самом разгаре.

Оба мужчины высокие, черноволосые и стройные. Защитные маски прикрывали их лица от уколов. Ева сразу узнала Александра по манере держаться, он и здесь умудрялся выглядеть величественно. Скрестив руки на груди, она стала наблюдать. В тишине слышен был только звон металла и дыхание мужчин. Она могла оценить класс фехтовальщиков. Александр, конечно, выбрал в партнеры равного соперника, и она невольно им восхищалась и гордилась, хотя ругала себя за это. Он любил вызовы и искал побед.

Если бы ему довелось жить в далеком прошлом, он мечом защищал бы свою страну и свой город и был бы непременно в первых рядах сражающихся.

Сейчас он наступал. Схватка была яростной, как будто шла борьба не на жизнь, а на смерть. Сейчас он был безрассудно отважен, чего не мог позволить себе в жизни. Тесня противника, он сделал выпад, и тупой наконечник уперся тому прямо в сердце.

— Прекрасная работа, сэр. — Партнер сдвинул с лица защитную маску, и Ева с удивлением увидела, что он далеко не молод. Его лицо показалось ей знакомым. Морщинки у глаз, темные усики, светлые глаза. Он увидел ее раньше, глядя через плечо Александра. — У нас зрители, ваше высочество.

Александр обернулся. Глаза блеснули сквозь сетку маски. Он увидел застывшую в дверях зала Еву. А в ее взгляде все, что она напрасно пыталась скрывать, — обожание, нежность и желание.

Он медленно снял маску:

— Благодарю за поединок, Жермен.

— Благодарю вас, ваше высочество. — Губы под усиками слегка изогнулись. Как истинный француз, Жермен прекрасно понял, что перед ним влюбленные. Поэтому он готов был забыть об обычном ритуале — бокале вина с принцем после поединка — и откланялся. — До встречи на следующей неделе, ваше высочество. — Он повесил на стену маску и шпагу и направился к двери со словами: — Bon soir, мадемуазель.

— Bon soir. — Ева облизнула пересохшие губы. Она услышала, как закрылась дверь. — Вы в прекрасной форме, ваше высочество.

Тихий голос не обманул Александра. Он отсалютовал шпагой:

— Вы тоже, мадемуазель.

Ева слегка наклонила голову:

— Но мое появление здесь не продиктовано желанием высказать комплимент.

— Я так и думал.

— Я только что встретила Беннета. — Она сдерживалась изо всех сил, боясь, что чувства подведут ее. Пока шла сюда, Ева обдумывала, что ему скажет. Она будет холодна и официальна, постарается не злиться. — Как мне стало известно, вы с ним имели разговор, — она подошла ближе и остановилась около станка, — и разговор касался моей персоны.

— Разговор, который мог не состояться, если бы вы были со мной откровенны и честны.

— Что это значит? Я никогда не имела привычки лгать, тем более не было причин.

— Вы не отрицали и тем самым позволили мне долгое время заблуждаться по поводу ваших отношений с Беннетом. Хотели заставить меня страдать и мучиться, заставить думать, что вы с братом любовники.

— Страдать? — Ева перестала сдерживаться. — Вы сами это выдумали, убедили себя. И я не стала отрицать, потому что вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь.

— Не имею права? После того как я видел и чувствовал, как вы таете в моих объятиях, после того как ночи без сна я грезил о том, что вы принадлежите мне?

— Кажется, я поняла. Значит, узнав о том, что я не спала с Беном, вы теперь хотите сделать меня своей собственностью?

— Вы будете моей, Ева! — сказал Александр так сурово и уверенно, что у нее мурашки побежали по спине.

— Ничего не выйдет. Я не собираюсь никому подчиняться. Вы посчитали, что раз я свободна, то упаду к вашим ногам. — Она вдруг сняла шпагу со стены. — Вы чувствуете себя завоевателем только потому, что мужчина, да еще королевской крови!

Ева все больше распалялась, вспоминая, как, доведя ее до исступления, он вдруг резко отстранялся, потому что считал, что она принадлежит брату. Но он никогда не спросил о ее чувствах, о чем думает она и, если любит Беннета, почему позволяет целовать себя.

— У нас в Америке считается, что люди должны заслужить уважение окружающих, тем более восхищение и любовь. — Шпага со свистом разрезала воздух. — Если я захочу оказаться в вашей постели, то буду там.

Ева салютовала шпагой, вызывая Александра на бой.

— Ваше высочество.

Она стояла перед ним, одетая в черные брюки и черную майку, длинные черные волосы отброшены за спину, оставляя лицо открытым.

Он пожирал ее глазами и находил как никогда соблазнительной и прекрасной. Глаза ее стали темными и опасными, как море в шторм, губы усмехались, она могла свести с ума святого.

— Я уже просил вас стать моей.

— Приказывали. Если я захочу, вы станете об этом умолять на коленях.

Он вскинул голову как от удара:

— Если я решу, что момент настал, мне не придется умолять, вы просто будете дрожать от нетерпения.

Его слова были близки к правде. Уже не в силах остановиться, она сняла со стены маску и нагрудник.

— Вы встречали женщин, которые были вам подвластны, но на этот раз вам не повезло. Я, может быть, не смогу выиграть, Алекс, но заставлю изрядно попотеть, прежде чем вы сломите мое сопротивление. — Она заняла позицию. — Вы ведь не боитесь проиграть женщине?

Ева бросала вызов, который Александр вынужден был принять, и, скрывая восхищение, он встал напротив. Сказал только:

— Предупреждаю, я фехтую много лет.

— И выиграли серебряную медаль на Олимпийских играх, — проявила она осведомленность. — Что ж, тем более наш поединок может стать интересным. К бою, месье.

Александр опустил маску. Теперь, не всматриваясь в лица друг друга, они были просто противниками. Его рука и выпад были в два раза длиннее, и оба это знали.

На что она рассчитывает?

— Не понимаю, что вы хотите этим доказать?

Ее глаза сверкнули в прорези маски.

— Я хочу быть равной во всем. И не дам вам возможности наслаждаться чувством превосходства, которое вы испытываете.

Она коснулась своей шпагой его шпаги, в зеркале блеснул металл, раздался холодный звон. Сначала оба примеривались, проверяя, на что способен противник, в чем его слабые стороны. У Евы было некоторое преимущество, потому что она перед этим имела возможность наблюдать бой Александра с Жерменом. И не только. Она и раньше внимательно следила за успехами принца в этом виде спорта. А когда сама училась фехтованию, припоминала его приемы, словно заранее готовилась им противостоять, как будто знала, что когда-нибудь скрестит с ним шпаги. И вот этот момент настал. Сердце у нее сильно билось, но голова оставалась холодной. Он предпочитал атаковать, и, зная это, она училась искусству защищаться.

Александр не ожидал. Ева была хороша. Даже очень. Он невольно испытывал за нее гордость, когда она парировала его выпады. Конечно, он не позволял себе действовать в полную силу, но вынужден был признать, что она достойный противник. Ее черные джинсы плотно облегали ноги и бедра, заставляя отвлекаться от боя, мысленно раздевать ее. Кисть узкая, но сильная, под гардой блестел драгоценный камень кольца.

Он вдруг пошел в наступление, клинки зазвенели, скрестились, противники оказались близко друг от друга. На мгновение оба замерли, в прорезях маски он видел блеск ее глаз. Знакомый запах пьянил, он готов был отбросить шпагу и заключить ее в объятия. Она почувствовала его настроение, его намерения легко читались, ей тоже хотелось немедленно прекратить бой и сдаться. Просто покориться и пойти навстречу той страсти, что бушевала сейчас у них в крови. Но не будет ли это означать, что он ее победил?

Эта мысль заставила ее продолжать бой. Неожиданно для него она поменяла тактику и резко атаковала. Не ожидая такого напора, он отступил, и тут же тупой наконечник шпаги уперся ему в плечо. Он опустил оружие, подтверждая укол.

— У вас был прекрасный учитель.

— Это я была хорошей ученицей.

Александр рассмеялся вдруг таким заливистым смехом, какого Ева еще не слышала от вечно сдержанного наследника.

— En garde, cherie[2]!

На этот раз он показал, на что способен. Ева сразу почувствовала перемену и сжала зубы. Она не сдастся.

Их фигуры метались по помосту, отражаясь в зеркале, — черная и белая. Звенел металл. Один раз он чуть не разоружил ее. Но Ева, почувствовав опасность, удвоила скорость, это было ее преимущество, и ей почти удалось нанести еще удар, но он был парирован. Александр перешел в наступление. Оба тяжело дышали, каждый желал победить. Это была вечная борьба мужчины и женщины, и не важно — на поединке со шпагами или в постели.

И когда они вновь оказались со скрещенными шпагами лицом к лицу, он сорвал с нее забрало и бросил на пол. Ее лицо, залитое потом, обрамляли темные слипшиеся волосы. Он опустил шпагу, снял маску.

Когда его рука обхватила ее за талию, она не стала оказывать сопротивление, просто обмякла в его руках. Он усилил железную хватку, глядя ей прямо в глаза, властно приказывая сдаваться. И она сдалась — раскрыла губы навстречу поцелую, на который ответила с такой страстью, что сама испугалась.

Их бой получил долгожданную разрядку, шпага выскользнула из ее пальцев. Она подняла руку, ей мешал костюм, хотелось сбросить одежду с себя и с него, почувствовать своей обнаженной кожей его обнаженное тело.

— Ева, — прошептал он, оторвавшись от ее губ.

— Нет, не здесь. Я не смогу перенести поражение.

— Я не прошу тебя сдаваться на милость победителя, я хочу, чтобы ты приняла меня в свою жизнь.

— Принять? Но как? Пусть я безумно, страстно хочу тебя, но отдаться — это будет означать одновременно начало и конец всего.

— Но чего же ты хочешь?

Она закрыла на миг глаза и перевела дыхание:

— Когда ты будешь готов к нашим отношениям, то не станешь задавать подобных вопросов. — Ее протестующий жест остановил Александра, когда он вновь потянулся к ее губам. — А пока я должна все обдумать и решить, как далеко могу зайти.

Ева развернулась и быстро ушла. Чтобы не передумать.

Глава 8

Она не могла уснуть. Еще одна ночь без сна. Полная луна светила в окна, серебрила края бело-голубых отдернутых штор, слегка шевелившихся от легкого ветерка.

Работа вечером не клеилась. Большинство документов, счетов и папок, принесенных накануне из офиса, остались лежать нераскрытыми на столе в гостиной. Она так и не смогла сосредоточиться на костюмах, билетах, софитах, потому что Александр не выходил у нее из головы.

Хотя Дебок в тюрьме, покушение возможно в любой момент. А Александр как ни в чем не бывало отправился на званый ужин. Он все время подвергался опасности, но почему-то это никого не волновало, кроме нее. Она принялась расхаживать по комнате в коротком голубом халатике.

За ужином они едва обменялись несколькими словами, она почти ничего не ела и сразу ушла к себе. Неужели их бурные объятия и страстные поцелуи так мало значат для него или эта страсть всего лишь плод ее воспаленного воображения? Ева ничего не понимала.

Что с ней происходит? Она потерла усталые глаза. Сначала она впала в ярость, решив, что он хочет ее исключительно как женщину своего брата, из примитивного чувства соперничества, ревности к успехам Беннета на любовном поприще. Объяснившись с братом и узнав, что между ними нет любовной связи, он снова повел себя странно. Или ей просто так кажется, потому что она пристрастна и все время ищет в нем намек на чувство, которое хотела бы в нем пробудить? И, не находя, ведет себя странно, так как сама не решила, чего от него хочет. Когда она с ним, то злится, а потом чувствует себя несчастной, вот как сейчас. Временами ей кажется, что он вообще не испытывает к ней ничего, просто играет в какую-то непонятную игру.

Надо разобраться с самого начала. Итак, чего хочет она сама?

Ева вновь и вновь задавала себе этот вопрос. То она решила, что ей нужен Александр, то через минуту меняла решение, понимая, что он не для нее, и их связь не имеет будущего. Не надо забывать, что он наследный принц и положение обязывает его жениться в соответствии с давно установленными незыблемыми правилами Кордины и Биссетов. Он должен дать стране наследника. Его влечет к ней, он не может скрыть своей страсти. Но это кратковременный порыв, а женится он на девушке из какого-нибудь титулованного, аристократического семейства Европы.

Ева немного успокоилась. Кажется, ее мысли принимают неверное направление. Почему она раздумывает о постоянных длительных отношениях? Она хорошо изучила мужчин, знала, когда они по-настоящему влюблены, когда это просто страсть, а когда просто желание развлечься и они ищут партнершу на вечер-два. Но почему этот мужчина остается загадкой? Все вечера она проводит в попытках найти ключ к тайне его поведения. И вместо Александра сама становится объектом анализа.

Надо честно признаться себе и поставить точку. Она влюблена в него, и незачем искать причину своего глупого поведения в Александре.

Почему она испытывает за него тревогу, постоянный страх, что с ним что-то случится? Ее саму всю жизнь опекали, отец не спускал с нее глаз, и старшая сестра вечно следила за каждым ее шагом, чтобы она не оступилась и не натворила глупостей.

Но несколько лет назад она изменила свою жизнь. Может быть, скорее из любопытства — сможет ли быть самостоятельной. Тем более что опасности не было никакой. Если собственный бизнес не получится, она всегда может вернуться в семейное гнездышко.

Даже если отец выделит ей долю наследства, и она не справится и все потеряет, ей не дадут утонуть. Справедливости ради следует сказать, что, начав свое дело, она ни разу не прибегла к помощи отца и его связям. Никакой протекции. Она с нуля создала свою компанию «Гамильтон групп», и все благодаря упорству и способностям организатора, которые в ней открылись. Она гордилась этим.

Успех или провал зависели только от нее самой. Даже сейчас, когда она уже набралась опыта и ее компания получила известность, риск провала всегда существует.

Что касается Александра, здесь риск был куда сильнее. Не было подушки безопасности от падения в пропасть, а страх так же огромен, как соблазн ему подчиниться.

Если она считает, что может пройти по краю и не свалиться, остаться в живых, она просто глупа. Но что-то подсказывало, что если она сейчас струсит и откажется от него, то совершит еще большую глупость.

Раздираемая любовью и здравым смыслом, Ева присела на подоконник и подставила разгоряченное лицо свежему ветерку с моря.

Он думал, что не сможет пережить еще одну ночь. В его апартаментах, где преобладали цвета зелени и слоновой кости, все дышало спокойствием. На стенах в основном морские пейзажи, как и в спальне, где он в одиночестве проводил свои бессонные ночи. В гостиной обстановка была более яркой, он предпочитал именно сюда приглашать друзей. Комната была достаточно большой, чтобы принять нескольких человек для интимного ужина и игры в карты.

Без рубашки, босиком, Александр бродил по комнатам, пытаясь обуздать эмоции. Ему пришлось соблюдать холодную сдержанность во время долгого утомительного обеда и последовавшего за ним домашнего концерта.

Но утомительный день перешел в бессонную ночь. Еще одну. Ему казалось, он не переживет ее, и думал, как выйти из создавшегося нелепого положения. Мучительная ночь.

Их разделяло всего несколько комнат. В своем воображении Александр уже сто раз проходил по коридору и входил к Еве. Скорее всего, она уже спит. Скоро полночь. А он сходит с ума от желания, он хочет эту женщину, она будоражит его кровь и воображение. Никакие физические нагрузки, развлечения, насыщенный рабочий график не в силах вытравить ее из памяти. А ведь раньше он гордился своей выдержкой. Эта женщина разрушила все, что он создал с таким трудом, он не был готов к постоянной тупой боли в сердце, виновницей которой была она.

Чувствует ли Ева это? Ему хотелось, чтобы она тоже страдала и разделила его боль. Раньше он хотел ее оберегать. Сейчас им владело только желание. Он был готов поступиться своей гордостью и умолять ее о любви.

С первого раза, как только он ее увидел, его влечение, сознательно сдерживаемое, росло. И достигло сейчас пика. Были моменты, когда он надеялся, особенно когда не видел ее, что мучительное чувство исчезнет со временем. Но первое, что он видел утром, просыпаясь, было ее лицо. Нелепая ситуация, если брать во внимание его положение, его обязанности, долг и занятость.

И вот теперь, когда она была совсем рядом, сдерживать свою страсть к ней было невыносимо. Особенно после того, как обнимал ее, целовал, знал ее запах, вкус ее поцелуя. Разыгравшееся воображение сводило с ума.

Но как он мог прийти к ней? Что предложить — жизнь любовницы, потому что ее никогда не признает свет. Она может быть только другом семьи. А как жена…

Он не мог сделать ей предложение. Он связан долгом перед страной, и его будущая жена тоже должна многим жертвовать во имя долга. Как Ева, такая нетерпеливая, такая независимая, будет терпеть условности королевского двора и нести обязанности вместе с ним? Ей придется бросить родную страну, карьеру, семью. А главное, чего она не потерпит, так это то, что ей придется все время быть на виду, жить как в аквариуме. И если он был рожден в этом аквариуме, то ей такое существование не подойдет. Только большая любовь и преданность могут окупить такие жертвы.

Он не может просить ее посвятить ему жизнь. Но просить об одной ночи он может. Всего одной.

Возможно, если она согласится, этого окажется довольно, чтобы исчезло наваждение.

Александр смотрел в окно и не знал, что Ева смотрит сейчас на ту же луну, море, сад. Одна ночь, потом он сможет пережить все остальные без нее.

Он не постучал, у него не было такой привычки. Дверь открылась бесшумно, но Ева сразу почувствовала его присутствие в комнате. Она не шелохнулась, снова заговорила гордость. Потом медленно повернула голову. У нее было предчувствие, что он сегодня придет. Она только что думала об этом, глядя на ночное небо. Сегодня ночью все должно решиться. Он стоял у двери, она продолжала сидеть у окна. Она первая нарушила молчание. Ее слова неожиданно громко прозвучали в тишине, в них был вызов:

— Я не собираюсь вставать и кланяться вам. Вы пришли без приглашения.

Он приподнял бровь, как будто его позабавило такое приветствие.

— А я не собираюсь вставать перед вами на колени.

— Будем на равных?

— Будем на равных, — согласился он.

Она посмотрела на свои руки, лежавшие спокойно на коленях, и удивилась, что они не дрожат. Подняла на него взгляд:

— Я действительно поверила, что вы хотите меня только потому, что я принадлежу вашему брату. Но ведь так и было?

— Не совсем. Но я ненавидел себя за это желание именно из-за того, что не имел права отнимать вас у брата.

Она понимала теперь, что он испытывал все это время и как страдал. Но не стала развивать тему.

— А теперь?

— Теперь, когда я знаю, что это не так, покоя мне все равно нет. Моя гордость страдает, задета моя честь.

Честь. Вот что на первом месте. И так будет всегда.

— Не могу сказать, что мне польстили ваши слова.

— Я не собирался льстить. Только хотел сказать правду — я считаю вас прекраснейшей женщиной на земле. Ваше лицо являлось мне во снах и наяву, о вас были мои мечты. В них воплощались самые смелые фантазии.

Ева была ошеломлена таким признанием. У нее, оказывается, достаточно власти над Александром, чтобы заставить его пойти на сделку с совестью и честью. Но ее любовь слишком сильна, она не станет делать этого.

А он тем временем продолжал:

— Мое желание обладать вами так велико, что опустошает меня.

От его слов у Евы перехватило дыхание, она слышала пульсацию крови в ушах. Но последним волевым усилием сдержалась, чтобы не протянуть к нему руки. И будь что будет.

— Может быть. — Она высоко подняла голову и смогла улыбнуться. — Остается сказать, зачем вы явились?

— Мне нужна ты.

Оба молчали. В ее глазах он увидел изумление, потом взгляд смягчился, она приняла его объяснение. Лунный свет падал из окна сзади на ее фигуру, и она казалась сейчас сотканной из него. Часть лунного сияния и такая же недосягаемая.

И она протянула руку.

Он приблизился, их пальцы встретились и переплелись. Прикосновение говорило само за себя, слова больше были не нужны.

Их глаза встретились, он поднес ее руку к губам и поцеловал.

Она легонько кончиками пальцев коснулась его щеки, провела по твердой линии подбородка. Ей так давно хотелось это сделать.

Он потянулся к ее волосам, стал их гладить, перебирая пряди, ее волосы всегда восхищали его.

Дворцовые часы пробили полночь. В лунном свете все казалось призрачным, волшебным. Исчезли страхи, сомнения, взаимные обиды. Были вещи, которые он не осмеливался у нее спросить, как и она у него, оба шли навстречу неизвестности, по сути ничего не зная друг о друге. Он обвил рукой ее талию, притянул к себе. Она подняла к нему лицо, он наклонился, их губы встретились. Поцелуй был полон прорвавшейся, так долго сдерживаемой страсти, но нежность в нем тоже присутствовала, хотя нетерпение перейти наконец к большему было велико.

Их удерживала значимость момента. Существовало нечто большее, чем просто обладание, ведь они оба шли к этому много лет и вот наконец решились. Их ждала целая ночь.

Она легко, как будто с сожалением, вздохнула, когда он оторвался от ее губ. Он не чувствовал себя победителем, но его охватила радость, что его страсть вызывает в ней ответное чувство. Он не спешил. Провел руками по плечам, облитым шелком, по спине. Как долго он рисовал в воображении все, что было скрыто под этим шелком. Вот он соскользнул и с легким шорохом упал к ее ногам. Теперь она стояла перед ним обнаженной, и реальность превзошла его мечты, потому что она была божественна сейчас, залитая лунным светом.

Поэт слагал бы стихи о ее красоте. Композитор сочинил бы бессмертное произведение. А принц впервые почувствовал себя простым смертным, страстно влюбленным и полным восхищения своей избранницей.

Ей не нужны были стихи. В его глазах она прочитала все — и восторг, и любовь. Он еще не дарил ей красивых слов, но такой взгляд говорил много. И она с улыбкой обняла его, прижалась губами к его сердцу. Оно сильно и быстро билось, и она на миг закрыла глаза. Ей нравился контраст между его загорелой и ее бледной кожей. Она положила руку ему на грудь, глядя на свои белые пальцы на темной коже. От этого прикосновения его пронзило током, а Ева закинула руки и обхватила его за шею, притягивая к себе. Они снова прильнули друг к другу. Она языком провела по его верхней губе, ее поцелуй был глубок. Поцелуи становились все нетерпеливее, их было уже недостаточно. На этот раз ему не удастся остановить ее и покинуть, как он делал раньше. Ее рука опустилась вниз, провела по застежке на его брюках, последовала неловкая заминка, и она получила подтверждение своих самых смелых ожиданий. Теперь, когда оба были обнажены, он снова обнял ее, их разгоряченные тела приятно обдувал легкий ветерок. Он увлек ее за собой, и они опустились на постель.

Упругий матрас беззвучно прогнулся. Слабо зашуршали простыни. Он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая и наслаждаясь их запахом. Он чувствовал, как она дрожит под ним от ожидания. Их губы изучали, ласкали и познавали секреты друг друга. Он думал, как она одновременно хрупка и сильна. Его восхищала сила в таком миниатюрном теле. Ее кожа была как благоухающий сад, и он жадно осязал его аромат и вкус. А Еву удивляло, что она не разглядела в Александре этой нежности, этой мягкости. Хотя уже давно любила его. Сейчас, узнавая и открывая его, она все больше поддавалась его притягательной силе.

Он был романтичен в любви и давал ей ощущения, которых она не знала раньше и считала, что в них не нуждается.

Так не будет всегда. Ей придется столкнуться с упрямством, эгоизмом, требованиями. Безмятежная тихая нежность сменится бурей. Но пусть все произойдет потом. Сегодня они будут нежны друг с другом. Она отвечала поцелуями, нежными прикосновениями, и отдавалась во власть его немого обожания. Хотя страсть уже тяжело закипала в крови и требовала разрешения, оба затягивали прелюдию.

Когда он все-таки овладел ею, в их слиянии не было торопливой жадности, несмотря на то что семь долгих лет ожидания требовали удовлетворения. Оба понимали, как много значит этот момент, и старались продлить его и оттянуть завершение, неизбежное, как восход солнца.

Лунное сияние заливало комнату, от ветерка трепетали занавески. Ночь шла своим чередом. В мире как будто ничего не изменилось. Но для них изменилось все. Луна бесстрастно освещала постель, сбитые простыни и слившиеся тела мужчины и женщины, которые дарили и принимали наслаждение и любовь.

Голова Евы уютно лежала на плече Александра, как будто ее место всегда было там. Она не думала, что такое бывает. Сердце еще учащенно стучало, постепенно успокаиваясь. Он не выпускал ее из объятий, оба молчали, но она знала, что он тоже не спит. Между ними наконец воцарились полный мир и покой. Это сделала любовь? Или акт любви? Она не хотела сейчас об этом думать. Не все ли равно? Главное, они сейчас вместе.

— Семь лет, — последовал ее продолжительный вздох, — я хотела этого семь лет.

Он молчал, как будто медленно впитывал ее слова. Потом развернул ее лицо к себе и заглянул в глаза — сейчас они казались бездонными.

— Все это время? С самого начала?

— Я помню первый мой приезд во дворец и тот бал, ты был одет в парадный военный мундир, весь зал был заполнен красивыми нарядными женщинами и элегантными мужчинами, все было волшебно, как в сказке. Но я видела только тебя. — Она рассказывала откровенно, ничего не утаивая, и только жалела, что не сделала этого раньше. Им понадобилось для этого столько лет. — Кругом было море цветов, все комнаты утопали в цветах, сверкали люстры, серебро, вино искрилось в хрустальных бокалах, пели скрипки. У тебя на боку висела сабля. Я так хотела, чтобы ты пригласил меня танцевать, чтобы заметил.

— Я тебя заметил. — Он поцеловал ее в бровь.

— А я помню, как ты посмотрел и нахмурился. — Она приподнялась на локте, глядя на него с улыбкой. — И ты вальсировал с красивой англичанкой, аристократкой. Я ее возненавидела сразу и навсегда.

Он улыбался, слушая ее, и думал, как прекрасно быть просто любящим мужчиной. Это ощущение давало полный покой.

— Я даже не помню ее.

— Зато я помню.

— Ну слушай. А я помню, что на тебе было красное платье с открытой спиной и обнаженными плечами, выше локтя браслет, вот здесь, — он поцелуем указал место, — такой широкий, золотой, с рубинами. И я думал, что тебе его подарил кто-то из твоих поклонников.

— Его подарил мне отец. — Она была приятно удивлена, что он вспомнил даже браслет, подарок на окончание школы. — Надо же, — она рассмеялась и отбросила назад длинные волосы, — ты его заметил.

Он уже не думал отрицать и притворяться. Он растворился в приятной расслабленности и наслаждался близостью.

— И с тех пор ты не покидала моих мыслей.

Она надеялась, что он говорит правду, но это было сейчас не так уж и важно.

— Ты не пригласил меня танцевать.

— Нет, я подумал, что, если дотронусь до тебя, придет конец моему спокойствию. А потом увидел, как ты уходишь с Беннетом.

— Ты ревновал. — Она улыбнулась.

— Ревность — низменное чувство. — Он провел рукой по изгибу ее бедра и признался: — Меня съедала ревность.

Она рассмеялась:

— О, Алекс, я так рада, мне очень нравится твое признание.

— Я чуть не пошел за вами. — По его лицу было видно, как он погрузился мыслями в прошлое. — Я ругал себя, называл последним глупцом, но если бы я тогда пошел…

— Нет. — Она приложила пальцы к его губам. — Никто не знает, что могло тогда случиться.

Он поцеловал ее пальцы:

— Я вдруг увидел, как ты вернулась, очень бледная и вся дрожала. И подумал, что это Беннет так тебя расстроил. Я подошел в тот момент, когда ты рассказывала Риву и папе, что случилось только что на террасе. Несмотря на бледность, ты держалась хорошо, смогла все кратко объяснить и тут же повела нас туда.

— Когда я увидела кровь и Бена, лежавшего на полу, то подумала, что он мертв, — Ева закрыла глаза и прижалась к Александру, — и еще подумала, как это несправедливо, как ужасно. Он был таким жизнерадостным, таким добрым и красивым. — Она открыла глаза, чтобы прогнать видение. — Никогда не забывала об этом. Когда Джанет Смитерс и Любэ были арестованы, я думала, что все кончено и все спасены. И вот теперь опять…

— Но все живы и в безопасности, тебе не о чем беспокоиться.

— Нет, есть о чем. — Она потрясла головой. — Алекс, не надо меня отстранять от этого дела, ведь звонок поступил ко мне в офис, и предупреждение было высказано тоже мне. Я была здесь семь лет назад и видела, что может сделать Дебок, даже находясь в тюрьме.

— Тем более не стоит беспокоиться по поводу Дебока.

— Ну вот, ты снова относишься ко мне как к ребенку. Или считаешь, что именно так надо относиться к женщине.

Он усмехнулся:

— Как ты можешь меня в этом обвинять, зная, какова моя сестра Габриела? Ева, ты ничего не сможешь сделать, поэтому я и не хочу об этом говорить. Но если тебе будет легче, скажу, что Рив сейчас работает, чтобы обезопасить нас от Дебока.

— Нет, мне не станет легче. Каждый раз, когда ты уезжаешь из дворца, чтобы участвовать в публичных мероприятиях, я волнуюсь.

— Ма belle, я не могу сидеть взаперти. Как же мне исполнять свои обязанности? Пока Дебок жив, он будет мстить.

— Но его можно перевезти из Кордины в другую тюрьму.

— Все не так просто. Дебок прекрасно знает, сколько лет и усилий понадобилось моему отцу, чтобы упрятать его за решетку.

— Но Рив сказал, что его поймал Интерпол.

— Верно, но при содействии отца. Им бы не удалось его взять без тех улик, что собрала наша служба безопасности. Он все еще мог быть на свободе. И тогда действительно опасность для нашей семьи была бы реальной.

— Но мы не можем жить в вечном страхе из-за него. — Ева прижалась к Александру. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Тогда доверься мне, я этого не допущу. Кстати, дорогая, где ты научилась фехтованию?

Он пытался ее отвлечь. И был совершенно прав. Нельзя чтобы Дебок испортил им ночь, их первую ночь.

— В Хьюстоне.

— В Хьюстоне есть учителя фехтования?

Ей стало смешно.

— Ты думаешь, в Америке не увлекаются благородными видами спорта? Или злишься, что я тебя победила?

— Ты меня не победила. — Он со смехом снова уложил ее на спину. — Просто наш бой не был доведен до конца.

— Если это так задевает твою гордость, я никому не скажу. Но счет был в мою пользу.

— Кажется, нам придется продолжить бой.

В лунном свете ее улыбка казалась загадочной, а глаза стали как два темных озера.

— Я на это и рассчитываю.

Зазвенел будильник, и она, сонная, протянула руку, чтобы выключить его. Наверное, она опоздала. Пусть сегодня утром начнут без нее. Она перевернулась, чтобы обнять Александра. Но его не было рядом. Ева села на постели, пытаясь стряхнуть остатки сна. Было прохладно, утренний ветерок рвался в открытые окна, трепетали занавески, пахло морем, солнце стояло уже высоко, его лучи вливались в спальню.

Не верилось, что они были вместе. Ничто не свидетельствовало об этом. Разве что ее голубой халат. Александр поднял его с пола и повесил на спинку кровати.

Она даже не знала, куда он сегодня направится. Не слышала, как он ушел. Впрочем, это не имело значения.

Она накинула халат и подошла к окну.

По воде уже скользили рыбацкие суда. Белая яхта по-прежнему стояла недалеко, но никого не было на палубе. Пустынный берег, отсюда трудно разглядеть песчаных крабов и чаек. Внизу под окнами поливал цветы садовник. Три желтые бабочки поднялись и, упорхнув от водяных струй, сели на куст. Снизу поплыл запах цветов и мокрой листвы.

Начинался прекрасный новый день. Ночь ушла.

Ева ни о чем не жалела. Никаких сожалений и угрызений. Все, что произошло между ними, было мечтой, воплотившейся наяву. Александр неожиданно оказался полон нежности, на короткий миг они оба забылись, но ночь прошла, и перед ними снова обязанности, работа и прочая рутина.

Он не откажется от своего долга ради нее и не испугается угроз Дебока. Ева стояла у окна и думала, что надо принимать его таким, какой он есть, и не требовать большего, если она любит его.

Но как бы ей хотелось разделить с ним это первое утро. Вздохнув, она отвернулась от окна и стала готовиться к новому дню без Александра.

Глава 9

С колосников Ева могла, словно с высоты птичьего полета, наблюдать за генеральной репетицией. Все проходило довольно гладко, у нее было лишь два повода для недовольства. Положение изменилось в лучшую сторону после coвещания, проведенного накануне, на котором шел разбор недостатков. Она и теперь время от времени заносила пометки в блокнот.

Она не ошиблась с актерами, что доказывала прекрасная игра Расса и Линды в роли Брика и Мэгги. В их отношениях было все: темперамент, страсть, секс. Они поднимали накал всего спектакля на несколько градусов. Из Линды получилась прекрасная Кошка Мэгги — требовательная, отчаянно интригующая, страстная. Брику Расса был внешне равнодушен, чуть презрителен, хотя далеко не холоден. Актер прекрасно давал понять, что внутри у его героя тоже бушует пламя.

Естественностью своих страстей они контрастировали со второй парой, которая соперничала на грани с подлостью. В общем, Ева могла себя поздравить с победой. Особенно было приятно, что они укладывались в бюджет.

Уже в пятый раз Линда повторяла свой монолог, а режиссер продолжал добиваться от нее нужных интонаций. Ева поражалась долготерпению актеров, понимая, что сама не смогла бы вынести такого обращения. И хорошо, что она не стала актрисой. Она была сейчас на своем месте — организатора и руководителя.

Разглядывая декорации, она задумчиво постукивала карандашом по губам. Что-то ее не устраивало. И скоро поняла, что именно. Все слишком новенькое, с иголочки, мебель блестит, пол сверкает. Это не годилось. Она видела теперь все по-другому — необходимы размытые краски, некоторый дух упадка и обветшалости. И среди этого тусклого мирка светится какая-то яркая точка, что лишь подчеркивает этот упадок. Например, яркая ваза, огромная, с живыми цветами. Она торопливо записала свое наблюдение в блокнот и услышала, как режиссер объявил перерыв. Старательно перешагивая через сплетения веревок, она спустилась по винтовой лестнице на сцену и окликнула бутафора, который взял пачку сигарет, собираясь закурить.

— Пит, я хочу внести кое-какие изменения.

— Не пугайте, мисс Гамильтон.

— Ничего кардинального, — успокоила его Ева и, взяв за плечо, вывела на сцену. — Нам надо немного состарить обстановку.

Пит был почти одного с ней роста, их глаза оказались на одном уровне. Бутафор задумчиво поскреб щеку:

— Насколько состарить?

— Лет на десять. — Ева улыбнулась. — Слушай, ведь семья живет здесь давно, так? Они же не купили всю эту мебель вчера. Диван слишком свеженький.

Парень тяжело вздохнул:

— Вы ждете, что я стану вытравливать обивку?

— Но обивка выцветает, вытирается, это правда жизни. Если покрывало енять и прогнать в стиральной машине раз десять, будет то что надо. И эту позолоту на рамах тоже надо приглушить. На кресла и стулья можно положить салфеточки.

— И я должен их отыскать?

— Не ты ли говорил, что в армии служил мусорщиком? — ехидно заметила Ева.

— Тут вы меня поймали. О'кей, линялый диван, тусклая позолота, салфеточки. Что еще?

— И огромная ваза. — Она обвела глазами сцену. Куда поместить вазу? Не в центре. И не слишком в глубине, но… — Вот здесь. — Она указала на стол рядом с креслом-качалкой. — Большая, красная, с орнаментом или росписью. Никакой безвкусицы. Но и никакого шика. Именно красную, такую, чтобы была, как маяк, видна издалека.

Бутафор снова поскреб щеку:

— Вы здесь босс.

— Доверься мне.

— Мисс Гамильтон, у меня разве есть выбор? Впрочем, как и у остальных.

Не моргнув глазом, Ева приняла скрытый упрек.

— И не надо дорогую — не больше тридцатки.

Он ждал, что еще последует.

— Хотите дешевую — получите дешевую.

— Знаю, что могу на тебя рассчитывать. Теперь обстановка в спальне. Не хватает украшений Кошки на туалетном столике, скорее всего золото, чтобы показать ее тщеславие.

— Там уже будет огромная коробка пудры и всякие флаконы.

— А теперь прибавим украшения. Если в костюмерной и гардеробе нет ничего подходящего, посоветуйся с Этель. Я буду у себя в офисе минут через двадцать.

Ева пошла было прочь, но бутафор остановил ее:

— Мисс Гамильтон.

Она повернулась:

— Да?

— Я никогда не против лишней работы. — Он все-таки вытащил сигарету. Она ждала. — Потому что вижу, что вы знаете, чего хотите.

— Я ценю твое мнение и отношение, Пит.

— Я достану вам ваши салфеточки, — он чиркнул спичкой, — но пошлю кого-нибудь из женщин их подобрать.

— Всегда восхищалась мужчинами, которые умеют проявлять самостоятельность.

Ева пошла к выходу, сдерживаясь изо всех сил, и только оказавшись на расстоянии, когда Пит не мог ее услышать, рассмеялась. Что такой человек, как Пит, делает в театре? Она могла его представить где-нибудь на ранчо, но не в театре. И тем не менее он знал свое дело до мелочей. Она не сомневалась — не пройдет и суток, как у нее будет все, что надо.

Войдя в офис, Ева первым делом вытащила из волос заколки и с облегчением распустила тяжелые кудри. Строгая прическа казалась ей подходящей для деловой женщины, но тяжесть волос давала о себе знать. Она положила заколки в карман. Пусть будут под рукой на всякий случай. Подошла, включила кофеварку. Надо было сделать много телефонных звонков. Она сняла одну сережку, сунула руку в карман, чтобы положить к заколкам, и прежде чем успела снять трубку, телефон зазвонил.

— Слушаю.

— Королевская семья сделала большую ошибку.

Ева сразу узнала голос, рука с сережкой непроизвольно сжалась в кулак.

Она знала, что ее телефон поставлен на прослушивание и что надо затягивать разговор как можно дольше, поэтому постаралась побороть страх.

— Скажите своему хозяину, чтобы сидел в тюрьме и не пытался руководить оттуда своими сообщниками.

— Справедливость должна восторжествовать. Королевская семья и все, кто к ней близок, понесут наказание.

— Я уже говорила, что только трус использует анонимный звонок, а бояться трусов не пристало. — Она говорила спокойно и твердо, хотя ее чуть не трясло от страха.

— Вы однажды уже помешали свершиться правосудию, но те семь лет, которые вы им подарили, заканчиваются.

Я не принимаю угроз. — Ладони стали влажными.

— Они не найдут бомбу, мадемуазель. И могут потерять вас.

Трубку повесили. Ева тупо смотрела перед собой. Бомба? В Париже в посольстве была бомба. У нее дрожала рука, когда она клала трубку. Он имел в виду бомбу сейчас, здесь.

Александр.

Ева пошла к двери и уже взялась за ручку, когда до сознания дошли слова: «Семь лет жизни, которые вы им подарили, заканчиваются… Они не найдут бомбу…».

Бомба в театре, но где? Надо немедленно всех увести отсюда. Она побежала по коридору к сцене и первой, кого увидела, была Дорин, которая показывала новый браслет подругам.

— Сейчас вы все должны покинуть это помещение. Немедленно уходите в отель.

— Но перерыв кончается, и мы…

— Репетиция окончена. Уходите быстро! — Зная, что упоминание о бомбе вызовет панику, и стараясь не показать страха, она окликнула рабочего сцены: — Гарри, немедленно уводи всех людей из театра.

— Но…

— Не спрашивай, просто выполняй. — Ева бросилась мимо Гарри на сцену. — Послушайте меня! — Она повысила голос: — У меня срочное сообщение. Все немедленно должны покинуть театр. Не снимайте костюмов, уходите так и ждите в отеле. — Она взглянула на часы. Когда раздастся взрыв? — Через две минуты здесь не должно остаться ни души!

Раздались возгласы, посыпались вопросы. Ева не обращала на актеров внимания. Надо было обойти костюмерные, гримерные, где могли еще оставаться люди, и она поторопила Пита, который убирал свои любимые хлопушки.

— Я же сказала — всем вон! Брось все! — Схватила его за пиджак, заставляя шевелиться, подтолкнула в спину. — Уходи!

— Но я отвечаю за реквизит…

— Ты либо уйдешь, либо будешь уволен!

Пит раскрыл рот от удивления. Он еще не видел Еву Гамильтон в таком состоянии. В голове поднялся вихрь самых нелепых подозрений, но он промолчал и хмуро пошел к выходу.

— Если украдут что-нибудь, вы отвечаете, — проворчал он напоследок.

— Хорошо. Если что-то вообще останется, — тихо сказала Ева.

Она обежала помещения позади сцены, нашла одного спящего актера в костюмерной и выдворила его сонного на улицу, без ботинок, буквально вытолкала взашей. Больше никого не осталось. В голове, казалось, тикали часы. Она решила все-таки подняться на балкон, и в это время чья-то рука легла ей на плечо.

Она вздрогнула и резко повернулась, готовая ударить.

— Спокойно, спокойно. — Расс поднял обе руки. — Просто пришел посмотреть, что здесь происходит.

— Как что происходит? — Она разозлилась, потому что он напугал ее. — Я всех удалила из театра.

— Знаю. Я возвращался после перерыва, когда все повалили навстречу, но никто не знал, в чем причина. Что происходит, Ева? Пожар?

— Иди в отель и жди.

— Но что случилось? Если тебе не понравилась игра на репетиции и ты решила…

Ева теряла терпение. По лбу струились струйки холодного пота.

— Я получила угрозу о заложенной бомбе. Ты понимаешь? В театре бомба.

Она начала подниматься по лестнице, Расс шел следом за ней.

— Бомба? В театре? И какого черта тогда ты здесь делаешь? Пошли отсюда.

— Я должна проверить, не остался ли кто-нибудь наверху.

— Ева, ради бога. — Его голос дрогнул. — Там никого нет. Надо скорее вызвать полицию и пожарных. Идем же.

— Мы уйдем, когда я все проверю.

Удостоверившись наконец, что наверху никого нет, чувствуя, как колотится сердце, как охватывает волна ледяного страха, Ева схватила Расса за руку, и они бегом спустились к боковому выходу. Когда они были уже у двери, прогремел взрыв.

— Рад, что вы смогли встретиться со мной, месье Труше.

— Всегда в вашем распоряжении, ваше высочество. — Труше сел на стул, указанный Александром, и аккуратно пристроил на коленях свой портфель. — Большим удовольствием было встретиться с вами вчера на вечере у Кабо, но, как вы справедливо заметили, такие мероприятия не располагают к деловым разговорам.

— Что касается вопроса медицинского страхования, то он настолько важный, что я предпочитаю его обсуждение в более подходящей обстановке, — сказал Александр и достал сигареты.

Он знал, что Труше хочет оспорить саму суть существующего дела и что он имеет влияние на большинство членов Государственного совета. Поэтому следовало не рубить сплеча, ограничившись несколькими уступками.

— Я знаю, как драгоценно ваше время, месье, и поэтому перейду сразу к делу. В Кордине всего две современные больницы — в столице и в Гавре. Жители окрестных деревень и городков могут обратиться в небольшие клиники, но они постепенно приходят в упадок.

— Да, сэр, я принес документацию по этому вопросу.

— Разумеется. — Александр подождал, пока Труше положит бумаги на его стол. — Если взять во внимание расчеты и доклады врачей из клиник, то становится очевидным, что их существование возможно только с помощью государства.

Александр знал, что представляют собой документы Труше, но из вежливости сделал вид, что изучает их.

— Можно рассмотреть вопрос выделения субсидий, долевое участие государства. Надо соблюсти интересы и пациентов, и врачей.

— Но, как вы можете заметить, такой компромисс в дальнейшем лишь осложнит положение.

— О, разумеется, — Александр улыбнулся и выпустил струю дыма, — поэтому я пригласил вас посоветоваться, месье.

Труше выпрямился. Он понял сказанное как вызов и приказ подчиниться наследнику.

— О, я уверен, что вы вполне можете обойтись и без моего совета, ваше высочество.

— Но вместе, месье, нам удастся более эффективно действовать в интересах общего дела. — Александр предложил Труше свои собственные расчеты. — Вот, взгляните… — И поднял недовольно голову, потому что в кабинет ворвался Беннет.

Труше поднялся, но Беннет едва кивнул ему и обратился к брату:

— Алекс, звонил Рив. Только что произошел взрыв.

Александр встал, скулы его напряглись.

— Отец?

Беннет покачал головой:

— Это в театре.

Александр так резко побледнел, что Беннет вынужден был подскочить к нему, чтобы поддержать, но брат остановил его жестом. Только одно слово слетело с его губ:

— Ева.

— Рив пока не знает. — Беннет повернулся к Труше: — Прошу простить, месье, нам надо немедленно уйти.

И пока член совета собирал свои документы в портфель, принцы уже исчезли, оставив его одного.

— Но как это случилось? Когда? — на ходу спрашивал Александр. Он было запротестовал, когда Беннет сел на место водителя, но понял, что тот настроен решительно и не уступит.

— Не хватало, чтобы мы сейчас попали в аварию. Видишь ли, Рив был немногословен. — Беннет выехал из ворот в сопровождении автомобиля охраны. — Еве снова позвонили, и на этот раз из слов анонима она поняла, что бомба заложена в театре, — сказал он и увидел, как брат снова побледнел.

— И?..

— Полиция прибыла минут через десять. Как раз в это время и раздался взрыв.

Александр процедил сквозь стиснутые зубы:

— Где?

— В ее офисе. Но наверняка ее там не было, она слишком умна, чтобы…

— Она так волновалась за меня, за всех нас. Но только не о себе. — У него ломило виски и сводило болью желудок. — Почему мы не подумали о ней?

— Не надо себя винить. Мы все виноваты, — мрачно сказал Беннет. — Никто не вспомнил, что Ева уже была вовлечена в наши проблемы семь лет назад, когда помогла сорвать покушение на Габриелу. Но какую цель они преследовали сейчас?

— Ты же сам говорил, что она как член семьи.

Не успел Беннет подъехать к театру и остановиться, как Александр выскочил из машины.

Около бокового входа стоял Рив со своими людьми. Увидев Александра, он сделал знак, и принц сразу был окружен кольцом полиции.

— Ее здесь нет, Алекс. Она в роще, что позади театра, с ней все в порядке.

Он должен был ее увидеть, удостовериться сам, поэтому решительно зашагал к роще. Взгляд устремился на зияющую брешь вместо окна и обгорелые кирпичи стены. На траве вокруг валялись осколки стекол, искореженный металл. Если бы он мог заглянуть внутрь, туда, где был офис Евы, то увидел бы разнесенный вдребезги стол, за которым она работала. Острые деревянные щепки стрелами впились в стены. На залитом водой полу валялись обгоревшие бумаги. В отверстие в стене мог пройти человек. Но Александр не мог этого видеть.

Он шел с одной целью — убедиться, что она жива. И вдруг в самом начале рощи увидел ее. Ева сидела на скамье, обхватив голову, резко наклонившись вперед. Рядом сидел мужчина, но Александр видел только ее. Она была жива и невредима.

Хотя он еле слышно прошептал ее имя, она подняла голову, лицо исказила судорога. Она вскочила и бросилась к нему:

— О, Алекс, сначала я подумала, что угроза предназначена тебе…

Он взял ее лицо в свои ладони и внимательно осмотрел:

— Ты не ранена? Тебе больно? Скажи, что ты чувствуешь?

— Со мной все в порядке, не считая трясущихся коленей.

Она не договорила, потому что он поцеловал ее, вложив в поцелуй всю свою тревогу и облегчение. Охрана сдерживала репортеров, но те успели сделать снимки. Конечно, скоро все газеты напечатают сенсационные фотографии принца с Евой.

— Со мной все в порядке, — твердила она, пока Александр не поверил, что это правда. — Ты дрожишь сильнее, чем я.

— Мне сказали, что взрыв в театре. В твоем офисе.

— Ох, Алекс, — Ева прижала его к себе, понимая, через что он прошел, — мы были уже у боковой двери, когда раздался взрыв. Полицейские и взрывники вошли с главного входа, поэтому нас не сразу нашли. Мы выбежали с другой стороны.

Александр с такой силой сжимал ее руки, что причинял боль, но она терпела.

— Кто-нибудь пострадал из твоей труппы?

Я их всех выдворила за несколько минут до взрыва. Все ушли, кроме Расса. — Ева взглянула на бледного и напуганного актера. — Я поднималась на балкон, чтобы убедиться, что никого не осталось, когда он…

— Ты сделала что?!

— Алекс, прошу. — Она высвободила занемевшие пальцы.

— Ты сошла с ума! Не понимала, что бомба могла быть где угодно? И могла быть не одна. А обыскивать помещение — работа полиции.

— Алекс, в здании было много людей. Как я могла сбежать, оставив их в опасности?

— Но ты чуть не погибла.

Он сказал это с такой болью, что она была потрясена.

— Но я отдаю себе отчет, Алекс, ведь я несу ответственность за моих людей. Пита пришлось чуть не за шиворот вытаскивать. Ведь тебе хорошо знакомо чувство ответственности, не так ли?

— Это разные вещи.

— Нет, это то же самое. Ты просил меня понять, но и ты пойми меня.

— Проклятье, Ева, ведь ты подверглась опасности из-за нашей семьи. — Он обнял ее за плечи. — Ты так дрожишь.

— У нее шок, — раздался сзади голос Рива. — Ее и Тальбота надо отвезти в больницу.

Александр выругал себя за то, что не подумал об этом раньше.

Но Ева запротестовала:

Я не поеду в больницу, мне надо просто посидеть несколько минут. — Но зубы ее выбивали дробь.

— Ты подчинишься. — Александр сделал знак охране помочь Риву.

— Алекс, мне просто надо немного бренди и тихую комнату…

— Ты получишь целую кварту бренди и много комнат, но после того, как тебя осмотрит доктор Франко.

— Но ради бога, я сильна как лошадь… — Однако голова ее упала на его плечо.

— Мы это доложим доктору и попросим пригласить ветеринара. — Александр взглянул на Рива: — Нам надо с тобой поговорить.

— Я буду во дворце через час-два, — ответил тот.

Ева лежала на стерильном белом столе. Она моргнула, когда доктор направил яркий луч в ее левый глаз, и пробормотала:

— Ну зачем весь этот шум вокруг меня!

— Врачи для этого и существуют. — Доктор посветил в правый глаз и выключил лампу. Опять пощупал пульс. У него были мягкие прикосновения, добрые глаза и бородка клинышком.

— Ну зачем вы теряете время на абсолютно здорового человека!

— Для практики. Когда я буду удовлетворен осмотром, то смогу успокоить принца. Вы ведь не хотите, чтобы он волновался?

— Нет. — Ева вздохнула, когда доктор стал надевать ей на руку манжет для измерения давления. — Просто не люблю больницы. — И на его вопросительный взгляд, ответила: — Когда умирала мама, мы провели много очень тяжелых часов в приемном покое.

— Смерть тяжела для тех, кто остается. — Доктор Франко помнил, как Ева приходила каждый день ухаживать за раненым принцем Беннетом. — Вы перенесли шок, дорогая, но у вас хорошее здоровье, вы сильная. С удовлетворением могу доложить принцу, что вам можно не оставаться у нас на ночь.

Ева уже сидела.

— О, я очень рада.

— Но мы заключим договор. — Доктор снова мягко уложил ее.

— Поняла. — Она улыбнулась, хотя вновь ощутила странное состояние, как будто внутри у нее пустота. — Как насчет лучших мест на премьере?

— Не откажусь. — Пульс у Евы был в норме, давление тоже, но доктору не нравились круги у нее под глазами и бледность. — Дайте слово, что сутки проведете в постели.

— Сутки? Но у меня скоро премьера…

— Сутки, — твердо повторил доктор, — или я скажу принцу, что вам необходимо остаться здесь на ночь.

— Но я могу лежать в постели и дома. Дома я быстрее вылечусь.

— Хорошо, разрешаю короткие прогулки по саду или по берегу моря. Но никакой работы и никакого напряжения.

Она сможет по телефону руководить из своей спальни. Все равно ее офис надо теперь восстанавливать.

— Я согласна. — Ева протянула руку, скрепляя договор.

— Пойдемте, надо успокоить принца, пока он не протер пол ногами, шагая без передышки взад-вперед.

Доктор вывел ее в холл, где Беннет молча подпирал стену, а его брат действительно ходил из угла в угол.

— Что скажете, доктор? — спросил Александр, взяв Еву за руку.

— Мисс Гамильтон, естественно, испытала потрясение, но она сильная натура. Все обошлось без последствий.

— Я же вам говорила, — улыбнулась Ева.

— Тем не менее я рекомендовал ей сутки отдыха.

— Но не постельный режим, — вставила поспешно Ева.

— Нет, — подтвердил доктор Франко, — вернее, не совсем, частично постельный. Хотя активность должна быть ограничена, разрешены небольшие прогулки в саду, например. А в остальном покой и хорошее питание.

— А медицинские предписания? — спросил Александр.

— Не считаю, что мисс Гамильтон в этом нуждается, ваше высочество, но ее надо поберечь от волнений. И я порекомендовал бы отключить телефон в ее комнате на двадцать четыре часа. — Увидев, как у Евы от неожиданности открылся рот, доктор ласково потрепал ее по руке: — Мы ведь не станем тревожить себя телефонными звонками, правда, дорогая? — И, кивнув всем на прощание, он удалился с довольным видом.

— А доктор не так прост, как кажется, — тихо сказала Ева. Все равно она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. — Как Расс?

— Один из телохранителей повез его в отель. — Беннет дотронулся до ее плеча. — Он немного взвинчен, что нормально. Доктор дал ему успокоительное.

— А сейчас мы увезем тебя домой. — Александр взял Еву под руку, Беннет сделал то же самое с другой стороны. — Отец и все остальные члены семьи хотят своими глазами убедиться, что с тобой все в порядке.

Ее баловали, с ней носились как с писаной торбой, в постель ее уложила старая няня, которая нянчила еще мать Александра, потом его самого, брата и сестру, а теперь и третье поколение Биссетов. Ее руки с искривленными артритом пальцами, с темными пигментными пятнами, были легкими и нежными, когда она помогала Еве переодеться в ночную рубашку.

— Когда тебе принесут ужин, ты должна все съесть.

— Хорошо, няня, — слабым голосом отозвалась Ева, удобно расположившись на высоких подушках.

Заботливо подоткнув ей одеяло, старая женщина села рядом с кроватью и взяла чашку с отваром:

— А сейчас выпей это. Все до последней капли. Это мой собственный рецепт, он сразу вернет румянец на твои щечки. Все мои детки пьют это, когда болеют.

— Хорошо, няня, — послушно повторила Ева.

Даже князь Арманд не внушал ей такого благоговейного страха, как эта седовласая, одетая в черное женщина, говорившая со славянским акцентом. Ева стала пить отвар и, к удивлению, обнаружила, что он вовсе не горький, а имеет приятный травяной вкус.

— Молодец. — Няня с удовлетворением кивнула. — Дети боятся, что лекарство горькое, и не хотят принимать, но у меня свои методы. — Она встала, зашуршав длинной юбкой. — Даже маленький Дориан просит дать ему «нянин чай», когда болеет. Когда Александру было десять лет, доктор удалил ему гланды, и он предпочитал мой отвар мороженому.

Ева попыталась представить Александра ребенком, но не смогла.

— Каким он был в детстве, няня?

— Беспокойным. Очень шумным и драчливым. — Старушка улыбнулась, и лучики морщинок разбежались по ее лицу. — Ужасный характер. Но он всегда был очень ответственным, чуть не с колыбели, наверное, уже младенцем ощущал, что будет правителем страны. — Она поправила одеяло. — Он слушался меня, хотя в глазах видна была непокорность. Он хорошо учился. Много занимался. И нам повезло, что они с Беннетом такие разные. Как и все братья, они, конечно, много ссорились и даже дрались. Но тем не менее они обожали друг друга. — Рассказывая, няня зорко следила, чтобы лечебный отвар был выпит до капли. — Александр такой же настойчивый, как отец, даже еще упрямее. Но у князя была моя Элизабет, которая умела смягчить его, заставить смеяться над собой. Моему Александру нужна такая же жена.

Ева посмотрела на няню. Ей стало тепло и потянуло в сон. Но все-таки она ответила:

— Он сам должен сделать выбор.

— Правильный выбор и для него, и для Кордины. Женщина, которую он выберет, должна быть сильной, чтобы взять на себя часть ноши. — Няня взяла у Евы пустую чашку. — Главное, я надеюсь, она научит его смеяться.

— Мне нравится, когда он смеется, — пробормотала сонно Ева, и глаза у нее закрылись. — Разве заметно, няня, как сильно я его люблю?

— У меня глаза старые, но я вижу и замечаю больше, чем молодые. Отдыхай и поспи. Он обязательно зайдет к тебе вечером, я хорошо знаю своих детей, — сказала няня уверенным тоном.

И правда, когда Ева открыла глаза, Александр был рядом. Сидел на краю кровати и держал ее за руку.

— Я спала. Няня дала мне волшебный напиток.

Он поцеловал ее руку. Ему хотелось прижать ее к себе, покрыть всю поцелуями и не отпускать, пока не рассеется кошмар. Усилием воли он заставил себя говорить весело:

— Отвар вернул тебе румянец. Няня сказала, что ты скоро проснешься и захочешь есть.

Ева приподнялась и села в подушках:

— Она права. Я ужасно хочу есть.

Александр встал и взял поднос со стола:

— Няня сама составила меню. Бульон куриный, небольшой кусочек телятины, салат из свежих овощей, картофель с тертым сыром.

— Меня терзает голод, — Ева провела рукой по животу, — я ничего не ела с раннего утра. С чего начинать?

— С бульона. — Александр поставил перед ней поднос.

— О, как вкусно пахнет! — Она взяла ложку и принялась есть, а он молча сидел и смотрел, как она расправляется с едой.

Он помнил каждое слово из доклада, представленного Ривом. Хотя еще не была закончена экспертиза, уже было ясно, что бомба того же класса, что и в Париже, в посольстве. Если бы кто-то в момент взрыва находился в офисе Евы, или шагах в двадцати от двери, он неминуемо бы погиб.

Бомба была заложена в столе, за которым она работала. Служба безопасности сделала вывод, что сама Ева не была целью, но ее гибель должна была напугать, сломить, вызвать панику и заставить пойти на условия террористов. И если бы она замешкалась и не принялась сразу действовать…

Александр не хотел об этом думать. Его любимая здесь рядом и невредима. Он сделает все, что в его силах, чтобы с ней не случилось ничего дурного. Когда она съела бульон, он забрал чашку и подвинул ей второе блюдо.

— Я так разбалуюсь и привыкну, — сказала Ева, глядя на аппетитное мясо. — Все со мной так ласковы, даже твой отец зашел повидать меня и узнать, как я себя чувствую.

— Мой папа любит тебя, как и все мы.

Она постаралась не придавать этим словам большого значения. Потом вспомнила, какАлександр обрадовался, увидев ее живой и невредимой. Ей даже показалось тогда… что он очень любит ее. Однако не надо форсировать события, пусть все идет как идет.

— Я уже прекрасно себя чувствую, Алекс, незачем лишать меня телефона.

— Его уже отсоединили. — Александр взял из плетеной корзинки бутылку и налил вина в два бокала. — Тебе ни о чем не надо говорить до завтрашнего утра. Бри с семьей пока переехала во дворец. Уверен, что дети тебя развлекут.

— Алекс, будь благоразумен. Мне надо связаться с моими людьми. Ты представляешь, как они напуганы взрывом? А кабинет приведут в порядок только через несколько дней.

— Я хочу, чтобы ты вернулась в Хьюстон.

Ева медленно положила на поднос нож и вилку:

— Что?

— Я хочу, чтобы ты увезла свою труппу обратно в Америку. Я отменяю представления.

Она не думала, что у нее хватит сил так разозлиться.

— Только попробуй вмешаться, я не посмотрю, что ты принц!

— Ева, сейчас не время для твоей гордости. То, что сегодня случилось…

— Не имеет никакого отношения к театру и имеет мало отношения ко мне. Мы оба это знаем. Если угроза была направлена на меня лично, то меня найдут и в Хьюстоне.

Но он не мог сейчас мыслить логически, в нем говорили только страх за Еву и боязнь ее потерять.

— Я не могу оставить тебя здесь.

Она почувствовала боль в его голосе, но сделала вид, что не заметила, и снова взялась за нож и вилку.

— Бесполезно пытаться меня обидеть, Алекс. Ни я, ни моя труппа никуда не уедем, пока не сыграем все положенные по договору спектакли. У нас подписан контракт.

Пробормотав что-то по-французски, Александр вскочил и стал расхаживать по комнате, но она прекрасно поняла его, недаром училась в швейцарской школе, где девочки с удовольствием изучали французские ругательства, оставаясь вечером в своих дортуарах.

— Няня говорила, что у тебя плохой характер, — она продолжала есть, — и теперь подтверждение получено. — Она видела, что его бесит ее невозмутимость. Но кто-то из них двоих должен проявлять сдержанность. — Вино превосходно. Почему бы тебе не сесть и не насладиться его вкусом?

Александр снова выругался и развернулся в ярости, готовый схватить поднос и швырнуть на пол.

— Это не игра! Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти, пока я был в неведении, жива ты или нет?

Ева снова спокойно отложила нож и вилку и посмотрела на него:

— Напрасно ты так думаешь. Я проходила через это всякий раз, когда ты уезжал из дворца. Только этим утром я стояла у окна и думала о тебе. Я даже не слышала, когда ты ушел.

— Мне не хотелось тебя будить.

— Не надо объяснений. — Аппетит пропал окончательно, и Ева отодвинула тарелку. — Я тоже хочу, чтобы ты знал. Послушай, я стояла и смотрела на море внизу и понимала, что ты где-то в Кордине, там, где я не могу быть, не могу помочь. Я собралась и поехала в театр, но эта мысль не покидала меня. Весь день во мне прятался страх, что я могу тебя потерять.

— Ева, у меня столько охраны, что иногда я боюсь, что они меня сомнут. С того дня, как взорвалась бомба в Париже, охрану удвоили.

— Это должно меня успокоить? Тебе самому спокойнее стало?

Он промолчал, подошел и взял поднос у нее с коленей.

— Ты хочешь, чтобы я сбежала, Алекс. Ты поедешь со мной?

— Ты знаешь, что это невозможно. Это моя страна.

— А у меня здесь работа. И больше не проси меня уехать. — Она протянула руку, он поколебался, но взял ее. — Если хочешь на меня злиться, подожди до завтра. А сегодня был ужасный день, и я хочу, чтобы ты просто обнял меня. Останься со мной сегодня ночью, Алекс.

— Тебе нужен отдых.

— Я потом отдохну. — Она притянула его к себе.

Глава 10

Ее кабинет выглядел ужасно. Даже она, зная, что там произошло, прочитав в газетах подробности, оказалась не готовой столкнуться с реальностью.

Ева сдержала слово и не появлялась в театре в течение двадцати четырех часов, впрочем, у нее просто не было выбора. Сейчас она стояла на пороге, там, где была раньше дверь.

По приказу полиции все оставалось как было, трогать что-либо запрещалось. Был проведен тщательный обыск и взяты пробы. В стене зияла дыра размером больше самой Евы, из нее была видна соседняя нежилая комната, которая тоже пострадала. На полу валялись обломки дерева и куски искореженного металла, в них превратился шкаф. Ковер просто исчез, а пол под ним оказался безнадежно испорчен. В окно, затянутое пленкой, почти не проникал свет. Ремонтная бригада еще не приступила к уборке мусора.

Ева хотела своими глазами увидеть размер бедствия. Она испытывала страх, когда направлялась сюда. Готовилась к потрясению и уже смирилась с неизбежным. Но страх исчез, уступив место ярости, которая смыла остатки слабости и тревоги. Все бумаги, файлы, записи, документы — все было уничтожено. Она ногой отшвырнула кусок штукатурки. Разрушения были таковы, что помещение уже никогда не станет таким, как было, его невозможно восстановить в прежнем виде.

Даже ее любимая фотография в рамке, стоявшая на столе, где они сняты с Крис, уничтожена. Исчез сценарий пьесы, который она так долго писала. На глазах выступили злые слезы, ей захотелось отомстить. Жаль было свою рукопись, может быть, ее сочинение не отличалась гениальностью, всего лишь первая проба, но она вложила в него душу и свои мечты. А жанр определила буквой Ф — фэнтези. Теперь ее фантазию сожгли, а ведь это частичка ее жизни. Хотя преступники могли и хотели забрать саму жизнь.

Они заплатят за это. Она увидит их поражение своими глазами.

— Ева!

Она тыльной стороной ладони смахнула слезы, прежде чем повернуться.

— Крис!

Это мгновение превратило ее из взрослой женщины в младшую сестру. Сестры бросились навстречу друг другу и обнялись посреди царящего разгрома.

— О, как же я рада, что ты прилетела!

— Конечно, разве могла я не прилететь? Сразу же сорвалась с места, как только услышала плохие новости из Кордины.

Крис испытывала громадное облегчение, потому что до момента встречи с Евой все ее мысли были о сестре. Долгие часы ее преследовали картины одна ужаснее другой.

— Я сначала поехала во дворец, — начала рассказывать она. — Никогда еще не видела там столько охраны. Хорошо, что Беннет пришел на помощь, иначе я бы все еще спорила с гвардейцами, чтобы меня пропустили.

— Все пропало! — воскликнула Ева. — Фотографии, мой первый сценарий. Маленькая фарфоровая кошечка, которую мама подарила мне на десятый день рождения. Я всегда брала ее с собой.

— Маленькая моя. — Крис обнимала младшую сестру, разглядывая через ее плечо разрушенный кабинет. И содрогнулась, представив, что могло быть с Евой. — Мне так жаль. Но главное, ты жива. — Она отодвинулась, внимательно вглядываясь в дорогое лицо. — Ты не пострадала?

— Нет. Я была у самого выхода. Рив сказал, что, к счастью, это была маленькая пластиковая бомба.

— Маленькая пластиковая бомба, — повторила потрясенно Крис и снова прижала к себе сестру. — Ты понимаешь, что было с нами, когда мы услышали новости?

— Прости, Крис. Но я была в таком состоянии первое время, что не подумала вам позвонить.

— Да, черт возьми, а должна была! — воскликнула Крис, но тут же смягчилась, понимая состояние Евы. — Нам позвонила Бри. И князь Арманд лично позвонил папе. Папа был готов прыгнуть в самолет и привезти тебя в Хьюстон.

— О, только не это!

— Скажи мне спасибо. Я его отговорила, сказала, что мне удастся тебя убедить.

— Я сама позвоню папе. Не знала, что новости так быстро достигли Штатов.

— Расскажи все по порядку, потому что у меня только сведения из газет, по ним трудно было разобраться, настолько они противоречивы и запутанны. Ничего не понять. — У Крис появился материнский тон, которым она говорила с младшей сестрой лет с пятнадцати. — Расскажешь по дороге, я отвезу тебя во дворец.

— Я не собираюсь пока ехать, Крис.

— Но послушай…

— Я люблю тебя, — перебила сестру Ева, — и понимаю, как ты себя чувствуешь, глядя на все это. Но я не собираюсь прятаться. Я приехала представить пьесы, и я сделаю это.

Крис хотела прикрикнуть на непослушную сестру, но спохватилась. Еве нельзя приказывать, так от нее ничего не добиться. Поэтому она миролюбиво сказала:

— Ты знаешь, как я уважаю твою работу и ценю, что ты многого достигла, но оставаться в Кордине сейчас небезопасно. Нельзя же рисковать своей жизнью.

— Но они не ставили цель убить меня, они пытались оказать воздействие на Биссетов. — Ева положила руку на плечо сестры. — Я не могу уехать, Крис. Когда ты выслушаешь меня, то поймешь, что я права.

— Тогда советую тебе поскорее мне все рассказать.

— Обязательно сделаю это, — Ева поцеловала Крис в щеку, — но не здесь. Пойдем в кабинет управляющего. — Она подтолкнула сестру в коридор и мельком взглянула на часы. Через час надо начать работать.

Двадцать минут спустя они сидели рядышком на красивом сером диване и пили кофе. Крис любила черный без сахара, кофе успокаивал ее нервы.

— Дебок, — произнесла она и с силой поставила чашку, стукнув о блюдце. — Столько лет прошло, а он все еще не успокоился.

— Из того, что рассказал Алекс, ясно — он не остановится, пока жив. — Ева подумала, что никогда еще не желала никому смерти. — Я понятия не имею, что это за человек. Разумеется, он одержим идеей мести. Тот, кто мне звонил, дважды говорил о какой-то справедливости. Дебок одержим, он не успокоится, пока не уничтожит князя Арманда. Рив считает, что бомба в театре была лишь актом устрашения королевской семьи. Понимаешь, меня не покидает мысль, что следующей целью непременно станет кто-то из Биссетов. — Она подумала об Александре и сжала губы. — Это может быть кто угодно, даже дети. Поэтому Рив и Крис переехали с фермы во дворец.

Крис молчала, в ней боролись любовь к сестре и привязанность к Биссетам. Наконец она сказала:

— Ева, ты знаешь, для меня они как родные. Но ты моя сестра, и ты на первом месте. И я хочу увезти тебя домой немедленно.

— Но не могу же я взять и уехать. Ведь я привезла сюда труппу, и мы должны выступить здесь. И, пожалуйста, выслушай меня. — Ева жестом просила сестру не прерывать ее, встала, потому что не могла сидеть на месте, и принялась ходить по комнате. — Я здесь затем, чтобы доказать прежде всего себе, на что способна, чего стою в этой жизни. Доказать всем остальным, папе прежде всего, коллегам, друзьям.

— Тебе не надо ничего доказывать мне, Ева.

— Нет, надо. И в первую очередь тебе. Ты заменила мне маму, хотя старше только на пять лет. Может быть, я не всегда это понимала и ценила, но сейчас это так. И я должна ответить на твою заботу, доказать, что стала не пустышкой.

Глаза Крис наполнились слезами.

— Я ничего такого не сделала, просто была тебе сестрой.

— Нет, ты была мне еще и другом. — Она подошла и взяла руки Крис в свои. — Даже когда ты не верила и сомневалась в моей правоте и поступках, ты всегда была на моей стороне. Все, что я делаю здесь, я делаю и для тебя. У меня не было времени объяснить это раньше.

— О, моя дорогая, не знаю, что и сказать.

— А теперь помолчи минутку. И просто выслушай. Когда я начинала дело, многие смеялись за моей спиной. Избалованная богатая наследница, взбалмошная, придумала себе игрушку. Возможно, вначале это и было правдой, потому что до этого я не сделала ничего полезного в своей жизни.

— Это неправда.

— Нет, правда. Я училась в школе, не увлекаясь занятиями и скучая, потом проводила летние каникулы, бездельничая, и видела, как папа работает, управляя своей империей, как ты получаешь образование, а потом занимаешься своей галереей. Я же, вздохнув, брала очередной глянцевый журнал. Только начав свое дело, я поняла, что в нем мое призвание. Театр. Когда я впервые стояла в центре сцены, на меня как будто снизошло озарение. Но мое призвание было не играть, а быть организатором, продюсером. Мне понадобилось время, чтобы за моей спиной перестали смеяться. Теперь же появился шанс получить известность и всеобщее признание. Я его не упущу.

— Никогда не думала, что ты так серьезно относишься к своему делу. Я все понимаю и горжусь тобой, и раньше гордилась, но сейчас особенно, и верю, что ты обязательно добьешься успеха. Но у тебя все еще впереди.

— Я не могу уехать, Крис. Если даже они снова устроят взрыв. Если все актеры уедут, я останусь. Я не могу. — Ева замолчала, чтобы перевести дыхание, прежде чем признаться. И просто сказала: — Я люблю Александра.

— О! — Все, что могла ответить Крис.

— Я должна быть с ним рядом, особенно сейчас. Я думала раньше, что театр, труппа — главное в жизни, но это оказалось не так, чувство захватило меня. — Произнося эти слова, делая признание вслух, Ева осознала, что действительно полюбила впервые. — Только не стоит говорить мне, что из этого ничего не выйдет, я сама это знаю. Но все равно буду рядом с ним, пока это возможно.

— Я думала одно время, что у тебя роман с Беннетом, но Александр…

— Знаю. Наследник. Оказывается, я любила его все эти годы. Сама долго гнала прочь эти мысли, не признаваясь самой себе, но это так. Я никогда раньше не испытывала такого чувства.

— Мне казалось иногда, что ты влюблена.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы понять разницу между влюбленностью и любовью.

Ева улыбнулась. А Крис вздохнула:

— Он знает о твоем чувстве?

— Я ему не говорила, что люблю его, но он очень проницателен. Мы оба с самого начала старались не произносить слова «любовь». Да, я думаю, он знает.

— Но как он относится к тебе?

— Он очень нежен со мной. Кажется, он и сам не ожидал, что способен на такое чувство. Ведь он столько времени сдерживал свои порывы, подчиняя их долгу. — Она вздохнула. — Но знаешь, все это не важно.

— Что именно? Почему ты так говоришь?

— Потому что для меня формальности не имеют большого значения. — Ева вспомнила, что она практична, то есть всегда себя таковой считала. — Знаешь, я реалистка. Что бы ни вышло из наших отношений, я смогу с этим жить. Моя карьера требует много времени и энергии. Даже если бы Алекс не был наследным принцем, боюсь, мы не пришли бы к полному согласию. У меня просто нет времени для брака и семьи. И мне это не нужно.

— Но ты меня не убедила.

— Поверь, это правда. Многие современные женщины не хотят связывать себя браком. Вот ты, например.

— О да. — Крис коротко рассмеялась. — Ева, если я до сих пор не жена и не мать шестерых детей, то это только потому, что не встретила мужчину, который показался бы мне важнее моей работы. Но ты только что сказала, что у тебя с ним все хорошо.

— Ну и что? — В голосе Евы послышались панические нотки. — Крис, да пойми ты, как бы я ни мечтала о совместном будущем, в реальности ничего не получится. И если я не приму вещи такими, как они есть, то просто потеряю его. А я не хочу этого. — Она от волнения с силой сжала виски. — Он скоро вынужден будет жениться, завести семью. Его долг дать наследника стране. Но пока этого не случилось, я разделю с ним жизнь.

— Ты так сильно его любишь? — тихо спросила Крис. — Даже не знаю, плакать или радоваться.

— Слезы оставь для грустных вещей, их и так много в мире. Лучше порадуйся.

— Ладно. — Крис встала и снова обняла сестру. — Я счастлива за тебя. — «Мечтам иногда суждено сбываться», — подумала она, а вслух сказала: — Так мне не стоит надеяться, что ты возьмешь свободный день и пойдешь со мной по магазинам?

— О, прости, не могу! — воскликнула Ева. — Мне надо звонить в Хьюстон, просить, чтобы прислали копии текстов для режиссера. А сейчас пойду к актерам, чтобы их успокоить. Для начала надо подыскать себе новый кабинет. — И вдруг спросила: — Что ты хочешь купить?

— Я взяла небольшую дорожную сумку, самонадеянно рассчитывая, что мы сразу улетим обратно. А поскольку придется задержаться в Кордине, следует купить подходящее платье на всякий случай.

— Ты остаешься?

— Конечно. Как ты думаешь, я могу рассчитывать на комнату во дворце?

Ева так обняла сестру, что у той хрустнули косточки.

— Уж я замолвлю за тебя словечко, — рассмеялась она.

Несколько часов спустя Ева сидела в своей гостиной, держа на коленях маленький ноутбук. День прошел незаметно, но вечер тянулся нестерпимо медленно. Александр не вернулся к ужину.

Беннет остался дома, но даже его шуточки и попытки развеселить дам были какими-то вялыми. Рив и Арманд отсутствовали. Была Габриела с детьми.

Едва ужин закончился, Беннет извинился и ушел. Ева сказала, что ей надо еще поработать.

Крис пошла с Габриелой наверх укладывать детей. Ева, оказавшись одна, попыталась работать.

Тексты пьес были уничтожены огнем. Копии доставят завтра после обеда. Хотя она знала наизусть каждую сцену и могла восстановить все пометки режиссера. До премьеры осталось всего несколько дней. Естественно, актеры нервничали, что было понятно после последних событий. Но прогон первого спектакля прошел на удивление сносно. Репетиции второго — тоже, работа над третьим начнется на следующей неделе. Конечно, если снова не возникнут непредвиденные обстоятельства.

Реклама была организована хорошо, и продажа билетов шла по нарастающей. Пит умудрился найти все, что она просила. Ева подумала, что надо пересчитать бюджет, но взглянула на часы и решила принять ванну, а когда снова посмотрела на часы, было почти десять. Она села за компьютер, уговаривая себя, что с Александром все в порядке, и, может быть, он уже спит в своей постели после трудного дня.

Надо работать. Ее собственное сочинение пропало. Сама виновата — не сделала ни одной копии. А может быть, это и к лучшему? Ее первый опыт, пожалуй, был неудачен, текст получился излишне эмоциональным. Вторая попытка продвигалась медленно — за шесть месяцев она не смогла закончить и первого акта.

Она начнет все сначала. Новые идеи, приобретенный опыт, новые эмоции и впечатления сделали ее другой.

Ева создала новый файл и написала: «Акт первый. Сцена первая».

Время пролетело незаметно. Она распечатала написанный текст, стопка листов получилась внушительной. На этот раз работа продвигалась гораздо быстрее, и вероятность того, что она допишет пьесу и, возможно, сама ее поставит, была велика.

Она потянулась и тихо засмеялась. Разве не об этом она мечтала?

Александр застал ее сосредоточенно склонившейся над клавиатурой. Ева сидела в кресле, поджав под себя ноги, волосы заколоты наверх. Свет от настольной лампы падал на ее руку. На ней был тот же голубой халатик. Каждый раз, увидев ее вновь, он поражался тому, как она прекрасна. Хотя, казалось, сама она не придавала значения своей внешности. Ева была очень разная, но всегда уверена в себе. И это наделяло особым шиком ее красоту. Любой сразу мог понять, что перед ним не только красивая, но гордая и самостоятельная женщина.

Руки, порхающие над клавиатурой, казались такими нежными, плечи хрупкими, но это было обманчиво — Ева была очень сильной физически. Если могло показаться, что она слишком молода и поэтому ранима, это тоже было не так. Волевая и целеустремленная, она готова преодолевать трудности, которые ставила перед ней жизнь.

Поэтому он и любил ее? Александр провел рукой по лицу. Теперь он вполне осознавал, что любит Еву, не стоило больше этого отрицать. Его привлекала не только ее внешность и сексуальность, он склонен был скорее к обожанию, и это было не просто физическое влечение, а гораздо более глубокое чувство.

Он уже один раз признался, что она нужна ему. Увидев ее живой и невредимой, он со всей очевидностью осознал это. Страх потерять ее был так велик, что, когда он узнал о взрыве и о том, что она, возможно, погибла, его сердце замерло, он перестал видеть и слышать, мир перестал существовать. Это любовь?

Он хотел бы быть в этом уверенным. Его чувства к женщине не должны ставиться на первое место. На первом месте — страна, семья. Но с Евой все изменилось, он думает о ней постоянно. Означает ли это любовь? Но это чувство делает его уязвимым, он не может рисковать своим долгом. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Такова его судьба.

Если бы ему сказали, что его единственное желание исполнится, он взял бы ее и увез туда, где они могли бы жить как обычная пара. Мечты, мечты… но сегодня, хотя бы в эту ночь, они могут сделать вид, что так все и есть на самом деле.

Ева распрямила спину, помассировала затылок.

— Ты обещала, что не станешь переутомляться.

Она повернула голову, и мгновенно ее глаза вспыхнули счастьем. Потом взгляд стал тревожным.

— Ты выглядишь усталым, Алекс. Я думала, ты спишь.

— Было много официальных встреч, совещание у отца. — Он подошел ближе. — Прости, что не смог быть с тобой сегодня вечером.

— Я скучала без тебя. — Их руки встретились. — Не хотела говорить, но скажу — я волновалась.

— Не было оснований, я был во дворце уже с пяти часов.

— Я хотела спросить, где ты, — она покачала головой, — но подумала, что этого делать не стоит.

— Беннет или Габриела могли тебе сказать.

— Ты ужинал?

— Мы перекусили в кабинете отца. Мне сказали, что твоя сестра здесь.

— Она прилетела сегодня утром. — Ева подошла к бару, достала бутылку бренди и два стакана. — Надеюсь, Бри ее успокоит, потому что Крис очень встревожена. Когда я ее увидела, она была в ужасном состоянии.

— Может быть, она поможет уговорить тебя вернуться в Америку.

Ева протянула Александру стакан с бренди:

— Никаких шансов.

— Мы можем перенести твои гастроли на несколько месяцев.

Она иронически подняла бровь:

— Ты успел поговорить с Крис?

— Нет, почему ты спросила?

— Просто так.

Она загадочно улыбнулась. «Если хочешь соблазнить самого принца, надо пойти на некоторые женские ухищрения». Включила проигрыватель. Оттуда полилась мягкая приятная музыка.

— Я не уеду, Алекс, и сейчас не собираюсь зря терять время на ненужные споры.

— Ты очень упряма и своевольна. — Он любовался ею. — Если бы я сам не хотел, чтобы ты была со мной, то настоял бы на твоем отъезде.

— О нет, у тебя ничего не вышло бы. Но ты не представляешь, как я ждала этих слов.

— Разве я уже не говорил тебе об этом?

Она подошла и взяла его руку:

— Ты еще ничего мне не сказал.

— Прости. — Он поднес ее руку к губам.

— Я не хочу, чтобы ты извинялся, — она поставила стакан на столик, — я хочу, чтобы ты оставался самим собой.

— Странно, — он провел ее рукой по своей щеке, — и это тогда, когда мне захотелось стать другим, не таким, как прежде.

— Не стоит. — Она понимала, что он чувствует и как нуждается в ее поддержке. — Пусть все, что происходит между нами, не вызывает ни сожалений, ни угрызений совести. Мы будем наслаждаться возможностью просто дарить радость друг другу.

— Ева… — Он не знал, что ответить, что говорят в таких случаях. Поставил стакан на стол и спохватился — кажется, испортил лист. — Ты много работаешь.

— Опять ты за свое.

Он засмеялся:

— Что это? Еще одна пьеса?

— Так, ничего. — Она стала собирать листы со стола, но он остановил ее, прочитав несколько строчек. — Эта вещь мне неизвестна. И заголовок «Вехи времени». Я не помню, чтобы нам рекомендовали такую пьесу.

Она попыталась отвлечь его:

— Не стоит внимания, поверь.

— Ты уже строишь планы на будущее? — Он вдруг подумал, что у нее своя жизнь, карьера и она скоро уедет. Чтобы скрыть свои грустные мысли, он заинтересованно спросил: — Что это за пьеса, о чем она?

— О… Это будет семейная драма. Послушай, почему бы нам…

— Но позволь мне взглянуть. Здесь всего страниц двенадцать. — Он вспомнил, что, когда вошел и увидел ее за компьютером, рядом была внушительная стопка распечатанных страниц. Он догадался: — Это написала ты.

Пойманная врасплох, Ева с небрежным видом пожала плечами:

— О, это просто хобби.

— Ты покраснела.

— Ничего подобного! В конце концов, это просто нелепо. — Она взяла стакан с бренди. — Занятие в свободное время, от нечего делать.

Она сделала глоток, а он пожалел, что никогда не видел ее на сцене, из нее получилась бы неплохая актриса.

— Дорогая, я уже мог заметить, как мало у тебя остается свободного времени. — Он ласково убрал ей за ухо прядь волос, выбившуюся из прически. — А я и не знал, что ты пишешь.

— Но зачем об этом трубить на весь свет, скорее всего, я обыкновенная посредственность.

— Прости, но я хочу составить свое мнение.

Александр снова потянулся к отпечатанным страницам, но она была проворнее.

— Нет. Текст еще сырой, я не отредактировала.

— Я уважаю чувства автора, и если он считает, что текст требует доработки… — Александр сделал вид, что сдался, хотя не оставил мысли просмотреть ее работу в ближайшее время. — Это твой первый опыт?

— Нет. — Она смела листы в ящик стола и закрыла его. — Одну пьесу я закончила и приступила ко второй.

— Тогда дай посмотреть первую.

— Ее нет. Она исчезла вместе со шкафом. — Ева пыталась сдержать волнение. — Офис разгромлен.

Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза:

— Твоя работа уничтожена, я понимаю твои чувства. Ты вложила в нее душу, и потеря очень болезненна.

Она не ожидала, что он поймет.

— Там не было ничего интересного, скорее просто опытный образец. Надеюсь, вторая попытка будет лучше.

— Хочу тебя кое о чем спросить. Ты когда-то мечтала стать актрисой. Почему не стала?

— Потому что актер должен подчиняться режиссеру и делать что ему говорят. А продюсер выбирает сам, что и как ставить и играть.

— Так просто. — Александр улыбнулся.

— Ну и стоит добавить, что как продюсер я лучше, чем актриса.

— А как писатель?

— Трудно оценить первые шаги. — Теперь, когда он узнал о ее тайне, ей стало легче разговаривать. Почему она должна стыдиться и скрывать? — Понимаешь, я уже знаю, что нравится публике, накопила достаточно опыта. Я знаю, как ставить пьесы, почему бы не попробовать применить все это на практике? Может быть, меня ждет успех на этом поприще. — Она сделала глоток бренди. — Первая попытка получилась жалкой, но меня это только подхлестнуло, я могу лучше.

— Ты любишь препятствия, вызов, отсюда увлечение фехтованием, боевыми искусствами.

— Со временем мне стало понятно, что на вызовы надо отвечать, от побед жизнь становится ярче. Тогда она не похожа на существование. — Ева поставила пустой стакан. — Но ты все портишь.

— Я?

— Ты заставил меня философствовать, а я намеревалась тебя соблазнять.

— О, прошу прощения, я не понял. — Губы Александра изогнулись в лукавой улыбке.

Ева подошла к двери и закрыла ее на ключ:

— Наверное, тебя соблазняли довольно часто.

— Потерял счет.

Она приподняла бровь:

— Правда? И кто же они были?

— Мадемуазель, — он рассмеялся, — я воспитан как джентльмен.

— Не важно, — она махнула рукой, — только не та блондинка, англичанка, с которой ты тогда танцевал на балу.

Александр неопределенно хмыкнул.

— Так. Я тебя напоила бренди, поставила музыку. А сейчас, прости, должна на минутку покинуть. У меня для тебя есть сюрприз. Не возражаешь?

— Разумеется, нет.

Ева проскользнула в спальню, а Александр немедленно открыл ящик стола и стал читать. Его внимание сразу привлек диалог стареющей актрисы со своим отражением в зеркале гримерной.

— Ваше высочество.

Он поспешно закрыл ящик, собираясь сказать, что находит работу Евы замечательной. Он сразу почувствовал, что вещь настоящая. Но, обернувшись и увидев ее, сразу забыл обо всем.

На ней была короткая комбинация с кружевами и длинный распахнутый пеньюар цвета озерной воды. Волосы распущены, их густые пряди волной ниспадали на плечи и спину. На Еву сзади падал свет из спальни, поэтому ее глаза темнели на лице как два озера. В них отражалось его восхищение и желание.

Она протянула ему руку. Он подошел, и голова закружилась от запаха ее духов и ароматических свечей, которые она успела зажечь. Она молча увлекла его в спальню.

— Я так ждала тебя весь день. — Она расстегнула пуговицы на его рубашке и положила руку на его обнаженную грудь. — Хотела, чтобы и ты вот так коснулся меня.

— Знай, когда тебя нет со мной, я постоянно думаю о тебе, — сказал Александр. — Это мешает мне сосредоточиться на делах. — Он сдвинул шелк с ее плеч, и легкий пеньюар скользнул к ее ногам. — Но когда мы с тобой, вот так, для меня все остальное вообще перестает существовать. Только ты.

Его слова пролились бальзамом на ее сердце.

— Тогда продолжай думать обо мне.

Комната была слабо освещена несколькими ароматическими свечами. Кровать разобрана и ждала их. Через открытую дверь гостиной проникала негромкая музыка. Это был Дебюсси. Ева без слов увлекла Александра на постель и принялась ласкать так, как только может мечтать любой мужчина.

Ее руки и губы скользили по его телу. Первый поцелуй был очень нежным, потом она покрыла поцелуями его лицо, шею, грудь… Он чувствовал касание ее атласной кожи и гладкого шелка. Постепенно она разожгла в нем огонь, который разливался по телу волнами горячего желания.

Она сама его раздела, тихонько и ласково уговаривая, отводя его руки, когда он хотел ей помочь, а потом наклонившись, стала водить языком по животу и бедрам. Он застонал. Она взглянула сквозь полуопущенные ресницы на его безвольно распростертое обнаженное тело, казавшееся от пламени свечей золотым. Она твердо решила, что сегодня доведет его до экстаза и заставит утратить контроль, превратив в мужчину, потерявшего от любви и страсти голову.

Александр чувствовал, как сердцу становится тесно в груди. Ни одна женщина еще не вызывала в нем такой страсти. Он пытался ее схватить, но она ускользала и снова легкими или горячими ласками приводила его в состояние похожее на агонию, но мучительно сладкую. Пусть она длится вечно.

Он был беспомощен сейчас, и это Ева сделала его таким. Когда у него непроизвольно вырывался стон, он слышал ее дразнящий тихий смешок.

Она же думала, какое это невероятное блаженство — заставить мужчину содрогаться от желания, и как приятно ощущать власть над ним, полную и абсолютную. Он сейчас принадлежал ей. И только ей. Нет чувства долга, нет страны и традиций.

В конце концов Александр нашел силы приподняться, схватил ее за талию и привлек к себе, а потом опрокинул на спину и, возвышаясь над ней, тяжело дыша, посмотрел в глаза:

— Ты — мой сладкий грех. Мое безумие и наваждение.

Он прильнул к ее губам. И оба отдались сжигавшей их страсти, лаская друг друга. Никто не уступал, как было в поединке на шпагах, не было победителя и побежденного. Их тела тесно переплелись, губы слились. Он раздел ее, но не с лаской и терпением, не медленно и сладострастно, а просто сорвал с нее трясущимися руками шелковую комбинацию, устранив последний барьер между их телами. И скоро уже она стонала, понимая, что цель достигнута — она сама вызвала эту первобытную и уже безудержную етрасть. Она больше не могла им управлять, да и не хотела. Потому что мечтала заглянуть за запертую дверь, где спрятаны его чувства и эмоции, недосягаемые и постоянно сдерживаемые.

Как это будет, когда они вырвутся наконец на свободу? Потом мысли исчезли, она отдалась на волю темных и огненных волн, которые то поднимали ее и она достигала вершины, то обрушивали вниз, и тогда он, чувствуя ее содрогания, заставлял ее снова подниматься на гребень волны…

— Александр! — Еве показалось, что она громко выкрикнула его имя, хотя это был всего лишь сдавленный стон. — Я хочу тебя немедленно, хочу ощутить тебя внутри себя.

Он понял, что такое настоящее безумие, когда она обвила его ногами и выгнулась навстречу. Он все время смотрел на нее, ему хотелось видеть ее лицо, обладая ею, но его взор был затуманен страстью.

Поняв, что она достигла наивысшей точки, он перестал сдерживать себя, выкрикнул ее имя, и в этот момент наивысшего экстаза перешел на французский.

Глава 11

Она проснулась в его объятиях. Рассвет только начинался, небо было серым и туманным, но скоро с восходом солнца туман рассеется. Сквозь приоткрытое окно доносился едва слышный плеск волн. Свечи давно догорели, но их аромат еще витал в воздухе. Он поцеловал ее в лоб, и она открыла глаза.

— Александр, — тихо пробормотала Ева и тесно прижалась к нему, теплая и сонная.

— Спи, еще рано.

Она почувствовала, что он отодвигается.

— Ты уже уходишь?

— Да, я должен.

Она притянула его, не давая подняться:

— Но почему? Еще так рано.

Ее сонный лепет вызвал у него улыбку. Он взял ее руку, которой она пыталась его удержать, и поднес к губам:

— У меня сегодня назначено совещание у отца, очень рано.

— Но не сейчас же. — Ева, наконец сделав усилие, проснулась окончательно.

Волосы у Александра были смешно взлохмачены, но взгляд оказался серьезным.

— Разве ты не можешь побыть со мной хотя бы час? Еще совсем-совсем рано.

Он очень хотел этого, хотел сказать, что мечтает быть с ней не час, а весь день не отходить от нее. И не смог себя заставить.

— Это будет неблагоразумно.

— Неблагоразумно? — Он увидел, как радость в ее глазах померкла. — Понимаю, ты не хочешь, чтобы тебя застали выходящим из моих комнат.

— Так будет лучше.

— Для кого?

Александр приподнял бровь. Он не привык, чтобы его так настойчиво допрашивали.

— То, что происходит между нами, пусть и останется между нами, — к нему вдруг вернулось прежнее высокомерие, — я не позволю, чтобы твое имя трепали в газетах и перешептывались за твоей спиной.

— Как это уже было с Беннетом? — Она начинала злиться. Приподнялась и села в подушках, опираясь спиной об изголовье кровати. Упрямо скрестила руки на груди. — Но я сама привыкла заботиться о своей репутации.

Александр ласково погладил ее обнаженное плечо:

— Ты, конечно, имеешь на это право. Но позволь и мне побеспокоиться о тебе.

— Обо мне или о себе?

Александр по природе был вспыльчив, но подавлял эту черту характера в течение многих лет, тренировал выдержку и теперь старался сдерживаться.

— Ева, уже пошли слухи, после того как наши фотографии после взрыва в театре появились в газетах.

Она отбросила волосы назад:

— Я не боюсь прослыть твоей любовницей.

— Ты думаешь, я стыжусь тебя?

— Ты приходишь ко мне очень поздно и уходишь до рассвета — разве это не признак того, то ты стыдишься меня и хочешь скрыть, где провел ночь и с кем?

Его рука вдруг легла на ее горло, так что она ощутила всю сдерживаемую им ярость, но спокойно встретила его взгляд.

— Никогда не произноси подобных слов. Как ты могла так подумать обо мне?

— А что я должна думать?

Его пальцы сдавили ей горло так, что она замолчала, глаза расширились, но он тут же с силой ее поцеловал, причинив боль. Она попыталась вырваться, ей хотелось не этого, хотелось нежных слов, объяснений, но его руки уже заскользили по изгибам ее тела, и бунт был подавлен. Она обхватила его за спину и ответила на поцелуй с такой же страстью.

Этот сокрушительный эмоциональный взрыв опустошил их. Они лежали рядом, не касаясь друг друга. Солнце уже начало пробиваться сквозь туманную дымку. Наконец Александр произнес:

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня страдала.

Голос Евы прозвучал ясно и очень спокойно:

— Меня нелегко заставить страдать.

— Правда? — Он приподнялся на локте и заглянул ей в глаза. — Нам нужно поговорить, но не здесь и не сейчас.

— Хорошо, не сейчас.

Она осталась лежать, закрыв глаза, чтобы слышать, как он одевается, как за ним закроется дверь, но вместо этого почувствовала легкое прикосновение руки к плечу.

— Я испытываю к тебе много разных чувств, но среди них не числится стыд. Ты подождешь меня сегодня в театре? Я постараюсь быть там к шести.

Она не взглянула на него, потому что боялась, что начнет умолять остаться.

— Да, я подожду.

— Поспи еще немного.

Она ничего не ответила, и он ушел.

Ева продолжала лежать с закрытыми глазами, испытывая отчаяние. Александр подарил ей свою страсть, но не захотел открыть душу. Раньше она была убеждена, что страсти будет достаточно. И была потрясена, осознав, что ей этого уже мало. Ей нужно его сердце, чтобы он ее любил, оберегал. Она уже не сможет жить без этого.

Когда все окончательно встало на свои места, она, смирившись, поднялась с постели. Пора готовиться к новому дню. Не стоит напрасно терзаться, надо снова жить.

Александр вошел в библиотеку и обнаружил, что его уже ждут. Отец курил, сидя в кресле, Рив расположился на диване рядом с Беннетом, на столе и у всех на коленях были разложены бумаги. Мэлори, начальник службы безопасности князя, сидел на стуле с извечной трубкой в зубах.

Они собирались в этом же составе накануне вечером и должны были продолжить совещание с целью обсудить угрозы, которые поступают со стороны Дебока. Рив начал с отчета о принятых мерах безопасности и системах, установленных во дворце, в театре и в Центре помощи детям-инвалидам. А также в их с Габриелой доме. Были также усилены полицейские кордоны в аэропорту и в морском порту.

— Ты приставил к нам еще по одному агенту секретной службы, — сказал Беннет. — Зачем? Их и так было достаточно.

— Пока в этом есть необходимость.

Беннет не стал спорить.

— Ты думаешь, они повторят попытку покушения на Еву? — спросил Арманд. — Ведь теперь всем ясно, что ее телефон прослушивается и ее постоянно охраняют.

Мэлори пыхнул трубкой:

— Дебок очень настойчив, ваша светлость, уверяю, скоро попытка покушения на мисс Гамильтон повторится.

— Я уже говорил вчера, — с горячностью произнес Александр, — ее надо отправить в Америку.

Мэлори постучал трубкой о подлокотник:

— Дебока это не остановит, ваше высочество.

— Пока идет расследование, — мягко сказал Рив, — Ева нужна здесь. Конечно, если она захочет уехать, я сам лично посажу ее в самолет. Но дело в том, что она настаивает на продолжении пребывания, и наша задача обеспечить ей безопасность. И ждать.

— Ждать, когда она снова окажется в смертельной опасности? А если, как ты предполагаешь, в труппе есть человек Дебока, который звонит ей, подкладывает бомбы, она в опасности постоянно.

— Не она является целью Дебока, — сказал Мэлори. — Через мисс Гамильтон он пытается добиться своего.

— И значит, по-вашему, ее можно уничтожить как подсадную утку? — вспыхнул Александр.

Раздался властный голос князя Арманда. Тон не допускал возражений:

— Мы должны действовать хладнокровно, как это делает Дебок. Я опасаюсь за Еву так же, как и за своих родных детей. Должные меры будут приняты.

— Она не гражданка Кордины. — Александр с трудом сдерживался. — Она гостья нашей страны. Мы несем за нее ответственность.

— Мы не забываем об ответственности. Более того, если один из людей в труппе Евы является агентом Дебока, мы узнаем, кто он. Дебок, сообразуясь с элементарной логикой, не отдаст приказа ее уничтожить, потому что его агенту тогда не будет причин оставаться в Кордине.

— Но ведь ее уже пытались взорвать! И разве Дебок владеет логикой?

— Такими людьми, как он, владеет расчет. У этих мерзавцев нет сердца.

— Бывают исключения, как в прошлый раз, и тогда, в Париже. Когда его действия не подчинялись логике.

— Да. — Арманд вспомнил о погибшем помощнике Сьюарде. — И нам надо все продумать, чтобы не произошло больше подобных трагических ошибок. — Князь посмотрел на Рива: — Я надеюсь на тебя в этом вопросе.

— Все, что можно предпринять, будет сделано. А пока мы внедрим нашего агента к Дебо- ку. — Он протянул Арманду папку. — Его имя будут знать только три человека — вы, я и Мэлори.

— Разве это не касается нас всех? — спросил Беннет.

— Да, конечно, — кивнул Рив, — но мы рискуем жизнью этого человека, и чем меньше людей будет знать его имя, тем он в большей безопасности. Операция займет, может быть, месяцы или даже годы. Следует понимать, что мы только собираемся посадить зерно, и понадобится время, чтобы оно пустило росток.

— Я лишь хочу, чтобы Дебок исчез из нашей жизни. — Арманд не стал открывать папку. Он просмотрит ее позже, а пока поместит в сейф. — Докладывайте мне постоянно обо всех ваших шагах.

— Конечно. — Рив собрал бумаги. — Если мы поймаем агента Дебока и допросим его, может быть, тогда дальнейшие шаги и не понадобятся.

Мужчины поднялись. Александр обратился к отцу:

— У тебя не найдется несколько минут для меня лично? Нам надо поговорить.

Беннет с пониманием отнесся к просьбе брата и сочувственно дотронулся до его руки:

— Я собираюсь утром поехать в театр. Буду рядом с Евой.

Александр ответил брату благодарным кивком, слова были лишними.

— Только не показывай виду, что ты ее охраняешь, потому что она тебя быстро выставит.

— Я прикинусь наивным, и она меня простит. — Беннет подошел к отцу, поцеловал его в щеку. — Мы с тобой, папа.

Арманд молчал, пока за мужчинами не закрылась дверь. Никакие доклады помощников не могли развеять его тяжелых мыслей. Но простые слова сына, его поцелуй сделали свое дело, и напряжение немного отпустило князя.

— Из всех моих детей Беннет для меня абсолютно непредсказуем.

— Он был бы рад это услышать, — сказал Александр.

— В детстве он нес домой всех выпавших из гнезда птенцов, искалеченных котят и верил, что может им помочь. Иногда так и было. Меня всегда немного беспокоила его чувствительность. Он так похож на мать. — Арманд покачал головой и поднялся. — Хочешь, я прикажу, чтобы принесли нам кофе?

— Нет, не стоит. Я должен ехать в Гавр. Там спускают на воду корабль.

— Хорошо. Ты хочешь поговорить о Еве?

— Да.

Арманд подошел к окну и распахнул его. Может быть, утренний бриз поможет разогнать атмосферу напряжения, скопившегося в комнате.

— Алекс, у меня есть глаза. Я понимаю, что происходит.

— Возможно. Только я сам начал это понимать недавно.

— Когда я был молод, моложе, чем ты сейчас, я неожиданно получил власть управлять Кординой. Разумеется, я был к этому подготовлен, меня готовили, как и тебя, чуть ли не с рождения. Но никто, особенно я сам, не ожидал, что все случится так быстро. Твой дед вдруг заболел и скоропостижно за три дня скончался. Мне было двадцать четыре. Наступили трудные времена. Многие члены Совета сомневались, что я справлюсь. Из-за моего возраста и темперамента, — князь скупо улыбнулся, — я не всегда был так благоразумен, как ты.

— Беннет унаследовал от тебя некоторые черты характера.

Арманд, впервые за несколько дней, рассмеялся от души:

— Ну, таким неблагоразумным и легкомысленным, как он, я никогда не был. Так вот, я правил страной уже год, когда поехал с официальным визитом в Лондон. Там я встретил Элизабет, и сразу все мои сомнения, неуверенность, исчезли, кусочки мозаики нашли свое место. Любить, как любил ее я, — означает не только любовь, но и страдания.

— Я знаю.

Арманд внимательно посмотрел на сына:

— Я это предполагал. Но понимаешь ли ты, на что она должна пойти ради тебя? Ты имеешь право просить ее об этом?

— Я снова и снова не устаю повторять себе, что нет. Хотя знаю, что она пойдет на все жертвы и все условия. Но мало представляет, какой станет ее жизнь.

— Она любит тебя?

— Да. — Александр вдруг устало прикрыл глаза рукой. — Я на это надеюсь. Видишь ли, мне трудно быть уверенным в ее чувствах, когда я еще продолжаю бороться со своими.

Арманд прекрасно понял сына.

— Ты хочешь моего совета или одобрения?

Александр отнял руку от лица:

— И того, и другого.

— Твой выбор мне нравится, а значит, я его одобряю. — Князь улыбнулся. — Она станет принцессой, которой сможет гордиться Кордина.

— Благодарю тебя. Но вот только боюсь, что саму Еву положение принцессы вряд ли устроит.

— Ох уж эти американцы! — ухмыльнулся Арманд. — Как и твой шурин, она чужда титулов, и ее не привлекает положение королевской особы, скорее отталкивает.

— В отличие от Рива, у нее не будет выбора.

— Если она любит тебя, то ноша не покажется ей тяжелой. Как и тебе, когда настанет ваш час.

— Если настанет.

Они помолчали.

— Я ценю твое одобрение, отец. А теперь прошу совета.

Арманд заметил:

— Немногим людям можно открыть до конца душу. Но, если найдешь женщину, с которой захочешь разделить жизнь, никогда и ничего не скрывай от нее. Женские плечи очень сильны. И ты можешь этим пользоваться, жена поможет нести тебе тяжелую ношу, но если будешь с ней откровенен.

— Я хочу служить ей защитой.

— Конечно. Одно другому не мешает. У меня есть кое-что для тебя. — Князь прошел из библиотеки в кабинет. И вскоре вернулся с маленькой бархатной коробочкой. Он подошел к Александру: — Я горжусь, что у меня есть сын, которому я могу оставить свой трон. — На его лице, обычно сдержанном, промелькнул вихрь эмоций. — Мой сын настоящий мужчина, которого я уважаю, а не только мальчик, которого я люблю. — Он помолчал. — Время проходит так быстро, — тихо сказал он, — здесь кольцо, которое я подарил твоей матери, когда просил выйти за меня. Мне будет приятно, если ты подаришь его Еве.

— Ничего на свете не может быть дороже этого подарка. — Александр взял протянутую коробочку, но не открыл, только бережно держал, как только что отец. — Спасибо, папа.

Арманд смотрел на сына. Вспоминал его детские годы и думал, как быстро тот вырос, как незаметно стал мужчиной, на которого он теперь может положиться. Потом обнял сына:

— Приведи ее ко мне, когда она наденет кольцо.

Ева смотрела на рабочих, красивших из баллончика часть декораций. Подавив зевок, она взяла себе на заметку, что надо обновить оборудование, когда труппа вернется в Штаты. Это будет через пять недель. А через два дня премьера, потом один за другим последуют остальные спектакли, что займет месяц. Два дня отдыха перед последним, и гастроли будут закончены.

В планах компании уже значилось турне на осень. В январе — Лос-Анджелес. Если интуиция не подводит, после гастролей в Кордине ее стол будет завален новыми предложениями. Но все это после возвращения в Штаты.

Ева подошла к столу режиссера, находившемуся недалеко от сцены в центральном проходе, и постаралась сосредоточиться на генеральной репетиции. Актеры были уже в костюмах и гриме, все казалось пока безупречным. Большая красная ваза, о которой она просила позаботиться бутафора Пита, сияла как маяк, подчеркивая невзрачность остальной меблировки. Именно так Ева и рисовала в своем воображении атмосферу запустения. Салфетки хоть и накрахмалены, но обивка на диване потертая.

Все идеально. Только настроение не становится лучше. Ей бы радоваться, но она ни в чем не находила прежнего удовлетворения.

— Великолепно! — раздался громкий шепот за ее спиной.

Ева живо обернулась.

— Бен, — от неожиданности она прижала блокнот к груди, — а ты что здесь делаешь? Это генеральная репетиция, и в зале не должно быть посторонних.

— Но разве это касается меня? Я так и объяснил вашему швейцару. Кстати, скажи, ты обращаешься к нему «папаша», как в ваших фильмах?

— Я бы не осмелилась. — Она сразу заметила чуть поодаль несколько человек охраны.

— У тебя разве нет сегодня никаких дел?

— Не надо мне читать нотации. Я работал как раб всю неделю и выкроил пару часов, но не потратил их на своих драгоценных лошадей, а заехал посмотреть, как у тебя идут дела.

— Если ты ищешь Дорин, — сухо сказала Ева, — она наверху в репетиционном зале Б. У нас ведь впереди еще другие спектакли.

— Ладно, намек понял. Я не стану отвлекать Дорин, пусть репетирует. — На самом деле Бен забыл о ней. Он обвел взглядом сцену. — Большинство актеров с тобой уже давно.

— Есть и новенькие. Послушай, мне надо работать. С этой точки я еще не видела действие.

Он сел вместе с ней, охрана расположилась на три ряда позади. Ева не заметила, что она увеличилась еще на два человека. Они были прикреплены лично к ней.

— Кажется, выглядит неплохо, — заметила она, — я смотрела и слушала с верхних рядов балкона, оттуда тоже все видно и слышно. Акустика в зале просто потрясающая.

— Наверное, ты хорошо знаешь своих актеров, — вернулся к прежней теме Беннет. — Я имею в виду не их игру, а что они представляют собой в жизни.

— На гастролях узнаешь труппу очень близко. Актеры и служащие театра такие же люди, как все. — Ева улыбнулась. — Одни более общительны, другие нет. Хочешь к нам присоединиться?

— А на меня пойдут зрители?

— Ты можешь больше помочь в качестве рабочего сцены. Кстати, у них неплохие возможности пофлиртовать.

— Я подумаю. Сколько человек у тебя работает?

— Это зависит от занятости в спектаклях.

— А сейчас? Можешь сказать?

Ева сдвинула брови и внимательно посмотрела на Бена:

— Почему ты спрашиваешь?

— Из простого любопытства.

— Вдруг ни с того ни с сего? Ты задаешь слишком много вопросов, раньше тебя это не интересовало.

— Время идет, все меняется.

— Бен, я хорошо тебя знаю. Тем более что вчера Рив задавал мне такие же вопросы. Но какое отношение имеют мои люди к вашему расследованию?

Бен положил ноги на спинку впереди стоявшего кресла:

— Я не веду расследование и не могу ответить. — Он решил переменить тему: — Кажется, меня еще не представили той леди, которая сейчас на сцене в одной белой комбинации.

— Беннет, не играй со мной в игры. Я думала, мы друзья.

— Конечно, мы друзья.

— Тогда скажи прямо, я вижу, ты что-то скрываешь.

Бен колебался. И все-таки дружба пересилила. Он любил и уважал Еву, поэтому решился:

— Разве ты не понимаешь, что надо все просчитывать.

— Говори правду.

— Второй звонок тебе поступил откуда-то из этого комплекса.

У Евы расширились глаза.

— Они не сказали тебе, но я считаю, что ты должна знать.

— Ты имеешь в виду, что звонили прямо из театра?

— К сожалению, точнее не смогли засечь. Но ясно одно — звонок был сделан изнутри, а не извне. В тот день все входы и выходы усиленно охранялись. Никто из посторонних не входил и не выходил, иначе это было бы сразу замечено. Бомбу подложил кто-то из находившихся в Центре.

— И ты почему-то решил, что этот кто-то из моих людей, — Ева бросилась на защиту своих. — В комплексе еще три театра! Представляешь, сколько там работает актеров, музыкантов, служащих, рабочих?

— Знаю, знаю. — Бен накрыл своей рукой ее руку, успокаивая. — Но дело в том, что это был тот, кто свободно входит и выходит и кого не станут спрашивать, почему он здесь находится, если даже он окажется на сцене, за кулисами и даже у тебя в офисе. Кому придет в голову останавливать твоих непосредственных сотрудников?

— Но зачем моим людям угрожать вашей семье?

— Дебок очень хорошо за это платит.

— Не верю, Бен. — Ева снова стала смотреть на сцену. Ее актеры, ее друзья, ее труппа, они как одна семья. — Если бы я в это верила, то сейчас же прекратила бы репетиции и отослала всех домой. Это люди искусства, все, включая осветителей и рабочих, они не убийцы.

— Я же не сказал, что это так. Но исключать такой возможности нельзя. Подумай об этом хорошенько. — Бен сжал ее руку. — И о себе тоже. Знаешь, как я тебя люблю.

Ева не могла не согласиться с доводами Бена.

— При одной мысли, что я сама привезла сюда человека, который… — сказала она.

— Стой, не продолжай. Ты не несешь ответственности за него. Это дело рук Дебока.

— Дебок. Всегда Дебок. Я его никогда не видела. Не знаю даже, какой он, как выглядит, но он проникает в мою жизнь уже не в первый раз. Его надо остановить. Кто-нибудь может это сделать?

— Его остановят. — Принц стал вдруг непривычно серьезен, в его голосе прозвучала угроза. Ева подумала, что она, оказывается, не так хорошо знала своего Бена. — Рив уже принял меры. Но нужно время. И надеюсь, я смогу ускорить процесс.

— Нет, держись-ка лучше подальше, я не хочу, чтобы тебя снова подстрелили.

Бен ухмыльнулся:

— Не волнуйся за меня. — Он снова стал прежним легкомысленным балагуром. — Ты же знаешь, меня больше волнуют женщины и лошади.

— Вот ими и занимайся. — Ева встала и тряхнула волосами. — А сейчас мне надо идти на другую репетицию.

— Ты слишком много работаешь, дорогая, и это начинает сказываться на твоем здоровье, ты неважно выглядишь, — сказал Бен.

— Какая галантность.

— Прекрати тревожиться за Алекса.

— Каким образом?

— Ладно, это невозможно. Тогда привыкай. — Он ласково погладил ее по голове. — Алекс и сейчас на виду, а когда станет правителем Кордины, каждый шаг его станут рассматривать под микроскопом. Слава богу, мне повезло, и меня сия чаша миновала. Не волнуйся, его так охраняют, что ничего не может случиться.

— Когда я с ним рядом, мне спокойнее. Самое тяжелое, что я даже не знаю, где он, и постоянно об этом думаю. — Ева поцеловала Бена, потом, как будто решив, что этого недостаточно, обняла. — Увидимся вечером.

— Сыграем в джин рамми.

— Ты мне уже должен пятьдесят три доллара с прошлого раза.

— Что за счеты между друзьями?

— Деньги любят счет. — Она улыбнулась.

Он смотрел, как она удаляется по проходу и исчезает за кулисами. Немного погодя за ней направились два человека из охраны.

Габриела и Крис зашли к Еве, хотели уговорить посидеть с ними в приморском кафе, но безуспешно. Ассистент принесла кофе и печенье и взглянула на нее с жалостью. Но ничего не сказала, только недовольно прищелкнула языком. Один из актеров предложил свою комнату, чтобы она хоть немного вздремнула, гример предложила крем, чтобы убрать тени под глазами.

К концу дня она стала закипать от этого навязчивого внимания.

— Если хоть один, еще один человек скажет, что я должна отдохнуть, я его ударю, — бормотала она, шагая по коридору. И чуть не споткнулась о бутафора, стоявшего на коленях и укладывавшего свой драгоценный реквизит в коробку.

Услышав ее угрозу, он усмехнулся:

— От меня не дождетесь.

— Я думала, все уже ушли.

— Почти. Я должен убедиться, что все убрано на место. — Пит встал и звякнул ключами. — Не могу найти подходящую коробку, чтобы убрать эту вазу, если это чудовище можно так назвать.

— Оставь ее там, где стоит. Кому она нужна? Слишком безобразна, чтобы ее украли.

— Ну вот. Сами сказали, не дороже тридцатки.

— Ты прекрасно справился. — Ева потерла затекший затылок. — Ваза — то, что мне было надо. Правда, Пит. И салфеточки. Не надо опасаться за вещи. Сейчас театр охраняется так, что никто сюда не проникнет. Хватит возиться. Иди поешь.

— Сам думал об этом. — Пит стоял, задумчиво играя ключами.

— Есть проблемы?

— Да нет. Просто хотел сказать одну вещь.

Ева с любопытством посмотрела на бутафора:

— Так говори.

— Я помню, как вы меня вытолкали в тот день, когда взорвалась бомба, прямо за шиворот тащили. Даже пригрозили уволить.

— Мне показалось, тебе тогда это не понравилось.

— Но я бы сам был расторопнее, если бы знал, что происходит. — Он поскреб щеку и посмотрел на носки ботинок. — Расс Тальбот рассказал нам, как вы остались, чтобы проверить второй этаж, хотя все уже смылись, зная, что может взорваться бомба. Это был поступок. Большая глупость, конечно, но и героизм. Вы — героическая женщина, мисс Гамильтон.

— Это не глупость и не геройство. Простая ответственность, и ты бы так поступил на моем месте. Но спасибо, что так подумал.

— Выпьете со мной? Я угощаю.

Ева на мгновение потеряла дар речи. Сколько лет она знала Пита, он никогда не шел на такой контакт с товарищами, будучи самым необщительным из всех.

— Я бы с радостью. Но сегодня у меня встреча в шесть. А если завтра после репетиции, что скажешь?

— Заметано. — Пит снова поскреб щеку и, подтянув пояс, пошел по коридору, потом обернулся и добавил: — А еще вы хороший человек.

— Ты тоже, — пробормотала она, и впервые за день ей стало легко на душе.

Она пошла в противоположную сторону, минуя свой разгромленный офис и направляясь к новому небольшому кабинету, где временно расположилась. Взглянула мимоходом на часы. Шесть пятнадцать. Александр запаздывает. Она нервничала весь день, думая о нем, страх не оставлял ее, она срывала свое волнение на людях, была несправедлива, отвечая почти грубостью на их сочувствие и заботу. Ждала и не могла дождаться шести часов. И вот теперь ожидание затягивалось.

О чем он хочет с ней поговорить? Объяснить, что между ними невозможны дальнейшие отношения? Хочет узнать, любит ли она его и как сильно? Боится, что она станет страдать. Так он сказал. И хочет порвать сейчас, пока расставание не стало слишком трудно и болезненно.

Но он не потерял к ней влечения, он хотел ее, как и раньше, может быть даже сильнее. В этом у нее не было сомнений. Задета его честь, потому что он может ей предложить всего несколько ночных часов и те украдкой. Против этого протестует и его воспитание, и чувство порядочности. Такие отношения не могут продлиться долго. Он честен перед ней, и таким она любит его.

Никаких сожалений, напомнила она себе. Она с самого начала знала, на что шла. Было ясно, что они не могут быть вместе. Принцы и дворцы — не из ее жизни. Она вздохнула и открыла маленькую книжку, которую положила в портфель сегодня утром. В ней между страниц лежал засушенный цветок, который Александр сорвал для нее в саду, и она воткнула его в волосы, кокетничая. Когда это было? Две недели назад. Казалось, прошла вечность. Она закрыла книгу и решила, что даже того, что между ними было, достаточно, чтобы жить воспоминаниями до конца жизни.

Как сказал Пит? «Вы — героическая женщина, мисс Гамильтон». Нуда, она просто молодец, такой и останется, чтобы и дальше героически преодолевать жизненные невзгоды.

Ева села за стол и, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, принялась за работу. В театре было очень тихо. И вдруг за дверью раздался стук, словно упал тяжелый предмет.

Глава 12

Ева поднималась из-за стола, когда за дверью послышались торопливые шаги. Кто может сейчас находиться здесь, рядом с ее кабинетом, ведь всем приказано покинуть театр. Она подошла к двери, выглянула в коридор. На полу лежал мужчина.

Бросившись к нему, она увидела, что его рубашка залита кровью. Рядом валялся поднос, разбитые стаканы и графин с водой. Пол был усеян осколками стекла. Она сняла кардиган и набросила его на лежавшего без сознания человека.

Надо срочно позвонить, позвать на помощь. Стараясь не поддаваться панике, Ева почти бегом вернулась в кабинет и дрожащими пальцами набрала номер.

— Это Ева Гамильтон, я нахожусь в Центре искусств, в театре. Здесь раненый, нужна срочная помощь. Вызовите скорую и полицию, — на одном дыхании выпалила она и замерла с трубкой в руке, потому что в коридоре снова раздались шаги. Они приближались к ее двери. — Скорее, — прошептала она, — прошу вас, поспешите.

Она положила трубку и растерянно огляделась по сторонам в поисках какого-нибудь орудия. Шаги стихли. Человек притаился, она чувствовала его присутствие. Ее собираются убить…

Шесть двадцать. Циферблат расплывался перед глазами. Александр. Они ждут появления Александра.

На лбу выступили капельки пота. Надо его предупредить, но как? Он, вероятно, уже направляется сюда.

Она толкнула дверь и сначала увидела пистолет. Черное смертельное дуло. Потом руку, державшую оружие. Подавив крик, Ева взглянула на человека. Это был партнер Александра по фехтованию. Который улыбался ей и чье лицо показалось смутно знакомым тогда. Она вдруг вспомнила. Он и раньше бывал в театре.

Сейчас его лицо было сурово, губы сжаты в прямую линию. В его глазах Ева увидела смерть.

— Мадемуазель, — сказал он.

При звуках его голоса она мгновенно вышла из оцепенения и ребром ладони, коротко замахнувшись, нанесла удар по его горлу. Пистолет выпал из его руки, со стуком упал на пол. Мужчина согнулся, и она нанесла такой же удар по его затылку. Жермен свалился к ее ногам. Тяжело дыша, она смотрела на него, хотя ей хотелось немедленно бежать отсюда.

Ева заставила себя думать. Она втащила фехтовальщика в кабинет. Лихорадочно порывшись в ящиках, нашла ключи. Комната была такой маленькой, что Жермен еле поместился на полу. Ева перешагнула через него, вышла в коридор и заперла дверь на ключ.

Прислонившись к стене, она постояла немного, приходя в себя. Раненый у ее ног застонал, и она наклонилась к нему:

— Помощь уже близко, все будет в порядке.

— Жермен…

— Да, я знаю. Я о нем уже позаботилась. Не надо разговаривать, берегите силы. — Она попыталась сосредоточиться. Чем-то надо его перевязать. — Не двигайтесь, лежите, пойду поищу что-нибудь, чтобы остановить кровотечение.

— Он спрятался и ждал…

— Я его заперла. А вам сейчас лучше помолчать. Я скоро вернусь.

Она хотела бежать в ближайшую ванную комнату, чтобы взять полотенца, как вдруг откуда-то издалека послышались голоса. Она резко обернулась, но коридор был пуст. Облизнув пересохшие губы, она посмотрела на дверь кабинета и вдруг вспомнила, что забыла забрать пистолет. Если Жермен очнулся, он найдет его и сможет им воспользоваться.

Снова раздались голоса. Они доносились со стороны зрительного зала. Ева помчалась на сцену. Там было темно, но она, нашупав рубильник, рванула его, и сразу вспыхнул яркий ослепительный свет. Она явственно услышала голос Александра и понеслась через сцену навстречу ему, в то время как он поднимался к ней из зрительного зала. Ева бросилась к нему в объятия, и он, забыв извиниться за опоздание, крепко прижал ее к себе.

— Что случилось?

— Человек Дебока… Я заперла его в кабинете. Он напал на одного из ваших агентов. Я уже вызвала скорую и полицию.

— Ты не ранена? — Александр внимательно оглядел ее. — У тебя на плече кровь.

— Не моя. Это раненого охранника, Алекс, ему немедленно требуется помощь. А в моем кабинете…

— Все будет в порядке. — Обнимая ее, принц обернулся к своей охране: — Я останусь с ней. Посмотрите, что там.

— У него пистолет, — сказала Ева.

— У них тоже. Сядь. — Александр усадил ее на диван, тот, на котором она приказала состарить обивку. Проводив взглядом агентов, направившихся за кулисы, он спросил: — Так что случилось? Расскажи подробнее.

— Все уже ушли из театра, я думала, что никого не осталось. Я знала, что меня охраняют, поэтому сидела в кабинете и работала, ожидая тебя. Неожиданно в коридоре раздался грохот. Потом тишина. Мимо двери кто-то прошел. Я вышла и увидела лежащего на полу человека, он был ранен. Вернулась, чтобы вызвать скорую помощь, и тут в коридоре снова раздались шаги. Я открыла дверь, и за ней был человек с пистолетом. Тот, с которым ты фехтовал, — Жермен.

— Жермена застрелили?

— Нет-нет. — Ева вцепилась пальцами в волосы, пытаясь объяснить. — Он и был тот, кто стрелял. Я его вырубила приемом.

— Ты вырубила Жермена?

— Ну да. Я же тебе рассказываю все как было. Он ранил охранника и шел убить меня.

— Ева, — Александр слегка потряс ее за плечи, — Жермен — начальник моей личной охраны. Я его приставил тебя охранять.

— Но он… — Она ничего не могла понять. — Тогда кто же стрелял?..

— Простите, что прерываю вас, — раздался негромкий голос, и из глубины сцены показался Расс Тальбот. В его руке они увидели пистолет с глушителем.

Александр вскочил, заслоняя собой Еву.

— Я благодарен вам, что отослали охрану, обещаю, ваше высочество, что буду точен, все произойдет быстро. Я ведь все-таки профессионал.

— Нет! — крикнула Ева из-за спины Александра. — Ты не посмеешь.

— Тебя мне искренне жаль. — Расс улыбнулся. — Ты мне нравишься, признаюсь, я не встречал лучшего продюсера, с которым когда-либо работал.

— Вам не удастся уйти, — продолжал Александр, зная, что охрана вот-вот вернется.

— Поверьте, у меня была возможность изучить этот театр. И я смогу исчезнуть через несколько секунд. Если же не удастся… — Расс пожал плечами. Тишину нарушили полицейские сирены, они быстро приближались. Расс направил дуло прямо в сердце Александра. — Поверьте, ничего личного.

Ева как будто попала в кошмар наяву. Пустая сцена, залитая светом. Красная нелепая ваза, выделявшаяся ярким пятном, казалось, насмешливо дразнила ее. От юпитеров становилось жарко. Они как будто разыгрывали кровавую драму. Но и пистолет, и убийца были подлинными, из реальной жизни. Она видела, что палец Расса готов нажать на спусковой крючок, и закричала. Выскочив из-за Александра, она обняла его, спиной принимая пулю, несущую смерть.

«Она не может, не должна умереть». Он сидел, горестно опустив голову на руки, и мысленно повторял как заклинание только одну эту фразу. Он повторял ее как молитву. Около операционной находились его родные, но он их не замечал, как будто они были фантомами. Отец, застывший у окна. Беннет на маленьком диванчике рядом с Крис, рука в руке. На лице Габриелы, сидящей рядом с братом, молчаливое сочувствие. Рив, снующий туда-сюда. Он работает с полицией…

Александр терзался запоздалыми сожалениями. Почему он не успел ее оттолкнуть?! Он уже никогда не сможет забыть, как содрогнулось ее тело, когда в него попала пуля. Ее кровь на его руках. И в прямом, и в переносном смысле.

— Выпей немного чаю, Алекс. — Габриела пыталась сунуть ему в руки чашку. Но он лишь покачал головой. И закурил в очередной раз. — Перестань так терзаться, — тихо сказала она. — Ты сейчас нужен Еве сильный, а не сломленный страданием.

— Я должен был ее защитить. Я должен был спасти ее. — Александр закрыл глаза и снова ощутил, как Ева, бросившись вперед и закрывая его собой как щитом, падает ему на грудь. — Он стрелял в меня. Понимаешь, его целью был я, а не она.

— Его целью мог быть любой из нас. — Габриела положила руку брату на колено. — Мы разделим твою вину перед ней, Алекс. В самые тяжелые дни моей жизни, когда я не помнила, кто я, ты был рядом, ты хотел помочь, дай же мне возможность помочь теперь тебе.

Он лишь накрыл ее руку своей.

Снова появился Рив. Он взглянул на жену, подошел, погладил ее по плечу и направился к князю Арманду, что-то сказал ему. Князь лишь кивнул в ответ и снова отвернулся к окну. Он тоже молился про себя, не в силах говорить сейчас о делах.

Крис поднялась, вышла в коридор, постояла там немного и вернулась. Из глаз у нее безостановочно текли слезы. Габриела обняла подругу.

— Мы можем ее потерять, — сказала та в отчаянии.

— Нет, не потеряем. — Габриела сильнее прижала Крис к себе. — Помнишь, когда мы учились в школе, ты мне рассказывала истории про Еву. Я всегда думала, каково это — иметь сестру.

— Да. Помню. — Крис глубоко вздохнула. — Ты мне завидовала и мечтала о сестре.

— Я всегда с детства была окружена одними мужчинами. — Габриела посмотрела на отца и братьев. — Ты показала мне тогда фотографию Евы. Ей было лет двенадцать — тринадцать, и уже тогда было видно, что она вырастет красавицей. А мне так хотелось, чтобы у меня тоже была сестра и я могла делиться с ней своими секретами.

Крис улыбнулась сквозь слезы:

— Помню, как-то застала ее у себя в комнате. Она сидела за моим туалетным столиком и накладывала на лицо косметику. Глаза густо-прегусто намазаны дорогущими тенями. Она взглянула на меня своими глазищами, огромными и голубыми, как море. Ей казалось, что она выглядит неотразимо. — Крис высморкалась в салфетку, протянутую Габриелей. — Она ненавидела школу и не хотела уезжать из дома. Папа настоял и правильно сделал. Мы всегда считали ее красивой, но легкомысленной, а оказалось, что она большая умница. И все это признали, когда, отказавшись от праздной жизни, она поставила себе цель и добилась ее, получив уважение и признание. Она не стала тратить себя на пустые развлечения богатых бездельниц, наряды и светские тусовки, а создала компанию и сделала ее успешной, не прибегая к помощи папы.

Габриела кивнула:

— А помнишь, она писала тебе такие милые смешные письма. Ты иногда мне их читала.

— Да, Ева описывала своих подруг по пансиону и учителя истории. Уже тогда можно было заметить, что у нее талант и богатое воображение. О, Бри, сколько еще ждать?

— Осталось немного, потерпи, — Габриела старалась изо всех сил отвлечь Крис общими воспоминаниями. — Ведь сначала мы считали, что они с Беннетом… А оказалось, — она взглянула на Александра, погруженного в мрачные мысли, — все совсем не так.

Крис поддержала ее:

— Да, Ева очень любит Алекса. Знаешь, я хотела, чтобы она вернулась со мной в Хьюстон, но она осталась с ним, как будто предчувствовала, что настанет момент, когда сможет его защитить. — Голос ее прервался. Справившись с собой и проглотив комок в горле, она продолжала: — Ева понимала, она сама говорила это мне, что Александр не сможет быть с ней всегда, но это не важно, ей все равно, что будет дальше, потому что она останется с ним до тех пор, пока это возможно.

Габриела вздохнула:

— Александр всегда был слишком замкнут, вернее, его с детства приучили к сдержанности. Но взгляни на него — какие могут быть сомнения в его чувствах? Он терзается, винит во всем, что произошло, только себя. Не обстоятельства и не Дебока.

— Но Ева с этим никогда бы не согласилась.

— Ты права.

Крис вытерла глаза и подошла к Александру. Ей нелегко было сделать эти несколько шагов.

Все в ней сопротивлялось их сближению. До этого момента она даже старалась не смотреть в его сторону. Но надо смирить свой гнев ради Евы.

Когда Крис села рядом, Александр поднял на нее глаза, воспаленные, но сухие.

— Ты должна ненавидеть меня. — Его голос был глух и лишен выражения. — Но если тебя утешит то, что я ненавижу себя еще сильнее, чем ты…

Крис уговаривала себя взять его за руку, но так и не смогла.

— Еве это не поможет. Мы должны держаться сейчас вместе.

— Я не уберег ее, как раньше не смог заставить уехать.

— Это было никому не по силам. Надо знать Еву. Она со школы не позволяла вмешиваться в ее личную жизнь, невозможно было уговорить, тем более заставить ее что-то сделать против воли.

— Я ее не защитил, — сказал Александр, как будто не слышал ее, и снова прикрыл глаза рукой. — Она была самым дорогим в моей жизни, а я не уберег ее.

Крис стало жаль его, и она наконец нашла в себе силы коснуться его руки. Не ради Евы, ради него самого.

— Да, она заслонила тебя собой. Но ты не можешь себя терзать, это был ее выбор. Она сделала это ради тебя, спасала тебя. А теперь давай верить, что все обойдется. Эта вера поможет ей.

Они продолжали ждать. Принесли кофе, он остался нетронутым. Постепенно они свыклись со специфическим запахом больницы и уже не замечали его. Пепельницы были переполнены. В коридоре томилась охрана.

Когда к ним вышел доктор Франко, все вскочили со своих мест и окружили его, приблизился и стоявший в отдалении князь Арманд. Доктор со свойственной ему добротой и сочувствием взял Крис за руку. Его зеленая шапочка была мокрой от пота.

— Хирург еще там, — сказал доктор. — Ева пока под наркозом, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Вы можете гордиться — у вас сильная сестра. Она не захотела сдаваться и боролась за жизнь.

Пальцы Крис вцепились в руку доктора.

— Как она? Говорите же скорее, доктор.

— Она перенесла операцию лучше, чем ожидалось. И я уже объяснял, что хирург — светило в своей области. Операция была сложной, пуля прошла вблизи позвоночника.

— Она не… — Александр запнулся, но, почувствовав руку отца на своей руке, с трудом договорил: — Она не парализована?

— Пока трудно давать гарантии, ваше высочество. Однако доктор Торрет уверен, что спинной мозг не задет, и я ему верю.

— Мы всегда ценили ваше мнение, вы никогда не ошибаетесь. — Голос князя Арманда был глухим от кофе и сигарет. — Разумеется, излишне говорить, что Ева получит лучшее лечение, какое только возможно.

— Да, конечно, ваша светлость, — уверенно сказал доктор и продолжил: — Александр, — он обратился к наследнику по имени, пользуясь привилегией старинного друга семьи, которой не злоупотреблял в течение прошедших тридцати лет. — Она очень сильная, молодая и обладает отменным здоровьем. Не вижу причин для осложнений. Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит от нее самой.

— Когда можно будет ее увидеть?

— Маловероятно, что она очнется до утра, — ответил доктор. — Но я не говорю, что не позволю вам находиться с ней рядом и держать ее за руку. Когда она проснется и увидит вас, это поможет ей пережить самые тяжелые моменты. А сейчас я иду к ней.

В палате горел только ночник. Александр сидел рядом с кроватью. Принесли еду, но он до нее не дотронулся. Ева лежала неподвижная, бледная. Ему говорили, что она проспит еще несколько часов, но он не отводил глаз от ее лица, боясь пропустить момент, когда она очнется. В полумраке белела ее рука с квадратом пластыря на запястье, который фиксировал иглу от капельницы. Тишину нарушало лишь щелканье и гудение аппаратов, регистрирующих ее состояние. Время от времени он взглядывал на мерцающие зеленые кривые и вновь возвращался к лицу Евы.

Иногда он брал ее свободную руку и принимался тихо вспоминать вслух, как они гуляли по пустынному берегу, по саду, потом замолкал.

Наверное, ей не понравилась бы эта унылая больничная рубашка, в которую ее одели. Он вспомнил соблазнительный пеньюар, кружева и шелк нижнего белья цвета озерной воды, когда они в последний раз любили друг друга.

Неужели это было только прошлой ночью? Он прикладывал ее руку к своему лицу, когда слишком теснило грудь и становилось трудно дышать. Прикосновение ее холодной руки помогало.

— Только не покидай меня, — заговорил он тихо, — останься со мной, Ева. Ты мне так нужна, дай мне шанс доказать тебе это. Не уходи.

Он просидел так до утра. И когда сквозь жалюзи стали пробиваться серые полоски рассвета, она пошевелилась.

— Ева… — Он придвинулся вплотную к кровати, прилег головой к ее голове. — Ева, все хорошо. Открой глаза, ты меня слышишь? Открой глаза, Ева.

Она услышала, но его голос звучал странно, как будто издалека. Медленно выплывая из забытья, она все еще была во власти смутных образов. Наконец веки дрогнули, глаза открылись. Сначала она увидела лишь неясную серую тень рядом, которая постепенно стала принимать знакомые очертания.

— Я здесь, с тобой, — повторял Александр, — все будет хорошо. Ты меня слышишь?

— Алекс? — Ева видела теперь его очень близко, но не было сил до него дотронуться. Увидев густую щетину на его лице, она улыбнулась. — У тебя борода.

И снова ушла в небытие. Ожидание показалось ему вечностью, хотя на самом деле прошло всего несколько минут, прежде чем она снова очнулась. Теперь ее зрение стало более четким. Ева увидела, что Александр сидит на краю постели. Постепенно пришло осознание случившегося.

— Ты не ранен? — слабым голосом спросила она.

— Нет, нет.

— Это Расс…

Его пальцы сжались в кулак.

— Он арестован. Все в порядке. Главное, отдыхай, тебе нельзя волноваться.

Он поднес ее руку к губам.

— Но я не хочу здесь лежать! — Еву охватила паника при виде медицинской аппаратуры. — Только не это.

— Я останусь с тобой, — сказал Александр. — Ты здесь ненадолго. Скоро поправишься.

— Ты не уйдешь?

— Никогда.

— Алекс, ты ведь не станешь мне лгать?

Он молча прижал ее руку к своему лицу.

— Я не умру?

— Конечно нет. — Он ласково погладил ее по щеке. — Ты не умрешь. Доктор Франко в этом уверен. — Александр вспомнил, как говорила о себе Ева, и с улыбкой сказал: — Он считает, что ты сильна как лошадь.

— Не думаю, что доктор мог так сказать.

— Он это имел в виду.

Она улыбнулась, но тут же ее лицо исказила гримаса.

— Тебе больно?

— Не знаю. Моя спина… не понимаю, что с ней.

Зато Александр все понимал. Пуля попала Еве в спину, вместо того чтобы поразить его сердце и убить. Он легонько поцеловал ее в щеку и встал:

— Позову доктора и сестру.

— Не уходи.

— Только скажу им и сразу вернусь. Обещаю. — Он отправился к доктору Франко, которому сообщил: — Она очнулась. Ей больно.

— Это неизбежно. — Доктор сделал знак сестре. — Ваше высочество, позвольте мне ее осмотреть, а потом мы дадим ей лекарство.

— Она испугалась, когда увидела, что находится в больнице.

— Ева действительно панически боится больниц, она рассказывала мне об этом. Но пока ее нельзя трогать, тем более перевозить куда-либо.

— Тогда я останусь с ней.

— А вот этого я позволить не могу, ваше высочество.

— Простите? — холодно и надменно осведомился Александр. В нем заговорил наследник престола.

— Не могу позволить вам сидеть около Евы без сна сутками. Можете дежурить по очереди с ее сестрой. Она побудет около нее, пока вы поедете домой, чтобы привести себя в порядок, поесть и выспаться. А теперь прошу прощения, мне надо осмотреть свою пациентку.

Александр посторонился, и доктор Франко исчез в палате реанимации.

Александр сел на стул, ему надо было несколько минут побыть одному, хотелось найти пустую темную комнату и там излить свою боль и гнев. Ева смотрела на него, могла с ним говорить. Ее руки двигались. Испытывая неимоверное облегчение впервые за много часов, он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и не открывал их до того момента, пока снова не появился доктор.

— Можете войти, ваше высочество, я объяснил мисс Гамильтон ее состояние и заверил, что около нее всегда будут дежурить близкие, чтобы уменьшить ее тревогу. Сейчас я хочу, чтобы вы поехали и отдохнули, иначе я не смогу вас пускать сюда.

— Доктор Франко, — устало сказал Александр, — я повинуюсь, потому что знаю, вы делаете все ради Евы.

— Что ж, я рад, что сумел вас убедить.

— Теперь скажите, как вы нашли ее?

— Она слаба, что естественно, но в целом все в норме. Чувствительность не потеряна, она может двигать пальцами рук и ног.

— Значит, она не…

— Паралича нет. Она нуждается в покое и уходе. Завтра мы снимем капельницу, но сначала ее осмотрит доктор Торрет.

Александр сказал:

— Доктор Франко, у меня не хватит слов выразить вам свою благодарность.

И в ответ услышал:

— Ваше высочество, для меня всегда было высокой честью лечить вашу семью.

Александру оставалось исполнить еще одно дело. Он посмотрел на дверь палаты, где лежала Ева. Карман оттягивала продолговатая коробочка.

Он еще раз поблагодарил доктора, и тот сказал:

— Ваше высочество, дайте мне слово, что покинете больницу, как только появится сестра мисс Гамильтон.

— Даю слово.

Попрощавшись с доктором, Александр вошел в палату и увидел, что взгляд Евы устремлен в потолок. Она повернула к нему голову:

— Я подумала, что ты ушел.

— Но я же обещал, что не покину тебя. Скоро приедет Крис. И я уйду ненадолго. — Он сел рядом и взял ее за руку. — Я обязательно вернусь. Ты не останешься одна.

— Мне стыдно признаться, но я боюсь больниц, прямо как ребенок боится темноты, — смущенно сказала Ева.

— А мне, наоборот, нравится узнавать, что ты хоть чего-то боишься, — улыбнулся Александр.

— Алекс, тот телохранитель, которого ранили, он…

— Жив. И все делается для того, чтобы он скорее поправился. Обязательно зайду его навестить.

— Возможно, он спас мою жизнь, — тихо сказала Ева, — и твою тоже. Я даже не знаю его имени.

— Краден.

Она кивнула, запоминая.

— А как там Жермен?

Александру впервые за много часов захотелось улыбнуться.

— С ним все в порядке, если не считать гордости, которая, безусловно, пострадала.

— Но ему нечего стыдиться. У меня черный пояс, его не дают просто так, — серьезно сказала Ева.

— О да, дорогая, ты доказала это. Когда поправишься, сама объяснишь это Жермену. — Александр дотронулся до ее волос. — Каких цветов тебе принести? Из нашего сада? Я никогда не спрашивал, какие твои любимые.

По ее щекам потекли слезы.

— Не плачь, — он поцеловал ее пальцы, один за другим, — не надо плакать, любовь моя.

— Подумать только, ведь это я привезла его сюда. — Ева сильно зажмурилась, но слезы все рано текли безостановочно. — Я привезла этого Расса в Кордину.

— Нет, — Александр нежно вытер с ее лица слезы, — это Дебок его сюда привез. Мы не можем доказать, но знаем это. И ты должна знать.

— Но как он мог так провести меня? Я его прослушивала, Алекс, я видела, как он работает на сцене. И я разговаривала с теми, кто работал с ним раньше. Я не понимаю.

— Он профессиональный наемный убийца. И одновременно великолепный актер. Он использовал свой талант как прикрытие. Он убивал ради денег. Не из страсти, не из ревности или в силу обстоятельств, а только из-за денег. Даже наша служба безопасности, хотя и проверяла его досье, не нашла ничего подозрительного. Сейчас Рив работает с Интерполом. Может быть, у них отыщется след Расса.

— Все произошло так быстро, что иногда кажется сном.

— Не надо больше думать об этом. Все кончено.

— Где он сейчас?

Александр поколебался, но только мгновение. Она заслужила правду.

— Он мертв. Жермен застрелил его сразу после того, как… — Ему снова вспомнилось, как содрогнулось тело его любимой, когда в него попала пуля. — Он оставался жив некоторое время, и Рив успел кое-что узнать. Потом я расскажу тебе, когда наберешься сил.

— Я думала, он тебя убьет.

Лекарство, которое ввел доктор, уже подействовало, и глаза Евы стали закрываться.

— Ты сделала все, чтобы этого не произошло, — прошептал Александр. — Как я смогу тебе отплатить за свое спасение?

Уже засыпая, Ева улыбнулась и ответила:

— Я люблю колокольчики. Это мои любимые цветы.

Он приносил их каждый день. Когда ей позволили покинуть больницу в сопровождении патронажной медсестры, он привез ее во дворец. Прошла всего неделя, и она начала бунтовать против своего заточения, беспокоиться о труппе, и Александр с облегчением почувствовал, как страх за нее покидает его сердце. Она поправлялась.

Пресса возносила ее до небес, называя героиней. Беннет приносил ей газеты и читал все статьи о ней, драматически закатывая глаза при очередном восхвалении.

Ева настояла на премьере первого спектакля, хотя волновалась, как актеры справятся без нее. Но все отзывы критиков были благоприятны, даже хвалебны. Она с удовольствием и гордостью читала потом прессу. Расстраивало ее лишь то, что она не смогла сама оценить игру. Она уже с трудом выносила очередные обследования и все с большим нетерпением встречала появление доктора.

— Доктор Франко, я отлично себя чувствую, может быть, пора прекратить чрезмерную опеку моей персоны. Мне не по себе оттого, что со мной обращаются как с тяжелобольной, — сказала Ева, лежа на животе и глядя на доктора с ожиданием, пока тот осматривал рану и менял повязку. Швы были сняты два дня назад.

— Рана хорошо заживает, — ответил доктор. Но мне сказали, что вы плохо спите по ночам.

— Это понятно, я изнываю от тоски и безделья. Даже прогулка по саду — целое событие. Я хочу поехать в театр. Пропустив первую премьеру, не хочу пропустить вторую, как вы не можете понять!

— И еще говорят, вы отказываетесь от лекарств, — наставлял ее доктор.

— Мне они не нужны. Я прекрасно себя чувствую, — упрямо повторила Ева.

— Докторам всегда достается от больных, но это верный признак выздоровления, — безапелляционно заявил доктор Франко и, закончив перевязку, перевернул ее на спину.

— Простите, если я плохо себя веду. — Ева запахнула на груди кофту.

— Не верю в искренность вашего раскаяния, — сухо прокомментировал ее слова доктор.

Она невольно улыбнулась:

— Ну, может быть, вы и правы, но поймите мое положение. Я терпеть не могу, когда со мной носятся как с писаной торбой. Вы даже не представляете, каково это. Хорошо еще Крис уговорила отца вернуться в Хьюстон. Иначе я сошла бы с ума. Разумеется, он очень добр, и я люблю его. И все вокруг так милы и так стремятся мне угодить. Дети прислали свои рисунки. Дориан изобразил подобие котенка. Но я не должна была это вам рассказывать.

— Я сохраню ваше откровение в тайне.

— Князь Арманд заходит каждый день, — продолжала Ева. — Он подарил мне музыкальную шкатулку. — Женщина дотронулась до изящной серебряной вещицы на прикроватном столике. — Она принадлежала его жене. Князь подарил ей шкатулку, когда она родила ему Алекса. И знаете, что он мне сказал? Князь сказал, что уверен — она бы хотела, чтобы шкатулка теперь принадлежала мне.

— Потому что вы обе подарили ему сына.

Слезы выступили на глазах Евы, она почему-то часто плакала последнее время. И ненавидела свою несдержанность.

— Доктор Франко, я совсем не чувствую себя героиней. Я чувствую себя виноватой, потому что не даю никому жить нормальной жизнью. Из-за того, что лежу и требую внимания. Мне вредно так долго оставаться в бездействии, я залежалась и слишком много стала думать.

— Вас тревожат мысли?

— Некоторые. Мне необходимо снова заняться делом.

— Тогда вы не будете возражать против еще одного эксперимента.

— Если он не касается новых уколов.

— Нет. Но вы должны выполнить все мои условия. Сначала вы выспитесь как следует сегодня после обеда.

— Но, доктор…

— Подождите, я еще не закончил. Итак, вы поспите после обеда, а вечером… Можете встать и надеть свое самое красивое платье. Но только не с открытой спиной, с этим пока придется подождать. Вы поедете в театр. — Доктор Франко замолчал, увидев, как загорелись у Евы глаза, а потом добавил: — Но как зритель, и только. А после представления сразу вернетесь во дворец, где вас будет ждать легкий ужин. И затем, как Золушка, к двенадцати должны быть в своей постели.

— Согласна. — Ева протянула руку, скрепляя сделку, а про себя дала слово, что к концу недели вернется к работе.

* * *

Ей помогли одеться Крис и Габриела. Процесс несколько утомил ее, но в конце концов все благополучно завершилось, и она почувствовала приятное волнение, когда увидела себя в белом облегающем длинном платье и коротком жакете, украшенном жемчужными подвесками. Рассматривая себя в зеркало, Ева решила, что выглядит лучше, чем до ранения. Вид у нее был отдохнувший, спокойный, на щеки вернулся легкий румянец. Она заколола густые волосы жемчужными заколками и, побрызгав на себя любимыми духами, вновь почувствовала себя женщиной.

— Боже, как ты прекрасна! — воскликнул Александр, увидев ее во всем великолепии, поднес обе ее руки к губам и повел вниз по лестнице. Сам он был в вечернем костюме, с букетом ее любимых колокольчиков.

— Я старалась для тебя. — Она взяла букет, вдохнула свежесть цветов. Ей уже было ясно, что в будущем она всегда будет думать о нем, одеваясь к выходу. — Как приятно, в первый раз за долгое время ты не смотришь на меня так, как будто изучаешь под микроскопом. Я чувствую себя заключенным, совершившим побег.

— Но тогда ты должна проявить максимум осторожности.

Внизу уже стоял лимузин, мотор его мягко урчал. В салоне их ждало холодное шампанское. Негромко играла музыка — Бетховен.

— Идеальный вариант побега. — Ева с улыбкой смотрела, как Александр открывает шампанское.

— Я хотел сделать твой первый выход в свет идеальным.

— Лучше и не могло быть. — Она притронулась краем бокала к его бокалу и слегка пригубила вино.

— Но это было еще не все.

Александр достал из небольшого отделения длинную изящную коробочку:

— Я ждал, пока ты поправишься, чтобы преподнести тебе подарок.

— Алекс, я не нуждаюсь в подарках.

— И все-таки я хочу подарить тебе кое-что, мне это необходимо. — Он взял ее руку и положил на коробочку. — Не расстраивай меня.

Как она могла отказать? Ева открыла крышку и несколько мгновений смотрела на сверкающие камни — двойной ряд сапфиров и бриллиантов. Это колье для принцессы или королевы, подумала она, но не для обычной женщины. Не в силах устоять перед красотой камней, она взяла колье и, бережно держа в пальцах, залюбовалась их игрой в свете мелькавших за окном уличных фонарей.

— О, Алекс, оно восхитительно, просто дух захватывает!

— Как и у меня при виде тебя! Наденешь его сейчас?

Ей трудно было представить себя в этом царском украшении, но, услышав мольбу в его голосе, она сказала:

— С радостью. Поможешь?

Он расстегнул замочек ее золотого колье, снял его и заменил на новое. Она потрогала ожерелье на шее, как будто не веря, что оно принадлежит ей. Прежде холодные, камни стали быстро согреваться.

— Боюсь, я буду теперь думать только о нем, а не глядеть на сцену, так и хочется до него дотронуться. Спасибо!

Ева поцеловала Александра, и он ответил на ее поцелуй очень ласково и осторожно.

— Еще поблагодаришь, когда сегодняшний вечер закончится.

Она заметно волновалась, когда они входили в театр. И уж совершенно растерялась, попав в королевскую ложу, потому что весь зал поднялся ей навстречу, приветствуя аплодисментами и криками. Александр, улыбаясь, поднес к губам ее руку. Хотя Еву захлестывали эмоции, она смогла побороть их и ответила на горячий прием улыбкой и реверансом.

Александр придвинул ей кресло. По его довольной улыбке она поняла, что вполне справилась со своим первым официальным появлением на публике.

— Очень надеюсь на успех актеров, — прошептала она, пытаясь унять волнение, когда занавес поплыл вверх. — Как бы мне хотелось хотя бы на минутку заглянуть за кулисы.

— У меня есть инструкции твоего доктора, дорогая, там это не предусмотрено.

— Знаю, но… О боже, начинается.

Ева крепко держала Александра за руку весь первый акт, чувствуя, как желудок сводит от волнения, но успела заметить все до мелочей. Она уже мысленно составила список не только замечаний, но и мер по их устранению. Все следовало исправить к следующему представлению.

А в зале реагировали живо, слышался смех. Диалоги острые, иногда слишком жесткие и по-американски резкие, может быть слишком резкие для европейского уха, звучали несколько вызывающе, но любовная тема, ее коллизии оказались всем близки и понятны.

Спектакль закончился. Ева считала количество вызовов на сцену. Она испытывала гордость за свою труппу.

— Двенадцать! — Она с радостным смехом повернулась к Александру. — Как приятно, но они заслужили, действительно играли потрясающе. Правда, во второй сцене мне хочется изменить кое-что…

— Но только не сегодня вечером. — Он взял ее под руку и повел из ложи.

Три гвардейца при их появлении вытянулись в струнку — это была личная охрана принца. Ева старалась не замечать этих мер безопасности, чтобы не вспоминать о прошлом. Хотелось думать о пьесе.

— Не могу дождаться, когда появятся отзывы. Алекс, не могли бы мы зайти на минутку за кулисы, я только…

— Не сегодня, — последовал короткий ответ.

В сопровождении гвардейцев, следовавших на почтительном расстоянии, они спустились вниз не по центральной, а по боковой лестнице, но и там были встречены фоторепортерами, которых оттеснила охрана. И не успела Ева опомниться, как они уже сидели в лимузине.

— Как быстро все промелькнуло. — Она откинулась на спинку сиденья. — Мне хотелось, чтобы спектакль длился и длился, хотя я очень волновалась. И еще мне казалось, что все на нас смотрят.

— Тебя это смущало? Ты чувствовала неловкость?

— Немного. Я хочу попросить доктора Франко позволить мне завтра смотреть из боковой кулисы.

— Ты устала?

— Нет. Я чувствую себя прекрасно. — Она улыбнулась и глубоко вздохнула. — Просто великолепно. Наверное, так чувствовала себя Золушка за пять минут до полуночи.

— У тебя есть еще целый час. И я хотел бы провести его с тобой.

— Он твой, до самой последней минуты.

Во дворце было тихо. Он проводил ее наверх, но вместо того чтобы отвести в ее комнаты, повел к себе.

Там был накрыт стол на двоих. Горели свечи в хрустальных подсвечниках. Играла музыка, на этот раз партию вели скрипки, обстановка была романтичной.

— Вот теперь я чувствую себя окончательно Золушкой.

— Я хотел устроить этот ужин в тот день, когда ехал встречать тебя в театр.

Ева подошла к столу и тронула лепестки цветов в низкой хрустальной вазе в центре стола. Повернулась, чувствуя, как волнуется. Александр собирался таким образом объявить, что отношения дальше не могут продолжаться? Нет. Этого не может быть, даже если мужчина — принц.

— Почему?

— Мне показалось, что я лишаю наши отношения романтики, которую ты любишь, и собирался исправить положение. — Он подошел и привлек ее к себе. Его поцелуй впервые после ее ранения был долгим и жадным. — Знаешь, я думал, что могу потерять тебя. — Голос звучал глухо от бури эмоций, захлестнувших Александра, и он взял руки Евы в свои, чтобы спрятать в них лицо. — Я сделал столько ошибок с тех пор, как мы вместе, но ту, самую главную, не забуду никогда…

— Алекс, не надо.

— До конца дней не забуду, как ты заслонила меня собой. — В его голосе было столько боли, столько перенесенного страдания и горечи, что у нее мурашки пошли по коже. — Если бы он убил тебя, разве хотел бы я продолжать жить? Ты для меня — все. Я полюбил тебя с самого первого дня нашей встречи, хотя не понимал, что люблю, потому что не знал ничего о любви.

Он как будто давал клятву. Больше никаких ошибок. Она подарила ему жизнь, и теперь есть причина, чтобы хотеть жить.

— Ты не присядешь? — попросил он.

— Только больше не надо говорить о моем героическом поступке, я этого не вынесу.

— Ева, сядь, прошу.

В его голосе проскользнули нетерпеливые нотки. Ева села и поняла, как устала.

— Кажется, меня не собираются угощать ужином?

— Ты его получишь, но только после того, как я скажу что хотел. — Александр сильно волновался и сделал небольшую паузу, чтобы овладеть собой. И вдруг опустился перед Евой на колено. Ее глаза расширились от изумления. — Помнишь, я говорил, что не стану умолять тебя на коленях? Но сейчас для этого настал подходящий момент. — Он достал из кармана квадратную бархатную коробочку.

— Но, Алекс, ты уже сделал мне подарок сегодня… — Голос Евы дрогнул.

— Это не подарок. Это моя просьба, вернее, это самое большее, о чем я могу просить тебя. Я хотел сделать это раньше, но решился лишь теперь.

Чувствуя, как сильно у нее колотится сердце, она ждала.

Он продолжал:

— И очень боюсь, что жду слишком многого от тебя.

Она нервно стиснула руки:

— Пока не спросишь, ответа не узнаешь.

Он рассмеялся, взял ее руку и распрямил пальцы, сжатые в кулак.

— Но я знаю, что прошу много больше, чем сам могу дать. Я хочу сказать, что, если ты согласна, я постараюсь сделать тебя счастливой.

Он положил на ее ладонь коробочку и застыл в ожидании.

Она вынуждена была сначала перевести дыхание. Сделала глубокий вдох, потом длительный выдох. Ей простительно, она не аристократка и не королевской крови. Вспомнила, как мечтала быть с ним на равных. И вот теперь получила этот шанс.

Открыв коробочку, она увидела кольцо — сапфир в окружении бриллиантов, оно составляло комплект с ожерельем, которое было на ней. Это не подарок, это предложение.

— Кольцо моей матери. Когда я сказал отцу, что хочу жениться на тебе, он отдал мне его. Это не просто обручальное кольцо. Если ты примешь его, то вместе с ним тебе придется разделить всю ответственность и долг, лежащие на мне. Как и надежды страны, которая станет твоей. Ничего не отвечай, прежде как следует подумай.

По голосу Александра Ева понимала, какой это важный для него момент, но она не двинулась с места.

— Ты понимаешь, как много я прошу у тебя — оставить свой дом, Хьюстон, который ты сможешь лишь иногда навещать. Твою труппу. Здесь тоже есть театр и возможность работать, создать заново актерский коллектив. Ты начала писать сама, надеюсь, это поможет тебе уменьшить потери и найти утешение. Твоя свобода будет ограничена так, как тебе трудно даже представить. Тебе придется все время исполнять обязанности, иногда скучные и утомительные и всегда официальные. Все, что ты сделаешь, скажешь, станет немедленно достоянием гласности, не успеют слова слететь с твоих губ. Дебок еще жив, и в будущем существует опасность покушения. Мы начали действовать, но пройдет еще много времени, прежде чем удастся от него избавиться навсегда. Все это ты должна обдумать и только тогда принять решение.

Ева посмотрела на Александра и перевела взгляд на кольцо, остававшееся лежать на своем бархатном ложе.

— Кажется, ты пытаешься меня отговорить.

— Я хочу только, чтобы ты ясно понимала, чем тебе придется пожертвовать ради меня.

— Ты честен и всегда был прагматиком, Александр. — Она увидела вдруг за его плечом настольные весы, и у нее разыгралось воображение. — Вот давай представим ситуацию наглядно. — Она подвинула к себе весы и шкатулку со стеклянными разноцветными шариками. — Смотри. — Она положила на одну чашку два шарика. — Это обязанности и долг. А это — отсутствие свободы в личной жизни. — Она положила еще один.

— Ева, это не игра.

— Прошу тебя, потерпи, я же пытаюсь все обдумать, как ты сам просил. Еще один шарик — утрата родины. Еще один — отчаяние, когда я буду рыдать, замученная скучными мероприятиями, которые сейчас возложены на Бри. А еще пресса… И ты забыл, что, прежде чем выполнять эти обязанности, я должна их изучить.

— А ты забыла Дебока.

Ева серьезно взглянула на Александра:

— Нет. На Дебока я не стану тратить такие красивые шарики. Он останется там, где сейчас находится, независимо от того, соглашусь я или нет. А теперь, Алекс, я хочу задать тебе один вопрос. Почему ты хочешь, чтобы я приняла кольцо и твое предложение? Почему ты хочешь жениться на мне?

— Потому что люблю тебя!

Ева от всей души улыбнулась и высыпала оставшиеся шарики на другую чашку, которая резко опустилась.

— Видишь, это перевесило все.

Алекс с изумлением посмотрел на нее:

— И больше мне ничего не надо говорить?

— Нет. — Она закинула руки ему на шею и скрепила долгим поцелуем их соглашение. — Все условия приняты. Мы начинаем новую жизнь. Оказывается, и в жизни бывают сказки, а я в них не верила.

— Я тоже. — Его поцелуй был не менее проникновенным. — Но сказка сбылась. Ты сегодня заставила меня в нее поверить.

— Послушай! — вдруг воскликнула Ева, услышав, что часы на дворцовой башне начали бить полночь. — Надень мне кольцо, Алекс, пока не прозвучал двенадцатый удар.

Александр исполнил ее просьбу и сказал:

— Весь мир узнает об этом завтра, а сегодняшняя ночь только наша. — Он поднялся. — Я обещал, что ты будешь в постели к этому времени. Что же нам делать с ужином?

— Я могу поужинать и в постели. — Ева прижалась щекой к груди своего принца, удерживая волшебство. — И доктор Франко не говорил, что я должна ложиться в постель одна.

Александр рассмеялся и поднял ее на руки:

— Кордина дарит тебе много сюрпризов.

— Как и ты, — счастливо засмеялась Ева.

Примечания

1

Пожалуйста, войдите! (фр.) (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Осторожно, дорогая! (фр.)

Content

Нора Робертс
Драма по-королевски

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания