Лиза Клейпас

Дорога на Рейншедоу

Глава 1

Когда Люси Маринн было семь лет, произошли три вещи: заболела младшая сестрёнка Элис, ей поручили подготовить для выставки её первый научный проект и она узнала, что магия, оказывается, существует. И на всю оставшуюся жизнь Люси запомнила, что от обычного до необыкновенного порой один шаг, вздох, один удар сердца.

Но знание это было не из тех, что могут придать отваги и мужества. По крайней мере, не в случае с Люси. Оно сделало её осторожной. Скрытной. Ведь если выкажешь, что обладаешь неким волшебным даром, особенно таким, которым не можешь управлять, значит, ты не такая, как все. А даже семилетние дети понимают, что никому не хочется оказаться по ту сомнительную сторону границы между нормальными и «не такими». Всем нужно чувство принадлежности. Проблема в том, что не важно, как тщательно ты прячешь свой секрет, одно лишь то обстоятельство, что он у тебя есть, отделяет тебя от прочих.

Она так до конца и не поняла, почему волшебство случается и какая череда событий привела к самому первому его появлению, но полагала, что всё началось тем утром, когда Элис проснулась с негнущейся шеей, лихорадкой и ярко-красной сыпью. Мать, увидев свою младшенькую, тут же принялась кричать отцу, чтобы тот вызывал доктора.

Напуганная суматохой в доме, Люси в ночной рубашке сидела на кухонном стуле, а сердечко её бешено колотилось при виде отца, в такой спешке бросившего телефонную трубку, что та выскочила из своего пластикового гнезда.

– Найди свои туфли, Люси. Да побыстрее. – Всегда такой спокойный голос отца сорвался на последнем слове. Лицо его казалось мёртвенно-бледным.

– Что происходит?

– Мы с мамой повезём Элис в больницу.

– А я с вами?

– Ты сегодня побудешь с миссис Гейцлер.

При упоминании соседки, вечно оравшей, стоило только Люси проехать на велосипеде по лужайке перед домом этой миссис, девочка запротестовала:

– Не хочу. Она страшная.

– Не сейчас, Люси. – Отец наградил дочку таким взглядом, что у той слова застряли в горле.

Они вышли к машине, и мама забралась на заднее сиденье, держа Элис на руках, словно младенца. Звуки, издаваемые Элис, были настолько пугающими, что Люси, не выдержав, зажала уши руками. Она съёжилась на влажных, прилипающих к ногам виниловых сиденьях в самый что ни на есть тугой комочек. Как только родители высадили Люси у дома миссис Гейцлер, они умчались прочь в такой спешке, что покрышки минивэна пробороздили чёрные полосы на подъездной дорожке.

Когда миссис Гейцлер приказывала Люси ничего не трогать, лицо старой ворчуньи морщилось, как жалюзи. Дом соседки был полон антиквариата. В воздухе витала приятная заплесневелость старинных книг вкупе с резким лимонным запахом полироли для мебели. Было тихо, словно в церкви: ни телевизора на заднем плане, ни музыки, ни голосов или же телефонного трезвона.

Сидя неподвижно на парчовой софе, Люси во все глаза смотрела на бережно устроенный на кофейном столике чайный сервиз. Сервиз был сделан из стекла, подобного которому Люси никогда прежде не видела. Каждая чашечка и блюдце горели разноцветным светом, стекло украшали щедрые золотые мазки в виде цветочков и завитков. Зачарованная тем, как переливались цвета под разными углами, Люси встала на колени на полу и принялась наклонять голову из одной стороны в другую.

Стоявшая в дверях миссис Гейцлер издала негромкий смешок, прозвучавший, как треск кубиков льда, когда в них наливают воду.

– Это художественное стекло, – пояснила она. – Сделано в Чехословакии. Оно хранится в моей семье уже сотни лет.

– А как в нём оказались радуги? – тихонько спросила Люси.

– Растворили в расплавленном стекле краску и металл.

Люси была поражена новым открытием.

– А как плавят стекло?

Но миссис Гейцлер уже наскучила болтовня.

– Дети задают слишком много вопросов, – проворчала она и удалилась на кухню.

* * *

Вскоре Люси узнала, как называется то, что случилось с её пятилетней сестричкой. Менингит. Это означало, что домой Элис вернётся очень слабенькой и уставшей, а Люси должна быть хорошей девочкой, помогать ухаживать за ней и не устраивать беспорядка. Ещё это значило, что Люси не должна спорить с Элис и вообще каким-либо образом расстраивать её. «Не сейчас» – фраза, которую чаще всего произносили родители.

Долгое однообразное лето явилось мрачным отступлением от привычной череды детских праздников, ночёвок в палатках и шатких лимонадных стоек. Болезнь превратила Элис в некий центр масс, вокруг которого, подобно нестабильным планетам, вращались по орбитам тревоги остальные члены семьи. За несколько недель, прошедших с тех пор, как Элис вернулась из больницы, в её комнате скопились целые горы новых игрушек и книг. Ей позволяли бегать вокруг стола во время трапезы, не заставляли говорить «пожалуйста» и «спасибо». Но даже съев самый большой кусок торта, или отправляясь спать позже других детей, Элис никогда не была довольна. Для девочки, которая и без того имела слишком много, не существовало такого понятия, как «чересчур».

Маринны жили в Сиэтле, в районе Баллард, издавна населённом скандинавами, промышлявшими ловлей лосося или же трудившимися в консервной промышленности. И хотя по мере того, как Баллард рос и развивался, доля скандинавского населения сокращалась, следы местного наследия сохранились в изобилии повсеместно. Мама Люси готовила по рецептам, доставшимся ей от скандинавских предков... гравлакс, маринованный в соли, сахаре и укропе лосось... жареные свиные рулеты с начинкой из чернослива с имбирём... или крумкаке, вафельное печенье с кардамоном, свёрнутое в идеальные конусы с помощью деревянных ложек. Люси любила помогать матери на кухне, особенно потому что Элис не интересовалась готовкой и никогда не мешала им.

Лето перетекло в прохладную осень, начались занятия в школе, а ситуация в доме по всем признакам не менялась. Элис вновь почувствовала себя здоровой, но семья по-прежнему продолжала жить, руководствуясь выработанными во время ее болезни принципами: Не расстраивай её. Дай ей то, чего она хочет. Стоило Люси пожаловаться, как мать тут же резко обрывала её в манере, которой за ней никогда не водилось прежде.

– Как не стыдно завидовать. Твоя сестра чуть не умерла. Ей было ужасно больно. А тебе очень, очень и очень повезло, что не довелось пройти через то, что пережила она.

Чувство вины потом ещё долго не отпускало Люси, разгораясь раз за разом, подобно устойчивой лихорадке. До тех пор, пока мама так жёстко не заговорила с ней, Люси не удавалось распознать надоедливое чувство, натягивающее внутренности не хуже струн на скрипке. Это была ревность. И пусть Люси не знала, как избавиться от этого чувства, однако понимала, что не должна даже заговаривать о нём.

Между тем Люси ничего не оставалось делать, кроме как ждать, пока всё не станет, как прежде. Правда, она так и не дождалась. И пускай мама повторяла, что любит обеих дочерей одинаково, просто по-разному выражает свою любовь, Люси не переставала думать, что способ, каким мама выражает любовь к Элис, кажется куда лучше.

Люси обожала маму, которая всегда придумывала интересные занятия в дождливый день, и никогда не возражала, если Люси хотелось поиграть в переодевания с туфлями на шпильках в её гардеробной. Однако, вся мамина игривость, казалось, начала сходить на нет, уступая место некой загадочной грусти. Порой Люси заходила в комнату и обнаруживала, что мать с отсутствующим видом безучастно глядит в какую-то неподвижную точку на стене.

Иногда по утрам Люси на цыпочках прокрадывалась в родительскую спальню и забиралась к маме в постель, и они лежали, обнявшись, пока холод в босых ножках не растворялся под теплыми одеялами. Отца раздражало, когда он обнаруживал Люси в их кровати, и он принимался ворчать, чтобы та возвращалась к себе в комнату.

– Ещё чуть-чуть, – бормотала мама, крепко обнимая дочку. – Мне нравится такое начало дня. – А Люси ещё теснее приникала к ней.

Однако если вдруг Люси случалось чем-то её расстроить, последствия оказывались не из приятных. Если из школы присылали записку о том, что девочку поймали за болтовнёй в классе, она получила низкую оценку за математический тест или же уделила недостаточно внимания игре на фортепьяно, мать становилась холодной и недовольно поджимала губы. Люси никогда не понимала, почему ей кажется, словно она должна заслужить нечто такое, что Элис даётся просто так. После своей едва не оказавшейся роковой болезни Элис стала избалованным и испорченным ребёнком. Манеры её были просто отвратительны: она вечно перебивала, играла с едой за столом, выхватывала вещи прямо из рук других людей – но на это никто не обращал внимания.

Однажды вечером супруги Маринн собрались сходить в ресторан, оставив дочерей с няней, так Элис вопила и плакала до тех пор, пока родители не отказались от забронированного столика и не остались дома, чтобы успокоить дочь. Они заказали домой пиццу и, всё ещё нарядно одетые, ели её за кухонным столом. Мамины украшения искрились и переливались, отбрасывая блики по всему потолку.

Взяв кусок пиццы, Элис побрела в гостиную смотреть мультики. Люси подхватила свою тарелку и направилась следом.

– Люси, – окликнула её мама, – встанешь из-за стола, когда доешь.

– Но Элис ест в гостиной.

– Она ещё слишком мала, чтобы это понимать.

На удивление, отец решил вмешаться в разговор.

– Она всего лишь на два года младше Люси. И насколько я помню, Люси никогда не разрешалось разгуливать по дому с едой.

– Элис до сих пор не набрала вес, потерянный из-за менингита, – резко оборвала его мать. – Люси, вернись за стол.

От такой несправедливости горло Люси сжалось, словно в тисках. Она, как можно медленнее, подошла с тарелкой к столу, надеясь, что папа встанет на её защиту. Но тот лишь покачал головой и снова погрузился в молчание.

– Восхитительно, – жизнерадостно сказала мама, откусывая пиццу с таким видом, словно пробовала редкий деликатес. – Действительно то, что было нужно сегодня. Мне, в общем-то, и не хотелось в ресторан. Дома намного уютнее.

Отец ничего не ответил. Методично прожевав свой кусок пиццы, он поставил пустую тарелку в раковину и отправился на поиски телефона.

* * *

– Учительница сказала отдать это тебе, – произнесла Люси, протягивая матери листок бумаги.

– Не сейчас, Люси. Я готовлю. – Чериз Маринн рубила на разделочной доске сельдерей, аккуратно разрезая стебли на маленькие кусочки в виде буквы U. Люси терпеливо ждала. Бросив на дочку быстрый взгляд, мама вздохнула: – Что там у тебя, дорогая?

– Задание для научной выставки второклассников. Нам нужно выполнить его за три недели.

Дорубив стебель сельдерея, мама отложила нож и потянулась за листком. Читая, она хмурила брови:

– По-моему, весь этот проект – пустая трата времени. И все ученики должны участвовать?

Люси кивнула.

Мама покачала головой.

– Хорошо бы эти учителя понимали, как много времени отнимают у родителей подобные занятия.

– Мамочка, ты ничего не должна делать. Нужно, чтобы работу сделала я сама.

– Но ведь кто-то должен сводить тебя в ремесленную лавку, чтобы купить складную доску и другие принадлежности. Не говоря уже о том, что нужно наблюдать за твоими экспериментами и помогать готовиться к устной презентации.

В кухню вошёл отец, уставший, как обычно после долгого рабочего дня. Филип Маринн был настолько занят преподаванием астрономии в вашингтонском университете и работой консультантом в НАСА, что зачастую ему казалось, будто он скорее приходит в дом погостить, нежели действительно живёт в нём. Даже когда ему удавалось вернуться к ужину, заканчивалось всё тем, что он разговаривал с коллегами по телефону, а жена с дочками ели без него. Он никогда не забивал голову именами их друзей, учителей, футбольных тренеров и деталями расписаний. Поэтому Люси так удивилась, услышав следующие слова матери:

– Люси нужна твоя помощь с научным проектом. Я уже вызвалась помогать воспитателю Элис в начальной школе. Мне и без того слишком многое нужно успеть. – Протянув ему листок бумаги, она отошла, чтобы бросить порубленный сельдерей в кастрюлю с супом на плите.

– Боже правый. – Растерянно хмурясь, он пробежался глазами по тексту. – У меня нет на это времени.

– Придётся выкроить, – отозвалась мама.

– Может, я попрошу кого-нибудь из своих студентов ей помочь? – предложил он. – А после зачту ему дополнительные баллы за внеклассную деятельность.

Лицо матери сморщилось в неодобрительной гримаске, уголки мягкого рта отвердели.

– Филип. Идея свалить ребёнка на какого-то студента...

– Я просто пошутил, – поспешно возразил он, хотя Люси в этом несколько сомневалась.

– Значит, ты согласен заняться с Люси?

– Не похоже, чтобы у меня был выбор.

– Это поможет вам двоим найти общий язык.

Капитулировав, он покосился на дочь:

– Нам нужно найти общий язык?

– Да, папочка.

– Ладно, так уж и быть. Ты уже решила, какой именно опыт хочешь провести?

– Я подготовлю доклад, – ответила Люси. – О стекле.

– А как насчёт того, чтобы выбрать проект на космическую тему? Мы могли бы сделать модель солнечной системы, или описать рождение звезды...

– Нет, папочка. Он должен быть о стекле.

– Почему?

– Просто так.

Стекло неизменно продолжало восхищать Люси. Каждое утро она, не переставая, восторгалась блестящим материалом, из которого был сделан её бокал для сока. Как великолепно смотрится в нём яркая жидкость, с какой лёгкостью он проводит тепло, холод, вибрацию.

Как-то папа взял её в библиотеку и отыскал там взрослые книги о стекле и изделиях из него, потому что, по его словам, детские книги недостаточно подробно освещали сей предмет. Люси узнала, что вещество, в котором молекулы похожи на сложенные штабелями кирпичи, непрозрачно. Но если оно состоит из набора разобщённых молекул, как вода, варёный сахар или стекло, в промежутки между ними может проникнуть свет.

– Скажи, Люси, – спрашивал папа, пока они наклеивали на складную доску диаграмму, – стекло – это жидкость или твёрдое вещество?

– Это жидкость, которая ведёт себя, как твёрдое вещество.

– Ты просто умница. Ты не думала стать учёным, как я, когда вырастешь?

Она покачала головой.

– А кем ты хочешь стать?

– Художником по стеклу.

С недавних пор Люси заимела мечту изготавливать различные вещицы из стекла. Она спала и видела, как свет искрится и переливается, отражаясь от карамельного цвета окон... как стекло закручивается и изгибается, подобно экзотическим морским существам, птицам и растениям.

Отец выглядел встревоженным.

– В действительности, очень немногим художникам удаётся зарабатывать на жизнь своим ремеслом. Разве что самым знаменитым.

– Значит, я буду знаменитой, – жизнерадостно подытожила она, закрашивая буквы на доске.

А в выходные отец повёл её в местную стеклодувную мастерскую, где один рыжий бородач продемонстрировал ей основы своего дела. Заворожённая, Люси стояла так близко, как только разрешил отец. После того, как стеклодув расплавил в раскалённой печи песок, он засунул в неё металлический прут и собрал расплавленное стекло в светящуюся красную лампу. Воздух наполнился ароматами горячего металла, сладковатыми запахами обожжённых чернил и пепла от шариков влажных газет, которыми в мастерской пользовались для того, чтобы вручную придавать стеклу форму.

С каждой дополнительной порцией стекла стеклодув увеличивал пламенеющую оранжевую массу, не забывая постоянно переворачивать её и время от времени подогревать. Иногда он добавлял на стержень слой синей фритты, или керамической пудры, и раскатывал его по стальному столу, чтобы равномерно распределить краску.

Широко раскрыв глаза, Люси с интересом наблюдала за происходящим. Она хотела разузнать всё об этом загадочном процессе, изучить всевозможные способы, какими можно резать, плавить, красить и формовать стекло. Ни одно другое знание никогда не представлялось ей столь необходимым или важным.

Перед тем, как они покинули мастерскую, отец купил ей выдутое из стекла украшение в виде воздушного шара, расписанного мерцающим радужными полосками. Шар подвешивался на специальной маленькой подставке из медной проволоки. Этот день навсегда запомнился Люси как самый лучший за всё её детство.

* * *

Спустя неделю, когда Люси вернулась домой с футбольной тренировки, наступающие сумерки уже окрасили небо в тёмно-багряный цвет с облачной дымкой, напоминавшей серебристый восковый налёт на сливах. На негнущихся – из-за облачения в виде заключенных в гольфы пластиковых щитков на голенях – ногах, Люси прошествовала к себе в комнату и обнаружила лампу на ночном столике включённой. Тут же рядом стояла Элис, держа что-то в руках.

Люси нахмурилась. Элис не единожды было говорено, что входить в комнату без разрешения нельзя. Но, казалось, то обстоятельство, что вход в комнату Люси был настрого запрещён, лишь делало её для Элис самым желанным местом. Люси подозревала, что сестра прокрадывалась туда и прежде, когда не обнаруживала своих кукол и мягких игрушек на привычных местах.

Услышав бессловесное восклицание Люси, Элис, вздрогнула, обернулась, и что-то выпало из её рук прямо на пол. Это «что-то» разбилось вдребезги, заставив обеих девочек подпрыгнуть. Краска вины залила маленькое личико Элис.

Люси оцепенело уставилась на осколки, блестевшие на деревянном полу. Это был стеклянный воздушный шар, подаренный ей отцом.

– Почему ты вошла сюда? – не в силах поверить в произошедшее, яростно закричала она. – Это моя комната! Это мои вещи! Убирайся отсюда!

Элис разразилась слезами, стоя посреди стеклянных осколков.

Встревоженная шумом, в комнату ворвалась мама.

– Элис! – она кинулась вперёд и подхватила дочку с пола, подальше от разбитого стекла. – Детка, ты поранилась? Что случилось?

– Люси напугала меня, – всхлипнула Элис.

– Она разбила моё стеклянное украшение, – неистово защищалась Люси. – Она зашла без спроса в мою комнату и разбила его.

Мама держала Элис, гладя её по волосам.

– Главное, что никто не пострадал.

– Главное, что она разбила вещь, принадлежавшую мне!

Мать бросила на старшую дочь сердитый и расстроенный взгляд.

– Ей просто было любопытно, Люси. Это произошло случайно.

Люси сверлила взглядом младшую сестру:

– Ненавижу тебя. Никогда больше не заходи сюда, или я проломлю тебе голову.

Угроза вызвала у Элис очередной поток слёз, отчего лицо матери потемнело.

– Довольно, Люси. Я ожидала, что ты будешь добра к сестре, особенно после того, как она так тяжело болела.

– Но теперь-то она здорова, – возразила Люси, но её слова потонули в шуме бурных рыданий Элис.

– Сейчас мне нужно позаботиться о твоей сестре, а после я вернусь и соберу стекло. Не вздумай прикасаться к нему, эти осколки острее бритвы. Ради всего святого, Люси, я куплю тебе другой сувенир.

– Это будет не то же самое, – угрюмо проговорила Люси, но мать уже унесла Элис из комнаты.

Люси опустилась на колени перед разбитым стеклом, мерцавшим и едва различимо, подобно мыльным пузырям, переливавшимся на деревянном полу. Сжавшись в комочек, она всхлипывала, глядя на разбитый сувенир до тех пор, пока в глазах всё не расплылось. Эмоции, захлестнувшие её, казалось, вот-вот перельются через край и заполнят пространство вокруг … ярость, горе и страстная, мучительная, отчаянная жажда любви.

В тусклом пятне света лампы стали загораться крошечные огоньки. Сглотнув слёзы, Люси обхватила себя руками и, дрожа всем телом, сделала глубокий вдох. Она моргнула, и огоньки, поднявшись с пола, закружились вокруг неё. Изумлённая, она вытерла руками глаза и, не отрываясь, принялась смотреть на кружившиеся в танце огоньки. Наконец, она поняла, что перед ней.

Светлячки.

Волшебство, предназначенное только ей.

Каждый осколок стекла превратился в живую искорку. Танцующая процессия светлячков неспешно добралась до окна и выскользнула из него, скрывшись в ночи.

Когда через несколько минут вернулась мама, Люси уже сидела на краешке кровати и неотрывно глядела в окно.

– Что случилось со стеклом? – спросила мама.

– Оно исчезло, – рассеяно отозвалась Люси.

Это волшебство было её тайной. Люси не знала, откуда оно взялось. Она лишь понимала, что оно отыщет нужные ему лазейки и пронесёт сквозь них жизнь, подобно цветам, растущим в трещинах разбитого тротуара.

– Я же сказала тебе, не прикасаться к нему. Ты могла порезать себе пальцы.

– Прости, мамочка, – Люси потянулась за лежавшей на ночном столике книжкой и, раскрыв том на первой попавшейся странице, уставилась в неё невидящим взглядом.

Она услышала мамин вздох:

– Люси, ты должна быть терпимее к младшей сестре.

– Я знаю.

– Она до сих пор не окрепла после всего пережитого.

Взгляд Люси оставался прикован к раскрытой книге, и она продолжала упрямо молчать до тех пор, пока мать не покинула комнату.

После напряжённого ужина, за которым тишину прерывала лишь болтовня Элис, Люси помогала убирать со стола. В голове у неё роилось множество мыслей. Наверное, её чувства оказались столь сильны, что из-за них стекло обрело новую форму. Она предположила, что стекло, должно быть, пыталось ей о чем-то сообщить.

Она отправилась в кабинет отца и обнаружила, что он говорит по телефону. Папа не любил, когда его отвлекали от работы, но ей очень нужно было его кое о чём спросить.

– Папочка, – нерешительно окликнула Люси отца.

Судя по тому, как напряглись его плечи, девочка догадалась, что он недоволен её вторжением. Но голос оставался спокойным, когда он, положив трубку, спросил:

– Да, Люси?

– Что значит, если ты видишь светлячка?

– Боюсь, в штате Вашингтон светлячков не увидеть. Они не живут так далеко на севере.

– Но что они означают?

– Ты имеешь в виду, символически? – На мгновение он задумался. – В дневные часы светлячок – насекомое неприметное. Если не знать, что это, наверняка решишь, будто в нём нет ничего особенного. Зато ночью этот жучок светится, благодаря собственному источнику света. В темноте проявляется его самая прекрасная черта. – Он улыбнулся при виде сосредоточенного выражения на личике Люси. – Не правда ли, необычайный талант для такого заурядного на вид создания?

Глава 2

– Мне сложно доверять людям, – как-то раз, спустя недолгое время после знакомства, призналась Люси Кевину.

Заключив её в объятия, он прошептал:

– Но ко мне ведь это не относится, правда?

Прожив с Кевином Пирсоном два года, Люси до сих пор не могла поверить в свою удачу. Он был всем, о чём она только могла мечтать, мужчиной, понимавшим ценность маленьких жестов, таких как выращивание любимых цветов Люси на переднем дворике их съёмного дома, или звонок посреди дня, просто так, без повода. Он был общительным человеком, и частенько вытаскивал Люси из мастерской, чтобы сходить на вечеринку или поужинать с друзьями.

Непреходящая одержимость работой порядком подпортила её предыдущие отношения. И хотя она создавала множество произведений искусства: мозаику, светильники, и даже небольшие предметы мебели, больше всего ей нравилось делать витражи. Прежде Люси никогда не встречала мужчину, который увлекал её хотя бы вполовину так же сильно, как работа. В результате художник из неё вышел куда лучший, нежели подруга. Но Кевин разрушил сложившиеся устои. Он научил Люси чувственности, доверию, вместе они разделили мгновения, когда ей казалось, что в жизни у неё не было человека ближе. Правда, даже тогда между ними сохранялось маленькое, но непреодолимое расстояние, удерживавшее их от попыток вызнать друг у друга самые сокровенные тайны.

Свежий апрельский ветерок скользнул сквозь приоткрытое окно в переоборудованный гараж. Мастерская Люси была оснащена всевозможными орудиями её ремесла: монтажный стол со встроенной горелкой, паяльная установка, стеллажи для листового стекла и муфельная печь. Яркая мозаичная стеклянная вывеска снаружи изображала женский силуэт на старомодной деревянной качели на небесном фоне. Вытравленная ниже надпись «Долети до звезды» была выполнена позолоченным шрифтом с завитушками.

От расположенной неподалеку гавани Фрайдей-Харбор доносились отголоски бодрой перебранки чаек и рёва прибывающих паромов. Несмотря на то, что остров Сан-Хуан являлся частью штата Вашингтон, казалось, он принадлежал совершенно иному миру. Он находился под защитой дождевой тени[1] Олимпийских гор, и потому, даже если Сиэтл укутывало серой пеленой мороси, остров продолжал греться в лучах солнечного света. Остров, покрытый буйно разросшимися пихтовыми и сосновыми лесами, был заключён в оправу из пляжей, протянувшихся по всему побережью. По весне и осени над ровной морской гладью то и дело вздымались клубы водных брызг там, где стаи китов-косаток преследовали лососевые косяки.

Люси бережно раскладывала и перекладывала кусочки стекла, прежде чем наклеить их на столешницу, покрытую тонким слоем скрепляющего раствора. Мозаичный набор представлял собой мешанину из пляжного и муранского[2] стекла, миллефиори[3] и ломаной китайской мозаики, окружавшую завитки гранёного стекла. Она готовила Кевину подарок ко дню рождения – стол с витиеватым узором, так восхитивший его на одном из её набросков.

Поглощённая работой, Люси напрочь позабыла про ланч. Где-то в разгар дня в двери, постучавшись, вошёл Кевин.

– Привет, – широко улыбнулась ему Люси, накрывая мозаику куском ткани, чтобы Кевин не увидел работу раньше времени. – Что ты здесь делаешь? Не хочешь съесть где-нибудь по сэндвичу? Я жутко проголодалась.

Но Кевин не ответил. С застывшим лицом, он старательно избегал встречаться с ней взглядом.

– Нам нужно поговорить, – произнёс он.

– О чём?

Он издал вздох, выдавший его неуверенность.

– Это всё не для меня.

Видя по выражению его лица, что дела действительно плохи, Люси вся похолодела.

– Что... что не для тебя?

– Мы. Наши отношения.

От изумления её сознание захлестнула паника, напрочь лишив способности связно думать. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем Люси удалось собраться с мыслями.

– Дело не в тебе, – оправдывался Кевин. – Я хочу сказать, ты замечательная. Надеюсь, ты мне веришь. Но в последнее время, этого было недостаточно. Нет... я неверно выразился. Скорее мне тебя слишком много. Словно во мне не хватает места, словно бы я переполнен. Ну как тебе объяснить?

Люси ошарашено уставилась на разрозненные кусочки стекла на рабочем столе. Если она сосредоточится на чём-то ином, на чём угодно, только не на Кевине, если она не станет слушать его, то может быть, он не станет продолжать.

– ... в этом вопросе нужно быть предельно, предельно честным, чтобы, в конечном счёте, не оказаться подлецом. Никто не должен быть подлецом. Это так изматывает, Люс, постоянно убеждать тебя, что я по уши в этих отношениях, совсем как ты. Если ты лишь на минутку поставишь себя на моё место, то поймешь, почему мне нужно немного отдохнуть от этого. От нас.

– Но ты ведь не отдохнуть хочешь. – Люси рассеянно нащупала резец по стеклу и обмакнула его кончик в масло. – Ты порываешь со мной. – Она не могла в это поверить. Даже услышав свой голос, произносящий эти слова, она всё равно не могла в них поверить. Используя в качестве направляющей треугольную линейку, она процарапывала на кусочке стекла бороздки, едва ли понимая, что делает.

– Видишь, как раз об этом я и говорю. Эти нотки в твоём голосе. Я знаю, о чём ты думаешь. Ты всегда боялась, что я тебя брошу, и теперь, когда я это делаю, ты решила, что с самого начала была права. Но тогда всё было иначе. – Кевин замолчал, наблюдая, как она зажимает размеченное стекло в щипцы. Нажатие опытной руки, и лист стекла раскололся ровно по намеченной линии. – Я не говорю, что это твоя вина. Я лишь пытаюсь сказать, что это и не моя вина тоже.

Люси с чрезмерной осторожностью опустила щипцы и стекло на стол. Её не покидало ощущение падения, хотя она сидела совершенно неподвижно. Неужели она была такой дурочкой, раз так поражена? Какие знаки она упустила? Почему оказалась настолько слепа?

– Ты говорил, что любишь меня, – выдавила она, и почувствовала досаду от того, как жалко прозвучали эти слова.

– Я вправду любил тебя. До сих пор люблю. Поэтому мне так нелегко. Мне больно не меньше твоего. Надеюсь, ты это понимаешь.

– У тебя кто-то есть?

– Даже если и так, это не имеет никакого отношения к моему решению взять паузу в наших отношениях.

Люси услышала собственный голос, с надрывом произнёсший:

– Ты говоришь «взять паузу» так, словно решил выйти выпить кофе с рогаликами. Но это не пауза. Это навсегда.

– Так и знал, что ты будешь вне себя. Знал, что ситуация получится тупиковая.

– А какой ещё она могла оказаться, кроме как тупиковой?

– Мне жаль. Мне правда жаль. Сколько раз ты хочешь, чтобы я это повторил? Я не мог бы сожалеть сильнее, чем жалею сейчас. Я сделал всё, что в моих силах, и мне жаль, что для тебя этого было недостаточно. Нет, я понимаю, что ты никогда не говорила, будто я недостаточно хорош, но я это знал. Потому как, чтобы я ни делал, мне так и не удавалось побороть твою неуверенность. И, в конце концов, мне пришлось признать тот факт, что наши отношения не для меня. Весёлого в этом мало, поверь мне. Если тебе станет легче, я чувствую себя настоящим дерьмом. – Встретившись с непонимающим взглядом Люси, Кевин резко выдохнул. – Послушай, есть нечто такое, что тебе лучше узнать от меня, нежели от кого-то другого. Когда я осознал, что в наших отношениях наступил кризис, мне необходимо было с кем-то об этом поговорить. Я обратился... к другу. И чем больше времени мы проводили вместе, тем ближе становились. Никто из нас к этому не стремился. Всё просто случилось само собой.

– Ты начал встречаться с другой? Даже раньше, чем мы расстались?

– Эмоционально я с тобой уже расстался. Просто не успел тебе об этом сказать. Знаю, мне стоило повести себя иначе. Но дело в том, что мне нужно двигаться в этом новом направлении. Так будет лучше для нас обоих. Обстоятельство, которое делает наш разрыв столь нелёгким для всех, включая меня, заключается в том, что девушка, с которой я сейчас встречаюсь... близка тебе.

– Близка мне? Ты имеешь в виду кого-то из моих подруг?

– Вообще-то... я говорю об Элис.

Всю её кожу стянуло, как всякий раз, когда, чудом не упав, продолжаешь чувствовать жгучий всплеск адреналина. Люси не могла вымолвить ни слова.

– Она предвидела такой поворот событий, не больше, чем я, – проговорил Кевин.

Моргнув, Люси сглотнула.

– Какого поворота событий? Ты... ты встречаешься с моей сестрой? Ты в неё влюблён?

– Я не предполагал, что так произойдёт.

– Ты с ней спал?

Ответом ей было пристыженное молчание.

– Убирайся, – выговорила она.

– Хорошо. Но ты ведь не станешь винить её за...

– Убирайся, убирайся! – Люси услышала достаточно. Она не вполне понимала, что собирается сделать дальше, но определенно не хотела, чтобы Кевин при этом присутствовал.

Он направился к выходу из мастерской.

– Обсудим это позже, после того, как у тебя будет возможность хорошенько всё обдумать, ладно? Потому что я хочу, чтобы мы остались друзьями. Вот только, Люс... Элис совсем скоро собирается переехать ко мне. Так что тебе нужно подыскать какое-нибудь жилье.

Люси не ответила. Застыв от потрясения, она не двигалась ещё несколько минут после его ухода.

С горечью она размышляла, что же так её удивило. Порядок оставался прежним. Элис всегда получала всё, чего бы ни пожелала, брала всё, что ей было нужно, никогда не задумываясь о последствиях. Каждый член семьи Маринн ставил Элис на первое место, включая и саму Элис. Её запросто можно было возненавидеть, если бы не находившая порой на Элис меланхолия вкупе с ранимостью, так похожие на отголоски тихой грусти их матери. Люси постоянно обнаруживала себя в роли заботливой сестры: платила за обед, когда они куда-то шли, давала деньги в долг, который никогда не выплачивался, и одалживала одежду и обувь, которые никогда не возвращались.

Элис была умна и умела чётко выражать свои мысли, но ей всегда было трудно доводить начатое до конца. Она часто меняла работу, оставляла невыполненными планы, разрывала отношения прежде, чем они успевали к чему-то привести. Первое впечатление о ней всегда было блестящим – сексуальная, харизматичная и весёлая – но она быстро избавлялась от людей, по всей видимости, неспособная выносить обычное повседневное общение, составлявшее основу любых взаимоотношений.

В течение полутора лет Элис работала младшим сценаристом в многосерийной мыльной опере, которую показывали днём. Дольше той она ни на одной работе не задержалась. Жила в Сиэтле, время от времени наведываясь в Нью-Йорк на встречу с главными сценаристами, чтобы обсудить развитие всего сюжета. Люси познакомила её с Кевином, и изредка они выбирались куда-нибудь вместе, но Элис никогда не выказывала какого бы то ни было интереса к нему. Люси наивно не подозревала, что заимствование принадлежавших ей вещей дойдёт до кражи её парня.

Как завязались отношения между Кевином и Элис? Кто сделал первый шаг? Неужели Люси столь надоедлива, что Кевин предпочел от неё сбежать? Если это не его вина, как тот заявил, тогда это её вина, верно? Должна же в этом быть хоть чья-то вина.

Она крепко зажмурила глаза, пытаясь не уступить горячему натиску слёз.

Как можно думать о том, что причиняет такую боль? Как быть с воспоминаниями, чувствами, стремлениями, ставшими вдруг беспризорными.

Пошатываясь, Люси побрела к своему старомодному трёхскоростному велосипеду, прислонённому около дверей. Это был винтажный бирюзовый «Швинн» с расписанной цветами корзиной на руле. Она дотянулась до шлема, висевшего на крючке возле двери, и выкатила велосипед наружу.

На прохладный весенний день опустился туман, верхушки дугласовских пихт пронзали лёгкую, словно мыльная пена, облачную дымку. Обнажённые руки Люси покрылись гусиной кожей, когда ветерок влажной прохладой пробрался ей под футболку. Она ехала, не разбирая дороги, пока не сгорели ноги и не заболело в груди. Она остановилась у поворота, узнав тропу, ведущую к бухте на западном побережье острова. Люси покатила велосипед по неровной дорожке и наконец достигла линии крутых утёсов из выветренного красного базальта с вкраплениями чистого известняка. Внизу на пляже вороны и чайки расхватывали то, что оставил после себя отлив.

Некогда коренные обитатели острова, племена прибрежных сэлишей сетями собирали урожай устриц, лосося и моллюсков. Они верили, что в изобилии водившаяся в проливе пища – дар некой женщины, давным-давно вышедшей замуж за море. Как-то раз, когда она купалась, море приняло облик красивого, влюблённого в неё мужчины. И стоило отцу девушки нехотя дать своё согласие на брак, как та со своим возлюбленным навсегда исчезла в морских глубинах. С тех пор море в благодарность посылало островитянам богатые урожаи.

Эта история всегда нравилась Люси, её завораживала сама идея столь всеобъемлющей любви, что хочется в ней раствориться. Бросив ради неё всё. Но то был романтический образ, существовавший лишь в живописи, музыке или же литературе. Не имеющий ничего общего с настоящей жизнью.

По меньшей мере, для неё.

Опустив подножку велосипеда, Люси сняла шлем и направилась вниз, к раскинувшемуся пляжу. Местность была каменистой и неровной, пятачки серого песка щетинились плáвником. Она медленно брела, пытаясь сообразить, что делать. Кевин хотел, чтобы она съехала с квартиры. За один день она лишилась дома, парня и сестры.

Облака сгущались, опускаясь всё ниже, заслоняя исчезающие лучики солнечного света. В отдалении грозовая туча поливала океан дождём, потоки которого шевелились, подобно газовому тюлю над окном. Над водой взметнулся ворон, кончики его чёрных крыльев топорщились, словно вылепленные из перьев пальцы, когда он, оседлав восходящий воздушный поток, понёсся в сторону острова. Шторм надвигался... ей бы уйти и подыскать убежище. Вот только Люси никак не могла придумать, куда ей направиться.

Сквозь солоноватый туман она разглядела зелёное мерцание среди камешков и наклонилась, чтобы поднять блестящий предмет. Бутылки, выброшенные с кораблей в открытом море, порой дробило, прибивало к берегу, и отшлифовывало волнами и песком в матовую гальку.

Зажав кусочек морского стекла в руке, она вглядывалась в воду, вновь нахлынувшую на побережье неспокойным покрывалом. Океан был тёмно-лиловым, цвета обиды, сожалений и глубочайшего одиночества. Худшее в том, что, будучи обманутой, как она, теряешь веру в себя. Единожды ошибившись, уже никогда ни в чём не будешь до конца уверен.

Кулак обожгло, словно опутало огнём. Почувствовав странную ёрзающую щекотку в ладони, она машинально разжала пальцы. Морское стекло исчезло. Вместо него на ладони сидела бабочка и расправляла радужные голубые крылышки. За мгновение до того, как ей затрепетать в полёте, полыхнуло голубым неземным светом, и бабочка упорхнула в поисках укрытия.

Губы Люси дрогнули в мрачной улыбке.

Ни единой душе она не признавалась в том, что может сотворить со стеклом. Временами, когда ей доводилось испытывать сильные эмоции, кусочки стекла, к которым она прикасалась, превращались в живых созданий или, по крайней мере, в на удивление убедительные иллюзии: всегда маленькие, всегда мимолётные. Люси тщетно силилась понять, как и почему это происходит, пока не прочла цитату Эйнштейна – о том, что можно жить так, как будто чудес не бывает, либо как будто всё в этом мире является чудом. И тогда она поняла: неважно, назовёт она свой дар феноменом молекулярной физики, или же волшебством, оба определения будут верными, да и в любом случае, слова здесь не имеют никакого значения.

Невесёлая улыбка Люси угасла совсем, стоило ей увидеть, что бабочка исчезла.

Бабочка символизировала принятие каждого нового этапа в жизни. Не терять веры, когда всё вокруг меняется.

«Не в этот раз», – подумала она, ненавидя свой дар, то одиночество, на которое он её обрекал.

Краем глаза она заметила бульдога, трусившего у самой кромки воды. Следом за ним шагал темноволосый незнакомец, чей встревоженный взгляд был прикован к Люси.

Один вид его мгновенно поселил в ней чувство неловкости. Мужчина обладал крепким телосложением человека, привыкшего зарабатывать на жизнь, трудясь на свежем воздухе. И что-то в нём неуловимо наводило на мысль, что ему знакома жизнь в не самых мягких её проявлениях. При других обстоятельствах Люси, возможно, восприняла бы всё иначе, но сейчас её совершенно не прельщала перспектива оказаться на пляже наедине с ним.

Она направилась к тропе, ведущей обратно к дороге. Мельком взглянув через плечо, она обнаружила, что незнакомец последовал за ней. По её нервам молнией пронесся сигнал «полный вперёд». Но стоило ускорить шаг, как носок кроссовки провалился в выветренный базальт. Потеряв равновесие, она пролетела вперёд и упала на землю, приняв удар на руки.

Ошеломлённая, Люси пыталась прийти в себя. К тому времени, как ей, наконец, удалось подняться на ноги, мужчина уже успел её догнать. Ловя ртом воздух, она обернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, но растрепавшиеся волосы отчасти закрывали ей обзор.

– Аккуратнее, ладно? – отрывисто бросил он.

Люси откинула волосы с глаз и принялась настороженно его разглядывать. Зелёно-голубые глаза ярко выделялись на загорелом лице. Он был потрясающим, сексуальным, и обладал изрядной долей грубоватой привлекательности. И хотя на вид ему было не больше тридцати, лицо его носило печать зрелости, свойственной человеку, привыкшему самому заботиться о себе.

– Вы меня преследовали, – выпалила Люси.

– Вовсе нет. Но так случилось, что эта тропа – единственная, ведущая обратно к дороге, а мне бы хотелось добраться до своего грузовика прежде, чем разразится гроза. Так что, если не возражаете, либо пошевеливайтесь, либо отойдите с дороги.

Люси посторонилась и изобразила сардонический жест, приглашавший его проследовать вперёд:

– Не позволяйте мне вас задерживать.

Взгляд незнакомца упал на её руки с пятнами крови, собравшейся на сгибах пальцев. Падая, она порезала верхнюю часть ладони о край камня. Он нахмурился:

– У меня есть аптечка скорой помощи в грузовике.

– Ерунда, – отмахнулась Люси, хотя порез нещадно пульсировал. Она вытерла капающую кровь о джинсы. – Я в порядке.

– Зажмите её другой рукой, – посоветовал мужчина. Оглядев её, он сжал губы. – Я провожу вас.

– Зачем?

– На случай, если вы снова упадёте.

– Я не собираюсь падать.

– Тропинка крутая. А судя по тому, что я только что видел, вы не особо твёрдо стоите на ногах.

Люси издала недоверчивый смешок.

– Вы самый... Я... Мы даже не знакомы.

– Сэм Нолан. Я живу у бухты Фолс-Бей. – Он замолчал, когда небеса разразились зловещим раскатом грома. – Пойдёмте.

– Вам бы не мешало поработать над своими навыками общения с людьми, – проворчала Люси. Но не стала возражать, когда он пошёл рядом с ней по неровной тропе.

– Не отставай, Рэнфилд, – крикнул Сэм бульдогу, который тащился следом, сопя и издавая апоплексические хрипы.

– Вы постоянно живёте на острове? – поинтересовалась Люси.

– Да. Родился и вырос здесь. А вы?

– Только последнюю пару лет. И может быть, скоро уеду, – мрачно добавила она.

– Новая работа?

– Нет. – Хотя не в привычках Люси было распространяться о своей лично жизни, некий безрассудный порыв побудил её пояснить: – Меня только что бросил парень.

Сэм покосился на неё.

– Сегодня?

– Около часа назад.

– Уверены, что всё кончено? Может, это просто ссора.

– Уверена, – откликнулась Люси. – Он меня обманывал.

– Значит, туда ему и дорога.

– Даже не станете его защищать? – цинично спросила Люси.

– Почему я должен защищать такого парня?

– Потому что он мужчина, а мужчины, очевидно, просто не могут не обманывать. Так уж вы устроены. Какой-то биологический императив.

– Чёрта с два. Настоящий мужчина не станет обманывать. Если хочешь уйти к другой, сперва нужно расстаться. И никаких исключений. – Не останавливаясь, они шли по тропе. Тяжёлые капли дождя забарабанили по земле со всё нарастающей силой. – Почти пришли, – проговорил Сэм. – Рука до сих пор кровоточит?

Люси осторожно ослабила давление пальцев и взглянула на сочащийся кровью порез.

– Уже меньше.

– Если вскоре не перестанет, пожалуй, потребуется пара швов. – От таких слов она запнулась, и ему пришлось схватить её за локоть, дабы не дать упасть. Заметив, что девушка побледнела, Сэм спросил:

– Вам никогда не накладывали швы?

– Нет, и я бы предпочла и сейчас без этого обойтись. У меня трипанофобия.

– И что же это? Боязнь иголок?

– Ха-ха. Вам ведь это кажется глупым?

Он покачал головой, губы его тронула слабая улыбка.

– У меня фобия похуже.

– Какая же?

– Строго секретная.

– Пауки? – предположила она. – Боязнь высоты? Боязнь клоунов?

Его улыбка стала шире, сверкнув краткой ослепительной вспышкой.

– Даже близко не то.

Они достигли поворота, и он убрал руку с её локтя и, подойдя к потрёпанному голубому пикапу, открыл дверцу и принялся рыться внутри. Бульдог неуклюже доплёлся до грузовичка и сел, следя за хозяином взглядом сквозь множество складок и морщин на морде.

Люси ждала неподалёку, исподтишка наблюдая за Сэмом. Сильное худощавое тело под поношенным выцветшим хлопком футболки, джинсы чуть свободно сидят на бёдрах. Обычный образ для мужчин этого края, в своём роде несгибаемых, твёрдых как скала. Северо-западное побережье Тихого океана прежде населяли исследователи, пионеры и солдаты, никогда не знавшие, когда придёт корабль с продовольствием. Они выживали на том, что могли добыть в океане и в горах. Только своеобразный сплав твёрдости и юмора помог тем мужчинам пережить голод, холод, болезни, нападения врагов и периоды почти смертной скуки. И до сих пор в их потомках видны черты тех людей, что жили в первую очередь по законам природы, а уж потом – по законам общества.

– Вы должны рассказать, – не отставала Люси. – Нельзя просто заявить, что ваша фобия хуже моей, а потом оставить меня ломать голову.

Он извлёк белую пластиковую коробочку с красным крестом. Достав из аптечки обеззараживающую салфетку, он зубам надорвал пакетик.

– Дайте руку, – велел он. Она замешкалась, но, в конце концов, подчинилась. Он осторожно сжимал руку Люси, посылая электрические разряды по её нервам, заставляя остро сознавать жар и силу находящегося так близко от неё мужского тела. У Люси перехватило дыхание, стоило ей заглянуть в эти ярко-голубые глаза. В некоторых мужчинах это просто есть, нечто необыкновенное, что запросто сбивает с ног, только дай ему волю.

– Будет жечь, – предупредил он и принялся осторожными движениями вытирать порез.

Дыхание с присвистом вырвалось через её стиснутые зубы, когда она почувствовала жжение от антисептика.

Люси тихонько ждала, гадая, зачем какому-то незнакомцу так беспокоиться о ней. Когда его голова склонилась над её ладонью, она заворожённо уставилась на густые каштановые пряди волос такого насыщенного каштанового оттенка, что они казались почти чёрными.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, вы неплохо держитесь, – донёсся до Люси ворчливый голос.

– Мы говорим о моей руке или о расставании?

– О расставании. Большинство женщин сейчас бы рыдали навзрыд.

– Просто я ещё не отошла от шока. Вот следующим этапом как раз будут рыдания и рассылка гневных сообщений всем знакомым. Затем мне захочется вновь и вновь обсуждать эти отношения, до тех пор, пока все мои друзья не начнут меня избегать. – Люси понимала, что трещит, как сорока, но ничего не могла с собой поделать. – И в заключение, я сделаю короткую стрижку, которая выставит меня далеко не в выгодном свете, и накуплю множество дорогущих туфель, которые в жизни не стану носить.

– У парней всё гораздо проще, – проговорил Сэм. – Мы просто напиваемся пива, ходим несколько дней небритыми и покупаем какую-нибудь приспособу.

– Имеете в виду... что-то, вроде тостера?

– Нет, что-нибудь неимоверно шумное. Наподобие пневмомашины для сдувания опавших листьев или бензопилы. Это так умиротворяет.

Его заявление вызвало у неё мимолетную, неохотную улыбку.

Ей нужно прийти домой и обдумать тот факт, что жизнь её теперь разительно отличается от того, чем она была, когда Люси проснулась сегодня утром. Как ей вернуться в дом, который они с Кевином так старательно создавали вместе? Она не сможет сидеть за кухонным столом на шатком стуле, который они пытались починить бессчетное количество раз, и слушать тиканье винтажных часов в форме чёрной кошки с хвостом-маятником, что Кевин подарил ей на двадцатипятилетие. Их кухонная утварь была беспорядочным собранием несочетавшихся друг с другом вилок, ложек и ножей, купленных в антикварных лавках. Кухонные принадлежности с чудесными именами. Как восторгались они каждому найденному сокровищу – вилке «Король Эдуард», ложке «Весенний вальс». Нынче же каждый предмет в этом доме превратился в очередное напоминание о неудавшихся отношениях. Как ей теперь взглянуть на это убийственное скопление вещей?

Сэм наложил ей на руку липкий пластырь.

– Думаю, о швах вам беспокоиться не придётся, – произнёс он. – Кровь почти остановилась. – Он удерживал её руку лишь на долю секунды дольше необходимого, прежде чем отпустить. – Как вас зовут?

Люси покачала головой, тень улыбки ещё не исчезла с её лица.

– Сперва скажите, какая у вас фобия.

Он внимательно посмотрел на неё. Дождь к этому времени усилился, дождевые капельки сверкали на её коже, густые локоны, отяжелев, потемнели и разделились.

– Арахисовое масло, – признался он.

– Почему? – удивлённо спросила она. – У вас аллергия?

Сэм покачал головой.

– Всё дело в том, как оно прилипает к нёбу.

Она бросила на него скептический взгляд.

– Это настоящая фобия?

– Абсолютно. – Он склонил голову, изучая её своими потрясающими глазами. Люси поняла, что он ждёт, когда она назовет своё имя.

– Люси, – сказала она.

– Люси. – В его голосе зазвучали новые, мягкие нотки, когда он спросил: – Вы не хотите отправиться куда-нибудь и поговорить? Может, выпьем кофе?

Люси поразилось тому, насколько неодолимым оказался соблазн согласиться. Но она понимала, что стоит ей пойти с этим большим, привлекательным незнакомцем, всё закончится слезами и жалобами на свою жалкую личную жизнь. В благодарность за его доброту, она лучше убережёт его от такой участи.

– Спасибо, но мне действительно нужно идти, – с чувством отчаяния и полной безнадёжности ответила она.

– Могу я хотя бы подвезти вас до дома? Можно положить ваш велосипед в багажник пикапа.

Горло словно свело судорогой. Она покачала головой и, развернувшись, пошла прочь.

– Я живу в конце Рейншедоу-роуд, – крикнул ей вдогонку Сэм. – В винограднике на Фолс-Бей. Заходите как-нибудь в гости, я открою бутылку вина. И мы поговорим, о чём вы только захотите. – Он помолчал. – В любое время.

Люси бросила через плечо унылую улыбку:

– Спасибо, но я не могу взваливать это на вас.

Она подошла к велосипеду, подняла подножку и перекинула одну ногу.

– Почему же нет?

– Парень, который только что порвал со мной... вначале он был совсем как вы. Добрый и очаровательный. Все они вначале похожи на вас. Но заканчивается всё всегда одинаково. А я больше не желаю через это проходить.

Люси покатилась сквозь дождь, брызговики прочерчивали бороздки в размягченной земле. И пусть она знала, что он смотрит вслед, всё равно не позволила себе обернуться.

Глава 3

Когда Сэм направил машину вдоль Уэстсайд-роуд в сторону Фолс-бей, английский бульдог ткнулся головой в закрытое окно.

– Забудь об этом, – сказал собаке Сэм. – Я не хочу, чтобы дождь попал в грузовик. К тому же голова у тебя настолько чертовски тяжела, что ты просто вывалишься наружу.

Усевшись обратно на своё сидение, Ренфилд бросил в сторону Сэма тоскливый взгляд.

– Если б только твой нос не скрывался наполовину в складках на морде, ты бы мог справиться с тем, чтобы помочь мне выследить её. И на что только ты годишься? – удерживая руль одной рукой, другой Сэм, потянувшись, нежно почесал голову собаки.

Он подумал о женщине, которую только что встретил, вспомнил печальную серьёзность лица, красивые тёмные волосы. Смотреть в её глаза цвета океанской зелени – всё равно, что тонуть в лунном свете. Сэм не понимал, зачем ему это нужно, он только знал, что хочет увидеться с нею вновь.

Дождь усилился, вынуждая водителя увеличить частоту движения дворников. Похоже, весна будет влажной, и это означало, что Сэму придётся внимательно следить за тем, как бы не появилась мучнистая роса на винограднике. К счастью, с залива постоянно дули лёгкие бризы. Сэм высаживал ряды растений параллельно господствующим ветрам, чтобы эффективнее высушивались лозы, обдуваемые беспрепятственно проносящимся вдоль рядов воздухом.

Выращивание винограда было наукой и искусством, а для людей вроде Сэма – почти религией. Нолан начинал ещё подростком, читая всё подряд, что только мог раздобыть, по виноградарству, работая в питомниках и стажируясь в виноградниках на островах Сан-Хуан и Лопес.

Получив степень по виноградарству в университете Вашингтона, Сэм фактически поселился в подвалах калифорнийского винного завода, работая помощником винодела. В конце концов он вложил бóльшую часть всего, что имел, в покупку пятнадцати акров земли в Фолс-Бей на острове Сан-Хуан и засадил пять из них виноградом сортов «сира», «рислинг», добавив даже несколько кустов капризного сорта «пино нуар».

Пока виноградники Рейншедоу не подрастут, не наберут силу, Сэму необходимы будут закупки сырья. Когда-нибудь он хотел бы иметь возможность установить производственное оборудование для обработки винограда из собственных виноградников. Тем не менее Нолан был реалистом в достаточной степени, чтобы понимать, что чаще всего, чтобы осуществить мечты, требуется пойти на компромисс.

Заложив виноградники для производства недорогого вина, он наладил процесс бутилирования и создал пять видов красного вина и два белого для продажи розничным торговцам и ресторанам. Большей части вин Сэм дал морские названия, такие как «Три паруса», «Задраить люки» и «Протащить под килем». Производство было скромным, но устойчивым и имело неплохие перспективы.

– Я рассчитываю сколотить небольшое состояние благодаря этим виноградникам, – говаривал он своему старшему брату Марку, который отвечал:

– Плохо то, что тебе пришлось позаимствовать целое состояние, чтобы начать это дело.

Сэм подъехал к огромному викторианскому фермерскому дому, который достался ему вместе с землёй. Это место навевало чувство обветшалой роскоши, позволяя вообразить всё величие, каким оно когда-то обладало. Дом более ста лет назад построил корабельный плотник, снабдив своё детище обилием портиков, балконов и эркеров.

Однако на протяжении десятилетий собственники и арендаторы немало потрудились, чтобы погубить эту красоту. В иных комнатах внутренние стены были снесены ради увеличения площадей, в то время как другие помещения были поделены тонким перегородками из дсп. Водопровод и электрика находились в ужасном состоянии и редко ремонтировались, а из-за того, что дом осел, полы кое-где «поплыли», приобрели наклон. Место оконных витражей заняли простые стёкла в алюминиевых рамах, а похожую на рыбью чешую деревянную черепицу и ступенчатый поясок крыши скрыл виниловый сайдинг.

Даже в своём изувеченном состоянии дом обладал притягательным очарованием. Тайны поселились здесь в заброшенных углах, поскрипывали расшатанными ступенями. Тут сами стены были пропитаны воспоминаниями.

С помощью своих братьев Марка и Алекса Сэм сделал ремонт несущих конструкций, разобрал и перестроил несколько главных комнат и выровнял кое-где полы. И всё же до окончания реставрации работы предстояло ещё много. Но само это место казалось Сэму особенным. Он не мог избавиться от чувства, что нужен этому дому.

К его удивлению, Алекс, казалось, испытывал к дому схожие нежные чувства.

– Симпатичный старичок, – отметил брат в первый раз, когда Сэм провёл его по особняку. Как застройщик жилых домов Алекс был знаком с любыми возможными сложностями, возникающими в процессе строительства и реконструкции. – Здесь придётся проделать чёртову уйму работы. Но оно того стóит.

– Сколько денег потребуется, чтобы привести тут всё в порядок? – спросил Сэм. – Я просто хочу укрепить здание достаточно для того, чтобы дом не рухнул на меня, пока я сплю.

На этот вопрос глаза Алекса весело вспыхнули:

– Если ты без перерыва в течение недели будешь спускать в унитаз стодолларовые купюры, то их как раз хватит, чтобы добиться нужного результата.

Сэма его слова не убедили. Он приобрёл сию собственность и начал трудиться, приводить её в божеский вид. И Алекс привёл свою бригаду строителей, чтобы помочь с наиболее сложными задачами, такими, как замена подстропильных балок парадного крыльца и ремонт повреждённых.

– Я делаю это не для тебя, – заявил Алекс, когда Сэм выразил свою благодарность. – Я делаю это для Холли.

Годом раньше, в дождливую апрельскую ночь в Сиэтле, их единственная сестра Виктория погибла в автокатастрофе, оставив шестилетнюю дочь. Поскольку Виктория никогда даже не намекала о том, кто отец девочки, Холли осиротела. Её ближайшими родственниками оказались трое дядьёв: Марк, Сэм и Алекс.

Марк, старший, был назначен опекуном Холли, и просил Сэма помочь вырастить девочку.

– Я не понимаю, чем я могу помочь, – объяснял ему Сэм. – Я не имею элементарного понятия обо всей этой чертовщине, что делает людей семьёй.

– Ты думаешь, я знаю? У нас были одни и те же родители, помнишь?

– Мы не имеем права браться за воспитание ребёнка, Марк. Ты знаешь, сколько существует способов разрушить чью-то жизнь? Особенно жизнь маленькой девочки.

– Заткнись, Сэм, – похоже, теперь Марк забеспокоился.

– Как насчёт родительских собраний? Ты что, будешь брать её в мужской туалет? Да как вообще мы будем делать вещи такого рода?

– Я разберусь. Просто позволь нам жить здесь.

– Как насчёт моей сексуальной жизни?

Марк бросил на него раздражённый взгляд:

– Это на самом деле всё, что тебя волнует, Сэм?

– Я пустышка. Подай на меня в суд.

Но в итоге Сэм, конечно, дал своё согласие. Он был в долгу перед Марком, который всегда действовал, не дожидаясь, пока возникнет трудная ситуация. И даже более того, Сэм задолжал Виктории. Он никогда не был близок с сестрой, никогда не поддерживал её, так что меньшее, что он мог сделать – это позаботиться об её осиротевшей дочери.

Чего Сэм не ожидал, так это того, что Холли с такой лёгкостью завоюет его сердце. Это было как-то связано со статуэтками и ожерельями из макарон, которые она приносила домой из школы. И характерными чёрточками Виктории, которые Сэм подмечал в девочке, усмешками, от которых морщился её носик, её сосредоточенным взглядом, когда она из палочек от мороженого и клея сооружала коробочку или читала книжку о говорящих зверушках.

Вот появился в твоей жизни ребёнок – и не успеешь оглянуться, как ты уже изменился. Меняются твои привычки, взгляды. И на смену важным вещам, о которых ты беспокоился и на которые надеялся, приходят иные.

А ещё ты вдруг начинаешь совершать глупые поступки, вроде того, чтобы забрать к себе уродливого бульдога с экземой и больными лапами, когда никто другой не захотел его взять.

– Вот ты и приехал, парень, – сказал Сэм, вынимая Ренфилда из грузовика и осторожно опуская на землю. Собака тяжело переваливалась, следуя за хозяином к переднему крыльцу.

Алекс устроился в раздолбанном плетёном кресле, потягивая пиво.

– Эл, – небрежно бросил Сэм. Он не сводил глаз с Ренфилда, который неуклюже карабкался по специально построенному трапу. Бульдоги и лестницы – это просто несовместимо. – Что ты здесь делаешь?

Алекс был одет в потёртые джинсы и древний спортивный свитер, что совершенно не походило на его обычную одежду бизнесмена. А на небритом лице отчётливо читались зловещие признаки, характерные для человека, который непрерывно напивался бóльшую часть дня.

Неприятный холодок пробежал сзади по шее Сэма, когда он вспомнил, как часто их родители приобретали такой же торкнутый вид. Казалось, что они потребляли какой-то иной алкоголь, чем все остальные. Спиртное, делавшее других людей бодрыми, расслабленными, сексуальными, превращало Алана и Джессику Ноланов в монстров.

Хотя Алекс никогда не опускался до такого уровня, но проявлял себя не лучшим образом, когда пил и становился одним из тех людей, с которыми Сэм не захотел бы иметь ничего общего, не будь они родственниками.

– Потерял целый день, – заявил Алекс, поднося бутылку к губам и осушая остатки пива.

Он разводился после четырёх лет брака с женщиной, которую ему следовало бы узнать получше, прежде чем связываться с ней. Его жена, Дарси, подобно бобру, превращающему в щепки бальзовое дерево, камня на камне не оставила от брачного контракта, ухитрившись весь его вывернуть наизнанку, и сейчас находилась в процессе уничтожения тщательно упорядоченной жизни Алекса, над построением которой он тяжело трудился.

– Ты встречался со своим юристом? – спросил Сэм.

– Вчера.

– Как всё прошло?

– Дарси остаётся дом и большая часть денег. Теперь юристы торгуются из-за моих почек.

– Жаль. Я надеялся, что у тебя всё наладится, – это было не совсем правдой. Сэм с самого начала напрочь не выносил Дарси, у которой единственная цель в жизни – быть призовой женой. Сэм мог поспорить на свой виноградник, что его брата променяли на мужа побогаче.

– Когда женился, я знал, что это не продлится долго, – сказал Алекс.

– Тогда зачем ты это сделал?

– Налоговые выгоды, – Алекс насмешливо взглянул на Ренфилда, который пристроил свою голову ему на ногу, и потянулся, чтобы почесать псу спину. – Дело в том, – продолжил Алекс вновь обращая внимание на Сэма, – что мы – Ноланы. Ни у одного из нас не будет брака, который сможет прожить дольше, чем обычное комнатное растение.

– Я никогда не женюсь, – заявил Сэм.

– Мудро, – похвалил Алекс.

– Ничего мудрого тут нет. Просто я всегда чувствую себя ближе к женщине, зная, что в любую секунду могу уйти от неё.

В этот момент они оба почувствовали запах чего-то пригоревшего, плывущий из открытого окна.

– Что это, чёрт возьми? – спросил Сэм.

– Марк готовит, – пояснил Алекс.

Передняя дверь распахнулась, и Холли, выскочив наружу, тихонько взвизгнула при виде Сэма. Тот засмеялся и поймал бросившуюся к нему девчушку. Когда они встречались друг с другом в конце дня, Холли всегда вела себя так, словно они не виделись неделями.

– Дядя Сэм!

– Привет, Печенюшка, – Сэм звучно поцеловал её. – Как дела в школе?

– Мисс Дункан учила нас сегодня некоторым французским словам. И я сказала ей, что несколько уже знаю.

– Это какие же?

– Rouge[4], blanc[5], sec[6], и doux[7]. Мисс Дункан спросила меня, откуда я знаю такие слова, и я ответила ей, что от моего дяди, и он винодел. А она мне сказала, что не знает, как будет «винодел» по-французски, поэтому мы поискали в словаре, но найти не смогли.

– Это потому, что такого слова не существует.

Девочка выглядела ошеломлённой.

– Почему не существует?

– Более подходящее по значению слово, которое есть во французском, – это «vigneron», что означает «выращивающий виноград». И французы верят, что вино делает природа, а не тот парень, который ухаживает за виноградником.

Холли коснулась своим носиком носа Сэма.

– Когда ты будешь делать вино из своего винограда, ты назовёшь одно в мою честь?

– Конечно, назову. Оно должно быть красным или белым?

– Розовым, – решительно заявила Холли.

Сэм сделал вид, что испуган.

– Я не делаю розового вина.

– Розовым и газированным, – настаивала Холли, хихикая над выражением его лица. Вывернувшись на свободу из объятий Сэма, она наклонилась к Ренфилду, который тут же положил на неё свои передние лапы.

– Что там Марк готовит на обед? – спросил Сэм.

– Не могу сказать, – ответила Холли, почёсывая шею Ренфилда. – Оно на огне.

– Сегодня пятница, и в «Маркет Шеф» готовят рыбное тако, – сказал Сэм. – Почему бы тебе не сбегать в дом и не спросить Марка, не хочет ли он выйти куда-нибудь поесть?

Холли с надеждой взглянула на Алекса.

– Ты тоже пойдёшь?

Алекс покачал головой.

– Я не голоден.

Девочка выглядела заинтересованной.

– Ты всё ещё разводишься?

– Всё ещё развожусь, – ответил Алекс.

– А когда всё закончится, ты снова женишься?

– Только если меня угораздит забыть, каково было мне в браке в первый раз.

– Не слушай дядю Алекса, – поспешно вставил Сэм. – Семейная жизнь великолепна. – Он сделал всё возможное, чтобы это заявление прозвучало искренне.

– Семейная жизнь напоминает получение в подарок коробки изюма на Хэллоуин, – сказал Алекс. – Некто пытается убедить тебя, что это что-то наивкуснейшее. Но когда ты открываешь коробочку, там всего лишь изюм.

– А я люблю изюм, – заявила Холли.

Сэм улыбнулся ей.

– Так же, как и я.

– А ты знаешь, что если оставить виноград под кушеткой на очень надолго, он превратится в изюм?

Улыбка Сэма померкла, он сдвинул брови.

– Как ты это узнала, Холли?

Небольшая заминка и…

– Неважно, – шустро выпалила она, и скрылась в доме с Ренфилдом, торопливо поковылявшим следом за нею.

Сэм, нахмурившись, посмотрел на брата:

– Алекс, сделай мне приятное. Не делись своим мнением о браке с Холли. Мне бы хотелось сберечь её иллюзии хотя бы лет до восьми.

– Будь спокоен, – Алекс поставил пустую бутылку из-под пива на перила веранды и встал. – Но на твоём месте я бы больше волновался о том, что ей говоришь о браке ты. Хуже некуда – дурить ребёнку голову, ты так ей всю психику поломаешь, в лучшем случае воспитаешь в устаревших традициях. Собственно, может, и не существует никого, кто просто был бы подходящим для тебя, а если ты и найдёшь такого человека, никто не обещает, что чувство будет взаимным. И если ты приучишь Холли думать, что жизнь – это волшебная сказка, то на самом деле в жизни реальной ты обеспечишь ей несколько болезненных уроков.

Сэм смотрел, как его брат идёт к БМВ, припаркованному на гравийной площадке.

– Придурок, – эмоционально пробормотал он, когда машина отъехала. Прислонившись спиной к одной из колонн веранды, он перевёл взгляд с закрытой парадной двери на раскинувшиеся за домом поля, где бывший яблоневый сад ныне сменили молодые виноградники.

Сэм не мог не согласиться с представлениями Алекса о браке – для Нолана это была проигрышная ситуация. Какая бы генетическая комбинация ни требовалась для того, чтобы поддерживать длительные отношения, у Ноланов она отсутствовала, с возможным исключением в виде их старшего брата Марка. Тем не менее, насколько Сэму подсказывал опыт, риск неудачи в семейной жизни перевешивал потенциальную выгоду. Он искренне любил женщин, наслаждался их обществом и проводил чёртову уйму времени в постели с ними. Беда в том, что женщины склонны вовлекать эмоции в секс, что всегда портило отношения. И даже те его подруги, которые утверждали, что разделяют с Сэмом желание простой, ничем не осложнённой связи, в конце концов приходили к мысли о том, что хотят обязательств. Когда становилось ясно, что Сэм не может дать того, что им нужно, они порывали с ним и шли дальше. Так же поступал и Сэм.

К счастью, он никогда не встречал женщину, которая соблазнила бы его пожертвовать свободой. А если бы такое случилось, он точно знал, как поступить: бежать прочь как от огня.

Глава 4

Дождь усилился, и Люси поспешила в то место, в которое приходила всегда, когда не была уверена, куда ей податься. Её подруги Джастина и Цое Хоффман держали пансион «ночлег и завтрак» в Пятничной Гавани, всего лишь в двух минутах ходьбы от паромного причала в порту. Пансион, названный «Приют художника», был переделанным особняком – с широкими террасами и венецианскими окнами с видом на гладкую вершину горы Бейкер вдали.

Хотя Джастина и Цое были кузинами, они совсем друг на друга не походили. Джастина – стройная и спортивная, из разряда людей, которые любят себя проверять, выясняя, как далеко они смогут проехать на велосипеде, пробежать, проплыть. Даже когда она сидела спокойно, вся её поза казалась воплощением движения. Джастина была неспособна на жеманство или нечестность и шла по жизни в столь бодром состоянии духа, что некоторые люди находили это слегка раздражающим. Сталкиваясь с проблемой, она предпочитала действовать, не рассуждая, иногда даже не успев задуматься о последствиях.

Цое, напротив, взвешивала свои решения так же скрупулёзно, как и ингредиенты для своих блюд. Она ничего не любила больше, чем бродить по открытым рынкам или продуктовым ларькам, выбирая самые лучшие фрукты и овощи, выращенные без применения химических удобрений, закупая банки ягодного варенья, лавандового мёда, горшочки свежевзбитого масла с островных маслобоен. Несмотря на наличие у неё степени по кулинарии, она тем не менее во многом полагалась на своё природное чутьё. Цое любила книги в твёрдых переплётах и классические фильмы и предпочитала писать письма от руки. Она собирала старинные броши, прикалывая их к древнему портновскому манекену у себя в спальне.

После того, как Цое вышла замуж, а через год развелась, она позволила Джастине уговорить себя помогать в содержании пансиона «ночлег и завтрак». Цое всегда работала в ресторанах и пекарнях, и хоть и носилась постоянно с идеей открытия собственного кафе, ответственности за управление и бухгалтерию не хотела. Работа с Джастиной была идеальным решением.

– Мне нравится деловая сторона, – говорила Джастина Люси. – Я не возражаю наводить чистоту, и могу даже починить водопровод, но не стану готовить и ради спасения собственной жизни. А Цое у нас – домашняя богиня.

Это была правда. Цое любила находиться на кухне, где без усилий стряпала сладости вроде банановых маффинов, покрытых инеем из белоснежного сыра маскарпоне, или коричных пирожных к кофе с тающей корочкой из жёлтого сахара, испечённых в металлической форме. Днём она выносила подносы с кофе и сладостями в гостиную. На многоярусной подставке красовались тыквенные печенья, соединённые сливочным сыром, шоколадные кексы – массивные, как пресс-папье, – и открытые пирожки с глянцевыми засахаренными фруктами.

Сколько разных парней звали Цое замуж! Но до сих пор она отказывала им всем, потому что всё ещё никак не могла прийти в себя после неудачного брака. К досаде Цое для неё единственной явилось откровением, что Крис, её муж, – гей.

– Все это знали, – напрямик заявила ей Джастина. – Я предупреждала тебя ещё до того, как ты выскочила за него замуж, но ты ж не слушала!

– Крис не казался мне похожим на гея.

– Как насчёт одержимости Сарой Джессикой Паркер[8]?

– И нормальные мужчины любят Сару Джессику Паркер, – защищалась Цое.

– Да, но многие ли из них пользуются «Рассветом» от Сары Джессики Паркер как лосьоном после бритья?

– Он пахнет цитрусом, – говорила Цое.

– А вспомни тот раз, когда он взял тебя в лыжную поездку в Аспен?

– И нормальные мужчины катаются на лыжах в Аспене.

– Во время лыжной недели геев? – настаивала Джастина с упорством, которое в глазах Цое выглядело почти предательством. – А помнишь, как Крис всегда говорил: «В каждом есть немножко от гея»?

– Я думала, он просто философствовал.

– Он был геем, Цое. Ты считаешь, какой-нибудь нормальный парень скажет что-то подобное?

К сожалению, отец Цое категорически возражал против разводов по какой бы то ни было причине. Он настаивал, что со всем можно разобраться, если проконсультироваться с психологом, и даже предполагал, что Цое следовало бы приложить больше усилий для сохранения интереса Криса. И семья бывшего мужа тоже винила Цое, утверждая, что Крис вовсе не был геем, пока не женился. Со своей стороны Цое, не осуждая Криса за нетрадиционную ориентацию, обижалась на него из-за того, что он сделал её ничего не подозревающей жертвой своих сексуальных предпочтений.

– Это так унизительно, – как-то разоткровенничалась с Люси Цое, – когда муж бросает тебя ради другого мужчины. Чувствуешь себя так, будто подвела весь женский род. Как будто именно я была той, кто в конечном счёте послал его в другую команду.

Люси тогда ответила, что у обманутого часто возникает чувство стыда из-за того, что его обманули. Хотя это несправедливо, но ты почему-то не можешь не воспринимать это как результат какого-то своего собственного упущения.

– Что случилось? – нахмурившись, спросила Джастина, открывая заднюю дверь, чтобы впустить Люси. Как обычно, Джастина была одета в джинсы и футболку, её волосы были собраны в покачивающийся конский хвост. – Ты выглядишь ужасно. Давай, проходи в кухню.

– Я вся мокрая, – ответила Люси. – Полы испачкаю.

– Снимай туфли и проходи.

– Прости. Мне следовало сначала позвонить, – Люси выскользнула из своих заляпанных грязью кроссовок.

– Без проблем, мы не заняты.

Люси последовала за Джастиной в просторную тёплую кухню. Здесь стены были оклеены обоями с узором из ярких гроздей вишен, а воздух наполняли приятные ароматы выпечки, горячего масла, растопленного шоколада. Цое, скрутив свои золотистые кудри в узел на макушке, вынимала из духовки противень с маффинами. Она, с её соблазнительной фигурой с тонкой талией, раскрасневшимися от жара печи щеками, выглядела, как девушка с ретро-обложки.

Цое улыбнулась:

– Люси. Хочешь быть дегустатором? Я как раз пробую новый рецепт шоколадных булочек с сыром рикотта.

Люси молча покачала головой. Каким-то образом уютное тепло кухни заставило её почувствовать себя даже хуже. Горло сдавил спазм от надрывной тоски, и Люси поднесла руку к горлу, пытаясь унять мучительную боль.

Джастина обеспокоенно уставилась на неё.

– Что случилось, Люси?

– Кое-что по-настоящему плохое, – с усилием выговорила Люси. – Кое-что ужасное.

– Вы с Кевином поссорились?

– Нет, – судорожно вырвалось у Люси. – Он бросил меня.

Она тут же опустилась на стул у стола. Цое протянула гостье стопку бумажных салфеток, чтобы промокнуть её влажные волосы и вытереть нос, пока Джастина наливала порцию виски. Когда Люси глотнула мягкого на вкус жидкого огня, Джастина налила новую порцию в другой стакан.

– Ради бога, Джастина, она ещё не закончила с первым, – попеняла ей Цое.

– Это не для Люси, это для меня.

Цое улыбнулась, покачала головой, принесла тарелку со сдобой, и присела на стул напротив Люси.

– Возьми один, – предложила она. – Едва ли найдётся такая проблема, в которой не сможет помочь тёплый маффин.

– Нет, спасибо, я не могу ничего есть.

– Это шоколадный, – сказала Цое, будто это придавало булочке целительные свойства.

Прерывисто вздохнув, Люси взяла маффин и разломала его, выпустив влажный жар, согревший её пальцы.

– Так что там за дела с Кевином? – спросила Джастина, впиваясь зубами в маффин.

– Он изменил мне, – глухо проговорила Люси. – Он только что признался мне в этом.

– Это ничтожество, – в изумлении выдохнула Цое. – Этот слизняк, этот… этот…

– Я думаю, «мудак» – как раз то слово, которое ты ищешь, – подсказала Джастина.

– Хотела бы я сказать, что удивлена, – добавила Цое, – но мне всегда казалось, что Кевин принадлежит как раз к тем парням, которые способны на измену.

– Почему ты так говоришь? – спросила Джастина.

– Во-первых, его глаза.

– Только потому, что он привлекателен… – начала Джастина, но Цое прервала её:

– Нет, я имела в виду не это. Я говорю, как он смотрит на женщин. Я частенько ловила его на том, что он пялится на мою грудь.

– Все смотрят на твою грудь, Цое. Люди просто не могут этого не делать.

Цое, нарочито не обращая внимания на свою кузину, продолжила:

– Кевин не создан для постоянных отношений. Он похож на одну из тех собак, что носятся за машинами. Автомобиль им на самом деле ни к чему. Им просто нравится сам процесс погони.

– Так с кем он тебе изменил? – спросила Джастина у Люси.

– С моей сестрой Элис.

Кузины вытаращились на неё одинаково широко раскрытыми глазами.

– Не могу поверить в это, – заявила Цое. – Ты уверена, что Кевин сказал правду?

– Зачем ему врать? – спросила Джастина.

Цое сочувственно посмотрела на Люси:

– Ты звонила Элис, чтобы спросить её об этом?

– А если она подтвердит, что это правда? – с несчастным видом ответила Люси.

– Тогда выскажи ей всё. Дай ей понять, что она суперпотаскушка, и заслуживает того, чтоб гореть в аду.

Люси подняла свой стакан с виски и осушила его.

– Ненавижу конфликты.

– Давай я ей позвоню, – предложила Джастина. – Я конфликты обожаю.

– Что ты собираешься делать сегодня вечером? – мягко спросила у Люси Цое. – Тебе нужно где-то остановиться?

– Не знаю. Полагаю, да. Кевин хочет, чтобы я съехала как можно скорее. Элис переезжает жить к нему.

Джастина чуть не задохнулась.

– Она приезжает из Сиэтла? В ваш дом? Господи, это отвратительно.

Люси откусила кусочек своего маффина, мягкий привкус сыра рикотта идеально смешивался с тёмной горечью шоколада.

– Мне придётся уехать с острова, – сказала она. – Я не смогу всё время встречаться с ними.

– На твоём месте, – заявила Джастина, – я бы не уехала. Я бы осталась и заставила их чувствовать себя чертовски виноватыми. И при всяком случае мозолила б им глаза.

– Здесь твои друзья, – добавила Цое. – Останься с нами. У тебя есть те, кто сможет поддержать и помочь всё это пережить.

– У меня?

– Конечно, у тебя. Как ты можешь даже спрашивать?

– Но ведь с большинством друзей на острове я познакомилась через Кевина. Даже с вами. А если все они примут теперь его сторону?

– Возможно, он и сохранит некоторых из них, – сказала Джастина. – Но у тебя есть мы, и наши отпадные советы, и место, где можно оставаться столько, сколько ты захочешь.

– У вас есть свободная комната?

– Только одна, – сказала Цое. – Эта комната всегда свободна. – Она бросила на Джастину мрачный взгляд.

– И что это за комната? – спросила Люси.

Джастина ответила как-то вяло:

– Комната Эдварда Мунка[9].

– Художника, который нарисовал «Крик»? – уточнила Люси.

– Он писал и другие картины, не только «Крик», – сказала Джастина. – Я имею в виду, что да, я повесила в той комнате именно её, потому что это самая знаменитая его работа, но там есть еще несколько очень миленьких, наподобие «Четыре девушки на мосту».

– Неважно, – возразила Цое. – Всё, что замечает каждый в этой комнате, – это «Крик». Я объясняла тебе, что люди не хотят засыпать, когда у них перед глазами это.

– Я хочу, – сказала Люси. – Это идеальный вариант для женщины, которую только что бросили.

Джастина одобрительно взглянула на подругу.

– Ты можешь оставаться в ней столько, сколько захочешь.

– А после того, как она уедет, – заявила Цое, – мы повесим там работы другого художника.

Джастина нахмурилась:

– И кого ты имеешь в виду?

– Пикассо, – решительно заявила Цое.

– У тебя проблемы с Мунком, но не с художником, рисовавшим женщин с тремя глазами и квадратной грудью?

– Все, кто справляется о свободных комнатах в нашем пансионе, спрашивают, могут ли они остановиться в комнате Пикассо. Я устала им объяснять, что у нас такой нет.

Джастина тяжело вздохнула и вновь обратила внимание на Люси:

– После того, как ты закончишь со своим маффином, я отвезу тебя домой, чтобы собрать вещи.

– Мы можем столкнуться с Кевином, – уныло произнесла Люси.

– Она надеется, что вы столкнётесь с Кевином, – уверила её Цое.

Джастина мрачно улыбнулась:

– И предпочтительно на моей машине.

* * *

Через пару дней после переезда в «Приют художника», Люси наконец собралась с духом, чтобы позвонить Элис. Ситуация казалась неправдоподобной. Все эти годы старшая сестра потакала младшей, давая ей всё, чего бы та ни хотела или в чём бы ни нуждалась. И к чему это привело? Действительно ли сестра чувствовала себя вправе отбить мужчину у Люси, не беспокоясь о последствиях?

Люси села на кровати с телефоном в руке. Комната Мунка была приятной и тёплой, выкрашенные в красно-коричневый цвет стены идеально контрастировали с кипенно-белой отделкой и цветастым с геометрическим узором покрывалом на кровати. И жикле-репродукции[10], такие как «Четыре девушки на мосту» или «Летняя ночь в Астгарстранде» радовали взгляд. Только кошмарный «Крик» с его разинутым в муке ртом и ощутимым страданием, портил настроение. Однажды увидев эту картину, вы уже не могли сосредоточиться на чём-то ещё.

Нажав на кнопку быстрого набора, Люси внимательно смотрела на фигуру с открытым ртом, зажимающую уши, на кроваво-красное небо над ней и чёрно-синие фьорды ниже. Она в точности знала, что чувствует этот человек.

Желудок у неё сжался, когда Элис сняла трубку.

– Алло? – голос её сестры звучал настороженно.

– Это я, – Люси тихо вздохнула. – Кевин там с тобой?

– Да.

Тишина.

Это был другая тишина, не та, что они разделяли раньше. Душащая, холодная. Люси по-разному представляла себе, как может пройти этот разговор, но сейчас не могла выдавить ни слова.

Элис заговорила первой:

– Не знаю, что мне полагается сказать.

Люси нашла убежище в гневе, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг. Полагается сказать?

– Ты могла бы объяснить мне, почему так поступила, – сказала Люси.

– Просто так получилось. Мы не могли этому противостоять.

– Возможно, ты была не в состоянии контролировать свои чувства, – сказала Люси, – но вполне могла управлять своими поступками.

– Я знаю. Я знаю всё, что ты собираешься сказать. И знаю, что говорить «прости» бессмысленно, но всё же скажу это.

– Элис. Каждый раз, когда ты говорила «прости», я отвечала, что всё нормально. Но в этот раз не нормально. И никогда не будет нормально. Как долго это у вас продолжалось?

– Ты имеешь в виду как долго мы встречались, или…

– Занимались сексом. Когда вы начали заниматься сексом?

– Несколько месяцев назад. С Рождества.

– С… – Люси остановилась. Вдруг стало трудно говорить. В комнате не хватало воздуха. Люси дышала, как пойманная рыба.

– Мы не так часто встречались, – быстро вставила Элис. – Было трудно найти время, чтобы…

– Втихаря за моей спиной обкрадывать меня?

– Нам с Кевином следовало устроить это по-другому. Но я ничего у тебя не отбирала, Люси. Вы с Кевином отдалились друг от друга. Было очевидно, что между вами не всё гладко.

– Для меня не очевидно. Мы встречались два года. Мы жили вместе. Только на прошлой неделе мы занимались сексом. С моей точки зрения, всё шло охеренно гладко.

Ругательство далось Люси нелегко. Она была не из тех, людей, кто не стесняется в выражениях. Но, выпалив непристойность, она почувствовала себя гораздо лучше. Соответственно случаю. И, как она могла понять из молчания сестры, Элис и в голову не приходило, что Люси и Кевин всё ещё спали вместе.

– Что, по-твоему, должно теперь произойти? – спросила Люси. – Ты думаешь, я прощу тебя, забуду всё о моих отношениях с Кевином, и буду мило беседовать с вами двумя во время семейных встреч?

– Я понимаю, для того, чтобы такое произошло, потребуется время.

– Не просто потребуется время. Да вообще никакого времени не хватит. Ты совершила нечто большее, чем разбила мне сердце, Элис. Ты разбила нашу семью. Что, по-твоему, будет теперь? Это на самом деле стоило того, чтобы увести у меня парня?

– Мы с Кевином любим друг друга.

– Кевин любит только себя. И если он изменил мне, не думаешь ли ты, что то же самое он проделает и с тобой? Ты считаешь, что-нибудь хорошее может выйти из отношений, которые начались таким образом?

– У него со мной не такие отношения, как были с тобой.

– С чего это ты взяла?

– Не понимаю, о чём ты спрашиваешь.

– Я спрашиваю, в чём разница? Почему ты, а не я?

– Кевину нужен кто-то, с кем он мог бы быть самим собой. Ты так идеальна, Люси. По установленным тобой стандартам жить не сможет никто. Кроме тебя самой, конечно.

– Я никогда не говорила, что совершенна, – растерянно возразила Люси.

– Тебе и не нужно было. Ты вела себя так.

– Ты действительно пытаешься обвинить меня в том, что сделала сама?

– Мы подшучивали над тем, как ты любишь покомандовать, – безжалостно заявила её сестра. – Кевин говорил, что ты не можешь вынести, если он оставит носок на полу. Ты настолько занята, управляя всеми и всем, и никогда не останавливаешься, чтобы заметить, что происходит у тебя под носом. Я ничего не могу поделать с тем, что меня Кевин хочет больше. В отличие от тебя я его не отталкиваю. А ты, если не изменишься, и дальше всё также будешь терять парней.

– Я не нуждалась в твоей помощи, чтобы потерять этого, – дрожащим голосом сказала Люси и повесила трубку, прежде чем сестра успела ответить.

Глава 5

Как это выматывает – когда голова напряжённо работает после разрыва отношений. Вызываешь в памяти и оцениваешь прошлые события, переосмысливаешь разговоры. Подбираешь подсказки одна к другой, как носки после стирки. После всех усилий удивляешься не тому, что расстались, а скорее тому, почему раньше не замечала очевидного.

– Как правило, людям не хватает времени, чтобы осознать происходящее вокруг, пока что-то не случится с ними самими, – рассуждала Джастина. – Большинство из нас слишком заняты текучкой: не забыть про визит к стоматологу, не опоздать на работу, вовремя вычистить аквариум, пока не завелась плавниковая гниль.

– Не могу поверить, как легко Кевину удавалось лгать мне, – сказала Люси. – Я думала, что хорошо его изучила, а оказывается, вообще не знала.

– Измена на том и строится. Мужчина не сможет причинить тебе боль, если сначала не добьётся твоего доверия.

– Не думаю, что он ставил своей целью причинить мне боль, – возразила Люси. – Просто в какой-то момент его чувства ко мне изменились, а я и не заметила. Может, он просто влюбился в Элис, вот и всё.

– Сомневаюсь, – не согласилась Джастина. – Скорее всего, Кевин воспользовался Элис, чтобы разорвать отношения с тобой, а теперь просто не может от неё отделаться.

– Даже если это правда, мне нужно понять, почему он меня разлюбил.

– Что тебе нужно, так это новый парень.

Люси покачала головой.

– Я беру тайм-аут от мужчин, пока не разберусь, почему постоянно связываюсь с неподходящими субъектами.

Но подруга не унималась:

– Я знакома с кучей классных парней. Могу тебе кого-нибудь подкинуть.

Джастина состояла чуть ли не в каждом клубе или объединении Фрайдей-Харбора. Она по доброй воле участвовала в благотворительных забегах[11] и собирала по домам вещи в пользу неимущих, а ещё вела занятия по женской самообороне. И хотя большинство романтических увлечений Джастины длились не дольше, чем обыск агента службы транспортной безопасности, она умудрялась оставаться на дружеской ноге с парнями, с которыми прежде встречалась.

– Разумеется, – задумчиво произнесла Джастина, – тебе придётся немного понизить планку.

– Для начала, не так уж и высоко я задрала эту планку, – возразила Люси. – Всё, что мне нужно – это мужчина, который заботится о себе, но не до самовлюблённости... Работает, но не одержим своей работой... уверенный в себе, но не заносчивый... не живёт в тридцать с лишним лет с родителями и не ждёт, что после романтического ужина в ресторане на первом свидании я непременно должна прыгнуть к нему в постель. Разве это чрезмерные требования?

– Да, – ответила Джастина. – Но если ты забудешь про свой дурацкий список достоинств, то сможешь найти вполне приличного парня. Такого, как Дуэйн.

Она подразумевала своего теперешнего бойфренда-байкера, который носил кожаный прикид и гонял на «харлей-шовелхэд»[12] восемьдесят первого года.

– Я тебе не говорила, что кое-что делаю для «Хог Хэвен»[13]? – спросила Люси. Речь шла о церкви байкеров, которую посещал Дуэйн.

– Нет, ты ни о чём таком не упоминала.

– Они заказали мне заменить то большое окно в задней части здания. Я учла особые пожелания прихожан. Горизонтальная часть креста будет стилизована под руль мотоцикла.

– Здорово, – восхитилась Джастина. – Никогда бы не поверила, что эти ребята могут себе позволить что-то у тебя заказывать.

– Они и не могут, – усмехнулась Люси. – Но они такие милые, что я не в силах им отказать. В общем, у нас бартерная сделка. Я создаю для них витраж, а если мне в будущем понадобится какая-нибудь услуга, звоню им.

После того, как Люси переехала из дома, который делила с Кевином, в «Приют художника», она почти два дня не выходила из студии. Только ненадолго выбралась оттуда, чтобы перехватить несколько часов сна в комнате, что теперь занимала в «ночлеге и завтраке», и вернулась обратно ещё до рассвета. Всё время, пока Люси придавала окну святилища байкеров новый вид, её не покидало особое вдохновение, более глубокое, чем обычно.

Под церковь приспособили здание бывшего кинотеатра. В небольшом помещении не было окон, за исключением витражной панели, которую недавно встроили в центр фронтальной стены, где раньше находился киноэкран. Всё здание в ширину не превышало двадцати футов[14], внутри по обе стороны от прохода выстроились шестиместные ряды сидений.

– Мы стремимся к небесам, – сказал ей пастор, – потому что ад нас не примет.

После этих слов Люси воочию представила, как должен выглядеть этот витраж.

Она сочетала классический метод, вставляя разноцветные фрагменты в свинцовую протяжку, с современной техникой спекания нескольких кусочков яркого стекла поверх крупной стеклянной подложки. Это придавало изделию дополнительную глубину и объём. После того, как витражная композиция из стекла и металлических протяжек была полностью собрана, оставалось лишь спаять усиливающие металлические конструкции окна.

Завершив работу около двух часов ночи, Люси отошла от рабочего стола. Радостный трепет охватил её, когда она окинула взглядом витраж. Всё получилось именно так, как рисовалось в воображении – благочестиво, красиво и слегка причудливо. В духе самόй байкерской паствы.

Было приятно что-то создавать, сосредоточиться на чём-то помимо собственных проблем. Стекло, подумала Люси, проводя пальцами по сияющей полупрозрачной панели, ещё никогда не подводило её.

* * *

Люси всё откладывала звонок родителям, не спеша сообщать им о разрыве с Кевином. Ей требовалось время подумать над тем, что случилось и что делать дальше, и, кроме того, она была уверена, что к этому времени Элис им уже позвонила, изложив свою версию событий. У Люси не было ни малейшего желания впустую растрачивать силы и эмоции на заранее проигранную битву. Родители, разумеется, примут сторону Элис, а Люси, как ожидается, должна держать рот на замке и отойти в сторонку.

Маринны переехали в кондоминиум неподалеку от Калифорнийского технологического университета, где Филипп преподавал неполный день. Каждые два-три месяца они прилетали в Сиэтл навестить дочерей и проведать друзей и коллег. В свой последний визит родители очень рассердились, узнав, что деньги по более чем щедрому чеку, который они послали Люси на её день рождения, полностью ушли на новый гидроцикл для Кевина.

– Я надеялась, ты купишь что-нибудь для себя, что-нибудь приятное, – мягко пожурила мать, отведя Люси в сторонку. – Или вложилась бы в ремонт и перекраску машины. Во что-нибудь, полезное тебе.

– Если Кевин счастлив, то мне это на пользу.

– И как скоро после того, как ты получила наш чек, он намекнул, что хочет гидроцикл?

Раздражённая вопросом, Люси небрежно бросила:

– Он ни о чём не намекал. Идея принадлежала мне.

Что, конечно же, было неправдой, и мать ей всё равно не поверила. Но тот разговор встревожил Люси, показав, что родителям не нравится её бойфренд. А теперь она задумалась, как они воспримут, что Кевин бросил одну сестру ради другой. Если это угодно Элис, если это сделает её счастливой, то, как подозревала Люси, предки как-нибудь свыкнутся с неприглядной ситуацией.

Однако когда мать позвонила из Пасадены, то повела себя вопреки ожиданиям Люси.

– Я только что разговаривала с Элис. Она рассказала мне, что случилось. Не могу поверить.

– Сначала я тоже не могла, – вздохнула Люси. – Но когда Кевин попросил меня съехать, пришлось поверить.

– Какие-то признаки были? Ты догадывалась о происходящем?

– Нет, ничего не замечала.

– Элис уверяет, что у вас с Кевином были проблемы.

– Очевидно, – пробормотала Люси, – нашей проблемой была Элис.

– Я сказала Элис, что мы с отцом крайне разочаровались в ней, и никак не можем согласиться с таким поведением. Ради её же пользы.

– Правда? – после паузы спросила Люси.

– Что тебя удивило?

Люси в замешательстве рассмеялась.

– Мам, за всю мою жизнь я ни разу не слышала, чтобы ты или папа сказали, что разочарованы каким-нибудь поступком Элис. Я думала, вы попросите меня принять их отношения и перестать страдать по этому поводу.

– Ты два года прожила с этим мужчиной. Не представляю, как ты сумеешь «перестать страдать по этому поводу». – Последовало долгое молчание. – Не могу понять, как тебе в голову пришло, что мы с отцом одобрим действия Элис.

В голосе матери звучало такое искреннее недоумение, что Люси не удержала скептический смешок:

– Ты всегда одобряла любые поступки Элис – и плохие, и хорошие.

Не сразу, но в конце концов мать всё же ответила:

– Признаю, я всегда слишком баловала твою сестру. Она постоянно нуждалась в поддержке гораздо больше, чем ты, Люси. Ей не досталось твоих способностей. Она полностью так и не оправилась после менингита. Перепады настроения и депрессии...

– …которые также могли быть следствием крайней избалованности…

– Люси, – тон матери был укоризненным.

– Это и моя вина, – сказала Люси. – Я потворствовала Элис вместе с остальными. Мы все обращались с ней, как с беспомощным ребёнком. Не исключаю возможности долгосрочных последствий менингита. Только... с какого-то момента Элис должна сама начать отвечать за своё поведение.

– Ты не хочешь погостить у нас в Калифорнии? Выбраться на пару дней? Мы с папой оплатим тебе билет.

Люси улыбнулась явной попытке сменить тему разговора.

– Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Но там я смогу только сидеть без дела и хандрить. Уж лучше я останусь здесь и окунусь с головой в работу.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, я в порядке. Справляюсь понемногу. Самое худшее, что может случиться – это если я вдруг столкнусь с Кевином и Элис... пока не уверена, сумею ли держать себя в руках.

– Хочется надеяться, что у Кевина хватит порядочности развлекаться с ней в Сиэтле, а не настаивать, чтобы она навещала его на острове.

Люси недоумённо моргнула.

– Они вдвоём поселятся здесь, мам.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве Элис не говорила? Она переезжает к Кевину.

– Нет, она... – мать осеклась. – Боже мой. В тот дом, где вы с ним жили?

– Да.

– А что Элис собирается делать с квартирой в Сиэтле?

– Понятия не имею, – сухо сказала Люси. – Может, сдаст мне в аренду.

– Люси, это вовсе не смешно.

– Извини, просто... Элис отбросила меня в сторону, как старые поношенные ботинки. И самое ужасное, даже непохоже, что она чувствует за собой какую-то вину. На самом деле, мне кажется, она считает себя вправе забрать моего парня. Как будто я обязана его отдать просто потому, что ей так захотелось.

– Это я виновата. Я так её воспитала...

– Остановись, – прервала Люси резче, чем собиралась, потом устало вздохнула и уже мягче произнесла: – Мам, ну хотя бы однажды может она сама быть в чём-то виновата? Нельзя ли просто признать, что Элис сделала что-то неправильно, а не подыскивать ей дюжину оправданий? Потому что каждый раз, когда я представляю, как она спит в моём доме, в моей кровати и с моим парнем, я чувствую, что она очень даже виновата.

– Но Люси – хотя, сейчас, возможно и рано об этом говорить – она всё-таки твоя сестра. И однажды, когда она придёт к тебе с искренними извинениями, надеюсь, ты простишь её. Потому что семья – это семья.

– Об этом действительно преждевременно говорить. Слушай, мам, я... мне пора.

Люси понимала, что мать пытается помочь. Но подобные беседы никогда не давались им легко. Они свободно разговаривали о вещах не слишком важных, но как только переходили к более серьёзным вопросам, мать считала себя обязанной поучать дочь, что думать и чувствовать. В результате Люси охотнее предпочитала делиться подробностями личной жизни с подругами, нежели с родными.

– Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь, Люси, – проговорила мать. – Но я понимаю.

– Понимаешь? – в ожидании, пока мать продолжит, Люси остановила взгляд на картине Мунка «Танец жизни»[15]. На полотне несколько пар танцевали летней ночью. Но две женщины стояли в одиночестве. Та, что слева, была одета в белое и казалась невинной и полной надежд. Справа застыла женщина постарше, одетая в чёрное, в её напряжённой позе угадывалась горечь неудавшейся любви.

– До того, как выйти замуж, – произнесла мать, – я встречалась с одним человеком. Я очень его любила, но однажды он сказал, что полюбил мою лучшую подругу.

Мать ещё никогда не делилась ничем подобным. Люси стиснула телефонную трубку, не в силах издать ни звука.

– Мне было невыносимо больно. У меня случился... пожалуй, это можно назвать нервным срывом. Никогда не забуду того чувства – когда нет сил выбраться из постели. На душе так тяжело, что ты не в состоянии даже пошевелиться.

– Мне очень жаль, – утешающе проговорила Люси. – Трудно представить, что ты пережила такое. Наверное, это было ужасно.

– Самое ужасное состояло в том, что я одновременно потеряла и парня, и лучшую подругу. Думаю, они оба жалели о той боли, которую мне причинили, но они так любили друг друга, что остальное не имело значения. Они поженились. Позже бывшая подруга попросила у меня прощения, и я сказала, что прощаю.

– Но простила ли? – не удержалась от вопроса Люси.

Ответом был горький смешок.

– Я произнесла нужные слова. На большее меня не хватило. Но потом я радовалась, что нашла в себе на это силы, потому что примерно через год после свадьбы она умерла от болезни Лу Герига[16].

– А что случилось с парнем? Вы общались после?

– Можно и так сказать, – голос матери неожиданно стал тихим и невыразительным. – В конце концов я вышла за него замуж и родила двух дочерей.

Открытие заставило глаза Люси изумленно распахнуться. Она и не знала, что отец уже был однажды женат. Что он любил и потерял другую женщину. Неужели в этом и заключалась причина его вечной отстранённости? Сколько же еще семейных тайн скрыто в родительском сердце?

– Почему ты рассказала мне об этом сейчас? – с трудом выдавила Люси.

– Я вышла замуж за Филипа потому, что всё ещё любила его, хотя и знала, что он не дорожит мной в той же мере. Он вернулся ко мне потому, что горевал и страдал от одиночества, и нуждался в чьём-то участии. Но это не то же самое, что любовь.

– Он любит тебя, – возразила Люси.

– По-своему. И у нас удачный брак. Но я всю жизнь провела с мыслью о том, что оставалась для него вторым номером. Никогда не пожелала бы тебе того же. Хочу, чтобы ты нашла себе мужчину, для которого станешь светом в окошке.

– Не думаю, что такой существует.

– Существует. И ещё Люси: даже если ты сказала «да» не тому человеку, надеюсь, это не заставит тебя сказать «нет» настоящей любви.

Глава 6

После двух месяцев обитания в «Приюте художника» Люси сократила список рассматриваемых ею квартир, но с каждой из оставшихся хоть что-нибудь, да было не так. Одна расположена у чёрта на куличках, вторая слишком дорогая, третья – угнетающе тёмная, ну и так далее. Решение можно было бы принять и побыстрее, но Джастина и Цое уговаривали Люси не спешить.

Ей хорошо жилось у Хоффманов. Их общество служило прекрасным противоядием от хандры, нахлынувшей на неё после разрыва с Кевином. Всякий раз, когда накатывала тоска или одиночество, Люси могла составить Цое компанию на кухне или пробежаться с Джастиной – рядом с нею, с её солёными шутками и безудержной энергией, места унынию почти не оставалось.

– У меня на примете есть один отличный парень, как раз для вас, – объявила однажды Джастина, когда они все вместе готовили гостиницу к ежемесячному вечеру тихого чтения. Первоначально идея принадлежала Цое. Каждый, желающий может приносить с собой свои любимые книги или выбирать, что почитать, из гостиничной библиотеки. Гости удобно расположатся на широких мягких диванах или креслах в большой общей комнате на нижнем этаже, будут пить вино, закусывать сыром и читать про себя. Джастина сперва насмехалась над этой затеей: “Зачем кому-то куда-то идти, чтобы почитать, если с тем же успехом можно делать это и дома?”. Но Цое продолжала настаивать, и результат превзошёл все ожидания: длинные очереди выстраивались перед парадной дверью даже в плохую погоду.

– Я наметила его для тебя, Люси, – продолжала Джастина, – но Цое дольше обходится без парня. Это как очередь в больнице – сначала те, чьё состояние тяжелее.

Ставя поднос с сыром на громадный старинный буфет в общей комнате, Цое покачала головой:

– Мне не нужна помощь. В конце концов, я кого-нибудь встречу, когда придёт время. Почему ты не хочешь, чтобы всё шло своим чередом?

– Своим чередом всё идёт очень долго, – отвечала Джастина, – а тебе пора начать снова выходить в люди. А то уже наблюдаются симптомы.

– Это какие же, например? – поинтересовалась Цое.

– Прежде всего, ты слишком много времени проводишь с Байроном. Он совершенно избалован.

Почти весь досуг Цое посвящала своему персидскому коту, у которого имелись туалет, обшитый панелями красного дерева, ошейники со стразами и ложе из синего бархата. Байрона регулярно купали и прихорашивали, а свой специально разработанный кошачий корм он вкушал из фарфоровых блюдец.

– Этот кот живёт лучше, чем я, – продолжала Джастина.

– Украшения у него, безусловно, лучше, – вставила Люси.

Цое нахмурилась:

– Общество кота для меня в любом случае предпочтительнее общения с мужчиной.

Джастина бросила на неё насмешливый взгляд:

– Ты когда-нибудь ходила на свидание с парнем, который отплёвывался бы комками шерсти?

– Нет, но в отличие от мужчин Байрон всегда вовремя является к обеду и никогда не жалуется на мои хождения по магазинам.

– Несмотря на твою слабость к кастратам, – не умолкала Джастина, – я думаю вы бы хорошо поладили с Сэмом. Ты любишь готовить, он делает вино… это естественно.

Цое посмотрела на неё с сомнением:

– Это тот Сэм Нолан, который в начальной школе казался совершенно чокнутым?

Услышав имя, Люси едва не выронила стопку книг. Почти на ощупь она свалила тяжёлые тома на журнальный столик перед обитым цветочной тканью диваном.

– Не так уж он был плох, – запротестовала Джастина.

– Прошу тебя. Он повсюду слонялся, вертя кубик Рубика. Как Голлум, который лелеял своё кольцо[17].

Джастина засмеялась.

– Боже, я это помню.

– И он был такой тощий. Когда дул сильный ветер, нам обычно приходилось его придерживать. Он действительно вырос в привлекательного парня?

– Он вырос в знойного парня, – многозначительно произнесла Джастина.

– Это по-твоему, – возразила Цое, – у нас с тобой на мужчин разные вкусы.

Джастина взглянула на неё озадаченно:

– А Дуэйн, по-твоему, как? Привлекательный?

Цое неловко пожала своими мягкими плечами:

– Трудно сказать. Он весь как будто замаскирован.

– Что ты имеешь в виду?

– За этими бачками размером с чугунную сковороду его лицо невозможно рассмотреть. И потом ещё татуировки.

– Их всего три, – заступилась за Дуэйна Джастина.

– Да у него и другие всякие штучки имеются, – сказала Цое. – Знаешь, чтобы эту книгу прочесть, нужна специальная программа.

– Ну, хорошо, мне нравятся татуировки. Однако оставь свои опасения, у Сэма их нет ни одной. Даже пирсинга нет.

А когда Цое открыла рот, Джастина добавила:

– И бачков нет. – Она раздражённо фыркнула: – В подтверждение могу представить фотографию.

Джастина права, – Люси повернулась к Цое, – я встречала его, он и правда сексуален.

Все взгляды устремились к ней.

– Ты знакома с Сэмом и никогда о нём не упоминала? – удивилась Джастина.

– Я встретила его лишь однажды и мимолётом. Понятия не имела, что вы его знаете.

– Мы с Сэмом друзья навеки.

– А почему он никогда сюда не заходит? – спросила Цое.

– Вот уже несколько лет подряд, с тех пор, как стал владельцем виноградника, Сэм вкалывает, как сумасшедший. У него есть персонал, но он и сам выполняет массу работы, – внимание Джастины снова переключилось на Люси. – Расскажи мне, как ты с ним познакомилась.

Выставляя на буфет бокалы, Люси ответила:

– Я ехала на велосипеде и как бы… остановилась на минутку. Мы немного поговорили. Это не имеет никакого значения.

– А почему ты, Джастина, с ним не встречаешься? – спросила Цое.

– Встречалась, когда училась в средней школе, сразу после того, как наша семья переехала в Эверетт. Это было одно из летних увлечений. С началом занятий такие романы сходят на нет. С тех пор мы с Сэмом остаёмся друзьями, – Джастина помолчала. – Дело в том, что Сэм ни с кем не встречается долго. Он не ищет серьёзных отношений. Вольная птица. И вполне откровенен в своём нежелании когда-либо жениться, – ещё одна стратегическая пауза. – Спросите хоть у Дениз Раусман.

Люси узнала имя сногсшибательной блондинки-тележурналистки, недавно признанной самой привлекательной и сексуальной корреспонденткой Сиэтла.

– У него была с ней связь?

– Да. Ей принадлежит загородный дом около Рош-Харбора, и почти год дела у них с Сэмом шли прекрасно. Она была без ума от него. Однако не сумев связать его обещанием, в конце концов, отступилась. А потом была Лаура Делфранча.

– Кто это? – спросила Цое.

– Глава «Пасифик Маунтин Кэпитал»… Она вкладывает деньги во все эти начинающие компании в области высоких технологий и экологически чистых энергий. Стильная, утончённая и при деньгах. Ей тоже не удалось склонить Сэма к серьёзным отношениям.

– Не могу представить себе, что за женщины бегают за Сэмом Ноланом, – сказала Цое, – им приходится мириться со всеми его странностями.

– В защиту одержимых чудаков скажу, – вступилась Джастина, – что они очень хороши в постели. У них богатое воображение и много изобретательности, они ко всему подходят творчески. И любят играть с разными штучками.

Когда обе её слушательницы расхохотались, Джастина вручила им стаканы с вином:

– Вот, держите. Что бы вы ни говорили о Сэме, он делает фантастические вина.

– Это одно из них? – спросила Люси, раскручивая в своём стакане гранатового цвета дорогое марочное вино.

– Называется Килхол[18], – пояснила Джастина, – шираз-каберне[19].

Люси сделала глоток. Вкус был удивительно мягким, нетерпким, с сильным фруктовым ароматом, но бархатистым, с кофейным послевкусием.

– Хорошее, – сказала она, – стоило бы встречаться с ним хотя бы ради того, чтобы получать бутылки такого вина бесплатно.

– Ты дала Сэму свой номер? – спросила Джастина.

Люси покачала головой:

– Тогда Кевин как раз только-только бросил меня.

– Неважно. Теперь я могу свести вас с Сэмом. Конечно, если у Цое нет возражений.

– Ни одного, – решительно заявила Цое. – Не интересуюсь.

Джастина сердито хохотнула:

– Твоя потеря для Люси находка.

– Я тоже не интересуюсь, – сказала Люси, – после моего разрыва прошло всего два месяца. Как правило, следует подождать ровно половину того времени, которое длилась связь… значит, в моём случае, что-то около года.

– Это не для всех, – воскликнула Джастина. – Тебе нужно подождать только по одному месяцу на каждый прожитый с Кевином год.

– Думаю, все эти правила просто смешны, – снова заговорила Цое. – Ты, Люси, должна позволить своей интуиции вести тебя. Ты поймёшь, когда будешь снова готова.

– Да, но в том, что касается мужчин, я не доверяю своей интуиции. Это как в той статье о снижении популяции светлячков, которую я прочитала на днях. Одной из причин их исчезновения стало современное искусственное освещение. Светлячки не могут обнаружить сигналы своих партнёров, потому что их сильно отвлекают фонари у входов в дома и на улицах, светящиеся вывески и всё такое…

– Бедняжки, – сказала Цое.

– Точно, – продолжала Люси. – Вы думаете, что нашли идеального партнёра, устремляетесь к нему, мигая, как можно чаще, а затем обнаруживаете, что это реклама газовых зажигалок. Во второй раз я этого уже не перенесу.

Глядя на них двоих, Джастина медленно покачала головой:

– Жизнь – это банкет, а вы обе страдаете хроническим несварением желудка.

* * *

Когда с подготовкой вечера тихого чтения было закончено, и её помощь Хоффманам больше не требовалась, Люси ушла к себе и уселась с лэптопом на кровать, скрестив по-турецки ноги. Проверив электронную почту, она обнаружила сообщение от своего бывшего профессора и наставника доктора Алана Спеллмана. Недавно он был назначен координатором по художественным промыслам во всемирно известном нью-йоркском Центре искусств Митчелла.

Дорогая Люси!

Помните программу “Приглашённый художник”, о которой я упоминал, когда мы разговаривали в последний раз? Возможность целый год работать вместе с художниками из разных стран, при этом все расходы оплачиваются. Вы идеально подошли бы. Думаю, вам присуще уникальное чувство стекла в качестве средства выражения, в то время как очень уж многие современные художники смотрят свысока на его ирреальные возможности. Благодаря этому гранту вам выпадает счастливый случай поэкспериментировать с теми приёмами, которые почти – или, скорее всего, совсем – недоступны вам при ваших нынешних обстоятельствах.

Дайте мне знать, если решите попытаться. Бланк заявки прилагается. Я уже замолвил за вас словечко, и все болеют за вас.

Всего наилучшего,

Алан Спеллман

Такой случай выпадает лишь раз в жизни – год в Нью-Йорке, учиться и экспериментировать со стеклом.

Щёлкнув мышкой, Люси открыла ссылку внизу письма и взглянула на требования заявки – план-проспект на одной странице, сопроводительное письмо и двадцать изображений её работ в цифровом виде. Всего одно соблазнительно-волнующее мгновение Люси позволила себе помечтать.

Новое место… всё сначала.

Однако вероятность того, что её предпочтут всем остальным претендентам, была столь незначительна, что Люси даже удивилась, с чего она вообще забеспокоилась.

“Кто я такая, чтобы думать, будто у меня есть шанс?” – спросила она себя.

Но тут же другая мысль пришла ей в голову… Кто она такая, чтобы хотя бы не попытаться?

Глава 7

– Мне нужно кое о чём рассказать тебе, Люси, – прозвучал из автоответчика голос матери. – Позвони мне, когда у тебя найдётся минутка, чтобы поговорить на личные темы. Не откладывай, пожалуйста. Это важно.

Несмотря на настойчивость в голосе матери, Люси до сих пор ей не перезвонила. Она не сомневалась, что сообщение как-нибудь связано с Элис, и хотела по крайней мере один день не думать и не говорить о своей младшей сестре. Вместо этого она посвятила послеобеденные часы тому, что упаковала самые последние завершённые работы и развезла их по магазинам Фрайдей-Харбора.

– Великолепно! – воскликнула Сьюзен Себург, управляющая магазином и подруга, при виде стеклянных мозаик Люси. Это была серия изображений женской обуви: лодочки, босоножки на высоком каблуке, туфли на танкетке и даже пара кроссовок. И всё сделано из стекла, керамики, кристаллов и бусин.

– О, как настоящие, мне хотелось бы их носить! Знаешь, кое-кто собирается прийти и купить сразу весь набор. Последнее время твои работы не задерживаются на полках –расхватывают сразу же, как только я их выставляю.

– Приятно слышать, – сказала Люси.

– Твои последние вещи… они такие очаровательные и… даже не знаю… особенные какие-то. Некоторые покупатели хотят попросить тебя сделать что-нибудь на заказ.

– Вот здóрово! Я бы с удовольствием поработала.

– Да, хорошо быть всегда занятой, – устанавливая подсветку, Сьюзен с сочувствием взглянула на Люси. – Думаю, это помогает отвлечься от того, что происходит.

Заметив, что Люси её не поняла, Сьюзен уточнила:

– Между Кевином Пирсоном и твоей сестрой.

Люси опустила глаза на ежедневник в своём мобильнике.

– Ты имеешь в виду, что эти двое живут вместе?

– Ну, да. И свадьбу.

– Свадьбу? – слабо повторила Люси. Вдруг показалось, что земля под ногами внезапно покрылась льдом. И в какую сторону ни двинешься, всё равно наверняка поскользнёшься и упадёшь.

Сьюзен изменилась в лице:

– Ты не знала? Чёрт! Прости меня, Люси. Мне никогда не хотелось оказаться той, кто расскажет тебе об этом.

– Они обручились? – Люси не могла поверить. Как Элис удалось убедить Кевина принять на себя такое обязательство?

– Я не возражаю против того, чтобы когда-нибудь жениться, – заявил он как-то Люси, – но в брак не стоит бросаться сломя голову. Однако я готов к длительным отношениям с той, которую выбрал. И чем это, собственно, отличается от супружества?

– Это другой уровень, – сказала тогда Люси.

– Может быть. Или всего лишь кем-то установленное правило, общепринятое мнение. Неужели мы действительно должны в это впутываться?

Очевидно, теперь он впутался. Из-за Элис. Означает ли это, что он её по-настоящему любит?

Нельзя сказать, что Люси ревновала. Кевин изменял ей, и, в будущем, вероятно, продолжал бы обманывать. Однако новости заставляли задуматься, что не так с ней самой. Возможно, Элис права: Люси всегда старается всё держать под контролем. Возможно, она отпугивает любого мужчину, имеющего глупость полюбить её.

– Прости меня, – снова сказала Сьюзен. – Твоя сестра сегодня разъезжала по всему острову вместе с распорядителем свадеб. Они приглядывали подходящее место.

Телефон в руке Люси завибрировал. Она убрала его в сумку и попыталась выдавить улыбку, которая, однако, получилась кривой:

– Ну, теперь я знаю, почему утром мать оставила мне сообщение.

– Да у тебя весь цвет с лица сбежал. Пойдём со мной в заднюю комнату – выпьешь чего-нибудь холодненького, или я могу сварить кофе…

– Нет, спасибо Сьюзен, но я собираюсь на сегодня работу закончить.

Из сумбура переживаний начали выкристаллизовываться определённые чувства. Тоска, недоумение, ярость.

– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – услышала Люси вопрос Сьюзен и, не раздумывая, покачала головой:

– Я хорошо себя чувствую, правда, хорошо, – поправив ручку сумки на плече, она направилась к центральному выходу из магазина. Когда Сьюзен заговорила снова, Люси приостановилась.

– Я не очень хорошо знаю Кевина и почти совсем не знаю твою сестру. Но, судя по тому, что я видела и слышала… они друг друга стоят. И это не комплимент ни одному из них.

Пальцы Люси нащупали стекло двери, и на одно короткое мгновение она нашла утешение в этом прикосновении, в ободряющей прохладной гладкости. И послала Сьюзен вымученную улыбку:

– Всё в порядке. Жизнь продолжается.

Люси подошла к машине, села в неё и вставила ключ в замок зажигания. Повернула ключ. Ничего не произошло. У Люси вырвался недоверчивый смешок: “Шутка это, что ли?”. Она попыталась снова. Щёлк-щёлк-щёлк. Двигатель заводиться отказывался. Но фары горят – значит, дело не в аккумуляторе.

Вернуться обратно не проблема, отсюда до гостиницы сравнительно недалеко. Но мысль о том, что придётся собачиться с механиками и оплачивать раздутые счета за ремонт, стала последней каплей. Люси уронила голову на руль. Это было одно из тех дел, которые для неё всегда улаживал Кевин. «Одна из привилегий», – острил он, убедившись, что масло заменено и новые щётки стеклоочистителя установлены.

«Худшее, что таит в себе жизнь одинокой женщины, – уныло размышляла Люси, – это, без сомнения, необходимость самой заботиться о своём автомобиле». Ей хотелось выпить, глотнуть чего-нибудь крепкого и обезболивающего.

Выбравшись из безжизненного автомобиля, она отправилась в бар рядом с гаванью, в который люди заходили, чтобы посмотреть на корабли, понаблюдать за погрузкой-разгрузкой паромов. Когда-то, в девятнадцатом веке, бар был салуном, открытым, чтобы обслуживать старателей на их пути в Британскую Колумбию в годы золотой лихорадки на реке Фрейзер[20]. Со временем поток старателей иссяк, а салун обзавёлся новыми постоянными посетителями из числа солдат, первопоселенцев и служащих компании Гудзонова залива.

Из сумки полились музыкальные трели – снова звонил сотовый телефон. Покопавшись среди множества разнообразных мелочей: блеск для губ, рассыпавшиеся монеты, упаковка жевательной резинки, – Люси всё же сумела выудить мобильник из сумки. Узнав номер Джастины, она тихо произнесла:

– Привет.

– Где ты? – без предисловий спросила подруга.

– Гуляю по городу.

– Мне только что позвонила Сьюзен Себург. Не могу поверить.

– Я тоже, – сказала Люси. – Кевин собирается стать моим зятем.

– Сьюзен ужасно расстраивается из-за того, что именно она оказалась злой вестницей.

– Не стоит. Я бы всё равно узнала рано или поздно. Мама оставила мне сообщение сегодня утром – я уверена, что оно связано с помолвкой.

– Ты в норме?

– Нет. Но я собираюсь пойти выпить и после этого буду в норме. Можешь составить мне компанию, если хочешь.

– Приходи домой, и я приготовлю тебе «маргариту».

– Спасибо, – ответила Люси, – но в гостинице слишком тихо. Я хочу посидеть в баре среди людей. Среди множества шумных людей с их проблемами.

– Хорошо, – сказала Жюстин, – так где…

Послышался гудок, и связь оборвалась. Люси посмотрела на маленький экран, значок аккумулятора на нём мигал красным. Телефон полностью разрядился.

– Следовало ожидать, – пробормотала она. Бросив бесполезный аппарат обратно в сумку, Люси вошла в тускло освещённое помещение бара. Здесь стоял узнаваемый запах старых зданий: сладкий, затхлый, тяжёлый.

Вечер только начинался, и в баре ещё не толпились завсегдатаи, заходившие сюда после работы. Люси прошла в самый конец стойки, где тени были гуще, и изучила меню напитков. Она попросила смешать водку с лимонным соком и ликёром «Трипл-сек»[21], бросить туда дольку лимона и налить всё в бокал с ободком из сахара. Коктейль скользнул по горлу, принеся приятную прохладу.

– Как поцелуй айсберга, да? – с усмешкой спросила Марти, белокурая барменша.

Осушив бокал, Люси одобрительно кивнула, и отставила его в сторону.

– Ещё один, пожалуйста.

– Слишком скоро. Может, желаете перекусить? Может, начо[22] или халапеньо[23]?

– Нет, просто ещё один коктейль.

Марти с сомнением посмотрела на Люси:

– Надеюсь, вы не собираетесь после этого садиться за руль.

Люси с горечью рассмеялась:

– Не получится. Моя машина только что сломалась.

– Что, плохой день?

– Плохой год, – ответила Люси.

Барменша не торопилась подавать ей следующий коктейль, и, развернувшись на высоком табурете, Люси оглядела остальных посетителей бара. Одни выстроились у противоположного конца стойки, другие собирались за столами. Полдюжины байкеров за одним из столов выпили пива и теперь шумно галдели.

Слишком поздно Люси поняла, что все они из прихожан байкерской церкви, и что друг Джастины Дуэйн тоже среди них. И прежде чем Люси отвела взгляд, он посмотрел в её сторону и помахал рукой, через весь зал приглашая присоединиться к ним.

Люси отрицательно покачала головой и, прежде чем снова повернуться к стойке, тоже слегка помахала ему в ответ.

Однако громадный добросердечный байкер неуклюже пробрался к ней и по-дружески хлопнул по спине между лопатками.

– Как дела, гусёнок Люси? – спросил он.

– Вот, зашла пропустить стаканчик, – ответила Люси со слабой улыбкой. – А как ты, Дуэйн?

– Не жалуюсь. Пойдём, посидишь со мной и парнями. Мы все из Свинячьего Рая.

– Спасибо, Дуэйн, я ценю ваше приглашение. Но именно сейчас мне крайне необходимо побыть одной.

– Что случилось? – спросил Дуэйн, и, пока Люси пребывала в нерешительности, добавил: – Что бы тебя ни беспокоило, мы обо всём позаботимся, помнишь?

Люси вглядывалась в широкое лицо, наполовину скрытое слишком большими баками, и её улыбка становилась искренней.

– Да, я помню. Твои парни – это мои ангелы-хранители.

– Тогда расскажи мне о своих проблемах.

– Проблем две, – сказала Люси. – Во-первых, моя машина скончалась. Или, во всяком случае, впала в кому.

– Аккумулятор?

– Не думаю. Не знаю.

– Мы позаботимся об этом, – легко пообещал Дуэйн. – В чём вторая проблема?

– Знаешь, у меня будто сердце вырвали, скомкали, как ненужную газету, и выбросили в мусорное ведро.

Байкер посмотрел на неё с сочувствием:

– Джастина рассказывала мне о твоём парне. Хочешь, мы с ребятами намылим ему холку?

Люси удалось тихо рассмеяться:

– Мне не хотелось бы подталкивать вас к свершению смертного греха.

– О, мы всё время грешим, – ответил он радостно. – Потому и затеяли это дело с церковью. Судя по всему, твоему бывшему не помешал бы небольшой благочестивый пинок под задницу. Отплатить, так сказать, добром за зло, пробудив его совесть.

Дуэйн ухмыльнулся, расплывшись в улыбке от бакенбарда до бакенбарда, когда процитировал:

– Ибо, делая сие, ты собираешь горящие угли на голову его, и Господь воздаст тебе[24].

– Я согласна на отремонтированную машину, – сказала Люси. И, подталкиваемая Дуэйном, объяснила, где стоит автомобиль, и отдала ключи.

– Мы доставим её в «Приют художника» через денёк-другой, – пообещал Дуэйн, – в полном порядке и готовую к дороге.

– Спасибо, Дуэйн. Просто не нахожу слов, чтобы выразить свою признательность.

– Уверена, что не хочешь выпить с нами?

– Благодарю, но мне действительно не хочется.

– Ладно, но мы с парнями будем приглядывать за тобой.

Он махнул рукой в угол бара, где устроилась небольшая оживлённая компания:

– Дело идёт к тому, что скоро сюда набьётся много народу.

– Что-то намечается? – спросила Люси.

– День начала Войны из-за свиньи[25].

Её глаза расширились:

– Сегодня?

– Пятнадцатого июня, как и каждый год, – похлопав Люси по плечу, Дуэйн вернулся к своим друзьям.

– Придётся выбираться отсюда, – пробормотала она, получая свой второй коктейль и делая глоток. Её настроение не подходит для вечеринки в честь начала Войны из-за свиньи.

Традиция пошла от события, случившегося в 1859 году, когда свинья, принадлежащая британской фактории компании Гудзонова залива, забрела на картофельное поле американского фермера Лаймена Катлера. Увидев большую свинью[26], роющуюся на его поле и уничтожающую урожай, фермер её застрелил. Этот инцидент положил начало тринадцатилетней войне между британцами и американцами. Обе стороны развернули на острове военные лагеря. В итоге конец войне был положен третейским судом, притом, что права на владение островом перешли к Америке. Несмотря на длительное противостояние американских и британских воинских частей, единственной жертвой осталась свинья. А спустя почти полтора столетия начало Войны из-за свиньи отмечали жареной на вертеле свининой, с музыкой и пивом, которое лилось рекой – да так, что его хватило бы, чтоб целая флотилия высокомачтовых судов могла бы пройти по этой реке.

К тому времени, как Люси допила свой коктейль, уже играла живая музыка, в баре бесплатно подавали тарелки со свиными рёбрышками, и просто яблоку негде было упасть от шумных возбуждённых посетителей. Люси жестом показала, что хочет получить счёт, и барменша кивнула.

– Могу я заказать для вас ещё один коктейль? – спросил парень, сидящий на соседнем табурете.

– Благодарю, но мне хватит, – ответила Люси.

– Как насчёт этого? – и он попытался передать ей тарелку свиных рёбрышек.

– Я не голодна.

– Они бесплатные, – настаивал парень.

Люси неодобрительно посмотрела на настырного типа и узнала в нём одного из наёмных озеленителей Кевина. Она никак не могла припомнить имени... Может быть, Пол. Судя по остекленевшему взгляду и запаху перегара, он начал праздновать чуть ли не с утра.

– О, – произнёс он неловко, узнавая Люси, – вы подружка Пирсона.

– Уже нет, – ответила она.

– Правильно, вы старая.

– Старая? – взвилась Люси.

– Я имею в виду, старая подружка… э-э… возьмите пиво. От меня, – он схватил большой пластиковый стакан с подноса на стойке бара.

– Спасибо, но нет, – Люси отшатнулась, когда он подтолкнул к ней расплёскивающийся напиток.

– Это бесплатно. Берите.

– Я не хочу пива, – Люси отпихнула стакан, а парень попытался вручить его ей. В этот момент кто-то из теснящихся позади подтолкнул его под руку. И словно в замедленной съёмке Люси увидела, как полный стакан пива ударяется о её грудь и выливается на неё. Люси задохнулась от потрясения, когда ледяная жидкость просочилась сквозь её блузку и бюстгальтер.

То короткое мгновение, когда все окружающие обнаружили, что произошло, было ошеломляющим. Множество взглядов устремилось на девушку, некоторые – с сочувствием, другие – с равнодушием и неприязнью. Без сомнения, немало оказалось тех, кто предположил, что Люси сама опрокинула на себя пиво.

Оскорблённая и взбешённая, она теребила плотно облепившую её пропитанную пивом блузку.

Один взгляд на Люси – и барменша сразу же передала через стойку целый рулон бумажных полотенец. Люси принялась промокать свою блузку.

Тем временем к месту происшествия пробрались Дуэйн и остальные байкеры. Ухватив Пола за шиворот своей громадной лапищей, Дуэйн почти оторвал его от пола:

– Ты облил пивом нашу Люси? – сурово вопросил он. – Ты, дебил, за это заплатишь.

– Только не начинайте здесь драку! – немедленно вмешалась барменша.

– Я ничего не сделал, – сбивчиво залопотал незадачливый ухажёр, – она потянулась за пивом, и стакан выскользнул у меня из рук.

– Ни за чем я не тянулась, – возмутилась Люси.

Кто-то ещё протиснулся сквозь толпу, и ласковая рука опустилась на спину Люси. Люси напряглась и уже собралась было огрызнуться, однако слова замерли у неё губах, когда её взгляд встретился с парой зеленовато-голубых глаз.

Сэм Нолан.

Ну почему он должен был оказаться среди тех, кто увидел её в такой ситуации?

– Люси, – спокойно спросил Сэм, осматриваясь и быстро оценивая ситуацию, – кто-нибудь вас обидел?

Он метнул острый взгляд на съёжившегося Пола.

– Нет, – пробормотала Люси, скрещивая руки на груди. Ткань блузки стала липкой и почти прозрачной. – Просто я… промокла. И замёрзла.

– Позвольте увести вас отсюда, – он вручил Люси её сумку, лежавшую на стойке бара, и спросил через её голову: – Сколько с неё, Марти?

– Коктейли за счёт заведения, – ответила барменша.

– Спасибо.

Сэм взглянул на байкеров:

– Не калечь ребёнка, Дуэйн. Он слишком пьян, чтобы понимать, что происходит.

– Не покалечу. Я собираюсь просто сбросить его в гавань. Ну, может, ещё пару раз столкнуть обратно. Ему угрожает лёгкая форма переохлаждения. И всё.

– Я себя плохо чувствую, – заныл Пол.

Люси уже почти пожалела его:

– Просто отпусти его, Дуэйн.

– Я подумаю об этом.

Когда Сэм уже собрался вести Люси через толпу, Дуэйн прищурился:

– Ты с ней поосторожнее, Нолан, или будешь следующим.

Сэм язвительно улыбнулся:

– Кто тебя назначил за ней присматривать, Дуэйн?

– Она подруга Джастины. А это значит, что мне придётся дать тебе под зад, если ты что-нибудь себе с ней позволишь.

– Ты не можешь дать мне под зад, – сказал Сэм, а затем ухмыльнулся и добавил: – Но вот Джастина…

Он сопровождал Люси, пока та проталкивалась сквозь толпу.

Выйдя из здания, Люси остановилась на тротуаре и повернулась лицом к Сэму. Он был именно таким жизнерадостным красавцем, каким ей запомнился.

– Вы можете возвращаться, – резко произнесла она, – мне не нужна никакая помощь.

Сэм покачал головой:

– Я бы в любом случае ушёл. Слишком много народу.

– Почему вы тогда вообще там оказались?

– Я зашёл выпить с моим братом Алексом. Его брак сегодня был окончательно расторгнут. Но брат ушёл, как только понял, что намечается вечеринка в честь начала Войны из-за свиньи.

– Мне следовало сделать то же самое, – лёгкий ветерок, коснувшийся промокшей спереди блузки, вызвал у Люси непроизвольную дрожь. – Фу, я должна пойти домой и переодеться.

– Где вы живёте?

– В «Приюте художника».

– Как и Джастина Хоффман. Я провожу вас туда.

– Спасибо, но я и сама дойду. Это недалеко.

– Вы не можете идти через всю Пятничную Гавань в таком виде. Тут рядом магазин сувениров всё ещё открыт. Позвольте мне купить вам футболку.

– Я сама куплю себе футболку, – Люси знала, что проявляет неблагодарность, отвечая грубо, но была слишком несчастна, чтобы из-за этого беспокоиться. Она вошла в магазин, Сэм – следом за ней.

– Боже мой! – увидев Люси, воскликнула из-за прилавка пожилая женщина с голубовато-седыми волосами. – Что с вами случилось?

– Один пьянчуга пролил на меня пиво, – сказала Люси.

– Бедненькая, – лицо женщины просветлело, когда она заметила стоящего позади мужчину. – Сэм Нолан. Надеюсь, это не ты сделал?

– Ну, вы же меня знаете, миссис О´Xэйер – ухмыльнулся тот, – я пить умею. Есть здесь место, где моя подруга могла бы переодеться в новую кофточку?

– Тут, в задней комнате, – продавщица указала на дверь за своей спиной, а потом посмотрела с сочувствием на Люси: – Какую вы бы хотели кофточку, дорогая?

– Просто обычную футболку.

– Я поищу что-нибудь подходящее, – сказал Сэм Люси. – Может, вы пройдёте в заднюю комнату и начнёте смывать с себя пиво, пока я тут осмотрюсь?

Прежде чем кивнуть, Люси поколебалась:

– Не берите ничего экстравагантного, – предупредила она, – никаких черепов, дурацких присказок или ругательств.

– Я сражён тем, как мало вы мне доверяете, – сказал Сэм.

– Я слишком плохо вас знаю, чтобы доверять.

– Миссис О´Xэйер поручится за меня, – Сэм подошёл к пожилой даме и, опёршись на прилавок, заговорщически наклонился к ней. – Ну, скажите же ей, какой я хороший парень. Ангел. Солнечный лучик.

– Это волк в овечьей шкуре, – сказала женщина.

– Миссис О´Xэйер хочет сказать, – перевёл Сэм, – что я – овечка в шкуре волка.

Люси едва сдержала улыбку, её настроение улучшилось, когда крошечная женщина послала ей многозначительный взгляд и медленно покачала головой.

– Я уверена, что она совершенно точно знает, что хочет сказать.

Она вошла в малюсенькую ванную комнату, стянула мокрую кофту и выбросила её в мусорное ведро. Поскольку лифчик тоже промок насквозь, она сбросила и его. Это был старый лифчик, резинка растрепалась, бретельки потёрлись. При помощи горячей воды и бумажных полотенец Люси начала отмывать руки и грудь.

– Как вам удалось обзавестись свитой из байкеров? – услышала она из-за двери голос Сэма.

– Они заказали мне витраж для своей церкви. И теперь вроде бы как… ну, взяли меня под своё крыло, я полагаю.

– Так это то, чем вы занимаетесь? Вы витражист?

– Да.

– Звучит занятно.

– Может быть, иногда, – Люси выбросила ворох промокших бумажных полотенец.

– Я нашёл футболку. Уже можно передать её вам?

Люси подошла к двери и приоткрыла её на пару дюймов, стараясь чтобы снаружи ничего нельзя было разглядеть. Засунув внутрь руку, Сэм передал ей тёмно-коричневую футболку. После того, как дверь закрылась, Люси развернула футболку, держа её на вытянутых руках, и критически осмотрела. Спереди та была украшена розовой химической диаграммой.

– Что это?

Голос Сэма проник сквозь закрытую дверь:

– Диаграмма молекулы теобромина.

– Что такое теобромин? – беспомощно спросила Люси.

– Вещество в шоколаде, которое дарит ощущение счастья. Хотите, чтобы я поискал что-нибудь ещё?

Несмотря на злополучный день, Люси развеселилась:

– Нет, я возьму эту. Я люблю шоколад.

Эластичный мягкий трикотаж дарил ощущение комфорта, облегая влажное тело. Натянув футболку, Люси открыла дверь и вышла из ванной.

Сэм ожидал её.

– Замечательно выглядите, – он обвёл Люси взглядом с головы до ног.

– Я выгляжу, как ненормальная, – сказала Люси, – пахну, как пивоварня. И мне необходим бюстгальтер.

– Свидание моей мечты.

Безжалостно подавив усмешку, Люси подошла к прилавку:

– Сколько с меня? – спросила она.

Миссис О´Xэйер указала на Сэма:

– Он уже заплатил.

– Считайте это подарком ко дню рождения, – сказал Сэм, заметив, какое у Люси выражение лица. – Когда у вас день рождения?

– В ноябре.

– По-настоящему заблаговременный подарок.

– Спасибо, но я не могу…

– Без каких-либо условий, – Сэм сделал паузу, – впрочем, одно условие, может быть, и есть.

– Какое?

– Вы должны сказать, как вас зовут.

– Люси Маринн.

Он протянул руку для пожатия, и Люси, поколебавшись, уступила. Его ладонь была тёплой, пальцы немного шершавые, мозолистые. Рука труженика. По руке Люси, будто пронзённой током, прокатился жар, и девушка немедленно отпрянула.

– Позвольте мне проводить вас домой, – сказал Сэм.

Люси покачала головой.

– Лучше вам найти брата и составить ему компанию. Если развод завершился сегодня, ваш брат, скорее всего, подавлен.

– Он и завтра всё ещё будет подавлен. Тогда я и встречусь с ним.

– Скажите Алексу, что ему будет лучше без неё, – отозвалась прислушивавшаяся из-за прилавка миссис О´Xэйер. – И скажите ему, пусть в следующий раз женится на хорошей девушке с острова.

– Думаю, хороших девушек с острова теперь уже не проведёшь, – заметил Сэм и вслед за Люси вышел из магазина.

– Послушайте, – начал Сэм, когда они уже были на улице, – я не хочу показаться настырным, но мне необходимо убедиться, что вы благополучно добрались до дома. Я буду держаться на расстоянии, если вам так хочется.

– На каком расстоянии? – спросила Люси.

– Средний запретительный судебный приказ, плюс-минус сто ярдов[27].

У неё вырвался непроизвольный смешок:

– В этом нет необходимости. Можете идти со мной.

Шагая в ногу, Сэм вежливо пристроился рядом с ней.

Пока они шли к «Приюту художника», Люси заметила, что начинается феерический закат – по небу разливалась розово-оранжевая стеклянная глазурь, а кромки облаков покрыла позолота. При других обстоятельствах Люси наслаждалась бы подобным зрелищем.

– Так на какой вы сейчас стадии? – спросил Сэм.

– Стадии?.. О, вы имеете в виду жизнь после расставания. Думаю, я где-то в конце первой.

– Сара Маклахлан[28] и сердитые текстовые сообщения.

– Да.

– Не стригитесь коротко, – сказал Сэм.

– Что?

– Следующая стадия. Стрижка и новые туфли. Не портьте свои волосы, они очень красивые.

– Спасибо, – Люси застенчиво убрала за ухо длинную тёмную прядь. – На самом деле стрижка – это третья стадия.

Они помолчали, ожидая на углу улицы, пока загорится зелёный свет.

– Так получилось, – заметил Сэм, – что мы сейчас стоим перед баром, где подают лучшую на всём Тихоокеанском Северо-Западе махи-махи[29]. Что вы думаете о том, чтобы задержаться и поужинать?

Люси через витрину заглянула в бар. Люди, сидевшие там при свете свечей, кажется, прекрасно проводили время. Она перевела взгляд обратно на Сэма Нолана, который пристально смотрел на неё. Что-то скрывалось за его бесстрастностью, что-то наводило на мысль об используемых в живописи приёмах светотени. Clair-obscur[30], как говорят французы. Контраст света и тени. Люси чувствовала, что Сэм Нолан вовсе не так прост, каким его изобразила Джастина.

– Спасибо, но это ни к чему не приведёт. Я пойду дальше.

– Это ни к чему и не должно вести. Просто ужин, – Люси по-прежнему пребывала в неуверенности, и Сэм добавил: – Если вы откажетесь, для меня всё закончится упаковкой готового ужина, разогретого дома в микроволновке. И вас за это не будет мучить совесть?

– Да.

– Да, вы поужинаете со мной?

– Да, меня действительно не будет мучить совесть при мысли, что вы едите готовый ужин.

– Бессердечная, – тихо упрекнул Сэм, но в живой глубине его глаз промелькнули искорки веселья.

Они пошли дальше.

– Долго вы собираетесь жить в «Приюте художника»? – спросил Сэм.

– Надеюсь, не очень. Я ищу квартиру, – Люси самоуничижительно фыркнула. – К несчастью, квартиры, которые я могу себе позволить, совсем меня не привлекают, а остальные мне не доступны.

– И что же входит в список пожеланий?

– Две комнаты – это всё, что мне нужно. Где-нибудь в тихом месте, но не слишком далеко. И мне хотелось бы, чтобы открывался вид на воду, если возможно. А пока я остановилась в гостинице Джастины. – Люси помолчала. – Полагаю, у нас с вами есть общий друг.

– Джастина утверждает, что мы с ней друзья?

– А разве нет?

– Это зависит от того, что она обо мне сказала.

– Сказала, что вы славный парень, и мне следовало бы с вами встречаться.

– В таком случае мы друзья.

– Она зашла дальше и сказала, что вы идеальный парень на время, потому что дурачитесь и предпочитаете уклоняться от обязательств.

– А вы на это что ответили?

– Сказала, что не интересуюсь. Устала совершать глупые ошибки.

– Связь со мной была бы очень умной ошибкой, – заверил Сэм, и Люси рассмеялась.

– Почему это?

– Я никогда не ревную и не даю обещаний, которые, в конце концов, мог бы нарушить. Со мной, что видите, то и получаете.

– Неплохой товар, но я всё-таки не интересуюсь.

– Плюс бесплатный тест-драйв.

Люси улыбнулась и покачала головой.

Они дошли до «Приюта художника» и остановились у крыльца.

Повернувшись к Сэму лицом, Люси сказала:

– Благодарю за новую футболку. И за то, что помогли выбраться из бара. Вы стали… приятным окончанием трудного дня.

– Всегда пожалуйста, – Сэм помолчал. – Что касается квартиры, которую вы ищете, у меня есть идея. Мой брат Марк сдаёт свою с тех пор, как они с Холли перебрались ко мне. В многоквартирном доме на набережной.

– Кто такая Холли?

– Племянница, ей семь лет. В прошлом году погибла моя сестра Виктория, и опекуном Холли был назначен Марк. Я немного помогаю ему.

Заинтересовавшись сделанным открытием, Люси внимательно посмотрела на Сэма:

– Помогаете растить девочку, – уточнила она.

Он только кивнул в ответ.

– И вы позволили им переехать в ваш дом, – Люси утверждала, а не спрашивала.

Сэм неловко пожал плечами:

– У меня большой дом, – его лицо стало непроницаемым, голос звучал нарочито легко. – Итак, о квартире… бывший съёмщик съехал, и, насколько я знаю, Марк всё ещё пытается найти нового. Хотите, я для вас всё выясню? Может быть, хотите посмотреть?

– Я… может быть, – Люси осознала, что чрезмерно осторожничает. Квартиру на набережной найти нелегко, и взглянуть на неё стоило бы. – Уверена, что мне это не по карману. Сколько он просит за аренду?

– Я разузнаю и сообщу вам, – Сэм вытащил свой телефон и выжидающе посмотрел на Люси. – Ваш номер?

Когда она заколебалась, он ухмыльнулся:

– Клянусь, что не стану навязываться. Я умею достойно принимать отказ.

Сэм лучился таким лёгким добродушно-весёлым обаянием, что Люси никак не могла устоять. Она сообщила ему свой номер, заглянула в зеленовато-голубые глаза и поняла, что её губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Как жаль, что она не может дать себе волю и провести с ним какое-то время.

Да и вообще, Люси стала осмотрительной. Она устала желать, надеяться и терять. Спустя месяцы, а, скорее всего, годы, потребность в дружеском общении пробудится в ней снова, и она снова отважится завязать с кем-нибудь отношения. Но только не сейчас. И не с этим мужчиной, связь с которым может носить только сугубо поверхностный характер.

– Спасибо, – сказала Люси, глядя, как Сэм засовывает телефон в задний карман. И напряжённо и деловито подала ему руку:

– С нетерпением ожидаю услышать от вас, что квартира подходящая.

Сэм серьёзно пожал ей руку, но глаза его смеялись.

Было невыразимо приятно ощущать тепло его ладони, надёжную уверенность пальцев, обвившихся, вокруг её кисти. Уже давно никто к ней так не прикасался и, во всяком случае, никто не удерживал. Люси продлила это мгновенье немного дольше, чем было необходимо, и тут же жаркая краска стыда залила её с головы до ног.

Сэм внимательно посмотрел на неё, и выражение его лица стало загадочным. Не ослабляя захвата, он потянул Люси за руку, привлекая ближе, и наклонил голову.

– Насчёт тест-драйва… – прошептал он.

Мысли Люси разбежались в разные стороны, сердце заколотилось. Она невидяще уставилась на закат, тающий в холодной синеве ночи. Сэм застал её врасплох, прижав к своему плечу и успокаивающе поглаживая по спине. Они стояли, едва касаясь друг друга, а у Люси подгибались колени – до того хотелось крепче прижаться к этому мужчине, такому тёплому и надёжному.

Она плохо понимала, что происходит, и не издала ни звука, когда Сэм, крепко охватив её лицо рукой, склонился к губам. Он нежно вовлёк её в поцелуй, и Люси неосознанно открылась ему, дурные инстинкты возобладали над благоразумием.

Одурманенная поцелуем, одно короткое мгновенье она думала, что ей нечего больше терять. Это сумасшествие. Но тем временем язык Сэма прикасался к её языку, а её руки гладили и ощупывали его затылок. Чувственность переполняла её, выплёскиваясь между ударами сердца.

Поцелуй оборвал Сэм. Он держал Люси в объятиях, пока та не обрела равновесие. В конце концов, ей удалось оторваться от него, и она стала подниматься вверх по ступенькам крыльца, смущённая и обезоруженная.

– Я скоро вам позвоню, – раздался позади голос Сэма.

Помедлив, Люси бросила на него взгляд через плечо:

– Это не очень хорошая мысль, – тихо сказала она.

И оба знали, что её слова относятся не к квартире.

– Никто вас ни во что не втягивает и не торопит, – произнёс Сэм. – Принимать решения будете вы сами, Люси.

У неё вырвался тихий смешок:

– Если кого-то приходится убеждать, что он принимает решения, это означает, что на самом деле, никаких решений он не принимает.

Оставшиеся ступени Люси преодолела, не оглядываясь.

Глава 8

– К чему спешить, – взбунтовался Кевин, как только Элис заговорила о свадьбе. – Ты же совсем недавно приехала.

И в ответ получил долгий, тяжёлый взгляд:

– И какой же срок тебя бы устроил?

– Срок? – слегка опешив, повторил он.

– Именно. Полгода? Год? Я не собираюсь ждать вечно, Кевин. Да к твоим годам уже большинство парней обзавелись семьёй. Так в чём загвоздка? Ты же сказал, что любишь меня.

– Да, но…

– Хочешь узнать обо мне что-то ещё? Из-за чего задержка? Если чувствуешь, что отношения не складываются, я уйду без проблем.

– Я этого не говорил.

Но Элис восприняла размолвку очень серьёзно, особенно в свете недавней потери работы. Личный агент позвонил ей сразу после разговора с главным сценаристом сериала «Лишь сердце знает». Шоу решили прикрыть. Рейтинги упали настолько низко, что даже последние серии сезона доснимать не имело смысла, а вместо них «окно» в эфире собирались заткнуть парочкой телевикторин. Провалившийся телесериал, конечно, попытаются сбагрить кабельной сети, но пока Элис придётся потуже затянуть поясок и рассчитывать лишь на свои весьма скудные сбережения.

В этой ситуации свадьба с Кевином решала целых три проблемы. Во-первых, замужество позволило бы рассчитывать на мужнин кошелёк. Во-вторых, доказало бы Люси, что именно в неё, Элис, Кевин влюблён по-настоящему. В-третьих, родителям ничего не останется, кроме как принять выбор младшей дочери. Элис с мамой вместе займутся организацией бракосочетания, и сопутствующие волнующие хлопоты сметут все теперешние сложности. И семья снова объединится. А Люси придётся проглотить своё уязвлённое самолюбие и прекратить дуться.

Поэтому, заполучив на пальчик заветное бриллиантовое колечко, торжествующая Элис сразу же позвонила родителям. Однако к своему изумлению вместо поздравлений услышала жёсткую отповедь.

– Уже назначили дату? – спросила мама.

– Ещё нет. Я подумала, мы с тобой сначала всё обсудим, решим и…

– Нет никакой необходимости посвящать меня в свои планы, – отрезала мать. – Мы с отцом, конечно, придём на свадьбу, если нас пригласят. Однако и организация, и оплата целиком в вашем ведении.

– Что? Вы в первый раз дочь замуж выдаёте и не собираетесь устраивать мне свадьбу?

– Мы бы с радостью оплатили торжество, если б в нашей семье всё обстояло благополучно. Но так уж вышло, что своё счастье ты решила строить на несчастье сестры. Учитывая, как некрасиво ты с ней поступила, и щадя чувства Люси, мы с папой не сможем поддерживать отношения с Кевином. Это также означает, что отныне ты не вправе рассчитывать на нашу ежемесячную финансовую помощь.

– Такое чувство, будто вы от меня отрекаетесь, – чуть не плача от злости выпалила Элис. – Это несправедливо. Я просто ушам своим не верю!

– Ты собственными руками создала ситуацию, болезненную для всех нас, Элис. И для тебя самой. А ведь впереди ещё так много событий… праздники, рождение детей, болезни… Событий, которые мы должны были бы пережить всей семьёй. Но пока вы с Люси в ссоре, семьи у тебя не будет.

Кипя от возмущения, Элис пересказала разговор Кевину, но в ответ получила лишь небрежное пожатие плеч и предложение отложить свадьбу.

– То есть ждать, пока наша несчастненькая Люси не отойдёт от разрыва с тобой? Да она нарочно одна останется. Хоть полвека будет куковать, только бы мне насолить.

– Но ты же не можешь взять и заставить её снова бегать на свидания, – усмехнулся Кевин.

Элис ненадолго задумалась.

– Как только у Люси появится новый ухажёр, в глазах окружающих она перестанет быть жертвой. Да и родителям придётся признать, что жизнь их старшей дочери снова наладилась. Всё опять станет как прежде, и нам с тобой устроят отпадную свадьбу.

– Интересно, и где это ты собралась раздобыть для Люси парня?

– Ты ведь всех на острове знаешь. Кого бы ты предложил?

Кевин оторопело взглянул на невесту:

– Элис, ты о чём вообще? Предлагаешь «сосватать» мою бывшую кому-то из моих же друзей, что ли?

– Не обязательно другу. Нужен обычный, симпатичный парень, готовый за ней поухаживать.

– Даже если и вспомнится кто-то подходящий, как ты собираешься… – взглянув на упрямое лицо Элис, Кевин стушевался и замолк. – Даже не знаю. Может, кто-то из братьев Ноланов. Алекс вроде бы разводится.

– Только не разведённый. Люси на такого не клюнет.

– Тогда остаётся Сэм. Холостяк, владеет собственным виноградником.

– Отлично. Как мы их сведём?

– Хочешь, чтобы я сам их познакомил?

– Нет, нам лучше держаться в тени. Люси ни за что не согласится встречаться ни с твоим, ни с моим протеже.

Кевин задумался, как бы половчее свести мужчину и женщину, ничем не выдав, кто за этим стоит.

– Элис, ты в самом деле хочешь…

– Да!

– Ладно. Помнится, Сэм мне кое-чем обязан, – наконец протянул Кевин. – Пару лет назад я его здорово выручил, и он у меня в долгу.

– Вот и ладненько. Давай, позвони ему насчёт долга. Заставь Сэма Нолана приударить за Люси.

* * *

Сэм шагал через виноградник. На его плечах восседала довольно хихикающая Холли.

– Я великанша! – радостно вопила она. – Поглядите на меня!

Тоненькое, худенькое тельце весило, казалось, не больше пушинки, а маленькие руки крепко обхватывали голову Сэма.

– Я же велел тебе вымыть руки после завтрака, – строго сказал Сэм.

– А откуда ты знаешь, что я не мыла?

– Очень просто. Твои пальчики липнут к моим волосам.

Сверху снова раздался заразительный детский смех. На завтрак у них были сладкие блинчики, и, будь Марк дома, не видать бы им этого лакомства как своих ушей. Но брат вчера заночевал у своей невесты, Мэган, чем Сэм и воспользовался, махнув рукой на «правильное питание».

Покрепче обхватив Холли за щиколотки, Сэм поздоровался с работниками, которые возились у виноградоуборочного комбайна. Сейчас на машину крепили насадку с бобиной защитной сетки. Ширина полотна позволяла укрыть одновременно от четырёх до пяти рядов посадок.

Тут маленькие ладошки со лба съехали Сэму прямо на глаза, перекрывая обзор.

– Сколько ты мне заплатишь за помощь сегодня утром?

Сэм добродушно усмехнулся, на душе было тепло от приятной тяжести на плечах, сладкого дыхания и неистощимой неугомонности родного «двигателя-прыгателя». До того, как эта крошка ворвалась в его жизнь, маленькие девочки казались Сэму инопланетными созданиями из-за их пристрастия к розовому и сиреневому, к клею с блёстками, мягким игрушкам и волшебным сказкам.

В духе равенства полов дядюшки-холостяки учили Холли ловить рыбу, бросать мяч и забивать гвозди. Однако девчачья привязанность к бантикам, блестящим побрякушкам и всяким милым пушистикам была неистребима. Вот и сегодня Холли нацепила свою любимую розовую бейсболку, украшенную спереди вышитой серебряной диадемой.

Недавно Сэм прикупил Холли обновок взамен старой одежды, из которой девочка уже выросла. Неожиданно ему пришло в голову, что мало-помалу разрушается память племяшки о матери. Одежда, старые игрушки, прежние словечки и даже привычки – все это медленно, но неотвратимо заменялось.

Именно поэтому Сэм отложил кой-какие вещички в коробку на чердаке. А ещё завёл тетрадь, куда записывал свои воспоминания о Вик – забавные и милые истории, которыми он когда-нибудь поделится с Холли.

Временами Сэм сожалел, что не может поболтать с Вик о её малышке, рассказать сестре, какая у неё растёт очаровашка и умница, поделиться наблюдениями о том, как Холли меняется сама и изменяет мир вокруг себя. Смерть сестры заставила Сэма многое понять и переосмыслить. Например, как трудно в одиночку растить маленького ребёнка, когда даже для того, чтобы просто выйти из дома, всякий раз приходится преодолевать какие-то сложности. Потому что если брать Холли с собой, то не меньше четверти часа тратится лишь на поиск куда-то задевавшейся обувки.

Однако воспитывать ребёнка – это ещё и огромная радость, о чём Сэм поначалу и не догадывался. Как-то ему пришлось учить Холли завязывать шнурки. Вся старая обувь у неё была на липучках, и когда девочке купили новую пару со шнурками, она не знала, как их завязывать. Сэм рассудил, что шесть лет – самое время постичь эту науку, и показал малышке, как сначала сделать петельки «заячьи ушки», а потом затягивать узелок.

Чего Сэм никак не ожидал, так это чувства, которое он испытает при виде наморщенного лобика Холли, сосредоточенно старавшейся справиться со шнурками. Наверное, это и было чувство отцовства. Чёрт его побери, если при виде крохи, воюющей со своей обувкой, у него от умиления не вышибло слезу. До чего же он жалел, что не может рассказать Вик об этом. И о том, как он раскаивается, что так мало общался с сестрой и малюткой, когда это ещё было возможно.

И в этом только его вина.

Пяточки маленьких летних кроссовок легонько ударяли по груди.

– Так сколько ты мне заплатишь? – повторила Холли.

– Сегодня мы с тобой будем трудиться бесплатно, – ответил Сэм.

– Детям за так работать нельзя. Это противозаконно.

– Холи, Холли… неужели ты сдашь меня за малюсенькое нарушение закона о детском труде, а?

– Ага, – бодро заявила маленькая проныра.

– Как насчет доллара?

– Пять!

– А если доллар и мороженое? Обещаю днём свозить тебя во Фрайдер-Харбор.

– Идёт!

В раннее воскресное утро виноградник ещё окутывала серебристая туманная дымка. И тут мирную тишину нарушил грохот заработавшего комбайна, медленно поползшего между рядами.

– А зачем над виноградником растягивают сетку? – спросила Холли.

– Чтобы птицы не склевали ягоды.

– А почему сетку натягивают только сейчас?

– Раньше был начальный период, когда из цветочков появлялась мелкая завязь. А вот теперь наступила следующая стадия – versaison .

– А что это значит?

– Виноградинки увеличиваются, накапливают сахар и становятся слаще и слаще, пока не созреют. Точь-в-точь как я.

Они остановились, и Сэм осторожно спустил Холли вниз.

– А почему нужно говорить versaison, вместо того, чтобы просто сказать «созревание»? – спросила девочка.

– Ну, наверно потому, что французы первыми придумали слово. Что неплохо, потому что их названия звучат приятнее.

Потребуется два-три дня, чтобы укрыть защитной сеткой весь виноградник, что сохранит урожай от пернатых разбойников и позволит сборщикам с ножницами пропускать недозревшие грозди.

Когда уложили первые несколько метров сетки, Сэм снова посадил Холли себе на плечи. Один из работников показал девочке, как при помощи небольшой деревянной палочки скреплять прочным шпагатом края сетки.

Тоненькие ручки Холи ловко сшивали вместе концы сетки. Розовая бейсболка посверкивала вышивкой под утренним солнцем, когда мастерица вертела головой, оценивая свою работу.

– Будто к небу пришиваю, – наконец выдала труженица, и Сэм заулыбался.

* * *

Меж тем подошло время обеда, работники устроили перерыв, и Сэм отправил Холли домой, наказав, как следует вымыть руки. Он шёл по винограднику, вслушиваясь в мягкий шёпот листвы, и время от времени останавливался, чтобы коснуться лозы и почувствовать под пальцами едва ощутимое биение жизни, почувствовать, как под тонкой корочкой бежит сок, поднимаясь от самых корней к плотной зелени листьев, жадно впитывающих солнечный свет, как час за часом тяжелеют виноградные гроздья, наливаясь нежной сладостью.

Стоило пальцам ненадолго замереть у верхушки лозы, как листики заметно поворачивались в сторону Сэма.

То, что у Сэма «зелёный палец», выяснилось ещё в детстве, когда ему пришлось ухаживать за садом Фреда и Мэри Харбисонов, пожилой бездетной пары.

Лет в десять Сэму на день рождения подарили бумеранг. Вот им-то во время игры он и расколотил окно соседской гостиной.

Фред, прихрамывая, выскочил наружу. Долговязая, словно скрученная фигура, напоминающая белый орегонский дуб и простоватое доброе лицо.

– Погоди, не убегай, – крикнул он, видя, что Сэм готов задать стрекоча. И тот остался, поглядывая на мужчину с настороженным интересом.

– Ты получишь назад свою игрушку, если, конечно, согласишься немного поработать у нас, тем самым, возместив стоимость нового стекла. Можешь начать с сада, моя жена как раз хотела заняться прополкой.

Миссис Харбисон сразу же понравилась Сэму. В противоположность супругу она была невысокой и пухленькой. После того как Мэри показала, какие ростки сорняки, а какие – цветы, Сэм принялся за работу.

Опустившись на колени, он усердно полол, копал ямки под луковицы и рассаду. Он будто чувствовал, как цветы говорят с ним, безмолвно поверяя свои нужды. Даже не спросив разрешения, Сэм взял из хозяйской кладовки маленькую лопатку и пересадил в солнечное место примулы, а затем по указанию Мэри рассадил по всему саду молоденькие саженцы дельфиниума и белоснежного махрового нивяника.

С тех пор Сэм едва ли не каждый день после школы спешил к Харбисонам, даже после того, как Фрэд вернул бумеранг. Свои домашние задания Сэм теперь делал у Мэри на кухне, где его всегда ждал стакан молока и горка хрустящих крекеров. Миссис Харбисон дала ему прочесть свои книги по садоводству, после чего они вместе начали удобрять землю… золой ламинарии, богатой йодом, разнообразной подкормкой для семян и толчёной яичной скорлупой, известняком и доломитом, пошли вход даже специально добытые на рынке рыбьи головы. Наконец стараниями Сэма сад преобразился, радуя глаз ярким пышным цветением. Даже проезжающие мимо автомобилисты ненадолго останавливались, чтобы полюбоваться на эту красоту.

– Боже мой, Сэм, – не раз радостно восклицала Мэри, и на её добром морщинистом лице расцветала улыбка, которую мальчик очень любил, – да у тебя «зелёный палец».

Но Сэм-то знал, что дело не в этом. Каким-то непостижимым образом он и сад оказались настроенными друг на друга. И к нему пришло осознание, как и немногим людям до него, что весь этот мир разумный и единый организм. Сэм каким-то внутренним чутьём угадывал, какие семена лучше высеивать на убывающей луне, а какие – на растущей. Без чьих-либо подсказок знал, какие цветы любят влажную почву, а какие солнечный свет, как с помощью мыльного раствора победить вредоносную плесень или как предотвратить нашествие тли, высаживая ноготки.

В дальнем конце сада Сэм разбил небольшой огород, чтобы к столу всегда были свежие сочные овощи и зелень. Как-то интуитивно он знал, что тыква, к примеру, не против соседства с огурцами, а фасоль хоть и благосклонна к сельдерею, но лук рядом не потерпит, а цветную капусту ни в коем случае нельзя сажать подле помидоров. Деловито жужжащие повсюду пчёлы Сэма никогда не жалили, а деревья по возможности растопыривали свои ветки, чтобы защитить мальчика от солнца.

Именно Мэри заронила в сердце Сэма мечту о собственном винограднике, сказав однажды: «Настоящее вино, детка, это не выпивка, а квинтэссенция самой жизни и любви».

Погрузившись в воспоминания, Сэм завернул в укромный уголок виноградника, чтобы проведать свою особенную лозу. Её ствол был живым, толстым и скрюченным, но без единого цветочка или ягодки, лишь плотно сомкнутые бусины почек. Как Сэм ни бился, ему ещё ни разу не удалось заставить эту упрямицу плодоносить. Но главное, он совсем не чувствовал её и не знал как помочь… лоза упорно молчала.

Когда Сэм купил участок с домом в Рейншедоу-Роуд, он решил немного осмотреться и нашёл на отшибе чудом выжившую виноградную лозу. По виду она сильно напоминала European vinifera, впервые завезенную в Новый Свет колонистами… но Сэм мог и ошибаться. Лоза сильно пострадала от безжалостных вредителей, болезней и непогоды. Французы, скрестив чужестранку с местными разновидностями, вывели здесь немало урожайных гибридных сортов, не нуждавшихся в прививке на стойкое к болезням корневище. Может, его строптивица как раз из предшествующей «старой гвардии»? Ни с чем подобным Сэм прежде не сталкивался. До сих пор ни специальная литература, ни даже эксперт, которому были отосланы биоматериалы и фотографии не помогли идентифицировать эту странную лозу.

– Чем же мне тебе помочь? – тихо бормотал Сэм, ласково поглаживая большие, широкие листья. – Что ты скрываешь?

Обычно он чувствовал потоки жизненной энергии в земле и корнях, улавливал сигналы о необходимости смены температурного режима или дополнительного полива, большей освещенности или подкормки. Но больная лоза хранила глухое молчание, никак не откликаясь на присутствие Сэма.

Вернувшись домой, он сразу же направился на кухню готовить обед. Достав из холодильника молоко и сыр, Сэм принялся за стряпню. В дверь позвонили, когда оставалось поджарить примерно половину сырных гренок.

Оказалось, в гости пожаловал Кевин Пирсон, которого Сэм не видел уже тыщу лет. На небольшом острове, хочешь не хочешь, но общения не избежать, так что они знали друг друга с самого детства, но друзьями никогда не были. Кевин всегда был симпатичным и популярным, увлекался спортом, и пока другие лишь мечтали о взрослой жизни, он уже встречался с первыми школьными красавицами.

Сэм же в подростковом возрасте, напротив, был тощим, нескладным бобовым стручком и вечно ходил, уткнув нос в очередной номер научно-популярного журнала или роман Толкиена. Он рос самым нелюбимым из сыновей отца – странненьким средним, с упоением отдававшим всего себя изучению двустворчатых моллюсков, рачков, креветок и всевозможных морских червей, которых после отлива можно было отыскать в Фолс-бей. Сэм был вполне способен посостязаться в спорте, но без радостной увлечённости Марка и без яростной одержимости Алекса.

Самое яркое воспоминание о Пирсоне было связано со школой. В седьмом классе им на пару поручили подготовить доклад на какую-нибудь медицинскую тематику, что означало побеседовать с местным фармацевтом, нарисовать плакат для мини-презентации работы и написать реферат по истории фармакологии. От Кевина проку не было, он ленился и срывал сроки, так что Сэму пришлось делать всё самому. За работу их команде поставили «отлично». Когда же Сэм возмущённо заявил Пирсону, что пятерка у приятеля липовая, так как он палец о палец не ударил, Кевин облил его презрением:

– Да просто отец не разрешил мне пойти к вам. Все знают, что твои предки – алкаши.

С чем ни поспорить, ни согласиться Сэм был не в силах.

– Так пригласил бы к себе, – угрюмо буркнул он. – Хоть плакат бы вместе нарисовали.

– Ты что, не понял? Тебя не пустили бы дальше порога. Кто ж захочет, чтоб их дети дружили с Ноланами.

Сэм и сам не мог придумать ни единой причины, из-за которой хоть кто-нибудь по своей воле захотел бы водиться с Ноланами. Его родители, Джессика и Алан, много лет вели войну без правил, без смысла и без стыда, вопя друг на друга перед своими детьми, перед соседями, да перед кем угодно. Без смущения выдавались денежные и постельные секреты, сколь угодно личные. Они грызлись, как голодные волки, не замечая, как уничтожают самих себя. Глядя на семейную жизнь родителей, сыновья хорошо уяснили одно: ничего подобного никто из них для себя не желает.

А вскоре после провального тандема с Кевином, когда до тринадцати оставалось всего ничего, Сэм потерял отца. Тот вышел в море, а лодка затонула. Семья вконец развалилась. Никто не следил за тем, когда дети едят, ложатся спать или как себя ведут. Через пять лет вдовства пьянство свело Джессику Нолан в могилу, но это никого не удивило. И не было чувства вины из-за того, что, горюя о смерти матери, сыновья приняли её уход с облегчением. Конец полуночным телефонным звонкам с требованием забрать напившуюся вдрызг мать из бара. Конец оскорбительным издёвкам от посторонних и не пойми откуда свалившимся неприятностям.

Спустя несколько лет, когда Сэм приобрёл в Фолс-бей землю под виноградник, первым делом потребовалось привлечь мощную сельхозтехнику. Вот так он и узнал, что Кевин открыл своё дело. Они посидели за кружечкой пива, перебросились парой шуток и даже вспомнили школу. Наверно, в память о тех годах Кевин тогда и согласился выполнить работы для Сэма со скидкой.

Теряясь в догадках, что могло понадобиться бывшему однокласснику, Сэм, тем не менее, крепко пожал гостю руку.

– Пирсон. Давненько не виделись.

– Здорόво, Нолан.

Мужчины обменялись короткими оценивающими взглядами. Сэм мысленно подивился изменчивости жизни: раньше его б даже на порог к Пирсонам не пустили, а вот надо же – Кевин по собственному почину заявился в гости. Впрочем, давно прошли те времена, когда школьный задира мог походя отмутузить худосочного Сэма или обозвать его отбросом. Теперь-то они с Кевином были на равных. Во всём.

Засунув руки в карманы шорт цвета хаки, Кевин шагнул внутрь и удивлённо окинул взглядом просторную прихожую.

– А неплохо тут стало.

– Да, пришлось потрудиться, – дружелюбно ответил Сэм.

– Слышал, вы с Марком взяли к себе племянницу. – Кевин замялся. – Жаль Вики. Отличная была девчонка.

«Несмотря на то, что из Ноланов», – мысленно закончил за него Сэм, а вслух сказал:

– Мы с Холли собирались перекусить. Присоединишься?

– Нет, спасибо, я ненадолго.

– Что ж, тогда, может, поговорим на кухне, пока я дожарю гренки?

– Давай. – Кевин двинулся за Сэмом. – Старик, тут такое дело. Хотел стребовать с тебя старый должок. Хотя как знать, может, ты мне потом ещё и «спасибо» скажешь.

Сэм поставил на огонь сковороду, дал разогреться, налил туда немного оливкового масла. Давно поняв, что Холли не сможет нормально развиваться на студенческой диете из пиццы и пива, Сэм освоил готовку. Нет, ему, конечно, ещё было чему поучиться, но достигнутый уровень вполне позволял не уморить голодом их небольшую семью.

Налив в посуду для микроволновки томатный суп, он спросил:

– Так чем я могу помочь?

– Пару месяцев назад, я расстался с подружкой. Даже не ожидал, что из-за этого возникнут такие сложности.

– Она тебя преследует, что ли?

– Да нет, наоборот. Она вообще нигде не показывается.

На раскалённой сковородке аппетитно зашипели сырные гренки.

– Ну, после разрыва это нормально.

– Да, но жизнь-то продолжается. Вот я и решил найти для неё кого-нибудь, чтобы снова начала бегать на свидания, развлеклась немного, повеселела. А ты, я слышал, сейчас как раз свободен… да?

Когда до Сэма дошёл смысл сказанного, у него сперва чуть глаза на лоб не вылезли, а потом разобрал смех:

– Меня твои объедки не привлекают. Так что даже не мечтай, «спасибо» от меня ты не дождёшься.

– Эй, ты не так понял, – запротестовал Кевин. – Она замечательная. И горячая штучка. Ну… не слишком, правда, горячая, но симпатичная. И милая. Очень милая.

– Если она так хороша, что ж ты с ней порвал?

– Да понимаешь… Я вроде как запал на её младшую сестрёнку.

Сэм молча уставился на Кевина.

Пирсон сразу же ушёл в глухую оборону:

– Старик, сердцу-то не прикажешь.

– Ну-ну. Повторяю, мне ни к чему твои «токсичные отходы».

– Токсичные? – насмешливо переспросил Кевин.

– У любой женщины после такого возникнут серьёзные проблемы. Да она наверняка насквозь радиоактивная. – Сэм ловко перевернул гренки.

– Да всё с ней нормально, и она готова к новым отношениям, просто пока ещё этого не поняла.

– Может, пусть сама решает, готова она или нет? С чего тебе так не терпится найти ей нового парня?

– Да… у них в семье из-за этого напряжёнка, а мы с Элис недавно обручились…

– Это младшенькая? Мои поздравления.

– Спасибо. Просто… её предки разозлились из-за этого дела. Не собираются совсем никак помогать со свадьбой: ни деньгами, ни с организацией, да ни с чем из всей этой чепухи! Вот Элис и хочет поскорее помириться со своими. Но не видать нам старых добрых семейных посиделок, пока её сестрица не переболеет мной и не начнёт с кем-то встречаться.

– Что ж, удачи!

– Нолан, ты мой должник.

С угрюмым видом Сэм поставил в микроволновку суп и настроил таймер.

– Вот ведь! – ругнулся он вполголоса. – Так и знал, что этим кончится.

– Да за всю ту грязную, тяжёлую работу, что я для тебя провернул, просьба-то пустяковая. Не говоря о той одичавшей лозе, которую пришлось пересаживать.

Что правда, то правда. Виноградная лоза без пересадки пала бы жертвой дорожного строительства. Процесс «переезда» был тяжёлым, кропотливым и требовал немалого терпения. Пирсон тогда и впрямь здорово помог, да к тому же предоставил Сэму небывалую скидку.

Так что да. Он должен Кевину.

– И как долго, по-твоему, мне придётся с ней встречаться? – сдержанно поинтересовался Сэм.

– Да всего-то пару раз. Сводишь её в бар, потом разок поужинаете, и всё.

Сэм переложил на тарелки по паре подрумянившихся гренок, а порцию Холли аккуратно разрезал на четыре одинаковых треугольника.

– Хорошо, но учти: два свидания – если мне удастся уговорить девушку сходить куда-нибудь – и мы с тобой в расчёте. И больше никаких разговоров о долге. Договорились?

– По рукам, – быстро сказал Кевин.

– Как ты нас познакомишь?

– Ну, тут такое дело… – похоже, Кевин почувствовал себя неуютно. – Это уж ты сам. Если она узнает, что я приложил к этому руку – пиши пропало. Ни за что не согласится.

Сэм ошеломлённо уставился на него.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я должен сам «случайно» подкатить к твоей все-мужики-козлы-эксподружке да ещё уговорить её встречаться со мной?

– Угу, что-то типа того.

– Забудь. Лучше за твои трудовые подвиги я расплачусь по полному тарифу. Наличкой.

– Да на кой мне твои бабки. Я хочу, чтобы ты немного развлёк мою бывшую. Один раз сводил в бар и один раз на ужин.

– Звучит, будто я проститутка, а ты, выходит, грязный сводник, – поморщился Сэм.

– Слушай, я ж не прошу тебя с ней спать.

– А кто такой «грязный сводник», дядя Сэм? – раздался голосок Холли, когда та впорхнула в кухню. Улыбаясь, она подошла к Сэму и, прижавшись, обвила ручками его талию.

– Водник, милая, – поспешно поправился дядюшка и перевернул розовую бейсболку козырьком назад. – Тот, кто целый день трудится, чистит водоёмы, сильно запачкался от грязной работы, пропотел, и поэтому от него плохо пахнет. Только не повторяй этого, хорошо? А то дядя Марк надаёт мне по губам. – Сэм склонился к Холли, чтобы девочке было удобнее с ним разговаривать.

– Кто этот дядя? – шёпотом спросила она.

– Мой старый знакомый, – ответил Сэм. Усадил Холли за стол, поставил перед ней тарелку с гренками и, вынув из микроволновки суп, стал разливать его по тарелкам. Затем, искоса глянув на Кевина, спросил: – У тебя есть её фото?

Вытащив из заднего кармана телефон, Кевин начал бегло просматривать файлы.

– Да вот. Скину тебе на мобильный.

Сэм забрал у Кевина сотовый и вгляделся в женское лицо. Узнал, и у него даже дыхание перехватило.

– Её зовут Люси Маринн, она – художник по стеклу, – деловито выдавал информацию Кевин. – Живет в «Приюте художника», а в городе у неё своя студия. Изготавливает витражи… для окон, абажуров, ещё вроде делает мозаику… Не, ну согласись, ведь красотка, а?

Ситуация вырисовывалась по меньшей мере занятная. Сэм ведь уже познакомился с Люси и вчера вечером провожал её в «Приют художника». Однако решил до поры об этом не упоминать.

Звенящую тишину разбила Холли:

– Дядя Сэм, а суп?

– Вот, съешь пока имбирное печенье. – Сэм подвинул к ней плошку и заботливо повязал вокруг детской шейки бумажное полотенце. После чего повернулся к Кевину.

– Ну, так как. Возьмёшься? – спросил Пирсон.

– Да.– Сэм небрежно махнул в его сторону. – Не беспокойся.

– Если уж тебе глянулась Люси, – сказал Кевин, – то тебе точно стоит посмотреть на Элис. Та моложе и горячее. – Он будто пытался убедить себя в том, что не прогадал и отхватил лучшую из сестёр.

– Отлично. Не вопрос, – сказал Сэм.

– Что ж, лады. – Теперь Кевин выглядел скорее озадаченным, чем успокоенным. – Признаться не ожидал, что ты так легко согласишься.

– Да без проблем. Но я кое-чего не догоняю.

– Ммм?

– Признайся, почему на самом деле вы разбежались с Люси? Только не вешай мне лапшу, что тебе вдруг захотелось кого-то помоложе и погорячее. Таких женщин не бросают. Так почему?

На лице Кевина отразилось такое же недоумение, какое можно наблюдать на лице прохожего, споткнувшегося на ровном месте, и чуть было не пропахавшего носом тротуар.

– Не знаю, наверно она перестала быть для меня загадкой, и… мне стало скучно. Захотелось чего-то нового. – Он нахмурился, увидев слабую улыбку Сэма. – Что смешного?

– Да так, не бери в голову. – Сэм не собирался объяснять, что улыбнулся, осознав, что в отношении женщин он и сам был ничуть не лучше Кевина. До сих пор у него не слишком получалось построить с кем-то длительные отношения, да и желания, если честно, такого не возникало.

– Как я узнаю, выгорело у тебя или нет? – спросил Кевин, стоя уже в дверях, после того как Сэм проводил его к выходу.

– Узнаешь. Так или иначе. – Сэм не счёл нужным сообщать, что вечером собирался позвонить Люси.

– Хотелось бы пораньше. Набей мне сообщение, когда вытащишь её в люди.

Привалившись плечом к дверному косяку, Сэм окинул Кевина насмешливым взглядом.

Глава 9

Утром, проверяя голосовую почту, Люси услышала сообщение от Сэма Нолана, поступившее ещё накануне вечером:

«Квартира пока свободна. Из неё открывается дивный вид на гавань, и это всего в двух шагах от «Приюта художника». Позвоните мне, если надумаете взглянуть».

Лишь к обеду Люси обрела достаточное присутствие духа, чтобы перезвонить. И хотя нерешительность была ей несвойственна, однако после разрыва с Кевином она испытывала неуверенность в том, в чём прежде была уверена… особенно в себе самой.

Последние два года главным в её жизни были отношения с Кевином. Друзья, собственное мнение, желания, мечты – всё это отошло на второй план. Как знать, может, она пыталась восполнить утрату, когда старалась наставлять и контролировать Кевина? Правда, Люси до сих пор не знала, в каком направлении двигаться, как обрести себя. Но одно было совершенно ясно: баловство с Сэмом Ноланом – тупик и не ведёт к серьёзным отношениям.

– Разве всякая связь непременно должны быть серьёзной? – спросила Джастина прошлым вечером, выслушав Люси.

– А зачем вообще с кем-то встречаться, если всё впустую?

– Послушай, я немало знаю о природе отношений, которые ведут в никуда. Вот скажи, что для тебя важнее: конечный пункт или сама поездка?

– Знаю-знаю, я должна выбрать «поездку», – нахмурилась Люси. – Но вот прямо сейчас я вполне созрела для «конечного пункта».

Джастина рассмеялась:

– Эй, отнесись к Сэму… да хоть как к одной из забавных достопримечательностей, попадающихся вдоль трассы и поднимающих настроение.

На что получила от Люси недоверчиво-ироничный взгляд:

– Что-то вроде Самого Большого Мотка Бечёвки? Или Кархенджа[31]?

Хотя в вопросе явно слышался сарказм, Джастина ничуть не обиделась, а вдохновенно продолжала:

– В точку. Или воспринимай его… ну не знаю, как потешную карусель, которую возят с ярмарки на ярмарку.

– Ненавижу эти дурацкие вертушки, – отрезала Люси. – Сначала мчишься куда-то, а когда всё заканчивается, оказываешься в точке отправления. Не говоря уж о головокружении, тошноте и бунтующем желудке.

Воспользовавшись приглашением, Сэм зашёл днём в студию к Люси. В потёртых джинсах и чёрной рубашке-поло, загорелый, с ярко-голубыми, почти бирюзовыми, глазами он выглядел потрясающе. Провожая гостя в мастерскую, Люси ощутила в животе волнующую пустоту.

– Симпатичное местечко, – отметил Сэм, осматриваясь по сторонам.

– Когда-то здесь был гараж, но потом хозяин переоборудовал помещение, – пояснила Люси. Затем гостю были продемонстрированы монтажные паяльные столы с подсветкой и сложенные одна на другую несколько готовых витражных панелей, ожидающих установки в оконную раму. Несколько полок стеллажа занимали банки с герметиками, меловым порошком и аккуратные ряды всевозможных инструментов и кисточек. Однако бóльшая часть студии была отведена под огромный, от пола до потолка, открытый шкаф с разнообразным стеклом.

– Моя коллекция. Любое найденное мною стёклышко находит здесь своё место, – сказала Люси. – Иногда попадается настоящая старина, которую можно использовать для реставрации какого-нибудь антикварного витражного панно.

– Вроде этого, да? – Сэм подошёл к удивительному сине-зелёному стеклу, словно затуманенному лёгкой серебристой дымкой. – Красиво.

Люси встала рядом и легонько провела пальцами по гладкой поверхности.

– О, надо сказать, это была находка года. Его должны были использовать для арт-инсталляций на выставке в Такоме, но финансирование свернули, и эта невообразимая красота на двадцать лет застряла в сарае далёкого от искусства парня. Потом ему взбрело в голову избавиться от хлама, и один наш общий знакомый шепнул мне о представившейся возможности. Я получила это чудо фактически за бесценок.

– Что вы с ним собираетесь делать? – спросил Сэм, невольно улыбаясь её воодушевлению.

– Пока не решила. Что-нибудь особенное. Только посмотрите, как цвета играют на солнце – всеми оттенками зелени и лазури. – А потом, посмотрев Сэму в лицо, не подумав, брякнула: – Прямо как твои глаза.

Его брови от удивления приподнялись.

– Я не флиртую, – поспешно выпалила Люси.

– Поздно. Слово не воробей. – Сэм прошёл в угол к огромному электрическому монстру. – Это печь для моллирования, да? Какой у неё максимум?

– Можно раскалить до полутора тысяч по Фаренгейту[32]. Я использую её, чтобы сплавлять кусочки или изменять текстуру стекла. Иногда спекаю в формах отдельные фрагменты.

– Но не для выдувки, да?

Люси покачала головой:

– Для выдувки нужна плавильная печь, в которой постоянно поддерживается высокая температура. Когда-то я пробовала стеклодувные техники, но это не мой конёк. Больше всего мне нравится создавать оконные витражи.

– Почему?

– Я… словно творю искусство из света. Позволяю по-новому взглянуть на мир, делаю чувства видимыми.

Сэм кивнул на акустические колонки на рабочем столе:

– Работаешь под музыку?

– В основном да. Выключаю, только если занимаюсь резкой, так как при этом нужна полная сосредоточенность. А в остальное время ставлю что-нибудь под настроение.

Сэм между тем продолжал осмотр: теперь его заинтересовало множество ячеек, заполненных разноцветными стеклянными прутками и тонкими палочками.

– Когда началось твоё увлечение стеклом?

– Во втором классе. Папа как-то привёл меня в стеклодувную мастерскую. С тех пор цветное стекло – моя страсть. Стόит на какое-то время остаться без моих обожаемых стекляшек, как у меня начинается ломка. Работа для меня сродни медитации – способ оставаться в гармонии с миром и с собой.

Сэм прошёл к её рабочему месту и склонился над эскизом будущего витража.

– Интересно, у стекла женский или мужской характер?

Люси удивлённо хихикнула – об этом её ещё не спрашивали. Тут было над чем подумать. Стеклу следует дать проявить себя, нужно стать ему добрым партнером, а не надсмотрщиком, пустив в ход и мягкость и силу.

– Женский, – рассудила она. – А как насчет вина? У него какой нрав?

– Во французском языке слово vin мужского рода. Но я считаю, что вино вину рознь. О, только прошу, – Сэм сверкнул плутоватой усмешкой, – не нужно обвинений в том, что язык виноделов это язык сексуальных шовинистов. В котором шардоне уподобляется женщине из-за цвета и тонкого вкуса, тогда как благородное каберне исполнено мужественности. Иногда характер вина по-другому не опишешь.

Он снова склонился над эскизом:

– У тебя когда-нибудь возникали трудности, когда казалось невозможным расстаться со своим творением?

– У меня каждый раз с этим трудности, – с невесёлым смешком призналась Люси. – Но я над этим работаю.

Наконец они покинули студию и по тихим улочкам Фрайдей-Харбора пошли смотреть квартиру. Сверкающие окна художественных салонов и дорогих ресторанов перемежались уютными небольшими кофейнями и старомодными кафе-морожеными. Даже внезапный гудок приближающегося парома не смог разрушить ленивую атмосферу влажного летнего зноя. Витавшие в воздухе ароматы свежей жареной рыбы и солнцезащитного крема перебивали даже запах моря и солярки.

Кондоминиум являлся частью проекта по модернизации Уэст-стрит. Уступчатый пешеходный спуск вёл прямо к Фронт-стрит. Панорамное остекление и плоская крыша со смотровой площадкой и зоной отдыха придавали зданию стильный и современный вид. Люси, войдя в квартиру, даже не пыталась скрыть восхищение. Помещение визуально было разделено на несколько функциональных зон и отделано в эко-стиле: натуральное дерево и спокойная голубовато-бежевая гамма.

– Нравится? – спросил Сэм, наблюдая, как Люси, медленно продвигаясь по залитой светом гостиной, любуется видом из окон.

– Потрясающе. Я влюбилась в это жильё, – задумчиво произнесла она. – Только вряд ли смогу его себе позволить.

– С чего ты так решила? Цену мы ещё не обсуждали.

– Да с того, что эта квартира намного лучше любой, где я обитала раньше. А сейчас я не могу позволить себе даже прежнего уровня.

– Марку очень хочется, чтобы здесь кто-то жил. Но это место не каждому подходит.

– Странно. Кому бы здесь не понравилось?

– Например, людям, которые ненавидят лестницы. Или тем, кому хочется большей приватности, чем позволяют все эти окна.

– Мне кажется, здесь всё прекрасно.

– Значит сговоримся.

– О чём ты? – мгновенно насторожилась Люси.

– О том, что величина аренды будет такой, какая тебе по карману.

Она протестующе мотнула головой.

– Не хочу быть тебе обязанной.

– И не будешь.

– Ещё как буду, если позволю тебе преподносить мне сказочные подарки. Особенно такие дорогие.

Сэм нахмурился.

– Думаешь, потом я захочу этим воспользоваться? – Он начал медленно надвигаться на неё, а Люси – пятиться, пока спиной не упёрлась в край гранитной столешницы. – Или, может, ждёшь, что я, точно какой-нибудь хлыщ в чёрном цилиндре, со злодейским видом покручивая ус, потребую платы за аренду не деньгами, а телом?

– Конечно, нет. – И тут же невольно напряглась, стоило Сэму упереться руками в край стола по обе стороны от неё. – Просто… в этой ситуации я чувствую себя не в своей тарелке.

Сэм придвинулся почти вплотную, едва не касаясь Люси. Он был так близко, что её взгляд уперся в гладкое загорелое горло.

– Люси, – прошептал он, – ты ведёшь себя так, будто я пытаюсь втянуть тебя во что-то против воли. Это не так. Однако если когда-нибудь ты дашь понять, что заинтересована в чём-то большем, чем дружба, поверь, я буду счастлив, как чёртова птичка из рекламы картошки-фри. Ну, а пока я был бы очень признателен, если бы меня не ставили в один ряд с этим придурком Кевином Пирсоном.

Люси удивлённо моргнула. Она судорожно вздохнула, потом ещё и ещё, с каждым разом дыхание учащалось, точно запустился эффект домино.

– О-откуда ты знаешь его имя?

– Пирсон вчера заезжал на виноградник. Припомнил мне старый должок и стребовал ответную услугу. Речь шла о тебе.

– Он… о… ты знаком с Кевином?

– Ещё бы. В седьмом классе я писал за него все домашние задания, только бы избежать его крепких кулаков на школьной парковке.

– Я… и о чём вы говорили? Что он хотел?

– Рассказал, что собирается жениться на твоей сестре, а ваши предки не желают раскошеливаться на свадьбу, пока младшенькая с тобой не помирится.

– Ого, о последнем я не знала. Элис, наверно, вне себя от злости. Родители много лет регулярно снабжали её деньгами.

Выпрямившись, Сэм отошёл в сторону и небрежно уселся на высокий табурет.

– Очевидно, Кевин и Элис думают, что если у тебя появится парень, это решит их проблемы. Они рассчитывают, что воздыхатель будет всячески тебя ублажать до тех пор, пока уровень эндорфинов не повысится до такой степени, что ты перестанешь представлять угрозу их планам.

– А ты, значит, и есть тот самый воздыхатель? – недоверчиво переспросила Люси. – Мистер Эндорфин?

– Угу.

Люси накрыло удушливое возмущение.

– И что прикажете с этим делать?

Сэм беззаботно пожал плечами.

– Да что угодно.

– Даже если бы я и захотела с тобой встречаться, теперь это попросту невозможно. Они будут потешаться за моей спиной, рассказывая всем и каждому о доверчивой дурочке.

– Но последней-то будешь смеяться ты, – возразил Сэм.

– Плевать. Лично я бы предпочла всего этого избежать.

– Что ж. Я могу, конечно, сказать, что ты не клюнула, так как, мол, я не в твоем вкусе. Только потом не удивляйся, если они попытаются пристроить тебя кому-нибудь ещё.

У Люси вырвался нервный смешок.

– Это самое нелепое, что я когда-либо… Почему бы им просто не оставить меня в покое?

– Ну, видимо, – начал Сэм, – твои родители согласны устроить свадьбу для Эллис – то есть снова распахнуть для неё свой кошелёк – лишь при одном условии.

– И каком же?

– Ты снова должна выглядеть довольной и счастливой.

– О, Боже, – раздражённо воскликнула Люси, – ну, семейка и учудила.

– Поверь, по сравнению с Ноланами, твои ещё ничего.

Люси будто не слышала.

– Вот как? Теперь родители озаботились моим благополучием? – возмутилась она. – В прошлом у них была куча возможностей принять мою сторону, которыми они ни разу не воспользовались, а теперь, ни с того ни с сего, вдруг решили облагодетельствовать? Чтоб они провалились! Да и ты вместе с ними!

– Эй, не стреляй в гонца-то.

– Точно, – впившись взглядом в Сэма, буркнула Люси. – Ты не проблема, ты её решение. Мой личный источник эндорфинов. Ну, я готова. Начинай.

Сэм недоуменно моргнул.

– Что начинать?

– Ублажать. И повышать мой уровень эндорфинов. Если уж все поголовно желают, чтобы Люси Маринн была счастлива – я двумя руками «за». Давай, отоварь меня твоими наикрутейшими, премиум-класса, подымающими настроение эндорфинчиками.

Он скептически посмотрел на неё:

– Может, сперва пообедаем?

– Нет, – запальчиво бросила Люси, – давай покончим с этим. Где тут спальня?

Сэм выглядел так, будто не мог решить, то ли ему смеяться, то ли плакать.

– Предложи ты мне секс не в качестве мести, и я бы с радостью согласился. Вот скажи, на кого именно ты сейчас злишься?

– На всех. Включая себя.

– Ну, переспав со мной, ты не решишь ничьих проблем. – Сэм помолчал. – Разве что мои. Но это к делу не относится.

Подойдя к Люси, он взял её за плечи и легонько встряхнул:

– Вздохни поглубже. Давай! Потом выдохни и отпусти свою обиду.

Она послушалась. Сделала вдох, потом ещё и ещё, пока не рассеялась перед глазами красная пелена, и Люси устало поникла.

– Пойдём перекусим? – снова предложил Сэм. – Разопьём бутылочку вина, поговорим. А уж после, если ты по-прежнему будешь жаждать моих супер-эндорфинов, я посмотрю, чем смогу быть полезен.

Глава 10

Они покинули квартиру, пересекли Фронт-стрит и направились в «Даунриггерс» – популярный ресторан, специализирующийся на морепродуктах. В тёплый летний денёк не найдётся лучшего места во Фрайдей-Харборе, чтобы поужинать, нежели открытая веранда напротив Шоу-айленд. Сэм заказал бутылку белого вина, а на закуску аляскинские морские гребешки, завёрнутые в бекон и запечённые на углях, с кукурузным гарниром. Нежные, тающие во рту гребешки прекрасно гармонировали с солёным беконом и отдающими дымком сахарными зёрнами.

Потягивая из бокала охлаждённое шардоне, Люси мало-помалу поддалась беспечному очарованию Сэма и почувствовала, что ставшее привычным напряжение отпускает. Она даже рассказала о детском менингите Элис и долгосрочных последствиях болезни – перекошенных семейных приоритетах.

– Я постоянно завидовала сестре, – призналась Люси. – Но в конце концов поняла, что завидовать было нечему. Ведь Элис выросла в убеждении, будто получит всё, что пожелает, и эта уверенность отравляет ей жизнь. Она ни разу не завершила ни одного своего начинания. Кажется, мама уже жалеет, что своим потворством испортила свою младшенькую, но теперь слишком поздно. Сестра никогда не изменится.

– Для перемен никогда не бывает слишком поздно.

– Ты бы так не сказал, если бы знал Элис. Она закоснела в эгоизме. По правде говоря, не могу понять, что Кевин в ней нашёл.

Глаза Сэма были скрыты за солнцезащитными очками-авиаторами.

– А что ты нашла в Кевине?

Люси задумчиво прикусила нижнюю губу.

– Вначале он был очень заботливым, – слова подбирались с трудом. – Нежным. Надёжным.

– Как насчёт секса?

Она покраснела и посмотрела по сторонам, не подслушивает ли кто-нибудь.

– Разве это так важно?

Сэм слегка пожал плечами:

– Секс вроде канарейки в угольной шахте. – И в ответ на недоумённый взгляд Люси пояснил: – Горняки брали под землю клетку с канарейкой. При утечке газа в шахте птичка гибла первой, и это служило сигналом, что пора сматываться. Итак ... хорош ли был секс?

– Не хочу об этом говорить, – чопорно поджала губы Люси.

Его улыбка перетекла в сочувственную ухмылку:

– Не бери в голову. Ответ мне известен.

Она вытаращила глаза:

– Кевин рассказывал тебе о нашей сексуальной жизни?

Сэм аж зажмурился, напряжённо припоминая:

– Кое-что о смазке, прикуривателе, маске с трубкой для подводного плавания...

– Всё было вполне традиционно, – шёпотом оборвала шутника зардевшаяся Люси. – Просто-напросто регулярный, довольный скучный, ничем не примечательный секс.

– Опять я угадал, – возгордился Сэм.

Люси нахмурилась.

– Если ты собираешься весь ужин насмехаться надо мной...

– Я не насмехаюсь. А поддразниваю. Есть разница.

– Не люблю, когда меня дразнят.

– Ладно, – умиротворяюще проговорил Сэм, – больше не буду.

Пока подошедшая официантка принимала у них заказ, Люси поглядывала на Сэма с опасливым интересом. Прямо клубок противоречий... признанный бабник, который, похоже, гораздо больше времени уделяет своему винограднику, чем охоте на женщин... Мужчина, слывущий беззаботным и легкомысленным, но взявший на себя часть ответственности за воспитание ребёнка.

– Удивительно, что мы не встретились раньше, – сказала она. – Ведь и ты, и я знакомы с Джастиной.

– Когда я занялся виноградарством, пришлось почти отказаться от общения с друзьями. Работы здесь хватает, особенно вначале. Это не то дело, которое можно отложить на денёк-другой, чтобы передохнуть и развлечься. Кроме того, почти целый год Холли нуждалась во всём внимании, которое мы с Марком могли ей уделить.

– Вы ведь оба многим пожертвовали ради неё?

– Это не жертва. Холли – самое лучшее из всего, что когда-либо со мной случалось. От ребёнка получаешь гораздо больше, чем отдаёшь. – Сэм ненадолго задумался. – И благодаря племяннице я получил брата.

– Вы с Марком раньше не были близки?

Сэм покачал головой.

– Но за последний год каждый из нас хорошо узнал другого. Нам пришлось полагаться друг на друга. И оказалось, что мне очень нравится этот парень.

– У меня сложилось впечатление, – нерешительно продолжила Люси, – что вы выросли в... неблагополучной семье, верно?

– Семьи как таковой не было. Может, со стороны и складывалась иллюзия, но счесть наше сосуществование семьёй то же самое, что назвать говяжьи туши на крюках в холодильнике стадом коров.

– Извини, – пробормотала Люси. – Причина в ком-то из ваших родителей?

Сэм молчал так долго, что Люси перестала надеяться на ответ.

– В каждой маленькой общине есть свой городской пьяница, – наконец заговорил он. – Мои родители на пару занимали эту позицию – двое по цене одного. – Губы дёрнулись и скривились. – Чета алкашей, поддерживавших друг друга на пути в ад.

– И ни один из них никогда не пытался обратиться за помощью, чтобы как-то избавиться от пагубной зависимости?

Сэм покачал головой:

– Даже если кто-то из них и пытался, но невозможно воздерживаться от выпивки, когда живёшь с супругом-алкоголиком.

Разговор ступил на зыбкую почву и шёл осторожно, нащупывая пределы допустимого.

– Они всегда были такими? – спросила Люси.

– На моей памяти всегда. Едва мы достаточно вырастали, чтобы позаботиться о себе самостоятельно, тут же бежали из этого ада. Только Алекс остался. А теперь...

– Он пьяница?

– Не уверен, где проходит граница между любителем выпить и пропойцей. Но если он ещё не преступил эту черту, то пересечёт в ближайшее время.

Неудивительно, что Сэм боится обязательств, подумала Люси. Неудивительно, что он избегает отношений, выходящих за рамки чисто физических. Если один из родителей – алкоголик, этого уже достаточно, чтобы разрушить семью. Детям приходится постоянно быть начеку, изо дня в день сталкиваясь с обманом и скандалами. Но когда и отец, и мать пьющие... не остаётся безопасного прибежища. Никому нельзя доверять.

– А в связи с проблемой твоих родителей, – возник естественный вопрос у Люси, – неужели у тебя не возникло сомнений, когда ты решил заняться виноделием?

– Ни в коей мере. Да, мои родители были пьяницами, но это вовсе не означает, я не могу любить вино. Кроме того, я не столько винодел, сколько виноградарь. Фермер, выращивающий виноград.

Люси подавила смешок. Непринуждённый, сексуальный, в тёмных стильных очках-авиаторах, Сэм совсем не походил на фермера.

– А что тебе больше всего нравится в выращивании винограда?

– В этом деле сочетаются и наука, и тяжёлый труд... и отчасти волшебство.

– Волшебство, – повторила Люси, уставясь на собеседника.

– Именно. Ягоды, выращенные на одной и той же земле, собранные с одной и той же лозы, каждый год оказываются разными. Знаешь, ведь аромат виноградин расскажет и о составе почвы, и о том, довольно ли выпало ярких солнечных дней, и не холоден ли был ночной бриз, и часто ли шёл дождь. Из всего этого соединения и получается неповторимый, уникальный для каждого сезона вкусовой букет. Всё вместе французы называют это terroir – магия земли.

Разговор ненадолго прервался, пока официантка расставляла заказанные блюда и снова наполняла бокалы сотрапезников. Ужин неспешно продолжился, Люси расслабилась и наслаждалась даже в большей степени, чем могла предположить. Сэм сосредоточил на ней всё своё внимание, что очень льстило женскому эго, тем паче, уязвлённому. Он был умным, самоироничным и таким обаятельным, что легко внушил ей ложное чувство безопасности.

Но нельзя позволить себе забыть, что Сэм по натуре своей тот парень, который способен найти лазейку в твоей обороне, взять, что захочет, и убедить тебя, что тем самым исполнил твоё заветное желание. Он погоняет тебя по кругу, завезёт незнамо куда, а затем без оглядки устремится к следующему завоеванию. И даже жаловаться не на что – не упрекать же его за то, что он такой, какой есть.

Наконец официантка принесла счёт, и Сэм перехватил руку Люси, когда та потянулась к сумочке.

– Даже не думай, – проворчал он и отдал официантке свою кредитную карту.

– Друзья обычно расплачиваются каждый за себя, – запротестовала Люси.

– Это небольшая плата за удовольствие от твоей компании.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она. – Я чудесно провела время. На самом деле, у меня такое хорошее настроение, что вряд ли что-то может его испортить.

– Не сглазь, – постучал по столешнице Сэм.

Она рассмеялась:

– Так ты суеверный?

– Естественно. Я же островитянин. Я вырос на суевериях.

– Например? – спросила Люси, развлекаясь.

– Камни желаний на южном пляже. Слышала о них? Нет? Люди постоянно их ищут. Гладкая морская галька, опоясанная белыми полосками. Если найдешь такой камень, загадай желание и брось подальше в море.

– Ты так делал?

– Один или два раза.

– А загаданное сбылось?

– Пока нет. Но исполнение желаний не зависит от срока.

– А я не суеверна. Но на полном серьёзе верю в волшебство.

– В такое же, как и я. Оно называется наукой.

– Я верю во взаправдашнее волшебство, – упорствовала Люси.

– Это какое?

Но тут, не успев ответить, она краем глаза заметила парочку у входа на веранду, и все краски сбежали с её лица.

– Чёрт, – прошептала Люси, её оживление и довольство стремительно угасали, а тоска обрушилась с удвоенной силой. – Ты был прав. Я себя сглазила.

Проследив за её пристальным взглядом, Сэм узнал Кевина и Элис. Он нахмурился и коснулся вялой руки Люси:

– Посмотри на меня, Люси.

Она медленно, с усилием перевела на него взгляд и изобразила подобие улыбки:

– Мы можем как-то уклониться от встречи или нет?

– Нет, – его крепкая хватка ободряла. – Ничего не бойся.

– Я не боюсь. Просто пока не готова столкнуться с ними.

– Каков будет твой ход?

Люси впилась в Сэма отчаянным взглядом и её внезапно осенило.

– Поцелуй меня, – выпалила она.

От удивления Сэм даже моргнул.

– Прямо сейчас?

– Да.

– А какой поцелуй ты желаешь?

– В смысле, какой? Самый обыкновенный.

– Дружеский или романтический? Предполагается ли взаимная поглощённость или...

– О, ради Бога, – воскликнула Люси и притянула его голову к своей.

Глава 11

Стоило ладошке Люси лечь ему на шею, как Сэм подчинился без колебаний. Весь обед желание не оставляло его, его зачаровала эта женщина, её ершистость и уязвимость, её невесёлые улыбки. Он всё вспоминал, как она сияла, когда рассказывала о своей работе, как бессознательно поглаживала при этом стекло – любовно, словно милого друга.

Завлечь бы её в постель и не выпускать оттуда, пока под его ласками опасливая напряжённость не исчезнет без следа, пока Люси не смягчится и не насытится. Не удержавшись от соблазна попробовать её на вкус, он нажал сильнее и пустил в ход язык. Гладкая мягкость рта моментально воспламенила Сэма. Сильное, несмотря на тонкую кость, тело Люси не прижималось к нему полностью, а ему хотелось схватить её и, преодолев последние намёки на сопротивление, прижать к себе так близко, чтобы не оставалось ни малейшего просвета.

Осознав, что ласки на виду у всех грозят выйти за границы допустимых – по крайней мере, с его стороны, – он прервал поцелуй и поднял голову ровно настолько, чтобы заглянуть в затуманенные зелёные глаза. Румянец окрасил молочно-белую кожу Люси горячее дыхание дразнило, обжигающими волнами касаясь его губ.

Люси скосила взгляд.

– Они видели, – прошептала она.

Сэм, всё ещё пребывавший в мечтах о Люси и о том, что бы он хотел сделать с ней, почувствовал всплеск раздражения. Ему не хотелось разбираться с этой парой идиотов, разговаривать с ними. Ему вообще ничего не хотелось, кроме как уложить свою женщину в постель.

По спине пробежал холодок беспокойства. Свою женщину?.. Ему в жизни такое в голову не приходило. Он же не собственник. У него никогда не возникало желания обладать женщиной единолично, заявлять на неё свои права. И никогда не возникнет.

Так откуда, чёрт возьми, взялась «своя женщина»?

Небрежно приобняв Люси за плечи, он повернулся к Кевину и Элис. Оба смотрели на них с почти комическим ужасом.

– Привет, Нолан, – поздоровался Кевин. Посмотреть в глаза Люси у него не получилось.

– Привет, Пирсон, – кивнул Сэм.

Кевин неловко представил:

– Сэм Нолан – а это моя... подруга, Элис.

Сэм потряс протянутую ему изящную руку, забренчали многочисленные браслеты. Та же тонкая кость, что и у сестры, те же роскошные тёмные волосы; однако Элис была худа, как щепка, с выпирающими скулами, торчащими костями. Она казалось неустойчивой в высоких танкетках на корковой подошве, а чрезмерный макияж с блёстками придавал ей сходство с енотом. И хотя Сэм ждал, что сестра Люси ему не понравится, тем не менее она вызывала некоторую симпатию. Казалось, она слишком старается, и чрезмерные усилия не показать своей неуверенности выдают её.

– Я его невеста, – звенящим голосом поправила Элис.

– Поздравляю, – произнесла Люси. Несмотря на все усилия выглядеть бесстрастно, на её лице с лёгкостью читались быстро сменявшие друг друга боль, гнев, уязвимость.

– Я не знала, как рассказать тебе, – сказала ей Элис.

– Мне всё рассказала мама, – ответила Люси. – Вы уже назначили день свадьбы?

– Думаем, в конце лета.

Сэм решил, что беседу пора заканчивать. Пока перья не полетели.

– Счастливо, – бодро сказал он и потянул за собой Люси. – Нам пора.

– Приятного аппетита, – монотонно добавила Люси.

Сэм за руку вывел из ресторана Люси, на лице которой появилось чуднóе, отстранённоё выражение. Казалось, отпусти он её – и она в беспамятстве побредёт куда глаза глядят, как укатывается оставленная без присмотра на спуске у магазина тележка.

Они перешли дорогу и направились в студию.

– Зачем я это сказала? – вдруг спросила Люси.

– Что?

– «Приятного аппетита». Я вовсе не имела это в виду. На самом деле мне хочется, чтобы они подавились своим обедом. Чтоб никакого удовольствия не получили.

– Можешь мне поверить, никто и так не подумал, что ты желаешь им чего-то приятного, – сухо заметил Сэм.

– Элис выглядит похудевшей и несчастной. Что ты о ней думаешь?

– Думаю, что она и сотой доли тебя не стоит.

Сэм сдвинулся, чтобы идти со стороны машин.

– Тогда почему Кевин... – Она резко тряхнула головой, не договорив.

Сэм ответил не сразу. И не потому, что раздумывал – он уже знал, почему. Однако Люси действовала на него удивительно, вызывая странные приливы нежности, приязни, и ещё чего-то неясного... чего именно, он понять не мог, но оно ему не нравилось.

– Кевин ушёл к твоей сестре, потому что чувствует себя сильнее её.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он из тех, кому нужна зависимая женщина. Главным должен быть он. Легко понять, чем привлекла его ты, но надолго его всё равно бы не хватило.

Люси кивнула, будто он подтвердил её собственные соображения.

– Но зачем спешить со свадьбой? Мама мне рассказала, что Элис недавно осталась без работы. Может быть, ей пока просто больше нечем заняться. Но это не объясняет, почему согласился Кевин.

– Ты приняла бы его, вернись он?

– Ни за что. – И какая-то опустошённость послышалась в её голосе: – Я думала, он счастлив со мной, а он, очевидно, был несчастен. Такое ужасно снижает самооценку.

Сэм остановился на углу и развернул Люси лицом к себе. Ему очень хотелось вернуться с ней в квартиру и показать, как именно можно поднять её самооценку. Глядя в её такое нежное личико, он понял, что никогда прежде не встречался с таким... притяжением, которое, казалось, крепло с каждой секундой, проведённой вместе.

А насколько ей будет плохо, когда всё закончится? Сэм внутренне посмеялся над собой, осознав, что желание оберечь Люси, предупредить, чтобы держалась от него подальше, ничуть не уступает стремлению её соблазнить. Чуть улыбаясь, он погладил её по подбородку:

– Ты так серьёзно относишься к жизни.

– А как я должна к ней относиться? – чуть нахмурилась она.

Сэм улыбнулся. Обхватив её голову ладонями, он повернул лицо Люси к себе и нежно, неспешно поцеловал. Кожа её горела, пульс под его пальцами частил. Краткая ласка возбудила его больше, чем должна была бы, быстрее, чем он ожидал. Он поднял голову и пытался выровнять дыхание, силой воли подавить тянущую боль желания.

– Если тебе когда-нибудь понадобиться любовник для краткосрочных отношений абсолютно без серьёзных намерений, дай только знать.

Остаток пути до студии Люси они прошли молча. На пороге Люси замешкалась:

– Сэм, я хочу снять эту квартиру, но только если это не вызовет осложнений.

– Не вызовет, – ответил Сэм, который как раз заключил про себя, что, как бы ему ни хотелось Люси Маринн, отношения с ней ничем хорошим кончиться не могут. Он дружески улыбнулся и так же дружески, без страсти, приобнял её. – Я свяжусь с Марком, и позвоню тебе.

– Ладно. – Люси отстранилась и неуверенно улыбнулась. – Благодарю за обед. А ещё больше – за поддержку при первой встрече с Кевином и Элис.

– Не за что. Ты бы и сама прекрасно справилась.

– Знаю. Но с тобой было легче.

– Вот и хорошо, – улыбнулся он. И ушёл.

– Криво, – заявила Холли, входя утром на кухню.

Сэм отвлёкся от хлопьев, которые сыпал в тарелку, и спросил:

– Где криво?

Девочка развернулась к нему спиной. Сэм по её просьбе сделал ей два хвостика – причёска, требовавшая аккуратности, особенно в самом начале, когда волосы сзади нужно разделить идеально прямым пробором. Хвостики не должны быть ни слишком высоко, ни слишком низко, ни слишком затянутыми, ни слишком слабыми. Обычно волосами Холли занимался Марк, потому что наловчился причёсывать малышку так, как ей нравилось. Однако Марк ночевал у Мэгги и – редкий случай – почему-то запаздывал.

Сэм внимательно оглядел голову племянницы:

– Ровные, как кошачьи хвосты.

Холли посмотрела не него с упрёком:

– Кошачьи хвосты вовсе не ровные!

– Ровные, если за них тянуть, – Сэм тихонько дёрнул её за один из хвостиков и поставил тарелку с хлопьями на стол. – Если я буду переделывать, опоздаешь в школу.

Холли шумно вздохнула:

– Видимо, придётся весь день ходить вот так! – и чуть наклонила голову, чтобы хвостики оказались на одном уровне.

Сэм чуть не поперхнулся кофе от смеха:

– Если позавтракаешь быстренько, может, успеем поправить.

– Что поправить? – раздался голос Марка. Войдя на кухню, он подошёл к Холли и присел у её стула. – Доброе утро, милая.

Она обняла его за шею:

– Доброе утро, дядя Марк. – Она поцеловала его и прижалась к плечу, улыбаясь: – Поправишь мне причёску?

– Сэм снова криво сделал? – сочувственно спросил Марк. – Поправлю, но сначала съешь хлопья, пока не размокли.

– Как дела? Всё в пордяке? – спросил Сэм.

Марк, возившийся с кофеваркой, кивнул. Вид, однако, у него был усталый и обеспокоенный.

– Прекрасно с Мэгги вчера поужинали, всё хорошо, просто мы никак не можем определиться с датами. – Он нахмурился и на секунду замолчал. – Мы хотим назначить дату свадьбы. Может, пораньше чуть-чуть. Потом расскажу.

– С чего вдруг такая спешка? Можете ходить просто помолвленными сколько угодно, вас же ничто не ограничивает.

Марк налил воды в кофеварку и послал Сэму предупреждающий взгляд:

– Не сказать, чтобы совсем уж ничто.

– Не понимаю, почему... – Тут до Сэма дошло, глаза его округлились, и он осторожно спросил: – Ты не про девятимесячное ограничение говоришь?

Едва заметный кивок.

– У Мэгги будет ребёнок? – спросила Холли с набитым хлопьями ртом.

Марк, отвернувшись, выругался себе под нос, а Сэм поражённо уставился на Холли:

– Как ты поняла, о чём я говорил?

– Смотрю передачи на «Дискавери».

– Ну, спасибо, братец, – прорычал Марк.

Сэм ухмыльнулся, и, обняв, похлопал брата по спине:

– Поздравляю.

Холли, соскочив со стула, подпрыгивала от возбуждения:

– А можно мне будет с ним нянчиться? И выбирать имя? А можно, я не пойду в школу, когда он рождаться будет? А когда он родится?

– Да, да, да, и мы ещё не знаем, – ответил Марк. – Солнышко, не могла бы ты до поры до времени держать это в секрете? Мы с Мэгги пока не собиралась никому рассказывать.

– Конечно! – звонко воскликнула Холли. – Я умею хранить секреты!

Братья печально переглянулись – к концу дня новость будет известна всей начальной школе.

Марк отвёз Холли на занятия и, вернувшись, обнаружил брата в гостиной. Сэм протравливал под орех деревянные панели новой обшивки. Несмотря на распахнутые настежь окна, плотный запах морилки просто сбивал с ног.

– Если хочешь сохранить ясную голову, лучше не входи, – предупредил Сэм.

– Тогда мне точно стоит к тебе присоединиться.

– Новость оказалась сюрпризом, да? – улыбнулся Сэм. – В ваши планы это пока не входило?

– Нет, – вздохнул Марк, и, присев рядом с братом, взялся за кисть.

– Эту обшивку забодаешься протравливать – пока все бороздки прокрасишь! – пожаловался Сэм. – Ну, и как ты отреагировал, когда Мэгги объявила?

– Супер-положительно, конечно. Сказал ей, что это замечательная новость, что люблю её, и что всё будет прекрасно.

– А что тогда тебя беспокоит?

– Я до смерти боюсь.

– Пожалуй, нормальная реакция, – тихо засмеялся Сэм.

– Больше всего я беспокоюсь за Холли. Что она почувствует себя обойдённой. Мне хотелось какое-то время посвятить только ей, чтобы мы с Мэгги занимались пока ею одной.

– Знаешь, я думаю, это Холли как раз не нужно, – возразил Сэм. – Марк, мы с тобой оба – а иногда и Алекс – целый год были сосредоточены только на ней. Бедняжка наверняка не будет против отдохнуть от взрослых. С рождением малыша у неё появится компания. Ей это понравится.

– Думаешь? – Марк с сомнением посмотрел на Сэма.

– Да конечно! Мама, папа, и братишка или сестрёнка – идеальная семья.

Марк какое-то время молча работал кистью. Потом, наконец, заставил себя произнести вслух то, что его больше всего мучило:

– Надеюсь, бог даст мне силы справиться.

Сэм понимал брата. Они выросли в семье настолько неблагополучной, что понятия не имели – а как будет правильно? Никаких положительных примеров, никаких воспоминаний «как надо» у них не осталось. Хотелось уверенности, что не закончишь, как собственные родители – но гарантировать это невозможно. Приходилось просто надеяться, что получится нормально, если делать всё совсем не так, как было в их детстве.

– Ты уже неплохо справляешься, – сказал он.

– Я не готов стать отцом. Ужасно боюсь напортачить... и рухнет всё.

– Не беспокойся, не напортачишь. Только не рухни как-нибудь с младенцем на руках.

– Да ну тебя! Я пытаюсь объяснить, что я не настолько хорош, как другим кажется.

– В этом я никогда и не сомневался, – сказал Сэм и ухмыльнулся, увидев реакцию брата. А потом продолжил, уже серьёзнее: – И ты, и Алекс, и я – мы все плохи уже тем, что мы – Ноланы. И всё же у тебя больше шансов оказаться нормальным родителем. Собственно, тебя я могу представить себе очень даже неплохим отцом. Что уже само по себе чудо, и чего никак нельзя сказать ни об Алексе, ни обо мне.

Марк, чуть помолчав, ответил:

– Мне досталось меньше, чем вам двоим. В самом начале и мама, и папа ещё как-то держались. Совсем алкоголиками они стали уже после рождения Алекса. Поэтому мне повезло... ну, не то чтобы жить в нормальной семье, но настолько нормальной, насколько оно вообще возможно для Ноланов. У вас и этого не было.

– У меня были Харбисоны, – возразил Сэм.

Марк застыл с кистью, обмакнутой в краску:

– Про них я забыл.

– Если б не они, мне было бы так же плохо, как Алексу. Или даже хуже. Не имея собственных детей, Фред понимал в воспитании гораздо больше, чем наш папаша. Так что, возвращаясь к нашей теме: ты прекрасно справишься.

– Откуда ты знаешь?

– Помнишь, в самом начале, с Холли, когда она лезла на стену в десять вечера, педиатру пришлось объяснять нам, что означает «переутомление»?

– Да. И при чём тут это?

– При том, что мы понятия не имели, как обращаться с ребёнком, даже самых основ не знали. И всё же, несмотря на это, у Холли всё замечательно. Ты не просто справился – ты отлично справился. Значит, тебе просто придётся соображать по ходу дела – и, насколько я знаю, большинство родителей именно так и поступают. И, если не знаешь, к чему склониться, выбирай сторону любви. В конце концов, иначе ради чего всё это? В твоей жизни появится ещё один человечек, которого ты будешь любить.

– Боже, каким сентиментальным ты становишься, надышавшись краски! – Однако лицо Марка просветлело, и он улыбнулся. – Спасибо.

– Не за что.

– А ты сам? Если ты действительно так считаешь, уж не собираешься ли ты когда-нибудь передумать?..

– И жениться? Ни за что. Слишком люблю женщин, чтобы обречь одну из них на муки. Я гожусь для брака ничуть не больше, чем Алекс.

– Хм... Ты недавно не виделся с Алексом?

– Пару дней назад, мельком.

– Как у него дела?

– Переутомлён.

Марк невесело усмехнулся:

– В последнее время, каждый раз, как я его вижу, он, по крайней мере, полупьян.

– Думаю, это единственный известный ему способ пережить происходящее. – После паузы Сэм добавил: – Он сейчас на мели, Дарси выжала его досуха.

– Так ему и надо за то, что имел глупость жениться на ней.

– И то правда.

Какое-то время они красили молча. В конце концов Марк спросил:

– Что мы можем сделать?

– Дождаться, пока он достигнет дна.

– А что, если тогда будет уже поздно? Родители наши так и кончили.

Не в силах больше дышать едкими парами, Сэм закрыл банку с морилкой и подошёл к открытому окну. Глубоко вздохнул несколько раз, пытаясь очистить лёгкие.

– Ну, наверное, мы можем попробовать как-то вмешаться, – с сомнением произнёс он.

– Если при этом получится наподдать ему по заднице, давай вмешаемся.

Сэм послал брату короткую улыбку через плечо, а потом снова повернулся к окну. Оно выходило на виноградник – зелёные купола, тянущиеся к небу. Пахло растущими лозами, нагретой на солнце дранкой, сочной ежевикой; а ещё солоноватым, изобильным рыбой заливом.

– С Алексом это не сработает.

В прошлом году, когда становилось совсем худо, Алекс приезжал сюда – поработать в доме или просто посидеть на крыльце. Иногда Сэму удавалось уговорить его прогуляться вместе по винограднику или вниз, к океану. Вот только казалось, что младший брат проходит мимо всех красот, не видя их, и живёт, как в оцепенении.

Алексу пришлось хуже, чем другим детям Ноланов. С каждым годом родители становились всё равнодушнее ко всему, кроме выпивки, и на младшего сына их внимания совсем не осталось. И сейчас, уже через много лет после смерти Джессики и Алана, Алекс походил на утопающего, который ещё не ушёл на дно, но уже под водой. Помогать ему трудно. Окажись слишком близко к утопающему – и он, отчаянно барахтаясь, может поранить, задушить, а то и утянуть с собой на дно. К тому же Сэм сомневался в своей способности спасать кого бы то ни было – он всё ещё не знал, сумеет ли выплыть сам.

Люси проснулась смущённая и растерянная. Её преследовали сны о скользящих, выгибающихся, напрягшихся от удовольствия телах... её самой, под сладостной тяжестью мужчины. Со стыдливым беспокойством она признала, что ей снился Сэм. Может, это и к лучшему – во всяком случае, Кевин явно остался в прошлом. С другой стороны, глупо. Сэм был из тех парней, любые отношения с которыми заканчиваются тупиком.

Люси решила, что ей нужно размяться и подышать свежим воздухом. Она пешком дошла от гостиницы до студии, вытащила велосипед и надела шлем. День стоял чудесный: солнечный, с лёгким ветерком – как раз, чтобы съездить на лавандовую ферму неподалёку за мылом ручной работы и маслом для купания.

Она не спеша катилась вдоль шоссе Рош Харбор. Широкая обочина главной дороги острова прекрасно подходила для езды на велосипеде, и виды вдоль пути были замечательные: сады, пастбища, пруды, густые леса. Приятное однообразие движений помогало Люси спокойно думать.

Она размышляла о своих переживаниях во время вчерашней встречи. Радостно было осознать, что никаких чувств к Кевину не осталось. Проблемой – и источником неизбывной печали – оставались отношения с Элис. Люси понимала, что надо как-то простить её – не ради сестры, а ради себя самой. Иначе боль предательства будет маячить, словно висящая на хвосте машина в зеркале заднего вида, всегда оставаясь «ближе, чем вам кажется». А что, если Элис никогда ни в чём не раскается? Как прощать того, кто ничуть не сожалеет о содеянном?

Сзади послышался шум автомобиля. Стараясь оставить водителю побольше места, Люси поехала как можно ближе к краю обочины, и всё же гудело прямо у неё за спиной. Она оглянулась и увидела, что похожий на лодку седан съехал с полосы и катится в её сторону. Она даже успела почувствовать завихрение воздуха за мгновение до удара сзади. А потом всё вокруг рассыпалось, как будто перевернули стенд с открытками. Она оказалась в воздухе вверх тормашками, перед глазами кружились небо, лес, асфальт и металл, и, наконец, с огромной скоростью понеслась навстречу земля.

Когда она открыла глаза, первой её мыслью было: «Пора вставать, уже утро». Однако лежала она не в постели, а на траве среди колеблющихся сорняков. Над ней склонились двое незнакомцев, мужчина и женщина.

– Её нельзя двигать, – предупредила женщина. Она звонила по телефону.

– Я собирался только снять шлем, – сказал мужчина.

– Думаю, не стоит. А вдруг спинной мозг повреждён или ещё что?

Мужчина обеспокоенно посмотрел на пошевелившуюся Люси:

– Осторожно, не спешите. Как вас зовут?

– Люси, – выдохнула она, пытаясь расстегнуть защёлку под подбородком.

– Подождите, давайте помогу.

– Хэл, я же тебе сказала...

– Думаю, это не повредит. Она двигает и руками, и ногами. – Мужчина расстегнул шлем и аккуратно стащил с головы Люси. – Нет-нет, не пытайтесь сесть. Вам здóрово досталось.

Лёжа неподвижно, Люси попыталась пересчитать свои травмы: саднил ободранный правый бок, ныло плечо и ужасно болела голова. Однако всё это меркло по сравнению с тем, что творилось с правой ногой – казалось, её поджаривали на огне.

Над ней наклонилась женщина:

– Скорая помощь уже едет. Кому ещё нужно позвонить, сообщить?

Зубы Люси застучали. Чем больше она старалась сдержаться, тем сильнее её трясло. Она мёрзла, по телу струился холодный пот. В носу першило от солоноватого, металлического запаха пыли и крови.

– Тише, тише, – сказал панически хватавшей ртом воздух Люси мужчина. – Зрачки расширены.

– У неё шок.

Голос женщины доносился издалека, как сквозь радиопомехи. Люси вспомнила, кому надо сообщить. Джастина. Выговорить несколько слогов оказалось не легче, чем собирать листья в бурю. С её губ срывалось нечто булькающее – смогли ли они разобрать имя?

– Хорошо, хорошо,– успокаивающе произнёс мужчина. – Не пытайтесь разговаривать.

Снова зашумело, подъехали и остановились у края дороги машины. Сигнальный маячок, блестящий красный фургон скорой помощи. Голоса. Вопросы. Чужие руки на её теле, кислородная маска на лице, укол иглы в вену... а потом всё исчезло, и, кружась, Люси провалилась во тьму.

Глава 12

Люси с трудом собирала воедино осколки сознания, стараясь хоть немного разобраться в происходящем. В воздухе стояли запахи латекса, бинтов, изопропилового спирта. Слышались звуки голосов, стука колёс тележки или каталки, телефонных звонков, мерного пиканья монитора, отражавшего важнейшие показатели состояния организма. Люси смущало, что говорит она, как киноактриса, голос которой плохо продублировали, и потому движения губ не совпадают со звуком.

На ней была тонкая хлопковая больничная рубаха, но Люси не помнила, как её надевала. В руке торчала игла капельницы, закреплённая пластырем. Каждый раз, стоило кому-то зайти в небольшой зашторенный закуток, слышался скребущий звук, издаваемый роликами потолочного карниза, к которому крепились занавеси, – будто венчиком в металлической миске взбивают яйца. Правая нога по самую лодыжку неподвижно зажата в шинах. На краю сознания всплыло смутное воспоминание о том, как её осматривали и делали рентген. И хотя Люси понимала, как ей повезло – ведь последствия аварии могли быть куда серьёзнее – она поддалась депрессии, которая накатила удушающей волной. Подушка пластмассово хрустнула, когда Люси повернула голову на бок. Слезинка, со щеки, упала на наволочку.

– Вот, держите, – медсестра протянула Люси платок, и пока та вытирала глаза, заметила: – Это обычное дело после несчастного случая. Скорее всего, вам ещё не раз взгрустнётся в ближайшие дни.

– Спасибо. – Люси сжала платок в руке. – Вы можете сказать, что у меня с ногой?

– Доктор как раз смотрит рентгеновские снимки. Скоро он с вами поговорит. А пока что к вам посетитель, – с улыбкой на добром лице ответила сестра и, отдёрнув занавеску, внезапно остановилась, столкнувшись с кем-то: – Ой! Вы должны были ждать в той комнате.

– Я немедленно должна её увидеть, – ворвался резкий голос Джастины.

Люси слабо улыбнулась.

Джастина, с развевающимися за спиной чёрными волосами, собранными в конский хвост, влетела подобно свежему ветру. Одно только её присутствие мгновенно оживило холодную стерильность больничной палаты.

От облегчения при виде подруги Люси не сдержала подступивших к глазам обжигающих слёз.

– Люси… милая… – Джастина подошла и осторожно распутала узелок на трубке капельницы. – Боже мой. Я боюсь тебя обнять. Насколько всё плохо? Что-то сломано?

– Доктор скоро подойдёт, – с заминкой ответила Люси и взяла Джастину за руку. – Я ехала на велосипеде, и меня задела машина. Автомобиль вилял так, будто за рулём сидел пьяный водитель. Кажется, женщина. Я не знаю, почему она не затормозила. Понятия не имею, где мой велосипед, сумка, телефон…

– Не торопись, – Джастина схватила подругу за руку. – Это был не пьяный водитель, а пожилая дама. Ей показалось, будто бы она наехала на ветку, но всё же, проехав немного вверх по дороге, вернулась. Она так огорчилась, когда поняла, что произошло, что нашедшая тебя пара подумала, не случился ли у старушки сердечный приступ.

– Бедняжка, – прошептала Люси.

– Вот твои сумка и телефон. А велосипед восстановлению не подлежит.

– Это классический «Швинн», – тоскливо протянула Люси. – Сделан в шестидесятых. Все детали подлинные.

– Велосипед заменить можно, а тебя – нет.

– Так мило с твоей стороны прийти сюда, – сказала Люси. – Я знаю, как ты занята.

– Ты шутишь? Нет ничего важнее тебя и Цоэ. Она тоже хотела прийти, но кому-то нужно было остаться в гостинице. – Джастина помолчала, а затем добавила: – Да, пока не забыла. Дуэйн попросил передать: они выяснили, что не так с твоей машиной. Проблемы с компрессией в цилиндре двигателя.

– Что это значит?

– То ли дефект всасывающего клапана, либо поршневых колёс, либо прокладок крышки цилиндра… Дуэйн сам отгонит машину к магазину, чтобы убедиться, что поломка устранена. Правда, я понятия не имею, сколько времени это займёт.

Усталая и сбитая с толку Люси покачала головой:

– Похоже, я в любом случае не смогу в скором времени сесть за руль – с такой-то ногой.

– Ну, найдётся немало байкеров, которые отвезут тебя, куда только твоя душенька пожелает, – и, помолчав, Джастина добавила: – Если только ты не имеешь ничего против поездки на харлее.

Люси выдавила смешок.

Зашёл доктор, темноволосый мужчина с усталыми глазами и приятной улыбкой.

– Я доктор Нагано, – представился он, подойдя к Люси. – Помните меня?

– Смутно, – смущённо ответила Люси. – Вы попросили меня дотронуться до носа. И желали узнать мое второе имя.

– Эти вопросы входят в диагностику. У вас лёгкое сотрясение, поэтому придётся несколько дней полежать. Впрочем, рентген показал, что с соблюдением постельного режима проблем не возникнет.

– Вы говорите о моей ноге? Она сломана?

Доктор Нагано отрицательно покачал головой.

– Ой, хорошо, – ответила Люси.

– Если честно, то я предпочел бы чистый перелом. Кость срастается быстрее растянутой связки.

– Там у меня растяжение связки, да?

– Трёх связок. А ещё маленькая трещинка в малоберцовой кости, в меньшей из двух. Не говоря уже о том, что вам три дня нельзя вставать на ноги.

– Даже пройти из одной комнаты в другую?

– Верно. Эту ногу вообще нельзя нагружать. Её надо приподнять повыше и обложить льдом. Восстановление требует времени. Я выпишу вас домой с подробными инструкциями. Через три дня приходите сюда, мы наложим гипсовую повязку и дадим костыли.

– И долго мне её носить?

– По меньшей мере, три месяца.

– Боже, – Люси закрыла глаза.

– Имеются ли другие повреждения? – услышала она вопрос Джастины.

– Царапины и ушибы, ничего страшного. Важно лишь проследить, не появятся ли побочные эффекты сотрясения: головная боль, тошнота, путаница в мыслях… в этом случае, её следует незамедлительно доставить сюда.

– Ясно, – ответила Джастина.

Как только врач ушёл, Люси открыла глаза и видела, что Джастина потирает лоб, будто пытается разгладить скомканный листок бумаги.

– Ой, – забормотала Люси с нарастающей тревогой, – у вас с Цоэ и так дел невпроворот, верно? – Её подруги уже несколько дней в панике готовились к большой свадьбе и приёму, запланированным на ближайшие выходные. – Хуже времени я не могла найти, чтобы вот такое вот вам устроить.

– Ты же не нарочно. И вообще, невозможно попасть под машину в удобное время.

– Мне нужно подумать, что делать… куда пойти…

– Не волнуйся, – решительно сказала Джастина. – С этой минуты ты все свои силы направишь на выздоровление. Не переживай. Я что-нибудь придумаю.

– Прости, – извинилась Люси, по-детски шмыгая носом. – Я заноза в заднице.

– Заткнись, – Джастина достала чистый бумажный носовой платок и вытерла Люси нос, будто та была ребёнком. – Друзья на то и нужны. Мы не подведём друг друга. Верно?

Люси кивнула.

Джастина встала и улыбнулась:

– Я пойду в приёмную, сделаю пару звонков. Никуда не уходи.

Сэма обуяла страшная тревога с той минуты, как ему позвонила Джастина. Он лишь бросил: «Я приеду», – и четверть часа спустя уже подъезжал к больнице.

Семимильными шагами Сэм промчался в здание и в приёмной увидел Джастину.

Она поздоровалась, сверкнув мимолётной улыбкой:

– Сэм, спасибо, что приехал. Положение просто ужасное.

– Как Люси? – отрывисто спросил он.

– Лёгкое сотрясение, царапины, ссадины и покалеченная нога. Растяжение связок и перелом.

Сэм тихо выругался:

– Чёрт побери! Как это произошло?

Сэм молча слушал беспокойную речь Джастины:

– …так что Люси нельзя ходить несколько дней, – закончила она. – И хотя она не так уж много весит, ни я, ни Цоэ не можем носить её на руках.

– Я помогу, – сразу отозвался Сэм.

Джастина глубоко вздохнула.

– Слава богу. Я тебя обожаю. Я знала, что у тебя в доме достаточно места, а на выходные у нас с Цоэ намечен проклятый свадебный приём в гостинице. Нельзя будет выкроить ни минутки. Мы бы точно не смогли…

– Подожди, – резко прервал её Сэм. – Я не могу отвезти Люси к себе домой.

Джастина упёрла руки в боки и раздражённо зыркнула на него:

– Ты же только что сам предложил помочь.

– Да, я помогу, но ей нельзя жить со мной.

– Это почему же?

От сильного желания запротестовать Сэм временно лишился дара речи. Он никогда не разрешал женщине проводить у него ночь, а Люси в особенности не хотел приводить к себе. Только не раненую Люси, которая просто не обойдётся без его помощи. От напряжения он весь покрылся испариной.

– Почему её не возьмёт к себе кто-нибудь другой? А как же её родители? – резко спросил он.

– Они живут в Пасадене.

– Разве у неё нет других друзей?

– Есть, но не на острове. После разрыва с Кевином у неё остались лишь мы с Цоэ. Их общие друзья не хотели злить его, принимая сторону Люси. В чём именно загвоздка, Сэм? – подчёркнуто терпеливо спросила Джастина.

– Я её едва знаю, – продолжал отнекиваться Сэм.

– Она тебе нравится. Ты ведь примчался сюда сразу же после моего звонка.

– Я недостаточно хорошо знаю Люси, чтобы помогать ей ложиться и вставать с постели, нести её в душ, менять повязки и всё такое.

– С каких это пор ты вдруг стал таким щепетильным? Да ладно, Сэм, у тебя же было столько женщин. Ничего нового ты не увидишь.

– Дело не в этом. – Сэм вышагивал по пустой приёмной, проводя рукой по волосам. Как ему объяснить тот огромный риск, что заключён в близости с Люси? Загвоздка в том, что ему на самом деле хотелось заботиться о ней. В её присутствии он себе не доверял. В конце концов он уложит её в постель, воспользуется ею, причинит боль.

Прекратив расхаживать, он с негодованием посмотрел на Джастину и процедил сквозь зубы:

– Слушай, я не хочу сближаться с ней. Не желаю, чтобы она от меня зависела.

Джастина, сощурившись, посмотрела на Сэма убийственным взглядом:

– Ты и вправду такой сдвинутый?

– Ещё какой. Я что, когда-либо прикидывался нормальным? – съязвил он.

Джастина брезгливо фыркнула:

– Знаешь что? Извини, что спросила. Признаю свою ошибку.

Сэм нахмурился, когда она отвернулась:

– Что ты собираешься делать?

– Не переживай, это уже не твоя забота.

– Кому ты звонишь? – не отставал он.

– Дуэйну. Он со своими друзьями позаботится о ней.

Сэм рот разинул от изумления:

– Ты отдашь раненую женщину на попечение банды байкеров?

– Они хорошие парни. У них есть собственная церковь.

От негодования кровь бросилась ему в лицо:

– Наличие собственной церкви ещё не признак хорошего парня, а всего лишь освобождает от уплаты налогов.

– Не кричи на меня.

– Я не кричу.

– Я бы не сказала, что это шёпот, Сэм, – Джастина взяла телефон и постучала по маленькому экрану.

– Нет, – проворчал Сэм.

– Что «нет»?

Сэм глубоко вздохнул, испытывая сильное желание крепко ударить кулаком по стене.

– Я… – Он запнулся и резко откашлялся, затем бросил на Джастину сердитый взгляд: – Я заберу её.

– К себе домой, – уточнила она.

– Да, – прошипел он сквозь зубы.

– Хорошо. Спасибо. Боже мой, какая драма!

Качая головой, Джастина подошла к торговому автомату и нажала пару кнопок, чтобы достать напиток.

Люси смущённо моргнула, когда, раздвинув занавеси, в палату зашёл Сэм Нолан.

– Что ты здесь делаешь? – чуть слышно спросила она.

– Мне позвонила Джастина.

– Извини, ей не стоило тебя беспокоить.

Он окинул её пристальным взглядом, ничего не пропуская. А потом тихо спросил хриплым голосом:

– Тебе больно?

Люси указала на капельницу:

– Всё не так уж плохо. Мне вливают что-то обезболивающее, – и с раздражением добавила: – У меня иголка в руке.

– Мы скоро заберём тебя отсюда.

Она сосредоточила взгляд на футболке Сэма – тёмно-синей, с белыми контурами чего-то, напоминающего старомодную телефонную будку.

– А что это за телефонная будка?

– Это полицейская будка. Из сериала «Доктор Кто», – и пояснил, видя, что Люси его не поняла: Это космический корабль для путешествий во времени.

По её губам скользнула лёгкая улыбка.

– Шут гороховый, – сказала она и высморкалась.

Приблизившись, Сэм положил руку ей на бедро, исследуя очертания полиуретанового бандажа, и поправил больничное одеяло на ноге с наложенной шиной. В его прикосновениях чувствовалось что-то собственническое. Люси озадаченно посмотрела на Сэма, пытаясь понять, что с ним случилось. Он походил на человека, собиравшегося взвалить на себя неприятную обязанность.

– Похоже, ты сердишься, – заметила она.

– Нет.

– У тебя рот плотно сжат.

– Я всегда такой.

– И глаза сверкают.

– Это от больничного освещения.

Люси не сдавалась:

– Тут что-то не так.

Сэм укрыл в ладони её ледяную руку и, стараясь не задеть пульсоксиметр, прикреплённый к указательному пальцу Люси, слегка погладил большим пальцем тыльную сторону её пальцев.

– В ближайшие несколько дней тебе понадобится помощь. Сама ты не справишься, – и, выдержав паузу, продолжил: – Поэтому я заберу тебя с собой в «Рейншедоу роуд».

Глаза Люси расширились, и она отняла у него свою руку:

– Нет. Я… нет, я не поеду. Джастина тебе потому и позвонила? Боже! Я никуда не могу с тобой идти.

Сэм спокойно, но непреложно отмёл её возражения:

– Куда ты собираешься отправиться, Люси? В гостиницу? Будешь сидеть взаперти в одиночестве и без помощи? Да даже не устраивай Цоэ с Джастиной грандиозный приём на выходных, каково им таскать тебя вверх-вниз по лестнице?

Люси прижала ко лбу липкую от пота ладонь – вдруг сильно разболелась голова:

– Я … я позвоню родителям.

– Да они за тысячу миль отсюда.

Она так разволновалась и устала, что почувствовала, как горло сдавило от подступивших слёз. Испугавшись, что потеряет самообладание, она прикрыла глаза рукой и расстроенно прошептала:

– Ты слишком занят. Виноградник…

– Команда меня прикроет.

– А как же твой брат и Холли?

– Они не будут возражать. Дом большой.

Начиная понимать сложившуюся ситуацию, Люси осознала, что Сэм будет помогать ей купаться, есть, одеваться. Такая близость смущала бы её даже будь он её старым знакомым. И Сэма происходящее, видно, тоже не слишком устраивало.

– Должен быть другой выход, – Люси отчаянно пыталась что-то придумать. Она вздохнула раз, другой, но была не в силах набрать достаточно воздуха в сжавшиеся лёгкие.

– Чёрт побери, не надо паниковать! – Сэм принялся медленно выводить рукой круги на её груди. От такой фамильярности Люси ахнула.

– Я не давала тебе право… – дрожащим голосом возмутилась она.

Опустив ресницы, чтобы скрыть выражение глаз, Сэм прервал её:

– В ближайшее время тебе придётся привыкнуть к моим прикосновениям. – Он продолжал выписывать круги у неё на груди, и Люси беспомощно затихла. К своему ужасу, она закашлялась и всхлипнула. Люси закрыла глаза и услышала, как Сэм сказал:

– Тебе придётся позволить мне позаботиться о тебе. Не трудись спорить. Прими как данность, что я отвезу тебя к себе домой.

Глава 13

Ранним вечером пикап Сэма свернул на Рейншэдоу-роуд и двинулся по частной подъездной аллее. Сэм заполнил все необходимые для выписки документы, забрал инструкции и предписания и с мастерством профессиональной сиделки вывез Люси в кресле-каталке на улицу. Рядом шла Джастина, как всегда раздражающе-энергичная.

– Ну, детки, – чирикала она, – всё будет замечательно. Сэм, я твоя должница. Люси, тебе понравится дом Сэма – прекрасное место! – и когда-нибудь, обещаю, мы будем вспоминать всё это и… Что ты сказал, Сэм?

¬– Я сказал: «откати это кресло», Джастина, – пробормотал он, забирая Люси из кресла-каталки.

Не смутившись, Джастина вслед за Сэмом с Люси на руках обошла пикап.

– Люси, я собрала для тебя сумку с самым необходимым. Остальное мы вместе с Цое завезём тебе завтра.

– Спасибо.

Люси, когда Сэм с удивительной лёгкостью поднял её, обвила его шею руками и ощутила под ладонями твёрдые плечи. Запах его кожи был восхитительным – чистым, с лёгким привкусом соли, как морской воздух, и свежим, как зелень в саду.

Сэм усадил Люси в салон, отрегулировал ей сиденье и застегнул ремень безопасности. Каждое его движение было точным, ловким, вид – невозмутимым; всё это время он не отводил от неё внимательного взгляда. К сожалению, ей не давал покоя вопрос, что именно сказала ему Джастина, чтобы убедить взять Люси к себе. «Он не хочет этого», – шёпотом сказала она Джастине в клинике, на что подруга также тихо ответила: «Хочет. Просто он немного нервничает».

Однако не заметно было, чтобы он нервничал, скорее, выглядел раздражённым. До виноградника они ехали молча. Подвеска у пикапа Сэма была превосходной, тем не менее, случайная яма на дороге заставила Люси тихо застонать. Ей было больно, она устала, и никогда ещё она не чувствовала себя такой обузой.

Наконец они свернули на частную дорогу, которая вела к дому, построенному в викторианском стиле – с фронтонами, балюстрадами, центральным куполом и «вдовьей площадкой»[33]. Ленивый закат раскрасил белые стены в весёлые розово-оранжевые цвета, будто это фруктовое мороженое Creamsicles[34]. Фундамент оплетали кусты красных роз вперемешку с белой гортензией. Рядом с пристроенной неподалеку добротной серой подсобкой располагались ряды виноградников, где свободолюбивые побеги норовили нарушить установленные границы, словно школьники, выпущенные на перемену.

Люси ошеломлённо разглядывала открывшийся вид. Если остров Сан-Хуан был совершенно отличным от материкового миром, то здесь был свой собственный мир внутри острова. Дом приглашающе распахнул окна навстречу морскому бризу, лунному свету, блуждающим призракам и ждал. Казалось, дом ждал её.

Загоняя пикап на парковку позади дома, Сэм понимающим взглядом следил за реакцией Люси.

– Да, – словно отвечая на её вопрос, заговорил он, – я чувствовал то же самое, когда впервые увидел это место.

Выйдя из машины и обогнув её, он подошёл к дверце со стороны Люси и отстегнул ремень безопасности:

– Обними меня за шею.

Поколебавшись, Люси подчинилась. Он осторожно поднял её, стараясь не потревожить пострадавшую ногу. Когда его руки обвились вокруг неё, Люси затопило новое, поднимающееся изнутри и приводящее в смятение чувство покорности. Её голова тяжело опустилась ему на плечо, и попытки снова её поднять оказались тщетны.

– Всё хорошо, – успокаивающим тоном пробормотал Сэм, – всё в порядке, – и Люси поняла, что дрожит.

Они поднялись по ступенькам на крыльцо со светло-голубой крышей.

– Призрачно-голубой, – пояснил Сэм, заметив взгляд Люси. – Мы старались сохранить цвета как можно ближе к оригиналу. Большинство местных жителей красят кровлю крыльца в голубой. Одни говорят, что этот цвет – обманка для птиц и насекомых, чтобы те думали, будто это небо. Другие уверяют, что на самом деле, такой цвет отгоняет привидения.

Этот поток слов заставил Люси осознать, что Сэм и правда немного нервничает, как и говорила Джастина. Непривычная ситуация сбивала с толку обоих.

– Твои родные в курсе моего приезда? – спросила она.

Он кивнул:

– Я позвонил им из клиники.

Парадная дверь открылась, и на крыльцо в прямоугольнике света вышел темноволосый мужчина. Придерживая дверь, он пропустил вперёд светловолосую девочку и бульдога. Мужчина казался копией Сэма, только чуть постарше. Такой же по-мужски привлекательный и с такой же ослепительной улыбкой.

– Добро пожаловать в Рейншэдоу, – поприветствовал он Люси. – Я Марк.

– Прошу прощения за вторжение. Я…

– Не беспокойтесь, – бросил он и перевёл взгляд на Сэма: – Чем могу помочь?

– В машине остались её вещи.

– Я заберу, – Марк протиснулся вперёд между ними.

– Дайте дорогу, приятели, – повернулся Сэм к девочке и собаке, и те поспешно посторонились. – Хочу отнести Люси наверх.

Они попали в просторный холл с высоким потолком и тёмным полом. Стены кремового цвета украшали ботанические гравюры в рамах.

– Мэгги готовит обед, – объявила Холли, следуя за ними, – куриный суп, и плюшки, и банановый пудинг на десерт. Настоящий пудинг, не из готовой смеси.

– Я так и знал – запах слишком хорош для стряпни Марка.

– Мы с Мэгги перестелили постель. Мэгги сказала, что я хорошая помощница.

– Моя девочка. Иди, вымой руки перед обедом.

– Можно поболтать с Люси?

– Позже, конфетка. Люси устала.

– Привет, Холли, – пробормотала Люси из-за его плеча.

Девочка кинула на неё сияющий взгляд:

– Дядя Сэм никогда никого не приглашал сюда на ночь. Вы первая!

– Спасибо, Холли, – шёпотом поблагодарил Сэм, неся Люси вверх по широкой лестнице из красного дерева.

Люси сдавленно засмеялась:

– Прошу прощения. Я знаю, Джастина вынудила тебя сделать это. Я…

– Джастина не может заставить меня делать то, чего я не хочу.

Люси уронила голову ему плечо и, от слабости даже не в состоянии поднять глаз, сказала:

– Ты не хочешь, чтобы я была здесь.

Сэм возразил, осторожно подбирая слова:

– Я не хочу осложнений. Так же, как и ты.

Когда они поднялись на лестничную площадку, внимание Люси приковало огромное окно, выходящее на парадный въезд. Это был поразительный витраж – голое дерево, бережно удерживающее в своих ветвях оранжевую зимнюю луну.

Люси моргнула, и цветной узор исчез. Окно было прозрачным – обычное стекло, без какого-либо рисунка.

– Подожди. Что это?

Сэм оглянулся посмотреть, что привлекло её внимание:

– Окно?

– Тут был витраж, – изумлённо выдохнула Люси.

– Возможно.

– Нет, был. С деревом и луной.

– Что бы там ни было, это было давным-давно. Одно время дом перестраивали под апартаменты. – Сэм понес её от окна дальше. – Ты бы видела, что здесь было, когда я его только приобрёл. Ободранные ковры в некоторых комнатах. Часть несущих стен снесли, взамен поставили хлипкие перегородки из ДСП. Мой брат Алекс привёл сюда всю свою бригаду, чтобы восстановить стены и опорные балки. Теперь это место приобрело первозданный вид.

– Оно прекрасно. Как в сказке. У меня такое чувство, словно я была здесь раньше, или мне всё это снилось. – От усталости у неё начали путаться мысли.

Они вошли в длинную, вытянутую параллельно бухте, прямоугольную спальню с обшитыми панелями стенами и камином в углу. Огромные окна с защитными сетками были распахнуты, впуская свежий воздух. Через них открывался прекрасный вид на сверкающую голубую гладь залива.

– Ну, вот мы и на месте. – Сэм уложил Люси на большую кровать с изголовьем цвета морских водорослей, с которой предусмотрительно были сняты стёганые синие покрывала.

– Это твоя комната? Твоя кровать?

– Да.

Она попыталась встать:

– Сэм, нет…

– Не шевелись. Я серьёзно, Люси. Ты повредишь себе. Ты займёшь кровать, я буду спать на раскладушке в другой комнате.

– Я не собираюсь выгонять тебя из собственной комнаты. Я посплю на раскладушке.

– Ты будешь спать там, куда я тебя принёс.

Сэм укрыл её бело-синим стёганым одеялом и, опершись руками на постель по обе стороны от Люси, пристально посмотрел ей в глаза. Может быть, это была игра теней, но ей показалось, что выражение его лица стало нежным. Потянувшись заправить выбившуюся прядь её волос, он спросил:

– Как думаешь, тебе хватит сил на суп?

Люси покачала головой.

– Тогда отдыхай. Попозже я загляну тебя проведать.

И ушёл. Люси осталась тихо лежать. В комнате было прохладно и спокойно, вдалеке слышался ритмичный плеск прибоя, из глубины дома доносились приглушённый шум – смех, звон столовых приборов – домашние звуки, плывущие в воздухе, как колыбельная.

Сэм остановился на лестничной площадке второго этажа и выглянул в окно. Луна уже поднялась – хотя солнце ещё не скрылось за горизонтом – огромный бледно-золотой диск на фиолетовом небе. Учёные утверждают, что такие размеры луны во время летнего солнцестояния – оптическая иллюзия и что человеческий глаз не в силах верно оценить расстояние до ночного светила без специальных приборов. Но некоторые иллюзии вернее реальности.

Когда-то Сэм прочитал историю об одном китайском поэте, который утонул, пытаясь поймать лунное отражение. Он пил рисовое вино на реке Янцзы – слишком много вина, учитывая его нелепую смерть. Но видит бог, не бывает выбора, когда желаешь получить что-то (или кого-то), что тебе не дано получить никогда. Ты даже не хочешь, чтобы у тебя был этот выбор. Роковое искушение лунным светом.

Люси была в его постели, хрупкая, как сломанная орхидея. Ему хотелось остаться в холле, прямо за дверью её спальни, и сидеть, прислонившись к стене, в ожидании любого знака с её стороны, чтобы прийти на помощь. Но он заставил себя спуститься вниз – где носился Ренфилд с разодранным носком в зубах, сидела за столом Холли, Марк договаривался по телефону о приёме у дантиста.

Свернув на кухню, Сэм прошёл к большому деревянному кухонному столу, за которым Мэгги взбивала в миске крем.

Мэгги Конрой была скорее хорошенькой, чем красивой, а её кипучая энергия создавала впечатление, будто девушка выше ростом, чем есть на самом деле. Только стоя рядом, можно было понять, что в ней не более пяти футов и одного дюйма. «Пять и полтора», – всегда настаивала Мэгги, словно эти полдюйма играли какую-то роль.

В прошлом Марку всегда нравились цыпочки, на которых приятно посмотреть – и не более. Из тех, на кого точно не стоит тратить время. К счастью, когда Марк созрел для серьёзных отношений, его женщиной оказалась именно Мэгги с её неисправимым оптимизмом, которого так недоставало их семье.

Без лишних слов Сэм забрал у Мэгги венчик и миску, и продолжил взбивать крем.

– Спасибо, – поблагодарила она, потирая сведённую судорогой руку.

– Почему ты не взяла миксер?

– Марк тебе не сказал? – она скорчила очаровательную гримаску и смущённо наклонила голову: – Я сожгла миксер на прошлой неделе. Обещаю, я всё исправлю.

– Не беспокойся об этом, – продолжая взбивать, отмахнулся Сэм. – Мы здесь уже привыкли к кухонным бедствиям. Обычно главные виновники – мы с Марком. Как ты его сожгла?

– Пыталась сделать тесто для пиццы из натуральных пшеничных зерен, но они тяжело мололись, а потом появился запах горелого, и миксер задымился.

Сэм ухмыльнулся, пробуя на вкус готовый крем с кончика венчика.

– Мэгги, дорогая, пицца – это не то, что готовят дома. Пицца – это то, что заказываешь, когда не хочешь готовить сам.

– Я хотела приготовить полезную пиццу.

– Пицца не должна быть полезной. Это же пицца. – Он протянул ей миску, Мэгги накрыла крем плёнкой и убрала в холодильник.

Закрыв дверцу камеры – кремового цвета, в тон остальной кухонной мебели, – Мэгги вернулась к плите и помешала суп.

– Как твоя подруга? – спросила она. – Люси, верно?

– Да. У неё всё будет в порядке.

Мэгги бросила на него пристальный взгляд:

– Как насчёт тебя?

– Отлично, – поспешно ответил он.

Она принялась разливать горячий, дымящийся суп в чашки.

– Отнести ей поднос с обедом наверх?

– Нет, пусть отдохнёт.

Сэм взял открытую бутыль с вином и налил себе.

– Итак, ты привёз Люси выздоравливать сюда, – заметила Мэгги. – И ты собираешься заботиться о ней. Должно быть, она особенная.

– Ничего особенного. – Сэм тщательно следил, чтобы его тон оставался небрежным. – Мы друзья.

– Только друзья?

– Да.

– Есть ли шанс на дальнейшее развитие отношений?

– Нет, – и снова его ответ был слишком быстрым. Он нахмурился, поймав понимающую улыбку Мэгги. – Ей не нравится мой тип отношений.

– Какой именно? Случайный секс с красивыми женщинами на один вечер безо всяких обязательств?

– Точно.

– Если ты встретишь правильную женщину, возможно, тебе захочется чего-то более постоянного.

Сэм покачал головой:

– Это не для меня.

Он накрыл на стол и отправился на поиски Холли и Марка, чтобы позвать их к обеду. Он нашёл их в гостиной и остановился при входе – в широком проёме, получившимся в результате сноса одной стены и создающим ощущение большего пространства.

Марк и Холли сидели рядышком на старинном диване, напоминающем лодку. Этот диван когда-то нашла Мэгги и уговорила Марка купить его. В изначальном виде это было нечто чудовищное, разбитое и всё изъеденное молью. Но после того как резное палисандровое дерево было очищено, заново отполировано и диван обит серовато-зелёным бархатом, он приобрёл причудливую грандиозность, соответствующую этому дому.

Холли лениво болтала ногами, в то время как Марк делал записи в планировщике семейного бюджета, разложенном на журнальном столике.

– Значит, когда ты придёшь к дантисту, и он спросит тебя, как часто ты пользуешься зубной нитью, – спрашивал Марк, – что ты ему ответишь?

– Я отвечу «какой зубной нитью»? – Холли захихикала, когда Марк ущипнул её за бочок и поцеловал в макушку.

Не в первый раз Сэм поразился той отеческой нежности, с которой Марк относился к девочке. В прошлом мало кто мог бы представить себе его брата в этой роли, но с тех пор как в их жизнь вошла Холли, он стремительно преобразился.

Марк склонился над семейным ежедневником, чтобы что-то дописать.

– Мэгги уже заказала тебе балетные туфли для уроков танцев?

– Не знаю.

– Ладно, я спрошу у неё.

– Дядя Марк?

– Мммм-хм?

– А малыш будет моим кузеном, да?

Ручка замерла в воздухе. Марк аккуратно отложил её и заглянул в серьёзное детское личико.

– Формально, да. Но я думаю… – он остановился, тщательно подбирая слова, – мне хотелось бы, чтобы малыш стал для тебя братом или сестрой. Вы ведь будете расти вместе.

– Некоторые ребята у нас в классе думают, что ты мой папа. Ты даже похож на папу.

Сэм, только что собиравшийся подать голос со своего места, прикусил язык. Он боялся нарушить этот момент своим уходом или вторжением. Он мог только стоять, прикованный к месту пониманием того, что происходит нечто важное.

Лицо Марка не дрогнуло.

– Что ты отвечаешь своим друзьям, когда они спрашивают, не я ли твой отец?

– Я позволяю им так думать. – Холли нерешительно помолчала. – Это неправильно?

Марк покачал головой и ответил охрипшим вдруг голосом:

– Конечно, нет.

– Мне продолжать называть тебя дядя Марк, после того, как родится ребёнок?

Марк стиснул в своих руках ладошку девочки, абсурдно маленькую по сравнению с его ладонями:

– Ты можешь называть меня так, как тебе хочется, Холли.

Она склонилась ещё ниже, её голова коснулась его руки:.

– Я хочу звать тебя папой. Я хочу, чтобы ты был моим папой.

Марк потерял дар речи. Он не ждал этого и даже не позволял себе думать об этом. Проглотив комок в горле, он прижался лицом к белокурым, как лунный свет, волосам:

– Мне бы это понравилось. Я… да.

Усадив Холли себе на колени, он неуклюже гладил её по голове. В тишине было слышно неразборчивое бормотание, и три слова, повторяемые вновь и вновь.

У Сэма перехватило горло. Он наблюдал со стороны, и в то же время чувствовал свою сопричастность.

– Ты меня раздавишь, – через несколько минут пробормотала Холли.

Марк разжал руки, и она спрыгнула с его колен.

В комнату влетел Ренфилд со свисающим из пасти бумажным носовым платком.

– Ренфилд, – закричала на него Холли, – не ешь это.

Обрадованный, что привлёк внимание девочки, пёс вместе с платком выскочил из комнаты.

– Я заберу у него эту штуку, – сказала Холли и потёрлась носом о нос Марка. – Папа, – с озорной усмешкой добавила она и умчалась вслед за псом.

Сэм никогда еще не видел брата таким смущённым. Он вошёл в комнату, когда Марк прерывисто вздохнул и вытер глаза.

Заметив брата, Марк моргнул и начал нетвёрдым голосом:

– Сэм…

– Я слышал, – тихо прервал его Сэм и улыбнулся. – Это здорово, Марк. Холли права. Ты действительно похож на отца.

Глава 14

В спальню доносились голоса.

– Хочу, чтобы Люси мылась в моей розовой ванной, – настаивала Холли. – Моя красивее, чем твоя.

– Согласен, – последовал ответ Сэма, – но Люси будет удобнее в душевой кабинке. Она не сможет залезть и вылезти из ванны.

– Но она посмотрит мою ванную и мою комнату?

– Обязательно! Чуть позже ты устроишь ей экскурсию по всему дому. А пока надевай носочки, не то опоздаешь в школу.

Люси вдохнула едва уловимый аромат, исходящий от наволочки – запах травы, дождя и свежесрубленного кедра – запах Сэма, и настолько привлекательный, что она бесстыдно зарылась лицом в тёплую глубину подушки.

В голове всплывали отрывочные воспоминания. О том, как она проснулась в середине ночи от боли. Как тенью приблизился Сэм. Дал ей пару таблеток и стакан воды, приподнял, подсунув руку под спину, чтобы ей было удобнее принять лекарство. Потом как проснулась ещё раз, когда он менял ледяные гелиевые пакеты на ноге. Как говорила, что в этом нет необходимости, и ему самому нужно немного отдохнуть.

– Тихо, тихо, – бормотал Сэм, поправляя ей одеяло. – Всё хорошо.

Разгоралось утро. Люси тихо лежала, вслушиваясь в приглушённые звуки: голоса, звон посуды, телефонный звонок, шум от поисков по всему дому потерянной тетрадки с домашней работой и разрешением от родителей на выездное занятие. И, наконец, донеслось, как от дома отъехала машина.

Послышались поднимающиеся по лестнице шаги. Лёгкий стук в дверь – и в комнату просунулась голова Сэма:

– Как дела?

По-утреннему хрипловатый баритон звучал музыкой для ушей Люси.

– Немного болит.

– Скорее, много. – Сэм вошёл с подносом для завтрака. Во фланелевых пижамных штанах и белой футболке он выглядел растрёпанно и сексуально, и Люси разом зарделась. – Время принять лекарство, но сначала тебе надо поесть. Как насчёт яиц и тоста?

– С удовольствием!

– После завтрака ты сможешь принять душ.

Румянец Люси стал ещё гуще, пульс лихорадочно зачастил. Безумно хотелось встать под горячую воду, но в свете её теперешнего состояния было ясно, что без помощи тут не обойтись.

– И как именно я это сделаю? – выдавила она.

Сэм поставил поднос на кровать и помог Люси сесть. Потом подсунул ей под спину ещё одну подушку и ответил ровным голосом:

– В душевой кабине. Ты можешь сесть на пластиковое сиденье и вымыться под ручным душем. Я помогу тебе войти и выйти, с остальным ты справишься сама.

– Спасибо, – с облегчением вздохнула она, – это будет замечательно, – и, взяв тонко намазанный маслом тост, начала накладывать на него джем. – Откуда у тебя взялся ручной душ?

– А что в этом такого? – приподнял он бровь.

– Да нет, ничего. Просто такие приспособления встретишь скорее у пожилых людей, чем у парня твоего возраста.

– У меня имеются труднодоступные места, – невозмутимо сообщил Сэм. Заметив улыбку, приподнявшую уголки её губ, он добавил: – А ещё мы там купаем Рэнфилда.

Сэм зашёл в ванную побриться, пока гостья ела, и вышел уже в потёртых джинсах и футболке, которая объявляла, что «Кот Шрёдингера жив».

– И что это значит? – поинтересовалась Люси, прочитав надпись.

– Один из принципов квантовой механики. – Сэм поставил на пол пластиковый пакет с принадлежностями и убрал поднос с колен Люси. – Шрёдингер был учёным. Он приводил пример с котом в ящике, где так же находились радиоактивное ядро и ёмкость с ядовитым газом, чтобы показать, как наблюдение влияет на результат.

– Что случилось с котом?

– Ты любишь котов?

– Люблю.

– Тогда лучше не проси, чтобы я рассказывал дальше.

– А у тебя нет футболки с более оптимистичной надписью?

– Так эта и есть оптимистичная, – ответил Сэм. – Только не могу объяснить почему, а то ты будешь ворчать насчёт кота.

Люси усмехнулась, но когда Сэм приблизился к кровати и потянулся за одеялом, притихла и отшатнулась с заколотившимся вдруг сердцем.

Сэм тут же опустил руку, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Прежде чем мы это сделаем, – тихо предложил он, – давай избавимся от слона в комнате.

– Кто из нас слон? – настороженно поинтересовалась Люси.

– Никто. Слон – это заблуждение, что неприлично помогать женщине принять душ, если не занимался с ней сексом.

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом ради душа, – предупредила Люси, чем вызвала ухмылку на его лице.

– Не принимай всё на свой счёт. Больничный халат с жёлтыми утками, бинты и синяки – всё это не вдохновляет моё либидо. Ты под действием лекарств, а значит не способна отвечать за собственные поступки. Учитывая всё это, тебе совершенно не стоит бояться моих приставаний. – Он помедлил. – Теперь легче?

– Да, но… – Щёки Люси опять вспыхнули. – Пока ты будешь помогать, может, увидишь что-то лишнее.

Лицо Сэма осталось серьёзным, но в уголках губ затаилась улыбка.

– Придётся рискнуть.

– Похоже, выбора у меня нет, – тяжело вздохнула Люси, откинула одеяло и попыталась сесть.

Сэм немедленно подошёл и поддержал её под спину.

– Нет, позволь мне сделать свою работу. Тебе будет больно, если не расслабишься. Я помогу тебе встать с постели. Надо только сесть и свесить ноги… да, вот так. – Он задохнулся от неожиданности, когда Люси нечаянно зацепила край больничного халата, и тот задрался до бедра. – Так, пока нормально. Снимать повязки не будем, но сестра предупредила, что надо обернуть их чем-то непромокаемым, чтобы не намочить в душе.

Он подхватил пакет и достал большой рулон прозрачной нелипкой плёнки на металлической ручке.

Люси спокойно ждала, пока Сэм оборачивал её ногу. Его движения были осторожными и ловкими, но от случайных прикосновений кончиков пальцев к колену или голени у нечаянной пациентки по коже пробегали мурашки. Сэм склонил голову ниже, и Люси залюбовалась его тёмными густыми волосами. От него исходил лёгкий запах солнца и свежескошенной травы, и она незаметно подалась вперёд, чтобы вдохнуть этот запах.

Когда к удовлетворению Сэма работа была закончена, он опустился на колени и поднял голову.

– Как у нас получилось? Не сильно давит?

– Нет, всё отлично. – Люси заметила, что цвет его лица изменился: на высоких скулах красные пятна проступали даже через загар. И дышал он неровно. – А говорил, что я не действую на твое либидо.

Сэм постарался принять покаянный вид:

– Прости, но оборачивать пленкой твою ногу оказалось забавным приключением. Я так с колледжа не веселился, – и, поднявшись сам, поставил на ноги Люси. Она непроизвольно уцепилась за него и ощутила напряжённость сильного тела, от чего зачастил её собственный пульс.

– Тебе надо… успокоиться? – осторожно спросила Люси.

Сэм помотал головой, скрывая грусть за насмешливым блеском глаз:

– Давай считать, что пока ты принимаешь душ, это моё состояние «по умолчанию». Не волнуйся, я по-прежнему не собираюсь к тебе приставать.

– Я не волнуюсь. Просто не хочу, чтобы ты меня уронил.

– Сексуальное возбуждение не лишает меня физических сил, – просветил он её. – Умственных – да, но в ванной они не требуются.

Люси неуверенно улыбнулась. Она крепко держалась за широкие плечи Сэма, пока тот нёс её мыться.

– Ты в отличной форме.

– Это всё виноградники. Экологически чистое производство требует дополнительного ручного труда: рыхление и прополка вместо пестицидов. Даже на абонемент в тренажёрный зал не надо тратиться.

Он немного нервничал, излишне частил в разговоре. Люси нашла это интересным. С самого начала знакомства Сэм вёл себя на редкость хладнокровно. Можно было ожидать, что он окажется на высоте в любой ситуации. Однако, похоже, вынужденная близость смущала Сэма не меньше, чем её.

Отделка просторной ванной комнаты отличалась простотой: плитка цвета слоновой кости, коричневая сантехника и большое зеркало в раме над раковиной-тюльпаном. Усадив Люси на пластиковую скамеечку в душевой кабине, Сэм провел краткий инструктаж.

– Как только я выметусь отсюда, – сказал он, протягивая ей ручной душ, – выбрось халат наружу и включай воду. Мойся, сколько хочешь. Я буду ждать за дверью. Просто крикни, если появятся проблемы или что-то понадобится.

– Спасибо.

Усталость от боли, накопленная после несчастного случая, заставила Люси гримасничать и стонать, пока она изворачивалась, снимая халат и выбрасывая его из кабинки. Потом она включила воду, отрегулировала температуру и направила струи на тело.

– Ой, – вздрогнула она, когда порезы и царапины начало щипать. – Ой, ой.

– Как дела? – раздался голос Сэма с другой стороны двери.

– Больно и в то же время приятно.

– Помощь нужна?

– Нет, спасибо.

Пришлось основательно покрутиться, чтобы намылиться, а потом смыть пену. Однако в конечном счёте Люси осталось признать, что помыть голову самостоятельно – дело нереальное.

– Сэм! – позвала она в расстройстве.

– Да?

– Нужна помощь.

– Какая?

– Я не могу сама вымыть голову. Поможешь?

– Самой никак не справится? – раздалось после долгой паузы.

– Нет. Не могу достать бутылочку с шампунем. И правая рука болит. Трудно промыть волосы одной рукой.

Объясняя ситуацию, Люси выключила воду, положила душ на пол и, превозмогая мучительную боль, обернулась полотенцем.

– Хорошо, – услышала она его голос. – Я вхожу.

Когда Сэм ступил в ванную, то выглядел как человек, призванный беспристрастно исполнить свой долг. Подойдя к душевой кабине, он открыл дверцы и поднял с пола душ. Повозился, регулируя поток воды и температуру. Люси не могла не заметить, что её помощник тяжело дышит.

– Здесь такое эхо, что кажется, будто ты дышишь, как Дарт Вейдер.

– Ничем не могу помочь, – раздражённо ответил Сэм. – Ты сидишь тут такая розовая и разгорячённая…

– Прости, – подняла она сокрушённый взгляд. – Надеюсь, это твоё состояние «по умолчанию» не вызывает болезненных ощущений.

– Ни капельки. – Сэм рукой скользил по затылку, бережно поддерживая ей голову. Когда она посмотрела в его зелёно-голубые глаза, он уточнил: – Больно только тогда, когда с этим ничего нельзя поделать.

От того, как Сэм держал её голову, от грубовато-нежного тембра его голоса глубоко в животе у неё что-то приятно сжималось.

– Ты со мной флиртуешь, – обвиняюще заявила Люси.

– Забираю свои слова обратно, – тотчас отозвался Сэм.

– Слишком поздно, – улыбнулась она и закрыла глаза, позволяя ему продолжать заниматься её волосами.

Какое это было блаженство: сидеть здесь, пока Сэм намыливал ей шампунем голову, массируя сильными пальцами кожу. Он не спешил, следил, чтобы вода или мыльная пена не попадали ей в глаза. Аромат розмарина и мяты разливался во влажном воздухе. Люси поняла, что именно этот запах она ощущала раньше и, глубоко вздохнув, откинула голову и расслабилась.

Наконец Сэм выключил воду и повесил душ в держатель на стене. Люси отжала волосы одной рукой и скользнула взглядом по одежде Сэма – влажной от пара и брызг, даже брючины снизу тоже промокли.

– Я тебя намочила, – сконфуженно произнесла она.

Сэм посмотрел на неё, задержавшись взглядом в том месте, где влажное полотенце грозило свалиться с груди:

– Переживу.

– Мне теперь нечего надеть.

Он продолжал таращиться на неё:

– Печально это слышать.

– Ты можешь мне что-нибудь одолжить? – Ответа не последовало, и Люси помахала рукой перед его лицом. – Сэм, возвращайся с тёмной стороны.

Он моргнул, и пустое выражение исчезло из глаз.

– Могу раскопать чистую футболку.

С помощью Сэма она соорудила на голове тюрбан и, балансируя на одной ноге принялась за чистку зубов, а Сэм поддерживал её, обхватив за бёдра. Когда Люси закончила, он отнёс её к кровати и, подав футболку, повернулся спиной, давая возможность спокойно переодеться. Тюрбан у неё сдвинулся, оттягивая своей тяжестью волосы. Избавившись от него, Люси пальцами расчесала спутанные пряди.

– Что это? – спросила она, глядя на квадратики и буквы, покрывающие перед футболки.

– Периодическая таблица химических элементов.

Сэм присел на корточки, чтобы удалить защитное покрытие с повязки на ноге.

– Замечательно! Не хотела бы я выйти на улицу, не зная, какими символами отображается родий.

– Rh, – подсказал Сэм, маленькими ножницами срезая слой за слоем плёнку.

– Неужели знаешь? – улыбнулась Люси.

– Они располагаются на твоей левой груди. – Сэм бросил мокрую плёнку на пол и осмотрел повязку. – Если желаешь, могу отнести тебя вниз для смены обстановки. У нас есть широкая софа и телевизор с плоским экраном. Рэнфилд составит тебе компанию.

Люси наблюдала за играющими в его волосах солнечными зайчиками, и тут у неё мелькнула встревожившая мысль, что охватившие её чувства далеко выходят за рамки благодарности или простого физического влечения. Пульс стучал в нескольких местах одновременно, и она неожиданно ощутила в себе настоятельную потребность, желание чего-то невероятного.

– Спасибо, что заботишься обо мне.

– Нет проблем.

Люси медленно протянула руки к его шевелюре, зарылась пальцами в тяжёлые пряди. Прикасаться к нему было непередаваемо приятно. Хотелось изучить, изведать как можно больше.

Против ожидания Сэм не стал возражать. Наоборот, наклонил голову и замер. Проводя рукой по сильной шее, она почувствовала, как у него перехватило дыхание.

– Разве это не проблема? – мягко спросила Люси.

Сэм поднял голову: лицо напряжено, таинственные зелёно-голубые глаза смотрят из-под полуприкрытых ресниц. Он не ответил. Да и к чему слова? Истина висела в воздухе, которым они дышали, пропитывая их лёгкие с каждым вдохом, читалась в их соединившихся взглядах.

Определённо, проблема. Из тех, которые не имеют отношения к ногам, повязками и заботе о больном.

Сэм помотал головой, словно освобождаясь от дурмана, и потянулся за одеялом:

– Я оставлю тебя на несколько минут отдохнуть, пока сам…

В невольном порыве Люси обняла его за шею и потянулась к нему губами. Это было безрассудство, безумие, но ей было всё равно. Сэму потребовалось всего полсекунды, чтобы ответить – с тихим стоном прижаться к её губам.

Он целовал её и раньше, но сейчас всё было по-другому. Это был не поцелуй, а воплощённая мечта, словно она совершила акробатический переворот без страховки. Её глаза закрылись, уловив напоследок в окне голубой океан неба и белое солнце. Руки Сэма поддерживали её под спину, а губы ловили её губы с разных углов и поглощали тихие звуки, вырывавшиеся у неё из горла. Люси расслабилась и распласталась по широкой мужской груди, но этой близости было мало. Сэм оторвался от её губ, языком и кончиками зубов проложил дорожку поцелуев по шее к плечу.

– Я боюсь сделать тебе больно, – прошептал он прямо в атласную кожу. – Люси, я не…

Она слепо искала желанный рот, проводя раскрытыми губами по чисто выбритому подбородку, пока Сэм не задрожал и снова не впился в неё поцелуем. Настойчивее, грубее, глубже, пока Люси неверными руками не сжала его рубашку на спине.

Она чувствовала, как его ладонь пробралась ей под футболку. Натруженные пальцы холодили пылающую кожу спины. Под свободной одеждой груди налились и болели, вершинки сжались в предвкушении его прикосновения. Люси нащупала его руку, подтолкнула вперёд и вверх.

– Пожалуйста…

– Нет. Боже, Люси…

Он отодвинулся с тихим проклятием и вернул футболку на место. Стараясь справиться с собой, Сэм провёл по лицу обеими руками, словно выкарабкивался из глубокого сна. Люси снова потянулась к нему, но он схватил её за запястья и удерживал, словно в оковах.

Отвернувшись, он несколько раз с усилием сглотнул.

– Сделай что-нибудь, – пробормотал он. – Или я…

Широко раскрытыми глазами Люси следила за тем, как он пытается взять себя в руки.

– Что… что я должна сделать?

Когда Сэм смог, наконец, ответить, голос его звучал неверно:

– Не помешало бы меня отвлечь.

Люси опустила взгляд на периодическую таблицу Менделеева, которая покрывала перед её футболки.

– Где здесь стекло? – спросила она, пытаясь прочитать обозначение химических элементов вверх ногами.

– Его нет в таблице. Стекло – сложный материал, который состоит в основном из кварцевого песка… Чёрт, мысли путаются. Это SiO2. Здесь… – он дотронулся до символа кремния на правой стороне её груди, – и здесь, – подушечкой большого пальца он провёл по букве «О» слева, почти в высшей точке её груди.

– В стекло ещё входит карбонат натрия, – подсказала Люси.

– Помнится это… – Сэм помедлил, собираясь с мыслями, – Na2CO3. Он внимательно осмотрел таблицу и покачал головой: – Карбонат натрия показать не получится. Опасная территория.

– Как насчёт негашёной извести?

Его взгляд прошёлся по футболке, отыскивая нужные символы.

– Ты окажешься на спине через пять секунд, – покачал он головой.

Оба вздрогнули от резкого металлического звука – дверного звонка. Этот звонок был выполнен в викторианском стиле и поворачивался вручную.

Со стоном, с трудом двигаясь, Сэм поднялся с кровати.

– Когда я говорил, что не собираюсь к тебе приставать… – он открыл дверь, остановился в дверном проёме и глубоко судорожно вздохнул, – я полагал, что договорённость будет обоюдная. Руки прочь с этой минуты! Поняла?

– Да, но как ты сможешь помогать мне, если…

– Не мои руки, – уточнил Сэм. – Твои.

* * *

К тому времени, как Сэм добрался до лестницы на первый этаж, в дверь позвонили ещё дважды. Жар и желание играли в его крови, отчего нормально мыслить не получалось. Он хотел Люси, хотел взять её медленно и, двигаясь, смотреть в глаза. Долго-долго, часами.

К тому времени, когда Сэм дошёл до входной двери, он остыл достаточно, чтобы восстановить ясность рассудка. Перед ним стоял Алекс, который выглядел ещё более взбешённым и истощённым, чем обычно. Одежда свободно болталась на костлявом теле. Брат явно не процветал после развода.

– Какого чёрта ты запер дверь?

– Привет, Эл, – бросил в ответ Сэм, – и мне приятно тебя видеть. Где ключ, который я тебе давал?

– Он остался на другой связке. Ты же знал, что я приду сегодня. Если хочешь, чтобы тебе бесплатно ремонтировали дом, хотя бы оставляй его незапертым.

– У меня есть и другие дела, кроме как дожидаться, появишься ты или нет.

Алекс прошмыгнул мимо. В руках он нёс старомодный металлический ящик для инструментов и, как обычно, без церемоний сначала направился на кухню, где налил себе чашку обжигающе горячего чёрного кофе, а потом отправился в ту часть дома, которую выбрал для ремонта на этот раз. До сегодняшнего дня он не взял ни цента, хотя получил бы кучу денег, делая то же самое в другом месте. Начинал Алекс как столяр, причём добился высот мастерства в своём деле. Теперь он работал застройщиком.

Много часов он провёл в доме, обдирая стены, заделывая щели, реставрируя деревянные и металлические детали стен, полы. Иногда он переделывал работу, которую уже закончили Марк или Сэм, потому что сделанное не соответствовало его высочайшим стандартам. Для братьев Алекса оставалось загадкой, почему тот тратил столько энергии и времени на ремонт старого дома.

– Думаю, для него это что-то вроде хобби, – решил Марк.

– Я только «за», – ответил Сэм, – потому что он не пьёт, пока работает. Возможно, этот дом – единственная причина, по которой его печень пока не превратилась в желе.

Сейчас, глядя на удалявшегося по коридору младшего брата, Сэм отчётливо видел следы стресса и пьянства. Бывшую жену Алекса, Дарси, нельзя было назвать заботливой женщиной, но она, по крайней мере, несколько раз в неделю выводила его в люди. Сэм задумался, как давно Алекс в последний раз нормально обедал.

– Эл, давай я поджарю пару яиц, пока ты не начал работать?

– Я не голоден. Кофе будет достаточно.

– Как скажешь. – Сэм шёл за братом. – Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты сегодня поменьше шумел. У меня гостит знакомая, ей нужен покой.

– Скажи ей, пусть лечит своё похмелье в другом месте. Мне сегодня нужно пилить.

– Отложи на время, – настаивал Сэм. – Это не похмелье. Она вчера попала в аварию.

Прежде чем Алекс ответил, раздался ещё один звонок в дверь.

– Наверное, одна из её подруг, – пробормотал Сэм. – Алекс, постарайся не выглядеть придурком.

Алекс окинул его выразительным взглядом и направился в кухню.

Качая головой, Сэм вернулся к входной двери. Посетительницей оказалась невысокая аппетитная блондиночка в шлёпках, брюках-капри и в рубашке без рукавов, полы которой были завязаны узлом на талии. С выразительной фигуркой, большими голубыми глазами и золотыми кудрями до плеч она походила на старлетку из старых фильмов или девушку из танцевального шоу Басби Беркли[35].

– Меня зовут Цое Хоффман, – радостно представилась незнакомка. – Я принесла вещи Люси. Я не отвлекаю вас от важных дел? Если что, могу прийти и попозже…

– Сейчас самое подходящее время, – улыбнулся Сэм. – Заходите, пожалуйста.

Визитёрша держала в руках большущую кастрюлю с маффинами, от которых исходил аромат тёплой свежеиспечённой сдобы. Переступая через порог, Цое споткнулась, и Сэм автоматически её поддержал.

– Я неловкая, – весело пояснила гостья, сдувая свесившиеся на один глаз светлые кудряшки.

– Слава богу, что вы не совсем потеряли равновесие, – сказал Сэм. – Не хотел бы я выбирать, что спасать в первую очередь – вас или маффины.

Она вручила хозяину посудину со сдобой и пошла за ним на кухню:

– Как больная?

– Лучше, чем я ожидал. Ночь прошла спокойно, но боль пока остаётся. Люси всё ещё на таблетках.

– Вы так добры, что заботитесь о ней. Мы с Джастиной вам очень благодарны.

Цое держалась так, словно извинялась за свою потрясающую фигуру: опустив плечи вниз и подав их немного вперед. Для женщины со столь яркой красотой она озадачивала застенчивостью. Сэм решил, что проблема могла быть в поведении неуклюжих ухажёров с шаловливыми ручками.

Они вошли в просторную кухню с эмалированной плитой в нише, выложенной кремовой плиткой, шкафами со стеклянными дверцами и тёмным полом из древесины грецкого ореха. Удивлённый взгляд Цое перешёл с высокого сводчатого потолка на огромную раковину из мыльного камня[36], но как только Алекс повернулся от кофеварки к ним лицом, её глаза прищурились, а на лице появилось бесстрастное выражение. Сэму стало интересно, каким она видит его брата, который с похмелья походил на Сатану.

– Привет, – сдавленным голосом произнесла Цое, когда Сэм их познакомил. Алекс ответил неприветливым кивком. Ни один из них не сделал движения, чтобы обменяться рукопожатием. Цое повернулась к Сэму: – У вас, случайно, не найдётся блюдо, куда бы я могла выложить маффины?

– В одном из шкафчиков около «Sub-Zero»[37]. Алекс, не мог бы ты помочь гостье, пока я схожу за Люси? – Сэм поглядел на Цое: – Спрошу, что она хочет: спуститься в гостиную или чтобы вы к ней поднялись.

– Да, конечно, – согласилась Цое и направилась в сторону холодильника.

Алекс подошёл к двери одновременно с братом.

– У меня много работы. Мне некогда болтать с Бетти Буп[38].

По тому, как напряглись плечи Цое, Сэм понял, что она услышала слова брата.

– Эл, – в голосе Сэма звучало предостережение, – просто помоги ей достать проклятое блюдо.

* * *

Цое нашла блюдо со стеклянной крышкой в одном из шкафчиков, но тот висел слишком высоко. Разглядывая находку с хмурым видом, она откинула назад локон, который норовил упасть на один глаз. Сзади приблизился Алекс Нолан, и по её спине прокатилась волна обжигающего холода.

– Это здесь, – сказала она, отодвигаясь в сторону.

Алекс легко дотянулся до полки и поставил на гранитную столешницу блюдо и крышку от него. Младший брат хозяина был высоким, но худым, словно давно недоедал. Бездушное выражение не умаляло порочную красоту его лица. А может, это было не бездушие, а горечь. Множество женщин нашли бы такое лицо привлекательным, а Цое нервничала.

Хотя на неё так действовало большинство мужчин.

Цое думала, что Алекс покинет кухню, посчитав свою миссию законченной. Даже очень надеялась. Вместо этого он остался стоять, опёршись на столешницу одной рукой, на которой в свете, падающем из решётчатого окна, поблёскивали дорогие часы.

Старательно не обращая внимания на соседа, Цое пристроила посудину рядом с принесённой сдобой и, аккуратно вынимая с противня булочки, стала укладывать их на блюдо. Аромат горячих ягод, сахара, подрумяненной корочки поднимался от маффинов и уплывал к потолку. Алекс глубоко вдохнул, потом ещё раз.

Бросив на него осторожный взгляд, Цое заметила синяки под яркими зелёно-голубыми глазами. Он выглядел так, словно нормально не спал несколько месяцев.

– Теперь вы можете идти, – заметила Цое. – Болтать со мной не обязательно.

Алекс и не подумал извиниться за недавнюю грубость. В его голосе звучали подозрительные, обвиняющие нотки:

– Что вы туда положили?

От удивления Цое едва могла говорить:

– Чернику. Если хотите, можете взять один маффин.

Он покачал головой и потянулся за своим кофе.

Она не могла не заметить, как трясётся его рука, а в чашке плещется чёрная жидкость. И немедленно опустила глаза. Отчего его может так колотить? Нервы? Алкогольная зависимость? Так или иначе, но признак слабости у впечатляющего размерами мужчины трогал сильнее, чем у кого-то ростом пониже.

Невзирая на раздражающее поведение Алекса, жалостливая натура Цое взяла своё. Она никогда не могла пройти как мимо плачущего ребёнка, раненого животного, так и одинокого или голодного мужчины, не попытавшись помочь. Особенно голодного, потому что ничто в мире так не нравилось Цое, как кормить. Она обожала наблюдать за удовольствием, с которым люди пробовали что-то особенно вкусное, питательное и приготовленное с любовью.

Цое молча положила булочку на блюдце Алекса, пока он держал чашку в руке и, не глядя на него, продолжала молча выкладывать сдобу на блюдо. Цое не удивилась бы, если бы он бросил маффин ей в лицо или сказал что-то уничижительное, но Алекс промолчал.

Краешком глаза она заметила, что он взял угощение и покинул кухню с ворчанием, которое Цое восприняла как слова прощания.

* * *

Алекс вышел на крыльцо, позаботившись о том, чтобы дверь не захлопнулась. Посыпанный крошкой маффин лежал в его руке, как в колыбели, на блестящей от масла формочке из тёмного пергамента.

Он сел на удобный плетёный стул, ссутулившись над булочкой, словно кто-то мог примчаться и выхватить добычу.

В последнее время у него возникли проблемы с едой. Аппетит пропал, ничто не привлекало, а когда он пытался откусить кусок и прожевать, горло сжималось до того, что было трудно глотать. Ему постоянно было холодно. Отчаянно хотелось выпить, потому что ненадолго согревало только спиртное. С каждым разом приходилось пить больше, чем позволял организм. Теперь, когда развод свершился, его окружали женщины, готовые предложить любое утешение, но интерес к ним совсем пропал.

Алекс подумал о маленькой блондинке на кухне, почти комически симпатичной с её огромными глазищами и идеально очерченным ротиком. Под застёгнутой на все пуговицы одеждой угадывались чувственные изгибы, заставляющие вспоминать горки в парке аттракционов. Дамочка совсем не в его вкусе.

Едва он откусил первый кусочек, как чуть не подавился. Кисло-сладкий вкус производил ошеломляющее впечатление. Тесто оказалось плотным и в тоже время воздушным. Алекс растягивал удовольствие, полностью поглощённый своим занятием. Впервые за долгие месяцы он почувствовал вкус и аромат еды.

Аккуратно, кусочек за кусочком, Алекс приканчивал маффин, пока измученное тело не затопило чувство облегчения. И на лице не разгладились напряжённые складки. Алекс готов был поклясться жизнью, что Цое подмешала в тесто нечто запрещённое, но его это не волновало. Такое чувство чистоты и спокойствия… словно после тяжёлого дня окунулся в тёплую ванну. Даже руки перестали дрожать.

Алекс посидел минутку без движения, вспоминая забытые ощущения и чувствуя, что на какое-то время они задержатся. Потом вернулся в дом, захватил ящик с инструментами и беззвучно, словно кот, поднялся по лестнице на чердак. Хотелось сохранить драгоценные ощущения и не дать никому и ничему их подпортить.

По пути наверх Алекс проскользнул мимо Сэма, который нёс на руках стройную молодую брюнетку с большими зелёными глазами. Она была в халате, одну ногу охватывала громоздкая повязка.

– Алекс, это Люси, – на ходу представил брат девушку.

– Привет! – пробормотал Алекс, тоже не останавливаясь по дороге на третий этаж.

* * *

– Как ты здесь устроилась? – спросила Цое после того, как Сэм оставил их наедине.

Люси улыбнулась:

– Очень хорошо. Правда. Ты же видишь… – она указала на гигантскую зелёную бархатную софу и на пакеты со льдом, которыми Сэм обернул её ногу, бежевое одеяло, укутывающее её, и заботливо поставленный рядом стакан с водой. – Обо мне очень хорошо заботятся.

– Сэм, похоже, неплохой парень, – согласилась Цое. Голубые глаза хитро блеснули. – Джастина так и говорила. Думаю, ты ему нравишься.

– Сэм любит женщин, – хмуро ответила Люси. – И, да, он отличный парень. – Она немного помолчала и добавила: – Ты могла бы с ним встречаться.

– Я? – Цое покачала головой и бросила на подругу плутоватый взгляд: – Между вами что-то происходит.

– Ничего подобного. И не может быть. Сэм честно признался, что никогда не согласится на постоянные отношения. Хотя ужасно хочется забыть обо всём и повеселиться с ним от души. – Люси помолчала и понизала голос до шёпота: – Он соблазнитель самого худшего типа, Цое. Настолько привлекательный, что хочется верить, будто его можно изменить. После того, что мне пришлось пережить… Я не достаточно сильна, чтобы снова страдать.

– Понимаю, – тепло и сочувственно улыбнулась Цое. – Мудрый поступок с твоей стороны, Люси. Иногда отказ от очень желанного – самое лучшее, что ты можешь для себя сделать.

Глава 15

После визита Цое Люси устроилась отдыхать на софе, положив возле себя мобильник и электронную книжку. Сэм обернул её ногу свежими пакетами со льдом и, перед тем как отправиться на виноградник, принёс стакан холодной воды.

Наступили горячие деньки. Рабочие удаляли листья, чтобы открыть для солнечных лучей поспевающие виноградные гроздья, и мотыжили землю.

– Я пробуду на улице минут сорок – час, – предупредил Сэм. – Телефон взял. Если что – звони.

– Со мной всё будет в порядке, – ответила Люси и, скривившись, добавила: – Нужно позвонить маме и рассказать, что случилось. Понадобится всё моё красноречие, чтобы удержать её от приезда.

– Она может оставаться здесь, сколько захочет.

– Спасибо, я тебе очень благодарна, но мне бы меньше всего хотелось, чтобы мама суетилась вокруг меня.

– Приглашение остаётся в силе.

Приблизившись к софе, Сэм наклонился к Рэнфилду, который сидел рядом с Люси:

– Последи за ней.

Бульдог напыжился от важности.

– Он хороший товарищ, – сказала Люси. – Только очень тихий.

– Бульдоги редко лают. – Сэм помедлил и с упреком глянул на пса: – Но иногда издают неприличные звуки.

Рэнфилд ответил на обвинения полным достоинства видом, заставив Люси рассмеяться. Она наклонилась, чтобы потрепать плешивую голову собаки. На этом Сэм удалился.

Хотя было ещё утро, но уже становилось жарко. Сквозь слабую завесу облаков пробивались обжигающие солнечные лучи. Лёгкий ветерок порывами врывался в дом через не закрытые экранами[39] окна.

Расслабленно раскинувшись на софе, Люси скользила взглядом по прекрасно обставленной комнате, блестящим полам из дерева грецкого ореха, персидскому ковру в кремовых и жёлто-янтарных тонах, по тщательно восстановленной лепнине на стыке стен и потолка…

Взяв телефон, она набрала номер родителей. Ответила мать.

Как Люси ни старалась приукрасить историю, но материнское сердце не обманешь, и, почуяв беду, мать сразу пришла в состояние волнения и беспокойства.

– Уже еду. Вылетаю ближайшим рейсом.

– Мам, не надо. Тебе тут будет нечего делать.

– Не важно. Я хочу тебя увидеть.

– Не беспокойся, за мной отлично ухаживают. Мне удобно и…

– Кто о тебе заботится? Джастина?

– На самом деле, я гощу… у друга.

– У какого?

– Его зовут Сэм Нолан.

После продолжительной паузы мать озадаченно произнесла:

– Ты никогда о нём не упоминала. Давно вы знакомы?

– Не очень, но…

– Ты у него в квартире?

– Не в квартире. У него дом.

– Он женат?

Люси отодвинула от себя телефон и посмотрела на трубку с удивлением. Потом опять поднесла аппарат к уху и сказала:

– Конечно, нет. Я не встречаюсь с чужими мужьями и бойфрендами, – и, не удержавшись, добавила: – Ты спутала меня с другой дочерью.

– Люси, – с лёгким укором сказала мать, – мы с папой собирались на следующей неделе навестить Элис. Я поменяю билеты, чтобы мы могли прилететь пораньше.

– Не стоит. На самом деле я бы предпочла, чтобы вы не…

– Я хочу лично встретиться с этим Сэмом.

Люси с трудом удержалась от смеха, услышав, каким тоном были произнесены эти слова.

– Он очень хороший парень. Можно сказать – зять твоей мечты.

– У тебя с ним всё так серьёзно?

– Нет!.. Господи, нет… У нас с ним даже не было свидания. Я имела в виду, что он такой парень, с каким ты мечтала меня познакомить. Владелец виноградника. Выращивает экологически чистый виноград и делает вино. Помогает растить осиротевшую племянницу.

Люси разговаривала по телефону и смотрела в окно. В группе мужчин с лопатами она отыскала крупную фигуру Сэма. Из-за жары несколько рабочих сбросили рубахи. Сэм ковырялся с бензиновым двигателем культиватора, колдуя над шнуром стартёра. Вот он остановился и вытер со лба пот.

– Разведённый? – допытывалась мать.

– Никогда не был женат.

– Выглядит слишком идеальным. Что с ним не так?

– Избегает обязательств.

– Они все такие, пока не заставишь их прозреть.

– Он не из тех, кто банально боится любых обязательств. Это жизненный принцип.

– Его родители живы?

– Оба уже в лучшем мире.

– Хорошо, не будем делить праздники.

– Мам!

– Неудачная шутка, – поспешила заверить та.

– Сомневаюсь, – ответила Люси. И как часто случалось в их беседах, они говорили будто о разных вещах. Дочь подозревала, что не меньше половины сказанного ею оставалось незамеченным. Люси продолжала наблюдать за Сэмом, который нажимал на кнопку зажигания, чтобы подкачать немного бензина в двигатель культиватора. – Знаешь, мам, ты задаёшь больше вопросов об этом парне, чем о моих ранах.

– Расскажи, как он выглядит. С бородой или чисто бритый? Высокий или низкий? Сколько ему лет?

– Он…

Люси замолчала, забыв обо всём, как только Сэм стащил через голову футболку, промокнул ею лицо и шею и отбросил в сторону. У него было потрясающее тело: худощавое, длинное, сплошные мышцы.

– Что случилось? – донёсся голос матери. – Всё в порядке?

– Да, всё хорошо, – выдавила Люси, не отрывая глаз от загорелой мужской спины, которая бугрилась мускулами при каждой попытке Сэма, дёргающего раз за разом шнур стартёра, завести двигатель. Так и не оживив культиватор, Сэм выпрямился, положил руки на ремень низко сидящих джинсов и заговорил с одним из рабочих. – Прости. Потеряла мысль. Я всё ещё на обезболивающих таблетках.

– Мы говорили о Сэме, – подсказала мать.

– Ах, да. Он регулярно бреется, немного помешан на науке.

И у него тело греческого бога.

– Звучит как хорошая замена твоему последнему.

– Ты имела в виду Кевина, своего будущего зятя?

Из трубки раздалось рассерженное сопение.

– Посмотрим там. Это одна из причин, почему я хочу встретиться с Элис. Мне кажется, что ситуация не настолько определённая, как она утверждает.

– Что… – Люси замолчала, услышав странный, загадочный лай. Она села повыше и оглядела комнату. Рэнфилда нигде не было видно. Раздался металлический стук, словно уронили кастрюлю или дуршлаг, затем последовал скулёж и протяжное завывание. – Ой, мам, я кладу трубку. Похоже, что-то приключилось с собакой.

– Позвони мне позже. Мы ещё не закончили разговор.

– Хорошо. Мне пора.

Люси набрала номер Сэма, вытягивая шею, чтобы разглядеть Рэнфилда. Пёс взвывал, будто терзаемый кем-то. В телефоне послышался знакомый голос:

– Люси?

– Что-то случилось с Рэнфилдом. Он воет. Думаю, он на кухне, но не уверена.

– Буду через минуту.

За минуту, которая потребовалась Сэму на то, чтобы со всех ног добежать до дому, Люси вся исстрадалась от невозможности хоть что-то сделать. Она звала Рэнфилда по имени, и бесплотное завывание, стук, фырканье и плач приближались, пока пёс, наконец, не ввалился в гостиную.

Неведомым образом собака засунула голову в ржавый цилиндр, от которого Рэнфилд безуспешно пытался освободиться. Всеобщий любимец выглядел настолько обезумевшим и жалким, что Люси сняла с ноги пакеты со льдом и начала прикидывать, как извернуться и дотянуться до бедолаги, не перенося вес тела на больную ногу.

– Даже не думай вставать с софы, – предостерёг Сэм с порога комнаты. Потом его голос заполнило раздражённое удивление: – Рэнфилд, как, чёрт побери, ты туда залез?

– Что это за штука? – с тревогой спросила Люси.

– Вкладыш для садовой грелки[40]. – Сэм опустился на колени и обхватил пса, который дёргался и скулил. – Спокойно, мальчик. Сидеть. Сидеть. – Прижав коренастое, извивающее тело бульдога к полу, он начал осторожно стягивать с его головы металлическую трубу.

– Что такое садовая грелка?

– В них жгут керосин, чтобы теплом раскалённых грелок уберечь сады от заморозков.

От сажи и грязи, которая подчёркивала каждую складку и морщину, голова пса почернела. Обезумевший от благодарности Рэнфилд кинулся к спасителю.

– Тише, мальчик, успокойся. – Сэм гладил и похлопывал беднягу, стараясь утихомирить. – Видимо, он каким-то образом выбрался наружу через заднюю дверь. Там свалена куча всякого барахла, которое мы никак не вывезем на свалку. Он там может найти неприятности на любой вкус.

Люси кивнула, загипнотизированная обнажённым торсом Сэма – всеми этими мускулами под загорелой, блестящей от пота кожей.

– Вымою его во дворе, – сказал Сэм, хмурясь на покрытого сажей бульдога. – Если бы у меня было право голоса, я бы выбрал красавца золотого ретривера или лабрадора. Полезную собаку, которая гоняла бы вредителей из виноградников.

– Разве не ты выбрал для себя Рэнфилда?

– Чёрт, нет. Его спасала Мэгги, чтобы потом отдать в добрые руки. Марк так в неё влюбился, что согласился взять пса себе.

– Как это мило!

Сэм закатил глаза.

– Марк сглупил, когда взял эту развалину. Рэнфилд не делает трюков. Он даже не может поддерживать темп во время прогулки. Счета от его ветеринара сравнимы с национальным долгом, и в доме он всегда ложится так, что гарантировано представляет опасность.

Но пока Сэм рассказывал о ходячем несчастье, его руки ласково гладили спину пса, почёсывали шею. А Рэнфилд, закрыв глаза, счастливо сопел.

– Давай, дурашка. Пошли на задний двор. – Сэм встал на ноги, поднял железяку, которая стала причиной переполоха, и посмотрел на Люси: – С тобой будет всё в порядке, пока я его мою?

С заметным усилием она оторвала взгляд от обнажённого мужского торса и включила электронную книгу:

– Да, у меня есть всё, что нужно.

– Что ты читаешь?

– Биографию Томаса Джефферсона[41].

– Мне нравится Джефферсон. Он серьёзно покровительствовал виноделию.

– У него был свой виноградник?

– Да, в Монтичелло. Но он больше занимался селекцией, чем просто выращиванием винограда. Пытался вырастить европейские винные сорта – vinifera, – из которых делали изумительные вина в таких местах, как Франция или Италия. Только те сорта не выживали из-за погоды, болезней и вредителей Нового Света.

Определённо, Сэм был из тех счастливчиков, которые любили своё дело. И чтобы понять этого человека, подумала Люси, нужно познакомиться с его работой, узнать, почему она так много для него значила, чем привлекала.

– Жаль, я не могу пойти с тобой на виноградники, – задумчиво произнесла она. – Отсюда они выглядят очень красиво.

– Завтра я возьму тебя с собой и покажу кое-что особенное.

– А что?

– Таинственную виноградную лозу.

Люси встретила его слова озадаченной улыбкой:

– И что же делает её таинственной?

– Я обнаружил её пару лет назад рядом с пристройкой, на тех землях, которые собирались перепахать под новую дорогу. Пересадка лозы её размера и возраста – не простое дело, поэтому я попросил Кевина мне помочь. Мы обкопали её так, чтобы оставить как можно больший ком земли вокруг корней, и перевезли на виноградник. Лоза пережила пересадку, но я до сих пор её лечу.

– И что это за сорт винограда?

– А вот здесь ты подошла к самому интересному. У меня есть знакомый в вашингтонском университете, но он не смог её идентифицировать. Потом мы послали образцы и фотографии двум экспертам – ампелографам[42] в Вашингтоне и Калифорнии, и тоже безуспешно. Этого сорта нет в каталогах. Скорее всего, я нашёл дикий гибрид, которой получился путём естественного переопыления.

– Часто такое случается?

– Крайне редко.

– Как ты думаешь, из этого винограда получится хорошее вино?

– Вряд ли, – ответил Сэм, посмеиваясь.

– Тогда к чему столько возни?

– Потому что результат непредсказуем. Виноград может повлиять на вино не так, как ты ожидаешь. Выразить своеобразие этого района, как ничто иное, как нельзя и угадать. Ты должен…

Сэм помедлил, подбирая правильные слова.

– Ты должен поверить в судьбу, – мягко подсказала Люси.

Он бросил на неё долгий взгляд:

– Да.

Люси всё прекрасно поняла. В жизни наступают моменты, когда ты должен рискнуть, даже если это приведёт к неудаче. Иначе тебя замучают сожаления о том, что не сделал, о дорогах, по которым не прошёл, о том, что не испытал.

* * *

Позаботившись о Рэнфильде и поработав около часа на винограднике, Сэм вернулся проверить, как там его гостья. Люси уснула прямо на диване. Стоя в дверях, Сэм медленно обвёл лежащую фигурку взглядом. В ней было что-то необычное – утончённое, почти мистическое. Как в фигуре с картины спящей Антиопы[43] или Офелии. Тёмные волосы, разметавшиеся по светло-зелёному бархату, полупрозрачная, как у ночной лилии, кожа. И мириады пылинок вокруг, сверкающих в солнечных лучах.

Сэма очаровывала сила и ранимость Люси. Он хотел бы узнать её секреты, то, что женщина открывает только своему возлюбленному. И это не могло не тревожить. Раньше его никогда не посещали подобные мысли. Если в нём осталась хоть капля приличия, он оставит её в покое.

Люси пошевелилась и зевнула. Открыла глаза и в сиюминутном замешательстве уставилась на него, пряча в тени густых ресниц зелёные омуты.

– Я видела сон, – дремотно проговорила она.

Сэм подошёл к ней, не в силах сопротивляться искушению поиграть с длинными прядями:

– О чём?

– Я была здесь. Кто-то показывал мне всё вокруг… этот дом, каким он был раньше.

– С тобой был я?

– Нет. Со мной был мужчина, которого я никогда прежде не встречала.

Сэм слегка улыбнулся, выпустив её локон на свободу.

– Не знаю, понравится ли мне, что ты ходишь по моему дому с другим парнем.

– Он жил здесь много лет назад. Его одежда выглядела… старомодной.

– Он что-нибудь рассказывал?

– Нет, но устроил целую экскурсию по дому. Внутри всё было по-другому. Антикварная мебель, вычурные обои. В этой комнате они были зелёными в полоску. Даже потолок покрывали обои с нарисованной в каждом углу квадратного плафона птицей.

Сэм настороженно посмотрел на Люси. Его гостья никак не могла узнать, что когда они с Алексом очищали от ужасных обоев потолок в этой комнате, то нашли тот самый рисунок, который она описала.

– Что ещё он тебе показал?

– Чердак на третьем этаже со скошенным потолком и мансардными окнами. Там обычно играли дети. И большое витражное окно на втором этаже. Я тебе вчера говорила, помнишь?

– Дерево и луна.

– Да. – Взгляд Люси остался серьёзным. – То же самое окно, что я видела раньше. Дерево с голыми ветвями, а за ними луна. Прекрасный витраж, но не из того, что можно было ожидать в таком доме. Однако выглядело это как бы правильно, на своём месте. Сэм… – Она поморщилась, садясь. – Не мог бы ты принести мне бумагу и карандаш?

– Конечно, – ответил он, помогая ей. – Не торопись, двигайся медленно.

– Мне нужно сделать набросок того окна, пока не забыла.

– Сейчас найду что-нибудь. – Сэм пошёл в кабинет, где лежали принадлежности Холли для рисования. Выбрав несколько карандашей и альбом, он показал их Люси: – Эти подойдут?

Она кивнула и нетерпеливо потянулась за ними.

Люси работала над рисунком около получаса. Когда Сэм принёс поднос с ленчем, она показала ему, что получилось.

– Я ещё не закончила, но видела нечто похожее.

Набросок поражал воображение. Ствол и голые ветви покрывали альбомный лист, словно чёрное кружево. Казалось, что луна застряла в кроне.

– Дерево будет сделано из свинца? – спросил Сэм, изучая рисунок.

Люси кивнула.

Представляя набросок в виде витражного окна на фасаде дома, Сэм почувствовал холодок. Только так и никаких вопросов. Без этого окна дом никогда не будет выглядеть законченным.

– Что тебе понадобится, чтобы сделать такой витраж? Точно в том виде, что ты видела во сне.

– Ничего. Я сделаю его просто так, – без колебаний ответила Люси. – Ты столько со мной возишься…

Сэм решительно покачал головой.

– Над окном придётся долго трудиться. Рисунок очень сложный. Сколько ты обычно берёшь за подобную работу?

– Зависит от типа стекла, количества деталей, сложности их формы, позолоты и всякого такого. Это не включая установку и защиту от неблагоприятных погодных условий.

– Оцени приблизительно.

– Три тысячи долларов за всё, – чуть поморщилась Люси. – Я бы могла схитрить в некоторых частях узора, чтобы снизить цену.

– Никаких хитростей! Окно стоит того, чтобы сделать его как надо. – Сэм наклонился и закрепил салфетку поверх рубашки Люси. – Подумай над таким предложением. Ты делаешь витраж в своей студии, а мы в ответ снижаем плату за квартиру в Пятничной Гавани. Выгодно и справедливо для обеих сторон.

Люси колебалась.

– Ты же знаешь, что скажешь «да», – улыбнулся он. – Это окно должно быть сделано. И только тобой.

Глава 16

Следующие два дня Сэм обращался с Люси неумолимо дружелюбно. В разговорах уклонялся от личных тем, а если приходилось прикасаться к своей нечаянной пациентке, то вёл себя как можно более отчуждённо. Понимая его решение установить между ними безопасную дистанцию, Люси из всех сил старалась приспособиться к его поведению.

Сэм неприкрыто наслаждался работой на винограднике, собственноручно полол и с вообще превеликим терпением ухаживал за лозами, вкалывая, как каторжный. После его объяснений о процессе выращивания винограда Люси стала больше разбираться в искусстве подбора почвы и выборе нужного сорта винограда для выращивания на каждом конкретном – уникальном – участке земли. Существовала разница, объяснял Сэм, между восприятием виноградарства как чисто технического процесса и подлинным общением с землёй, истинной взаимоотдачей.

Живя рядом с Ноланами, Люси видела, что все трое братьев держатся одной любящей и дружной семьёй. У них установились определённые порядки, режим дня, и было очевидно, что благополучие Холли – главная забота её дядей. Хотя приёмным отцом девочки считался Марк, в сердце Холли оставалось место и для Сэма. Каждый день после уроков малышка безостановочно щебетала, рассказывая ему о занятиях и друзьях, о том, что случилось на перемене, перечисляла содержимое пакетов для завтраков своих школьных друзей, пытаясь убедить Сэма разрешить ей съесть хоть какой-нибудь фаст-фуд. Люси одновременно смешило и трогало то, с каким терпением Сэм выслушивает девчушку.

Из рассказов Холли о Сэме, Люси поняла, что он заразил их импровизированную семью тягой к приключениям. Малышка рассказала, что Сэм брал её с собой исследовать мелководье Фолс-Бея и плавать на каяке на западную оконечность острова, чтобы посмотреть на дельфинов-косаток. Именно Сэм придумал вытащить Холли и Марка строить крепость из плавника, вынесенного на берег Джексон-бич. Все трое взяли себе пиратские имена – Капитан Цинга, Беззубый Мак-Замарак и Пороховая Герти – и жарили хот-доги на костре.

Как-то после возвращения из школы Холли сидела вместе с Люси в гостиной у телевизора. Сэм отправился наверх разобрать мусор, оставшийся после ремонта чердака. Люси лежала на зелёном диване, подняв ногу, и они с Холли поедали овсяное печенье, запивая его яблочным соком.

– Это особенное стекло, – рассказывала Люси, держа в руке небольшой старинный рубиново-красный стакан для сока. – Такой цвет можно получить, только добавив к стеклу хлорид золота.

– А почему стенки такие бугристые? – спросила Холли, разглядывая свой стакан.

– Это называется техникой сапожного гвоздя, в честь гвоздей, которыми подбивали обувь. – Люси улыбнулась, видя живой интерес малышки. – А знаешь, как определить, что стакан сделан вручную? Просто поищи на донышке след от понтии[44], маленький шрам, оставшийся от стержня стекольщика. А если такого следа нет, то стакан сделала машина.

– Ты знаешь о стекле всё? – спросила Холли, и Люси рассмеялась.

– Достаточно, но постоянно узнаю что-то новое.

– А я могу посмотреть, как ты мастеришь что-то из стекла?

– Конечно. Когда я выздоровею, ты сможешь прийти ко мне в студию, и мы сделаем что-нибудь вместе. Небольшого ловца солнца, например.

– Да-да, я хочу сделать такой! – воскликнула Холли.

– Можем начать прямо сейчас, ведь сначала нужно нарисовать его. Есть у тебя карандаши и бумага?

Холли побежала к своему шкафчику, достала карандаши и бумагу и поспешила обратно к Люси.

– Я могу нарисовать всё, что захочу?

– Всё что угодно. Может быть, позже нам придется упростить проект, проверить, что все детали подходят по форме и размеру для резки… Но сейчас дай волю воображению.

Холли встала на коленки рядом с кофейным столиком и положила на него стопку бумаги. Бережно отодвинула в сторону аптечную банку-террариум с декоративным папоротником внутри, мхом и белыми миниатюрными орхидеями.

– Ты всегда хотела стать художником по стеклу? – спросила она, перебирая карандаши.

– С твоего возраста, когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе. – Люси, чтобы Холли могла лучше видеть, осторожно сняла у неё с головы розовую бейсболку и водрузила обратно, повернув козырьком назад. – А кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Балериной или хозяйкой зоопарка.

Люси с удовлетворением смотрела на Холли, сосредоточившуюся на рисовании, на маленькие ручки, держащие карандаши. Как естественно для детей самовыражаться через искусство! Люси подумала, что могла бы устроить детскую художественную мастерскую в своей студии. Возможно ли как-то иначе удостоить чести своё мастерство, как не поделиться им с ребёнком? Для начала можно попробовать заняться с несколькими учениками и посмотреть, как пойдёт.

Замечтавшись, обдумывая эту мысль, Люси вертела в руках пустой рубиново-красный стакан, проводя большим пальцeм по выпуклому рисунку. Внезапно пальцам стало горячо, а стакан стал менять форму прямо в её руке. Испуганная, Люси пошевелилась, чтобы поставить стакан, но в следующую секунду он исчез, и маленькое живое существо вспорхнуло с её ладони и с громким жужжанием стрелой пронеслось по комнате.

Холли вскрикнула и запрыгнула на диван, отчего Люси поморщилась от боли.

– Что это?

Оглушённая, Люси обняла девочку.

– Все хорошо, милая, это просто… колибри.

Прежде ничего подобного не происходило в присутствии других людей. Как объяснить это Холли? Крошечная красная птичка билась в закрытое окно в попытках улететь прочь, ударяясь о стекло хрупким тельцем и крошечным клювиком.

Стиснув зубы, Люси наклонилась, чтобы схватиться за оконную раму и попытаться сдвинуть её вверх.

– Холли, ты можешь мне помочь?

Они вместе боролись с окном, но рама не двигалась. Колибри летала туда-сюда, вновь и вновь ударяясь о стекло.

Холли снова крикнула:

– Я приведу дядю Сэма!

– Подожди… Холли…

Но малышка исчезла в мгновение ока.

* * *

Раздавшийся с первого этажа крик заставил Сэма выпустить из рук мешок с мусором. Кричала Холли. Слух Сэма уже стал подготовленным, и теперь дядя всегда мог сразу же определить, что выражал крик племянницы: счастье, страх или злость. «Как будто я понимаю язык дельфинов», – однажды поделился он с Марком.

Этот крик прозвучал испуганно. Неужели что-то случилось с Люси? Сэм бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Дядя Сэм! – кричала Холли. Она встретила его у подножия лестницы, взволнованно качаясь на носках. – Помоги нам!

– Что случилось? Ты в порядке? Люси… – когда он заходил за племянницей в гостиную, мимо уха что-то прожужжало, что-то размером с шарик для гольфа. Сэм едва сдержал крепкое словцо. К счастью, он не выругался, потому что когда существо устремилось в угол потолка и врезалось в стену, Сэм увидел, что это колибри. Птичка негромко попискивала и бешено махала крылышками.

Люси сидела на диване, сражаясь с окном.

– Прекрати, – коротко сказал Сэм, в три шага преодолевая разделявшее их расстояние. – Тебе же больно будет.

– Она всё бьётся о стены и стекло, – задыхающимся голосом проговорила Люси. – А я не могу открыть это дурацкое…

– Влажность. Рама разбухла. – Сэм дернул раму вверх, открыв окно, чтобы колибри вылетела наружу.

Но крошечная птичка металась, резко бросаясь из стороны в сторону, и раз за разом колотилась о стену. Сэм задумался, как бы направить пичугу к окну, не повредив крылышко. При таких условиях птичка может умереть от усталости или напряжения.

– Дай мне свою шапочку, Холлс, – сказал он, снимая с головы девочки розовую бейсболку. Пока бедная колибри билась в углу комнаты, Сэм попытался осторожно поймать её кепкой и вскоре почувствовал, как птичка упала в неё.

Холли издала невнятный вскрик.

Сэм бережно взял колибри в ладонь и подошёл к открытому окну.

– Она умерла? – беспокойно спросила Холли, залезая на диван к Люси.

Сэм покачал головой.

– Просто отдыхает, – прошептал он.

Все трое смотрели, как Сэм вытягивает сложенные ковшиком руки за окно, и ждали. Постепенно птичка пришла в себя. Её сердечко размером не более семечка подсолнуха тихо и часто забилось. Пичужка вспорхнула с ладоней Сэма и улетела, исчезнув в винограднике.

– Как она попала в дом? – спросил Сэм, переводя взгляд с Люси на Холли. – Кто-то оставил дверь открытой? – Он с интересом заметил, что на лице Люси отразилось смущение.

– Нет! – восхищённо сказала Холли. – Это сделала Люси!

– Что она сделала? – спросил Сэм, обращая внимание, как побледнела Люси.

– Птичку! Из стакана для сока! – воскликнула Холли. – Он был у неё в руке и превратился в птичку. Да, Люси?

– Я… – Очевидно взволнованная, Люси подбирала слова, беззвучно открывая и закрывая рот. – Я не совсем поняла, что произошло, – наконец сумела произнести она.

– Птичка выпорхнула из твоей руки, – пришла ей на помощь Холли. – А твой стакан исчез. – Она подхватила свой стакан и вытянула руку вперёд: – Может быть, у тебя получится ещё раз.

Люси отпрянула:

– Спасибо, нет, я… Лучше держи стакан, Холли.

Она выглядела такой виноватой и так покраснела от беспокойства, что её вид лишь придал веса безумной мысли, пришедшей Сэму в голову.

– Я верю в волшебство, – однажды сказала ему Люси.

И теперь он знал, почему.

Не имело значения, что это противоречило здравому смыслу. Собственный опыт Сэма научил его, что правда не всегда кажется логичной.

Глядя на Люси, он пытался распутать клубок чувств и мыслей. Всю свою взрослую жизнь он держал свои чувства в идеальном порядке, совсем как некоторые хранят ножи в подставке, лезвиями внутрь. Но с Люси вести себя так было невозможно.

Он никогда никому не рассказывал о своей собственной способности. Ни разу не представлялось случая. Но так уж удивительно сложились события, что она стала основой для связи с другим человеком. С Люси.

– Неплохой трюк, – спокойно произнес он, и Люси побледнела и отвернулась.

– Но это не трюк! – запротестовала Холли. – Всё было на самом деле!

– Иногда, – сказал племяннице Сэм, – настоящее кажется волшебством, а волшебство – настоящим.

– Да, но…

– Холлс, сделай доброе дело, сходи на кухню и принеси Люси лекарство. И воды.

– Хорошо. – Холли спрыгнула с дивана, отчего Люси вздрогнула и поморщилась от боли. Напряжения вследствие всех этих событий оказалось для неё явно чересчур.

– Через минуту-другую я поменяю компрессы, – заверил её Сэм.

Люси кивнула, почти дрожа от боли и беспокойства.

– Спасибо.

Сэм присел рядом с диваном на корточки. Он не просил объяснений, а просто позволил тянуться долгой минуте. Молча взял руку Люси, перевернул ладонью вверх и гладил бледные пальцы, пока они не порозовели, как лепестки.

Краски схлынули с лица Люси, только алела, выделяясь, полоса, пробежавшая через скулы и переносицу.

– Что бы ни сказала Холли, – сумела выговорить она, – это не то…

– Я понимаю, – сказал Сэм.

– Да, но я не хочу, чтобы ты думал…

– Люси. Посмотри на меня. – Он подождал, пока она не поднимет глаза. – Я понимаю.

Она недоумённо покачала головой.

Желая прояснить ситуацию, но почти не веря тому, что делает, Сэм протянул свободную руку к стоящему на кофейном столике террариуму. Миниатюрные орхидеи, всегда цветущие, начали увядать и коричневеть. А когда ладонь Сэма задержалась над сосудом, цветы и папоротники устремились к ней, и к лепесткам вернулась кремовая белизна, а зелёные растения ожили.

Молчаливая и испуганная, Люси перевела взгляд с террариума на лицо Сэма. Он разглядел удивление в её глазах, блеск непролитых слёз, прокатившуюся по горлу судорогу. Она крепче сжала его пальцы.

– С тех пор, как мне исполнилось десять, – ответил Сэм на её немой вопрос. Он почувствовал себя обнажённым, и сердце в груди забилось тревожно. Только что он поделился чем-то сокровенным, чем-то очень важным, и его вдруг обуяло беспокойство, когда он понял, что не жалеет о содеянном. И Сэм не был уверен, что сможет сдержаться и не поделиться с Люси даже бóльшим, испытывая невыносимое желание стать ей ближе.

– А я – с семи, – прошептала Люси и на её губах робкой тенью мелькнула улыбка. – Какие-то осколки превратились в светлячков.

Он смотрел на неё, заворожённый:

– Ты можешь этим управлять?

Люси покачала головой.

– А вот и лекарство, – весело пропела Холли, возвращаясь в комнату. Она принесла бутылочку и большую пластмассовую чашку с водой.

– Спасибо, – пробормотала Люси. Приняв лекарство, она прочистила горло и осторожно начала: – Холли, я подумала, сможем ли мы сохранить это в тайне… То, как колибри оказалась в комнате…

– О, я уже знаю, что никому не надо рассказывать, – заверила её Холли. – Большинство людей не верят в магию. – Она разочарованно покачала головой, словно говоря: «Тем хуже для них».

– Почему колибри? – спросил Сэм.

Люси затруднилась ответить, словно сражаясь с новизной обсуждения того, что она никогда не осмеливалась облекать в слова.

– Не уверена. Нужно подумать, что бы она могла означать. – Немного помолчав, она предположила: – Потому что не стоит на месте, наверное. Всё время двигается.

– Береговые салиши[45] говорят, что колибри появляются, когда человек испытывает боль или горе.

– Почему?

Забрав у Люси бутылочку, Сэм закрыл крышку и ответил будничным голосом:

– Они говорят, её появление означает, что всё скоро наладится.

* * *

– Холли, ты пират от бизнеса, – сказал тем же вечером Сэм, протягивая стопку банкнот «монополии» хихикающей племяннице. – Я проиграл.

После ужина, состоявшего из лазаньи и салата, все четверо – Сэм, Люси, Марк и Холли – сели в гостиной поиграть в настольные игры. Атмосфера была лёгкой и непринуждённой, и все вели себя так, как если бы ничего необычного не случилось.

– Когда выпадает возможность, нужно всегда покупать железную дорогу, – заметила Холли.

– А теперь ты скажи, – Сэм осуждающим взглядом посмотрел на свернувшуюся в уголке дивана Люси, – я-то думал, что как банкир ты бы могла мне поспособствовать.

– Прости, – усмехнулась Люси. – Правила есть правила. Когда речь заходит о деньгах, цифры не лгут.

– Из чего вытекает, что ты совсем ничего не понимаешь в банковском деле, – заметил Сэм.

– Мы ещё не закончили, – запротестовала Холли, увидев, что Марк убирает фигурки и здания с игрового поля. – Я ещё не всех победила.

– Пора спать.

Холли тяжело вздохнула:

– Когда я вырасту, я никогда не буду ложиться спать.

– Как это ни странно, – возразил ей Сэм, – но когда ты вырастешь, ты будешь любить ложиться спать больше всего на свете.

– Мы уберём игру, – с улыбкой предложила Марку Люси. – А ты можешь отвести Холли наверх, если хочешь.

Малышка наклонилась вперёд, чтобы пощекотать Сэма ресничками, и они потерлись носами.

Когда Марк и Холли отправились наверх, Люси и Сэм рассортировали детали игры и разноцветную игровую валюту.

– Она такая милая, – сказала Люси.

– Нам повезло, – ответил Сэм. – Вик хорошо справилась.

– Как и вы с Марком. Видно, что Холли счастлива и о ней хорошо заботятся. – Люси перевязала пачку «денег» резинкой и протянула Сэму.

Сэм закрыл коробку и нарочито дружелюбно улыбнулся Люси:

– Хочешь вина?

– Пожалуй.

– Давай выпьем на улице. В небе клубничная луна.

– Клубничная луна? Почему она так называется?

– Полнолуние в июне. Время собирать спелую клубнику. Я думал, ты слышала это определение от отца.

– Я росла, слушая множество научных терминов, а не шуток. – Люси, улыбаясь, добавила: – Я так расстроилась, когда папа рассказал, что звёздная пыль – это космический мусор. А я-то воображала, будто это сверкает пыльца фей.

Через несколько минут Сэм перенес её на веранду и усадил в плетёное кресло, примостив ногу на оттоманку. Вручив Люси бокал вина, которое оставляло после себя ягодное послевкусие и отдавало лёгким ароматом дыма, Сэм сел на стул подле неё. Ночь была ясной. Отчётливо виднелись тёмные бесконечные пространства между звёздами.

– Мне нравится, – сказала Люси, поняв, что Сэм налил вино в старомодные баночки для джема. – Я помню, как пила из таких, когда приезжала к бабушке и дедушке.

– В свете недавних событий, – пояснил Сэм, – я решил не доверять тебе стеклянную посуду. – Он улыбнулся в ответ на её гримаску.

Отведя взгляд от его глаз, Люси заметила, что один из ремешков на шине расположен неровно. Она неловко потянулась, чтобы поправить его.

Не сказав ни слова, Сэм помог ей.

– Спасибо, – поблагодарила Люси. – Иногда я чересчур зацикливаюсь на порядке.

– Знаю. Тебе ещё нравится, когда шов на носке расположен ровно поперек пальцев. И не нравится есть руками.

Люси застенчиво посмотрела на него:

– Неужели настолько заметно, что у меня обсессивно-компульсивное расстройство?

– Не совсем.

– Но это так. Я Кевина с ума сводила.

– Я весьма терпим к ритуалистическому поведению, – сказал Сэм. – Это преимущество в эволюции. Например, привычка собак крутиться на месте, перед тем как лечь, идёт ещё от их предков, которые высматривали на земле змей и прочих опасных существ.

Люси рассмеялась:

– Я не вижу никакой пользы от своих привычек, они всех только раздражают.

– Если они помогли тебе избавиться от Кевина, – возразил Сэм, – то я бы сказал, что это чистой воды польза. – Он откинулся на спинку стула, созерцая Люси. – А он знает? – внезапно спросил он.

Понимая, о чём он спрашивает, Люси покачала головой:

– Никто не знает.

– Кроме меня и Холли.

– Я не собиралась это делать у неё на глазах, – извинилась Люси. – Прости меня.

– Всё нормально.

– Иногда, если я о чём-то сильно переживаю, а неподалёку находится стекло… – голос Люси утих, и она передёрнула плечами.

– Это вызывается эмоциями, – скорее констатировал факт, чем спросил, Сэм.

– Да. Я смотрела, как Холли разукрашивает рисунок, и думала, что было бы здорово основать художественную мастерскую для детей. Показывать им, как мастерить поделки из стекла. И эта идея вселила в меня невероятную… надежду. Счастье.

– Конечно. Когда ты чем-то страстно увлечён, нет ничего лучше, чем делиться тем, что тебя так увлекает.

С полудня что-то между ними изменилось. И этим добрым, безопасным чувством Люси хотела насладиться. Отдавшись на волю случая, она посмотрела на Сэма:

– А эмоции играют роль в том, что делаешь ты? Ну, в твоей способности.

– Это больше похоже на энергию. Едва различимую. И я теряю её, когда уезжаю с острова. Когда я жил в Калифорнии, то наполовину убедил себя, что мои способности – просто плод моего воображения. Но потом я вернулся сюда, и мой дар ко мне тоже вернулся, сильнее чем когда-либо.

– Как долго ты жил в Калифорнии?

– Два года. Работал помощником винодела.

– Один? Я имею в виду… ты с кем-нибудь встречался?

– Одно время гулял с дочерью хозяина виноградника. Она была красива, умна, и, так же как я, любила виноградарство. – Он ушёл в свои мысли, и в голосе зазвучала тихая задумчивость: – Ей хотелось заключить помолвку. Мысль о браке с нею была очень соблазнительной. Мне нравились её семья, виноградник… Всё могло бы произойти легко.

– И почему же ты не согласился?

– Я не хотел её использовать. И знал, что у наших отношений не было ни единого шанса сохраниться надолго.

– Откуда такая уверенность? Как можно узнать, если не попытаться?

– Я понял это в ту же секунду, как только мы с ней начали обсуждать возможный брак. Она была уверена, что если мы просто начнём, полетим в Лас-Вегас и распишемся, то всё будет хорошо. Но для меня это звучало так, будто кто-то бросает рулон бумажных полотенец и банку глазури в печь и говорит: «Знаешь, я думаю, есть неплохой шанс, что из этого получится шоколадный торт».

Люси не смогла сдержать смех.

– Но это просто значит, что она не твоя женщина. И не факт, что ты не можешь жениться на ком-то другом и жить счастливо.

– Поговорка про риск и шампанское меня никогда не вдохновляла.

– Потому что ты познал худшую сторону любви, пока рос.

– Ага.

– Но если следовать принципу вселенского равновесия, то где-то же должна быть и лучшая сторона любви.

Обдумывая это, Сэм поднял свою банку в беспечном тосте:

– За лучшую сторону любви, чем бы она ни была.

Когда они чокнулись и выпили, Люси подумалось, что в мире наверняка существует множество женщин, которые восприняли бы взгляды Сэма на брак как вызов и понадеялись бы изменить его мнение. Но она никогда не поведёт себя так глупо. Даже если она не согласна с убеждениями Сэма, она всё равно будет уважать его право иметь их.

Прошлый опыт научил её тому, что любимого мужчину всегда нужно принимать таким, какой он есть, зная, что пусть повлиять на некоторые его привычки или вкус в галстуках и возможно, изменить его истинную сущность не выйдет никогда. И если повезёт, то вам удастся встретить мужчину, который будет относиться к вам так же.

Именно это, подумала она, и есть лучшая сторона любви.

Глава 17

– Сегодня после обеда, – донёсся из-за двери ванной голос Сэма, — ты записана к врачу. Если он даст зелёный свет, тебе наденут лёгкий гипс, и ты сможешь встать на костыли.

– С удовольствием верну себе подвижность, – воодушевлённо отозвалась Люси, ополаскиваясь под горячим душем. – И уверена, что ты с удовольствием перестанешь меня везде таскать.

– Верно. Не могу себе представить, почему в своё время заворачивать полуобнажённую женщину в целлофан и носить её на руках казалось мне приятным занятием.

Люси улыбнулась и выключила воду. Сняла позаимствованную у Холли шапочку для душа с изображением «Hello Kitty»[46] и завернулась в полотенце.

– Можно заходить.

Сэм вошёл в заполненную паром ванную, чтобы помочь Люси. Он вёл себя непринуждённо и деловито… но за всё утро ещё ни разу не встретился с ней взглядом.

Прошлой ночью они долго сидели на веранде и выпили целую бутылку вина. Но сейчас Сэм был молчалив и сдержан. Похоже, он начинал уставать от забот о ней. Люси решила, что вне зависимости от сегодняшних рекомендаций врача она настоит на получении костылей. Она целых три дня была обузой для Сэма. С неё хватит!

Сжимая полотенце, Люси стояла, покачиваясь, на одной ноге. Сэм осторожно подхватил её на руки, отнёс в спальню, и, посадив на край матраса, взял маленькие ножницы и принялся разрезать слои целлофана, которыми была обмотана больная нога.

– Ты так много для меня сделал, – тихо сказала Люси. – Надеюсь, когда-нибудь я смогу…

– Всё нормально.

– Я просто хочу сказать тебе, как…

– Я знаю. Ты мне благодарна. Не нужно повторять это каждый раз, когда я помогаю тебе выйти из чёртова душа.

Люси удивил его резкий тон:

– Прости. Не думала, что обычная вежливость так тебя раздражает.

– Это не обычная вежливость, – возразил Сэм, разрезая последний слой целлофана, – когда ты сидишь здесь мокрая и почти голая и смотришь на меня глазами куколки Кьюпи[47]. Держи свои благодарности при себе.

– С чего бы это ты такой дюже чувствительный? Похмелье?

Он бросил на неё язвительный взгляд:

– У меня не бывает похмелья от двух бокалов вина.

– Ты такой, потому что тебе приходится ухаживать за мной, да? Любой был бы недоволен. Прости. Но скоро я уже уеду, и…

– Люси, – собрав остатки терпения, перебил её Сэм, – не извиняйся. Не пытайся как-то это объяснить. Просто… помолчи пару минут.

– Но я… – Она осеклась, увидев выражение его лица. – Ладно, молчу.

Сняв целлофан, Сэм замер, увидев синяк на колене Люси. Он провёл пальцем по краю тёмного пятна лёгким, почти неосязаемым прикосновением. Люси не могла видеть его лица, но видела руки, которые он положил на матрас по обе стороны её бёдер, и пальцы, вцепившиеся в простыню. По телу Сэма пробежала дрожь, желание боролось с воздержанием.

Люси не смела сказать ни слова. Она не отрываясь смотрела на макушку и широкие плечи Сэма. Стук сердца гулко отдавался в ушах.

Сэм наклонил голову, и свет скользнул по тёмным прядям его волос. Прикосновение губ к синяку оказалось мягким и вместе с тем обжигающим, и Люси испуганно дёрнулась. Сэм не отнял губы, двигаясь дальше к внутренней стороне её бедра и вцепившись в простыню судорожно сжавшимися пальцами. У Люси перехватило дыхание, когда Сэм наклонился ещё ниже между её ног. Она просто млела от сладкого ощущения тяжести его тела в тех местах, где оно касалось её обнажённой кожи.

Ещё один поцелуй, повыше, там, где кожа очень тонкая и чувствительная. Под влажным полотенцем Люси бросало то в жар, то в холод от волнами накатывающихся чувственных ощущений. Его руки медленно пошевелились у края полотенца, и белая махровая ткань развязалась. Сэм переместился выше, его ладони скользнули по её бёдрам и животу, а губы продолжали томительную чувственную пытку. Ахнув, Люси упала навзничь как подкошенная, а её руки и ноги стали ватными. Сэм развернул полотенце и в нос ему ударил манящий аромат чистого тела Люси.

От возбуждения и смущения мысли путались, и Люси повернула голову набок и закрыла глаза, силясь не обращать внимания ни на что, кроме растущего удовольствия от его прикосновений. Она так отчаянно хотела Сэма, что больше ничто не имело значения. Он занимался с ней любовью, руками и губами завлекал в тёмный и сладкий поток желания, какого она доселе не знала, и это наслаждение жидким огнём растекалось по телу, лишая сил и воли. Он гладил её большими пальцами, раздвигая влажные складочки плоти. С губ Люси сорвался стон, когда она ощутила его жаркое дыхание и губы, прижимающиеся к самому сокровенному местечку её тела. Движение языка, нежный рывок. Он начал уверенно лизать её в дразнящем и сладком ритме, и продолжал, пока опустошённое тело Люси не начало содрогаться. Она беспомощно приподнималась ему навстречу при каждом соблазнительном движении, и внутри неё росло обжигающее чувство.

Пронзительное металлическое дребезжание дверного звонка прорвалось сквозь пелену захлестнувшей страсти. Люси замерла, всеми фибрами души протестуя против этого душераздирающего вмешательства. Сэм продолжал целовать и ласкать её, настолько поглощённый чувственностью момента, что даже не заметил посторонний шум. Но звонок раздался снова, и Люси ахнула и оттолкнула голову Сэма.

Неразборчиво выругавшись, Сэм резко отпрянул прочь. Он нашарил полотенце и прикрыл Люси. Полусидя-полулёжа на краю матраса, дрожа мелкой дрожью, он жадно дышал.

– Наверное, один из моих, – пробормотал он.

– Ты можешь…

– Нет.

Он оттолкнулся от кровати и направился в ванную, откуда спустя секунду раздался шум воды. Когда Сэм вернулся, Люси уже натянула на себя одеяло. С каменным лицом и отвердевшей челюстью он произнёс:

– Вернусь через минуту.

Люси прикусила губу и спросила:

– Ты зол, потому что начал или потому что не закончил?

Сэм задумчиво посмотрел на неё.

– И то, и другое, – ответил он и вышел из комнаты.

* * *

Когда Сэм спускался вниз, нестерпимая боль в возбуждённом теле была несравнима с обжигающим жаром мыслей. Гнев, разочарование, отчаянная неловкость. Он был так близко, так чертовски близко к тому, чтобы заняться сексом с Люси. Знал, что это неправильно, но ему было всё равно. Почему Люси не попыталась остановить его? Если бы он не обрёл контроль над ситуацией, не взял себя в руки, то мог бы совершить серьёзную ошибку.

Дойдя до входной двери, он открыл её и увидел сестру Люси, Элис. Он недоверчиво нахмурился и на короткий миг позволил себе представить, как с наслаждением сгоняет её с крыльца пинком.

Элис холодно смотрела на него, покачиваясь на непрактичных высоких каблуках. Её большие карие глаза были жирно подведены блестящим фиолетовым карандашом и резко выделялись на узком лице. Губы были четко очерчены и накрашены ярко-розовой помадой. Даже при более благоприятном стечении обстоятельств Сэм нашёл бы её отталкивающей. Но когда она вытащила его из постели Люси, куда его тело сейчас молило вернуться и закончить начатое, Сэм понял, что не сможет выдавить из себя даже необходимый минимум вежливости.

– Мы не поощряем визиты без предупреждения, – сказал он.

– Я пришла повидать сестру.

– С ней всё в порядке.

– Хотелось бы убедиться в этом лично.

– Она отдыхает. – Сэм стоял, одной рукой опираясь на косяк, тем самым мешая нежеланной гостье пройти.

– Я не уйду, пока ты не скажешь ей, что я здесь, – настаивала Элис.

– У неё сотрясение мозга. – И в значительной степени издеваясь над собой, добавил: – Ей недопустимо ни малейшее расстройство.

Рот Элис сжался в тонкую линию.

– Думаешь, я причиню ей боль?

– Ты это уже сделала, – невозмутимо заметил Сэм. – Несложно понять, что твои шашни с её бывшим парнем означают, что ты вычеркнута из близкого окружения.

– Не тебе судить меня и мой выбор.

Верно. Но учитывая тот факт, что интрижка Элис с Кевином повлекла за собой цепную реакцию, в результате которой Люси сейчас восстанавливается в доме Ноланов, Сэм посчитал, что может высказаться.

– Пока Люси находится под моей крышей, – заявил он, — моё дело — присматривать за ней. И мне не кажется, что твой выбор пошёл ей на пользу.

– Я не уйду, пока не поговорю с ней. – Элис повысила голос и крикнула в направлении вестибюля за спиной Сэма: – Люси! Ты меня слышишь, Люси?

– Мне всё равно, хоть ты до конца дня будешь надрываться на моём крыльце… — Сэм замолчал, услышав крик Люси со второго этажа. Бросив зловещий взгляд на Элис, Сэм сказал: – Пойду проверю, как она там. Стой тут.

– Могу я подождать внутри? – посмела спросить она.

– Нет, – и Сэм захлопнул дверь у неё перед носом.

* * *

Когда Сэм вернулся в спальню, Люси уже оделась в шорты цвета хаки и футболку. Она успела услышать достаточно, чтобы понять: Элис заглянула без предупреждения, и Сэму это не понравилось.

Всё ещё подрагивая, Люси никак не могла решить, как относиться к только что случившемуся между ними. В большей мере она была потрясена своим откликом на его действия, горячим, как кровь, удовольствием, затмившим все её мысли.

Когда Сэм подошёл, она почувствовала, как щёки обдало жаром. Сэм окинул её взглядом и слегка нахмурил брови.

– Как ты добралась до одежды? – спросил он. – Я оставил её на комоде.

– Я не становилась на ногу, – ответила Люси. – Только один раз подпрыгнула, а потом просто…

– Проклятье, Люси. Если твоя нога ещё раз коснётся пола, я… – он замолчал, обдумывая, чем бы пригрозить.

– Отправишь меня спать без ужина? – рассудительно предположила Люси. – Отберёшь телефон?

– Как насчёт старого доброго шлепка по заднице?

Но Люси успела заметить лёгкую озабоченность у него во взгляде и поняла, почему он беспокоится. Она осмелилась слегка улыбнуться ему:

– Холли сказала, что ты не сторонник телесных наказаний.

Сэм посмотрел на неё, и стало заметно, как расслабились его напряжённые плечи и разгладилась жёсткая линия губ.

– Для тебя могу сделать исключение.

Она улыбнулась шире:

– Ты снова со мной флиртуешь.

– Нет, я… – Настойчивая трель звонка вновь ворвалась в их разговор. – Господи боже, – пробормотал Сэм.

– Наверное, я должна с ней встретиться, – извиняющимся тоном сказала Люси. – Отнесёшь меня вниз?

– Зачем тебе это надо?

– Я же не могу избегать Элис вечно. И мама послезавтра приезжает. Она будет счастлива, если её дочери наконец-то начнут разговаривать друг с другом.

– Слишком скоро.

– Я тоже так думаю, – согласилась Люси. – Но она уже здесь, и можно разобраться с этим сейчас.

Сэм поколебался, прежде чем подхватить её на руки.

Его прикосновение пронзило Люси, как электрический ток. Она попыталась скрыть свою реакцию, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать, но, держась за плечи Сэма, увидела его покрасневшую шею и поняла, что она не одна такая.

– Спасибо, – поблагодарила Люси, когда он повернулся, чтобы пронести её через дверной проем. – Знаю, ты бы предпочёл вышвырнуть её.

– Я и так могу её вышвырнуть. – Сэм пошёл к лестнице. – Я приглядываю за тобой, и если замечу, что сестрица доставляет тебе хотя бы малейшее беспокойство, она исчезнет.

Люси нахмурилась:

– Не хочу, чтобы ты нависал над нами, пока мы разговариваем.

– Я и не стану. Но буду держаться неподалёку на случай, если тебе понадобится поддержка.

– Она мне не понадобится.

– Люси, ты знаешь, что такое сотрясение мозга?

– Да.

Сэм продолжал, словно не услышав её:

– Это когда ты так сильно ударяешься головой, что твой мозг со всего маху стукается о черепную коробку, и множество нейронов погибает. Оно может вызвать проблемы со сном, депрессию и потерю памяти, и эти побочные эффекты могут усугубиться, если ты будешь испытывать любого рода напряжение. – Он замялся и раздражённо добавил: — Включая секс.

– Это врач тебе сказал?

– Я и сам знаю.

– Не думаю, что секс может усугубить моё состояние, – промолвила Люси. – Разве что мы займёмся этим делом вверх ногами или на батуте.

Хотя она и старалась рассмешить Сэма, тот был не в настроении веселиться.

– Мы не будем им заниматься ни в какой позе, – отрезал он.

Когда Сэм усаживал Люси на диван и укладывал её ногу, Рэнфилд встал с коврик и потрусил к ним. Его морда расплылась в драчливой собачьей ухмылке. Люси потянулась погладить его, пока хозяин ходил за Элис. Сэм ввёл сестру Люси в гостиную без каких-либо церемоний.

Странно, но хотя именно Люси была вся в бинтах и со сломанной ногой, Элис показалась ей намного более уязвимой. Яркий макияж, натянутое выражение лица, неуверенная походка на четырёхдюймовых шпильках – всё это лишь усиливало впечатление болезненной незащищённости.

– Привет! – поздоровалась Элис.

– Привет, – Люси выдавила подобие улыбки. – Располагайся.

Глядя, как Элис осторожно садится на краешек ближайшего стула, Люси подумала, что сейчас их с сестрой окружает вся их история. Отношения с сестрой были самыми напряжёнными в жизни Люси, с постоянными соперничеством, ревностью, виной и обидами. Девочки росли в непрерывном состоянии войны за ограниченный ресурс родительского внимания. Хотя Люси всегда надеялась, что с возрастом их вражда утихнет, но в итоге всё стало ещё хуже, чем обычно.

Заметив, что Элис смотрит на собаку, Люси пояснила:

– Это Рэнфилд.

Пёс хрюкнул и посмотрел на Люси. Изо рта у него свисала ниточка слюны.

– С ним что-то не так? – с отвращением спросила Элис.

– Проще перечислить, что с ним в порядке, – ответил Сэм, и, обращаясь к Люси, добавил: — У вас десять минут. Потом твоя сестра должна уйти. Тебе нужно отдыхать.

– Хорошо, – ответила Люси с равнодушной улыбкой.

На лице Элис отразилась обида, когда она провожала Сэма взглядом.

– Почему он так груб?

– Он пытается оберегать меня, – тихо произнесла Люси.

– Что ты ему обо мне рассказала?

– Очень мало.

– Уверена, что ты рассказывала ему, как Кевин ушёл от тебя, и что, по-твоему, сделала я, чтобы…

– На самом деле, ты здесь не основная тема для беседы, – перебила её Люси более резко, чем собиралась.

Элис с оскорбленным видом закрыла рот.

После краткого молчания Люси спросила:

– Тебя мама попросила проведать меня?

– Нет. Сама решила. Я всё ещё беспокоюсь о тебе, Люси. Я не всегда веду себя так, как тебе хотелось бы, но всё же я твоя сестра.

Люси прикусила губу, сдерживая ехидное замечание. Поняв, что напряглась с головы до ног, она попыталась расслабиться. Вновь заболела спина.

Какого чёрта Элис вообще пришла? Люси хотела бы верить, что сестра была движима лишь беспокойством или что между ними ещё остались хоть какие-то искренние сестринские чувства. Но очевидно, что потребуется больше, чем кровные узы, чтобы восстановить связь между ними. Неприглядная правда заключалась в том, что если бы Элис не приходилась ей сестрой, Люси вряд ли стала бы иметь с ней дело.

– Как у тебя дела с Кевином? – спросила Люси. – Уже распланировали всё со свадьбой?

– Да. Мама с папой завтра приезжают как раз обсудить свадьбу.

– Значит, они её оплатят?

– Думаю, да.

– Так я и полагала, – не сдержавшись, мрачно отозвалась Люси. Неважно, что родители утверждали обратное: они никогда и ни в чём не требовали у Элис отчёта.

– А ты считаешь, они не должны? – поинтересовалась Элис.

– А ты – что должны? – парировала Люси.

– Конечно. Я их дочь. – Элис смотрела на сестру в упор. – Тебе нужно кое-что понять, Люси. Ни я, ни Кевин никогда не собирались причинять тебе боль. Это вообще не имело к тебе отношения. Ты была просто…

– Несущественным мусором?

– Думаю, есть и другие варианты.

– Ни один из вас даже не думал ни о чём, кроме своих сиюминутных желаний.

– Ну, в любви всегда так, – ответила Элис без малейшего признака смущения.

– Правда? – Забившись в угол дивана, Люси скрестила руки на груди. – Ты когда-нибудь задумывалась о том, что когда Кевин захотел порвать со мной, самым лёгким путём отступления ему показалась ты?

– Нет! – огрызнулась Элис. – Из-за своего непомерного эгоизма я имела наглость подумать, что он на самом деле в меня влюбился, и что – как бы невероятно это ни звучало – кто-то может на самом деле предпочесть тебе меня.

Люси подняла руку и попыталась сдержать надвигающийся приступ гнева. Разгоралась ссора, и, конечно же, выйти из неё победительницей старшей сестре не получится. Непосредственная близость Элис вызывала такое напряжение, что у Люси разболелась голова.

– Давай не будем. Предлагаю подумать, как нам жить дальше.

– А что тут думать? Я выхожу замуж. Мы продолжаем жить. И ты давай.

– Всё несколько сложнее, – заметила Люси. – Наша жизнь – не мыльная опера, где герои без труда забывают о прошлом и всё, как по волшебству, становится хорошо. – Увидев, как Элис напряглась, Люси слишком поздно спохватилась, что сестру уволили с поста сценариста сериала «Только сердце знает». – Прости, — пробормотала она. – Не хотела тебе напоминать.

– Ну да, – кисло ответила Элис.

Минуту сёстры помолчали.

– Ищешь новую работу? – осмелилась спросить Люси.

– Это моё дело. Тебе не стоит волноваться на этот счёт.

– Я не волнуюсь, а просто… – Люси разочарованно вздохнула. – Разговор с тобой похож на прогулку по минному полю.

– Не во всём виновата я. Если Кевин хотел меня больше, чем тебя, я тут ни при чём. Он бы всё равно от тебя ушёл. А мне что прикажешь делать? Я просто хотела быть счастливой.

Неужели Элис и вправду не понимает, что на чужом несчастье счастья не построишь? И есть ли у неё какие-то дальнейшие цели? По иронии судьбы Элис никогда прежде не выглядела столь неуверенной, как сейчас. Беда погони за счастьем в том, что оно не является пунктом назначения, а поджидает где-то на середине пути. А то, чем Элис занимается сейчас – хватается за каждое доступное удовольствие, отмахивается от угрызений совести, делает всё, что вздумается… – почти гарантирует, что свои дни она окончит несчастной.

Но Люси сказала лишь:

– Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива.

Элис недоверчиво фыркнула. Но Люси не стала её за это винить, поскольку знала, что младшая сестра не поняла, чтó она имеет в виду.

Настольные часы отмерили добрых полминуты, прежде чем Элис снова заговорила:

– Я хочу пригласить тебя на свадьбу. Решай сама, придёшь ты или нет. Опять же, тебе решать, поддерживать ли со мной отношения или нет. Я бы хотела, чтобы всё наладилось. Жаль, что с тобой всё так вышло, но я в этом не виновата, и не собираюсь до конца жизни расплачиваться за то, чего не совершала.

Люси поняла, что сестра пришла сюда сказать именно это.

Элис встала:

– Мне пора. Кстати, папа с мамой хотят познакомиться с Сэмом. Они хотят пригласить вас на ужин завтра или сами заехать к вам.

– О, отлично, — устало произнесла Люси. – Сэму понравится. – Положив голову на спинку дивана, она спросила: – Хочешь, Сэм проводит тебя? Я позову его.

– Не нужно, — сказала Элис и зацокала каблучками по паркету.

Несколько минут Люси молчала и не шевелилась. А потом как-то исподволь почувствовала присутствие Сэма. Он стоял рядом с непроницаемым выражением лица.

– Как много ты услышал? – вяло поинтересовалась Люси.

– Достаточно, чтобы понять, что она самовлюблённая сучка.

– Она несчастна, – пробормотала Люси.

– Она получила желаемое.

– Как всегда. Но счастья ей это не принесло. – Вздохнув, Люси потёрла затёкшую шею. – Завтра приедут мои родители.

– Я слышал.

– Тебе необязательно ужинать с нами. Они могут забрать меня и отвезти куда-нибудь, а ты наконец побудешь один.

– Я поеду с тобой.

– Это больше, чем я могу сказать. Уверена, они попытаются уговорить меня помириться с Элис и прийти на свадьбу. Если я пойду, это будет ужасно. А если нет, то буду выглядеть как ревнивая злобная старшая сестра. Как обычно, в нашей семье никто не может победить. Кроме Элис. Всегда побеждает она.

– Не всегда, – возразил Сэм. – Свадьба с Пирсоном совсем не похожа на победу. Это союз, заключённый в аду.

– Согласна. – Люси положила голову на спинку дивана, пристально разглядывая Сэма. Горькая улыбка тронула её губы. – Мне нужно вернуться к стеклу. Только оно может помочь мне перестать думать об Элис, Кевине и родителях.

– Чем могу помочь я? – тихо спросил Сэм.

Люси посмотрела в его зелёно-голубые глаза и подумала, что Сэм Нолан никак не вписывается в её аккуратно выстроенные планы и стремления. Он был осложнением, на которое она не рассчитывала.

Но, несмотря на признаваемые самим Сэмом недостатки, он был честным и заботливым человеком. В её жизни такие попадались крайне редко. Проблема заключалась в том, что к отношениям с таким мужчиной, как Сэм, нельзя применить слово «навсегда». Он ясно дал это понять.

Вместо того чтобы размышлять, чего с ним быть не может, ей, возможно, следует попробовать то, что он предлагает. У неё никогда не было отношений, основанных на дружбе и удовольствии, без сложного клубка эмоций. Стоит ли попробовать? И что она из этого опыта вынесет?

Возможность почувствовать себя живой и отпустить прошлое. Шанс получить чистую незамутнённую радость, прежде чем перейти к новому жизненному этапу.

Приняв решение, Люси твёрдо посмотрела на Сэма. Он поинтересовался, чем может помочь, и у неё был готов ответ.

– Займись со мной любовью, – сказала она.

Глава 18

Сэм смотрел на неё так долго и с таким изумлением, что Люси почувствовала раздражение.

– У тебя такой вид, словно ты проглотил одну из таблеток Рэнфилда, – сказала она.

Отведя глаза, Сэм взъерошил волосы, отчего несколько тёмно-каштановых прядей поднялись торчком, и принялся беспокойно расхаживать по комнате.

– Сегодня не лучший день для шуток на эту тему.

– На тему собачьих таблеток?

– На тему секса, – последнее слово он произнёс так, словно это было ругательство.

– А я и не шучу.

– Мы не можем заниматься сексом.

– Почему нет?

– Ты знаешь, почему.

– Те причины не имеют значения, – горячо произнесла Люси. – Я всё обдумала и… пожалуйста, хватит метаться. Может, сядешь?

Сэм подошёл поближе, присел на журнальный столик и, опершись руками о разведённые колени, уставился на неё.

– Я знаю твои правила, – продолжала Люси. – Никаких обязательств. Ни ревности. Ни будущего. Всего лишь удовлетворение наших физических потребностей и никаких чувств.

– Да, – ответил Сэм. – Таковы правила. И я не намерен так поступать с тобой.

– Ты сам недавно говорил, что если я захочу секса в отместку, ты согласишься, – нахмурилась Люси.

– Я говорил не всерьёз. Ты не из тех женщин, которым подавай секс по дружбе.

– Из тех.

– Нет, Люси. – Сэм поднялся и снова зашагал из угла в угол. – Сначала ты скажешь, что секс без обязательств тебя устраивает, но это долго не продлится.

– А если я пообещаю не рассчитывать ни на что всерьёз?

– Ты в любом случае будешь.

– Почему ты так уверен?

– Потому что мой тип отношений работает, только если оба партнёра одинаково легко относятся к таким вещам. Я в этом просто спец. Но ты не сможешь.

– Сэм, мне здорово не везло с отношениями. Поверь, нет на свете такого мужчины, без которого я не могла бы обойтись, включая тебя. Но сегодня утром, когда мы были вдвоём наверху… это было лучшее, что я испытала за долгое время. И если я хочу попробовать по твоему, не вижу причин делать из этого проблему.

Сэм замер посреди комнаты. Он был озадачен и раздражён, исчерпав все свои аргументы.

– Нет, – наконец отрезал он.

– Это нет в смысле «нет!» или «нет, но я подумаю»? – подняла брови Люси.

– Это «нет, ни под каким видом».

– Но ты всё же завтра пообедаешь со мной и с родителями?

– Да, это я могу.

Сбитая с толку, Люси покачала головой:

– Ты будешь обедать со мной и с моими родителями, но заниматься сексом со мной не намерен?

– Мне же нужно есть, – ответил он.

* * *

– Вот простое правило, как ходить по лестнице на костылях, – говорил Сэм позже в тот же день, стоя за спиной у Люси перед парадным входом в дом. – Наверх со здоровой, вниз – с больной. Когда поднимаешься по лестнице, шагай со здоровой ноги, когда спускаешься – с больной и помогай себе костылями.

Они только что вернулись от врача, где пациентке наложили лонгет[48]. Прежде ей никогда не приходилось пользоваться костылями, и она поняла, что это труднее, чем казалось на первый взгляд.

– Старайся не переносить вес на правую ногу. Опирайся на костыли, проноси себя и приземляйся на левую, – напутствовал Сэм, глядя, как Люси ковыляет по дорожке.

– Откуда ты столько знаешь? – пыхтя от натуги, спросила она.

– Я сломал лодыжку, когда мне было шестнадцать. Спортивная травма.

– Футбол?

– Наблюдение за птицами.

– Наблюдение за птицами – это не спорт, – засмеялась Люси.

– Я забрался на лжетсугу[49], метров на шесть, хотел рассмотреть длинноклювого пыжика. Ну, знаешь, вымирающий вид, гнездится в старых лесах. Вообще-то, я лез без страховки. Увидел птицу и так обрадовался, что не удержался и свалился, пересчитав по пути все ветки.

– Бедняжка, – пожалела Люси. – Но готова поспорить, ты был уверен, что оно того стоило.

– А то, – ухмыльнулся он и, глядя, как Люси подпрыгивает на своих костылях, сказал: – Я донесу тебя, потом попрактикуешься.

– Нет, я поднимусь сама. Такое облегчение – снова передвигаться самостоятельно. Значит, завтра я смогу пойти в студию.

– Завтра или послезавтра. Не бросайся в омут с головой, а то опять повредишь ногу.

Улыбка Люси стала насмешливой. Трудно было понять, в каком Сэм расположении духа. С того момента, как она сделала своё предложение, он снова стал относиться к ней с тем ровным дружелюбием, как в первые два дня в Рэйншедоу. И всё же это было не совсем то. Бывали моменты, когда она замечала, что Сэм смотрит на неё одновременно заинтересованно и интимно, и шестым чувством догадывалась: он думает о том, что случилось – почти – между ними в то утро. И о предложенной ею любовной связи без обязательств. Она знала: пусть он ей и не поверил, но хотел верить.

К тому моменту, как Люси вошла в дом, она была вся потная, усталая, но чувствовала себя победительницей. Она дохромала с Сэмом до кухни, где Холли перекусывала после школы, а Марк возился на полу с Рэнфилдом.

– Ты снова на ногах, – заметил с улыбкой Марк. – Поздравляю.

– Спасибо, – засмеялась она. – Так хорошо снова иметь возможность двигаться.

– Люси! – подбежала Холли, торопясь восхититься костылями. – Классные какие! Можно мне тоже попробовать?

– Это не игрушка, милая, – сказал Сэм и поцеловал племянницу. Он помог Люси присесть на табурет подле деревянного кухонного стола, а костыли поставил рядом. Сэм посмотрел на Марка, который боролся с Рэнфилдом: пытался открыть псу пасть, надев на руки пару садовых перчаток.

– Что ты делаешь с парнем?

– Пытаюсь дать ему третью таблетку.

– Ему надо было дать только одну.

– Я в том смысле, что это уже третья попытка, – Марк недобро посмотрел на упрямого бульдога. – Он сжевал первую, а потом чихнул порошком мне в лицо. Во второй раз мне удалось с помощью десертной ложки открыть ему пасть и затолкать таблетку, но он исхитрился таблетку выплюнуть, а ложку проглотить.

– На самом деле он ложку не глотал, – внесла ясность Холли, – он откашлял её, прежде чем она застряла.

Покачав головой, Сэм вытащил из холодильника кусок сыра и протянул Марку:

– Спрячь таблетку сюда.

– Он не переносит лактозу, – возразил Марк. – От неё газы.

– Поверь, никто не заметит.

Со скептическим видом Марк принял сыр, сунул в него таблетку и протянул Рэнфилду.

Пёс проглотил угощение и потрусил из кухни.

– Угадай, что? – Холли сползла на пол, чтобы рассмотреть лонгету на ноге Люси. – Папа и Мэгги поженятся через два месяца. И я поеду с ними на медовый месяц!

– Вы наконец-то назначили дату? – спросил Сэм Марка.

– Да, на середину августа. – Марк подошёл к раковине вымыть руки. – Мэгги хочет устроить свадьбу на пароме.

– Да ты шутишь.

– Нет. – Марк вытер руки и повернулся к Люси: – Значительная часть моего ухаживания за Мэгги связана с «Паромами штата Вашингтон». Эти «Паромы» вынудили Мэгги проводить со мной время до тех пор, пока она не поняла, насколько я классный.

– Должно быть, долгое было путешествие, – подколол Сэм и пригнулся, когда Марк в шутку замахнулся на него. Смеясь, Сэм добавил: – Не могу поверить, что вам разрешат провести церемонию на одной из этих посудин.

– Верь не верь, но мы такие не первые. Сама церемония будет не на действующем пароме – есть один списанный старинный на озере Лейк-Юнион, отличный вид на город и Спейс-Нидл[50].

– Как романтично, – похвалила Люси.

– Я буду подружкой невесты, – объявила Холли, – а дядя Сэм шафером.

– Я? – удивился дядя Сэм.

– У кого ещё наберётся такое обилие историй для застольных речей? – ухмыльнулся Марк. – Будешь моим шафером, Сэм? После всего, через что мы прошли, второго кандидата даже в проекте нет. Ты мне почти нравишься.

– Ладно, – согласился Сэм. – Но только если пообещаешь забрать собаку, когда будете съезжать.

– Идёт.

Братья обнялись и похлопали друг друга по спине.

Вечером Марк с Холли отправились встречать Мэгги с работы, а заодно отвезти её на ужин.

– Веселитесь, ребята, – сказал Марк, когда выходил с Холли из дома. – Не ждите нас, мы будем поздно.

– Вечеринка! – воскликнула Холли, прежде чем закрылась дверь.

Люси и Сэм остались вдвоём. Сэм, погружённый в свои мысли, устремил взгляд за порог, вслед ушедшему брату. Затем посмотрел на Люси, и что-то изменилось в его лице. Молчание становилось напряжённым.

Не вставая с места, Люси как бы между прочим поинтересовалась:

– Что у нас на ужин?

– Отбивные, картошка и салат.

– Отлично. Я помогу. Нарезать овощи для салата?

Сэм достал доску, нож, принёс овощи и зелень. Пока Люси резала огурцы и жёлтый перец, Сэм открыл бутылку вина и налил в два бокала.

– Никаких банок из-под варенья? – с притворным сожалением осведомилась Люси, когда Сэм протянул ей хрустальный бокал тёмного мерцающего каберне.

– Только не для этого вина. – Он коснулся её бокала своим. – За Марка и Мэгги.

– Думаешь, Алекс не станет возражать, что ты шафер?

– Ничуть. На самом деле у них с Марком не так много общего.

– Из-за разницы в возрасте?

– В какой-то степени да. Но главное, из-за характера. Марк – типичный старший брат. Когда он волнуется о ком-то, то любит покомандовать, и Алекса это бесит.

– Как ты их успокаиваешь, когда она ссорятся?

– Ты имеешь в виду, в тех случаях, когда я не смываюсь в какое-нибудь укрытие? – сухо поинтересовался Сэм. – Я говорю Марку, что он не изменит Алекса и не отвадит его от бутылки. Это Алексу решать. И я сказал Алексу, что он допрыгается до того, что я оттащу его в реабилитационную клинику. И не в такую, где лежат знаменитости, со спа и всем прочим. А туда, где заборы под напряжением, где к тебе подселяют стрёмного соседа по палате и заставляют драить собственный туалет.

– Думаешь, до этого дойдёт? Чтобы ты смог убедить его… обратиться за помощью?

Сэм покачал головой и, пристально изучая гранатовую жидкость в своём бокале, ответил:

– Думаю, Алекс будет в порядке настолько, чтобы этого избежать. Он не признается, но на самом деле он просто злится на весь чёртов мир из-за того, что у нас была такая уродская семья.

– Но ты ведь так не думаешь, – тихо сказала Люси. – В смысле, не злишься на весь мир.

Сэм пожал плечами и ответил с отрешённым взглядом:

– Мне было полегче, чем ему. За два дома от нас жила пожилая пара. Они стали моим спасением. У них не было своих детей, так что я часто приходил к ним. – Он задумчиво улыбнулся. – Фред разрешил мне разобрать старый будильник и собрать его снова, показал, как менять трубы на кухне. Мэри была учительницей. Она давала мне книги, иногда помогала с уроками.

– Кто-нибудь из них ещё жив?

– Нет, они оба умерли. Мэри оставила мне немного денег на первый взнос за этот дом. Ей нравилась идея с виноградником. Она и сама делала черничное вино – сладкую гадость. – Сэм замолчал, погружённый в свои мысли.

Люси поняла, что он пытался объясниться ей, а это было ему не так-то легко. Он не из тех мужчин, которые придумывают отговорки или оправдываются за то, какие они. Но он хотел как-то помочь ей понять человека, выросшего в семье, где родители постоянно скандалили, выясняя отношения.

– Как-то раз, мне тогда было двенадцать, – продолжал Сэм после недолгого молчания, – я вернулся из школы, а Вик куда-то увёла Алекса, Марк исчез. Мать отключилась на диване. Отец пил что-то прямо из бутылки. Подошло время обеда, и я захотел есть, но еды не было. Я пошёл искать отца и нашёл его в машине на подъездной дорожке, он орал какую-то хрень насчёт самоубийства. И я пошёл к Фрэнку и Мэри и оставался у них три дня.

– Они, должно быть, много значили для тебя.

– Они спасли мне жизнь.

– Ты когда-нибудь им это говорил?

– Нет. Они и так знали. – Отрешившись от воспоминаний, Сэм осторожно посмотрел на Люси. Она понимала, что он рассказал ей больше, чем собирался, и сам не знал, почему, и сожалел об этом.

– Сейчас вернусь, – сказал Сэм и ушёл на задний двор положить отбивные на гриль.

* * *

Пока жарилось мясо и запекался в духовке картофель, Люси рассказала Сэму о своих родителях и о том, что, оказывается, до брака с её матерью отец уже был женат.

– Ты собираешься спросить его об этом?

– Мне любопытно, – призналась Люси. – Но не уверена, хочу ли услышать ответы. Знаю, папа любит маму, но не хочу узнать, что он любил кого-то больше, чем её. – Она поводила пальцем по царапинам на кухонном столе. – Папа всегда держался на расстоянии. Скрывал свои эмоции. Думаю, его первая жена занимала такое место в его сердце, какое он не смог отдать никому другому после её смерти. Наверное, рана так и не зажила, но мама всё равно его любила.

– Должно быть, тяжело соревноваться с воспоминанием о ком-то.

– Да. Бедная мама. – Люси поморщилась. – Жаль, что тебе придётся с ними встретиться. Это несправедливо по отношению к тебе. Сначала со мной возиться, а теперь вот ещё и родителей моих терпеть.

– Нет проблем.

– Тебе, может, понравится отец. Он любит анекдоты про физику, которые никто не понимает.

– Например?

– Например: «Почему цыплёнок перешёл дорогу? Цыплята в покое остаются в покое. Цыплята в движении переходят через дорогу». – Люси закатила глаза и рассмеялась. – Так и знала, что тебе понравится. Куда их сводить пообедать?

– В «Утиную похлёбку», – ответил Сэм. Это был один из лучших ресторанов на острове: увитая лозами таверна, в меню которой были блюда, приготовленные из выращиваемых здесь же овощей и фруктов, а также свежайших морепродуктов. А на входной двери этого заведения висел причудливый портрет Граучо Маркса[51].

– Мне нравится, – сказала Люси. – Но мы с Кевином водили их туда в прошлый раз.

– Какая разница?

Люси пожала плечами, сама не зная, почему упомянула об этом.

Сэм спокойно посмотрел на неё:

– Меня не волнует, что они будут сравнивать меня с Кевином.

Люси почувствовала, как к щёкам прилила краска.

– Я об этом и не думала, – раздражённо заметила она.

Подлив ещё вина, Сэм протянул ей бокал и произнёс:

– Время всё лечит.

Люси заставила себя улыбнуться, сообразив, что это цитата Граучо Маркса.

– За это я выпью, – сказала она, поднимая бокал.

За ужином они обсуждали кино, обнаружив общий интерес к старым чёрно-белым фильмам. Когда Люси призналась, что ни разу не смотрела «Филадельфийскую историю»[52] с Кэри Грантом[53] и Кэтрин Хепбёрн[54], Сэм настоял на том, что она должна увидеть этот фильм.

– Чёрт возьми, это же классическая комедия. Нельзя говорить, что любишь старые фильмы, не посмотрев её.

– Жаль, что нельзя сейчас посмотреть, – вздохнула Люси.

– Почему?

– У тебя есть на DVD?

– Нет, но могу скачать.

– Ко второму пришествию управишься.

Сэм просто лучился самодовольством.

– У меня есть ускоритель для закачки файлов, который максимизирует передачу данных путём параллельных подключений с разных серверов. Пять минут, не больше.

– Порой тебе так хорошо удаётся скрывать, что ты ботаник, – изумилась Люси, – а потом бац – и он вылезает наружу.

После ужина они перешли в гостиную, чтобы посмотреть кино. Люси немедленно захватил сюжет о вспыльчивой холодной наследнице, её обходительном бывшем муже и циничном репортёре, роль которого исполнял Джимми Стюарт[55]. В диалогах герои сыпали изящными, искрящимися шутками, каждое движение, каждая пауза приходились точно к месту и ко времени.

Пока на экране мелькали чёрно-белые образы, Люси придвинулась к Сэму, наполовину уверенная, что он будет против. Спокойный вечер вдвоём, осторожные признания создавали чувство близости, которое Сэму могло не понравиться. Но он обхватил её рукой за плечи и дал опустить голову ему на плечо. Люси вздохнула, наслаждаясь его теплом, тяжестью его руки. Все эти чувства нарастали, и было трудно удержаться и не коснуться его.

– Ты не смотришь, – сказал Сэм.

– И ты тоже.

– О чём задумалась?

В наступившей тишине диалог из фильма походил на пену, вырвавшуюся из бутылки шампанского:

«– Ведь это не может быть любовь, правда?

– Нет, нет, разумеется.

– Это было бы так некстати.

– Ужасно».

– Я думала о том, что у меня раньше никогда не было отношений, когда никто не даёт обещаний. Мне нравится это правило. Если не даёшь обещаний, нечего и нарушать.

– Есть ещё одно правило, о котором я не сказал, – осторожно произнёс Сэм. Его дыхание шевелило волосы у неё на макушке.

– Какое?

– Знать, когда остановиться. Когда один говорит, что пора разбежаться, другой соглашается. Без споров и обсуждений.

Люси промолчала, но внутри у неё что-то ёкнуло, когда Сэм сменил позу.

Он повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо, его голова чётко вырисовывалась на фоне мелькающих на видео призрачных кадров. Низкий голос заглушил тихую болтовню с экрана.

– Из всех людей, которым я ни за что не хотел бы причинить боль, ты занимаешь первое место.

– Похоже, ты первый, кого это волнует. – Люси осмелилась протянуть руку и нежно коснуться его щеки. Она ощутила изгиб его челюсти, почувствовала кончиками пальцев биение пульса.

– Давай воспользуемся шансом, – шепнула она. – Ты не причинишь мне боли, Сэм. Я не позволю тебе.

Оттягивая время, он дотянулся до пульта, повозился с ним и выключил звук. Кино продолжилось беззвучным фоном. Губы Сэма нашли её, и они слились в долгом неторопливом поцелуе, смешивая жар, пробуя друг друга на вкус. Сэм, не глядя, протянул руку и, зарывшись в волосах Люси, ласкал её затылок. Чувство восторга переросло в нечто тёмное и безымянное, нечто, медленной волной прокатившееся от кончиков пальцев ног до самой макушки. Больше, чем желание… это была жажда, абсолютная жажда, и Люси пошла бы на все, чтобы удовлетворить её.

Сэм взялся за край её блузки и потянул вверх, обнажая кожу. Пальцами он прошёлся по коже вдоль бретелек бюстгальтера, спуская их с плеч, прежде чем перейти к застёжке на спине. Люси пробила дрожь, когда она почувствовала, как он расстёгивает крошечные крючки. Отбросив снятый бюстгальтер в сторону, Сэм провёл ладонями по бокам Люси вверх и накрыл её обнажённые груди. Он склонился над ней. Дьявольски медленно он взял в рот её сосок, слегка прикусил губами, а затем погладил языком. Ей пришлось закусить губу, чтобы сдержаться и не начать умолять Сэма взять её сию же секунду. Он стал чередовать лёгкие укусы и ласку языком.

Застонав, Люси вцепилась в его футболку, отчаянно пытаясь стянуть её, изнемогая от желания ощутить его кожу своей. Сэм остановился, содрал футболку и бережно опустил Люси на спину. Она распростёрлась на диване, больную ногу подняв вверх, а другую свободно вытянув.

Склонившись над Люси, Сэм прижался поцелуем к её губам, поцелуем грубым, жадным и сладким. А она, не в силах сопротивляться, отдалась на волю чувств и растворилась во внезапно накрывших её волнах страсти. И дарила в ответ ему всю себя, сжигаемая внутренним огнём подобно летящему метеориту.

Как в тумане, Люси слышала шёпот Сэма, что им нужно остановиться на секунду, что нужно предохраняться. Она выдохнула в ответ какие-то слова, давая понять, что принимает таблетки, а он сказал, что ему просто необходимо отнести её наверх, потому что их первый раз уж точно не должен случиться на диване в гостиной. Но они продолжали жадно целоваться, и Сэм потянулся к застёжке её шорт. Он стянул их вместе с бельём, и холодный воздух коснулся её пылающей кожи.

Люси ослабела от желания, она хотела, чтобы Сэм дотронулся до неё, поцеловал, сделал хоть что-нибудь, но её трусики и шорты зацепились за лонгету, и Сэм остановился, чтобы снять их совсем.

– Оставь, – задыхаясь, выдавила она. – Не останавливайся. – Она сердито посмотрела на него, когда он не послушал и продолжал выпутывать её белье из застёжки лонгеты. – Сэм…

Он приглушённо рассмеялся её нетерпению и, потянувшись к ней, скользнул рукой ей за шею. Их губы встретились в глубоком поцелуе.

– Ты этого хотела? – Его рука скользнула между её трепещущих бёдер. Пальцами он подразнил её изнывающую от желания плоть, лаская лёгкими плавными круговыми движениями, пока та не стала совершенно мокрой. Люси откинула голову ему на руку, и Сэм поцеловал нежное горло, опалив тонкую кожу жарким дыханием, а пальцы его между тем устремились в сокровенную глубину.

Извиваясь, Люси подалась вперёд, неловко из-за больной ноги. Он тихо пробормотал что-то ей на ухо… спокойно, позволь мне, не напрягайся… но она не могла противиться удовольствию. Задыхаясь, притянула Сэма ближе в отчаянной безмолвной мольбе о большем. Руки Люси блуждали по его мускулистой спине, по гладкой коже, плотной и шелковистой. А эти крутые плечи, они настолько соблазнительны, что она легонько куснула напряжённые мускулы, отчего Сэм задрожал.

Сэм возился с молнией на джинсах. Люси не могла пошевелиться, ей оставалось только беспомощно ждать, и Сэм, наконец, вошёл в неё – глубоким тяжёлым толчком. Она чувствовала, как мышцы внутри неё сжимаются, расслабляются, снова сжимаются. Он вошёл глубже. Из её горла вырывались какие-то нечленораздельные звуки. Не было таких слов, чтобы описать её жажду или то, что она чувствовала. Сэм провёл рукой по мягкой груди, влажными пальцами обхватив напряжённый сосок.

Сквозь грохот сердцебиения Люси слышала, как он шепчет ей принять его, впустить… Напрягшись и крепче обняв его, она почувствовала, как Сэм приподнимает её выше. Он снова толкнулся в неё, это жарко-скользящее движение заставило её вскрикнуть, как от боли.

Сэм замер, глядя на неё своими невозможно синими в сумраке комнаты глазами.

– Я сделал тебе больно? – шепнул он.

– Нет. Нет… – Утопая в сжигающей страсти, Люси обхватила его бёдра, притягивая ближе к себе: – Пожалуйста, не останавливайся.

Сэм взял неторопливый ритм, заставляя Люси извиваться и выгибаться, словно под пыткой. Она подалась вверх в немой мольбе, но он не ускорил своих движений. Напряжение нарастало, мускулы внутри неё сокращались при каждом сладостном вторжении. Проникновения Сэма стали глубже, и Люси стонала при каждом новом толчке. Всё это было слишком: и большое тело над ней, и щекочущие её соски волосы на мужской груди, и сильная рука, приподнимающая её бедра навстречу размеренным ударам. Люси почувствовала, как наслаждение перерастает в экстаз. Сэм заглушил её всхлипы поцелуем и вошёл ещё глубже, изливаясь в её дрожащее тело.

Какое-то время оба не могли ни вымолвить ни слова, ни пошевелиться, только тяжело и прерывисто дышали.

Обняв Сэма за шею, Люси целовала его щёки, подбородок, уголок губ.

– Сэм, – хрипловато от удовольствия и сонно произнесла она, – спасибо.

– Да, – потрясённо ответил он.

– Это было чудесно.

– Да.

Приблизив губы к его уху, она добавила:

– И чтобы успокоить тебя… я тебя не люблю.

Судя по тому, что он рассмеялся, она сказала правильную вещь. Сэм вновь склонился над ней и поцеловал её улыбающиеся губы:

– Я тебя тоже.

* * *

Когда Сэм снова был в состоянии двигаться, он собрал их разбросанную повсюду одежду и отнёс Люси наверх.

Они лежали на широкой кровати, время от времени переговариваясь. Сэм чувствовал беспокойство, словно тело знало, что он совершил ошибку, хотя мозг одно за другим подбрасывал доказательства обратного. Люси – взрослая женщина и в состоянии сама принимать решения. Он не обманывал её, не выставлял себя в ложном свете. Она, кажется, довольна сложившейся ситуацией, и, видит бог, он доволен не меньше, пресыщен, как никогда прежде.

Может, в этом и есть проблема? Всё было слишком хорошо. Всё было не как обычно. Вопрос, почему всё было так именно с Люси, предстояло ещё обдумать. Позже.

Контуры её тела в полутьме были слегка размыты, будто осенённые призрачными полутенями на живописном полотне. В лунном свете кожа её слабо мерцала, слово у какого-то волшебного создания из сказки. Сэм изумлённо смотрел на Люси, водя рукой по её бедру и боку.

– И что в конце? – прошептала она.

– В конце чего?

– Фильма. За кого Кэтрин Хепбёрн выйдет замуж?

– Извини, без спойлеров.

– Я люблю спойлеры.

Сэм играл её волосами, пропуская пряди тёмного шёлка между пальцами.

– А как ты думаешь?

– Думаю, она останется с Джимми Стюартом.

– Почему?

– Ну, они с Кэри Грантом уже были женаты и развелись. Так что их отношения обречены.

Сэм улыбнулся её прозаическому тону.

– Какой маленький циник.

– Второй раз выходить за одного и того же человека – гиблое дело. Взять хоть Лиз Тейлор и Ричарда Бертона. Или Мелани Гриффит и Дона Джонсона[56]. И не называй меня циником – ты сам не веришь даже в первый брак.

– Верю, но не для всех, – ответил он, по-прежнему перебирая её волосы. – Но более романтично совсем не жениться.

Люси приподнялась на локте и посмотрела на него:

– Почему?

– Потому что тогда переживаешь только хорошее. Лучшую часть отношений. А когда всё портится, вы расстаётесь и идёте каждый своим путём. Ни жутких воспоминаний, ни убийственных разводов.

Люси помолчала, обдумывая его слова.

– В твоих аргументах есть брешь.

– Какая?

– Не знаю. Ещё не поняла.

Сэм засмеялся и перекатился на неё. Лизнул напрягшийся сосок и растёр влагу подушечкой большого пальца. Кожа Люси под его руками была подобна бледному шёлку, невероятно гладкая. Её тело завораживало, такое мягкое, и нежное, и упругое. И запах – цветочный, обволакивающий, с чувственными нотками соли и мускуса – заставлял кровь кипеть. Сэм двигался над ней, медленно проводя губами по её телу, смакуя её вкус. Когда он опустился ниже, Люси задрожала. Он чувствовал, как она гладит его по волосам, по шее, от одного прикосновения её прохладных пальцев он снова возбудился. Его манил её запах – запах женщины, и Сэм потянулся к нему, туда, где тот был сильнее, насыщенней, и Люси, возбуждённо вскрикнув, раскинула ноги.

Она всхлипнула, когда он добрался до местечка между её бёдер, коснулся языком. Он играл с ней, поглаживая, лаская, до тех пор, пока она не подалась вперёд. Чутко улавливая малейший трепет, каждое биение пульса, он погружал её в ощущения, делая податливой, пока она то расслаблялась, то напрягалась под ним.

Приподнявшись, он накрыл её своим телом, медленно входя в неё, наслаждаясь этим ощущением. Люси провела ногтями по его спине, неглубоко, но ощутимо, что заставило его усилить и ускорить движения. Разрядка последовала мгновенно, захватив его без остатка, с ног до головы.

С трудом переведя дух, ошеломлённый, он повалился на бок, когда всё было кончено. Люси прижалась к нему. Сэм закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Руки и ноги невероятно отяжелели. Он и раньше испытывал наслаждение, но настолько сильное и глубокое – никогда. Он устал и хотел лишь одного: спать. Да, именно так… в своей постели… рядом с Люси.

Последняя мысль заставила его широко открыть глаза.

Он никогда не спал с женщиной после секса, и в этом была одна из причин, почему он предпочитал встречаться на квартире у дамы. Так гораздо легче уходить. Пару раз в прошлом доходило до того, что ему приходилось сажать протестующую партнёршу в машину и отвозить домой. Перспектива провести вместе всю ночь всегда наполняла его отвращением, граничащим с паникой.

Вынудив себя встать с постели, он отправился в душ. Надев халат, принёс в спальню мокрое полотенце, обтёр Люси и укрыл одеялом.

– Увидимся утром, – шепнул он, поцеловав её.

– Куда ты?

– На раскладушку.

– Останься со мной, – Люси приглашающе откинула уголок одеяла.

– Нет, я могу задеть твою ногу, – покачал головой Сэм. – Перекатиться на неё или что-то в этом духе.

– Ты что, смеёшься? – она изогнула губы в сонной улыбке. – Эту лонгету ничто не возьмёт, можешь хоть на машине проехать.

Сэму потребовалось некоторое время, чтобы ответить, его встревожило собственное желание забраться обратно в постель.

– Я люблю спать один.

– О. – Голос Люси прозвучал деланно равнодушно. – Ты никогда не проводил всю ночь с женщиной?

– Нет.

– Просто отлично.

– Вот и ладно. – Сэм откашлялся, чувствуя себя полнейшим болваном. – Ничего личного, хорошо?

Ответом ему был нежный смешок.

– Доброй ночи, Сэм. Было здорово. Спасибо.

Сэму подумалось, что это, пожалуй, впервые, когда женщина говорит ему спасибо за секс.

– Всегда пожалуйста. – И он вышел из комнаты с тем же томительным чувством, что и прежде.

В нём что-то изменилось, и, помоги ему боже, он и знать не желал, что именно.

Глава 19

Маму Люси – Чериз – Сэм, конечно, покорил сразу. Реакция отца поначалу была более сдержанной, однако за ужином в ресторане мужчины нашли общий язык. Когда Сэм заинтересовался космическим роботом-анализатором, в разработке которого участвовал отец Люси, тот сразу распознал в собеседнике родную душу-ботана и, обычно молчаливый, затрещал, как сорока:

– ... мы считали, что кометы состоят из досолнечных частиц и льда, который образуется на границе солнечной системы при абсолютном нуле, – тут он на секунду прервался. – Если не помните, абсолютный ноль – это...

– Низшая точка любой термодинамической температурной шкалы, – закончил Сэм.

– Именно! – отец Люси прямо-таки просиял. – Однако оказалось, что бόльшая часть твёрдого вещества комет образовалась внутри солнечной системы и при высоких температурах! Таким образом, кометы формируются из раскалённого протоплантеного вещества и льда.

– Потрясающе, – совершенно искренне отозвался Сэм.

Пока мужчины беседовали, мама потихоньку шепнула дочке на ушко:

– Чудесный! Симпатичный, обаятельный, и папе твоему понравился. Не упусти его, милая.

– Да нечего тут упускать, – прошептала в ответ Люси. – Я же сказала тебе – он убеждённый холостяк.

Похоже, маму это только обрадовало:

– Ты можешь заставить его передумать. Такие мужчины не должны оставаться, холостяками, это просто преступление.

– Я не собираюсь мучить замечательного человека, пытаясь его изменить.

– Люси, – в шёпоте матери прозвучала досада, – как ты думаешь, для чего вообще люди женятся?

После ужина все поехали в Рейншедоу выпить кофе. В первоначальный план это не входило, но, услышав рассказы Сэма о винограднике и реставрируемом викторианском особняке, мама Люси почти что потребовала, чтобы ей показали такое чудо. Марк и Холли на выходные уехали в Беллингэм навестить родителей Мэгги. Сэм тут же предложил себя в качестве гида, буде на то желание дамы.

– Я, пожалуй, останусь на кухне и приготовлю кофе, – сказала Люси. – Мама, не устраивай Сэму допрос во время экскурсии.

Чериз возмущённо округлила глаза:

– Я никогда никого не допрашиваю!

– Наверное, нужно предупредить, что я отвечаю только на заранее одобренные вопросы, – отшутился Сэм. – Впрочем, вам, Чериз, я готов дать поблажку.

Мать хихикнула.

– Я тоже останусь, помогу Люси, – сказал отец. – Обсуждать со мной архитектуру бесполезно – я эркер от арки не отличаю.

Отец налил в кувшин воды, а Люси смолола зёрна, засыпала их в кофеварку, а потом спросила:

– Итак, что ты думаешь о Сэме?

– Мне он нравится. Смышлёный парень. Здоровый, самостоятельный, с чувством юмора – оценил мою шутку про Гейзенберга. Не могу понять, почему человек с такими мозгами пропадает здесь, на винограднике.

– Он не пропадает.

– Виноделов по всему свету тысячи. И нет смысла создавать новые вина, их и так уже очень много!

– Это почти то же, что сказать, мол, художников больше не нужно, ведь предметов искусства и так уже полно.

– Ни искусство, ни вино не приносят человечеству столько пользы, сколько наука.

– Сэм бы с тобой поспорил.

Люси смотрела, как отец налил воду и включил кофеварку. Агрегат щёлкнул, запотел изнутри и заворчал.

– Однако гораздо важнее, что о нём думаешь ты.

– Мне он тоже нравится. И всё же ничего не выйдет. У каждого из нас свои планы на будущее, и в них нет места другому.

– Если тебе приятна его компания, почему бы не общаться время от времени? – пожал плечами отец.

Они помолчали немного, тишину нарушало лишь пофыркивание кофеварки.

– Вы завтра едете к Кевину и Элис? – спросила Люси.

Отец кивнул и мрачно усмехнулся:

– Ты же понимаешь, что у этого брака – если он состоится вообще – шансов уцелеть столько же, сколько у снеговика в пекле.

– Ты не можешь быть в этом абсолютно уверен, – возразила Люси, несмотря на то, что думала так же. – Люди бывают непредсказуемы.

– Это правда, – признал отец. – Однако с возрастом я ошибаюсь всё реже. Где тут чашки?

Порывшись по шкафам, они нашли, что искали. И тут отец её ошарашил:

– Мы с твоей мамой поговорили тут недавно. Насколько я понял, она рассказала тебе, что это не первый мой брак.

– Да, – выдавила Люси. – Я была поражена.

– Вся эта кутерьма с тобой, Элис и Кевином всколыхнула кое-какие вопросы, которые мы с твоей матерью долгое время обходили.

– Это плохо? – осторожно поинтересовалась Люси.

– Не знаю. Никогда не считал, что в отношениях нужно обговаривать всё до мелочей. Кое-что никакими беседами не исправишь.

– Ты имеешь в виду то, что связано... с ней? – Почему-то Люси не смогла выговорить «с твоей первой женой».

- Да. Я люблю твою маму, и никогда не стал бы сравнивать. Предыдущий брак... – он замолчал, тяжело задумавшись, – ... был особенным.

Люси никогда не видела отца таким.

– Как её звали? – тихо спросила она.

Его губы разомкнулись, но он так и не ответил, лишь молча покачал головой.

Какой же была эта женщина, если и через годы после её смерти отец не в силах произнести её имя?

– Накал эмоций... – едва слышно, будто про себя, сказал он через некоторое время. – Чувство, что двое так подходят друг другу, будто они половинки одного целого. Это было... необыкновенно.

– Значит, ты не жалеешь, – сказала Люси.

– Нет, жалею. – В устремлённых на неё глазах отца блестели слёзы. Сдавленным голосом он продолжал: – Лучше бы не знать. Но это я так считаю. Кто-нибудь другой согласится заплатить любую цену за несколько мгновений того, что у нас было.

Отвернувшись, он начал разливать по чашкам кофе.

Ошеломлённая столь редкостным проявлением чувств, Люси молча прохромала к ящику с ложками. Будь у них это принято, она подошла бы обнять отца. Однако его сдержанная вежливость всегда воспринималась близкими как броня, не допускающая проявлений нежности.

Теперь Люси наконец понимала, что спокойствие и бесконечная выдержка отца не имели ничего общего с миром в душе.

* * *

После возвращения в Калифорнию мать позвонила сообщить Люси, что день, проведённый ими у Элис и Кевина, прошёл так, как и ожидалось. Чериз сказала, что жених с невестой были несколько подавлены, особенно тихо вёл себя Кевин.

– Однако у меня создалось впечатление, что оба намерены идти до конца, что бы ни случилось. Думаю, на Кевина давят его родители – они, кажется, решительно настроены его женить.

Люси печально улыбнулась. Кевин был единственным ребёнком в семье, поздним и избалованным. Его инфантильность и эгоцентризм огорчали пожилых родителей, но исправить они уже ничего не могли, как бы ни хотели. Вероятно, они надеялись, что брак поможет их сыну повзрослеть, стать ответственнее.

– Мы поужинали вместе в ресторане, и все вели себя прекрасно, – сказала Чериз.

– И папа тоже? – съехидничала Люси.

– И папа тоже. Единственный неловкий момент случился, когда Кевин спросил про тебя.

– Про меня? При всех? – Люси почувствовала внезапную тяжесть в желудке.

– Да. Хотел узнать, как твоя нога, как самочувствие, а потом поинтересовался, что у тебя с Сэмом.

– Боже мой! Элис, небось, придушить его была готова.

– Время для расспросов он выбрал неудачное, – согласилась мама.

– Что ты ему сказала?

– Правду – что у тебя всё идёт хорошо, ты счастлива и, кажется, очень подружилась с Сэмом, чему я весьма рада.

– Мама! Я же уже объясняла, почему у нас с Сэмом не будет ничего серьёзного. Пожалуйста, не рассчитывай на невозможное.

– Не называй «невозможным» то, что уже происходит, – с раздражающей уверенностью ответила мать.

* * *

Люси переехала в квартиру с видом на залив через два дня после визита родителей. К её удивлению Сэм возражал, утверждая, что ей ещё рано покидать Рейншедоу, что стоило бы ещё отдохнуть и подлечиться:

– Кроме того, мне кажется, ты ещё не приноровилась к костылям.

– Ещё как приноровилась! – возразила Люси. – Да я на них уже фигуры могу выписывать! Надо было тебе показать.

– Лестницы, тропинки – сколько придётся ходить! И не можешь ни водить машину, ни принести что из магазина. Продукты где будешь брать?

– У меня длинный список телефонов прихожан «Хог Хэвен».

– Не хватало ещё, чтобы ты якшалась с бандой байкеров!

– Я не собираюсь с ними якшаться, – весело сказала Люси. – Они просто будут помогать мне время от времени.

Хотя было видно, что Сэм готов спорить и дальше, он проворчал:

– Ладно, дело твоё.

– Не беспокойся, – лукаво улыбнулась Люси. – Я не против, чтобы ты подчас заглядывал перепихнуться по-быстрому.

– Замечательно! Потому что только это меня и волновало! – ещё больше рассердился он.

Хотя Люси было довольно грустно уезжать из дома в Рейншедоу, ей казалось, что так будет лучше и для неё, и для Сэма. Она была почти уверена, что ещё несколько дней так близко друг к другу – и у Сэма начнётся приступ клаустрофобии. Но самое главное, Люси просто не терпелось вернуться в студию.

Она отчаянно скучала по своему стеклу, чувствовала, как её тянет к нему, ей чудился его зов.

Утром, когда Люси наконец-то снова переступила порог «Долети до звезды», творческая энергия била в ней через край. Она начала рисовать полноразмерный эскиз для окна с деревом, которое собиралась изготовить для усадьбы в Рейншедоу. Сочетая рисованные от руки эскизы с компьютерным моделированием, Люси размечала места разрезов и нумеровала по цветам секции. Потом она сделает три копии готового эскиза: одну для сверки, другую — чтобы разрезать на части, а третью для сборки на ней окна. И уже потом начнётся долгий процесс плавки и резки, вытягивания и обработки краёв кусочков стекла.

Люси всё ещё работала над эскизом, когда около полудня в студию заглянул Сэм. Он принёс два похрустывающих белых бумажных пакета с логотипом «Маркет-шеф» – выглядели они приятно полнёхонькими.

– Сэндвичи, – объявил он.

– Я тебя не ждала! – По лицу Люси расплылась лукавая улыбка: – Ты и дня без меня прожить не можешь.

Сэм критически оглядел кучу набросков на столе:

– И что, это лучше, чем отдыхать рядом со мной?

Люси рассмеялась:

– Конечно, очень приятно, когда за тобой всячески ухаживают... но и заняться наконец делом тоже хорошо.

Сэм положил пакеты на верстак и подошёл поближе посмотреть на эскиз. Он долго разглядывал рисунок:

– Очень красиво!

– Должно великолепно получиться – ты не представляешь, насколько лучше это будет смотреться в стекле!

– С тобой я готов ко всему, – она заметила, как дёрнулись уголки его губ. Поразглядывав эскиз ещё с минуту, он добавил: – Я привёз тебе подарок на новоселье. Ты, наверное, предпочтёшь держать его здесь.

– Ну, что ты, зачем, ты вовсе не обязан…

– Ты пока не сможешь им пользоваться.

– Где он?

– Сиди на месте. Я сейчас.

Люси, улыбаясь, ждала, когда Сэм вернётся. К её удивлению, он вкатил велосипед с огромным бантом на руле.

– Глазам своим не верю! О, Сэм, это так здорово, так... – она восторженно ахнула, увидев, что это великолепно отреставрированная винтажная модель – с тёмно-зелёной рамой и сверкающими белыми крыльями.

– Дамский «Швинн-Хорнет» 1954 года[57]. – Сэм подкатил велосипед к ней поближе.

Люси провела пальцами по патине, по чёрной резине широких шин, по белой коже сиденья:

– Само совершенство.

К её удивлению, в голосе послышалась хрипотца, и велосипед начал расплываться перед глазами. Потому что такой подарок мог сделать только тот, кто понимал её, знал по-настоящему. И выходит, Сэм действительно был к ней неравнодушен, желал он того или нет. Люси с удивлением поняла, как много это для неё значило, как сильно ей хотелось, чтобы он хоть как-то заботился о ней.

– Спасибо. Я... – встав, она обняла Сэма и прижалась лицом к его плечу.

– Не за что. – Он неловко похлопал её по спине. – Ни к чему тут сырость разводить.

Чувствуя, как он напрягся, и поняв, почему, Люси проговорила ему в плечо:

– Это невероятно мило с твоей стороны, мне, кажется, в жизни не дарили таких замечательных подарков. – Она выдавила смешок и, приподняв голову, поцеловала Сэма в щёку: – Расслабься. Я всё равно тебя не люблю.

– Слава богу! – с явным облегчением расплылся он в улыбке.

* * *

В следующие два месяца Люси с головой погрузилась в работу. К ней часто заглядывал Сэм, якобы просто узнать, как дела – обычно это кончалось совместным ужином. Несмотря на бессчётные любовные встречи в её квартире, Сэм не ждал и не требовал секса при каждом визите. Казалось, ему нравилось просто разговаривать с ней, быть рядом – и не так важно, закончится ли вечер в постели. Как-то он привёл в студию Холли, и Люси помогла девочке сделать несложный витраж из стекла и медной фольги. В другой день они сходили втроём в парк скульптур, где Сэм вскоре оказался окружённым чуть ли не десятком детей, которые покатывались со смеху, когда он водил в игре «встань, как статуя».

Люси совершенно не понимала Сэма. Он вёл себя не как мужчина, старательно избегающий привязанности – скорее наоборот: как тот, кто стремится к близости. Они часто обсуждали очень личное, делились мыслями и детскими воспоминаниями. И чем больше Люси узнавала о Ноланах, тем больше сочувствовала Сэму. Дети алкоголиков нередко, вырастая, не доверяют сильным эмоциям. Слишком долго им приходилось отстраняться – боясь, что их будут бить, подавлять волю, или, что хуже всего, бросят. В результате близость кажется опасной, чем-то, чего следует избегать изо всех сил. И всё же Сэм раскрывался всё больше, он постепенно начинал доверять ей, казалось, сам того не осознавая.

«Ты лучше, чем ты думаешь», – хотелось сказать Люси. Ей верилось, что когда-нибудь Сэм сможет любить и быть любимым. С другой стороны, для такой большой перемены, для того, чтобы наконец суметь разобраться в себе, могло потребоваться очень много времени. Может быть, вся жизнь. А может, и жизни не хватит. Почти наверняка сердце женщины, отданное Сэму, будет разбито.

И лишь себе Люси признавалась в том, что, похоже, это будет её собственное сердце. Было бы так легко позволить себе влюбиться. Её так неудержимо тянуло к Сэму, они были так счастливы вместе, что она понимала – время их дружбы быстро подходит к концу. Если тянуть с разрывом слишком долго, ей это дорого обойдётся. Гораздо дороже, чем разрыв с Кевином.

А пока она решила радоваться каждой минуте, что оставалась у них с Сэмом. Украденным мгновениям, полным сладкой горечи понимания, что счастье так же эфемерно, как лунный свет.

* * *

Хотя Люси не поддерживала непосредственных контактов с Элис, однако благодаря матери была в курсе подготовки к свадьбе сестры. Церемонию планировалось провести в часовне Богоматери-Путеводительницы в Рош-Харборе, на западе острова. Крохотная белая часовенка вот уже сто лет стояла, глядя на залив, на самом берегу. Приём после церемонии решили организовать во внутреннем дворике Мак-Миллина, старинного ресторана с видом на океан.

Люси раздражало, что мать, по-прежнему прохладно относящаяся к Кевину, всё с большим энтузиазмом говорила о самой свадьбе. Казалось, Элис в очередной раз прощают всё.

Получив приглашение, Люси положила его на угол кухонного стола и каждый раз, как оно попадалось ей на глаза, в ней волной поднимались горечь и досада.

Сэм, придя к ней на ужин, сразу заметил запечатанный конверт:

– Что это?

– Приглашение на свадьбу, – скривилась Люси.

– Ты не собираешься его распечатывать?

– Надеюсь, если достаточно долго тянуть и игнорировать его, оно как-нибудь исчезнет.

Люси возилась у раковины, мыла салат. Сэм, подойдя сзади, притянул её спиной к себе, нежно провёл губами по мочке уха и терпеливо ждал – такой надёжный и сильный. Люси выключила воду, вытерла руки полотенцем и угрюмо пробурчала:

– Не знаю, смогу ли я пойти туда… Не хочу, но надо. Я просто не вижу выхода.

Сэм развернул её лицом к себе, и, уперевшись ладонями в стойку, заключил её в плен своих рук.

– Думаешь, тебе будет тяжело видеть, как Кевин ведёт Элис под венец?

– Немного. Но не из-за Кевина, а из-за сестры. Я до сих пор злюсь, что она предала меня, что они оба лгали мне, а теперь родители, как всегда, готовы заплатить за всё – и, значит, Элис никогда не научится, никогда не узнает...

– Дыши глубже, – напомнил ей Сэм.

Люси вдохнула и резко выдохнула:

– Как бы ненавистна ни была мне эта свадьба, я не могу сидеть дома во время церемонии. Будет выглядеть так, будто я всё ещё страдаю по Кевину, ревную или что-то ещё в этом духе.

– Хочешь, увезу тебя куда-нибудь?

– Ты имеешь в виду – на время свадьбы? – недоумённо наморщила лоб Люси.

– Куда-нибудь в Мексику, на симпатичный курорт, на пляж. Ты не сможешь слишком переживать из-за свадьбы, нежась на беленьком песочке и потягивая мохито.

– Ты готов сделать это ради меня? – изумилась она.

– Я с этого тоже кое-что поимею, – улыбнулся Сэм. – Полюбуюсь на тебя в бикини для начала. Скажи, куда бы тебе хотелось? Лос-Кабос? Баха? А может, куда-нибудь в Белиз или Коста-Рику...

– Сэм! – Люси заколотила ладонями по его груди. – Спасибо. Я очень ценю твоё предложение, но никаких мохит не хватит, чтобы вытравить из моего сознания тот факт, что это день их свадьбы. Мне придётся пойти. Не думаю, что ты...

Она замолчала, не в силах попросить его.

– Ты согласилась составить мне компанию на свадьбе Марка и Мэгги, – ответил Сэм. – По-честному, мне нужно пойти с тобой на свадьбу твоей сестры.

– Спасибо.

– Не за что.

– Нет, правда. Мне уже лучше просто оттого, что ты будешь со мной.

Стоило словам сорваться у неё с языка, как ей отчаянно захотелось взять их назад – она боялась, что слишком выдала себя. Сэм сбежит, стоит ему почувствовать, что он ей нужен, что она к нему неравнодушна.

Но он обхватил её голову руками и поцеловал. Его ладонь прокралась вниз по спине, остановилась на бедре, а потом Люси оказалась прижатой к Сэму. Её глаза расширились, стоило ей ощутить, что он возбуждён. Сэм уже слишком хорошо знал её, её чувствительные местечки, знал, что её заводит. Он не переставал целовать Люси, пока её глаза не закрылись, сердце не помчалось вскачь, и силы не покинули, заставив прислониться к нему. Ах, эти медленные, обжигающие поцелуи, лишающие сил и обостряющие чувства.

Люси отвернулась лишь на секунду, чтобы выдохнуть:

– Наверх.

И он подхватил её на руки.

* * *

В следующие выходные Марк и Мэгги поженились. Приём проходил в Сиэтле, на списанном пароме. Был дивный тёплый день, воды озера Юнион блестели сапфировой синевой. На свадьбе царила удивительная идиллия: ни признака нервозности или неуверенности, никакой суеты, никакого напряжения – только ничем не замутнённое счастье сияло на лицах жениха и невесты.

Мэгги в чудесном платье-миди, сшитом из шероховатого плотного шёлка цвета слоновой кости и с отделкой из нежнейшего кремового шифона, была прекрасна. Её простую высокую причёску украшали бутоны белых роз. На Холли было похожее платье того же цвета, но с пышной юбкой и кружевным подъюбником. Люси тронуло, что Марк и Мэгги жестом попросили Холли встать с ними, когда приносили брачные обеты перед судьёй. И Марк, поцеловав невесту, следом нагнулся поцеловать Холли.

Во внутренних помещениях парома был накрыт роскошный фуршет: изобилие фруктов, ярких, разноцветных закусок и гарниров, свежайшие дары моря, аппетитная выпечка, сыры, копчёности, соусы, ряды пирожных и рулетов. Вместо традиционного свадебного торта на столе стояла башня из крохотных пирожных на подставках из оргстекла. Джазовый квартет играл Гершвина.

– Жаль, что Элис выходит замуж после них, а не наоборот, – сказала Сэму Люси.

– Почему?

– Потому что все так счастливы, и очевидно, что Марк с Мэгги любят друг друга. Теперь, на этом фоне, свадьба моей сестры будет выглядеть ещё хуже.

Сэм рассмеялся и протянул ей бокал шампанского. Он был умопомрачительно красив в тёмном вечернем костюме с галстуком, хотя и носил парадную одежду с нетерпением человека, не привыкшего стеснять себя формальностями дресс-кода.

– Предложение отдохнуть в Мексике всё ещё в силе.

– Не искушай.

После того, как гости наполнили свои тарелки едой и расселись, Сэм вышел вперёд, чтобы произнести тост. Марк слушал стоя, обняв одной рукой Мэгги, другой – Холли.

– Не будь на свете общественного транспорта, – начал Сэм, – мой брат не женился бы сегодня. Они с Мэгги влюбились друг в друга на пароме, плывшем из Беллингэма в Анакортес. Что напомнило мне о древней мудрости, гласящей: жизнь – это путешествие. У некоторых людей есть врождённое чувство направления. Их можно бросить посреди чужой страны, они всё равно найдут дорогу. Мой брат к таким не относится. – Раздались смешки, и жених посмотрел на сделавшего паузу Сэма с видом «я тебе покажу». – Поэтому, когда Марк каким-то чудом оказывается именно там, где нужно, это оказывается приятным сюрпризом для всех, включая самого Марка. – Сэм снова переждал смешки. – Как-то, несмотря на все препоны, заторы и тупики, Марк сумел найти дорогу к Мэгги. – Сэм поднял бокал: – За совместное путешествие Марка и Мэгги. И за Холли, которую любят больше всех девочек на свете.

Все захлопали и закричали, ансамбль заиграл медленную, романтичную мелодию пятидесятых годов. Марк обнял Мэгги, и они закружились в танце.

– Лучше не скажешь, – прошептала Люси Сэму.

– Спасибо. Никуда не уходи, я быстро, – улыбнулся он.

Сунув пустой бокал проходившему мимо официанту, Сэм подошёл к Холли и повёл её танцевать. Он вращал её, выделывал па, поставив её ноги на свои, а потом поднял на руки и медленно закружил.

Люси с улыбкой смотрела на них, но постепенно улыбка её становилась задумчивой и рассеянной. Где-то на задворках сознания крылось беспокойство из-за полученного сегодня утром по электронной почте письма от Алана Спеллмана, её бывшего преподавателя. Она никому не рассказала о нём, и вместо ожидамемого восторга чувствовала беспокойство и нерешительность.

Алан горячо поздравлял её с тем, что совет Митчелловского центра искусств решил присудить ей стипендию, которая давала возможность целый год жить и работать в центре. Всё, что от неё требовалось – подписать бумагу, что она согласна принять предложение, и о том, что стипендиатом этого года стала Люси, будет объявлено официально. «Не могу выразить, как я доволен, – писал её преподаватель. – Ты идеально подходишь центру, а он – тебе».

Люси слегка позабавила формулировка. После всех её неудач с мужчинами оказалось, что идеально ей подходит... центр искусств. Она проведёт год в Нью-Йорке. Получит признание в стране. В центре она будет работать с другими художниками, осваивать новые технологии, время от времени давать «показательные выступления» в лаборатории стекла. В конце года устроит личную выставку. У неё появятся возможности, о которых она, в некотором смысле, всегда мечтала. И ничто не мешает ей воспользоваться ими.

Кроме Сэма.

Она ничего не обещала. Как и он. Они с самого начала договорились, что каждый может уйти и не оглянуться. Другая такая возможность, как стипендия Митчелловского центра, ей вряд ли представится. И Люси точно знала, что Сэм не желал бы, чтобы она отказалась от стипендии ради него.

Тогда почему ей было так грустно?

Потому что ей хотелось побыть с Сэмом подольше. Потому что их отношения, при всех их ограничениях, значили для неё очень много.

Слишком много.

Люси вернулась к реальности, увидев, как Мэгги повёл в танце её отец, а Марк забрал у Сэма Холли. К ним присоединились и другие пары, двигаясь под нежную, чуть грустную мелодию.

Сэм вернулся к Люси и без слов протянул руку.

– Я не могу танцевать! – со смехом запротестовала Люси, показывая на закованную в лонгету ногу.

– Хотя бы вид сделаем, – поддразнивая, улыбнулся он в ответ.

И Люси шагнула в его объятия. Она вдыхала его запах – запах загорелой мужской кожи с лёгкой примесью можжевельника, чистой шерсти, накрахмаленного белья. Поскольку с гипсом на ноге танцевать Люси не могла, они просто покачивались из стороны в сторону, прижавшись друг к другу.

А в душе у неё нарастало смятение, и тоска перерастала в панику. Люси поняла: стоит им расстаться – и она никогда не вернётся. Ей будет слишком больно видеть его с другими женщинами, видеть, как расходятся их пути – и вспоминать лето, когда они были любовниками. Они так близко подошли к тому редкому и чудесному единству душ, основанному далеко не на физическом влечении... Однако продолжали укрываться за своими внутренними стенами. Они так и остались каждый сам по себе, не достигнув настоящей близости, которой всегда так хотела Люси. И всё же может оказаться, что ни с кем больше она не будет настолько близка.

«Лучше не знать», – сказал ей отец. Боже правый, она начинала понимать его.

– Что случилось? – прошептал Сэм

– Ничего, – торопливо постаралась улыбнуться она.

Обмануть Сэма не удалось:

– Что тебя беспокоит?

– Я... У меня нога немного разболелась, – солгала Люси.

Его руки тут же обняли её крепче, и он повёл её прочь с площадки:

– Пойдём, посидим где-нибудь.

* * *

На следующее утро Люси проснулась позже обычного – сквозь окна уже лился яркий солнечный свет. Она с чувством, до дрожи, потянулась, зевнула, повернулась на бок и удивлённо моргнула, увидев спящего рядом Сэма.

Пытаясь разобраться в произошедшем прошлой ночью, она вспомнила, как Сэм привёз её домой. Она была навеселе после пары лишних бокалов шампанского. Он раздел её, уложил в постель и тихо посмеялся над её попытками его соблазнить:

– Люси, поздно уже. Тебе нужно поспать.

– Ты хочешь меня. Хочешь, я же вижу. – Она развязала его галстук и, взяв за концы, притянула его голову вниз к себе. После страстного поцелуя ей удалось вытянуть галстук, и она с победным видом вручила его Сэму: – Сделай что-нибудь порочное. Свяжи меня им. Слабо? – Подняв неповреждённую ногу, она обхватила его и потянула к себе. – Если ты не слишком устал, конечно.

– Если я слишком устал для подобного, значит, я уже труп, – сообщил ей Сэм, и подтверждал свои слова делом до глубокой ночи.

Видимо, после всех этих приятных трудов искушение поспать перебороло правило никогда не оставаться у женщины на ночь.

Люси позволила себе полюбоваться длинными, сильными ногами и руками, широкой спиной и плечами, соблазнительно спутанными волосами. Так он выглядел моложе – губы расслаблены, тёмные полумесяцы ресниц едва заметно подрагивают во сне. Люси не удержалась и нежно провела пальцем по его лбу, пытаясь разгладить морщинку, залёгшую между бровями.

Сэм проснулся почти беззвучно, сонный и растерянный. Он позвал её хрипловатым, дремотным голосом:

– Люси, – и потянулся, обнимая. Люси с готовностью прижалась к нему, зарывшись носом в волосы на груди.

И тут же почувствовала, как он встревожился.

– Что... где... – Сэм поднял голову и замер, узнав комнату. – Господи, – тихо пробормотал он и выскочил из постели с такой скоростью, будто та загорелась.

– Что случилось? – недоумённо спросила Люси.

Сэм уставился на неё с выражением ужаса, которое ей совсем не польстило:

– Я так и не уехал вчера домой. И спал здесь.

– Всё в порядке. Ренфилд в конуре, Холли с Марком и Мэгги. Не о чем беспокоиться.

Однако Сэм начал торопливо собирать одежду:

– Почему ты позволила мне заснуть?

– Я и сама заснула, – защищаясь, начала Люси. – И всё равно не стала бы тебя будить – ты устал, и я не против того, чтобы ты спал в моей кровати, так что...

– Я против, – сердито сказал Сэм. – Я так не делаю. Не остаюсь до утра.

– Ты что, вампир? Сэм, ничего не случилось. Это ничего не значит.

Он её не слушал. Схватил одежду и закрылся в ванной, откуда через минуту послышался звук льющейся из душа воды.

* * *

– ...а потом выскочил и убежал, как ошпаренный, – рассказывала чуть позже Люси Джастине и Цоэ. – Едва попрощался, уходя. Я так и не поняла, то ли он ужасно разозлился, то ли страшно испугался. А может, и то, и другое.

После ухода Сэма Люси отправилась в гостиницу повидаться с подругами. Сейчас они втроём пили на кухне кофе. Проблемы были не только у Люси. Обычно хорошее настроение Цоэ было подпорчено беспокойством о приболевшей бабушке. А Джастина только что порвала с Дуэйном, и, хотя она и пыталась сделать вид, что всё в порядке, ей явно приходилось нелегко.

Когда Люси спросила, из-за чего они расстались, Джастина уклончиво объяснила:

– Я, ну... нечаянно напугала его.

– Как? Чем-нибудь вроде теста на беременность?

– Нет, что ты! – Джастина нетерпеливо отмахнулась: – Не хочу обсуждать свои проблемы, твои гораздо интереснее.

Рассказав им о выходке Сэма, Люси подпёрла подбородок рукой и сердито спросила:

– С какой стати вообще сходить с ума из-за одной ночи в чужой постели? Почему кувыркаться со мной в кровати Сэму ничто не мешает, а вот при мысли спать там в прямом смысле этого слова у него чуть инфаркт не случился?

– Подумай о том, чем отличается кровать в этом смысле, – возразила Джастина. – Человек во сне особенно уязвим. Беспомощен. Сознание его отключено. Когда двое ложатся спать вместе, они беззащитны друг перед другом, и это говорит об огромном доверии. Другой вид близости, отличный от секса – но ничуть не менее важный.

– А Сэм не позволяет себе ни с кем сближаться, – сказала Люси, сглотнув болезненный комок в горле. – Ему это кажется слишком опасным. Потому что всем детям в их семье многократно причиняли боль как раз те, кто должен был любить их больше всего.

Джастина кивнула:

– Мы учимся отношениям между людьми у своих родителей. Они показывают нам, как это делается. Переломить привычки потом очень трудно.

– Может, тебе стоит поговорить с Сэмом, – предложила Цоэ, погладив Люси по напряжённому плечу. – Иногда, если выложить начистоту...

– Нет. Я обещала себе, что не буду пытаться его перевоспитывать или переделывать. Со своими проблемами Сэм разберётся сам. А мне надо разобраться со своими. – Люси не замечала, что по щекам её катятся слёзы, пока Джастина не подала ей салфетку. Всхлипнув, Люси вздохнула, высморкалась и рассказала, что ей предложили стипендию центра искусств.

– Ты собираешься её принять, правда? – спросила Джастина.

– Да. Уеду через несколько дней после свадьбы Элис.

– Сэму когда собираешься рассказать?

– В последний момент. Хочу использовать по максимуму то время, что у нас осталось. Стоит мне рассказать ему, как он заявит, что я должна ехать, и что он будет скучать... А про себя вздохнёт с огромным облегчением. Потому что он тоже чувствует, что... что наши отношения меняются. Мы чересчур увлеклись. Их нужно прекратить, пока мы не зашли слишком далеко.

– Почему? – тихо поинтересовалась Цоэ.

– Потому что мы оба знаем, что мне из-за этого будет плохо. Сэм никогда не сможет сказать кому-нибудь «я люблю тебя», не сможет доверить кому-то своё сердце. – Она снова высморкалась. – Этот последний шаг – очень особенный. Ведёт туда, куда Сэм идти совершенно не собирается.

– Мне жаль, Люси, – пробормотала Джастина. – Я бы никогда не посоветовала тебе с ним встречаться, если б знала, что ты из-за него будешь несчастна. Я надеялась, что тебе будет весело.

– Мне было весело, – горячо возразила Люси, вытирая глаза.

– Оно и видно, – проворчала Джастина, и Люси усмехнулась сквозь слёзы.

Позже тем же днём Люси резала стекло в студии, когда в дверь постучали. Отложив инструменты и поправив на голове ослабший «хвостик», она пошла открывать.

За дверью стоял Сэм с букетом из оранжевых роз, жёлтых лилий, розовых астр и красных гербер.

Люси перевела взгляд с непроницаемого лица на яркий букет, стараясь подавить улыбку:

– Пытаешься загладить вину цветами?

– И конфетами.

Сэм вручил ей увесистую обтянутую атласом коробку – судя по всему, в ней лежало не меньше килограмма превосходного шоколада.

– И прими ещё мои искренние извинения. – Приободрённый её видом, он продолжил: – Ты не виновата в том, что я спал у тебя. Как следует подумав, я понял, что ничего страшного со мной не произошло. На самом деле, я даже рад, что так получилось, потому что иначе я бы так и не узнал, какая ты утром красивая.

Люси залилась румянцем и рассмеялась:

– Сэм, ты замечательно извиняешься.

– Поужинаешь со мной?

– С удовольствием. Но...

– Но?

– Я тут подумала... Можем мы немного побыть «просто друзьями»? Хотя бы несколько дней?

– Конечно. – Сэм глядел на неё, пытаясь понять причину. – Можно узнать, почему?

Люси положила на стол конфеты и цветы.

– Я пытаюсь разобраться кое с чем. И мне нужно чуть больше свободного пространства. Если из-за этого ты передумаешь насчёт ужина, я не обижусь.

Его это, похоже, почему-то рассердило:

– Нет, я не передумаю из-за этого насчёт ужина. Я... – он помедлил, подыскивая слова, – встречаюсь с тобой совсем не только из-за секса.

Люси улыбнулась, тепло и искренне, и подошла поближе:

– Спасибо.

Её улыбка, казалось, ошеломила его. Они стояли лицом друг к другу, близко, но не касаясь. Будто оба не могли разобраться, что же в их отношениях неправильно, когда в них есть что-то очень правильное.

Сэм внимательно смотрел на неё сверху вниз, и от его взгляда у неё будто зашевелились волосы. Лицо его застыло, лишь на щеке подрагивал желвак. Молчание становилось всё напряжённее, и Люси, не знавшей, как разбить его, начало овладевать беспокойство.

– Я хочу обнять тебя, – тихо проговорил Сэм.

Смущённая, с горящими щеками, Люси издала нервный смешок. Однако Сэм не улыбался.

Они познали друг друга в библейском смысле этого слова, видели друг друга во всевозможных одеяниях и без них – и всё же сейчас даже просто обняться казалось странно волнующим. Люси шагнула вперёд, и руки Сэма обвились вокруг неё медленно и осторожно, будто резкое движение могло её спугнуть. Они сближались потихонечку, впадинки к выступам, ноги к ногам, наконец, её голова легла на привычное место на его плече.

Наконец расслабившись, Люси почувствовала, как её дыхание, мысли, биение сердца подстраиваются под него, словно перетекают между ними. Если любовь могла выражаться чисто физическим соединением тел, не в сексе, но в чём-то ничуть не менее истинном и естественном, то именно это и случилось – здесь и сейчас.

Стоя в обнимку с Сэмом, Люси потеряла счёт времени. Казалось, оно сейчас не властно над ними – погружёнными друг в друга, в ту загадочную сущность, что они вместе представляли. Однако в конце концов Сэм разомкнул объятия и сказал что-то – кажется, что заедет перед ужином. Люси вцепилась в косяк, чтобы не упасть, и слепо кивнула. Сэм ушёл, не оглядываясь, однако по тропинке он шагал с чрезмерной осторожностью человека, не слишком уверенно держащегося на ногах.

* * *

Люси позвонила Алану Спеллману и сказала, что принимает стипендию, но попросила отложить официальное объявление до конца августа. К этому времени Элис и Кевин будут женаты, а она выполнит все заказы, над которыми сейчас трудится.

Она каждый день выделяла время для работы над витражным окном для дома на винограднике Рейншедоу. Амбициозный и сложный замысел требовал всего мастерства Люси, ей очень хотелось исполнить его безупречно. Все её чувства к Сэму, казалось, перетекали в стекло, когда она нарезала кусочки и собирала из них картину-поэму. Земля, дерево, небо, луна – все тона были естественными, стекло сплавлялось и наслаивалось, что придавало изображению объёмность.

Закончив с подготовкой стекла, Люси занялась переплётом. Её рабочими инструментами стали тиски и кусачки – она аккуратно собирала конструкцию, растягивая свинец, вставляя кусочки стекла в бороздки, обрезая излишки металла. Когда с внутренним переплётом будет покончено, она вставит витраж в полукруглую внешнюю раму. Потом нужно будет припаять и замазать швы, чтобы не протекала вода.

По мере того, как витраж на верстаке приобретал узнаваемые очертания, Люси всё больше чувствовала особую теплоту стекла, сияние, которое не имело ничего общего с нагревом при пайке. Однажды вечером, закрывая студию, Люси бросила взгляд на лежащее плашмя незаконченное окно – стекло светилось изнутри.

Их отношения с Сэмом оставались платоническими с той ночи, когда он заснул в её квартире. Платоническими, но не асексуальными. Сэм прилагал все силы, пытаясь соблазнить её жаркими поцелуями и страстными ласками, после которых оба горели от неудовлетворённого желания, как в лихорадке. Однако Люси боялась, что стоит ей уступить, как она не удержится и выпалит, как сильно она его любит. Слова вертелись у неё в голове, на кончике языка, отчаянно желая вырваться наружу. Только инстинкт самосохранения давал ей силы отказывать Сэму. И хотя вначале он воспринимал её отказы с достоинством, ему явно становилось всё труднее сдерживаться.

– Когда? – спросил он в их последнюю встречу, обжигая её губы горячим дыханием, и в глазах его полыхал опасный огонь страсти.

– Не знаю, – дрожа, едва выговорила Люси (его руки ласкали ей спину и бёдра). – Когда я буду в себе уверена.

– Не отказывай мне, Люси, – прошептал он, прижавшись к ней лбом. – Позволь мне любить тебя всю ночь. Я хочу снова проснуться с тобой в одной кровати. Просто скажи мне, что тебе нужно, и я это сделаю.

«Любить». Он никогда раньше это так не называл. Сердце словно тисками сжало. Именно поэтому любить Сэма было так мучительно – он был готов почти на всё... но всё же не настолько, чтобы Люси этого хватило.

И поскольку то, что ей нужно было больше всего – его любовь – она получить не могла, то снова отказала ему.

* * *

Люси закончила окно за два дня до свадьбы Элис. Начали приезжать гости издалека, большинство из них расположились кто в коттеджах на курорте Рош-Харбор, кто в номерах отеля «Де Харо». Родители приехали утром того же дня и провели день с Элис и устроителем свадеб. Завтра Люси пообедает с ними, но сегодня она собиралась поужинать с Сэмом. Объявить ему, что уезжает из Пятничной Гавани.

Её раздумья прервал стук в дверь студии.

– Входите, не заперто, – отозвалась она.

К её удивлению, это оказался Кевин.

На лице бывшего кавалера играла несколько смущённая улыбка:

– У тебя найдётся для меня минутка-другая?

Люси расстроилась. Она надеялась, что он не станет предлагать помириться, не будет обсуждать прошлое и оправдываться ради того, чтобы ничто не омрачало их с Элис свадьбу. В этом не было никакой нужды. Слава богу, Люси он уже давно не волновал, и поминать былое ей совершенно не хотелось. У неё не было ни малейшего желания препарировать прошлое.

– У меня найдётся минутка, но вообще-то я занята, – осторожно сказала она. – А у тебя, я уверена, из-за свадьбы ещё меньше времени.

– На самом деле жениху делать почти нечего. Я просто прихожу туда и тогда, куда и когда мне говорят.

Кевин, несмотря на свою обычную красоту, выглядел как-то странно. У него был растерянный, недоумённый вид человека, который только что споткнулся на ровном месте и пытается разглядеть, за что же такое невидимое он зацепился.

Люси обнаружила, что торопливо прикрывает бумагой для набросков витраж с деревом – почему-то она чувствовала, что не нужно, чтобы подошедший Кевин его видел. Обойдя рабочий стол, она прислонилась к нему.

– Лонгету сняли, – заметил Кевин. – Как твоя нога?

– Замечательно, – бодро ответила Люси. – Мне просто нужно быть чуть-чуть поосторожнее. Не давать пока слишком больших нагрузок.

Он подошёл слишком близко, но отступать ей не хотелось.

Глядя на Кевина, Люси удивлялась, как человек, с которым она была так близка когда-то, может казаться совершенно чужим. Она была так уверена, что любит его... это была неплохая имитация – как цветы из шёлка, которые могут выглядеть совсем как настоящие, или цирконий с его почти бриллиантовым блеском. Однако та «любовь» оказалась лишь игрой. Все их нежные слова и уютные ритуалы скрывали внутреннюю пустоту. Люси надеялась, что его отношения с Элис глубже и правдивее, однако сомневалась в этом. И потому почувствовала к нему жалость.

– Как твои дела? – спросила она.

Что-то в её тоне заставило Кевина как-то поникнуть. Он глубоко вздохнул:

– Как в торнадо попал. Все эти цветы, сувениры для гостей с именами на ленточках, выбор фотографа и видеооператора, вся эта ерунда... Возиться со всем этим приходится гораздо больше, чем следовало бы. В конце концов, это же просто свадьба.

Люси заставила себя улыбнуться:

– Осталось совсем немного. Скоро отдохнёшь.

Кевин начал вышагивать по студии, совсем как в прежние времена. Он не раз бывал здесь, когда они жили вместе. И даже помог установить стеллажи для стекла. Однако сейчас Люси было неприятно его вторжение. Кевин стал чужим. У него больше не было прав так бесцеремонно расхаживать в её мастерской.

– Самое странное, – сказал он, разглядывая законченные абажуры на одной из полок, – чем ближе свадьба, тем больше я думаю о том, что же у нас случилось.

– Ты имеешь в виду... у нас с тобой? – Люси недоумённо моргнула.

– Да.

– Ты мне изменил.

– Знаю. Но мне нужно понять, почему.

– Уже неважно. Ты послезавтра женишься.

– Знаешь, если бы ты просто давала мне чуть больше свободы, я бы никогда не ушёл к Элис. Думаю, мы начали спать с ней просто потому, что я хотел продемонстировать – меня нельзя держать на коротком поводке.

Такого Люси не ожидала.

– Кевин, я совершенно не хочу это обсуждать.

Он вернулся к ней и встал даже ближе, чем прежде:

– Мне казалось, что в наших отношениях чего-то не хватает. И надеялся найти это с Элис. Однако недавно до меня дошло... У нас с тобой было всё, что нужно. Я просто не понимал этого.

– Кевин, хватит. Нет никакого смысла говорить об этом.

– Думал, что мы с тобой слишком погрязли в рутине, что жизнь становится скучной. Хотел чего-то нового, волнующего. Люси, я был дураком. Я был счастлив с тобой, и сам всё испортил. Мне не хватает тебя, я...

– Ты в своём уме? – возмутилась она. – Передумал жениться? Теперь, когда всё уже сделано, и даже гости издалека уже приехали?

– Я не настолько люблю Элис. Жениться на ней было бы ошибкой.

– Ты ей обещал! Ты не можешь отказаться сейчас. Тебе что, доставляет особое извращённое удовольствие влюблять в себя женщин, а потом бросать их?

– Меня заставили. С моими желаниями никто не посчитался. Разве я не имею права сам бороться за свое счастье?

– Боже мой, Кевин! Ты будто повторяешь слова Элис: «Я просто хочу быть счастливой». Вы оба считаете, что за счастьем надо гоняться, будто ребёнок за яркой игрушкой. Не понимаете, что для этого надо научиться думать о других, а не только о своём удовольствии. Кевин, ты должен уйти. И выполнить обещание, данное Элис. Проявить ответственность. Может, тогда у тебя и получится стать счастливым.

Кевин, похоже, обиделся, и с мрачным видом издевательски парировал:

– С каких это пор ты заделалась зачуханным экспертом? А сама-то встречаешься с Сэмом Ноланом – этим дешёвым позёром! Мистером «Знаток вина» из семьи пьяниц-побирушек, который кончит тем же...

– Уходи. – Люси перешла на другую сторону верстака, подальше от Кевина. Быстро же он перешёл от нытья к ругани!

– Это я уговорил его заняться тобой. Всё было подстроено – мной подстроено. Он был мне обязан. Я показал ему твою фотку на своём телефоне, и попросил его тебя «выгулять». А идея принадлежала Элис, – теперь Кевин злобно ухмылялся, – чтобы ты не строила из себя обиженную. Ваши родители должны были успокоиться, как только ты снова начнёшь встречаться, когда у тебя тоже кто-то появится.

– Так ты пришёл просветить меня? – покачала головой Люси. – Кевин, я это уже знаю. Сэм рассказал мне в самом начале. – Она опустила руку на стол и коснулась пальцами успокаивающей прохлады стекла.

– Но почему тогда...

– Это не имеет значения. Если ты пытаешься поссорить меня с Сэмом, то напрасно. Сразу после свадьбы я уезжаю с острова. В Нью-Йорк.

– Почему? – удивился Кевин.

– Я получила грант, стипендию центра искусств. Собираюсь начать новую жизнь.

Кевин, казалось, обдумал её слова, и на щеках его появился румянец, а глаза заблестели:

– Я поеду с тобой.

Люси уставилась на него непонимающе.

– Здесь меня ничто не держит, дело своё я могу перенести – озеленением я могу заниматься где угодно. Боже, Люси, это же всё решает! Я знаю, что обидел тебя, знаю, что всё испортил, но я всё исправлю. Клянусь. Мы начнём новую жизнь вместе. И оставим всё плохое в прошлом.

– Ты с ума сошёл! – Люси, поражённая, с трудом подбирала слова. – Ты... Кевин, ты же женишься на моей сестре...

– Я её не люблю. Я люблю тебя. И никогда не переставал. И знаю, что ты чувствуешь ко мне то же самое, прошло не так много времени. Нам было так хорошо вместе. Я заставлю тебя вспомнить, ты должна... – Он подошёл к ней и схватил за руки.

– Кевин, прекрати!

– Я спал с Элис, ты спала с Сэмом, так что мы квиты. Всё в прошлом. Люси, выслушай меня...

– Пусти!

Несмотря на свою ярость, Люси ни на мгновение не могла забыть о стекле вокруг – листах, плитках, осколках, бусинах, крошке. И моментально поняла, что может усилием воли превратить его во что угодно. Она сосредоточилась на возникшем в сознании образе.

Кевин, тяжело дыша, сжимал её всё крепче:

– Это я, Люси. Я. Я хочу вернуть тебя. Хочу...

Тут он невнятно выругался и внезапно выпустил Люси.

Воздух рассёк жуткий пронзительный писк – вокруг головы Кевиня, яростно маша крыльями, носилось что-то тёмное. Летучая мышь.

– Какого чёрта... – Кевин, размахивая руками, пытался отогнать агрессивное крылатое создание. – Откуда она взялась?

Люси посмотрела на паяльный верстак. Два угловых кусочка, которые она ещё не вставила – обрезки чёрного обсидианового стекла – загнулись и шевелелись.

– Давайте, – сказала она, и они тут же взлетели, и ещё пара летучих мышей напала на Кевина.

Крылатая троица носилась по воздуху, ныряя и нападая, пока не выгнала Кевина за дверь. Спотыкаясь и ругаясь, он выскочил наружу. Две летучие мыши последовали за ним. Третья полетела в угол и, спустившись вниз, заскользила по бетонному полу.

Люси вздохнула поглубже, подошла к окну и открыла его. Солнце было уже низко, катилось в сумерки, но воздух ещё хранил жар прошедшего дня.

– Спасибо. – Люси отошла от окна, освобождая дорогу. – Давай.

Через мгновение летучая мышь взлетела, выскользнула в окно и растворилась в небе.

Глава 20

– Скоро тебе придётся отсюда выметаться, – предупредил Сэм, низко наклоняясь и пытаясь разглядеть, как Алекс трудится под крошечной лесенкой, ведущей со второго этажа под центральный свод дома. Алекс выскоблил и вычистил каждую щель под шатким сооружением, и сейчас заколачивал клинышки во все перекладины и подступени. Работа была в самом разгаре. К тому времени, когда брат закончит работу, лестница станет такой крепкой, что выдержит слона.

– С чего это? – спросил Алекс, на секунду перестав стучать молотком.

– На обед зайдёт Люси.

– Дай мне ещё минут десять, и я закончу.

– Спасибо.

Нахмурившись, Сэм вгляделся в брата, размышляя, что бы такое сказать ему, чтобы как-то взбодрить.

В эти дни Алекс вёл себя странно, слоняясь из угла в угол, будто неприкаянный. Сэм и Марк надеялись, что развод принесёт Алексу хоть какое-то успокоение, но вместо того брат катился по наклонной. Он похудел и выглядел измученным, под глазами обозначились тёмные, будто траурные, круги. Как свидетельство его благословенной генетики, несмотря на то, что был изнурён и измучен, Алекс всё ещё сохранял поразительно привлекательную внешность. Когда на свадьбе Марка он стоял в уголке, женщины всё также не давали ему покоя.

– Эл, ты ведь не наделаешь никаких глупостей? – спросил Сэм.

Стук молотка снова смолк.

– Я не принимаю наркотики, если ты об этом спрашиваешь.

– Ты чертовски плохо выглядишь.

– Я в порядке. Лучше, чем никогда.

– Рад слышать, – он с сомнением посмотрел на брата.

В дверь позвонили, и Сэм спустился посмотреть, кто пришёл.

Он открыл дверь и обнаружил, что это раньше времени заявилась Люси. И мгновенно понял, что что-то не так: у неё был вид человека, принёсшего скорбную весть.

– Люси?

Он машинально потянулся к ней, но она подалась назад. Отшатнулась от него.

Озадаченный, Сэм с тревогой на неё взглянул.

Она натянуто улыбнулась сухими, потрескавшимися губами – похоже, она их кусала.

– Мне нужно кое-что сказать тебе. Пожалуйста, не прерывай меня, а то я не смогу со всем этим справиться. В общем, у меня грандиозная новость.

Сэм так растерялся от фальшивой жизнерадостности Люси и явно крывшегося за этим страдания, что с трудом понимал, о чём она говорит. Что-то о гранте для художников или какой-то программе… что-то о центре искусств в Нью-Йорке. Митчелловском центре искусств. Она собирается принять предложение. Это престижный грант – возможность, которую она ждала всю жизнь. Рассчитан на год. Наверно, она уже не вернётся больше на остров.

Потом Люси замолчала и посмотрела на Сэма, ожидая его реакции.

Сэм стал осторожно подбирать слова.

– Отличные новости, – с трудом нашёлся он. – Поздравляю.

Она кивнула, нацепив вымученную, будто пришитую, улыбку. Сэм шагнул вперёд и обнял Люси. Малое мгновение она не сопротивлялась, однако оставалась напряжённой, жёсткой под его руками, будто холодная мраморная статуя.

– Я не смогла отказаться, – пробормотала она в его плечо. – Такой шанс…

– Да. – Сэм отпустил её. – Тебе не стоит его упускать. Конечно.

Он продолжал смотреть на неё, пытаясь постичь умом тот факт, что Люси покидает его. Люси уходит. Эта прозвучавшая в сознании фраза повергла Сэма в какое-то онемелое, опустошённое состояние, которое он принял за облегчение.

Да. Пора настала. Их отношения стали осложняться. Всегда лучше обрубить концы, пока ещё ничего не испорчено. – Если тебе нужно помочь отдать свои вещи на хранение… – начал он.

– Нет, всё под контролем. – Несмотря на улыбку, на глазах у Люси навернулись слёзы. Она ошарашила его, сказав: – Будет легче, если мы больше не станем ни видеться, ни разговаривать. Мне нужен полный разрыв.

– Свадьба Элис…

– Не думаю, что свадьба состоится. Что и хорошо, на благо Элис. Брак для людей, которые действительно любят друг друга, вещь довольно трудная. Не думаю, что у неё и Кевина был шанс. Не думаю… – тут она замолчала и судорожно вздохнула.

Пока Люси стояла тут со слезами на глазах, Сэма охватило незнакомое чувство, самое тошнотворное за всю его взрослую жизнь. Острее страха, тяжелее скорби, опустошительней одиночества. Словно ему в грудь вогнали ледяной кол – так ему показалось.

– Я ведь не люблю тебя, – срывающимся голосом напомнила она, и видя, что он молчит, добавила: – Скажи, что чувствуешь то же самое.

Их такой знакомый ритуал. Сэму пришлось прочистить горло, прежде чем он смог заставить себя выговорить:

– Я тоже не люблю тебя.

Люси, продолжая улыбаться, удовлетворённо кивнула.

– Я сдержала обещание. Никому не стало больно. Прощай, Сэм.

Потом повернулась и сошла с крыльца, стараясь беречь правую ногу.

Сэм стоял на крыльце и смотрел, как уезжает Люси. Паника и гневное изумление охватили его, и неизвестно, чего было больше.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Медленно волоча ноги, он вернулся в дом. У подножия главной лестницы сидел Алекс, гладя устроившегося около него Рэнфилда.

– Что случилось? – спросил Алекс.

Сэм присел рядом и рассказал брату всё, слыша свой голос как бы со стороны.

– Не знаю, что теперь и делать, – мрачно закончил Сэм.

– Забудь её и живи дальше, – прозаично заметил Алекс. – Ведь ты так всегда и поступал?

– Да. Но никогда мне не было так паршиво. – Сэм запустил пальцы в волосы. Чувствовал он себя отвратительно – словно на него напала какая-то болезнь. Словно в кровь проник яд. И ныл каждый мускул. – Состояние такое, будто получил обухом по голове.

– Возможно, тебе нужно выпить.

– Если начну прямо сейчас, – резко бросил Сэм, – то могу уже никогда не остановиться. Так что сделай одолжение, больше не предлагай.

Наступило короткое молчание.

– Раз уж ты всё равно в дерьмовом настроении, – отважился Алекс, – мне нужно кое-что тебе сказать.

– Что именно? – спросил раздражённо Сэм.

– На следующей неделе мне придётся переселиться к тебе.

– Что? – переспросил Сэм совершенно другим тоном.

– Только на пару месяцев. Я на мели, а Дарси получила дом по соглашению. И хочет, чтобы я съехал, и она попробует его продать.

– Боже, – проворчал Сэм. – Только успел избавиться от Марка.

Алекс бросил на брата беспокойный взгляд.

– Мне придётся остаться здесь, Сэм. Думаю, ненадолго. Я не могу объяснить тебе, почему. – Он поколебался и с трудом выговорил слово, которое использовал в жизни счётное количество раз: – Пожалуйста.

Сэм кивнул, похолодев при мысли, что последний раз в точности такой бессмысленный пустой взгляд потерянной души, эти чёрные, как ночь, зрачки видел у отца как раз перед его смертью.

* * *

Страдая бессонницей, Люси почти всю ночь проработала в студии, заканчивая витражное окно. Она потеряла счёт времени, заметила только, когда посветлело небо и наступила утренняя суета в Пятничной гавани. Окно с деревом молча мерцало, ровное и спокойное, но каждый раз, когда она прикасалась к витражу кончиками пальцев, то чувствовала едва уловимую энергию, исходившую от стекла.

Чувствуя себя выжатой, но решительной, Люси пошла домой и приняла душ. Назавтра назначена свадьба Элис. Вечером предстоял обед после репетиции свадьбы. Ей было интересно, поговорил ли Кевин с Элис, порвал ли с ней или продолжает молчать, не выказывая своих задних мыслей.

Люси слишком устала, чтобы её это каким-то образом занимало. Она скрутила волосы в тюрбан, надела старые, но удобные, фланелевые брюки и тонкую трикотажную майку и забралась в постель.

Только она начала проваливаться в сон, как зазвонил телефон.

Она схватила трубку.

– Алло?

– Люси, – раздался срывающийся голос матери. – Ты ещё не спишь? Надеюсь, Элис с тобой.

– Почему она должна быть со мной? – зевая и протирая глаза, спросила Люси.

– Никто не знает, где она. Я только что ей звонила. Кевин ушёл.

– Ушёл, – тупо повторила Люси.

– Улетел первым утренним рейсом. Этот негодяй обменял билет, который мы купили для свадебного путешествия, и отправился в Уэст-Палм. Элис в истерике. Её нет дома, и она не отвечает на звонки. Я не знаю, где она, где её искать. Кое-кто из гостей уже прибыл, а сегодня их приедет ещё больше. Слишком поздно отменять цветы и еду. Ничтожный ублюдок, ну почему он ждал до последней минуты? Самое важное сейчас – это Элис. Я не хочу, чтобы она сделала что-нибудь… драматическое.

Встревожившись, Люси села, потом выбралась из кровати.

– Я найду её.

– Тебе нужно, чтобы папа пошёл с тобой? Ему до смерти хочется что-то сделать.

– Нет, нет… Сама справлюсь. Я позвоню, когда что-нибудь выясню.

Повесив трубку, Люси завязала волосы в хвост, надела джинсы, футболку, повозилась с кофеваркой и в конце концов умудрилась сотворить кофейник жидкости, чёрной, как чернила. Кофе был слишком крепкий: она не отмерила, сколько надо. Даже в наполовину разбавленном виде, он не стал светлее. Люси поморщилась и выпила эту бурду, как лекарство.

Схватив трубку, она набрала номер Элис, приготовившись оставить сообщение. И чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда Элис ответила.

– Привет.

Люси открыла было рот, потом закрыла, слишком много всего разом ей хотелось сказать. Наконец, Люси решилась коротко спросить:

– Где ты?

– У мавзолея Макмиллина, – хрипловато ответила Элис.

– Оставайся на месте.

– Никого не бери с собой.

– Не возьму. Просто оставайся там.

– Ладно.

– Обещай мне.

– Обещаю.

* * *

Мавзолей, названный «Свет после жизни», был одним из самых красивых мест на острове. Он располагался в лесу на севере от Рош-Харбора. Его построил для себя основатель крупной успешной компании по производству извести и цемента Джон Макмиллин. Мавзолей представлял собой призматическую конструкцию, чья тяжеловесность символизировала нечто масонское. Возвышавшиеся колонны окружали каменный стол и семь каменных стульев. Одна из колонн была предумышленно не закончена рядом с пустым местом, где предстояло находиться восьмому стулу. Ходили слухи, что после полуночи за столом сиживают духи из соседних могил.

К несчастью для Люси, ведущая к мавзолею лесистая тропинка тянулась около полумили. Люси шла осторожно, надеясь, что не повредит недавно залеченным сухожилиям. Минуя кладбищенский дворик с многочисленными надгробиями, окружёнными крошечными заборчиками, она увидела мавзолей.

Элис, в джинсах и футболке с длинными рукавами, сидела на щербатых ступеньках. На коленях она держала скомканную, воздушную, как пена, белую ткань – тюль или шифон.

Люси не хотелось жалеть сестру. Но несчастное выражение на личике Элис делало её похожей на двенадцатилетнюю девочку.

Хромая, поскольку снова заболела нога, Люси приблизилась к сестре и села рядом на холодные каменные ступени. В лесу стояла тишина, но не абсолютное безмолвие: воздух был наполнен шелестом листьев, щебетом птиц, хлопаньем крыльев, жужжанием насекомых.

– Что это? – спросила Люси, глядя на пенное кружево на коленях Элис.

– Фата. – Элис показала расшитый жемчугом венчик, который крепился к ткани.

– Прелесть какая.

Всхлипнув, Элис повернулась к сестре и схватилась за её рукав обеими руками, как маленький ребёнок.

– Кевин не любит меня, – прошептала она.

– Он никого не любит, – обнимая её, сказала Люси.

– Ты думаешь, что я это заслужила, – снова шёпот, полный боли.

– Нет.

– Ты меня ненавидишь.

– Нет.

Люси повернула голову и упёрлась лбом в лоб сестры.

– Вся моя жизнь разрушена.

– У тебя всё будет хорошо.

– Я не знаю, зачем я так поступила. Всё это. Мне не стоило уводить его от тебя.

– Да ты и не увела. Если бы он был действительно моим, ты не смогла бы ничего сделать.

– Мне так плохо. Так ж-жаль.

– Всё хорошо.

Элис на время затихла. Рукав у Люси промок от слёз сестры.

– Я ничего не умею делать. Мама с папой… они не позволяли мне ничего. Я такая бесполезная. Неудачница.

– Ты имеешь в виду, когда мы росли.

Элис кивнула.

– А потом я привыкла, что для меня всё делают. Если что-то не получалось, я бросала, и кто-то обязательно заканчивал за меня.

Люси поняла, что каждый раз, когда они с родителями принимались заботиться об Элис, то тем самым давали понять ей, что она не может ничего делать сама.

– Я всегда ревновала к тебе, – продолжила Элис, – потому что ты могла делать всё, что хотела. Ты ничего не боялась. Тебе не нужна была ничья забота.

– Элис, тебе не требуется позволенье мамы с папой, чтобы распоряжаться своей собственной жизнью. Найди занятие по душе и не отступай от него. Можешь начать хоть завтра, – заверила сестра.

– А потом я сяду в лужу, – скучным тоном заявила Элис.

– Ну и что. Зато, когда встанешь, то соберёшься, сделаешь пару шагов самостоятельно без чьей-либо помощи… и тогда поймёшь, что можешь сама о себе позаботиться.

Глава 21

Все на острове, включая виноградарей Сэма, слышали об отмене свадьбы Кевина и Элис и последствиях этого события. Сэм прислушивался к слухам лишь потому, что надеялся уловить хоть крупицы сведений о Люси. Но её имя редко упоминалось. До него дошли новости, что Марринны наперёд устроили обед после репетиции, а на следующий день устроили приём, запланированный как свадебный. С музыкой, танцами и угощением. Сэм также слышал, что Маринны собираются подать в суд на Кевина, чтобы возместить хоть часть потраченного, включая билет на самолёт, использованный экс-женихом на подаренный себе отпуск.

Прошло три дня с визита Люси в Рейншедоу. Из свадебного путешествия только что вернулись Марк, Мэгги и Холли. И Сэм с Алексом помогли им переехать на новое место – отремонтированный фермерский домик с тремя спальнями, с собственным бассейном.

Когда Сэму стало невмоготу больше ждать, он позвонил Люси и оставил короткое сообщение, спросив, нельзя ли с ней поговорить. На звонок она не ответила.

Сэм терялся в догадках. Он не мог ни спать, ни есть. Попытки не думать о Люси отнимали больше сил, чем мысли о ней.

В конечном счёте с ним решил поговорить Марк.

– Приглашение в этот Митчелловский центр искусств звучит очень солидно.

– Чертовски престижно.

– Поэтому тебе не захочется просить её отказаться.

– Да. Никогда не захочу, чтобы Люси шла на какие-то жертвы. Собственно, я рад, что она собирается туда. Так лучше для нас обоих.

Марк иронически посмотрел на Сэма:

– И чем же это лучше лично для тебя?

– Я не даю обязательств.

– Почему?

– Потому что не могу, – огрызнулся Сэм. – Я не ты.

– Да ты совершенно такой, как я, идиот. Пытаешься всеми силами избежать того, через что мы прошли, пока росли. Как ты думаешь, мне легко было признаться, что я влюбился в Мэгги? Просить её руки?

– Нет.

– Ну, вообще-то, легко. – Марк улыбнулся в ответ на озадаченное выражение на лице Сэма. – Найди того, кого нужно, и самое трудное дело в мире станет самым лёгким. У меня были те же проблемы, что и у тебя. В семье Ноланов от этого никуда не денешься. Но скажу тебе вот что: я бы никогда не позволил Мэгги уйти, по меньшей мере, не сказав, что люблю её. И однажды я так и сделал… Мне просто ничего не оставалось, как набраться духу и прыгнуть.

* * *

Приблизительно через восемьдесят пять часов после того, как Сэм последний раз виделся с Люси (не то, чтобы он считал), в дом на Рейншедоу доставили посылку. Парочка парней бережно достала из грузовика огромный плоский предмет и подняла его на крыльцо. Возвращаясь с виноградника, Сэм подходил к дому как раз в тот момент, когда уезжали парни. В передней стоял Алекс, уставившись на частично распакованный предмет.

На окно с деревом.

– Записка прилагалась? – спросил Сэм.

– Нет.

– Парни с доставки что-нибудь сказали?

– Только то, что устанавливать его будет ещё та головная боль. – Алекс присел на корточки, рассматривая окно. – Посмотри на эту вещицу. Я-то представлял что-то эдакое цветистое и викторианское. Ничего подобного.

В окне было нечто сильное, дерзкое и изящное, из сплавленных кусочков стекла естественных цветов и невообразимых пёстрых переплетений. Сделанные из свинца ствол и сучья дерева встраивались в окно. Сэм никогда не видел ничего подобного. Луна, казалось, сияла сама по себе.

Алекс встал и вынул из заднего кармана телефон.

– Позвоню-ка я одному парню, чтобы помог мне установить окно. Если получится, то сегодня.

– Я не знаю, – сказал Сэм.

– Не знаешь что?

– Не знаю, хочу ли я его устанавливать.

Алекс в нетерпении послал ему сердитый взгляд.

– Не впаривай мне это дерьмо. Это окно должно быть в доме. Этому месту оно просто необходимо. Давным-давно здесь было в точности такое же.

Сэм насмешливо посмотрел на брата:

– Как ты узнал?

Лицо Алекса замкнулось.

– Я только хотел сказать, что оно, кажется, здесь к месту. – И отошёл, набирая номер. – Я позабочусь обо всем.

* * *

Благодаря точным измерениям Люси, Алекс с рабочими смог без проблем вставить витраж в раму и уплотнить края силиконовым герметиком. С большей частью работы справились уже во второй половине дня. Герметику требовалось сутки, чтобы высохнуть, а потом предстояло обить стекло деревянными панелями.

«Только что установили окно, – послал Сэм смс-ку Люси. – Тебе стоит взглянуть.»

Ответа не последовало.

* * *

Обычно Сэм долго отходил ото сна, но этим утром он резко открыл глаза и тут же сел на кровати. У него возникло какое-то неприятное чувство, неуютное, словно душа не на месте. Притащившись в ванную, он побрился, принял душ. Рутинная проверка в зеркале выявила натянутое горькое выражение, которое, казалось, принадлежало не ему, а какому-то странно знакомому человеку. Потом он понял, что это выражение обычно носил Алекс.

Сэм надел джинсы и чёрную футболку и направился на кухню за кофе и завтраком. По дороге он ненароком взглянул на витражное окно на втором этаже и застыл.

Окно изменилось. Стеклянное небо сейчас затопил розово-оранжевый рассвет, тёмные ветви покрылись густой зелёной листвой. Сдержанная гамма витража уступила место ликующему сиянию. Яркие цвета, рождаемые стеклом, являли взору зримую музыку, мелодия которой лилась, проникая до самой глубины души. Оно было больше, чем красота, это впечатление от окна. Форма истины, которую Сэм не мог отрицать. Истина, разбившая вдребезги оборонительные рубежи, оставив его стоять и моргать, словно он только что вышел из темноты на солнце.

Сэм медленно спускался в тихий виноградник посмотреть, что за музыку сотворила для него Люси. Воздух благоухал запахами травы и солоноватой океанской свежести. Из-за обострённости чувств, лόзы Сэму виделись зеленее обычного, а почвы сильнее дразнили своей пряностью. На его глазах небо превращалось в столь ослепительно синее, что приходилось щуриться, чтобы от рези в глазах не навернулись слёзы. Пейзаж выглядел таким идеальным, словно его воплотил художник – разве что только реальный, – это было искусство, которое можно потрогать, пройтись по нему, попробовать на вкус.

Что-то было такое в работе на винограднике… какие-то силы природы или магии, бессловесный язык, взывающий к лозам гимном жизни.

Как во сне Сэм подошёл к пересаженной лозе, которую никто бы не смог распознать. Не успев коснуться её, он почувствовал её энергию, гудение ствола и ветвей, расцветающих к жизни. Он чувствовал, как глубоко в землю вгрызается корневище, держа якорем растение, чтобы ничто не могло его сдвинуть. Проведя ладонями по листьям, Сэм услышал их шёпот. Они говорили с ним, и он кожей впитывал секреты лозы. Отщипнув тёмно-синюю виноградину, Сэм зажал её зубами и надкусил. Вкус её был насыщенный и сложный, волнующий горько-сладкие неглубокие воды прошлого, затем смешивающийся с богатыми тёмными тайнами вещей всё ещё им непостижимыми.

Услышав шум подъезжающей машины, он обернулся и увидел, что по дороге едет «БМВ» Алекса. Брат никогда так рано не приезжал домой. Он медленно опустил окно и спросил:

– Тебя подвезти?

Сэм машинально помотал головой и сделал знак: мол, езжай дальше. Он не мог объяснить, что случилось, не сумел бы найти слов… да Алекс скоро сам всё обнаружит.

К тому моменту, когда Сэм вернулся в дом, Алекс уже добрался до площадки второго этажа.

Сэм поднялся по лестнице и обнаружил, что Алекс пристально изучает окно. На лице не отражалось удивления, лишь озабоченная напряжённость человека, подходящего к миру со своих внутренних, точно сформулированных позиций. Алекс хотел получить объяснение, какового здесь просто не было. Или по крайне мере такого, которое он бы принял.

– Что ты с ним сделал? – спросил он.

– Да ничего.

– Как же…

– Понятия не имею.

Они оба уставились на витраж, который продолжал преображаться с тех пор, как Сэм выходил прогуляться… Сожжённая дотла луна исчезла, стеклянное небо, одурманенное солнцем, сменило цвет на золотой и синий. Листва стала гуще: изумруды, оправленные брызгами морской воды, почти скрывшими листья.

– Что это значит? – вслух изумился Алекс.

Чувства, творящие видимое, как-то раз сказала Люси о своём витражном стекле.

Сэм подумал: это любовь, творящая видимое. Всё это. Виноградник, дом, окно, вино.

Пришедшее понимание было столь простым, что многие не восприняли бы его, будучи под влиянием изощрённых умов. Постигли бы лишь те, кто ещё способен удивляться. Любовь – тайна, стоящая за всем… Любовь заставляла расти виноградные лозы, и заполняла межзвёздное пространство, и держала землю под ногами. Не важно, известно вам это или нет. Невозможно остановить вращение Земли, или сдержать океанские приливы, или преодолеть притяжение Луны. Невозможно остановить дождь или навести тень на солнце. И сердце одного человека обладает не меньшей силой, чем сердца всего остального человечества.

Прошлое всегда окружало Сэма, как прутья тюремной решётки, и он никогда не понимал, что в его власти выйти на свободу в любой момент. Он не только пострадал от последствий грехов родителей, он добровольно нёс в себе груз этих грехов. Но к чему ему проводить остаток жизни, погребённым под тяжестью вины, боли, секретов, когда, если он просто выбросит всё из головы, то станет свободным и достигнет всего, чего желает больше всего? У него могла быть Люси. Он мог бы любить её безумно, счастливо, безгранично.

Всё, что ему надо сделать – задержать дыхание и прыгнуть.

Не сказав брату ни слова, Сэм ринулся вниз по лестнице и схватил ключи от грузовика.

* * *

В квартире и студии Люси было зловеще тихо и темно – так выглядит место, в котором долго никто не жил.

По затылку прокатился холодок, и Сэм застыл от леденящего душу страха. Настойчивость, гнавшая его в город, сменилась отчаяньем, тугим узлом сдавившим сердце.

Не могла Люси уже уехать. Не так же скоро.

Под влиянием порыва Сэм ринулся к «Приюту художника», к Джастине. Когда он вошёл в гостиницу, запахи еды донеслись до него: горячих бисквитов, выпечки, бекона с запахом дымка яблоневых поленьев, яичницы.

Джастина нашлась в столовой: собирала в стопку грязные тарелки и подносы. Увидев Сэма, она улыбнулась:

– Привет, Сэм.

– Можно тебя на минутку на пару слов?

– Конечно. – Джастина отнесла тарелки на кухню, а потом прошла с Сэмом в угол к стойке администратора. – Как дела?

Он нетерпеливо мотнул головой и заговорил:

– Я ищу Люси. Её нет ни дома, ни в студии. Ты имеешь хоть какое-то представление, где она?

– Она отправилась в Нью-Йорк, – ответила Джастина.

– Так скоро? – коротко бросил Сэм. – Но ведь она не собиралась уезжать до завтра.

– Знаю, но ей позвонил профессор, её пригласили на собрание и какой-то большой приём.

– Когда она уехала?

– Я недавно подбросила её в аэропорт. У неё в восемь самолёт.

Сэм быстро вытащил мобильник и взглянул на часы. Семь пятьдесят.

– Спасибо.

– Сэм, слишком поздно тебе…

Но он уже выскочил из гостиницы, прежде чем Джастина успела договорить.

Прыгнув в грузовик, он устремился к аэропорту, на ходу названивая Люси. Звонок попал на голосовую почту. Выругавшись, Сэм съехал на обочину и крупно набрал сообщение.

«НЕ ПОКИДАЙ»

Потом вывел грузовик обратно на дорогу и выжал газ, а в голове снова и снова прокручивались эти слова.

Не покидай. Не покидай.

* * *

Аэропорт Роя Франклина, названный так в честь героя-лётчика Второй Мировой войны, который основал его, располагался на западе Пятничной Гавани. И регулярные, и чартерные рейсы отправлялись с единственного терминала. Пассажиры и посетители, вынужденные томиться в ожидании по той или иной причине, обычно устраивались в «Кофе Эрни», выкрашенном в голубую краску кофейном магазинчике, стоявшем справа от аэродрома.

Сэм припарковался около входа в аэропорт и семимильными шагами устремился к двери. Не успел он войти внутрь, как окрестности огласил рокот газотурбинных двигателей «Сессны». Приставив ладонь козырьком к глазам, Сэм вгляделся в жёлто-белый девятиместный самолёт, который быстро набирал высоту, держа курс на Сиэтл.

Люси улетела.

При виде уносившего её на своих крыльях самолёта Сэма пронзила боль такой силы, какой он даже не ожидал. Такая пронзительная боль, что захотелось забиться в какой-нибудь тёмный угол и не думать, не говорить, не шевелиться.

По пути к зданию аэровокзала Сэм прислонился к стене рядом со входом. И попытался прийти в себя, собраться и подумать, что делать дальше. Глаза неимоверно жгло. Он на секунду закрыл их, чтобы как-то утихомирить жжение.

Дверь вокзала открылась, и послышался перестук чемоданных колёсиков. С замирающим сердцем Сэм затуманенным взглядом всматривался в очертания женской фигурки. Он выдохнул её имя.

Люси повернулась к нему лицом.

Какое-то мгновение Сэм думал, что она плод его воображения, чудо, сотворённое силой его отчаянного желания. Ведь в последние несколько минут у него перед глазами прошла вся его жизнь.

В три прыжка Сэм настиг Люси, схватил так крепко, что они завертелись на месте. Люси не успела произнести ни слова, как он накрыл ртом её губы, заглушив все слова и перехватив её дыхание, пока пальцы её не разжались, не выпустили ручку чемодана, и тот со стуком упал на тротуар.

В ответ она впилась в его рот, обхватила руками за шею. Она идеально подходила ему, словно была для него сотворена, такая бесконечно близкая, и всё же отдельная от него. Он хотел вобрать её в себя и хотел слить воедино их жизни. Он всё сильнее целовал её, почти жестоко, пока она со вздохом не отстранилась. И не пробежалась пальцами по его затылку, поглаживая, словно усмиряя его.

Сэм заключил во всё ещё дрожащие ладони её лицо. Щёки её горели лихорадочным румянцем, в глазах отражалось смущение.

– Почему ты не улетела? – хрипло спросил он.

Люси моргнула.

– Ты … ты прислал сообщение.

– И этого было достаточно? – поглаживая её ладонями, осипшим голосом спросил Сэм. – Ты не села в самолёт из-за пары слов?

Люси взглянула на него так, как до сих пор никто не смотрел: в глазах её сияла такая нежность.

– Эта пара слов – они были те, что нужно.

– Я люблю тебя, – просто сказал Сэм, и его рот накрыл её губы, и поцелуй прервался лишь затем, чтобы снова прозвучало: – Я люблю тебя.

Дрожащими пальцами Люси потянулась к его губам, нежно погладила:

– Ты уверен? Откуда тебе знать? Может, это только секс?

– Это и есть секс… секс с твоим умом, секс с твоей душой, секс с цветом твоих глаз, с ароматом твоей кожи. Я хочу спать в твоей постели. И первое, что хочу видеть, просыпаясь утром, и последнее, ложась спать вечером, – это тебя. Я люблю тебя так, как никогда и не думал, что можно так любить.

В глазах Люси стояли слёзы.

– Я тоже люблю тебя, Сэм. И не хочу покидать тебя, но…

– Погоди. Дай мне первым сказать… Я буду ждать тебя. У меня нет выбора. Я могу ждать вечно. Тебе не придётся бросать Нью-Йорк. Я всё сделаю – лишь бы у тебя всё получилось. Междугородние телефонные разговоры за тридевять земель, интернетная белиберда. Я хочу, чтобы ты осуществила свою мечту. Не желаю, чтобы из-за меня ты отказалась от этого или получила от жизни меньше, чем ты можешь получить.

– Но ты ведь часть моей мечты, – улыбнулась сквозь слёзы Люси.

Сэм обнял её и прижался щекой к волосам.

– Неважно, куда ты сейчас едешь, – тихо произнёс он. – Несмотря ни на что, мы вместе. В системе двойных звёзды бегут по разным орбитам, но силой взаимного притяжения всё-таки удерживаются вместе.

Люси приглушённо фыркнула ему в рубашку:

– Заумные любовные речи.

– Привыкай, – предупредил Сэм, украв ещё один страстный поцелуй. Потом посмотрел в сторону аэропорта. – Хочешь, пойдём, и поменяем билет?

Люси решительно помотала головой.

– Я останусь здесь. Я собираюсь вернуть грант. С таким же успехом, как и там, я могу и заниматься стеклом здесь.

– Нет уж. Ты поедешь в Нью-Йорк и станешь таким художником, каким всегда хотела. А я собираюсь потратить целое состояние на билеты, чтобы видеться с тобой как можно чаще. А в конце года ты вернёшься, и выйдешь за меня.

Люси вытаращила на него глаза.

– Выйду за тебя, – чуть слышно повторила она.

– Предложение по всем правилам поступит позже, – предупредил Сэм. – Просто я хочу, чтобы ты знала о моих честных намерениях.

– Но… ты же не веришь в брак…

– Я передумал. Обнаружил изъян в своих рассуждениях. Я говорил тебе, что не жениться куда романтичнее, поскольку тогда просто остаёшься вместе и проводишь хорошо время. Но я был неправ. Это что-то да значит, когда вместе переживаешь и трудные времена. Как там сказано: в радости и в горести.

Люси притянула его за голову, чтобы ещё раз поцеловать. Особенным поцелуем, поцелуем, в котором слились доверие и капитуляция, вино и звёзды, и волшебство… поцелуем, когда просыпаешься в объятиях любимого, как в убежище, когда утро встаёт с полётом орлов, а солнце пересекает серебряными лентами Фолс-Бей.

– Поговорим о Нью-Йорке позже, – сказала Люси, когда они оторвались друг от друга. – Я все ещё не уверена, что соберусь туда. Я даже не знаю, что мне сейчас нужно. Искусство можно творить где угодно. – Глаза её искрились, словно она задумалась над какой-то своей тайной. – Но вот именно сейчас… ты возьмёшь меня в Рейншедоу?

В ответ Сэм просто подхватил её чемодан, обнял, и они зашагали к грузовику.

– Что-то там происходит с тем окном, которое ты сделала для меня, – чуть позже поделился Сэм. – Виноградник как-то преображается. И вообще всё меняется.

– Ну-ка, расскажи, – кажется, совсем не удивившись, улыбнулась Люси.

– Ты должна сама увидеть.

И он повёз её домой дорогой, первой из многих, по которым им ещё предстояло пройти вместе.

Эпилог

Сердечко колибри, наверное, бьётся ненамного быстрее, чем билось сердце Люси, когда такси свернуло на Рейншедоу-роуд и направилось к Фолс-Бей.

За прошедший год Люси бесчисленное множество раз наведывалась из Нью-Йорка в Пятничную гавань, и Сэм навещал её не менее часто. Но эта поездка, в отличие от всех предыдущих, не должна была закончиться расставанием.

Люси вернулась на остров на два дня раньше, чем планировала. Целый год их с Сэмом разделяли тысячи километров, и она ни минутой дольше не хотела оставаться вдали от него.

Они освоили искусство поддерживать отношения на расстоянии. Научились жить по календарю, согласовывая расписания встреч и перелётов. Они обменивались фотографиями и пространными письмами по электронной почте и связывались по скайпу.

– Как ты думаешь, мы будем так же много болтать, когда окажемся вместе? – спросила однажды Люси.

– Нет. – В этом ответе Сэма явственно послышались распутные нотки.

Если возможно меняться вместе, живя по отдельности, думала Люси, именно это они и делали. И усилия, затраченные на то, чтобы поддерживать отношения на расстоянии, заставили её понять, что слишком многие воспринимают время, проведённое с любимыми, как данность. А им с Сэмом приходилось выкраивать каждую драгоценную минутку общения.

В Нью-Йорке, в Митчелловском центре искусств, Люси вместе с другими художниками работала над созданием концептуальных творений, применяя разнообразные техники: такие, например, как эмалевая роспись по стеклу – красками, полученными путём смешения стеклянной крошки с различными пигментами – или мозаика, складываемая из мелких осколков стекла и пёстрой мозаичной смеси. Конечно же, в основном она работала над витражами, используя природные мотивы и экспериментируя с различными цветовыми эффектами при разном освещении и преломлении. Авторитетный искусствовед написал про витражи Люси, что «свет, пронизывая, оживляет стеклянные картины, наполняя их волнующим цветом и ощутимой энергией». По итогам участия в программе «Приглашённый художник» Люси удостоилась внимания комиссии, занимавшейся витражами для общественных зданий и церквей, и, к собственному удивлению, получила предложение на создание театральных декораций и костюмов для труппы «Тихоокеанский Северо-Западный балет».

Между тем виноградник Сэма разрастался и процветал, и выдал две тонны урожая с акра по крайней мере на год раньше, чем ожидалось. Качество ягод, как гордый винодел сообщил Люси, обещало превзойти самые смелые надежды. На исходе лета в хозяйстве планировался первый разлив по бутылкам.

– Славное местечко, – заметил таксист, когда Рейншедоу-роуд вывела их к винограднику, пронизанному золотисто-оранжевыми лучами.

– Да, так и есть, – прошептала Люси, глазами впитывая дом цвета заката, с фронтонами и балюстрадами, позолоченными вечерней зарёй, и кусты роз и белые гортензии в кипени соцветий. И ряды лоз с тяжёлыми гроздьями. Воздух, врывавшийся в открытое окно автомобиля, нёс прохладу и свежесть океанского бриза, напоённого ароматами молодой и сильной виноградной лозы.

Конечно, она могла попросить Джастину или Цоэ забрать её из аэропорта, но, стремясь поскорее увидеть Сэма, не захотела ни с кем тратить время на разговоры.

Наверняка, думала она, посмеиваясь над собой, он не ожидает её досрочного возращения и вполне может оказаться в отлучке. Но на подъезде к дому Люси заметила знакомую фигуру Сэма, идущего от виноградника с бригадой рабочих. Улыбка растянула её губы, когда Сэм, увидев такси, прибавил ходу.

К моменту остановки машины Сэм уже был рядом и распахнул дверь. Прежде чем Люси успела сказать хоть слово, он выдернул её из такси. Вспотевший от работы на жаре, мужественный и разгорячённый, он накрыл её губы пожирающим поцелуем. За последние несколько недель Сэм нарастил ещё несколько фунтов мышц и до того загорел, что зелёно-голубые глаза сияли ярче, чем прежде.

– Ты приехала раньше, – пробормотал он, покрывая поцелуями её щёки и подбородок, и кончик носа.

– А ты не побрился, – захлебнулась смехом Люси и погладила колючую щеку.

– Я собирался привести себя в порядок для тебя, – сказал Сэм.

– Давай помогу тебе принять душ, – и, поднявшись на цыпочки, Люси прошептала в самое ухо: – Позабочусь о твоих труднодоступных местечках.

Сэму пришлось ненадолго отпустить её, чтобы заплатить таксисту. И потратить ещё несколько минут, чтобы попрощаться с ухмыляющимися рабочими и сообщить им, что не покажется до завтрашнего полудня.

Занеся в дом чемодан Люси, Сэм взял её за руку и повёл наверх.

– Ты приехала на два дня раньше по какой-то особой причине?

– Ну, мне удалось закончить дела и упаковаться немного быстрее, чем я планировала. А когда я позвонила в авиакомпанию, чтобы улететь другим рейсом, с меня даже не взяли денег за замену авиабилета, потому что я сослалась на чрезвычайную ситуацию.

– Что за чрезвычайная ситуация?

– Я сказала им, что мой парень обещал сделать мне предложение, как только я доберусь до Пятничной гавани.

– Это не чрезвычайная ситуация, – фыркнул Сэм.

– Чрезвычайной является ситуация, которая требует немедленных действий, – просветила его Люси.

Сэм задержался на лестничной площадке для очередного поцелуя.

– Так ты собираешься? – стояла на своём Люси.

– Сделать тебе предложение? – Она губами почувствовала его улыбку. – Не раньше, чем приму душ.

* * *

Люси проснулась на рассвете. Её голова лежала на твёрдом мужском плече, нос щекотали волосы на груди, в которую она уткнулась. Тёплые руки Сэма легонько поглаживали, заставляя поёживаться.

– Люси, – прошептал он, – не думаю, что смогу позволить тебе оставить меня снова. Тебе придётся взять меня с собой.

– Я не собираюсь уезжать, – тихо ответила она, скользнув ладонью на середину его груди. Обручальное кольцо сверкнуло в утреннем свете, разбросав по стене танцующие блики. – Я поняла, где мне следует быть.

Люси теснее приникла к Сэму, его сердце сильно и ровно билось под её рукой, и ей показалось, что они, как пара дальних звёзд, притянуты на общую орбиту силой, которая превыше удачи, или судьбы, или даже любви. Не существовало названия для чувства, соединившего их... но она была им переполнена.

Пока Люси лежала, погружённая в счастье, и размышляла о безымянных чудесах, стёкла в ближайшем окне потихоньку выбрались из деревянной рамы, изменили очертания и стали пронзительно синими.

И если бы какой-нибудь прохожий глянул в этот ранний час в сторону залива, то увидел бы стайку танцующих лазурных бабочек, воспаряющих в небо от белого старинного дома в конце Рейншедоу-роуд.

Примечания

1

ДОЖДЕВАЯ ТЕНЬ – засушливая область на подветренной стороне горного хребта. Конденсация и выпадение осадков происходит обычно на наветренном склоне.

2

В Италии есть остров Мурано (итал. Murano), один из крупных островов Венецианской лагуны, давший имя драгоценному стеклу, известному также и как венецианское.

Когда-то бенедиктинские монахи решили делать особые стеклянные сосуды для своего знаменитого ликёра. Их способ, объединившись с традициями венецианских стеклодувов, стал основой производства муранского стекла. Вскоре ремесло стало настолько прибыльным и популярным, а стеклодувов в Венеции стало так много, что в 1291 году городской совет решил вынести мастерские по производству украшений на остров Мурано, чтобы уберечь секреты мастеров от конкурентов и избавиться от пожаров, которые могли быть вызваны раскаленными горнами мастеров. Стеклодувы получили неслыханные привилегии, их дочерям даже не возбранялось сочетаться браком с венецианцами голубых кровей. Но вот выезд с острова был строжайше запрещён. Впрочем, некоторые тайны всё равно были раскрыты – так, Людовик XVI сумел заполучить рецептуру изготовления зеркал.

Любое изделие из венецианского стекла уникально, потому что абсолютно уникально и само стекло. Это высокое искусство, плоды которого несут в себе тепло человеческого дыхания и прикосновение рук. Всё здесь изготавливается вручную: мастер набирает жидкое стекло на грушевидный конец специальной трубки и начинает дуть в неё, придавая изделию нужную форму. Существует огромное разнообразие способов декорирования стекла: стеклянная вить или филигрань, техника пулегозо, кракелаж и многие другие. Таким образом, мастера получают очень гладкое и чистое стекло, при желании цветное или прозрачное, с будто «кипящими» пузырьками внутри или мелкими трещинками снаружи.

3

Миллефиори (букв. с ит. "mille fiori" - «тысяча цветов») – вид мозаичного (непрозрачного) стекла, характеризуемого особенными декоративными рисунками. Известное ещё древним римлянам, а потом забытое, это стекло было возрождено в XIX веке всё теми же муранскими мастерами.

4

rouge (фр.) – красное

5

blanc (фр.) – белое

6

sec (фр.) – сухое

7

doux (фр.) – сладкое

8

Сара Джессика Паркер – американская актриса и продюсер. Известна ролью Кэрри Брэдшоу в телесериале «Секс в большом городе». Парфюмерный бренд «Sarah Jessica Parker» известен не только в США, но и далеко за пределами страны, в т.ч. и у нас.

В нежном букете фруктово-цветочного аромата туалетной воды "Рассвет" от С. Д. Паркер имеется несколько цитрусовых нот.

9

Эдвард Мунк (норв. Edvard Munch; 12 декабря 1863, Лётен, Хедмарк — 23 января 1944, Экели, близ Осло) — норвежский живописец и график, театральный художник, теоретик искусства. Один из первых представителей экспрессионизма.

10

Жикле – художественная печать на холсте и бумаге.

Слово жикле происходит от французского le gicleur, что означает «распылять, разбрызгивать».

11

Американский fun runs – «бег для забавы», – субсидируемый марафон, обычно по улицам большого города, проводимый в благотворительных целях.

12

«харлей-шовелхэд» восемьдесят первого года.

13

«Хог Хэвен» (анг. Hog Heaven) – быть счастливым, в тоже время «Хог» – одно из прозвищ мотоцикла «харлей-дэвидсон».

14

20 футов ~ 6 метров

15

картина  Мунка «Танец жизни»

16

Болезнь Лу Геринга – медленно прогрессирующее, неизлечимое дегенеративное заболевание центральной нервной системы, при котором поражение двигательных нейронов спинного мозга, ствола и коры головного мозга сопровождается параличами и атрофией мышц.

17

Голлум – один из ключевых персонажей произведений Джона Р. Р. Толкиена

18

Keelhaul – протаскивать под килем в наказание.

19

Шираз – В Европе этот сорт винограда носит название «сира» (Syrah), в странах Нового Света – «шираз» (Shiraz). Родина его – французская долина Роны, куда завезли его еще во времена римских императоров. Здесь из него делают знаменитые вина Hermitage и Cote-Rotie. Во Франции посадки этого винограда занимают незначительные площади – всего около 2% виноградников. Однако в Австралии 40% земель, отведенных под технический виноград, занято ширазом. Этому сорту посчастливилось стать визитной карточкой Австралии – здесь из него делают впечатляющие вина. Впрочем, территории распространения сира не ограничиваются лишь Францией и Австралией. Весьма успешно применяют сира (шираз) виноделы Аргентины, Калифорнии и Италии.

Сира отличается необычайно высокой плодовитостью. Для того чтобы сделать качественное вино, виноградари специально ограничивают урожайность. Шираз в разных странах дает вина, сильно отличающиеся по стилю и характеру. Для французских вин из сира характерна высокая танинность, присутствие нюансов перца, кожи и дыма. Вина Нового Света из шираза (австралийские, калифорнийские) отличаются яркими фруктовыми нотами. Австралийский шираз используется и для производства ординарных столовых вин, и для изготовления элитных вин. Здесь шираз также используют в купаже с каберне-совиньон. Вина Сира имеют высокий потенциал выдержки.

Основные тона вин из шираза: ежевика, слива, дым, кожа, пробка, перец, ваниль. Подавать к мясу, сырам, барбекю, а также к блюдам национальной кухни тех стран, где произведено вино.

20

Золото на реке Фрейзер в Британской Колумбии было обнаружено в начале 1850-х годов, в разгар калифорнийской золотой лихорадки. Несколько человек нашли золото между фортами Хоп и Йейл в то же самое время, когда в Калифорнии оно перестало быть доступным.

Весной 1858 года на берега реки Фрейзер начали прибывать старатели. В общей сложности прибыло около 30 тысяч золотоискателей в основном из США. Началось постепенное обследование всех ручьёв и притоков реки Фрейзер. В 1860 году в труднодоступном изолированном месте в горах Карибу золото было найдено на глубине от 2,5 м и ниже. На стандартном участке, обрабатываемом командой из трёх человек, добывалось до 3,5 кг золота в день. Это было самое богатое месторождение Британской Колумбии, на котором было добыто около половины всего золота провинции.

Джеймс Дуглас в Форт-Виктории сразу понял опасность наводнения региона старателями. Была вероятность, что территория может отойти под контроль американцев, и Дуглас написал письмо в Англию с просьбой действовать незамедлительно, что и было сделано. Правительство Великобритании отняло лицензию у компании Гудзонова залива, которая владела до этого территорией на протяжении 21 года, и 22 августа 1858 года признало землю своей колонией.

21

Трипл-сек (triple sec – трижды очищенный) – это крепкий прозрачный апельсиновый ликер, отличающий сладким, но не приторным, вкусом.

Напиток был изобретен в 1834 году Жан-Батистом Комбье во французской деревне Сомюр. Оригинальный Combier triple sec до сих производится из высушенных на солнце корок апельсинов, которые доставляются из Гаити, и дистиллируется в медных перегонных кубах возрастом более 100 лет.

22

Начо – закусочное блюдо мексиканской кухни; чипсы тортийя, запеченные с сыром и перечным соусом. Подается со сметаной, овощами, оливками и соусом гуакамоле (авокадо с чесноком).

23

Халапеньо – средних размеров перец чили, который ценится за ощущения при его поедании от «тёплого» до «горячего». Плоды перца в среднем имеют длину от 5 до 9 см и собираются зелёными. Выращивают этот сорт в Мексике. Название происходит от города Халапа, штат Веракрус, где традиционно выращивается этот перец.

24

Книга Притчей Соломоновых, 25, 21—22

25

Из-за неточностей в тексте Орегонского договора между США и Канадой участок границы, проходящий через острова Сан-Хуан, был определён неоднозначно. Эта неоднозначность привела в 1859 г. к территориальному конфликту, также известному как Свиная война. Начался он из-за свиньи, застреленной в спорном районе на островах Сан-Хуан. Свинья осталась единственной жертвой конфликта, оказавшегося в целом бескровным.

26

Чёрную! История говорит, что свинья, к тому же, была чёрной!

Это было уже не в первый раз, и перевозбуждённый Катлэр застрелил свинью. Оказалось, что свинья принадлежала ирландцу Чарлзу Гриффину, управлявшему овцефермой Компании Гудзонова залива; у него было несколько свиней, и он им позволял свободно бродить где угодно. До этого инцидента обе стороны конфликта жили в мире. Катлер предложил Гриффину 10 долларов в качестве компенсации за свинью, но Гриффин потребовал 100. Тогда Катлер заявил, что вообще ничего не будет платить, так как свинья вторглась на его землю. Когда британские власти пригрозили арестовать Катлера, американский фермер обратился к своим властям за военной защитой.

27

Запретительный судебный приказ – это письменное постановление суда, которое обязывает “ответчика" держаться на определенном расстоянии от вас (“истца”), вашего дома, места работы, школы, где учатся дети, детского сада и т.д.

28

Сара Энн Маклахлан – канадская певица, автор песен, лауреат премии Грэмми. 7 февраля 1997 года, во время отдыха на Ямайке, вышла замуж за своего музыканта Эшвина Суда. Имеет двоих детей. В сентябре 2008 года певица заявила о своем расставании с мужем.

29

Корифена большая (лат. Coryphaena hippurus) пользуется настолько большой популярностью, что успела обзавестись множеством названий – рыба-дельфин, махи-махи, лампига, золотая макрель, дорадо. Последнее происходит от испанского выражения «dorado maverikos» — наблюдательные испанцы заметили, что, выпрыгивая из воды, рыба часто меняет цвет, и дали ей название «золотой странник». До недавнего времени эту рыбу чаще всего называли рыбой-дельфином, но из-за её высокой ценности среди гурманов, шеф-повара побоялись включать в меню блюда, в названии которых упоминается слово «дельфин» и вспомнили ее гавайское название – махи-махи (mahi-mahi, что в переводе с гавайского означает «сильная»).

30

Светотень (по-английски и итальянски chiaroscuro, по-французски clair-obscur, по-немецки hell-dunkel).

31

Кархендж (Carhenge) создан в 1987 г., своеобразная копия Стоунхенджа, только не из камней, а из машин.

32

815,56 °C

33

«Вдовья площадка» (англ. «widow's walk») – огороженная площадка с перильцами на крыше прибрежного дома (вдовья дорожка) в Новой Англии в XVII-XVIII вв. С такой площадки хорошо просматривалось море, и можно было издалека разглядеть возвращающееся судно, которое часто везло скорбную весть жене моряка о его гибели (отсюда и название).

34

Creamsicle - торговая марка различных замороженных десертов на плоской деревянной палочке. В середине ванильное мороженое, покрытое слоем фруктового льда. Ароматизаторы включают апельсин, ежевика, лайм, виноград и вишня.

35

Басби Беркли (Busby Berkeley, 29 ноября 1895 — 14 марта 1976) — американский кинорежиссёр и хореограф. Известен постановкой масштабных костюмированных танцевальных номеров с большим количеством участников и неожиданными перестроениями их по принципу калейдоскопа.

36

Мыльный камень — матовый, шелковистый минерал, разновидность талька. Другие названия: талькомагнезит, стеатит, жировик, восковой камень, ледяной камень, печной камень. Цвета: белый, серый, коричневатый, с зеленоватым или желтоватым оттенком.

37

«Sub-Zero» – известная в Америке марка холодильников, зарекомендовавшая себя как производитель престижной и надежной холодильной техники.

38

Бетти Буп (Betty Boop) — персонаж рисованных мультфильмов, созданный Максом Флейшером. В 1932—1939 годах Paramount Pictures выпустила в общей сложности 99 короткометражных чёрно-белых мультфильмов о Бетти.

39

Экраны полностью перекрывают оконные и другие проемы, придавая изящный вид зданию. Они похожи на обычные рулонные шторы для декора внутреннего интерьера, только рассчитаны на любые погодные условия — палящее солнце, воздействие городской пыли, осадки.

40

Садовая грелка (smudge pot) используется для защиты растений от заморозков и вредителей. Может поднимать температуру вокруг на 5-6 градусов.

41

Томас Джефферсон – 3-й президент США, автор Декларации независимости.

42

Ампелография — наука о видах и сортах винограда, о закономерностях изменчивости их свойств под влиянием среды и направленного воздействия человека.

43

Антиопа (Antiopa — "Безгласная") — в древнегреческой мифологии — дочь фиванского царя Никтея. Её красота привлекла Зевса, который явился в облике сатира и овладел Антиопой, когда она спала.

44

Понтия - железный заострённый стержень длиной около метра. Происходит от французских слов porate (острый конец) или point (точка). Эти корни вообще имеют распространение в искусстве: в живописи — пуантилизм (одна из техник импрессионизма); в балете — танец на пуантах — (на кончиках пальцев).

45

Индейское племя

46

Hello Kitty (яп. ハローキティ харо: кити?, от англ. «Привет, киска») — персонаж японской поп-культуры, маленькая белая кошечка в упрощенной прорисовке. Торговая марка Hello Kitty используется в качестве бренда для многих продуктов.Игрушки Hello Kitty — популярные в Японии и во всём мире сувениры.

47

Ретро-малыши Кьюпи – это объемное воплощение персонажей из комиксов американской художницы Rose O'Neill. Первые фарфоровые Кьюпи появились в начале двадцатого века в Германии, а в 1949 году кукольная компания Effanbee начала изготовлять их из пластика. Название «Kewpie» – шутливое производное от Cupid, Купидон.

48

Лонгет

49

Лжетсуга – род хвойных вечнозелёных деревьев.

50

Cпейс-Нидл - самая узнаваемая достопримечательность на северо-западе тихоокеанского побережья США и символ города Сиэтл, штат Вашингтон. Башня расположена на территории выставочного комплекса Seattle Center, который был построен для Всемирной выставки 1962 года.

51

Граучо Маркс - Джулиус Генри «Граучо» Маркс (англ. Julius Henry «Groucho» Marx, 2 октября 1890 — 19 августа 1977) — американский актёр, комик, участник комик-труппы, известной как Братья Маркс.

52

«Филадельфийская история» (1940) – фильм обладатель двух премий Оскар.

53

Кэри Грант (1904 – 1986) – английский актёр, обладатель премии Оскар.

54

Кэтрин Хепбёрн (1907 – 2003) – американская актриса, обладательница 4 премий Оскар.

55

Джимми Стюарт (1908 – 1997) – американский актёр, обладатель 2 премий Оскар.

56

Обе пары дважды вступали в брак, оба раза дело заканчивалось разводами.

57

Дамский «Швинн-Хорнет» 1954 года.

Content

Лиза Клейпас
Дорога на Рейншедоу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания