Джейн Арбор

Мечты сбываются

Глава 1

Странное дело, подумала Мери. Действительно странно, но и очень удобно: ее сознание раздвоилось, и, внимательно следя за гладкими фразами диктовки, в то же время какой-то другой частью мозга она обдумывала вопрос, который ей скоро придется задать этому человеку, а также пыталась предугадать возможный ответ.

И что только нашло на нее вчера вечером, кто только потянул за язык? Какая такая срочная необходимость самоутвердиться заставила ее открыть рот и тем самым ввергнуть себя в нынешний абсурд? Сама ведь виновата. Мери знала лишь одно: ей хватило мужества произнести этот бред, но моральной силы было все же недостаточно, чтобы забрать свои слова обратно или отшутиться.

Раз на то пошло, их слышали слишком многие — там ведь было по меньшей мере пятеро из круга Клэр, не считая ее самой. Кроме того, если поначалу они стали ее поддразнивать («Мери, ты наконец вылезла из своей скорлупы?» и «Какой, интересно, ценой — она же не вышла замуж за своего шефа, а?»), в конце концов все эти люди ей поверили, и тогда собственная гордость не позволила ей разочаровать их, прежде чем сменилась тема разговора и было уже слишком поздно. И теперь, храня невозмутимость, она следила за тем, как ее карандаш привычно превращает свободный поток слов в рукописные строчки, и в то же время снова переживала вчерашнюю сцену, когда неожиданно для себя уже в четвертый раз отказалась посидеть вечером с ребенком Моны Кэмпион, лучшей подруги Клэр. Как-то само собой с губ слетело: «Мне ужасно неудобно, Мона, но я правда не смогу помочь тебе завтра. Видишь ли, меня пригласили пообедать…»

В тот момент, зная, что это выдумка, и из слегка запоздалой осторожности она обрела контроль над собой. Но ложь уже произвела впечатление — судя по удивлению на лицах, она с тем же успехом могла объявить, что летит на Луну, вечерним рейсом. И когда они уставились на нее — Мона, Клэр, Питер Брайс, парень по имени Тодди и все прочие, кто был там, — она бесстрашно нырнула, головой вперед, в мир фантазий, осушивших последние капли ее решимости.

— Да. Если на то пошло, я обедаю с мистером Дервентом. Он зайдет за мной завтра, — сказала Мери и так и покачнулась под лавиной обрушившихся на нее шуточек.

Питер Брайс, деловой партнер Клэр, внес свой вклад, с сомнением хмыкнув: «Вот тебе и наша Мери… Не думал, что тебе хватит пороху!» Тодди протянул: «Четко сработано, молоток твой Дервент», — и Мери сразу возненавидела его за тон, каким это было сказано.

Мона несколько самонадеянно пробурчала: «Никогда бы не подумала, что ты подведешь меня, Мери!» И Клэр, с высоты разделявших их четырех лет, произнесла колкое: «Дервент, говоришь? Но ты всего-то пару раз стенографировала для него, и то почти случайно. С чего бы это он вдруг пригласил тебя куда-то, если только он… ну, не из тех мужчин?..»

На все это Мери сухо отвечала, что встреча за обеденным столом — совсем не то же самое, что похищение людей с целью выкупа или уговор бросить все и вместе бежать на рассвете куда глаза глядят. И что, когда он приглашал Клэр, та почему-то смогла довериться его добропорядочности. Когда шутки стали дружелюбнее, а потом и кончились вовсе, Мери уже уверовала в свою ложь.

На самом деле она чувствовала, что ей по силам было превратить ложь в правду, хотя бы только потому, что эта выдумка ненадолго сделала ее «одной из них». Это было даже забавно — делать вид, что не можешь принять чье-то приглашение пообедать, не заглянув в свое расписание назначенных свиданий. Она даже призадумалась, с чего это вдруг она позволила людям относиться к ней как к какой-то миленькой пустышке, «хорошей девочке», из тех, что заполняют паузы в светских разговорах, к домоседке, которую ни один мужчина не пригласит на тет-а-тет, если только он не двоюродный брат или просто чересчур галантный тип из пестрого набора друзей Клэр.

Все же в глубине своего сердца Мери отлично понимала, как и почему так случилось. Конечно, она не имела особенной сногсшибательной привлекательности или хотя бы пикантности, а сверкать остроумием или играть настроением, как капелькой ртути, что особенно ценилось в среде Клэр, у нее как-то не получалось. Однако причина крылась в том, что на самом деле ей импонировала роль «милой старушки Мери». Дожив до двадцати трех лет, она даже не очень возмущалась, когда ее называли «старушкой», а получала внутреннее удовлетворение, сознавая, что такие простые вещи — скажем, отпечатать рукопись без помарок, приготовить что-нибудь или посидеть с чужим ребенком, — получаются у нее не хуже, а то и получше, чем у многих.

Так зачем же — Господи Боже, ну зачем? — она вдруг устроила это нелепое восстание, которое даже сама себе не сумела толком объяснить? И хотя прошлой ночью ей с трудом, но все-таки удалось уснуть, сегодня утром она лицом к лицу встретилась с последствиями собственной глупой выходки!

Если бы только она не сказала, что мистер Дервент зайдет за ней! Тогда Мери могла бы тихонько выскользнуть на улицу и посидеть этот вечер в кино. Но в спешке она назвала точное время, и Клэр сказала, что еще не уйдет. Значит, одно из двух. Либо придется состряпать еще одну ложь, разочарованно заявив, что свидание якобы «откладывается», либо — других вариантов нет — попросить его об услуге и в ответ услышать «нет» или, каким-то чудом, «да», — и уже не важно, посчитает ли он ее полной дурочкой.

По крайней мере, ей больше уже не придется вновь встречаться с ним лицом к лицу… Она понимала, что из довольно внушительной серии диктантов этот был последним. Закончив, он Завтра же выпишется из отеля «Кэйвенмор», и вполне естественно, что она потеряет с ним дальнейшую связь, как с любым случайным заказчиком.

«Дай мне только шанс, — думала Мери, — и все получится как нельзя лучше. Но только пусть, — взывала она к своей судьбе, — пусть он скажет «да». Или, если уж нельзя иначе, «нет» — но чтобы уж сразу, не заставляя меня краснеть».

Он медленно подошел к окну и, подбирая слова для последних абзацев, рассеянно уставился на вестэндское скопление чопорных отелей и офисов частных консультаций, выстроившееся вокруг площади Кэйвенмор.

Мистер Дервент стоял, выглядывая в окно, и к Мери была обращена его спина. Но пока он диктовал ей вот так, через плечо, она могла украдкой посматривать на его грубоватый профиль, на упрямую линию подбородка, подчеркнутого идущей сверху вниз морщиной, не позволявшей его лицу по-настоящему расслабиться, даже когда мистер Дервент улыбался. Он нравился Мери, и она, наверное, будет расстроена больше обычного, когда он уедет. Ну и пусть, неужели ей придется еще долгие годы внутренне вспыхивать всякий раз, когда ей случится припомнить его имя?

Обыкновенно она забирала заметки с собой и приносила готовую рукопись на следующую встречу. Но он сказал, что хочет, чтобы эти последние страницы были готовы прежде, чем она уйдет. И поэтому, когда он замолчал, сказав напоследок: «Ну, это все», она еще могла оттянуть ужасную минуту, устраивая на столе свою портативную пишущую машинку и раскладывая бумагу и копирку.

Застегивая ремешок портфеля, мистер Дервент спросил:

— Кстати, что заставило вас работать приходящей секретаршей? Разве это оплачивается лучше, чем работа в офисе? Или, может быть, так вам удается уделять себе больше времени?

Уделять себе! Мери скорчила рожицу — про себя, разумеется. Она ответила:

— Пожалуй, действительно, так я за час получаю немного больше, но в основном это расписание мне удобнее оттого, что я живу с сестрой, а она пропадает на работе целыми днями. Она вместе с деловым партнером Питером Брайсом владеет маленьким ателье по пошиву театральных костюмов, называется «Декор». Клэр — ужасно творческая натура, не может же она еще готовить еду и убираться в доме. Я всё делаю за нас обеих, а в промежутках между домашними делами работаю секретаршей.

— Вы обе живете сами по себе? У вас разве нет другого жилья?

— У меня нет. У Клэр… пожалуй, все-таки есть. Мама умерла, когда я была совсем маленькой, а когда мне исполнилось четырнадцать, отец женился на миссис Херон, матери Клэр, ей тогда было восемнадцать. Потом отец скоропостижно скончался, спустя пару лет моя мачеха вышла за американца, и они уехали в Бостон. Наверное, если бы Клэр не была наполовину хозяйкой ателье, она уехала бы с ними.

— А пока то, как вы устроили свою жизнь, нравится вам обеим? И у вас самой нет никаких собственных артистических амбиций?

— Ну, нет. Больше никаких, я хотела сказать.

— А когда-то были?

Слишком поздно. Мери захотелось, чтобы этот случайный интерес и ее желание, чтобы он продолжал говорить, не открывали бы эту забытую страницу в книге ее жизни. Она грустно призналась:

— Это был всего лишь эпизод, не больше. Когда я закончила школу, Клэр уже была знакома с театральными деятелями, и я… кажется, меня обуяла тогда идея, что я могла бы стать неплохой актрисой. По завещанию мне достались деньги на обучение, и я отучилась пробный семестр в театральном.

— И что же?

— В самом конце ректор пригласил меня на собеседование. Он никак не комментировал то, как у меня получалось, — не ругал, не хвалил. Просто этак печально посмотрел на меня и говорит: «Мисс Смит, скажите, ну почему вы не выйдете замуж?»

— И почему же? — поинтересовался ее собеседник.

Мери прямо посмотрела на него, чувствуя отчасти признательность, отчасти сожаление от того, что мистер Дервент повел себя так бестолково. Эта история о ее прошлой неудаче уже обтрепалась от пересказов, и все же Дервент был первым, кто пропустил соль, если он и вправду полагал, что риторический вопрос ректора требовал буквального ответа.

На всякий случай Мери расставила все по местам, мягко возразив:

— Вы не понимаете, мистер Дервент. Он даже не хотел знать, отчего я не вышла замуж. Разве вы не видите — таким способом он просто дал мне понять, что я безнадежна в качестве актрисы, что я совершенно бездарна и едва ли когда-нибудь выйду на сцену.

— И вы приняли этот приговор?

— О да. Пришлось. Он привел меня в чувство. Остаток денег я потратила на курсы подготовки секретарш, и вот я перед вами.

— И никаких сожалений о погасших навек огнях рампы?

— Ни малейших. Это, наверное, просто было какое-то наваждение. И потом, мне никогда не хватало уверенности в себе, да к тому же плохие актрисы не стоят ни гроша, не так ли?

— Я бы сказал, их ценят меньше, чем действительно умеющих работать секретарей, — согласился мистер Дервент. Но свой скрытый комплимент он тут же испортил прозой: — Должен признаться, когда моя секретарша мисс Траскотт заболела гепатитом, я не ожидал, что ваше агентство подбросит мне настолько хорошую замену. Кстати, принято ли у вас по окончании работы брать у клиента письменный отзыв?

— Люди не всегда дают мне такую бумагу. Но я была бы рада, если только это не слишком вас затруднит.

— Вовсе нет. Вы найдете ее вместе с чеком в завтрашней почте. А пока позвольте поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, и… до свидания.

Он протянул ей руку, так что она должна была нырять в бездну — и побыстрее, пока не слишком поздно! Мери пробормотала: «Спасибо» — и затем, вместо того чтобы эхом откликнуться на его слова прощания, добавила: «Мистер Дервент?..» — с той легкой хрипотцой, которая всегда появлялась в ее голосе, стоило только занервничать или расстроиться.

— Да, мисс Смит? — вежливо отозвался он.

— Я просто хотела… То есть я… — Боже мой, какое жалкое зрелище! Обхватив свои локти, она в панике выпалила: — Могу ли я попросить вас об одном маленьком одолжении?

— Одолжении? Конечно. Продолжайте. Все, что в моих силах…

— С-спасибо. В таком случае, если только у вас не занят вечер, не могли бы вы зайти ко мне, скажем, примерно в половине восьмого, как будто… словно вы приглашаете меня встретиться? Всего только зайти, и ничего больше.

Дело сделано! Но Мери сразу же увидела пропасть, разверзшуюся перед ней. Вместо того чтобы ответить «нет» или «да», мистер Дервент вполне может осведомиться «почему?»… И что же, интересно, она ему ответит?

Несколько секунд он внимательно смотрел на нее. Не то чтобы Мери предстала в невыгодном свете, ведь, делая заметки или печатая, она снимала очки, которые носила, но все равно ее высокий рост, ее прямые темные волосы, рот, слишком широкий, чтобы казаться красивым, и острое лицо вызывали у нее чувство неловкости. Все это Мери слишком хорошо представляла себе, поскольку порой поглядывала в зеркало. И теперь с замешательством думала, что ее внешность может рассказать о ней этому человеку и что ему нужно было увидеть в ней, прежде чем ответить.

Внезапно он открыл рот и небрежным тоном произнес:

— Договорились. У меня не запланировано никаких встреч, и в половине восьмого меня вполне устраивает. Впрочем, погодите-ка… У меня точно записан номер вашего телефона, но знаю ли я ваш адрес?

— Нет, я вам его не давала. — Тактичность мистера Дервента придала Мери уверенности, и она продиктовала ему свой адрес, добавив: — Это совсем недалеко. На другом конце Манчестер-стрит, если смотреть от площади. Это не такой аристократический район, как здесь, но идти туда не более четверти часа.

— Спасибо, но я едва ли приду пешком. — Мистер Дервент сунул в карман карточку, на которой нацарапал адрес, и снова оглядел ее лицо. — Между прочим, если уж я, как предполагается, заеду за вами, чтобы забрать на весь вечер, не должен ли я знать ваше мя? — спросил он, помолчав.

Мери вспыхнула. Она не разрабатывала деталей своей аферы и только поразилась, как он сумел догадаться, что в среде Клэр фамилиями пользуются только для шутки и что Клэр заподозрила бы неладное, если бы он, явившись, спросил мисс Смит. Поэтому она с готовностью ответила:

— Меня зовут Мери.

— Мери, — повторил он, а потом сказал: — Просто на всякий случай. Меня зовут — Клайв.

Дверь закрылась за ним прежде, чем она смогла выдавить запоздалые слова благодарности. Вместо этого она вернулась к пишущей машинке, чувствуя себя так, словно он только что бросил свой плащ в лужу у ее ног…

Мери догадывалась, что следует ждать новых расспросов от Клэр, но теперь она их уже не опасалась. Кроме того, Клэр вернется с работы не раньше, чем почти вплотную подойдет время ее собственной встречи с Питером Брайсом и остальными, а опыт Мери подсказывал ей, что Клэр, в спешке собираясь на вечеринку, ничем не способна по-настоящему заинтересоваться, кроме разве что собственного облика.

Когда сестра вернулась с работы около семи, туфли полетели в гостиную, сумочка приземлилась в кресле, а маршрут, проложенный Клэр в свою комнату, был отмечен, вещь за вещью, деталями ее выходного туалета.

— Господи, ну и денек! Как только эти актеры держат себя в руках — или они этим вообще не забивают себе голову? — выдохнула она. И затем бросила Мери довольно раздраженно: — Дорогуша, не стой над душой. Я тебя прошу. Если после вчерашнего там осталось что-нибудь выпить, налей мне. Если не осталось, не вздумай сказать: «Лучше съешь чего-нибудь». Потому что у меня нет на это времени, я не голодна и попозже поем вместе со всеми в Театральном клубе.

Мери выпрямилась, прервав сбор деталей наряда, сброшенных сестрой на бегу.

— Ты и правда выглядишь уставшей. Тебе действительно стоит перекусить, — сказала она.

Клэр скорчила рожицу.

— Храни тебя Бог, Мери. Только ты можешь сказать «выглядишь уставшей», тогда как любой на твоем месте сказал бы: «Ты похожа на развалину, Клэр». И… ух, благослови тебя Господь, это что такое, шерри? Неужто? Давай сюда — и пойдем поболтаем, пока я буду одеваться.

«Помнит ли Клэр, что она и сама собирается уйти?» — гадала Мери. Отнеся сестре шерри, она спросила:

— Так Мона нашла кого-нибудь посидеть с ребенком?

— Вот уж не знаю. Но, наверное, нашла, раз не звонила сказать, что не сможет прийти. Ох… — Клэр подняла голову от запутавшихся на лодыжках завязок, — я совсем забыла про твой «великий день». Во сколько он зайдет за тобой? И почему ты еще не переоделась?

— Я говорила, в половине восьмого. И я уже готова, не считая платья. — Мери приподняла полу халата, показывая краешек комбинации.

— Что ты собираешься надеть?

— Плохо себе представляю. Хотела посоветоваться с тобой. — («Интересно, что подобает надеть, собираясь выйти на улицу под ручку, а потом попрощаться и провести остаток вечера в кинотеатре, чтобы скрыть свое одинокое возвращение?)

Клэр сморщила нос, погрузившись в раздумья.

— Зависит от того, куда он тебя поведет. Не знаешь, случайно? Просто обедать? Ну, тебе вполне подойдет, по-моему, та серо-зеленая штучка с большими кружевами. Очень достойно и вместе с тем замысловато… Что ты делаешь с волосами?

Мери вскинула руку к прическе, словно бы защищаясь от неожиданного выпада:

— А что не так с моими волосами?

— Все так. Здоровый блеск, какому даже телевизионная реклама может позавидовать. Но… если ты была этим утром на Кэйвенмор, твой кавалер уже видел, как красиво они обрамляют твое лицо. Для встречи за обеденным столом их стоит немного взбить, чуточку поэкспериментировать. Вот, попробуй-ка… — Покопавшись в захламленном ящике комода, Клэр выбрала резинку и бросила ее Мери.

Та с опаской натянула ее на волосы.

— Похоже, будто я просто позабыла снять ее, положив макияж, — заявила она.

— Неправда. Распуши волосы вокруг. Вот так… и так. Надо лбом не висит ни волосинки, они все закручиваются по сторонам. Новейшая мода — прическа под хризантему. Ну, а теперь?

Мери оглядела незнакомку в зеркале, и, пожалуй, та ей понравилась.

— Но это же совсем не я, — заколебалась она.

— Стало быть, наш эксперимент увенчался успехом, — сухо пояснила Клэр. — Ты отнюдь не обязана напоминать мужчине, что он выводит на прогулку собственную секретаршу. И вот еще что: не надевай очки, чтобы прочесть меню. Они тебе не нужны, а если и понадобятся, ты польстишь ему, позволив выбрать блюда для обоих. А сейчас, пока я постараюсь превратиться во что-нибудь попривлекательнее привидения, расскажи мне о нем. Чем он занимается?

— У него большой завод сельскохозяйственных машин где-то между Саутгемптоном и Рингвудом. Выпускает комбайны-уборщики, трактора и все такое. Он приехал в Лондон читать лекции о каких-то новейших принципах, которые использует в производстве своей техники. Дескать, вооружившись ими, можно прибрать к рукам весь европейский рынок. Живет он в Нью-Форесте. Но я тебе об этом уже рассказывала.

— Правда? Я забыла. Сколько ему лет, по-твоему?

— Ну… сорока еще нет, кажется. Занимается спортом. Совсем не напоминает обычного промышленного магната, впрочем. — Мери находила странное удовольствие в том, чтобы описывать сестре мистера Дервента.

— Женат, я полагаю?

— Нет. — Мери остановилась, уже было отправившись за платьем. — По крайней мере, мне так не показалось. Он упомянул только сестру, с которой живет. Кажется, она намного младше его. Но это я так думаю, он особенно о ней не распространялся.

— Хм-м… — Убедить Клэр, похоже, ей не удалось, впрочем, сестра добавила: — Вполне безопасный тип, судя по твоим рассказам. Но ты все равно смотри в оба, малышка Мери. Холостяками ближе к сорока обычно остаются крепкие орешки, а ты чересчур наивна, чтобы справиться с бизнесменом на отдыхе, который не знает, куда девать лишний вечер.

— Зачем так говорить о хорошем человеке? — возразила Мери. — Это… Вовсе все не так. — Ей почти захотелось объясните сестре, что Клайв Дервент совершенно не похож на любителя случайных знакомств.

Но Клэр стояла на своем:

— Посмотри правде в глаза. Едва ли между вами распустился бутон любви с первого взгляда: ему «почти сорок», а тебе — двадцать три. Впрочем… — она смягчила цинизм своих слов улыбкой, — вряд ли мне стоит убеждать тебя не заплывать далеко, отправляя на прощальный обед с клиентом, так ведь? Ты говорила, сегодня вы в последний раз работали вместе?

— Да, завтра он уезжает из Лондона.

— Так быстро? Ну ладно, желаю тебе хорошенько отдохнуть. Поблагодари его за вечер, но в умеренных выражениях. Это ты делаешь ему услугу, а не он тебе. Во сколько ты собираешься вернуться?

«А во сколько в «Рокси» кончается очередной сеанс?» — подумала Мери, а вслух произнесла лишь:

— Не знаю. Но не слишком поздно, разумеется.

— Ясно. — Клэр глянула на часики. — Уже почти половина.

— Ты выйдешь, чтобы я тебя представила?

— Если он человек пунктуальный, я еще не успею одеться. Нет, попроси его остаться выпить, когда он приведет тебя домой, и я постараюсь вернуться к этому времени.

— Ты только что прикончила шерри, — напомнила Мери с укоризной.

— Значит, пригласишь на чашку кофе. От тебя такое предложение прозвучит даже естественней… Вот он звонит. Проваливай уж лучше. Если он на машине, вряд ли он захочет парковаться надолго. Ну, увидимся!

Через несколько минут Мери оказалась в автомобиле Клайва Дервента, гладком хромированном монстре, чьим комфортом ей предстояло наслаждаться всего несколько ярдов, пока их было видно из окон квартиры. Ее спутник занял водительское сиденье и отъехал от тротуара.

— Вы довольны эффектом? — спросил он. — И куда нам теперь?

Мери сидела выпрямившись, сложив руки на сумочке.

— Никуда, в общем… Скажем, через квартал, не дальше. Вы можете высадить меня на углу.

— Высадить? Да ничего подобного. — Он бросил на нее взгляд, на мгновение отведя глаза от дороги. — Вы наняли меня в качестве пособника для тайного рандеву, в которое не захотели посвящать сестру, и я не собираюсь бросить вас посреди улицы. Назовите адрес, и я вас доставлю на место.

Мери покачала головой.

— Пожалуйста, меня никуда не надо доставлять, — повторила она. — Я должна была все объяснить еще утром. То есть… Никаких тайных встреч, и я никуда особенно не собиралась.

— Вот как? — Он снова посмотрел на нее. Неужели подумал, будто она хотела выклянчить у него обед на двоих, а теперь пошла на попятную?! Но мистер Дервент продолжал: — В таком случае как вы намерены провести этот вечер?

— Я… я думала, что посижу в кино.

— И в ваши планы не входил непременный эскорт домой?

— Нет. Клэр сама собирается на вечеринку, и я смогу попасть домой так, чтобы она не узнала, что я была одна. Понимаете ли…

В мерцании уличных огней Мери увидела, какими тонкими стали губы мистера Дервента. Он сказал:

— Боюсь, что не понимаю. Но сдается мне, я хотел бы все понять. — И потом, когда она пошевелилась, добавил: — Нет, пока ничего не надо объяснять. Теперь, раз уж, как выяснилось, у нас обоих вечер совершенно не занят, я предлагаю пообедать вдвоем.

Он подъехал к ресторану, о котором Мери, знала только понаслышке, но где, как ей показалось, мистера Дервента хорошо знали. Обеденный зал заполняла публика, но метрдотель с легкостью нашел для них уютно расположенный столик и старался не отходить далеко на протяжении всей трапезы.

Во время еды Мери немного расслабилась. Она всегда чувствовала себя лучше, если ей приходилось больше слушать, чем говорить, а Клайв Дервент оказался хорошим рассказчиком. Но когда подали кофе, к ней вернулось напряжение. Помолчав немного, мистер Дервент спросил:

— А теперь скажите, заслужил ли я привилегию узнать, в чем же было дело?

Она с усилием подняла на него глаза:

— Конечно, вы заслуживаете этого, мистер Дервент. Я все объяснила бы еще утром, если бы вы только спросили.

— Этим утром мне казалось, я обо всем догадываюсь… То бишь вы хотите использовать меня как прикрытие для тайного свидания. Разве вы не понимали, что в сложившихся обстоятельствах я и не мог думать иначе?

— Теперь понимаю. На самом же деле… — Она замолчала и так долго собиралась с силами, чтобы преодолеть стыд и признаться, что дело, обстоит совсем наоборот, что ему пришлось подбодрить ее:

— Прошу вас, продолжайте. Вряд ли объяснение настолько уж сложное.

Она предприняла вторую попытку.

— Все дело… видите ли, во мне самой. Я стеснительна и… ну, отнюдь не картинка, если говорить о внешности… — Мери вздрогнула под его быстрым оценивающим взглядом и поспешила продолжить: — Я не слишком люблю веселые вечеринки и обычно предпочитаю не ходить на них, чтобы не просидеть весь вечер как неприкаянная. Мне еще не доводилось объяснять это кому-нибудь, но подобное настроение видно невооруженным глазом. И в результате люди уже даже не ждут, чтобы я отправилась на свидание с кем-нибудь.

— На свидание с мужчиной?

— Нет, на любые встречи. На все, что угодно, что могло бы помешать мне посидеть с чьим-нибудь ребенком, или подменить кого-то, или помочь одеться и подогреть суп, когда они вернутся домой…

— Иными словами, Золушка Мери Смит? Я прав?

— Нет, что вы! — Мери с негодованием отвергла подобное, предположение. — Клэр вовсе не вздорная сестра, и с ее помощью я познакомилась с целой кучей интересных людей. Мне просто самой нравится… ну, всегда оказываться под рукой, когда сестра или наши друзья захотят воспользоваться моей помощью.

— А вам не кажется, что эта ваша роль домохозяйки должна вам подходить лучше всего? Что вы ею довольны?

— Довольна? Я? Нет, я так не думаю. Разве вы не понимаете, что, будь я так уж ею довольна, я вряд ли бы восстала против нее? А ведь это все-таки произошло.

Клайв Дервент кивнул:

— Я начинаю кое-что понимать. По какой-то причине вы взбунтовались против привычной роли «Мери-на-побегушках» и выпалили, будто у вас назначено свидание. А оно отнюдь не было назначено? Ну и как, ваша сестра Клэр потеряла дар речи, к вашему удовольствию?

— Не только Клэр. Там была целая толпа. И именно поэтому мне было сложно все замять. Я бы отшутилась, случись это со мной в компании одной Клэр.

— Но почему ваш выбор пал именно на меня? Быть может, эффект был бы еще лучше, если бы вы спланировали свою стратегию битвы заранее? Скажем, избрав подходящего молодого человека из ваших общих знакомых и снабдив его соответствующими инструкциями?

Мери покачала головой. Она не знала, почему произнесла его имя, не считая догадки, что инстинкт самосохранения не дал ей выбрать кого-то, кто потом счел бы забавным поведать всю историю в лицах. Она могла лишь ответить:

— Я ничего не планировала заранее. Мона Кэмпион, подруга Клэр, решила, что я посижу с ее ребенком, как обычно, и внезапно я выпалила: «Извини, но я обедаю завтра с мистером Дервентом». Вот и все, вы правильно угадали. И когда все эти люди мне наконец поверили, у меня просто не хватило духу признаться, что это вырвалось случайно, а ваше имя было первым, какое мне пришло в голову.

— Ну и ну. — Голос ее собеседника звучал холодно. — А если бы у меня оказались какие-то планы на вечер? Что тогда?

— Не знаю. Мне пришлось рискнуть.

— Почему «пришлось»? Почему это настолько важно для вас?

Мери смотрела на него, гадая, бывало ли хоть раз, чтобы аура самоуверенности, буквально окутывавшая мистера Дервента, прорывалась, позволяя своему обладателю понять смысл выражения «терять лицо»? Она ответила:

— Я уже постаралась объяснить это. Гордость не позволила мне признаться, что я всем солгала.

Легким движением руки мистер Дервент отмахнулся от ее слов.

— Да, это я могу понять. Но откуда взялась эта внезапная необходимость попробовать новую модель поведения? Импульс, вы сказали. Но чем, ради всего святого, вам могло помочь заявление, будто я пригласил вас пообедать?

— Наверное, это было временное помрачение рассудка. Я сама не понимаю, отчего я сказала все это и чем это могло мне помочь. Но в ту секунду мне казалось, что Клэр и остальные смогут углядеть в подобном приглашении… в общем, нечто романтичное.

— Романтичное — в простом приглашении пообедать вдвоем?

— Я сама знаю! — с жаром воскликнула Мери. — Идиотизм какой-то, но на мгновение им пришлось обратить на меня внимание, увидеть наконец во мне что-то большее, чем просто… привычное явление природы вроде здания, мимо которого они проходят каждый день, глядя на него, но никогда по-настоящему не видя.

— И вы действительно думали, будто сможете все изменить, однажды заставив обратить на себя внимание?

— Если мне этого действительно хотелось, надо же было с чего-то начинать, — заметила Мери:

— Судя по всему, вы должны были знать, что романтические отношения нельзя заказать, нельзя назначить на определенный час и тем более нельзя по прихоти отмахнуться от них, если уж они появились…

На сей раз выдержка подвела Мери.

— Пожалуйста, мистер Дервент, стоит ли продолжать? Я правда понимаю, что эта «новая модель поведения», как вы выразились, не возьмется ниоткуда, только захоти. И если мне так и не удалось убедить вас, что единственное, чего я хотела, — это всего лишь иллюзии влюбленности, тогда мне нечего добавить, хотя теперь я понимаю, что не имела права вмешивать вас в свои дела, и я приношу свои извинения.

Дрожащими пальцами она подняла сумочку, надеясь, что он воспримет это как намек на то, что ей хочется уйти.

Он поманил официанта и подписал принесенный счет, затем сказал: «Всего лишь иллюзия, а? Что ж, это несложно устроить…» — оставив Мери в смущенной растерянности, которую она чувствовала все время, пока шла к машине.

— Куда же мы отправимся теперь? Потанцевать? Или вы предпочитаете кабаре?

(Вот, значит, в чем дело — «иллюзия влюбленности»! Оказавшись наедине с ней, мистер Дервент, должно быть, подумал: «Назвалась груздем… Она получит свой романтический вечер, или я докопаюсь до причин всей затеи!») Мери облизнула губы, испытывая неприязнь к нему.

— Ни то ни другое, мистер Дервент. Вы уже были слишком добры ко мне, действительно пригласив пообедать, и сейчас я хотела бы попасть домой. Вы и без того очень добры.

— Стоит ли так резко жать на тормоза, — возразил он, — тем более что чувствуете себя в чем-то передо мной обязанной?

— Обязанной перед вами?

— Именно. В конце концов, это вы вмешались в мои планы на вечер, а не наоборот.

— Но… вы же сказали, что это вас нисколько не стеснит!

— Да и не стесняет. Но если угодно, я вполне способен заполнить свой вечер в лондонском Вест-Энде. — Он показал Мери на часы. — Девять тридцать… Не совсем «колдовской час», не так ли? Даже, — его губы тронула ироническая усмешка, — Золушкам не время бежать с бала!

— Я и не претендовала на роль Золушки на балу!

— Извините. Мисс Незаменимость — так будет точнее, верно? — Замолчав, он отвернулся от Мери и положил руку на рычаг передач. — Хорошо. Я отвезу вас домой.

Но Мери решила не уступать победу. Не глядя на мистера Дервента, она попросила:

— Нет, пожалуйста… Мы поедем куда-нибудь в другое место, если хотите.

Немного помолчав, он обронил:

— Я не могу принять от вас этой жертвы!

— Это… никакая это не жертва. Мне действительно хочется сходить с вами еще куда-нибудь, — возразила она, стараясь не замечать насмешку, прятавшуюся в его замечании.

Мистер Дервент включил зажигание:

— Значит, мы едем дальше, но не в качестве похитителя красавиц и его жертвы, а как друзья?

Мери заставила себя поглядеть во внимательно изучающие ее глаза.

— Как друзья, если можно. — Она почувствовала странное удовлетворение и снова приободрилась, увидев на лице мистера Дервента улыбку.

Глава 2

В течение следующих трех часов Мери ухитрилась забыть, что когда-нибудь наступит «завтра» и Клайв Дервент покинет Лондон, едва ли вспомнив о ней, тогда как она снова и снова будет возвращаться в самый приятный вечер своей жизни, на который, так сказать, прорвалась без билета. Какое-то время Мери согревала себя вскоре растворившейся фантазией, будто она на самом деле та Весьма Важная Особа, которой выглядела при таком эскорте, но, мельком поймав свое отражение в зеркале во время танца, она почувствовала, что, между прочим, не так уж роняет авторитет мистера Дервента в глазах окружающих.

Они танцевали в клубе, где его приняли с тем же почтением, что и в ресторане. Потом они ездили куда-то еще — посмотреть, как другие танцуют зажигательное фламенко, и в итоге оказались за чашечками кофе в плавучем ресторанчике, пришвартованном на реке близ Чисвика. Когда они вышли из машины у дома Мери и та вспомнила о предложении Клэр пригласить своего кавалера и представить их друг другу, эта мысль показалась ей весьма привлекательной.

— Вы не подниметесь со мной? Клэр хотела с вами познакомиться. — Она надеялась что он ответит да, и чудесный вечер продлится еще немного…

Но он отрицательно покачал головой:

— Думаю, нет, извините. Если можно, я только доведу вас до двери и отправлюсь восвояси.

Значит, все-таки это был конец. Голос мистера Дервента звучал так, что у Мери отпала охота уговаривать его. Разочарованная, она начала репетировать слова благодарности по дороге наверх, к дверям квартиры, и еще не успела толком их подготовить, когда увидела, что он протягивает руку за ключом.

— О… — Хрупкое самообладание, обретенное ею этим вечером, пошатнулось, и нервные поиски ключа в сумочке быстро привели к падению последней. Почти все высыпалось на пол. Клайв Дервент едва ли не единственным точным движением спас жертв катастрофы и протянул их — губную помаду и все прочее — Мери, но помедлил немного с футляром для очков.

— Вы не надели их ни разу за весь вечер, — заметил он.

— Нет. Не так давно у меня начались слабые головные боли от переутомления глаз. Но очки нужны мне только для работы, требующей напряжения, когда я печатаю или читаю мелкий текст.

— Стало быть, вы не пользуетесь ими в качестве маскировки?

— Маскировки?

Быстрым движением он вложил футляр в открытую сумочку.

— Мне просто пришло в голову… — заговорщицким тоном произнес он. — Вам никогда не попадались фильмы, где героиня появляется в огромных роговых очках — снова и снова, а в момент, предусмотренный в сценарии, снимает их и поражает героя сногсшибательной красотой? Полагаю, в реальной жизни кое-кто использует очки с той же хитроумной целью.

— Легко могу себе это представить. — Мери не совсем естественно улыбнулась. — Лично у меня нет такой сногсшибательной красоты, и поэтому, боюсь, я никогда над этим не задумывалась.

— Простите, Я и забыл, как вы сказали о себе — «не картина маслом»! — пошутил он. — Это, полагаю, входит в исполнение вами роли миссис «Не Потерплю Чепухи», которая не заставляет вас в любой удобный момент пренебрежительно отзываться о вашей внешности?

— У меня просто нет иллюзий на этот счет.

— Чепуха. У вас просто выработалась привычка пользоваться своим идефикс по поводу внешности, чтобы опередить все критические замечания на ваш счет так же, как некоторые насвистывают в темноте.

— Их не обязательно высказывать вслух. Порой достаточно бросить взгляд… Или не бросить его, что еще хуже. И что дурного в том, чтобы насвистывать в темноте?

— Совсем ничего. Нам всем приходится носить фальшивую броню, чтобы закрывать ею слабые места. Но мне претит мысль о том, что женщина способна раз и навсегда поставить крест на внешности, с которой явилась на свет. В глубине души она никогда по-настоящему не верит в то, что выглядит так уж затрапезно.

— Вы имеете в виду… она не теряет надежды окончательно?

— Про надежду я ничего не знаю. Такие женщины цепляются за веру. И они совершенно правы, разумеется, поскольку, думаю, не найдется и одной женщины из сотни, которая проживет всю свою жизнь и не услышит от мужчины — пускай единственного, — что ему она кажется вполне привлекательной.

Мери покачала головой:

— Наверное, такие все-таки есть. И это едва ли поможет, ведь мужчина, который скажет ей это, должен оказаться «тем самым».

— Почему едва ли? Разве такое признание не поднимает настроение женщины?

— Не знаю. Возможно. Это будет зависеть от того насколько искренне это было сказано, или от того, были ли у женщины основания подозревать, что это всего лишь… обычная лесть.

Мистер Дервент громко рассмеялся:

— Да вы в дугу согнетесь, чтобы создать себе лишние сложности, разве не так? Впрочем, мне брошен вызов… Попробуем так. Что вы скажете, услышав, что красота девиц с коробок шоколадных конфет меня отнюдь не прельщает? Что — такой уж я человек — я нахожу в вашей улыбке загадку Джоконды, только без ее озорства? Поможет ли вам это, или мои слова вы отметете как лесть, принять которую не в силах?

— Я думаю, поможет.

— Ну вот, другое дело! Ваше настроение заметно улучшилось! Пока все идет неплохо. Но я могу добавить еще один довод, если позволите… — И он шагнул вперед, чтобы запечатлеть на щеке Мери поцелуй.

Пальцы сами взлетели, чтобы прикрыть место, которого он коснулся.

— Вы… Вам не следовало этого делать! — запинаясь, проговорила она.

— Почему? Этим я лишь подкрепил свой аргумент: нужный мужчина, для которого вы будете бесконечно дороги, появится в вашей жизни так же, как и в жизни любой другой женщины. Не надо возмущаться. Это был очень чистый поцелуй.

— Тогда зачем же вы это сделали? — Как ни странно, Мери была разочарована.

— Я же сказал… Я действовал как дублер некоего гипотетического славного малого, который непременно встретится вам и справится со своей задачей гораздо лучше меня. Как мог бы и я в иных обстоятельствах.

— Лучше… с женщиной, которая покажется вам «той самой»?

— Естественно. С моей «той самой» женщиной, — серьезно подтвердил он. Не сказав больше ни слова, он протянул руку за ключом и открыл ей дверь.

Она смешалась:

— Я не знаю, как мне благодарить вас, мистер Дервент. Не только за чудесный вечер, но… за все.

— Тогда не стоит и пытаться. Будь я на вашем месте, я не стал бы слишком спешить отбрасывать верно послужившую мне «старую, модель» ради блеска новой. Потому что, сдается мне, очень многим Мери Смит нравится такой, какая она есть.

Через минуту она стояла одна за закрытой дверью и слушала эхо его шагов. Когда дверца лифта захлопнулась, унося из ее жизни Дервента, Мери чувствовала нечто большее, чем простое сожаление, ибо редкое удовольствие этого вечера закончилось, чтобы никогда не вернуться. Уйдя, он словно бы оставил ее цепляться за якорь, которого вдруг не стало.

Ничего, якорь найдется. Должен найтись! У нее по-прежнему остаются работа, Клэр, все небольшое хозяйство, которого до сей минуты ей вполне хватало. Но она не понимала, отчего ежедневные хлопоты, которые ей нравились и которые будут продолжаться и дальше, внезапно стали казаться… пустыми. И это всего лишь потому, что мужчина, для которого она абсолютно ничего не значила, был добр с нею…

На следующее утро Мери узнала, насколько скоро и решительно изменилось все вокруг. От прежней ее жизни не осталось и следа.

Клэр так и не сдержала своего обещания явиться домой пораньше и познакомиться с Клайвом Дервентом. Когда она наконец вернулась, Мери давно уже спала. Но Мери вернула себе значительную часть внутреннего равновесия, по обыкновению убрав беспорядочно разбросанные по комнате сестры предметы туалета, затем закрыла дверцы шкафа, поставила молоко и печенье на ночной столик. И при этом с нетерпением ждала утра, чтобы абсолютно правдиво описать прошедший вечер.

Клэр станет спрашивать, и она ответит на ее расспросы небрежным тоном: «У меня самой была обширная программа. Сначала мы пообедали в «Свенгли», затем отправились в клуб «Сирокко» потанцевать. А после этого…» — и присовокупит к своему рассказу любые подробности, которые только захочет выслушать Клэр.

Поэтому Мери была, естественно, разочарована, когда Клэр испортила все удовольствие, не задав ни единого вопроса. Она вышла позавтракать в халатике и сразу принялась рыться в стопочке писем на краю стола, очевидно разыскивая какое-то одно, — авиапочтой из Бостона, заметила Мери. Углубившись в чтение, она, как обычно, не стала делиться новостями от матери с сестрой, которой утренняя почта доставила лишь одно послание — обещанные Клайвом Дервентом чек и рекомендацию. Слабое утешение. Ома была рада рекомендательному письму, так же как и деньгам, но формальные фразы лишний раз убедили ее в том, что прошлой ночью мостик через разделявшую их пропасть так и не был перекинут.

Клэр съела лишь половинку тоста и закурила прежде, чем Мери допила свой кофе. Да-да, все в порядке, она хорошо себя чувствует. Мери, будь добра, перестань суетиться! И — перехватив взгляд, брошенный Мери на часы, — спешить некуда, она договорилась, что придет попозже, потому что собирается кое-что сообщить Мери. На самом деле (Клэр напустила на себя решительный строгий вид и наконец-то метнула свою гранату) она собирается оставить квартиру и уехать в Америку!

Она предвосхитила вопросы, уже готовые градом посыпаться из остолбеневшей Мери.

Нет, она не порвала с «Декором». Но Питер Брайс посылает ее следить за гардеробом и координировать работу художников театральной труппы, выезжающей на гастроли по городам Новой Англии. Письмо матери укрепило ее в уверенности, что Бостон может стать ее штаб-квартирой на то неопределенное время, что ей предстоит пробыть в Штатах. Поэтому Мери и сама может понять, как нелепо было бы тратиться на аренду квартиры, будучи в отъезде. Особенно если учесть — снова тот же безапелляционный тон, — что она может остаться за океаном навсегда.

— Как «навсегда»? — Мери пошатнулась, как от пощечины. Насколько же мало должно было значить для Клэр их привычное партнерство, если она может разрушить его одним скоропалительным решением, тайно, в одиночку приняв его и объявив о крахе их совместного хозяйства, ни словом не выразив сожаления. И разве Питер Брайс не имел права высказать собственное мнение по поводу того, вернется Клэр обратно или нет, после того как гастроли ее подопечных завершатся?

В ответ на это последнее соображение Клэр сказала:

— Конечно, ему хотелось бы, чтобы я вернулась. Но он вряд ли станет винить меня, если мне подвернутся какие-то другие возможности, пока я буду в отъезде. А сейчас я собираюсь воспользоваться шансом поездить по Америке, не тратя своих денег, и никому — слышишь? — никому меня не остановить!

Мери вздохнула:

— И когда ты отправляешься?..

— На следующей неделе будет удобный рейс.

— Ты уже все устроила, не обмолвившись со мною и словечком?

— Да… ну, я знала, что ты не встанешь на моем пути. Но ясное дело, ты не сможешь оплачивать эту квартиру в одиночку, и я подумала, что ты могла бы поселиться в общежитии или отправиться к тем бирмингемским родственникам. Ты устроена так, что легко найдешь новые связи. И еще я думала, что теперь тебя ничто не будет сдерживать и ты сможешь найти себе настоящую работу.

— Я поражаюсь, что ты вообще обо мне «думала»! Клэр, ну разве ты не должна была обсудить со мной свои планы? — Мери не смогла сдержать упрека, зазвеневшего в этих словах.

— Но ты так неудержимо сентиментальна, что затуманила бы все происходящее своими «чувствами» — вот как сейчас: кто кому и почему чего-то там должен… И ты постаралась бы представить все это — то, как мы тут живем, — как нечто куда более значительное, чем оно есть на самом деле.

— Как, неужто это вовсе не имеет значения? Тебя что-то не устраивало?

— Если меня все устраивает, я не обязана строить на этом всю свою жизнь. Все меняется, Мери. Люди переезжают с места на место. И если ты довольна колеей, в которую вошла твоя жизнь, зачем упрекать меня тем, что я хочу выбраться из своей? Ты хочешь, чтобы я сказала, что буду скучать, если тебя не случится рядом?

— Если это не так, не говори.

— Но это правда. Ты заботишься обо мне, словно курица-наседка, и лучше тебя никто не может справиться со свинарником, в который я превращаю дом. Но все-таки, — добавила Клэр, полностью отметая ценность только что сделанного признания, — ты просто-напросто случайно оказалась человеком подходящего склада, и ты не могла бы столько делать, не получая от этого бездну удовольствия. В любом случае, мне кажется, тебе вовсе не обязательно опекать кого бы то ни было. И я…

У Клэр хватило такта остановиться прежде, чем она заявила бы, что теперь, будучи свободной и обеспеченной, она может купить себе все услуги, какие только пожелает. Клэр ранила Мери своим необдуманным своекорыстием, но вовсе не делала это специально. Конечно же она не могла понять, что новость выдернула Мери из ее маленького устоявшегося мирка, как не могла понять и возникшего у Мери чувства, что ее только что предали… Как обычно, та с легкостью нашла оправдание для Клэр и, в знакомом порыве любви и великодушия протянув руку через стол, накрыла своей ладонью ладонь сестры.

— Обо мне не беспокойся. Со мною все будет нормально, — сказала она.

— Слава Богу. Я правда буду скучать по тебе. — Глаза Клэр подозрительно блеснули. Но она сразу же перешла к обсуждению практических сторон их расставания, и вскоре Мери обнаружила, что понемногу свыклась с мыслью навсегда поселиться у родственников, которых едва знала, в крошечном домике, уже забитом людьми по самую крышу. Мери отлично понимала, что альтернативу — коммунальную квартиру в общежитии, она не долго выдержит. Ей нужен был собственный маленький уголок, какой можно найти лишь в доме, пусть ей и не принадлежащем.

А после этого времени, на раздумья, воспоминания, сожаления практически не осталось. Квартира сдавалась с минимумом мебели, но, живя в ней, они обе добавляли свои вещи, которые разнесли теперь по комиссионным магазинам, с тем чтобы выехать отсюда лишь с самым необходимым.

Дни Клэр проходили в спешке приготовлений к отъезду, в покупке одежды, в хлопотах, связанных с предстоящим ей плаванием. Поэтому на долю Мери пришлись сортировка, уборка и переговоры с торговыми агентами. У нее создалось впечатление, что они с Клэр виделись лишь мельком, и, когда эти встречи случались, ей никогда не удавалось полностью сосредоточить на себе ее внимание. Но сам факт, что Клэр мысленно уже пересекала Атлантику, имел свои положительные последствия: ведь Мери, избавившись от контроля сестры, так и не написала решающее письмо родственникам в Бирмингем.

Она поедет туда. Выбора нет. Но так как отдать ключи можно было лишь через день после отъезда Клэр, Мери позволила сестре верить, что она направится прямо в Бирмингем, как только все будет сделано.

Но на самом деле такого намерения у нее не было. Через несколько дней, но не сразу. Поживет в гостинице, напишет тете, а в ожидании ответа вздохнет свободно, чтобы хоть в самых общих чертах вообразить свое будущее в отсутствии Клэр. Возможно, та и была в состоянии выкинуть из головы и Мери, и Питера Брайса, и собственное прошлое, — на манер змеи, сбрасывающей кожу, — стоило ей только отплыть из Саутгемптона. Но Мери не была способна на такое. Принцип «с глаз долой, из сердца вон» совсем не подходил ей, и ей была необходима краткая передышка между жизнью прежней и новой.

И тогда, в последний день, проведенный вместе, Клэр совершила поступок неожиданный, но весьма типичный для нее. Словно для того, чтобы уплатить долг, не сводящийся к некоей конкретной сумме, она увлекла Мери на прощальный, кутеж, в последний совместный поход по магазинам, и убедила выбрать себе любую одежду за ее, Клэр, счет.

— Бирмингем будет гордиться тобой, юная Мери! — заявила она и в итоге приобрела для нее два вечерних платья, костюм для вечеринок, хлопковые платья попроще, несколько юбок и жакетов по отдельности, для составления ансамблей, не считая чулок и нескольких красивых сумок. Тронутая ее заботой, но не перестававшая протестовать, Мери переходила из одной примерочной комнаты в другую. Она сказала Клэр, что не нуждается в. таких подарках. Какой смысл иметь даже одно вечернее платье, если в Бирмингеме она не знает ни души? Там же просто некому ее пригласить, куда-нибудь! Клэр ведь прекрасно знает, что одежда значит для нее так мало… И так далее.

Все впустую. Клэр тратила деньга с щедростью, немногим отличной от бездумного расточительства, и Мери понимала, что должна принять этот жест во имя причин, его питавших. Так проявила себя совесть Клэр, и таков был ее способ примириться с нею.

На следующее утро Мери и Питер Брайс провожали ее на: вокзале Ватерлоо, и, когда, уже простившись, они отправились перекусить в привокзальное кафе, Мери поняла, что Питер старается мягко намекнуть ей, что он лично не ждет, что Клэр вернется домой в обозримом будущем. Поначалу они оба изо всех сил старались сделать вид, что Клэр непременно вернется. Но Мери догадалась, что Питер понимает: Клэр распрощалась с «Декором», и ближе, к концу трапезы, вкуса которой Мери не заметила вообще, словно жевала опилки, это прозвучало вслух.

— Клэр далеко пойдет. Она всегда стремилась к далеким горизонтам, и было бы нечестно пытаться удержать ее, — пробормотал он, помешивая кофе.

— Ты хочешь сказать, она сможет взять и разорвать ваш с нею контракт? — удивилась Мери.

Питер покачал головой:

— До этого, я надеюсь, не дойдет. Но думаю, мы вряд ли еще раз увидим ее в Англии. Она отправилась за океан с идеей, что сможет открыть собственное отделение «Декора» там, в Америке. И если только это ей удастся, я не стану возражать. Но это дело далекого будущего, тогда как меня больше интересует настоящее. Скажи, Мери, ведь она обращалась с тобою как с сироткой Энни, не правда ли? Что ты собираешься делать дальше?

Мери поведала ему о своих планах, и он выказал несколько больший интерес к ее ближайшему будущему, чем Клэр.

Хватит ли ей средств? Сколько времени может пройти между ее выездом из квартиры и отъездом к родственникам? Возможно, он придет попрощаться. К удивлению Мери, Питер даже не забыл спросить, как прошел ее вечер с Клайвом Дервентом, и пусть это воспоминание уже успело основательно поблекнуть, она была благодарна ему хотя бы за то, что он не счел странным, что ее свидание с Дервентом прошло вполне успешно.

Питер сказал ей:

— Ты чересчур застенчива, понимаешь? Наверное, потому, что жила в тени такого суперобщительного человека, как Клэр.

Мери покачала головой:

— Нет. Моя невзрачность не имеет к ней никакого отношения. И если бы не она, я вряд ли повстречала бы стольких людей.

— Но ты произвела на них куда более скромное впечатление, чем оно того стоило. — Питер смотрел на нее, выпрямившись в кресле. — Например, я буду с тобою откровенен: только сейчас я, кажется, понял, что никогда по-настоящему не замечал тебя.

— Знаю. Люди и правда не обращают на меня внимания. Но Клэр в этом не виновата.

— Это уж точно не ее вина, уверяю тебя. Она никогда специально не старалась превзойти тебя. Но она околдовывала людей, скажем так, и им ничего не оставалось делать, кроме как игнорировать тебя, да по-своему ты и сама была ею околдована. Я хочу сказать, в конце концов тебе даже стала нравиться эта нехватка внимания окружающих. Очень может быть, отъезд Клэр сослужит тебе прекрасную службу, юная Мери.

Мери прерывисто вздохнула.

— Я не жалуюсь, — заметила она.

Еще через несколько минут она объявила Питеру, что ее ждет целая гора работы в квартире, и он предложил подбросить ее до дому.

— Держи меня в курсе событий, слышишь? И дай мне знать, когда соберешься в Бирмингем, — попросил он.

Но, поблагодарив Питера и глядя, как он уезжает, Мери уже знала, к сожалению, что видит его в последний раз, потому что Питер оставался единственным звеном, связывавшим ее с Клэр.

Прежде чем приступить к уборке квартиры, она переоделась в рубашку и линялые джинсы. Здесь уже не осталось вещей Клэр и лишь немного ее собственных, и поэтому дом уже казался чужим. Завтра он совсем опустеет и будет ждать новых жильцов. Чтобы не зацикливаться на этой навязчивой мысли, Мери постаралась проследить за маршрутом Клэр — покуда хватило ее воображения. Сегодня вечером по каналу, завтра — по Атлантике; ей встретятся новые лица, новые впечатления, всю дорогу до Бостона, до материнских объятий… «Интересно, понимали ли когда-нибудь те, кто уезжает, каково это — остаться?» — размышляла Мери, открывая окна и накидывая чехлы на мебель.

Закончив с уборкой, она устала, вспотела и основательно запылилась. Тогда-то и раздался звонок в дверь.

Кто это может быть? Все друзья и знакомые были заранее оповещены о том, что Клэр уезжает, а торговые агенты уже нанесли ей свои визиты. Вытерев ладони о джинсы и сдернув с головы кепку — так неловко, что волосы растрепались и стали торчком, — она подошла к двери и открыла ее, чтобы увидеть на пороге — вот уж кого никак не ждала — Клайва Дервента!

Увидев ее, он вздохнул:

— Отлично. Я не знал, застану ли вас дома, ведь я звонил раньше, около часу дня, и никто не взял трубку.

— Простите. Я уходила перекусить. — Мери отошла в сторону, приглашая его войти и пытаясь не вспоминать о поцелуе, с которым они расстались у этой двери десять дней тому назад. И вдруг сообразила, что она похожа на огородное пугало, ее квартира выглядит нежилой, а он, наверное, уже сделал из этого свои выводы.

— Создается впечатление, что я застал вас в разгар большой весенней уборки, — заметил он.

— Нет. Я готовлю квартиру для очередных жильцов. Мы уезжаем, и завтра я отдаю ключи.

Мистер Дервент уселся в предложенное ему кресло:

— Уезжаете? Куда же?

Мери быстро объяснила, и он выслушал не перебивая.

— И как вы себя чувствуете — на пороге полной свободы, которой так искали? — затем спросил он.

— Свободы, которую я искала? — Неужели необходимо было напоминать ей о том минутном бунте, который, явно вопреки его мнению, был ничего не стоящей чепухой.

Он кивнул:

— Разве я не прав? В последний раз, когда мы виделись, разве вы не нервничали из-за того, что казалось вам пожизненным заключением в качестве амортизатора для своей сестры Клэр и ее друзей?

— Не совсем так, — запротестовала Мери. — Я же сказала вам, что вполне счастлива. И когда вы… помогли мне тем вечером, вы с тем же успехом могли бы сказать, что я вела себя как сумасшедшая.

— Ничего подобного мне не показалось. Я просто немного покритиковал ваш внезапный рывок из закрытого пространства на просторы романтических отношений. Я думал, вас необходимо предостеречь: в следующий раз вы можете столкнуться с кем-то, кто решит, что будет диктовать свои правила игры.

— О, мистер Дервент, никакого «следующего раза» не будет!

— Нет? Рад за вас. А насчет всего прочего, я помню, как вы заявили мне, что могли бы долго перечислять выгоды вашей прежней жизни. И мне показалось, что вы были искренни, словно судьбу, освободившую вас от необходимости служить столбом, подпирающим Клэр, благодарить не за что.

— Благодарить? Нет, я не чувствую благодарности. Мне будет очень не хватать моей сестры.

Выражение лица Дервента смягчилось.

— А что насчет Бирмингема? Предложили ли вам пост всеобщей «универсальной тетушки»?

Надеясь, что он над нею не смеется, Мери сказала:

— Это вполне вероятно. У меня три племянника, я уверена, с ними забот полон рот. Но мне придется поискать и работу, разумеется.

— И вы уже абсолютно точно, решили ехать в Бирмингем? Что бы вам ни предложили взамен этой перспективы?

Мери замялась:

— Я еще не решила. Я еще не написала родственникам. Но… о какой альтернативе может идти речь? Не известно ли вам, где меня ждет работа, мистер Дервент?

— Я специально приехал сегодня в Лондон, чтобы вам ее предложить. К печати нужно подготовить одну рукопись, и, если вы согласитесь, было бы возможно, хотя и не совсем удобно, чтобы вы работали здесь и пересылали бы мне готовый материал небольшими порциями. Но теперь, в изменившихся обстоятельствах, я хочу предложить вам приехать ко мне в Кингстри и выполнить всю работу там. Мне это было бы гораздо удобнее, чем постоянно связываться с вами в Лондоне… Что вы скажете?

Мери была готова тотчас же согласиться, но осторожность взяла верх:

— Мне трудно говорить наверняка. Что это за рукопись? И сколько, по-вашему, может продлиться эта работа?

Он покачал головой:

— Не могу вам сказать. Пару месяцев… может быть, чуть дольше. Но так как я не собираюсь выкидывать вас из дому, если вам случится закончить работу раньше, надеюсь, неделя в ту или иную сторону особой роли не играет. Это, знаете ли, не моя рукопись. Это обязательство перед недавно умершим другом — я должен подготовить ее для публикации, но, увы, он уже не увидит своей книги. Вы наверняка о нем слышали — это Алан Кэборд, он жил в Танганьике и задумал эту книгу как свой решительный протест против угрозы уничтожения дикой природы Африки, о чем вы наверняка уже слышали.

— Да, я читала, что тамошние заповедники в любой момент могут быть распаханы, а по телевизору видела репортажи об охотниках за слоновой костью, — сказала Мери.

— Точно. И венцом всей жизни моего друга Кэборда должна была стать книга, которую он оставил на мое попечение. Но хочу сразу предупредить: весь собранный им материал необходимо не только и не столько перепечатать начисто. Сам текст вполне готов, но в процессе перепечатки требуется что-то близкое к редактуре: сноски/подписи под иллюстрациями и так далее. Фактически работа зачастую будет проходить при моем участии и — через меня же — при участии издателей, которые взялись напечатать книгу. Как видите, было бы удобнее, если бы вы отправились в Кингстри, где сможете спокойно работать.

— Да, я понимаю. И это настолько интересно, что я бы с удовольствием согласилась, если вы и вправду считаете, что я сумею справиться, мистер Дервент.

— Я не стал бы просить вас помочь, если бы считал, что вы не справитесь, — объяснил он. — Меня заботили только неудобства, связанные с необходимостью постоянных консультаций, которые непременно возникли бы, если бы вы не посчитали возможным оставить Лондон и сестру. Но отныне вы свободны… когда вы сможете приехать?

На сей раз Мери не стала сдерживать первый импульс. Внезапно она поняла, что никакая передышка ей вовсе не требуется… Она сказала:

— Вас устроит, если я приеду завтра?

Он кивнул, соглашаясь:

— Мне самому необходимо вернуться уже сегодня. Но вы знайте, что удобный поезд отходит из Ватерлоо в два тридцать, и я попрошу Нелли, мою сестру, встретить вас в Рингвуде — это ближайшая к нам станция. — Он поднялся с кресла. — Кстати, мы не договорились об условиях. Примете ли вы прежнюю почасовую оплату, что и на площади Кэйвенмор, если я добавлю к этому ваше проживание в Кингстри?

Мери запротестовала:

— Нет-нет! Для длительной работы на месте это будет чересчур много!

— Тем не менее я предлагаю вам именно это, — холодно ответил он, — Кроме того, признаюсь, я надеялся, что вы сможете прибавить к этому еще одно, помимо вашей работы над рукописью.

— Еще одно?..

— Да… В качестве компаньонки Нелли. Вы сможете выбирать график работы самостоятельно; я часто уезжаю по делам, и у вас будет достаточно времени, чтобы познакомиться. Но должен сразу предупредить, что моя сестра в настоящее время не слишком приветлива и общительна. Несколько месяцев назад ее постигло внезапное горе, и с тех пор она попросту перестала обращать внимание на окружающих.

— Мне очень жаль. Бедная мисс Дервент! Но что случилось? — спросила Мери.

— Она потеряла человека, с которым была обручена… Он погиб за рулем своей машины за неделю-две до назначенной свадьбы, и Нелли еще не успела прийти в себя.

— Но… прошло всего несколько месяцев? Еще слишком рано ждать от нее этого.

— Да, пожалуй. И она не принимает помощи никого из близких. Кроме меня, видит Бог, там хватает людей, от всей души желающих ей добра. Но она закрылась от всех, и мне пришло на ум, что кто-нибудь вроде вас — незнакомый человек, который не имеет никакой связи с нашим кругом, — сможет помочь ей лучше, чём кто бы то ни было из нас.

Отчего-то слегка покоробленная таким точным описанием себя, Мери медленно согласилась:

— Да, гораздо легче излить душу кому-то, кого совсем не знаешь, чем людям, к которым действительно привязана…

Она остановилась, заметив устремленный на нее внимательный взгляд и вопросительно приподнятую бровь. Прежде чем прозвучал его мягкий вопрос «Полагаю, вы узнали это на собственном опыте, не так ли?», Мери почувствовала, как жарко вспыхнули ее щеки. Почему он так цепляется за события «той ночи»? Ведь он должен хорошо понимать, что она мечтает о ней забыть. Некоторые подробности, во всяком случае…

Но, не дожидаясь ее ответа, Дервент повернулся и сказал уже в сторону:

— Кстати, я хотел бы пригласить вас пообедать, если вы свободны. Найдется у вас время?

Сердце Мери пропустило удар. На сей раз он приглашает ее! Но глупая надежда развеялась, когда он продолжил:

— Видите ли, я предполагал, что, если бы вы согласились, вам пришлось бы работать здесь. Поэтому я и захватил с собой часть бумаг Кэборда, и этим вечером мы сможем просмотреть их вместе. Стало быть… в семь часов в кабинете на площади Кэйвенмор? Отлично. Мы посидим часок над рукописью и после пообедаем. Вы вернетесь не слишком поздно. Я хочу уехать из Лондона на поезде в девять тридцать.

«Что отбрасывает меня — если я вообще выбиралась наверх! — в точности туда, где мне и место», — думала Мери, когда он вышел. Она полагала, что этот человек едва ли посылает секретаршу за папкой или нажимает кнопку диктофона с большими церемониями. Но с другой стороны, он предложил начать работать над бумагами Кэборда, имея всего час свободного времени, только потому, что представил себе, каково ей весь вечер сидеть одной в опустевшей квартире!

«Если мне что-то нужно от этого человека, — сказала себе Мери, переодеваясь, — то никак не сочувствие! Что угодно, но только не это…»

Она с самого начала могла бы отвергнуть идею о предстоявшем вечере как о светском развлечении. Встреча на площади Кэйвенмор была подчеркнуто деловой, а после они наскоро пообедали. Мери вернулась в квартиру к девяти, а в десять уже лежала в постели. Теперь же, на следующий день, приближаясь к пункту своего назначения, она размышляла о том, что ее последняя встреча с Питером Брайсом по сравнению с этим была почти что удовольствием.

Она позвонила партнеру сестры с вокзала Ватерлоо рассказать, что ее планы изменились, и расслышала в голосе Питера искреннюю радость за нее. Они говорили довольно долго, и затем, когда Мери уже собиралась повесить трубку, он неожиданно сказал ей: «Забудь мой совет постараться изменить всю свою жизнь, освободившись, наконец, от влияния Клэр. Ты сама по себе — единое целое, как ну, с чем бы сравнить? как хорошо выпеченный хлеб, наверное. Поэтому тебе не надо меняться, слышишь?» — так, словно это действительно было очень важно для него. В его устах это прозвучало дружеским пожеланием, тогда как Клайв Дервент облек туже мысль в холодный совет…

На платформе в Рингвуде никого из встречающих не оказалось, а во дворе станции ждала всего одна машина, автомобиль с убранным откидным верхом. Судя по всему, девушка, которая прислонилась к его дверце, сложив на груди руки и скрестив ноги, приехала именно на нем. Но… это же не была Нелли Дервент, по рассказам брата, замкнувшаяся в себе и тяжко переживавшая свою трагедию? Пусть он никак не описал ее внешность и возраст, Мери ни на секунду не могла поверить, что это сияющее создание и есть бедняжка Нелли.

Эта девушка — одного с Клэр возраста, как прикинула Мери, — настолько идеально, слишком идеально подходила ко всей обстановке. Даже подчеркнутая неформальность расстегнутой рубашки цвета акульей кожи и бледно-серых узких джинсов была не более чем хорошо отрепетированной небрежностью — как у демонстрирующей одежду модели, и аккуратный твидовый костюм Мери поблек рядом с нею. А при виде ее внешности — кожа цвета темного меда, медный блеск волос, плавные линии фигуры — Клэр, по мнению Мери, вполне могла бы воскликнуть: «Ну вот что, это просто нечестно!» И уж точно ничто в ее осанке не выдавало ни намека на печаль или на неконтролируемую резкость. Но очевидно, именно она ожидала прибытия лондонского поезда и теперь приближалась к Мери, протягивая ей руку.

— Вы, должно быть, и есть мисс Смит, о которой говорил Клайв? Вы направляетесь в Кингстри?

(Клайв? Значит, это все-таки Нелли!) Мери произнесла с улыбкой:

— Да, я Мери Смит. М-м… вы мисс Дервент?

Девушка запрокинула голову со смешком:

— Я — Нелли? Боже ты мой, нет. Впрочем, вы, конечно, ждали, что это она приедет вас встретить, так ведь? Ну, так я приехала вместо нее. Меня зовут Леони, Леони Криспин. Я обручена с Клайвом Дервентом… Это весь ваш багаж? Сможете сами с ним справиться? Ну, отлично. Тогда едем.

Глава 3

Обручена с Клайвом Дервентом! Следуя за девушкой к машине, Мери раздумывала, с чего вдруг она решила, что он одинок и свободен от всяких привязанностей, что «та самая женщина» для него пока не существует? Это никак не следовало из того, что он говорил, или того, о чем предпочел промолчать. Просто ее собственная, ни на чем не основанная надежда, которая сейчас рухнула…

Вслух она осторожно сказала:

— Простите, мисс Криспин. Я не знала. Мистер Дервент не говорил мне о вас…

Леони Криспин включила зажигание:

— А с чего бы ему говорить обо мне? Вы же приехали что-то отпечатать для него, разве не так?

Мери решила, что лучше всего будет пропустить первый вопрос мимо ушей.

— На самом деле я приехала подготовить рукопись для печати, — сказала она.

— Ах да, бумаги Алана Кэборда. Я встречалась с ним однажды. Он приезжал читать лекции в Найроби. Было в нем что-то от фанатика, и уж, когда он садился на любимого конька, начиналась такая скучища… И что за дикая прихоть Клайва — притащить вас сюда только ради этого! Отчего нельзя было свалить все на агентство секретарей-машинисток, и пускай себе справляются как смогут?

— Дело в том, что рукопись нужно не просто отпечатать, — объяснила Мери. — Ее необходимо внимательно просмотреть и отредактировать.

— И вы сумеете с этим справиться?

— Думаю, что сумею, и мне очень хочется попробовать. Я люблю животных, и мне интересна эта книга. — Надеясь, что ей удалось предотвратить небрежный отзыв своей спутницы о работе всей жизни недавно умершего человека, Мери продолжала: — Вы упомянули Найроби? Вы приехали сюда из Кении?

— Да, но я не родилась в Африке. Я просто провела там несколько лет. И с тех пор как вернулась в Англию, живу у моей тети в местечке под названием Куинс-Бичес, примерно в миле от Кингстри. Мой кузен, Барни Форд, владеет собственными конюшнями, и Нелли Дервент помогает ему выезжать некоторых лошадей. — Пауза. — Клайв, кстати, рассказывал вам что-нибудь о Нелли?

— То есть о… — замялась Мери.

— Насчет Рики… Рикмана Кертиса, с которым она была обручена, и о том, как он погиб? И про то, что с тех самых пор Нелли сама не своя?

— Мистер Дервент упомянул лишь, что ее жених погиб в автомобильной аварии и что она еще не успела оправиться от потери.

— Не успела? Она даже не собиралась. Вместо этого она цепляется за свою скорбь, словно это доставляет ей удовольствие. Несчастный случай наделал много шуму в здешних краях, и в свое время Нелли получила немалую порцию сочувствия. Но кому-нибудь следует сказать ей, что внимание подобного рода сходит на нет, как только поблизости забрезжит следующий скандал. И потом, она все равно ещё несовершеннолетняя: двадцать один ей стукнет лишь через два или три, месяца. Не собирается же она таскать за собой шлейф скорби всю оставшуюся жизнь?

Мери тихо возразила Леони:

— Но разве дело не в том, что мисс Дервент действительно так молода? Она не может поверить, что когда-нибудь эта рана затянется. Долго ли они были обручены?

— Недолго. Всего около четырех месяцев. Клайв, который официально опекает Нелли, не одобрял ее выбора и был против этого брака. Хотя бы по той простой причине, что Рики было примерно столько же, сколько и ему самому, а у Клайва с Нелли разница в шестнадцать лет. Клайв думал, что она слишком молода для него. Так оно, разумеется, и было. Мы так и не узнаем, что мог найти в Нелли человек с таким опытом, как Рики Кертис. В любом случае, когда Нелли пригрозила сбежать с возлюбленным, Клайв пошел на компромисс: они обручились, и свадьба должна была состояться лишь через девять месяцев. Потом Рики погиб… Но я-то думала, что Клайв предупредил вас, с чем вам придется столкнуться, живя рядом с Нелли!

Этот всплеск откровенности показался Мери странным. Но очевидно, сдержанность, которую мисс Криспин проявляла в отношении собственных чувств, не простиралась на дела Нелли Дервент. Мери промолвила:

— Мистер Дервент действительно сказал мне, что она тяготится своей утратой и что я могу счесть ее чрезмерно замкнутой. Но он не упомянул о чем-то патологическом, будто она одержима горем, да и выносить подобный суровый диагноз было бы рано, как вы считаете?

Леони Криспин раздраженно дернула плечами:

— Зачем придираться к словам? Клайв до сих пор надеется понять ее. Лично я сдалась. Если у человека истерика, пощечина будет вполне уместна и принесет облегчение, так что Клайв поступит правильнее всего, если устроит ей хорошую встряску. А пока, если он будет продолжать в том же духе, вскоре у него на руках окажется законченная невротичка. Взять ее сегодняшнюю выходку, например. Вам сказали, что она приедет вас встретить, правда?

— Мистер Дервент говорил, что попросит ее об этом.

— Именно. И что получается? С единственной целью подвести его, она отправляется куда глаза глядят, не сказав, куда едет и когда вернется. И если бы я не заехала в Кингстри и не увидела, что тамошняя экономка разве что не на потолок от расстройства лезет, вас бы вообще никто не встретил. Что скажете на это?

— о это не обязательно преднамеренная оплошность с ее стороны, правда? Она могла просто забыть обо мне.

— Могла, наверное. Но скорее всего, это хорошо продуманное оскорбление Клайву. Боюсь, очень скоро большинству его друзей Нелли встанет поперек горла, и не говорите потом, будто вас не предупреждали. Но я полагаю, вы, бедняжка, едва ли окажетесь в ситуации, когда можно будет ответить ей тем же, не так ли?

— Нет, скорее всего, — сухо ответила Мери и восприняла окончание этого жестокого «препарирования» с благодарностью.

Свежий ветерок разогнал спокойствие, царившее в природе с момента ее отъезда из Лондона, и деревья в лесу, лучше подготовившиеся к весне, чем их собратья на востоке, рисовались на фоне безоблачного неба замысловатым, расцвеченным солнцем кружевом, какого летом уже не увидишь. Там, где дорога шла по открытой пустоши, виднелись пятна цветущего утесника; там же, где к ней подступал лес, прогалины выстилал пружинистый, тянущийся к солнцу мох — всюду, куда хватало глаз.

Подобные картины, характерные для здешней природы, были для Мери в новинку. Она догадывалась о предназначении деревянной ограды из шестов, расставленных на равных интервалах вдоль поросшей травой обочины. Но тем не менее она оказалась не подготовлена к представшему ее глазам зрелищу: два пони и кобылица с жеребенком мирно щиплют молодую травку на обочине.

Она с волнением подалась вперед.

— Только посмотрите! — выдохнула она. — Давайте остановимся на минутку, чтобы я смогла попробовать поговорить, с ними, ну пожалуйста!

— Остановиться? Нет! — Вместо этого Леони Криспин прибавила газу и, проезжая мимо животных, резко махнула рукой, вслед за чем те поспешили укрыться в лесу. Затем она повернулась к своей пассажирке, чтобы гневно обрушиться на нее: — Вы что не знаете, какую угрозу для проезжающих представляют собой эти создания? Их строго запрещено приманивать, пытаться кормить, ласкать и так далее, слышите?

— Простите…

— Хорошо, но не забывайте об этом, пока вы здесь, пожалуйста. Сентиментальничать с ними, потому что они «такие милашки», — это одно; подвергать опасности жизнь автомобилистов — совсем другое. Лично я ненавижу, когда они мне попадаются. Будь моя воля, их окружили бы, согнали в большой загон и продали с молотка все стадо. В любом случае не смейте добавлять новые строчки в список несчастных случаев, причиненных этой живностью, если только не собираетесь сразу же запятнать свою репутацию…

Пораженная невольно вызванной ею резкой, почти злобной отповедью, Мери промолчала.

— Простите меня, — сказала она чуть позже. — Я не понимала… И я так люблю лошадей…

— Лошадей? — уже спокойнее переспросила Леони. — Ну, это еще ничего. Если вы пожелаете прокатиться верхом, мой кузен наверняка предоставит вам такую возможность.

— Верхом? О… боюсь, что не смогу. У меня не было случая научиться этому. — Мери не стала добавлять, что, кроме того, не сможет оправдать затраты на экипировку за то короткое время, что пробудет в Кингстри.

— Вы не умеете ездить верхом? — изумилась Леони, но тут же добавила: — Глупо даже думать, что в ваших обстоятельствах в Лондоне у вас могла появиться возможность этому научиться, — сказанное вызвало у Мери сомнения, уж не стала ли она жертвой нового, на сей раз менее сильного словесного выпада, тогда как ее спутница затормозила автомобиль и направила его в сторону дома, почти совсем скрытого окружающими его деревьями от любопытных взглядов с шоссе.

Фронтон Кингстри оказался почти квадратным; особняк не вызывал трепета своей внушительностью, как того опасалась Мери, но и, пожалуй, не поражал элегантностью архитектуры. Тем не менее чем-то он показался ей… гостеприимным, с его декорациями из едва тронутых зеленью буков, с кирпичными стенами, пережившими не одну бурю, и с видавшей виды черепичной крышей. Дом Клайва Дервента, где после свадьбы поселится и Леони Криспин. Не испытав радости при этой мысли, Мери, отмахнулась от нее и приготовилась выбраться из машины.

Впрочем, другая девушка медлила, не убирая руки с рулевого колеса.

— Надеюсь, вы не ждете, чтобы череда пожилых слуг встретила вас с букетами, — заметила она. — Кроме приходящей работницы и садовника, здесь живут только миссис Хэнкок, экономка, и ее муж Уильям, лакей и камердинер Клайва. Холостяцкий набор слуг, и все. Конечно же нам потребуется нанять еще кое-кого после свадьбы. Что напоминает мне… — Леони бросила взгляд на свой, еще не украшенный обручальным кольцом палец. — Прошу вас, не упоминайте вслух нашу помолвку при Нелли. Клайв пока не хочет объявлять о ней официально по очевидной причине, о которой, я полагаю, вы и сами уже догадались?

— Я не совсем…

— Моя милая, Нелли только что потеряла жениха. Лично я не понимаю, отчего ей из-за этого противиться обручению Клайва. Но он щадит ее чувства, так сказать. Поэтому сделайте одолжение, не говорите обо мне как о его невесте, пока мы не объявим об этом официально.

— Не буду, — пообещала Мери. — Хотя, как мне кажется, мисс Дервент и сама догадывается о близкой помолвке.

— Пока не догадывается. Ясное дело, она видит, что мы с Клайвом проводим вместе немало времени. Но Клайв настаивает, чтобы мы вели себя… тактично в ее присутствии. И пусть всякий раз, когда она доводит меня до кипения, меня так и подмывает сказать ей, до сих пор я сдерживалась. Нет, — предостерегла она Мери, потянувшуюся за своим багажом, — оставьте вещи здесь. Уильям внесёт их в дом. Я тоже зайду, посмотрю, не вернулась ли наша несносная девчонка. Полагаю, вы не откажетесь от чая? Миссис Хэнкок приготовит.

Миссис Хэнкок, опрятная милая женщина примерно сорока лет, сказала им, что мисс Нелли только что звонила из деревни неподалеку; ее мотороллер сломался по дороге, но уже скоро она будет дома. «С каждым может случиться», — позволила себе вступиться за молодую хозяйку экономка. На что Леони саркастически заметила: «Какая жалость, что это стряслось в то время, когда Нелли должна была встречать поезд в Рингвуде, вместо того чтобы разъезжать где бы то ни было на мотороллере».

Внутренние помещения дома внушали то же спокойствие, что и его внешний облик. Мебель сияла; медные части блестели; кругом книги и цветы — весь интерьер красноречиво говорил о неустанном труде по дому, позволившем создать столь приятное впечатление.

В ее комнате было много воздуха и света, обои под ситец играли яркими красками, а окна выходили на зеленую лужайку. Показав комнату гостье, миссис Хэнкок заверила, что подаст чай, как только та спустится.

Но, снова оказавшись внизу и немного освежившись, Мери не смогла вспомнить, где именно ей собирались подать чай. Все белые двери, ведущие из коридора, были закрыты — за исключением одной-единственной. И, остановившись перед ней, Мери расслышала доносящийся оттуда легкий, фривольный голос Леони Криспин. Казалось, она говорит по телефону, и внезапно Мери обнаружила, что бесстыдно подслушивает…

— …Боже ты мой, ну да! Твоя простушка с золотым сердцем, про которое мы столько слышали, уже здесь… Ну конечно, знаю! Я звоню из Кингстри, я самолично таскалась в Рингвуд, чтобы привезти ее сюда… Но, каро мио, я же только что сказала тебе! Нелли пропустила твои слова мимо ушей и куда-то смылась еще до ленча… Откуда мне знать куда?.. Да нет же, с ней все в порядке. Она уже звонила и направляется домой. Но я-то не приставлена за ней следить. И ты бы мог проявить чуточку благодарности, Клайв, ведь я бросила все и помчалась подбирать эту твою девицу Смит… Да еще как! Все, что ты расписывал: такая милашка, такая разумница, такая утомительно скучная…

Но Мери уже слышала достаточно. Она отступила к подножию лестницы и ухватилась за стойку перил, чувствуя дурноту. Подслушивать чужие разговоры — все равно что читать чужие письма. И раз уж ты поддалась искушению, как это верно, — что услышала, то и заслужила!

«Милашка». «Разумница». «Простушка с золотым сердцем». Это ранило больнее всего… Клайв Дервент мог предоставить ей самой произвести свое впечатление на его семейный круг; он вполне мог пощадить ее и не навешивать заранее эти насмешливые ярлыки… Ибо у Мери не было ни капли сомнения, что слова Леони — всего лишь эхо его собственных, подтверждающее правоту его суждений, эхо их общего веселья над «этой девицей Смит»…

И вдобавок — «все, что ты расписывал». Что еще он мог рассказать своей нареченной? Может быть, историю о том, как они обедали вдвоем, с самого начала? Но пожалуйста, страдала Мери, только не до самого конца, только не о поцелуе, который в свете того, что Дервент сделал из нее посмешище, на самом деле не заслуживал ни капли той благодарности, которую она все это время чувствовала!

Она не представляла, отчего это могло так ее ранить. Она чувствовала, что ее предали, — так же как Клэр, оставившая ее по первой прихоти. Она любила Клэр, так есть ли смысл сравнивать? Никакого. Клэр играла в ее жизни значительную роль, и воспоминания о ней останутся с Мери надолго, тогда как Клайв Дервент… Нет! Как она может сравнивать его с сестрой, словно он, как и Клэр, отбросил ее за ненужностью? Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было, и, если он позднее описывал в подробностях ее внешность и скуку, которую она навевает, развлекая Леони Криспин, это значит, что ранее ей не досталось ничего: ни его искренности, ни доброты…

Усилием воли она избавилась от дрожи в ногах и приготовилась к битве с тупой болью обиды. Она была рада, что в свое время научилась насвистывать. По прошествии времени она даже смогла разглядеть забавную сторону в «простушке с золотым сердцем» и даже рассказать эту историю, посмеиваясь над собой. Но она по-прежнему чувствовала боль, словно кто-то дергал голый нерв, когда Леони вновь появилась перед ней и провела ее в комнату, где на низеньком столике у недавно растопленного камина был сервирован чай.

Весенняя тьма сгустилась прежде, чем они заслышали шум мотороллера неподалеку от дома.

Леони выгнула бровь. «Ну и?..» — прокомментировала она. Немного погодя в дверях остановилась легкая фигурка в бриджах и в расстегнутой байковой куртке.

Нелли Дервент лишь немногим походила на старшего брата. Стрижка каре обрамляла лицо, в чертах которого было что-то неуловимо средневековое. Маленький прямой нос; глаза, темные, но совсем не похожие на бусины, казались чересчур внимательными для девушки ее возраста. Они легко скользнули по Леони и остановились на Мери. Именно к ней шагнула Нелли, отходя от двери.

Она протянула ладонь:

— Вы мисс Смит. Я должна была встретить вас.

Это уж точно. Что тебе помешало? — вставила Леони.

Нелли не оглянулась на нее.

— Да, что же… мне правда жаль. — Извинения предназначались лишь для Мери. — Я… мне нужно было съездить еще в одно место, Я собиралась вернуться и на машине поехать в Рингвуд. Но на обратном пути произошла поломка; мне пришлось пройти пять миль, до деревни Тагз-Холлоу, и тогда было уже слишком поздно.

Мери улыбнулась:

— Ничего страшного. Видите ли, меня встретила мисс Криспин…

В разговор снова вмешалась Леони:

— Обменяй свой драндулет на осла — так гораздо надежнее. И где это ты была, чтобы потом застрять в Тагз-Холлоу?

Нелли наконец обернулась к Леони и произнесла, выдерживая ее взгляд:

— Повидалась кое с кем в Свэй. А какое тебе до этого дело?

— Ни малейшего. Но в следующий раз, когда вздумаешь раскатывать по всему графству…

— Я закончила свои дела в Свэй. Мне больше не придется ездить туда.

Леони проигнорировала реплику Нелли:

— В следующий раз, пожалуйста, имей в виду, что меня может не оказаться поблизости, чтобы помочь. И ты в придачу можешь упасть в глазах Клайва еще ниже. Хочу напомнить, что это я ездила в Рингвуд вместо тебя!

— Что с того? Тебе все равно некуда девать свободное время. И ты всегда зеваешь от скуки, если только Клайв не танцует вокруг, стараясь тебя развлечь. Полагаю, ты торчишь тут, надеясь, что он вот-вот появится?

Леони встала и потянула свитер, приспуская рукава.

— Как раз наоборот, я уезжаю, — подчеркнуто медленно протянула она. — И хочешь верь, хочешь не верь, Клайв держит меня в курсе своих перемещений. Мне не приходится «надеяться», что я его увижу. Впрочем, ты должна была позвонить ему сразу, как только явишься. Тебе не позавидуешь!

Мгновение Нелли мешкала, словно собираясь нарушить отданный приказ. Но затем прошла, выпрямившись, мимо Леони, даже не взглянув на нее, и та двинулась следом, сперва кивнув Мери и скорчив гримасу.

Оставшись в одиночестве, Мери глубоко вздохнула, справляясь с неловкостью. По каким-то причинам неприязнь между этими двумя куда сильнее, чем могли завести споры о том, кто из них должен был встретить ее. И если Клайв Дервент относил свою невесту к числу тех, кто с готовностью предлагает помощь его сестре, он плохо разбирался в создавшейся ситуации. Нелли изо всех сил старалась вывести из себя Леони, посильнее нагрубить ей. Но та испытывала к Нелли… ненависть. Мери была убеждена, что их отношения сводятся именно к этому.

Нелли вернулась, опустив глаза.

— Все в порядке? — выдавила Мери.

Та покачала головой:

— Он не спрашивал… ни о чем. Но Леони первая добралась до него. Наверное, она и до вас добралась.

— Добралась до меня?

— Ну, представила вам все в выгодном для себя свете. Рискну предположить, что она объявила себя невестой Клайва, а потом сказала, что они не заявляют об этом официально, специально, чтобы не ранить мои чувства?

Мери совсем растерялась.

— Так вы об этом знаете? — спросила она.

— Только одно: эта женщина лжет, — спокойно сказала Нелли. — Даже ради Клайва она не стала бы отягощать себя заботой обо мне. Значит, либо они не помолвлены, либо об этом не объявляют из его соображений, а не ее. Но я даже не собираюсь спрашивать его, правда ли это. Это, может статься, плод ее разыгравшегося воображения, а я не хочу подкидывать Клайву скверные идеи. — Помолчав, она взглянула на Мери: — По-вашему, я занимаюсь самообманом?

— Вы предпочитаете не знать всей правды?

— Как вы догадались? Мне… мне ненавистна сама мысль! — Она качнулась вперед, вцепившись пальцами в колени. — И я вовсе не противлюсь женитьбе Клайва и не собираюсь завидовать их счастью. Я, может быть, не подарок, но еще не настолько мелочна или испорчена! Просто Леони… Послушайте, вам приходилось когда-нибудь чувствовать, что кто-то переворачивает все внутри вас с ног на голову?

Мери колебалась:

— В смысле, до такой степени неприятен?

— Что? Да отвратителен! Послушайте. Клайв зря тратит время на Леони. Я подозреваю, что она зарится на его денежки. И конечно, мечтает стать леди Дервент, когда его произведут в рыцари, а это вполне возможно, учитывая его потрясающий новый процесс производства. Но это мое чувство тут ни причем. В ней есть что-то порочное… какая-то дьявольщина, какую изгоняли из людей в средние века…

От убежденности, звенящей в голосе девушки, по телу Мери пробежала дрожь. Это больше, чем просто резкость; это инстинктивная антипатия, которая соответствовала ненависти Леони или даже перевешивала ее. И самое худшее, она понимала, о чем говорит Нелли! Не настолько интенсивно и без какой-нибудь явной причины, но она чувствовала по отношению к Леони Криспин то же самое, и ей придется постараться не выдать этого чувства Нелли, чтобы ненароком не занять чью-либо сторону в противостоянии, до которого ей; в сущности, нет никакого дела. Она тихо произнесла:

— Мисс Дервент, вы считаете, что можете обсуждать со мною мисс Криспин?

— Надо понимать, вы сражаетесь на стороне Клайва?

— Я ни на чьей стороне. Но вы едва меня знаете, и я всего лишь служащая мистера Дервента, в конце концов.

— О'кей, — невыразительно сказала Нелли. — Вам просто неохота разговаривать… — Она встала и зашагала к двери. — Пойду-ка я лучше переоденусь. Клайв скоро будет, и мы сядем за стол около семи, не возражаете?

Мери успела принять ванну, переоделась и закончила распаковывать вещи. Когда она вновь спустилась вниз, остальные уже сидели в столовой, и очень скоро она поняла: флюиды недоверия и враждебности, что пробегали между Нелли и Леони Криспин, витают и между Нелли и Клайвом.

Подстегнула их Нелли. Спросив Мери о поездке, Клайв поддерживал светский разговор ни о чем, покуда он впервые не прервался ненадолго. Тогда, словно бы в продолжение старого спора, который был чем-то прерван, Нелли объявила:

— Наверное, ты киснешь из-за того, что я не попросила Леони остаться пообедать?

Клайв Дервент спокойно ответил:

— Я вовсе не кисну, и я ничем не упрекнул тебя за то, что ты не пригласила ее. Впрочем, она оказала тебе услугу, и ты могла бы попросить ее остаться из простой вежливости. Не захотела — не надо, ничего страшного не произошло.

— Ты делаешь мне мелкие поблажки в присутствии мисс Смит, так? Были бы мы одни, ты содрал бы с меня семь шкур, рассуждая об «обычной любезности хозяйки дома»! — фыркнула она. И когда Клайв промолчал, на лице Нелли появилось выражение озадаченности. Немного помолчав, она сказала: — В любом случае не думай, будто Леони захотела оказать мне услугу, встретив мисс Смит. Она сделала это просто потому, что увидела: у нее может появиться шанс поссорить нас с тобой!

Как ребенок, ищущий брешь в терпении взрослого, Нелли, вероятно, должна была стремиться к тому, чтобы достичь чего-то, надежно скрытого от нее этой броней. Но, переведя взгляд с ее опущенного лица на Клайва, Мери поняла, что та зашла слишком далеко.

Его той был холоден:

— Ты весьма обяжешь меня, если перестанешь приписывать Леони подобную злонамеренность. Ты обещала мне съездить в Рингвуд, а Леони проявила дружелюбие и готовность помочь, отправившись вместо тебя.

— Дружелюбие? Леони — и готова мне помочь? Ха, вот это был бы денек! — усмехнулась Нелли.

— Она выполнила поручение, которое я доверил тебе, не так ли?

— Ну и что? Я не виновата, что сломался мотороллер.

— Не стоило рисковать, разъезжая на мотороллере, когда тебе следовало быть в Рингвуде в назначенный час. Мотороллер, однако, сломался, и, сколь ни мала твоя вина в этом, нет нужды принижать старания Леони помочь тебе выйти из положения. Куда ты ездила, кстати говоря?

— В Свэй.

— Вот как? Можно поинтересоваться зачем?

— Ездила, и все тут, — резко возразила Нелли, переходя на неприкрытую грубость. И Мери, чувствовавшая сильную неловкость от необходимости присутствовать при семейной сцене, была только рада, когда Клайв сжал губы.

Наконец обед, причинивший всем троим столько неудобства, подошел к концу. Клайв сказал, что выпьет кофе у себя в кабинете и присоединится к ним вечером у телевизора. Нелли отвела Мери в ту маленькую гостиную, где раньше они пили чай.

Она налила кофе, отвечая на попытки Мери завязать беседу односложными, лаконичными репликами. Но в конце концов, не выдержав, спросила с угрюмым вызовом:

— Теперь уж вы ходите вокруг да около! Я вела себя не слишком… мило за обедом, правда?

Ответить оказалось непросто. И пока Мери подыскивала подходящие слова, Нелли продолжила:

— В последнее время я постоянно грублю. Знаю, они предпочли бы, чтобы я успокоила их всех, поплакав о бедном Рики в жилетку… Клайва, или Леони, или Барни Форда, или еще кого-нибудь, Они думают: пусть уж лучше ноет, чем злится, а я просто не могу ныть! Раз на то пошло, — быстрый взгляд на Мери, — много ли Клайв рассказывал обо мне?

— Только то, что вы потеряли жениха в автомобильной аварии. Еще он добавил, что надеется, что мы с вами станем друзьями.

— Но мне показалось, вы слышали о Рики еще до обеда. Полагаю, вы знаете все детали от Леони?

— Детали? — переспросила Мери. — Какие детали?

На лице Нелли отразилось недоверие.

— Вы что, правда не знаете, как погиб Рики? И почему они воображают, будто обязаны пичкать меня банальностями вроде «время лечит» или «грубость его не вернет»? Не знаете? Ладно, я расскажу. Вот, прочтите сами… — Из кармашка юбки Нелли вынула почтовый конверт и бросила его на колени Мери. — Видите? Марка погашена в Саутгемптоне, а адрес написан печатными буквами. Приходилось держать в руках анонимки?

Мери впервые столкнулась с анонимным письмом. Она с отвращением покрутила его в пальцах:

— Вы и вправду хотите, чтобы я прочла?

— Да, читайте. Оно все объяснит.

Мери вытащила из конверта листок плотной бумаги, исписанной тем же почти детским почерком, каким был надписан адрес.

«Если вы хотите знать, кто раскатывал с Рики Кертисом той ночью, — прочла она, — попробуйте расспросить девицу по имени Лалли Бенсон. Если она не сбежала сама, то может знать, кто это был. Она живёт в…» — Там стояло название коттеджа и улицы в Свэй. Подпись: «Друг».

Свэй? Мери подняла глаза.

— Днем вы ездили именно в Свэй? Повидать эту Лалли Бенсон?

— Да. Она младшая лаборантка в «Дервент»… На фабрике Клайва. Она признала, что была знакома с Рики, но у нее есть алиби, которому мне пришлось поверить. Это уже второй ложный след; по которому меня направляет мой «Друг». Тот же прием. Тот же автор, я уверена. И тот же результат, Либо она сама не в курсе, хотя хочет заставить меня поверить в свою осведомленность, либо ей нравится играть со мною. Но сдается мне, она напишет снова, предложит расспросить еще кого-нибудь. Кажется, Рики…хорошо повеселился в округе.

— Вы получали анонимные письма и прежде? И отчего вы называете автора «она»?

— Это второе. И я слышала, все анонимки пишут женщины.

— Я тоже это слышала. Но что означает «раскатывал» и «сбежала», как тут написано? — спросила Мери.

Нелли забрала у нее конверт с письмом. Затем заговорила:

— Я думала, Леони не вытерпела и рассказала вам. Все это всплыло во время следствия, и полицейские задавали вопросы… Хотя потом дело закрыли. А теперь мне не позволяют говорить об этом — будто я могу заставить себя перестать думать! Это входит в правило «о Рики у нас не говорят», которое установил Клайв, Но я не собираюсь сдаваться. Пока не узнаю точно, кто был с Рики в машине и почему, стараясь спасти собственную шкуру, она оставила его умирать в одиночестве!

Ужаснувшись, Мери уставилась на девушку:

— Кто-то сделал это?

— Какая-то женщина. Был свидетель, поклявшийся, что незадолго до катастрофы он видел в машине Рики женщину. Авария случилась через несколько миль, на лесной дороге, где нет ни домов, ни развилок — не считая лесных троп. Поэтому зимним вечером Рики вряд ли мог высадить эту женщину где бы то ни было. Но когда его нашли, он сидел, уткнувшись в руль разбитой машины, и он был совершенно один.

— Как ужасно! Но из-за чего произошла авария?

— Человек, видевший их, говорит, что Рики гнал на скорости около семидесяти миль в час, и было решено, что он внезапно свернул, чтобы избежать столкновения с диким пони… Что, в чем дело?

— Ничего. Просто я вспомнила, что видела двух пони на дороге. Но мисс Криспин накричала на меня, когда я хотела подозвать их к машине.

— С чего бы это? Животные ничего не значат для нее, если только она не может как-то их использовать.

— Она сказала, из-за них происходит множество аварий.

— Если и так, часто шофер сам оказывается виноват. Даже Рики… — Нелли помолчала. — Вы теперь, наверное, поняли, почему я не сдамся, пока не выясню, кто был там во время аварии и что такое важное она пыталась скрыть, что предпочла сбежать, оставив Рики без помощи, когда он… умирал?

Мери медленно произнесла:

— Я понимаю, что вы должны чувствовать. Но эта женщина могла поддаться обычной панике, из-за шока. Или, раз уж полиция не нашла ее, там могло и не быть никакой женщины.

— Была. В полицейском рапорте говорилось, что, когда нашли Рики, в машине еще витал запах духов.

— Даже если вам удастся найти ее, чем это теперь поможет вам или мистеру Кертису?

— Уж я-то прослежу за тем, чтобы помогло. Послушайте… Я любила Рики. Мы были помолвлены! Как вам кажется, что со мною должно твориться всякий раз, когда я думаю, что где-то рядом есть кто-то… быть может, кто-то из моих подруг… кто может теперь… смеяться надо мною, ведь я верила Рики, а она знала обо всем и молчала?

— Вряд ли она смеется над вами, — с печалью сказала Мери. — А по вашим словам, вы узнали с тех пор, что у мистера Кертиса были и другие девушки. Зная это, как вас может беспокоить то, что он был не один в машине?

Нелли не сразу ответила ей. Но когда заговорила, в ее голосе была горечь.

— Какое имеет значение, заботит меня это или нет? Я все еще хочу отомстить за Рики, найдя ту, которая сбежала из машины, и выяснить, почему она это сделала. Потому что, если я не найду ее, это будет словно… предательство по отношению к нему, понимаете? Получится, будто я сужу о нём, не зная всей правды.

— Боже мой! — Мери всем сердцем сожалела, что Нелли додумалась до таких тонкостей. — Если вы позволите себе сотворить месть над неизвестной женщиной, как это может помочь вашей памяти о нем? И если вы разыщите ее, что тогда?

— Не знаю. Но если она существует, я хочу найти ее. Потому что ничто… не поможет мне думать о Рики лучше, пока я не увижу, что это за женщина, какая она. Насколько… она отличается от меня. Что в ней было такого, чего не было у меня. Все это вместе…

Мери вздохнула.

— Слишком много предположений! Он мог просто подвозить ее. И вы же не станете принимать всерьез новые письма, если они придут, правда? Они насквозь отравлены. Вы рассказали мистеру Дервенту о первых двух?

— Рассказать Клайву? Господи Боже, нет. Он тут же побежал бы с ними в полицию. И к Леони, конечно. На самом деле я сама не знаю, зачем рассказала вам о них… разве что хотела сократить остаток истории, которую вы все равно рано или поздно услышали бы от кого-нибудь.

— Мне кажется, — тихо заметила Мери, — вы рассказали мне потому, что вам нужно было открыться перед кем-то.

— Может быть. Но я сама справляюсь со своими заботами и не раздаю обещаний, что поступлю так-то и так-то.

— Даже если в процессе вы испортите больше, чем исправите? Знаете, мне правда кажется, что вам стоит развеяться. Но все эти секреты, ваша враждебность по отношению к окружающим! Если, пытаясь справиться со своими заботами, вы потеряете внимание людей, которые еще остаются с вами, что приобретете тогда?

— Кто это со мной остается?

— Ваш брат, хотя бы…

— Клайв? Его беспокоит лишь одно — чтобы я не раздражала его дорогую Леони.

Мери покачала головой.

— Нет. Он хочет помочь вам. Он сам так говорит. Но вы сбиваете его с толку, держа на расстоянии: я наблюдаю за этим все время, пока я здесь. Он…

Она умолкла. И когда Нелли заговорила сама, было уже слишком поздно: неблагоразумное признание, что, по крайней мере, до сих пор она пользовалась доверием Клайва, уже вырвалось.

Настороженная, как загнанный в угол зверек, Нелли с гневом обрушилась на нее:

— Так вы мне солгали! Они действительно говорили с вами обо мне, вступили с вами в сговор! Я прямо слышу их! Клайв говорит, — она продолжала, подражая его голосу, — «Постарайтесь помочь бедняжке Нелли, мисс Смит. Она не подпускает меня близко». А Леони: «Делайте что хотите, но держите ее подальше от меня». Так оно и было, правда? С тем же успехом можете сознаться. Клайв вернулся недавно из Лондона и распевал похвалы, какое у вас доброе сердце да какая вы доброхотка, — и вообразил, наверное, как было бы здорово заманить вас сюда, чтобы вы присматривали за мной, а если проще — шпионили! — Она внезапно умолкла — на пороге стоял Клайв с непроницаемым лицом.

— Нелли, — холодно сказал он, — ступай в свою комнату.

— Правда? Ты так считаешь? А предположим, я не захочу быть отосланной спать, как ребенок? — фыркнула она.

— Я всего лишь попросил выйти.

— Ну, а я предпочитаю остаться. Хочу посмотреть телевизор.

— Тогда, боюсь, тебе придется извинить мисс Смит. Мне нужно поговорить с ней.

В глазах Нелли промелькнула неуверенность.

— Я думала, ты собирался посмотреть сегодня очередной выпуск «Экспериментов и исследований»?

— Не теперь. Я забираю мисс Смит в свой кабинет. Мисс Смит, вы идете?

Это скорее был приказ, чем приглашение, и Мери подчинилась. Но раньше она дала Нелли свое молчаливое обещание.

Глава 4

В кабинете Клайв указал Мери на кожаное кресло, откатил от стола кресло для себя и предложил ей содержимое настольного кедрового портсигара.

Заговорил он, лишь когда обе сигареты были прикурены:

— Нелли повела себя непростительно, и, разумеется, я прослежу за тем, чтобы вам были принесены извинения. «Надсмотрщица», «шпионка» — довольно резкие слова даже для нее, и ведь вы знакомы всего несколько часов! Признаться, я надеялся, что она обойдется с вами мягче. Как это могло произойти?

Зная, что он, должно быть, услышал и про «доброхотку», Мери сказала:

— Не настаивайте на ее извинениях, пожалуйста. Очевидно, она внезапно решила, что я вмешиваюсь не в свои дела, и мгновенно вспыхнула. Она пребывала в сильнейшем волнении и только поэтому подбирала слова пообиднее.

Он покачал головой:

— Она похожа на утопающего, отталкивающего руку помощи. Жаль, что вы поссорились с нею так быстро. Разве нельзя было постараться узнать ее поближе, не заводя разговора на темы, столь много, по-видимому, для нее значащие?

— Но не я выбирала тему беседы, — возразила ему Мери. — Сразу после обеда она заговорила о смерти своего жениха и, как мне показалось, удивилась, когда я призналась, что вы не говорили со мною об этом.

— Я не говорил. Но я сказал об обстоятельствах этой смерти, не правда ли?

— Одни лишь факты, да. Но не детали.

— Там нет никаких деталей, не основанных на пустых слухах, которых и так слишком много, — резко отрубил он. — К счастью, сплетни не живут долго, и, попросив вас постараться сдружиться с Нелли, я не видел смысла пересказывать их вновь и тем самым добавлять и в без того мрачную картину новые темные краски.

— Но разве я не услышала бы их в любом случае, даже если не от самой Нелли?

— Я взял на себя этот риск. Исходя из того, что сплетни не казались мне столь существенными для нового пересказа, я надеялся, что вы окажетесь достаточно рассудительной, чтобы самостоятельно отделить факты от довольно зыбких фантазий. Самое печальное — то, что Нелли не желает признать, что скорбит по обольстительному грубияну, от посягательств которого, к счастью, оказалась избавлена. Остальное — то, что всплыло во время следствия, — обычные кривотолки, которые не смогли бы изменить его репутацию ни в лучшую, ни в худшую сторону. Я имею в виду, что, будучи обручен с Нелли, он встречался с несколькими девушками, и это всем известно. Так какое имеет значение, была ли одна из них в ту ночь с ним в машине или не была.

Мери пришлось подавить побуждение нарушить свое молчаливое обещание: рассказать ему, что искаженная логика Нелли завела ее в отвратительную тюрьму как раз из-за этого самого сомнения. Ибо, хоть она и не поняла причины прощального взгляда, брошенного на нее девушкой, смысл самого взгляда был для нее очевиден. Он умолял: Клайв не должен узнать об упрямых поисках Нелли и о посланиях колеблющегося «Друга». Мери могла считать это ошибкой, но нарушить данное Нелли слово прямо сейчас она никак не имела права…

Вслух она возразила Клайву:

— Но полиция провела расследование?

— Конечно. Им же нужно было найти свидетелей аварии, если таковые имелись. Маловероятно, чтобы кто-то смог покинуть место происшествия, не оставив следов и без помощи посторонних; исходя из этого, полицейские решили, что в машине Кертиса не было пассажира.

— Но у них был свидетель, видевший какую-то женщину рядом с ним?

— Пожилой человек, которого начинает подводить зрение. Да, он заявил, что видел кого-то. Но он не был уверен, стопроцентно в этом и не смог описать женщину. А посему этот его рассказ переходит в разряд прочих «свидетельств очевидцев» наряду со сказкой о запахе духов в салоне автомобиля, придуманной от начала и до конца кем-то из пересказчиков. — Клайв помолчал, прежде чем добавить: — Надеюсь, — Нелли не рассказывала об этом так, словно до сих пор верит в подобную чушь?

Мери замялась:

— Насколько я поняла, все это по-прежнему беспокоит ее. И разве вы на ее месте не предпочли бы мужественно принять худшее о том, кого любили, чем быть раздираемым сомнениями, которые нестерпимо хочется чем-то подтвердить?

— Да, но в этом-то и загвоздка! После расследования полиция объявила, что сомнений быть не должно, и ничего из этих слухов уже ни подтвердить, ни опровергнуть нельзя. Поэтому, цепляясь за них, Нелли разрушает саму себя.

— И все же она по-прежнему верит в то, что его бросили умирать. Что где-то рядом человек, который сделал это.

— Шансы, — ровным голосом сказал Клайв, — девяносто девять против одного, что он погиб в полном одиночестве, потому что и был в машине один. Полиция по тормозному следу вычислила скорость автомобиля, ведь он пил за рулем, хотя, наверное, Нелли об этом умолчала? Разве не ясно, чем занимается Нелли, настаивая, будто этот единственный шанс из ста рисует нам верную картину происшедшего? В таком случае она могла бы соткать из воздуха, из фикции возможностей абсолютно фальшивую легенду о мученичестве Кертиса, которая смогла бы оправдать его. А именно: если бы эта таинственная женщина не бросила его на произвол судьбы, жизнь Кертиса еще можно было спасти.

— Но эта женщина, если она вправду была в машине, действительно оставила его, — напомнила Мери.

— Даже если и так, она сама должна была избегнуть травмы или шока, ей пришлось бы взять себя в руки, хладнокровно бросить раненого на милость судьбы 'и уйти оттуда пешком, не оставив никаких следов! Как вы полагаете, многие ли женщины способны на такую расчетливость?

— Это вполне возможно, если у нее были причины для бегства. И даже совершенно невинный человек может поддаться панике.

В таком случае она должна была бы объявиться впоследствии. Ваше второе предположение слишком отдает историями о плащах и кинжалах.

— Значит, вы совершенно убеждены, что эта женщина — миф?

— Так же как и в том, что всякий, кто подстрекает Нелли думать иначе, оказывает ей плохую услугу. Так что, если она заговорит об этом снова, я бы посоветовал пресекать подобные разговоры.

— Это было бы жестоко, если она ищет человека, с которым могла бы поговорить.

— Гораздо хуже поощрять ее вспоминания о Кертисе как о невинной жертве судьбы, которая могла обойтись с ним иначе…

Мери смотрела вниз, на свои ладони:

— Я не стану поощрять ее к этому, но, если я собираюсь вновь завоевать утерянное расположение, необходимо поддерживать ее разговоры: только прикасаясь к ране, можно исцелить ее. Пожалуйста, позвольте мне самой судить, как должно протекать наше общение с Нелли, мистер Дервент.

Наступила тишина, в которой, как почувствовала Мери, схлестнулись их характеры. Затем Дервент коротко рассмеялся.

— Принято, — сказал он'. — Я потребовал от вас оказать нам эту неоплачиваемую услугу, а вы не позволяете мне ставить под сомнение средства достижения поставленной цели. Но сумеете ли вы убедить Нелли, что вы не ее надсмотрщица, не моя шпионка, что бы она под этим ни подразумевала, не прибегая к моей помощи?

— Я не думаю, что она действительно хотела сказать то, что сказала, — поспешила уверить его Мери. Помолчав, она добавила: — Что же касается еще одной клички, которую вы, наверное, слышали, мне не показалось, что ваша сестра сама ее придумала. Она просто… повторила ее за кем-то.

Наклонившись вперед, чтобы потушить сигарету в пепельнице, Клайв посмотрел на Мери, подняв брови:

— Повторила за мной, хотите сказать? Вас не шокировало слово «доброхотка»? Мери так и подмывало бросить ему: «Что вы, не больше чем «милашка» или «простушка»!» Вслух она ответила вопросом:

— Вы полагаете, мне следует обидеться? Или, по-вашему, я выставлю себя недотрогой, если оскорблюсь?

— По-моему, — холодно парировал Дервент, — вам не следует принимать слова Нелли близко к сердцу. Слово «доброхотка» не из моего словаря. Жаргон вашего поколения, скорее:

— Но в нем нашлось бы словечко, которое передало бы ту же мысль, не будучи столь красочным, я полагаю?

— Если вам хочется сказать «оскорбительным» вместо «красочным», почему вы этого не делаете?

Мери увидела, что юмор разгладил морщинки в уголках его глаз, и внезапно язвительность пропала из слов, оставив лишь иронию. Она улыбнулась в ответ:

— Потому что было бы нечестно обвинить вас в оскорблении, если я даже не знаю, как именно вы описывали меня, не правда ли?

— Превосходнейший образчик наводящего вопроса из всех, какие мне только доводилось слышать, — похвалил Клайв. — И потом, откуда мне знать, не сочтете ли вы то, что я действительно сказал о вас Нелли, более оскорбительным, чем «доброхотку»?

— Ничего не могу обещать, — сказала ему Мери. — Но если это звучало добрее при условии, что смысл был сохранен, я не могла бы обижаться.

— Это звучало добрее, — подтвердил он и крутанул кресло, расценив это как знак окончания беседы, Мери встала.

— Быть может, мне стоит вернуться и попробовать добиться перемирия? — спросила она.

— Не сегодня. — Он подошел и открыл перед нею дверь. — Сначала я успокою Нелли и постараюсь умаслить ее… — Выглянув за порог, он опустил руку на плечо Мери.

— У вас выдался нелегкий денек. Устали? — тепло спросил он.

— Не слишком.

— Немного разочарованы?

— Нет.

— Отлично. Я ставлю себе высший балл за попытку посоревноваться с теми вашими племянниками из Бирмингема. Кстати, оповестили ли вы сестру о ваших изменившихся планах?

— Нет. Каким образом? Она отплыла лишь вчера.

— Морские корабли оборудованы одним удобным приспособлением — радио. Я не могу смириться с тем, что она может вообразить, что я похитил вас в своих корыстных целях, знаете ли. Но по-моему, вы предпочли бы, чтобы я заказал телефонный разговор в день ее прибытия в Америку?

— О нет! Конечно, я собираюсь написать ей и смогу воспользоваться авиапочтой.

Он согласился:

— Без всякого сомнения. Пишите свое письмо, но разговор по телефону также вполне реален, вы позвоните ей сами, или это сделаю я. Мне довольно быстро удалось уговорить вас забыть о Бирмингеме, и, поверите ли, я могу позволить себе телефонный разговор примерно за фунт в минуту, чтобы убедить вашу сестру в своих добрых намерениях!

Мери похолодела, услышав иронию в его голосе.

— Это вовсе не обязательно, мистер Дервент!

— Ну, это уж мне решать, и так вышло, что я уже принял решение, — возразил он с уверенностью и предоставил ей самой додумать остальное: угадав, что может значить для нее разговор с Клэр через Атлантику, он вынес вердикт, зная, что сама она не решилась бы на подобное расточительство.

Поблагодарив его и пожелав доброй ночи, она пожалела, что поначалу была с ним не слишком любезна. Потому что это была не столько простая демонстрация власти с его стороны, сколько еще одно непредсказуемое проявление доброты, вновь сократившей дистанцию между ними. И еще ему удалось — и не просто чуть-чуть — размыть обиду, нанесенную «простушкой».

Когда Мери сошла вниз на следующее утро, Нелли стояла у столика в холле, читая письмо. Стоило Мери подойти ближе, и она сунула письмо обратно в конверт.

На миг обе испытали неловкость. Затем Нелли вспомнила про свою роль хозяйки дома и спросила, хорошо ли Мери спалось. Добавив, что Клайв еще не спускался, она провела гостью в столовую, где с видом полной готовности к суровым испытаниям сказала:

— Послушайте, Клайв говорит, вы не станете делать сенсацию из того, что я приношу вам свои извинения за то, как я набросилась на вас вчера вечером. Но я правда хочу извиниться. Вы действительно нравитесь мне, и с вашей стороны очень благородно, что вы не рассказали ему о… про письма.

— Забудем это, — сказала Мери. — Я все понимаю. Вы доверились мне и затем внезапно решили, что я не заслуживала доверия. Но я и правда не собираюсь шпионить, хотя считаю, что вам следует самой рассказать мистеру Дервенту об анонимных письмах.

— И навсегда отпугнуть того, кто писал их? Нет уж, спасибо. Эта женщина, очевидно, что-то знает и рано или поздно не выдержит, напишет всю правду.

— Она, по всей вероятности, не перестанет писать, пока ее не вычислят. Но письма все равно надо отнести в полицию. И как вы можете быть уверены, что она что-то знает? Она почти наверняка злонравная любительница сплетен, которая дважды направила вас по ложному следу и дальше будет продолжать в том же духе.

Нелли упрямо возразила:

— Эта женщина не стала бы затевать переписку, если б ей нечего было сказать. И потом, вот это… — Она подняла ладонь, показывая Мери письмо, которое держала.

Мери, кажется, и сама уже догадалась.

— Еще одно? — выдохнула она.

— На сей раз нет. Это от родственников Рики. Они живут на острове Уайт. Это очень приличные люди. Пожилые и в чем-то простодушные… совсем не похожие на самого Рики. — Нелли, кажется, не заметила, что сравнение получилось не в пользу ее бывшего жениха. — Они прислали мне кое-что, думая, что это принадлежит мне. Вот…

Мери приняла у нее предмет, который Нелли извлекла из скомканного клочка упаковочной бумаги. Это была сережка в форме древесного листочка с прожилкой, инкрустированной маленькими жемчужинами. Если бы они были настоящие, сережка могла представлять собой какую-то ценность, если же нет, такую можно приобрести в любой лавке бижутерии, прикинула Мери. И озадаченно сказала, возвращая ее:

— Я не совсем понимаю. Почему она обязательно должна быть вашей?

— Я же объяснила… она не моя. Но ее нашли в смятой машине Рики, и его родители, считая, что она принадлежит мне, заявили, что я хотела бы получить ее обратно. Какое-то время полицейские держали его автомобиль у себя; потом его отправили на остров Уайт вместе с прочими вещами Рики, и, кажется, механик гаража нашел сережку, когда машину стали разбирать для ремонта. Она лежала между двумя ковриками, и если уж она не моя, то чья же?

— Насколько я понимаю, с ее помощью вы хотите что-то доказать, — медленно предположила Мери. — Но что именно? Она могла принадлежать любой пассажирке, которую вашему жениху довелось подвезти в своем автомобиле, и ее могли потерять когда угодно.

— Она не могла лежать там долго. В гараже регулярно чистили машину, там полный сервис, и я знаю, что они вычистили салон как раз в день аварии. Но раз полиция не нашла сережку, ничего удивительного, если ее не нашли и люди, чистившие машину. Возможно, ее нашли, подняв коврики, и это могло произойти впервые за много месяцев. — Мери покачала головой. — Нет, вы не должны считать ее доказательством того, чему хотите верить. Но даже если вы и правы, откуда уверенность, что она приведет вас к бывшей владелице, которая едва ли когда-нибудь заявит на нее свои права?

Упрямо отказываясь согласиться с ее доводами, Нелли заявила:

— Эта сережка принадлежит ей. Нутром чую. Но конечно, вы правы. То, что она попала ко мне, никак не поможет найти женщину, ее потерявшую. Мне придется продолжить свои поиски… — Она замолчала, вновь глядя на сережку. — Как вы думаете, это дорогая вещица или дешевая?

— Я как раз об этом думала. Сережка очень красивая, сделана со вкусом. Я бы сказала, ее цена зависит от того, настоящий ли это жемчуг.

— М-м… Иными словами, салоны «Картье» или супермаркет «Вулвортс»? — Нелли еще немного покрутила в руках украшение; потом снова завернула его и сунула Мери. — Вот, возьмите, — сказала она с жаром. — Когда я получила письмо и прочла, где именно ее нашли, мне показалось, эта сережка могла бы послужить уликой. Но я не смогу бродить по округе, выискивая вторую серьгу. Какой же с нее прок? Заберите ее и делайте с ней, что хотите, меня это не волнует!

Мери протянула украшение обратно.

— Тогда отдайте это мистеру Дервенту, расскажите, как именно сережка досталась вам, — посоветовала она.

— Нет! — На этот раз Нелли едва успела с силой вдавить сверточек в ладонь Мери и заставила зажать его в кулаке, когда в комнату вошел Клайв.

Под прикрытием обмена пожеланиями доброго утра Мери сумела незаметно сунуть сверток с сережкой к себе в карман, не представляя, что она будет с ней делать, но немного воспрянув духом: в конце концов, Нелли не пожелала цепляться за нее как за улику. Возможно, действуя тактично и мягко, она сумеет подтолкнуть девушку точно так же оставить и ее зыбкие, туманные надежды на эти пагубные письма, думалось Мери.

Приветствуя ее, Клайв поднял брови, как бы спрашивая: «Как прошло примирение?» — или что-то в том же духе, и Мери надеялась, что ее едва заметный кивок дал ему понять, что положение выправилось. Мери ждала, что за завтраком ей снова придется стать свидетельницей повторения вчерашней неприятной сцены, но ее страхи оказались беспочвенными. Нелли не изводила Клайва продуманными колкостями; сам он не дал сестре повода для раздражения; никто из них не стал размахивать перед носом у другого красной тряпкой с именем Леони Криспин. К облегчению Мери, Нелли позволила трапезе пройти в обмене ничего не значащими светскими замечаниями, отрывочными высказываниями на домашние темы между нею и Клайвом и в ее собственной беседе с Клайвом о рукописи Кэборда.

Он говорил, что в его планы входит предоставить собственный кабинет для работы Мери, и она может начать работу, когда ей только заблагорассудится. Кабинет в ее распоряжении. Он предоставил ей заказать справочники, которые, вероятно, понадобятся, и список которых они согласовали еще на площади Кэйвенмор. Нелли скажет ей название и адрес книготорговой фирмы в Саутгемптоне, в которой Дервенты имеют свой счет.

Мери «заблагорассудилось» сразу после завтрака. Даже если напряжение немного спало, для нее стало настоящим облегчением укрыться в кабинете за работой, которую, по крайней мере, можно было как-то спланировать. Закрыв за собою дверь в кабинет Клайва, она увидела стопку рукописи Кэборда на столе и задумалась над тем, насколько же часто она будет испытывать эту радость от работы как от удобного средства бежать от конфликта между людьми, каждый из которых считал ее своим сторонником.

О том, чтобы сразу перепечатывать рукопись начисто, не могло быть и речи. Вместо этого Мери решила прочесть ее внимательно, попутно делая заметки о вариантах редактирования отдельных частей книги. Углубившись в работу, она была заворожена и порою ужасалась остроте темы, так она проработала все утро, не потревоженная никем, кроме Уильяма, принесшего ей шерри и печенье: «Распоряжение мистера Дервента». Когда Нелли пришла сказать, что ленч будет подан через четверть часа, Мери почувствовала, что ее восприятие освежилось работой, и была очень довольна своими первыми достижениями. Работа двигалась не очень быстро, но этого и следовало ожидать; впереди был целый день, и вечером у нее соберется вполне приличная стопка готовых сносок и предложений по правке, которые она покажет Клайву.

У Нелли, впрочем, были другие планы.

— Клайв не придет на ленч, но он предложил мне свозить вас в Куинс-Бичес, договориться о верховых прогулках для нашей гостьи. Кстати говоря, вы ездите верхом?

— Боюсь, что нет, — уже вторично пришлось признать Мери.

— Ну, это ничего. — Нелли отреагировала легче и добрее, чем Леони. — Если вы не научитесь ездить верхом в Нью-Форесте, то вряд ли вообще когда-нибудь научитесь. Но вам не надо думать о курсе подготовки новичков, я сама вас всему научу. Я объезжаю молодых пони Барни Форда, знаете ли, и он разрешает мне самой выбирать себе коней.

— Но у меня нет костюма для верховой езды.

— Пустяки. Барни обычно настаивает на «спецодежде», как он выражается, только когда отправляет группу учеников на природу. Но я скажу вам вот что: с коня можно упасть в любой одежде, уж поверьте. Что у вас есть с собой? Широкие брюки? Рубашка, которую можно носить с галстуком?

— Да, это есть.

— Годится. Надевайте все это, и сегодня у вас будет первый урок. — Нелли перехватила взгляд, брошенный Мери на стопку бумаг на столе. — И не стоит слишком уж стараться с этой рукописью. Клайв говорит, что вы, возможно, просидели бы за бумажками весь день и что я должна настаивать на этой прогулке. Забавно, что… — Нелли запнулась. — Этим утром мы с ним нормально разговаривали. Должно быть, это как-то связано с вашим появлением. И знаете, я не обязана всегда держать с вами дистанцию, называть вас «мисс Смит», как Клайв, правда?

— Надеюсь. Зовите меня Мери.

Нелли кивнула:

— Я уже знаю, как вас зовут. Хорошее имя. На самом деле, одно из самых красивых, какие только есть.

— И одно из самых распространенных, тем более в сочетании с фамилией Смит! Мне кажется, на свете около десяти миллионов Смитов, и одних только Мери Смит должен быть целый легион.

— Подумать только! Но вы же можете проявить индивидуальность во втором имени?

— Если только оно у меня появится. Нет, боюсь, я навсегда так и останусь Мери Смит, это как пожизненное заключение…

— Или пока не выйдете замуж. Тогда вы сможете стать Мери как-нибудь очень даже необычно.

— Или как-нибудь гораздо хуже! В общем, я привыкла к фамилии Смит и впредь постараюсь выжать из нее все лучшее, — сказала Мери и с удовольствием услышала смех Нелли.

Нелли предложила Мери выбрать маршрут прогулки, и та решила пройти через лес, отделявший их от Куинс-Бичес, пешком. По дороге Нелли описывала ей хозяйство Фордов.

— Барни не может тебе не понравиться, — предсказала она. — Он флегматичный, искренний человек, и изо всех людей, которые, как предполагалось, «хотели помочь мне» после смерти Рики, он меньше всех изображал участие. Да, там живет миссис Форд, и, если у тебя нет пока своего приятеля, будь с нею начеку.

— Начеку?

— Я хочу сказать, она усиленно ищет пару своему Барни. Каждая девушка, что появляется на ее горизонте, подлежит изучению именно с этой точки зрения, и, по-моему, ты как раз нужный тип.

— Ее тип или ее сына? — сухо переспросила Мери.

— Ее. Она свято верит, что Барни предоставил ей право выбирать, и, может статься, так оно и выйдет. Общение с лошадьми дается ему проще, чем с девушками, и слава Богу. Так что когда мамаша Форд найдет наконец свой идеал, он может согласиться сыграть свою роль просто потому, что иных вариантов не видит.

— А почему ты думаешь, что эта дама может остановить свой выбор на мне? — спросила Мери, отметив про себя, что, если говорить о циничном анализе людей в их отсутствие, Нелли может попробовать оспорить первенство у Леони Криспин.

— Потому что…

Тут Нелли закатила глаза:

— «Я хочу увидеть, как Барни женится на милой рассудительной девушке». Эту фразу миссис Форд произносит в первый же час… О нет! — Нелли прижала палец к губам. — Только не говори, что я опять назвала тебя «доброхоткой», только в других, куда более туманных выражениях!

— Да нет, пустяки. Но кажется, ты могла бы отнестись к миссис Форд чуточку добрее. По крайней мере, из твоего пересказа я так и не поняла, что в этих ее поисках дурного.

— О, ничего такого. Надо отдать ей должное, весь ее капитал ушел на конюшни Барни, так что теперь она подыскивает хозяюшку, которая не станет выбрасывать на ветер деньги. Снова цитирую: «Красив тот, кто поступает красиво. Не вижу толку в праздных девицах». Действительно, не видит. Потому-то Леони, как заноза у нее в боку, а, напротив, жена, которую она выберет для Барни, по всей вероятности, будет работящей, как целая фабрика, и практически чучелом с виду. — Очевидно, желая забрать обратно «доброхотку», Нелли быстро прибавила: — Но это я просто для контраста.

— Понятно. Мисс Криспин приходится мистеру Форду племянницей, не так ли? Она, наверное, живет в Куинс-Бичес с тех пор, как вернулась из Кении?

— Да. Родителей у нее нет, но какой-то источник дохода имеется. Леони уехала в Кению, а потом попутный ветер принес ее обратно, после того как она побыла совладелицей гостиницы, не вылезая из местного клуба. Поначалу она заявляла всем и каждому, что вскоре собирается уехать снова. Но это было еще до того, как она запустила в Клайва свои коготки, и теперь, мне кажется, просто убивает время, чтобы потом застолбить участок. — Нелли подняла кнутовище и показала вперед. — Вот мы и пришли. Там конюшни для выгула. Дом стоит вон за теми деревьями. Но мы сначала поищем Барни.

Во дворе конюшни, впрочем, никто не отозвался на ее тирольский напев, и паренек, подметавший денник, сказал Нелли, что хозяину пришлось забрать всех имевшихся лошадей, чтобы обеспечить верховую прогулку постояльцам лесной гостиницы, находившейся неподалеку. «Здесь только Тарквинит и остался, мисс», — добавил парень.

— Ах, этот новый конь? — Нелли обернулась к Мери. — Боюсь, тут и конец твоему уроку и моему преподавательству. Этот Тарквинит — недавнее приобретение, Барни подозревает, что у него крутой норов, и еще не успел его толком объездить. Ладно, тогда мы пойдем поищем миссис Форд. Она может подсказать нам, когда возвратится Барни. Но когда они подходили к дому, Леони выехала из гаража и, увидев их, резко остановила машину. Леони помахала Мери изящной ручкой и поведала Нелли новости, которые они уже знали от паренька-уборщика.

— Да, мы уже в курсе, — сказала Нелли тоном, от которого эти простые слова прозвучали грубостью.

— Зачем хамить-то? Барни попросил меня передать тебе его слова, и откуда, интересно, я могла знать, что сначала вы заглянули в конюшню? Наверное, ты знаешь уже и то, что он сказал: если Нелли зайдет и пожелает прокатиться, может вывести Тарквинита на прогулку, если захочет?

— Тарквинита? Не верю, он не мог этого сказать, — выпалила Нелли.

— Ну и ладно, — согласилась Леони. — Не верь, если не хочешь. Но потом не обвиняй меня, будто я тебе не передавала, вот и все. — Резко тронувшись с места, она уехала.

Нелли смотрела ей вслед, прикусив губу.

— Наверное, Барни мог сказать это, зная, что другого коня для меня не осталось и что я давно мечтала попробовать Тарквинита на ходу. — Она повернулась к Мери. — Слушай, ничего, если я оставлю тебя с миссис Форд на то время, пока я прогуляюсь в лес на Тарквините?

— Ничего, конечно. Но ты уверена, что это в порядке вещей?

— Да. Барни должен был оставить это сообщение Леони. Она бы не могла выдумать его. И тебе рано или поздно придется сразиться с миссис Форд, так почему бы не сейчас?

Час спустя, чувствуя себя слегка пострадавшей от напора, проявленного миссис Форд, Мери была готова признать правильным сделанное Нелли описание хозяйки Куинс-Бичес, как дамы трезвой, умной и проницательной. Для любопытства миссис Форд не существовало препятствий. Вопросы сыпались один за другим, проясняя происхождение Мери, ее работу, ее планы на будущее и, как деликатно выразилась миссис Форд, ее «привязанности». И когда Мери пришлось сознаться в отсутствии «привязанностей», на устах миссис Форд заиграла улыбка.

— Будем надеяться, что это исправится в самом ближайшем времени, дорогуша, — сказала она. — Я всегда говорила: красивые разумные девушки вроде вас — это соль земли, и им необходимо выйти замуж, и не стоит вбивать, себе в голову, будто каждому мужчине нужно милое личико… — Она замолчала и прислушалась, склонив голову, к резкому хрусту гравия под чьими-то подошвами.

— Вот и Барни вернулся. Я представлю вас друг другу и оставлю, чтобы вы подружились, пока я готовлю чай для всех нас. Нелли скоро вернется. Леони тоже. Она отправилась в Рингвуд, не дальше.

Барни Форд оказался коренастым молодым человеком с приятным веснушчатым лицом и копной песочных волос. Когда миссис Форд представила Мери и объяснила ее появление, его приветствием была широкая улыбка и крепкое рукопожатие.

— Жаль, что вам вздумалось прогуляться как раз тогда, когда в конюшне не осталось подходящих лошадей. Нелли следовало предупредить меня звонком, и я бы придумал выход из положения. Где она, кстати говоря?

— Она вывела Тарквинита прогуляться, — ответила ему миссис Форд.

— Что?

— Поехала на Тарквините в лес. Вы говорили, что разрешаете, не правда ли?

— Ничего подобного я не говорил! Она прекрасно знает, что я не доверяю этому коняге и что я запретил ей приближаться к нему до тех пор, пока я не научу его кое-каким манерам… — Когда в комнату вошла Леони, Барни повернулся и обрушился на нее: — Слушай, ты видела Нелли? Если видела, то что ты ей передала от моего имени?

— То, что ты прокричал мне снизу. Что ты забираешь всех лошадей к «Лужкам», но если она появится, может взять Тарквинита!

— Не может взять Тарквинита!

— Я услышала «может», и все.

В наступившем молчании оба пожирали друг друга глазами. Затем Барни пробормотал:

— Ты намерена придерживаться этой версии?

Леони пожала плечами:

— Это никакая не версия. Это твои собственные слова, как я их услышала. Я могла ведь и ошибиться, не так ли?

— Могла… — Лицо Леони жарко вспыхнуло, но, прежде чем она вновь пошла в атаку, Барни повернулся к матери. — Нелли сказала, куда едет? Сколько прошло времени?

— Она поехала в лес, Примерно час назад. Нет, уже, наверное, больше. А что такое, Барни?

— Не собираюсь ждать. Поеду сам и посмотрю. Хочу найти ее и все выяснить.

— Ты поедешь верхом, милый?

— Нет, я возьму машину, Я догадываюсь, куда она могла направиться, но вышлю Дэнси и Хилла в джипе — пусть поищут в другом месте. — Он посмотрел на Мери. — Хотите поехать со мной? — предложил он.

— Да, если можно.

Дружелюбный, расслабленный Барни вмиг стал энергичным и деятельным. Всего лишь через пару минут маленькая поисковая экспедиция была набрана и выслушала его наставления, и машина затряслась по лесной дороге.

После очередного сильного крена, который застал Мери врасплох, Барни бросил:

— Извините, но, мне кажется, она поехала именно этой дорогой.

— Ничего. — Мери потерла голову в том месте, которое пришло в соприкосновение с потолком кабины. — Вы и правда думаете, что Нелли могла упасть с коня или что-то в этом роде? Или я ошибаюсь?

Он кивнул:

— Вполне возможно. Я уверен, что она справится с большинством лошадей, каких я только знаю, но боюсь, на таких безобразников, как Тарквинит, нельзя положиться.

— Безобразников?

— М-м… У них порой развиваются дурные наклонности. Как у некоторых людей… Это все моя вина. Не надо было покупать этого коня. Но он был той стати, которую я давно искал: именно такого мне хотелось бы предложить опытным наездникам, но, когда я дал заявку на торгах и заполучил его, я, разумеется, не догадывался, что у него свои причуды.

— Что это за причуды такие?

— Попросту говоря, он не может свыкнуться с наездником, не терпит никакой ноши; и, более того, он знает отличный способ избавиться от седока, как будто специально придуманный для нашей местности. Вот почему я бы предпочел услышать, что Нелли поехала на нем по рингвудской дороге. В этих зарослях, если только Нелли даст ему шанс почувствовать, что он — хозяин положения, он метнется к ближайшему дереву с низкими ветвями и постарается выбить ее из седла такой веткой. Это как пить дать. — Без всякой паузы Барни лаконично добавил: — Между прочим, Леони наврала сегодня.

Правда?

— Точно вам говорю. Она угодила в западню, которую я ей расставил. Я не говорил: «Нелли не может взять Тарквинита», — и она никак не могла услышать «может» во фразе «Передай Нелли, пусть ни в коем случае — повторяю, ни в коем случае — не пытается оседлать Тарквинита», а сказал я именно это. И пареньку в конюшнях объявил то же самое, но, если Нелли вообразила, что я дал ей свое разрешение, она просто не стала его слушать.

Мери подавила дрожь:

— Но зачем мисс Криспин лгать вам?

— Ума не приложу. Хотя нет, знаю. Она решила, что это сойдет ей с рук: ее слово против моего, и она ведь всегда может заявить, будто плохо расслышала меня. Но на самом деле она сделала это потому, что ненавидит Нелли.

— Но не до такой же степени…

— Чтобы рискнуть здоровьем или даже жизнью девушки? Можно подумать, это ее удержало бы. Но она действительно не выносит ее, и, если с Нелли что-то случится по ее вине… — В голосе Барни явственно прозвучала угроза. Немного помолчав, он добавил: — Наверное, вы уже знаете о Нелли и об этом парне, Кертисе, который погиб? Она до сих пор сохнет по нему.

Выдержав паузу, Мери почти против собственной воли переспросила:

— Вы думаете?

Барни повернулся к ней:

— Вы сомневаетесь в этом?

— И впрямь сомневаюсь. По крайней мере, я предпочитаю верить, что она кипит от ярости, но едва ли сильно страдает.

— Кипит от ярости? То есть злится на Кертиса?

— Не совсем. Он предал ее чувства, и она хотела бы нанести ему ответный удар. Но раз это невозможно, удар обрушится на любого, кто подвернется ей под руку. Видите ли, когда люди пребывают в глубокой скорби, они обычно жаждут участия и благодарны за те крупицы сочувствия, какие могут получить. Как бы сильно эти люди ни страдали поначалу, они не остаются вспыльчивыми надолго, не противятся помощи, как Нелли.

— Вы хотите сказать, что на самом деле она вовсе не так убивается по Кертису, как все мы думаем?

— Я не говорила, что ее скорбь полностью напускная. Нелли любила его, в этом я уверена. Но по-моему, в душе она уже готова расстаться с последними иллюзиями, которые питала на его счет.

Барни в сердцах стукнул ладонью по рулевому колесу:

— Так отчего же она не покончит с этими своими переживаниями, ради всего святого? Мы же только этого и добиваемся! Больше нам ничего и не нужно!

Мери покачала головой:

— Вряд ли она уже готова к этому. Ей нужна новая опора, чтобы оттолкнуться.

— Какая еще опора? Снова влюбиться в кого-нибудь?

— Думаю, она с недоверием встретит новую влюбленность, если только не проявить чудеса осторожности. Нет, на мой взгляд, лучше всего, если бы она узнала наверняка, что Рикман Кертис был совсем не таким, как она о нем думала.

— Разве она недостаточно узнала об этом парне? Что еще можно узнать о нем?

Это подсказало Мери, что Барни, по крайней мере, не разделяет надежд Нелли. Она ответила:

— Мне кажется, узнавать уже нечего. Но если бы это произошло, кое-какие призраки отступили бы от Нелли, и она была бы свободна.

Барни кивнул.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Все эти сомнения насчет того, был он один в машине в ту последнюю ночь или же нет. Но вы не станете винить Клайва Дервента в том, что он отказался позволить Нелли искать сбежавшую попутчицу Кертиса, — вопреки всем уликам и свидетельствам?

— Нет, наверное. — Осознав вдруг, что старается победить в уже проигранном Нелли сражении, Мери вздохнула и прикусила губу. Барни вновь повернулся посмотреть на нее.

— Не обращайте внимания. Может статься, кое в чем вы и правы. Насчет того, что она вне себя от злости, а вовсе не сходит с ума от скорби, — осторожно предположил он. — Я бы тоже предпочел в это поверить. Это бы многое упростило…

Он умолк, когда Мери подалась вперед с громким восклицанием:

— Вон там! Впереди, справа! — Она указала через ветровое стекло. — Это, случайно, не конь Нелли?

Барни вгляделся.

— Тарквинит. Но как… — Бормоча нечто среднее между молитвой и ругательствами, он выскочил из машины, Мери за ним.

Крупный гнедой жеребец тихонько пощипывал травку. Барни привязал его к ближайшему стволу и смерил критическим взглядом.

— По-моему, он не скакал во всю прыть. Значит, будем надеяться, Нелли где-то неподалеку… Мы осмотрим окрестности и, если вдруг обнаружим, что потеряли друг друга, вернемся на это место через полчаса. На легкие не жалуетесь? Если что, аукайте на здоровье. Кричите, пока не охрипнете…

Они разделились, чтобы выбрать себе по тропинке, уходящей в чащу, и через несколько минут Нелли нашлась. Ее нашла Мери — та лежала на спине в зарослях папоротника и смогла ответить на ее зов. Барни, искавший неподалеку, прибежал к ним, и Нелли смущенно улыбнулась им обоим.

— Где Тарквинит? С ним все в порядке? — спросила она.

— Да. К черту Тарквинита! Как это случилось? — вопросил Барни.

— Лучше спроси почему. Он шел, как ягненок, потом внезапно, насторожил уши и в мгновение ока оказался здесь. — Нелли кивнула на опасно низкую ветку, на которой все еще болталась ее фуражка. — Я успела нагнуться под первой, но вторая ветка сняла меня с седла, словно нож — кусок пирога. У меня едва было время припомнить историю со Стоуном Руфусом, и что Уильям Руфус, видимо, поддался на тот же трюк, а потом, кажется, я отключилась на минуту-другую…

Она постаралась усесться, но не справилась.

— Вот тебе раз. Я решила, что пострадало только плечо. Но кажется, спина тоже хрустнула. — Она виновато улыбнулась Барни. — Должно быть, ты думал, что я смогу справиться с этим конем, когда разрешил мне взять его прокатиться!

Барни встал на колени рядом с ней:

— Но я не давал никакого разрешения.

— Вот как? Не понимаю. Леони сказала… — В этот момент голос изменил ей. Нелли побледнела от боли, и Барни осторожно вытер капли пота, выступившие на крыльях ее носа и на висках.

— Полегче, милая. Оставь Леони мне. У нее все еще впереди, — шепнул он. И прежде чем Мери смогла возразить, что Нелли, пожалуй, не стоит двигать с места, он подсунул под нее руки и отнес пострадавшую в машину. Его прикосновения, пока он устраивал Нелли на сиденье, были нежными и осторожными, и тогда Мери неожиданно почувствовала, что эта минута что-то изменила в жизни обоих.

Через час Нелли лежала в постели в Куинс-Бичес, ее вывихнутое плечо было закреплено, а нывшая спина на время успокоена болеутоляющим. Врач предписал ей не двигаться несколько дней. Рентгеновские снимки спины покажут, сможет ли она вернуться домой; возможно, это возвращение будет отложено на неопределенное время. Зависит от характера повреждений, но это покажут снимки.

Мери, помогавшая миссис Форд приготовить комнату для больной, не знала, что произошло между Леони Криспин и Барни после их возвращения с Нелли. Но вскоре со стороны гаража послышался скрежет протестующего автомобиля и злобная дробь летевшего из-под колес гравия. И когда Мери спустилась вниз, Барни решительно объявил:

— Ну, когда она объявится здесь снова, это в любом случае будет слишком рано! Но признаюсь, меня провели. Я собирался свить петлю и закинуть ей на шею, но она уверяет, что плохо расслышала, так, будто я сам не гожусь в свидетели, и это несколько выбивает почву у меня из-под ног. Она это распрекрасно понимает. А также и то, что Клайв поверит ей там, где тысячи присяжных потребовали бы ее крови. Что же делать мне? Как мне теперь объясниться с Нелли?

— Будь я на вашем месте, я объяснила бы ей, что мисс Криспин ошиблась, — немного помедлив, ответила Мери.

— То есть… спустить все на тормозах? Позволить Леони уйти от ответа?

— От ответа она не уйдет, — сказала Мери. — Но так как доказать ее вину вы не можете, не стоит усугублять ее отношения с Нелли. Они враждуют, но не могут объявить друг другу войну по всем правилам: обстоятельства заставляют их молчать при встрече и сохранять спокойствие.

Барни с неохотой кивнул:

— Угу. Это из-за Клайва? Но рано или поздно их противостояние выйдет наружу и если ему придется выбирать между подружкой и сестрой… — Замолчав, он потеребил свою нижнюю губу. — Послушайте, что получается. Нелли придется жить рядом с ним, и, если только она не обвинит Леони и не добьется справедливого разбирательства, он вообще не захочет слышать об этом.

— Что-то в этом роде. Мне кажется, мистер Дервент не поверит Нелли, если она скажет о ненависти, питаемой его… вашей кузиной. И без доказательств он воспримет такое обвинение как признак неприязни со стороны Нелли.

Барни снова кивнул:

— Да, так и есть. Только я не несу ответственности за то, до чего Нелли может додуматься самостоятельно. — Замолчав, он уставился на Мери. — Кстати говоря, знаете, что Клайв вообразил, когда я позвонил ему? Он решил, будто что-то случилось с вами.

— Со мной?

— То есть не с Нелли. Я старался рассказать помягче и говорю: «Знаешь, тут случилось несчастье…» Но прежде чем я смог произнести хотя бы имя, он выпалил: «С кем? С Мери?..»

Мери покачала головой:

— Вы, должно быть, ослышались. Он сказал бы «мисс Смит». Не «Мери».

— Хотите верьте, хотите нет, он сказал «Мери». Ну, так и что с того?

— Ничего, разве что он не называет меня иначе как «мисс Смит».

— Да? Ну, значит, он называет вас Мери про себя, — не согласился Барни. Он и не представлял, как хотелось Мери поверить в это.

Глава 5

На протяжении двух недель, истекших прежде, чем Нелли позволили вернуться домой, Мери далеко продвинулась в работе над рукописью. Пожалуй, слишком далеко… Ибо, приступая к окончательной редактуре, она подсчитала, что «пары месяцев», предположительно отпущенных на эту работу, ей может и не понадобиться.

И что тогда? На сей раз никакой работы «про запас». Вместо этого — целый маленький мир, который она теперь разделяла, но который, по всей вероятности, очень скоро позабудет о ней, стоит ей только повернуться к нему спиной. И никто в этом мире — мире Клайва Дервента — не узнает, что, покидая его, сердце Мери будет разрываться от тоски. Никто ей не посочувствует.

Потому что в тот вечер, когда Нелли была сброшена с коня, она поняла, что действительно могла надеяться, что Клайв Дервент назвал ее «Мери» в телефонном разговоре.

Само по себе это ничего не значило. Свою офисную секретаршу он называл «мисс Траскотт», или «Эмили», или даже «Эмили Т.», — совершенно непредвзято. Стало быть, если он опустил формальное «мисс Смит», с его стороны это ни на дюйм не повышало уровень их близости. Нет, это имело значение потому лишь, что ей хотелось, чтобы он думал о ней как о «Мери». Сказанное Барни принесло ей искорку радости, которая осветила для нее остаток дня, и слишком живо показало ей: она сама выдумала причину или даже несколько причин для благодарности. Тот единственный поцелуй не выражал даже холодного интереса с его стороны, но как же ей хотелось получить подтверждение обратному…

Это было бы чудесно… Нет, это пугало Мери, казалось опасным. Да, но поцелуй ведь был! Она любила этого человека и сама не знала, когда и с чего все это началось.

Столбняк, который напал на нее при известии, что он помолвлен, должен был предупредить ее; ей следовало догадаться ранее, когда Нелли спросила, как это весь мир может быть перевернут с ног на голову одним-единственным человеком, и ее мысли немедленно обратились к Клайву. Неужели она сознательно закрывала на это глаза? — снова и снова спрашивала Мери. Или ей не с чем было сравнить свои чувства, поскольку раньше не доводилось влюбляться? Просто не было опыта, который мог бы подсказать, настоящая это любовь или надуманная. Так или иначе, уверенность не покидала ее: да, это настоящее чувство, та глубокая привязанность, которая толкает женщину в объятия мужчины, хочет она того или нет.

И что теперь? — задавалась она вопросом той темной ночью. Сколько самообладания ей потребуется, чтобы сохранить свою тайну? Сколько выдержки — для того чтобы мужественно принять безнадежность ситуации и дождаться, пока чувства не ослабеют с течением времени?

Паника, охватившая ее поначалу, сменилась уверенностью: «Кончай сомневаться и уезжай. В непрошеной любви есть нечто романтическое, но жизнь под знаком ревности — сущий ад». Тем не менее, вопреки очевидной мудрости этого совета, она прибегла к защите своего неписаного долга — перед Нелли и перед незавершенной работой, которая уже завладела ее воображением и которую Клайв доверил ей довести до конца. Ей мешало и еще что-то… та ноющая боль в сердце, которая была сродни неутоленному голоду. Мери понимала, что убежать сейчас означало отринуть опыт сильного чувства из страха боли. И это нечто иное, как непростительная трусость.

Окончательно решив остаться, она уселась в постели и с вызовом ткнула кулаком в подушку. Кто, интересно знать, вел себя безрассудно? И чем это она навредила Леони Криспин? Уж точно она не могла делать вид, будто Клайв давал ей повод! Разве что, возможно, назвав ее «Мери» в разговоре с кем-то третьим… И сейчас, вероятно, он уже не помнит об этом.

Удовлетворившись легким цинизмом этого умозаключения, она наконец уснула. Но на следующее утро ей потребовалась вся ее гордость, вся выдержка для того, чтобы приветствовать Клайва так, словно из-за этого человека не пошатнулся прошлой ночью весь ее мир.

И хотя ее потрясло то, как холодно бесстрастно он ждет ее к завтраку, это потрясение оказалось благотворным. Спасительного разрушения чар не последовало. Не стоило и надеяться! Зато оно помогло ей успокоиться, обрести равновесие в вызванной им сумятице чувств. На следующее утро спокойствие вернулось быстрее. Еще быстрее — день спустя.

Клайв не забыл о своем обещании заказать для нее телефонные переговоры, и, хотя в промежутке она отправила Клэр письмо, к аппарату Мери подошла с радостным волнением.

Но вскоре обнаружила, что не приняла в расчет ни сковывающих язык особенностей разговора на расстоянии в несколько тысяч миль, ни полного отсутствия интереса к ее скромным новостям со стороны Клэр. Объяснив, как и почему она звонит, а также уверив Клэр, что она знала, что делает, предпочтя Нью-Форест Бирмингему, она передала инициативу сестре. Клэр рисовала себе радужные картины настоящего и будущего; ей казалось, что Питер просто обязан разрешить ей остаться в Америке и запустить там филиал «Декора». Или, если он откажется, она уйдет и начнет все с нуля, откроет собственное дело, как только найдет себе постоянное жилье, и, понятно, раз уж ее мать теперь американская гражданка, это здорово ей поможет…

Голос телефонистки, предупредившей, что оплаченное время на исходе, почти что принес облегчение. По крайней мере, подумала Мери, вешая трубку, этот звонок расставил все по местам. Питер Брайс был прав, а ее собственные надежды оказались беспочвенными. Нет, Клэр не собиралась возвращаться.

Несколько дней спустя, за завтраком, ей пришлось сказать Клайву, что из заказанных ею книг, необходимых для скорейшего наведения справок, книготорговцы не прислали лишь одну.

— Заказ был помечен: «Тираж допечатывается. Будет выслано после поступления в продажу». Что мне с этим делать? — спросила она.

— Насколько срочно она нужна?

— Я действительно не могу без нее. Нельзя ли отменить этот заказ и поискать книгу где-то в другом месте?

— Если ее допечатывают, это может означать, что поиски непроданных экземпляров по магазинам могут оказаться долгими. Я поищу в Лондоне, а пока сможете ли вы обойтись выписками, которые сделаете в библиотеке? Сможете? Тогда я заброшу вас сегодня в библиотеку Саутгемптона. — Он посмотрел на часы и сгреб со стола свои письма. — Будьте готовы через пятнадцать минут, хорошо? По дороге я позвоню в офис. А потом, когда вы покончите с делами в библиотеке, мы перекусим в городе, прежде чем вернуться.

Вооружившись блокнотом и ручкой, Мери была готова присоединиться к нему, когда он подогнал машину к дверям. Резко повернув руль при выезде на шоссе, он спросил:

— Ну и как вам нравится в Кингстри?

— Дом? Он показался мне очень удобным. Вы прожили здесь всю жизнь, мистер Дервент?

Он кивнул:

— Я родился здесь. Нелли тоже. Но это не «фамильный особняк» в полном смысле этого слова. Если ему и суждено таковым быть, это все в будущем. Насколько он соответствует вашим представлениям об идеальном доме?

— Признаться, я не задумывалась о таком идеале. Разве что он непременно должен располагаться вдали от города, при нем должен быть сад. Все такое… — Короткий смешок Мери прозвучал робко. — Знаете, я до сих пор оцениваю любой сад с точки зрения удобства игры в прятки.

— Боже ты мой! А почему такой странный критерий?

Наверное, потому, что я просто обожала эту игру. Она и пугала, и завораживала меня; при слове «прятки» у меня по спине всегда бежали мурашки — от возбуждения. Но те немногие лондонские сады, в которых я гуляла, были слишком малы, а парки — чересчур велики. Так что если сад выдерживает мой критический осмотр, это может значить только одно: он как раз то, что надо, — в нем достаточно деревьев и тенистых уголков, достаточно открытого пространства для щемящего чувства опасности и сразу несколько путей, чтобы вернуться туда, где началась игра.

Клайв рассмеялся:

— Садовникам на заметку! Скажите, подходит ли для пряток сад Кингстри?

— О да. Идеально.

— Я польщен. Но с тех пор, как вы в последний раз сыграли в прятки, как вам удается удовлетворять стремление пережить «щемящее чувство опасности»?

— Сейчас я в нем не особенно нуждаюсь.

— Опускаете руки и ждете, что преподнесет вам судьба? Помнится, однажды вы признались в этом.

— В общем, так и есть, и в тот раз вы сказали, что рады, — я проявила мудрость, просто опустив руки.

— Мне не хотелось, чтобы вы испытали боль, а это было бы вполне возможно, попади вы тогда к менее трезвому человеку, чем я. Но в вашем возрасте кроткое ожидание не всегда приносит нужные плоды. Если вы намерены проявлять подобную пассивность, осмелюсь порекомендовать иной подход: «Открой рот, закрой глаза, и посмотрим, кто застигнет тебя врасплох?»

Решив поддержать его легкий тон, Мери ответила вопросом на вопрос:

— А если никому это не удастся, сколько я могу простоять вот так, с закрытыми глазами?

— А сколько Спящая Красавица ждала своего принца, чтобы тот разбудил ее поцелуем?

— Ее приговорили проспать сотню лет.

— В таком случае зачем спешить? — Он улыбнулся, приглашая разделить шутку, но при этом создалось впечатление, что он одержал маленькую победу, оставив за собой последнее слово.

В нескольких милях от Кингстри местность стала больше походить на пригород, и, когда машина взобралась на холм, впереди можно было разглядеть многие ряды монстров — тракторов, комбайнов, косилок и механических плугов, — аккуратно покрашенных в синий с золотом цвет и несущих одинаковое клеймо «Дервент», в котором Мери распознала факсимильное воспроизведение подписи Клайва. За ними стояли здания цехов, а на отдельной площадке — группа суперсовременных строений.

— До чего же странно увидеть фабрику на самой границе Нью-Фореста! Ваше предприятие начиналось именно здесь? — спросила Мери.

— С первых чертежей. Я начинал с двух ангарчиков, в компании с несколькими механиками, разбиравшимися в тягачах. Половина ангара служила мне кабинетом, остальные полтора были нашими мастерскими. Один из тех механиков теперь мой управляющий; другого, я сделал директором. И фабрика вовсе не чужда этим местам, как вы подумали. Многие века здесь мастерили плуги, и лишь «неумолимая поступь времени» требует мощности, на смену двум хорошо сбалансированным деревянным рукоятям. И потом, отсюда удобнее всего отправлять технику в Саутгемптон, на экспорт.

— Мне нравится ваша цветовая гамма.

— И опять это всего лишь дань традиции. Плуги, продававшиеся на рынках в Ромси и Рингвуде, всегда бывали ярко раскрашены. Поэтому, заканчивая свои агрегаты, я решил, что они должны быть веселенького цвета, как детские игрушки. Моя подпись — просто тщеславие. Вам, наверное, знакомо: пока молод, не можешь примириться с мыслью, что не напишешь свою фамилию где-нибудь в этом мире, и чем размашистей, тем лучше?

— Мне никогда не приходило в голову попробовать.

— Возможно, девушки об этом не думают — ведь фамилию им все равно предстоит поменять. Но парни точно мечтают об этом, и, когда мои машины стали разъезжаться по свету, снабдить их надписью «Дервент» было моим вариантом решения проблемы.

— И куда же они экспортируются?

Он пожал плечами:

— Наверное, их можно встретить уже почти повсюду. Бывшие колонии, вся Европа, Ближний Восток…

— Разве вы не ощущаете гордость, представляя их себе, скажем, идущими по канадским прериям или по лугам Австралии?

— Я с большей гордостью сознаю, что они все чаще попадают на еще не возделанные территории. Канада и Австралия уже среди тех, кого мы обратили в свою веру, но мое сердце испытывает особую радость при виде заказов, например, из Израиля или Пакистана.

— Ваше сердце действительно радуется?

— Почему бы и нет? — Он бросил на свою пассажирку внимательный взгляд, остановив машину близ деловых корпусов. — Быть может, я встал во главе маленькой империи роботов, но еще не отказался от человеческих эмоций. Так что, можете мне поверить, я и правда больше забочусь об участи своих уродливых гадких утят, чем о своих прекрасных лебедях! — Предложив подождать его в машине, Дервент оставил ее и вошел в здание.

Мери сидела, слушая голоса, сопровождаемые ровным щелканьем клавиш, доносившиеся из открытых окон трехэтажного комплекса. Чуть дальше гудение и грохот тяжелых машин в мастерских служили низким фоном для веселых криков рабочих, двигавшихся среди рядов сияющих свежей краской гигантов, ждавших отправки к месту работы.

Надо же! — поражалась Мери. Два похожих на бараки ангара и всего две пары рук, кроме рук самого Клайва Дервента, — и вдруг такое. Какие амбиции, какая вера в свои силы двигала им! Она надеялась, что его подстегивало чувство самоотверженности, преданности избранному пути. И почему-то она поверила в это, едва услышав его последние слова.

Прибыв в город, Клайв показал ей здание гостиницы, где он собирался заказать ленч, и, убедившись, что она удобно устроилась в читальном зале библиотеки, отправился по делам. Когда она пришла в ресторан пару часов спустя, ее уже ждал заказанный им аперитив.

— Вы нашли все необходимое? — спросил он.

— Да, утро выдалось на редкость удачным. Но я хотела бы узнать ваше мнение по поводу одной-двух вещей.

Он придвинул свой стул поближе, и они вместе склонились над ее блокнотом; увлекшись разговором, никто из них не заметил приближение Леони Криспин, прошедшей по вытянутому залу и вставшей за спиною Клайва. Тихо застыв там, она пробежала пальцами по плечам Дервента.

— Надо же, Леони! — Он посмотрел через плечо, улыбнулся и встал. — Ты не говорила, что собираешься в город этим утром.

— А ты не говорил мне, что поедешь сам! — Брови Леони приподнялись, показывая в сторону Мери.

— Я принял решение спонтанно. Мисс Смит недоставало справочника, который был ей нужен, и я подбросил её до библиотеки. Ты одна и свободна? Перекусишь с нами?

Леони изобразила на лице сожаление.

— Я не хотела бы прерывать ваших высокоученых занятий. Вы уверены, что я не помешаю? — лукаво осведомилась она.

— Чепуха. Присоединяйся. — Клайв сделал знак официанту, внес необходимые изменения в распоряжения насчет столика и попросил принести ей выпить, даже не осведомившись о ее предпочтениях.

Заняв кресло, которое Клайв отодвинул для нее, Леони с наслаждением вздохнула.

— Должна заметить, это самое приятное проявление твоей самонадеянности — забавно, что ты угадал, что именно я хочу выпить.

— Учитывая, что ты заказываешь себе сухой мартини девять раз из десяти, нет особой нужды прибегать к ясновидению, — холодно ответил он.

— О, но даже в десятый раз я не стала бы протестовать. Вот это кстати! — Склонившись над предложенной Клайвом зажигалкой, Леони устремила вверх взгляд, бросивший вызов не только Мери, но и всему забитому публикой залу. «Это моя территория. Держись подальше!» — ясно сказал этот взгляд; на протяжении всей трапезы Мери ни на минуту не забывала о нем, с неловкостью чувствуя: ее великодушно простили за то, что она приняла приглашение перекусить с Клайвом, не поставив в известность Леони или не спросив у нее предварительно дозволения.

За кофе эти двое беседовали о предстоявшем вскоре танцевальном вечере в клубе военных моряков под названием «Тритон».

— Полагаю, Нелли не пойдет танцевать? — спросила Леони.

— Господи Боже, нет. Врачи разрешили ей вернуться домой лишь на следующий день. И даже если бы она уже поправилась, я сомневаюсь, чтобы ей захотелось пойти.

— Ну да ладно. Ты знаешь, кто ведет меня туда? Такой зануда…

— Да. Мне жаль. А пока возникает вопрос о сопровождающем для мисс Смит.

— Для мисс Смит? — Невыразительность тона, каким это было сказано, сама по себе скрывала пренебрежение. Но когда Мери нерешительно выдавила: «О, я не…» — она быстро замаскировала его: — Если ты действительно этого хочешь. Лично я знаю, кто готов удружить.

— Да? Кто же?

— Мой милый кузен Барни. — Леони повернулась к Мери: — Можно я расскажу Клайву? Это ведь очень забавно, правда?

Мери вспыхнула:

— Но рассказывать нечего.

— Уж так и нечего! — игриво сказала Леони: — Видишь ли, тетя Форд, как водится, вышла на тропу войны: она снова в поисках «настоящей хозяюшки» для Барни. Очевидно, она остановила свой выбор на мисс Смит, видя в ее лице свою последнюю надежду, потому что всякий раз, как та приходит навестить Нелли, тетя Форд расписывает ей своего Барни, а Барни — ее. Ты сам знаешь, какой настойчивой тетушка может быть, если захочет, и я со всей ответственностью заявляю: она оттачивает свою технику с каждой новой жертвой!

— Впрочем, без особого успеха, если принять во внимание, что Барни уже к тридцати, а он до сих пор не женат, — заметил Клайв.

— Да, в общем… Признаю, до сих пор девицам вроде бы удавалось спастись бегством, или же в них было чересчур много очарования, на вкус тетушки. Или, быть может, сам Барни в последнюю секунду противился тому, чтобы ему настолько сильно выкручивали руки.

— И ты предлагаешь, чтобы я сам занялся выкручиванием рук, уговорил Барни отвезти мисс Смит потанцевать?

— Не потребуется. Если он и восставал против планов тетушки, то только в последнюю секунду, когда на горизонте показывались оковы брака. Насколько я могу судить, он все еще проявляет послушание, если говорить о мисс Смит; тебе стоит лишь шепнуть, что у нее нет партнера, и тетя Форд сама проследит, чтобы Барни вызвался помочь!

— Он молодчина, это точно. И если в моем распоряжении не останется никаких иных способов заполучить партнеров для танца с моими гостями, кроме как вербовать их насильно, я дам знать им обоим. А пока у меня другие планы.

Расслышав жесткость в голосе Клайва, Леони посмотрела на него в упор. Но он быстро сменил тему и не возвращался к прежней все время, пока Леони была с ними. Во время поездки домой, впрочем, он нарушил молчание, сказав Мери:

— Я надеюсь, вы придете на эту вечеринку в «Тритон». Если вам еще не приходилось бывать в одном из этих морских клубов, это довольно любопытно, разве что постоянно приходится напоминать себе: лестница, — это трап, пол — палуба и тому подобные вещи. Там своя команда, офицеры, обстановка — все как на настоящем корабле. Я также надеюсь, что вы не имеете ничего против обсуждения ваших личных дел? — Он помолчал. — Скажите, вы и впрямь были смущены попытками миссис Форд уладить семейную жизнь сына?

Мери замялась:

— Мисс Криспин сильно преувеличила.

— Это делалось дипломатично? Или, так сказать, «открытым текстом»?

— Не думаю. Миссис Форд — радушная хозяйка, и она всегда рада видеть меня в Куинс-Бичес, и, хотя со стороны может показаться, что она норовит свести нас с Барни и ретироваться, она никогда не ставила меня в то неловкое положение, о котором рассуждала мисс Криспин.

— По-вашему, я напрасно отверг его кандидатуру как вашего спутника?

— Нет, я была рада этому.

— Тогда не кажется ли вам, что у миссис Форд могли появиться, как выразились бы в викторианские времена, «определенные намерения» по отношению к вам?

— Пожалуйста, не говорите об этом так. Это звучит слишком… расчетливо.

— Но как я понял, именно так обстоят дела. Леони не пропускает мелочей в том, что касается атмосферы и общего русла, а ее тетушка, будем откровенны, кажется, решила посвятить остаток дней подбору и воспитанию невестки.

— Ну, если вас интересует мое мнение, я пока предпочитаю думать, что она просто старается проявить доброту. И когда я упомянула, что была рада избавлению от Барни Форда, я имела в виду, что вовсе не намереваюсь стать обузой этому молодому человеку.

— «Стать обузой»? Моя милая девочка, в сложившихся обстоятельствах, если бы он предложил сопровождать вас, это показалось бы дерзостью. Но у него не будет даже шанса. Когда я поеду в Куинс Бичес проведать Нелли, я непременно упомяну, что на танцы вы пойдете со мной лично.

Мери сцепила пальцы рук, лежавших на коленях:

— Не надо, мистер Дервент.

— Почему это не надо? Вас же нужно спасти от махинаций миссис Форд, не так ли?

— Нет. Просто… Ну, вы должны понять, что я не могла бы позволить вам этого.

Он окинул ее проницательным взглядом:

— Только, умоляю, не стоит снова рассказывать мне про «обузу»!

— Тем не менее это так. — Она надеялась, ей не придется объяснять ему, что Леони имеет на это куда больше прав, чем она сама. Но кажется, это было необходимо, и она продолжала: — Я хотела сказать, мисс Криспин едва ли примет подобный поступок как нечто само собой разумеющееся.

— Ха!.. И это все? Мне показалось, вы уже поняли из нашей беседы за ленчем, что у нее уже есть свой кавалер. Ее дальний родственник, капитан третьего ранга, напросился сопровождать ее на эти танцы еще на прошлой вечеринке в «Тритоне». Ей пришлось сжалиться над беднягой. И хотя, если бы не это, я почти наверняка пригласил бы ее сам, что такого странного, если мы отправимся туда вместе? Никаких помех я не вижу. И если вы собираетесь начать свою следующую реплику со слов «Признаться, я не люблю вечеринки», как это уже было однажды, на вашем месте я бы воздержался.

— Но так оно и есть, увы, — сказала Мери. — Я чувствую себя не в своей тарелке на таких сборищах.

Наступила короткая тишина. Потом Клайв бесстрастно произнес:

— Знаете, мисс Смит, порой мне хочется устроить вам хорошую встряску. Отвечайте без экивоков: собираетесь ли вы идти танцевать в «Тритон» со мной, или мне придется подыскать вам какого-нибудь юношу, в сопровождении которого ваша чувствительная натура не почувствует себя обузой?

Уязвленная силой его сарказма, но тем не менее счастливая, Мери ответила:

— Не надо. Мне бы… очень… хотелось пойти туда с вами.

Он выдохнул, изображая вздох облегчения.

— Ну, благодарение Богу за это, Джейн Эйр, — сказал он.

Мери остолбенела:

— Почему вы меня так назвали?

Его глаза лукаво заблестели.

— Потому, что вы сочли нужным обидеться, когда я Назвал вас Золушкой. А Джейн не в пример больше напирала на свое желание остаться в тени. В общем, мы понимаем метафоры друг друга, равно как и романтические устремления… И пусть они пронесутся мимо, эти сто лет!

Он снова подсмеивался над ней, но отчего-то это ее уже не уязвило. Она проведет с ним еще один вечер. Они будут танцевать… смеяться… потом — домой, мечтать… это будет чудесно, но недолго.

По установившемуся обычаю по вечерам Мери пешком отправлялась в Куинс-Бичес повидать Нелли, — и всякий раз ожидала наступления этого часа с радостью.

Нелли, кажется, не желала обсуждать с нею ничего, помимо новостей, приносимых Мери из Кингстри, да мелких событий в Куинс-Бичес, о которых узнавала из рассказов Барни или миссис Форд. Мери ни разу не столкнулась в комнате Нелли с Леони, а сама Нелли старалась не упоминать это имя. Но от Барни Мери слышала, что, по его мнению, ему удалось убедить ее в том, что Леони действительно плохо расслышала его предупреждение насчет Тарквинита, и уже по тому, что Нелли ни разу об этом не заговорила, Мери решила, что он и правда преуспел в этом.

С каждым днем ей все больше нравилась эта девушка, хотя бы потому, что сама Мери совсем на нее не походила. Таким образом, обнаруживаемые ею все новые различия в их с Нелли характерах и склонностях предполагали возникновение привязанности того же рода. Будь у них немногим больше времени для общения, для того чтобы получше узнать друг друга, Нелли могла бы даже занять место Клэр…

За день до назначенного танцевального вечера, когда Мери срезала дорогу к Куинс-Бичес через лес, ее догнала Леони Криспин.

Леони правила вороным жеребцом, которого ревновала к любым клиентам Барни, — именно поэтому, как подозревала Мери, он никогда не упускал случая отдать его кому-нибудь, затем лишь, чтобы потом объявить Леони, что прямо сейчас коня нет в стойле. Этим вечером, впрочем, она его получила и правила им с теми непринужденностью и изяществом, которые всегда отмечали ее действия. Заставив коня перейти на шаг рядом с Мери, она получила дополнительное превосходство, заключавшееся в высоте, на которой оказалась.

— Должна заметить, — начала она, — Клайв не слишком утруждает вас этой вашей работой. Нельзя сказать, что вы постоянно сидите, уткнувшись в книгу. Так что пора договориться о верховой езде, даже если вы еще не помышляли об уроках. У вас находится время наносить Нелли ежевечерние визиты, в перерыве вы сидите с Клайвом в ресторанах Саутгемптона… Диву даюсь, когда вы вообще успеваете вынимать из футляра пишущую машинку!

Между подругами подобный упрек прозвучал бы как безобиднейшая шутка, и Мери могла бы отплатить тою же монетой. Но тон, каким это было сказано, заставил шутку прозвучать рассчитанным оскорблением.

Она холодно ответила:

— Поверите ли, я даже успеваю печатать на ней. И до тех пор, пока я справляюсь с работой, я вольна выбирать распорядок дня самостоятельно. Более того, моя поездка в библиотеку в тот день отнюдь не была моей личной прихотью, как вам и объяснил мистер Дервент.

— Хорошо, хорошо… Нет нужды, изображать оскорбленное достоинство! Я даже не делала вид, будто меня заботит эта ваша поездка или будто я не поверила ему, верно?

— Это не должно было вас обеспокоить в любом случае.

— Действительно, с чего бы? Какой смысл всерьез состязаться с представителями другой весовой категории?

Мери решила, что, будь у нее боевой хохолок, как у бойцовского петушка, тут бы он и раскрылся во всей красе:

— Я не совсем поняла вас.

— Ну, разумеется. Будем стоять до последнего, иными словами. Клайв, ясно, считает вас богиней делопроизводства, так что вы получили бы ценный приз на конкурсе идиоток, попытавшись испортить карьеру, соблазнив его. В любом случае спите спокойно, хорошо? Я не рву на себе волосы от ревности после вашего милого тет-а-тет в ресторане. Я всего-навсего обратила внимание на обилие у вас свободного времени. Если бы я вынашивала всякие гнусные подозрения на ваш счет, я вспомнила бы о счастливых минутах, которые вы провели с Клайвом в Кингстри, когда Нелли не болталась поблизости. Но это меня ни чуточки не заботит. Видите ли, женщины сразу понимают, в какой именно момент начинается их борьба за мужчину.

— И ваши пальцы не зудят при моем приближении? — сухо вставила Мери.

— Мои пальцы? — нахмурилась Леони. — Это что, какая-то цитата? Простите, не припоминаю.

Радуясь, что загнала ее в тупик, пускай даже с помощью банальной цитаты, Мери пояснила:

— «Макбет». «Если в пальцах зуд не врет, что-то страшное грядет». Мне показалось, именно это ощущение вы хотели передать.

— Ну конечно, Шекспир! — Лицо Леони разгладилось. — Этот был способен засунуть в пустяковую фразу какой угодно смысл, правда? Большинство женщин действительно как-то чуют, когда кто-то вторгается на их территорию. У вас нет такого ощущения? Немного похоже на вспышку, которая сообщает вам с первого взгляда, заинтересуется вами встреченный мужчина или нет. По-моему, это ощущение должно быть вам знакомо.

— Если я и испытывала нечто подобное раньше, то не стала бы слишком полагаться на это чувство, — ответила Мери, не скрывая колкости в голосе.

Леони изобразила напускное раздражение:

— Дорогая моя, не надо строить из себя серую мышку, ладно? Впрочем, я уже сказала: сомневаюсь, чтобы Клайв сумел скрыть от меня, что его внимание невольно рассеялось, хоть на время милого маленького танца, хоть надолго. Едва ли он заинтересовался кем-то, даже если этот «кто-то» мечтает заполучить Клайва себе. Не то чтобы он уже заставлял меня беспокоиться… Это напомнило мне кое о чем: надеюсь, ему удалось уговорить кого-то стать вашим партнером на танцах?

— Да, но это не посторонний. Он сказал, поскольку у вас партнер уже есть, он сможет сопровождать меня сам.

— Кто, Клайв? — И сразу же, как бы стараясь смазать прозвучавшее в ее голосе удивление, Леони рассмеялась. Наблюдая за Мери из-под опущенных век, она добавила: — Ладно, ладно. Шанс применить свои приемы обольщения на практике непременно появился бы у вас рано или поздно. Уж постарайтесь хорошенько: хочу предупредить — так уж получилось, что критерии Клайва, когда речь заходит о девицах, весьма высоки.

Подняв голову, Мери оценила взглядом стройную фигуру спутницы и ее безупречный костюм.

— Я уже поняла это, — очень тихо проговорила она.

Леони улыбнулась:

— Как это мило с вашей стороны! Боюсь, я слишком слабый игрок, для того чтобы оценить подобный комплимент по достоинству. Знаете, некоторые говорят, что женщины одеваются только ради мужчин. Но это неправда. Я просто мурлыкаю от удовольствия, когда у меня получается заставить женщину посмотреть на меня дважды, так как знаю, что она знает — в отличие от мужчин, — что стиль, вкус и даже внешность не достаются просто так. Приходится работать над всем этим словно рабыне, и, если представительницы твоего пола награждают твои старания комплиментом или начинают трястись от зависти, это успех. Но, возвращаясь к вам… Клайв не должен краснеть за вас. Что вы думаете надеть на вечер, к слову говоря?

— Я еще не решила. Вы и сами знаете мистер Дервент уже два или три дня как уехал в Лондон, так что у меня просто не было возможности узнать у него подробнее, что это будут за танцы.

— Ну, это и я могу вам рассказать. Какие наряды вы привезли с собой?

— Два платья. Одно очень даже стильное — длинное, из темно-бирюзового шифона, без бретелек. Другое попроще, миди, хлопок в цветочках…

Леони сморщила нос:

— Я надеюсь, не полувечернее?

— Нет. Просто менее официальное, чем шифон. Я еще не успела надеть ни одно из них, они оба — подарок сестры, уехавшей в Америку.

— Ну, бирюзовая вещица — как раз то, что нужно для этой вечеринки в «Тритоне». Они устраивают эти танцы примерно раз в полгода; там собирается все графство, и вы не сможете скакать там в этом вашем ситчике… Клайв умер бы со стыда! — Леони помолчала. — Что вы обычно понимаете под вечерней прической?

Мери вспомнила сестру:

— Иногда я перехватываю волосы лентой и поднимаю, К шифону у меня есть особая лента с бриллиантами, скорее похожая на маленькую тиару, и я, наверное, воспользуюсь именно ею.

Леони поджала губы:

— М-м… Звучит солидно. И чуть побольше макияжа, я полагаю?

— Не слишком. Толстый слой грима мне просто не идет.

— Ох, милая моя, кто угодно может положить побольше красок для вечернего выхода! Вы же видели, как некоторые налегают на макияж в подобных случаях; так или иначе, вы не можете выйти к Клайву, выглядя при этом так, будто только что приобрели свой первый пакетик пудры. Правда, если бы у меня только было время, я отвезла бы вас к своему мастеру в Саутгемптон, уж он бы проследил, чтобы у вас была сносная прическа и потрясающее лицо.

Но Мери, не желая чужой опеки, перебила ее:

— К слову сказать, я назначила встречу парикмахеру в Рингвуде, но боюсь, придется позаботиться также и о стилисте, подобрать подходящий макияж. Впрочем, благодарю вас за совет о костюме. Я правда очень признательна.

Они дошли до конюшен Куинс-Бичес, и, почувствовав близость дома, жеребец занервничал. Успокаивая его, Леони пару секунд не могла ответить. Но, готовясь повернуть во двор, она изобразила Мери салют хлыстом.

— Не стоит благодарности, милочка! Уж как я сама порадовалась! — сказала она, подражая кокни.

И Мери не поняла тогда улыбки, с которой та удалилась, будто вспомнила вдруг что-то смешное.

На следующий день, перед тем как идти на остановку автобуса, который доставит ее в Рингвуд на условленную встречу, Мери выложила на кровать воздушное синее платье, подобранную в тон нижнюю юбку, а также синие туфли с инкрустированными блестящими камешками каблучками, имевшие тот же оттенок, что и пояс, и лента для волос.

Это был очень славный ансамбль, и он обошелся Клэр в целое состояние… Но почему-то Мери стеснялась его. В магазине она не могла оторвать от него глаз, но сейчас засомневалась, сможет ли она вообще показаться в нем на людях и не был ли он «чересчур» для любых вечеров, за исключением самых формальных? Она жалела, что не может попросить Нелли подтвердить совет, данный Леони по поводу костюма для вечера, или уточнить подробности у Клайва, который вернется из Лондона, уже когда она будет одета: как именно одеваются штатские на подобные вечеринки, какой галстук повязывают — белый или черный? Это бы Могло отчасти развеять ее сомнения.

Но Леони абсолютно уверенно объявила, что именно бирюзовое платье будет к месту и что неформальность хлопкового платья в цветочек пришлась бы некстати. А если она не знает точно, то кто тогда? — так спорила с собой Мери, спускаясь по лестнице к выходу.

В холле она встретила миссис Хэнкок, несшую пеструю вазу с бледно-розовыми тюльпанами; как она пояснила, это были одни из первых цветов, присланных садовником в дом. Быть может, мисс Смит желает, чтобы эту вазу поставили у нее в комнате?

— Очень красиво. Я бы с радостью, — сказала Мери.

— Тогда, если вы уходите, могу я отнести их в вашу комнату? И где их поставить? — спросила миссис Хэнкок.

— На бюро, наверное. Или нет, лучше на окно. Я буду рада цветам в любом месте, — улыбнулась Мери, расставаясь с ней.

Свет, горевший в спальне и ванной комнате Клайва, который она увидела, возвращаясь, развеял ее детские страхи, что дела могли задержать его в Лондоне и она в таком случае не получила бы обещанного вечера. Мери напевала мелодию «Все идет, как надо», зайдя в ванную и начиная раздеваться.

В дверь постучали. «Войдите!» — крикнула Мери, и в комнату вошла миссис Хэнкок. Но когда Мери улыбнулась ей: «Да, миссис Хэнкок?» — экономка заговорила не сразу и выглядела, пожалуй, неуверенно.

— Мисс Смит, я надеюсь, вы не подумаете, что я вмешиваюсь в чужие дела или не знаю своего места. Но когда я принесла тюльпаны и увидела, как оно лежит здесь наготове, я решила спросить у вас… Пожалуйста, не сочтите за дерзость!.. Не собираетесь ли вы надеть это красивое платье на танцы, куда пойдете с мистером Дервентом?

Мери удивленно оглянулась на воздушную ткань, разложенную на кровати, и снова посмотрела на экономку.

— Да… Да, я собиралась надеть его. А что такое? — спросила она.

— О!

Мери подождала немного, но продолжения так и не последовало. Она тем не менее чувствовала, что должна выяснить, что именно пряталось за междометием.

— В чем дело, миссис Хэнкок? — повторила она. И, когда забрезжила смутная догадка, спросила: — Разве оно не подходит к случаю?

— Ну… О, возможно, мне не стоило… И оно очень милое, мисс, особенно в сочетании с вашими темными волосами!.. Но я действительно начала сомневаться в том, что мистер Дервент рассказал вам, как выглядят эти танцы в морском клубе, что там царит очень неформальная, свободная атмосфера. Я сужу по тому, что он рассказывал Уильяму, понимаете? Мужчины только с черными галстуками. Люди постоянно шмыгают вверх-вниз по лесенкам, с палубы на палубу, как они это называют. И вся обстановка довольно непринужденная, хотя не выходит за рамки… В общем, Нелли говорила мне, что надевать туда можно лишь туфли на низком каблуке и короткое платье… Я даже помню, как она была там в летнем ситцевом платьице… Вы меня понимаете?

Мери сказала:

— Очень хорошо понимаю и ужасно вам благодарна.

Миссис Хэнкок вздохнула с облегчением:

— Ну вот! Я рада, что осмелилась заговорить с вами об этом. Видите ли, я подумала, что мистер Дервент никак не мог сообщить вам и у мисс Нелли вы тоже не могли справиться…

— Действительно. Мисс Криспин, это она сказала мне, что на танцы следует надеть самое строгое платье из всех, что у меня есть.

— Мисс Криспин? Но она же должна была знать!..

Когда озадаченные глаза миссис Хэнкок встретились с ее собственными, Мери показалось, что им обеим пришла в голову одна и та же мысль. Но поскольку критиковать невесту Клайва перед его экономкой было бы неразумно, она сказала лишь:

— Наверное, я плохо поняла мисс Криспин. Она говорила, вероятно, о каком-нибудь другом вечере.

Поверила ей миссис Хэнкок или нет, но она удовлетворенно кивнула, прежде чем выйти.

А Мери озадаченно нахмурилась. Чем объяснить эту низость, замаскированную под дружеское участие, женскую солидарность? Ибо только женщина — и тем более Леони, имевшая точное чутье на стиль одежды, — могла бы оценить всю степень оплошности Мери: одеться чрезмерно пышно на вечеринку, куда остальные пришли расслабиться и поразвлечься. И Леони намеренно подталкивала ее к этому, пользуясь ее неосведомленностью и доверием. Леони хотела, чтобы Мери испытала этот мимолетный позор. Почему?

Глава 6

Мери с сожалением убрала в шкаф чудесное синее платье и достала взамен разукрашенный цветами хлопковый костюм. Наградой за это был одобрительный взгляд Клайва, которым он встретил ее, когда она спустилась к нему с перекинутой через руку меховой накидкой, напоминающей доломан. Он помог ей надеть ее и подал бокал шерри, который наполнил перед самым выходом из дома.

— Красивое платье, — сказал он, оглядывая ее. — Когда я подъезжал сегодня к дому, мне пришло в голову, что я должен был предупредить заранее: для этих танцулек в «Тритоне» люди не одеваются, как на банкет. Но потом понял, что вы, вероятно, спросите совета у Леони или Нелли, и любая из них развеет ваши сомнения по поводу стиля одежды. Между прочим, как идут дела с рукописью?

Она принялась рассказывать о работе, и они говорили о книге, пока Клайв не принял бокал из ее руки, сказав, что им уже пора отправляться — клуб находится несколькими милями дальше Портсмута.

Мери собиралась насладиться поездкой. Насколько она могла судить, это было прелюдией к еще одному волшебному вечеру с Клайвом. На сей раз он сам пригласил ее, и раздумывать, принимать ли приглашение, даже не пришлось. Мысль о том, что она — всего лишь замена Леони, конечно, отрезвляла ее, как и воспоминание о необъяснимой злобной выходке этой девушки, мимоходом постаравшейся испортить ей все удовольствие от вечера. Но она не позволит этому случиться.

Ей было бы достаточно просто молча сидеть рядом с Клайвом, наблюдая, как по обе стороны мимо проносятся деревья, — дорога шла через лес. Но вскоре стемнело, и тогда деревья утратили свой объем, от них остались одни не слишком правдоподобные силуэты, подсвеченные фарами машины.

Клайв спросил ее о Клэр, о том, как прошел их разговор через океан. Заказав звонок для Мери, он больше не проявлял интереса к нему, но теперь осведомился:

— Как вашей сестре понравилась Америка? Когда она собирается вернуться?

— Она не уверена, вернется ли вообще.

— Вот как? А когда она уезжала, вы догадывались об этом?

— Я надеялась, что Клэр все же вернется, но, судя потому, что она сказала мне, она планирует поселиться у моей приемной матери и остаться там, если только добьется разрешения.

— Понятно. И как это повлияло на ваши собственные планы? Я имею в виду далеко идущие?

— Мои? О… Мне придется отправиться в Бирмингем, когда я закончу с делами в Кингстри.

Он повернулся к ней:

— Мысль о Бирмингеме пугает вас?

— Да, немножко.

— Тогда зачем туда отправляться?

Затем, — медленно сказала Мери, — что это лучшая замена моей жизни с Клэр, какую я только могу придумать. Я могла бы вернуться в Лондон и поселиться там в одиночестве или же снять комнату в общежитии. Но оба варианта не по мне. Я хочу, чтобы кто-то нуждался в том, что получается у меня лучше всего, как Клэр, — по крайней мере, мне казалось, что Клэр нуждается в моем присутствии… Но потом я поняла, что это не так.

Клайв покачал головой.

— Вы едва ли могли ждать от сестры, чтобы та отказалась от своих амбиций и строила свою жизнь вокруг вашего стремления быть рядом и подставлять ей плечо всякий раз, когда груз ежедневных забот станет невыносим!

— О, но я этого и не ждала! По крайней мере, я понимаю, что у меня нет права чувствовать… ну, ту горечь, которую я чувствовала вначале. Именно поэтому я собираюсь в Бирмингем. Это единственное место, где у меня есть шанс снова ощутить, что я кому-то нужна, место, которое, я надеюсь, смогу назвать своим домом, где все со временем устроится и войдет в свою привычную колею.

— Но разве Бирмингем предложит вам подобную надежность? Жизнь с Клэр тоже казалась вам прочной и неизменной. Если вам требуется такая поддержка, почему бы не поискать ее там, где она действительно была бы постоянной? В браке, например?

— Для брака, — тихо напомнила ему Мери, — нужны двое. И в любом случае я не смогла бы выйти замуж только для обретения надежной опоры.

— Огромное количество людей женятся, имея на это куда меньше причин, — сухо возразил Клайв. — Но вы отклонили бы все, что не дотягивает до почетного звания «нежной страсти». Скажите тогда, что вы подразумеваете под «надежной опорой»?

Застигнутая врасплох неожиданным вопросом, Мери сначала заколебалась:

— Ну… я полагаю, это та «рутина», что поглощала меня в жизни с Клэр. Чувство безопасности. Занятость всякими мелочами. Абсолютная уверенность в том, что завтра будет в точности такой же день, что и сегодня, а если он окажется иным, то не хуже.

А любовь? Здесь Мери обрела твердую почву под ногами. Она сказала:

— Не могу судить об этом по личному опыту, но мне хотелось бы думать, что «надежная опора» — знать, что тебя любят не меньше, чем… любишь сама. Не обязательно ощущать при этом безопасность, порой можно даже рискнуть ею, потому что сталкиваться с неожиданностями больше не придется в одиночку. Отдавать — и получать взамен. И все делить пополам — и мелкие, и крупные вещи, и проблемы, и скуку. От брака я надеюсь получить именно это.

Она бросила взгляд на Клайва, ожидая его комментария. Но он довольно долго не произносил ни слова. И наконец нарушил молчание…

— Забавно, — сказал он. — Как часто вы выпаливаете лозунги, как бы родившиеся в недрах какой-то сверхразумной логической машины, тогда как у вас есть своя и очень милая головка на плечах, мисс Смит. Знаете, то, что вы считаете «любовью», лично я назвал бы обычными «узами брака» — теми узами, которые мы обретаем в семейной жизни, в которую влетаем во весь опор. — Он не смотрел на нее, но теперь повернулся к ней. — В любом случае дайте мне знать, пожалуйста, когда вам покажется, что вы нашли свою любовь, ладно? Интересно было бы посмотреть… где именно вы ее найдете.

С первого взгляда заведение с гордым названием «Тритон» отрицало любую связь с морем и моряками. Оно не скрывало своих строгих углов, кирпичей, из которых было некогда сооружено, и, лишь оказавшись внутри, можно было почувствовать себя на корабле, воссозданном до мельчайших деталей. Причем настолько правдоподобно, как уверял Мери один из шутников-завсегдатаев, что можно быть уверенным: один-двое новичков, впервые поднявшись «на борт», непременно испытывают приступы морской болезни!

Первым делом ее с Клайвом провели в офицерскую кают-компанию, где они получили напитки. Затем очень молодой младший лейтенант предложил показать Мери «корабль». Экскурсия заняла немало времени, и по мере того как она послушно переходила с «палубы» на «палубу», по пути заглядывая в «каюты» и «камбузы», не переставала благодарить судьбу, приведшую миссис Хэнкок в ее комнату как раз тогда, когда на кровати было разложено ее тонкое синее платье. Даже страшно подумать, что было бы с нею теперь, надень она его! Она содрогалась от подобной мысли, но шла еще дальше: что, если Клайв, одобривший ее окончательный выбор, как угодно тактично предложил бы ей переменить наряд, решив, что всему виной отсутствие у Мери вкуса в одежде?

Леони со своим спутником прибыли как раз тогда, когда Мери и сопровождавший ее офицер вернулись в большой салон, где уже начались танцы — то под музыку местного оркестра, то под радиолу. Леони сказала: «Привет» — и помахала рукой. На ней было коротенькое, облегающее фигуру платье с какой-то варварской на вид бижутерией, и, когда ее взгляд на мгновение упал в сторону Мери, та поняла вдруг, что на самом деле Леони даже не ожидала увидеть ее в формальном синем наряде. Нет, она была уверена, что он не пройдет критической оценки Клайвом, и этого Леони было вполне достаточно. Мери снова спросила себя: зачем?

Впоследствии она уже не смогла бы детально описать тот вечер, но очень скоро прониклась его заразительным весельем. Это был скорее всеобщий праздник, чем танцы, и всякий раз, когда музыка смолкала, находился кто-то, кто предлагал сыграть в какую-нибудь детскую игру или, для разнообразия, устроить шумное состязание.

В «Скачках» Мери даже вышла победительницей — то был уморительный конкурс, суть которого сводилась к тому, чтобы продержаться минуту на спине изображающего лошадку партнера, не уронив при этом картофелину, балансирующую на голове. Впрочем, мужчина, изображавший ее скакуна, слегка подыгрывал ей. Она давно так не смеялась, и, совершенно забыв о нападающей на нее в подобные моменты застенчивости, сама совершенно искренне несла всякую чепуху.

Танцуя с Клайвом, она вновь испытала волшебство того первого вечера с ним, и он заметил, что другие партнеры ее не привлекали. В большинстве новомодных танцев вопрос о партнере был делом случая, и здесь ей также везло. Например, когда объявили вальс с туфельками, это напомнило ей об острейшей неловкости самого первого танца в ее жизни. Тогда, как и в этот раз, она отдала одну из своих туфлей в общую кучу, из которой молодые люди быстро выхватывали по одной, что и решало проблему выбора партнера для танца. Теоретически у нее были равные со всеми шансы на танец, Но в ту ночь, когда туфли разобрали и, опознав, надели снова, две остались лежать нетронутые: ее «лодочка» в компании с неопрятным башмаком восьмого размера.

Теперь Мери уже была способна смеяться при воспоминании о стыде, который ей пришлось пережить в юности, — тогда ей пришлось, прихрамывая, пройти через всю комнату и забрать свою туфельку самой. С тех пор она научилась смотреть на вещи философски… Но так или иначе, она была по-детски счастлива когда на сей раз ее приятель, тот самый младший лейтенант, одним из первых выбрался из образовавшейся толпы с ее — никаких сомнений — туфлей в руке. Он безошибочно прошел прямо к ней и широко улыбнулся, когда она поздравила его с тем, что ему не пришлось искать владелицу туфельки методом проб и ошибок. И заявил, когда они присоединились к немногим образовавшимся на площадке парам:

— Есть один секретный способ, милая моя! Загодя нужно стараться запомнить не только лица дам, с которыми не грех и станцевать, но и их обувку, чтобы в нужный момент хватать не первую попавшуюся туфлю. Если повезет, подвернется одна из тех, что запомнил, — вот я надеялся потанцевать с вами и танцую, хотя, между прочим, это право у меня пытались оспорить.

Мери рассмеялась. Эта легкая лесть была ей приятна, даже если она и не поверила, что, пытаясь раздобыть ее туфельку, он столкнулся с конкуренцией.

— Если это правда, — поддразнила она своего кавалера, — мне, пожалуй, стоит обвинить вас в нарушении правил игры при всем честном народе. Разве вы не должны хватать первую туфлю, которая подвернется под руку?

— Ха! Подумайте-ка хорошенько. Кто, я спрашиваю, рискнет оказаться на целый танец привязанным к какой-нибудь страшиле или зануде, когда, пошевелив немного мозгами, можно заранее обеспечить себе настоящую красотку? Маленькая хитрость, «секрет фирмы» — и, оглянитесь-ка вокруг, это происходит сплошь и рядом. Вот наш главный красавчик, как вы думаете, как это ему удалось заполучить на танец вылитую Монро, за которой он весь вечер ходил как привязанный? А старина Спаркс… нет, прошу прощения, бедняге, кажется, не повезло… Ага, вон Дервент, раз на то пошло. Вы сегодня пришли именно с ним, если я не ошибаюсь? Вот и вся его благодарность: посмотрите, он танцует с той аппетитной рыженькой штучкой, с которой появлялся здесь раньше.

Мери автоматически пояснила:

— Это мисс Криспин. Они… очень давние друзья. — И, заметив ранее, что Леони не пожелала расстаться со своей туфлей, а Клайв не пошел выдергивать обувь из кучи, она рассказала об этом. — Наверное, они просто решили танцевать этот танец вдвоем.

Ее партнер уступил:

— Все может быть. Но мы, бывалые парни, держим все под контролем, поверьте мне. Хотите еще парочку примеров?

— Это не важно. Поверю вам на слово. Но таким манером нельзя обеспечить себе каждый танец. Вспомните о том, с масками, или о танце под Пола Джонса.

— М-м… С масками, конечно, уверенным быть нельзя; это не я выбираю партнершу, а наоборот, причем мое лицо закрыто и я ничего не вижу. Нечестно. Но Пол Джонс — только не смешите! Когда-нибудь слыхали выражение «не стесняется в средствах», а?

— Да, конечно, — рассмеялась Мери.

— Ну так вот, — торжественно заверил ее младший лейтенант, — это искусство, которое достигает своей высшей формы, только когда звучит правильно выбранный Пол Джонс, разве вы этого не знали? «Музыкальные стулья» и в подметки ему не годятся… Но я лучше покажу на деле, Если они не поставят Джонса еще разок, я потребую сделать это, и тогда… Понаблюдайте за мной! Только понаблюдайте!

В конце танца он предложил вновь удалиться в кают-компанию, где, как он заявил, должен сидеть, отлынивая от своих обязанностей, распорядитель вечера. Бедняга же тоже должен выпить и в промежутках наверстывает упущенное. Там-то и можно будет договориться с ним о Поле Джонсе.

Но в наводненном публикой помещении их разлучили. Клайв помахал Мери, приглашая присоединиться к его группе, а ее партнер по танцу отошел в сторону поболтать с собратом-офицером. Клайв, Леони, ее кузен и несколько других стояли неподалеку от включенного телевизора, на экране которого мелькали сцены какой-то постановки, но, кажется, никто из них не следил за развитием сюжета; хотя временами, когда в беседе наступала пауза, они все-таки оглядывались на экран. Передача шла к концу; вскоре после того, как Мери подошла к ним, телевизор показал неизбежную заключительную сцену: объятия счастливых героя и героини крупным планом; кто-то потянулся к переключателю, а кто-то еще насмешливо исполнил на губах вступительные такты «Свадебного марша».

— Надо отдать актерам должное, — заметил чей-то голос. — Интересно, как им только удается убедительно сыграть страсть, которую они на самом деле не чувствуют? Ведь они наверняка даже не вспомнили бы о партнершах, случись им больше никогда не встретиться.

— Не забывайте об актрисах. Им тоже приходится делать вид, что им все это нравится, и добиваться убедительности! — возразил другой голос, женский.

— Ладно, ладно, и те и другие, — не отступал первый говоривший. — Но как? Мне это интересно. Должно быть, сыграть такое несложно, если испытываешь друг к дружке хоть тень привязанности, а для супругов — скажем, Лантов или Оливиерсов — вообще, наверное, проще простого. Но остальные? Как им удается от души целоваться, да еще так убедительно, будь то перед кинокамерой или театром, полным зрителей?

— Если они достаточно хороши как актеры, то могут сыграть еще и не такое, вам не кажется? — осведомилась Мери, присоединяясь к разговору.

— Ну да, возможно. Впрочем, заставляет задуматься: а как ты сам поступил бы, если бы потребовалось обняться с незнакомкой и при этом выглядеть так, будто слышишь райское пение? Я хочу сказать, мое воображение буксует!

Все рассмеялись, и протяжный голос Леони посоветовал:

— А ты найди себе незнакомку, Хэм, да постарайся отточить свою технику.

Хэм — фамилии которого Мери так и не узнала — скорчил гримасу.

— Кто — я? В твердом уме? Нет, благодарю покорно! Хватит и того, что я в любой момент могу заработать пощечину от девушки, которую мне действительно хотелось бы поцеловать! Я же не стану из-за… Но его слова были заглушены дружным хохотом, и, когда смех наконец затих, Хэм решительно опрокинул в себя остатки напитка.

— У меня появилась одна мысль. Надо повидаться кое с кем… — пробормотал он и растворился в толпе.

С его уходом легкий разговор и смешки в их группе продолжались, пока кто-то не предположил, что очередной танец, по всей вероятности, будет последним или уж точно предпоследним. Гости клуба вновь потянулись на площадку, где распорядитель уже взывал к вниманию.

— После следующего танца, ребята, вы можете вздохнуть с облегчением и отправиться по домам или же остаться здесь и постараться развлечься самостоятельно. Я умываю руки, и, на мой взгляд, вы не должны жаловаться! А сейчас мы попробуем новейший, еще никем не виданный трюк с прожектором. Погасим весь свет, и вы будете ходить по залу. И пусть никто не вздумает цепляться за колонны! Короче, все ходят по залу в полной темноте, и тут включается свет. Те двое представителей обоих полов, которые окажутся в этот момент ближе всех прочих к некоему секретному квадрату на полу, считаются победителями… или проигравшими, это уж как знаете, и примут участие в особом конкурсе.

Он замолчал и, разыгрывая раздражение, оглянулся кругом:

— Не вижу бурной радости. Тогда, пожалуйста, не надо спрашивать «В каком таком конкурсе?» так, будто вам это действительно интересно!

Публика, естественно, подняла шум, и ему снова пришлось призвать к тишине.

— Это проверка на киногеничность, — объявил он. — Когда свет зажжется снова, можете заключить в объятия кто кого сможет. Но нашей паре счастливчиков придется изобразить в нашу честь заключительную сцену типичного любовного фильма, с жестами и репликами, уж как получится. Только тогда мы от них отстанем. И если кто-нибудь из вас — он округлил глаза в притворном ужасе — захочет предположить, что, если эти двое слишком увлекутся, это разобьет какие-то чуууудесные отношения, с тем же успехом может высказать это молодому Хэму, которому пришла в голову мысль о такой оригинальной затее!

Но Хэма, посчитавшего за лучшее исчезнуть, к ответу призвать не смогли. И вопреки общему мнению, что он вполне заслуживает быть самолично пойманным в злополучном квадрате пола, никто не придумал, как бы предложить это, не лишая распорядителя удовольствия организовать конкурс.

Поэтому, смеясь и протестуя, все собрались на танцевальной площадке, и с возгласом «По местам! Начали!» большой зал погрузился во тьму. Поначалу, пока глаза еще не успели привыкнуть, темнота казалась абсолютной. Затем столкновения и следующие за ними извинения шепотом стали не такими уж частыми, и вскоре уже можно было различить людей, а не просто темные силуэты. Леони проходила рядом с Мери несколько раз, как и некоторые из ее былых партнеров. Она не видела, чтобы Клайв тоже включился в игру, но однажды он прошел достаточно близко, чтобы их руки соприкоснулись. Затем он вновь исчез, и, когда после нескольких кратких вспышек, которые должны были еще немного помучить публику, свет наконец зажегся, она с облегчением увидела его на дальней стороне площадки.

Ее свет застиг где-то посредине. Несколько других девушек и мужчин стояли совсем рядом, но ее ближайшим соседом оказался ее приятель, младший лейтенант, и, когда распорядитель направился именно к ним, Мери уже догадывалась, что именно он собирается сказать.

Это он и сказал. Она и младший лейтенант, каждый ступили одной ногой в отмеченный им квадрат, и, хотя, как он пообещал, у них было время немного порепетировать, ровно через три минуты у них появится счастливая возможность «сыграть главные роли» в «изумительной и захватывающей развязке» всего вечера прямо перед «этой избранной и критически настроенной аудиторией». Такое объявление заставило почтенную публику разразиться громом аплодисментов и удалым свистом, и, когда оркестр грянул «Это глупо, но весело», Мери с партнером оказались в центре большого круга танцующих.

Парень ухмыльнулся:

— Святая правда, это вышло нечаянно! Но раз уж мы, кажется, основательно влипли, что вы скажете? Мы можем поклевать друг друга, на манер бабочек, и объявить им всем, что на этом представление завершилось. Или, с другой стороны, мы можем показать им класс, сыграть по-крупному, выдать все, на что способны. Мне все равно. Выбирать вам.

— Хорошо… — задумалась Мери, затем избрала ответ, предложенный названием мелодии. — Это глупая, но все-таки игра. И мы сами решили сыграть в нее. Так что, если хотите «сыграть по-крупному», как вы выразились, я за.

— Ну и отлично! Мы сорвем крупный куш, счастливый билет сезона, а? Значит, слушайте. Предположим, вы…

Они пустились шепотом обсуждать план предприятия, и, когда три отпущенные им минуты истекли, они были готовы предстать перед своими зрителями. Основная мысль была в том, что парень неожиданно должен был наткнуться на Мери; он постарался бы заключить ее в объятия; она бы отвернулась, сопротивляясь и заламывая руки. Неохотно уступая пылким уговорам, она бы сдалась, последовала бы немая сцена и, наконец, долгие объятия, которые должны будут, как выразился парень, «затмить огни рампы, если таковая найдется».

Именно такое упражнение Мери часто приходилось проделывать на своем первом и единственном семестре обучения в театральном институте, и, хотя знала о своих недостатках, ей тем не менее хватило таланта, чтобы сыграть простенькую сцену так, слове этого зависело ее собственное счастье.

Партнер тоже оказался по-своему талантлив хотя поначалу они намеревались сыграть свои, роли иронически, словно в самой скверной мелодраме, искренность их игры не оставляла сомнений. И да он снова, повернулся к ней в конце второго эпизода, в немом споре, изображая тот последний поцелуй, на какую-то долю секунды оба почувствовали себя настоящими, не играющими роль парнем и девушкой, вновь обретшими друг друга. А как только они разомкнули объятия, последовали не насмешливые свистки, но признательные, громкие аплодисменты. Их окружили и поздравили; им сообщили что они упускают свой звездный час: им следует работать на телевидении, на большом экране, на сцене! Как и мысль о самом конкурсе, все звучало очень глупо, но для застенчивой и робкой Мери этот ничтожный успех и краткий миг популярности показались достойной наградой.

Танец, который они заслужили своей игрой, был фокстрот, за которым последовали несмолкающие овации, потом рок-н-ролльный номер, перешедший в какой-то другой быстрый танец, и затем вальс. Никто уже не менял партнеров, и, хотя несколько мужчин предприняли попытку вклиниться между Мери и молодым человеком, никто не добился своего, пока в самом начале вальса Клайв не потрепал его по плечу и не похитил у него партнершу.

— Она пришла со мной. Моя очередь, не возражаете? — твердо сказал он. И обратился к Мери, уводя ее в сторону: — Извините за вмешательство. Не думаю, что вы нуждались в спасении. Но эти люди продолжают веселиться через силу, и, так как многие уехали, мне показалось, что и нам пора двигаться к выходу.

— Конечно. Как скажете, — согласилась она и остановилась, ожидая, что Клайв вот-вот отстранится. Но…

— Остаток этого танца я возьму на себя, — сказал он и не выпустил ее руки из своей. Она жестом поблагодарила партнера и с удовольствием подчинилась Клайву — на время этого последнего танца, в который уже никто не смог бы вмешаться. Вполне вероятно, самый последний…:

Когда музыка смолкла, он сказал:

— Ну как, вы довольны прошедшим днем?

И она кивнула в ответ. Но по дороге к выходу все же остановилась и оглянулась. Клайв тоже остановился.

— Что такое? — спросил он.

— Ничего. Я просто подумала, не стоит ли попрощаться с лейтенантом Моретоном. Знаете, это тот самый, который…

— Да. — Клайв оглядел холл. — Впрочем, я его не вижу. Вероятно, он в кают-компании. Вы хотите вытащить его оттуда?

— Нет, это не настолько важно. — Мери показалось, что Клайв был бы слегка разочарован, если бы она предпочла настаивать. Так что ей пришлось послать свой «прощальный привет» своему дружелюбному младшему лейтенанту заочно и отойти за накидкой, пока Клайв дожидался ее в вестибюле.

В машине ей очень хотелось поговорить о прошедшем вечере, рассказать Клайву, как ей понравилась вечеринка, вспомнить о наиболее забавных ее эпизодах. В доказательство своих небольших побед она везла с собой флакон туалетной воды и саше явно нейлонового происхождения — призы за «Скачки» и за «Премьеру». Но хотя ей не терпелось поделиться полученным удовольствием с Клайвом, тот, как ей показалось, был странно неотзывчив. От подозрения, что он находит ее болтовню наивной, ее веселье понемногу пропало, и она умолкла. Сумерки выдались прохладные, но в машине было тепло, и спустя какое-то время Мери перестала бороться с дремотой. Раз или два она поднимала голову; почувствовала, когда Клайв обернул ей колени меховым ковриком. Но по-настоящему не просыпалась, пока автомобиль не остановился и их путешествие — бездарно потраченное ею на сон! — не окончилось.

Клайв вышел с нею, оставив машину перед крыльцом. Уверенно и твердо поддерживая Мери под локоть, он помог ей подняться по ступеням.

— Уильям должен был оставить для нас напитки в кабинете. Выпьете? — спросил он.

— Большое спасибо, но я уже ничего не хочу. Я отправлюсь спать, если не возражаете. — Она сама не понимала как и отчего, но прекрасно проведенный вечер рассыпался на кусочки, оставив пустоту.

— Как будет угодно. Я и сам нуждаюсь в отдыхе. Клайв выпустил ее локоть, но его рука, охватившая нижнюю стойку перил, по-прежнему преграждала ей дорогу наверх. Он выглядел уставшим, вымотанным и, после того как немногим ранее он своими односложными репликами заставил ее умолкнуть, Мери не представляла, отчего он не спешит распрощаться, пока не заговорил:

— Скажите, то представление с молодчиком Mopeтоном было всерьез?

Хмурясь, она уставилась на него:

— Это была только игра, не более! Почему это вас озаботило?

— Потому что мне показалось, что вы не играли. Игра доставляла вам чересчур много удовольствия, и, видите ли, я еще не забыл, как вы отреклись от…

— Ясно, — прервала его Мери, сжалившись. — Я сказала, что актриса из меня никудышная, и так оно и есть. Но это же ерундовая сцена, просто скверный балаган. Любой мог бы… — Она замолчала, потрясенная внезапно пришедшей мыслью. — То есть вам показалось, будто я не играю? Что мне настолько вскружила голову близость мужчины, настолько был нужен его поцелуй, что я… не упустила своего шанса?

Окаменевшая от унижения, по выражению на лице Клайва она поняла, что именно так он и думал. Но Клайв молчал. Вместо слов и без всякого предупреждения он резко притянул Мери к себе и приник своими губами к ее губам в долгом крепком поцелуе, который не требовал ответа, а попросту воплощал собой оскорбление, какое, как ей показалось, и было задумано Клайвом. Выпуская ее, он заговорил:

— Вот, это вам в придачу. В конце концов, раз уж вы так изголодались по поцелуям, что уже не думаете, на чьих глазах наслаждаетесь ими, вам следует попробовать их не раз и не два, чтобы иметь возможность сравнивать, вам не кажется?

На мгновение Мери показалось, что она вот-вот упадет без чувств. Что она могла сказать в свою защиту? Ничего, кроме банального «Как вы посмели?», и, презирая эти слова, она не разомкнула губ. То, что можно было сказать или сделать, прядет позже, только выбирай. Как всегда. Но в тот момент она чувствовала, что только одно может сохранить ей достоинство — уход, если он ее отпустит.

Он шагнул в сторону молча и сохранял молчание, пока она не дошла до поворота широкой лестницы. Тогда он обронил, — или ей показалось, что обронил, — одно-единственное слово, которое заставило Мери замереть. Но это, наверное, заняло слишком много времени: взвесить за и против, постоять, оглянуться. Ибо, когда она посмотрела вниз, его там уже не было: он ушел в свой кабинет и захлопнул за собою дверь.

Она продолжила подъем. Если он и впрямь позвал: «Мери?..» — отвечать было слишком поздно.

Остаток ночи промелькнул слишком быстро, но Мери все же поднялась в обычное время, хотя и с покрасневшими от недосыпания глазами. Дневной свет расставил все на места, и ей показалось, что сложно всерьез поверить в реальность вчерашней сцены. Однако что было, то было, и с возникшим положением предстояло как-то мириться. Предстояло встретить Клайва лицом к лицу… Снова и снова Мери прокручивала в голове слова, которые они могли бы сказать друг другу. Но в итоге решила, что станет действовать в зависимости от того, как поведет себя Клайв. Потому что наступление утра утвердило ее в одном — она ни словом не намекнет о вчерашнем, если только он сам не заведет об этом речь. И, спускаясь по лестнице, Мери не могла знать, что не заслуженное ею презрение совсем скоро поблекнет по сравнению с тем, которое она сама навлечет на свою голову, прекрасно понимая, чем рискует.

Однажды она написала Питеру Брайсу, рассказала о том, как устроилась в Кингстри, и его ответ ожидал ее на столике в холле, где Уильям разложил пришедшую почту. Письмо Питера лежало между пачкой корреспонденции, предназначенной для Клайва, и конвертом с типографскими строчками и открыткой — для Нелли. Когда Мери подняла письмо, ее внимание привлекло что-то знакомое, промелькнувшее в открытке.

На ней была погашенная в Саутгемптоне марка, а корявый почерк, которым был надписан адрес, не оставлял сомнений. Это было новое, продиктованное прежней злобой послание от анонимного «Друга» Нелли, и Мери сразу поняла: если только она собирается сдержать свое данное с неохотой обещание, Клайв не должен увидеть эту открытку, прежде чем ее прочтет Нелли.

Но он увидит ее, если только открытка останется лежать здесь! Хотя Нелли должна была вернуться сегодня домой, Мери не могла рискнуть тем, что он не подберет почту сестры вместе с собственной, как это было заведено все время ее отсутствия. И он уже подходил к ней! Он был всего в нескольких ярдах за ее спиной, когда, не взвешивая свои права или губительность последствий своего поступка, Мери опустила в сумочку и письмо от Питера, и открытку Нелли.

Она решила, что второе послание для Нелли было, по всей вероятности, каталогом одежды, и увидела, что Клайв прихватил его, прежде чем последовать за ней в столовую. Они поздоровались, и он дождался, пока подававший блюда Уильям не вышел, прежде чем произнести:

— Я должен попросить у вас прощения, мисс Смит. Примете ли вы мои извинения сразу или, может быть, желаете, чтобы я поставил точку, сказав, что мне очень жаль, что я поступил так прошлой ночью?

Мисс Смит… Тень надежды рассеялась. Вчера ей все-таки показалось. Но она не исключала возможность того, что Клайв решит извиниться, и ответ был у нее наготове.

Как можно непринужденнее (хотя ее губы дрожали) она сказала:

— Я приму ваши извинения сразу, мистер Дервент. По-моему, это была ничтожная цена за комплимент, которым вы наградили мои актерские данные. Но два поцелуя за один вечер, причем оба неожиданно, не совсем… питают девическое тщеславие. Эта тема слегка утомляет меня, и мы могли бы больше не касаться ее если вы не против.

Казалось, он целую вечность смотрел на нее молча, кусая губу. Затем рассмеялся.

— Даю слово, в вас есть все необходимое! — сказал он загадочно. И он конечно же не мог догадаться, что, насколько Мери могла судить, предположительная похвала ее мужеству не могла бы прозвучать неуместнее.

Следуя заключенному соглашению, во время завтрака они поддерживали самую светскую беседу на отвлеченную тему. В конце они вместе поднялись из-за стола, Клайв позвонил в колокольчик, и на его зов явился Уильям.

Клайв передал ему каталог одежды в конверте с наклейкой:

— Положите это в комнате мисс Нелли, хорошо? Оно может подождать, пока я не привезу ее домой.

У Мери сжалось сердце. Такого поворота она не ожидала и могла только надеяться, что Уильям, которому порой дозволялось преступать некоторые формальности, не упомянет, что для Нелли пришло два послания, а не одно.

Но он все же переспросил, вертя в пальцах конверт:

— Только одно, сэр?

— Этим утром она не получила других писем.

— Это не так, сэр.

— Что? — Когда Клайв нахмурился, Уильям тихо пояснил:

— Было еще одно, сэр. Они лежали вместе, рядом с почтой мисс Смит. Однако это была обычная открытка и…

— Открытка? — перебил его Клайв. — Никаких открыток здесь нет. — В доказательство он перебрал свою собственную почту. — Она, вероятно, так и осталась на столе. Или под столом. Я ее не брал, и мисс Смит тоже. Сходите и поищите.

Последующие несколько минут были настоящей мукой для Мери. Последние слова Клайва предоставили ей шанс, но она не приняла его. Чего уж проще? Надо было всего-то «обнаружить» открытку в сумочке и объяснить, что она, по-видимому, случайно прихватила ее вместе с собственным письмом! Но что тогда? Мери была убеждена, что уродливые печатные буквы ясно откроют смысл послания Клайву точно так же, как первая анонимка ей. Более того, она подозревала: даже Уильям знал, что эта открытка — отнюдь не такая безвредная мелочь, как прочие. Выходя из комнаты, он кинул на нее вопросительный взгляд, и Мери почувствовала, что Уильям сомневается, не у нее ли она. Он вернулся:

— Ее нигде нет, сэр.

— Уверены, что она вам не приснилась, Уильям? Открытка пришла этим утром?

— Я точно знаю, что она пришла, сэр. Я как раз закончил раскладывать почту, когда спустилась мисс Смит и забрала свою. Два послания мисс Нелли и одно ей…

Теперь оба смотрели на нее, и, чувствуя, что пути для бегства отрезаны, Мери потянулась к сумочке. Но снова момент был пропущен, когда Уильям, явно озабоченный, сказал:

— Видите ли, сэр, я особо отметил ее, потому что это была одна из тех… скверных шуток, судя по ее виду.

— Скверных шуток? Что за «скверная открытка» такая? — фыркнул Клайв.

Уильям переступил с ноги на ногу:

— Я хотел сказать… Как одно из тех писем, что получала мисс Нелли. Там ее имя и все прочее печатными буквами. Очень странный почерк. Миссис Хэнкок и я думали, что это были… в общем, анонимки.

Лицо Клайва окаменело.

— Я буду крайне признателен вам и миссис Хэнкок за то, что впредь вы постараетесь не судить о почте мисс Нелли по грошовым, отвратительным стандартам, если вы не против! — Когда мускул на щеке Уильяма дернулся в молчаливом протесте, он добавил: — Мне кажется, сейчас вам лучше уйти. Я встречусь с вами позже. Вы убедили меня, что почта действительно доставила нечто, и это все, что должно занимать вас в настоящее время. Открытка будет найдена.

Когда дверь за слугой закрылась, воцарилась гробовая тишина. Затем Клайв пробормотал:

— Что вы скажете на это? Нелли получает анонимки, и Хэнкоки прекрасно об этом знают! А эта исчезнувшая открытка, даже будь она анонимная… — Он повернулся к Мери… — Я полагаю, нет ни малейшего шанса, что вы могли взять и ее по ошибке?

Мери с трудом сглотнула. Слишком поздно было делать вид, что она взяла открытку нечаянно. Это была ошибка, с самого начала. Открытка во всеуслышание кричала о своем содержании… Открывая сумку и вынимая открытку, она сказала:

— Боюсь, я действительно взяла ее. Уильям прав — это анонимка, и поэтому я ее взяла вовсе не по ошибке.

Клайв уставился на нее, затем требовательно протянул руку за открыткой:

— Вы читали это, я полагаю?

— Нет.

— Но вы намеревались ее прочесть?

— Я хотела забрать ее, только забрать.

— Ох, перестаньте! Вы намеренно стащили чужую открытку и даже не собирались прочесть ее? Это не совсем правдоподобно, вам не кажется?

Понемногу начиная злиться, Мери выпалила в ответ:

— Хорошо, я могла и прочесть ее. Но взяла, собираясь отдать Нелли.

— Другими словами, вам не хотелось, чтобы я ее увидел?

— Нелли не хотела, чтобы вы знали об этих письмах.

— Понимаю. И наверное, она подговорила вас перехватывать их, если они будут приходить в ее отсутствие? Как вот эту, например? — Он постучал согнутым пальцем по лежащему на ладони кусочку картона.

— Она не подговорила меня! Я схватила ее, повинуясь импульсу. В любом случае писем было всего два. — Мери помолчала и развела руками. — Пожалуйста, мистер Дервент, не судите Нелли или… или меня, пока я не объясню вам все! И я только рада этому, поверьте.

— Тогда объяснитесь, — ледяным тоном процедил он. — Если вам удастся пролить хоть каплю света на происходящее, буду вам очень благодарен. Начинайте, пожалуйста. Чего же мы ждем?

Глава 7

Спустя десять минут вся история хоть и с многочисленными запинками, но была рассказана, и Мери почувствовала, что вынесла бы гнев Клайва легче, чем его недоверчивый скептицизм по отношению к ее собственной роли во всем.

— Вы достигли с Нелли этого немого соглашения в первый же вечер своего появления в доме, но уже тогда рассчитывали разубедить ее. Ну и почему же вы этого не сделали? На следующий день она упала с коня, но вы встречались едва ли не ежедневно все то время, что она провела в Куинс-Бичес, и у вас наверняка было достаточно возможностей поговорить с ней. То есть, конечно, если вам не доставляла удовольствие сама интрига.

Мери вспыхнула от негодования:

— Вы не справедливы, мистер Дервент. Я старалась быть откровенной с вами. Я знала, что игра, которую Нелли затеяла в одиночку, вводила ее в заблуждение, и хотела убедить ее бросить бессмысленную погоню, если только она заговорит о ней снова.

— Неужели? Если она только об этом и думала, как вы утверждаете, она должна была обсуждать все это с вами снова и снова.

Мери покачала головой:

— Нет, как ни странно. Нелли ни разу не вспоминала об этом, и я считала разумным также молчать, пока она не заговорит сама. Я полагала, когда-нибудь она непременно снова заведет этот разговор, но, пока она молчала, я считала это таким же добрым знаком, как и то, что она практически сразу же согласилась, что на эту вещь нельзя полагаться как на улику.

Говоря, Мери указала сережку, которую вынула из сумочки и передала Клайву. Он оглядел ее еще раз, прежде Чем сунуть в карман. Все еще достаточно холодно он сказал:

— Вы и сами пришли к тому же мнению: чем скорее Нелли перестанет беспокоить мысль о таинственной пассажирке в разбитой машине, тем лучше. Если вам показалось, что она уже готова проститься с нею, то поступили разумно, не заговаривая об этом. Но вы тем не менее все еще недопонимаете кое-чего во всей этой истории. Например, неужели вам не приходило в голову, что этот предмет, — Клайв похлопал себя по карману, — должен был отправиться в полицию сразу, как только оказался в руках у Нелли?

— Но я же объяснила, она не хотела показывать сережку вам, а так как, по вашим словам, полиция сочла возможность присутствия в машине кого-либо, кроме водителя, ничтожной и закрыла дело, это не казалось мне таким уж важным. И потом, даже сама Нелли поняла, что сейчас надеяться отыскать ее владелицу было бы нелепо. Непричастная к происшествию девушка смогла бы объяснить ее потерю, а причастная отказалась бы от сережки.

— Тем не менее эта вещь должна была сразу же попасть в руки полиции. И еще одно. Предположим, любая из девушек, которых Нелли успела подвергнуть своему любительскому допросу, сделала бы разумный ход и посоветовалась бы с адвокатом, что тогда? Нелли… или я сам, как ее опекун, ведь она все еще несовершеннолетняя, оказались бы втравленными в историю, бросающую тень на наше имя. Что вы на это скажете? Я уже не говорю о том, что выследить анонимщика по давно остывшему следу, — задача практически невыполнимая даже для полиции. Так куда же, по-вашему, могло завести меня то, что вы с Нелли решили скрыть существование анонимных писем?

Мери прикусила губу. Должно быть, он считает ее последней дурочкой! Она смиренно признала:

— Боюсь, я не совсем понимала, что у Нелли не было права расспрашивать ту девушку, Лалли Бенсон, и другую тоже. Жаль, что я не догадалась об этом. А насчет писем… Нелли не хотела, чтобы кто-то попытался выследить их автора. То есть ее не интересовало, кто их пишет; только то, что может быть известно этому автору.

— Угу. Это я уже понял, хотя до сих пор не могу уразуметь, как она смогла поверить в подобную: дьявольщину. А насчет этого, — Клайв опять постучал по открытке, — мне кажется, нельзя сказать, чтобы анонимщик спешил открыть свои карты, правда?

Клайв протянул анонимку ей, и Она прочитала своими глазами:

«Вы уверены что не дали Лалли Бенсон сбить вас с толку? Почему бы вам не повидать ее еще раз? Разве новая поездка в Свэй не стоит того, чтобы выяснить, кто на самом деле был с Рики той ночью?»

Как и, прежде, подпись гласила: «Друг», и с первого взгляда открытка не сообщала ничего нового. Но прочитав ее второй раз, Мери узнала еще кое-что. Мысль; ускользала от нее, но, когда она возвратила открытку Клайву, в памяти Мери что-то зашевелилось, и тогда она медленно сказала:

— Нет. Похоже, что написавший это действительно выдохся. Но… кто бы там ни написал эту открытку, этот человек должен знать, что Нелли поверила предыдущему письму и ездила в Свэй поговорить с мисс Бенсон. И это… сужает круг возможных авторов до нескольких человек — тех, кто мог знать, что Нелли туда ездила, разве не так?

Но Клайв покачал головой в ответ:

— Этому человеку не обязательно было точно знать о ее поездке, чтобы написать продолжение. К тому же кто, кроме нас с вами; — она говорила об этом за завтраком, если помните, — знал, что Нелли ездила в Свэй?

— Не знаю. Хотя по возвращении оттуда она сказала об этом мисс Криспин. Но не говорила зачем именно ездила.

— Значит… Леони, вы, я сам? Хорошо, если она больше никому не говорила о поездке, это отнюдь не подтверждает вашу догадку, не так ли? Но она могла сказать еще кому-то, и это надо будет выяснить, если мы вообще хотим прояснить это грязное дело. — Клайв помолчал, пристально глядя на Мери. — Знаете, я отнюдь не поощряю вас за то, что вы позволили своему сочувствию к Нелли возобладать над этим вашим приземленным здравым смыслом. Вы должны были понять, что тактикой волка-одиночки она ничего не добьется.

Мери вздохнула:

— Конечно, я все понимала. Вы уже слышали, я старалась, как могла, убедить ее, и мне даже стало казаться, что это удалось, когда Нелли перестала заговаривать, на эту тему. По крайней мере, если анонимки продолжали бы значить для нее так много, как еще совсем недавно, она попросила бы меня перехватывать их, разве нет?

Клайв потянул себя за нижнюю губу:

— Это почти наверняка о чем-то говорит, но я боюсь, еще рано радоваться изменениям в ее настроении. Мне кажется, вы все-таки преувеличиваете. А пока я принимаю на себя все хлопоты, если не возражаете. Основной груз забот вы перекладываете на мои плечи, и единственное, о чем я вас прошу, это… о сотрудничестве.

Мери не сумела скрыть горечь:

— Вы так говорите, будто я в чем-то подвела вас. И поскольку Нелли непременно решит, что я подвела и ее, мое положение в этом доме становится скорее… сомнительным, не правда ли?

Она смотрела на Клайва с немой мольбой. Но он лишь фыркнул:

— Не надо этих пораженческих настроений! Бога ради, не усложняйте это недоразумение своими замечаниями! Мы с вами заключили соглашение, вы старательно работаете над рукописью Кэборда, и, пока меня удовлетворяет результат вашей работы, я не позволю вам отступить от нашего контракта без особой на то причины. Это ясно?

— Я не отступаю. Но если вы сочтете необходимым, чтобы я покинула Кингстри, я могла бы завершить работу где-нибудь в другом месте.

— Прошу прощения, но меня устраивает, если вы будете работать именно здесь. Поэтому, пожалуйста, оставайтесь; пока не закончите. На мой взгляд, ваши личные затруднения понемногу сойдут на нет, только дайте время.

Тон, которым это было сказано, закрыл возможное продолжение той же темы, но по дороге к двери он остановился, чтобы добавить:

— Кстати не надо думать, что вы должны как-то объясняться перед Уильямом. Мне придется расспросить его, что именно ему известно о корреспонденции Нелли. Но все, что ему нужно знать об утреннем происшествии, — это то, что вы случайно захватили открытку со стола вместе с письмом. Справедливо, по-вашему?

Мери кивнула, испытывая благодарность за то, что Клайв избавил ее от мелкой двусмысленности, даже если она была легчайшим из последствий совершенной ею глупости. Он не старался скрыть своего разочарования ее действиями, и Нелли, вероятно, сочтет ее предательницей, ненадежным союзником, готовым переметнуться в лагерь противника, в лагере Клайва!

Или не обязательно? — внезапно засомневалась Мери. Быть может, Нелли начала легче относиться к своей, объявленной в одиночку вендетте после случившегося с нею? Клайв счел это преждевременным выводом, но Мери была убеждена: Нелли понемногу расслабилась, она все реже проявляла настороженность и все чаще пребывала в хорошем расположении духа. Словно… словно какие-то другие мысли, другие заботы понемногу стали вытеснять прошлое из ее сознания, умаляя его значение. Или, например, она нашла иное, более, естественное применение пламени, питавшему ее ненависть к неизвестной женщине, которая, по всей вероятности, даже не существовала…

Другое применение, более простое, очевидное, приятное… новая влюбленность? Быть может, оправдание погибшего жениха потеряло смысл потому, что Нелли вновь испытала чудо любви и смогла чем-то (или кем-то) заполнить место, опустевшее после смерти Рики?

Кем-то?.. И словно бы неуловимый, пусть даже далекий от завершения всей «картинки» кусочек головоломки встал на свое место; Мери пробормотала вслух: «Барни! Барни Форд,,» — и взглянула на развернувшуюся перед ней картину попристальнее.

Барни, сам не свой от беспокойства за Нелли… Нелли на его нежных и сильных руках… Барни, приносящий ежедневную порцию новостей из внешнего мира… Нелли, раздражительная и рассеянная, когда он опаздывал или вовсе не приходил… И оба, подтрунивающие друг над другом, когда оказывались вместе.

И каждый хвалит и защищает другого, будучи один… Ну, пожалуйста, неожиданно для себя взмолилась Мери, даже если они сами еще не знают, пусть так оно и будет! Пусть именно к этому все и идет!

Тем временем Клайв вышел, и она оказалась перед лицом возникшего у нее ужасающего подозрения, которое не смогла бы высказать вслух.

Леони Криспин ненавидела Нелли. Ей было известно, что Нелли ездила в Свэй. Вчера, когда они встретились в лесу, она вскользь упомянула, что провела утро в Саутгемптоне, и именно оттуда, из этого самого городка, и была послана анонимная открытка. Все эти анонимные письма источали ненависть, а Леони ненавидела Нелли.

Это на одной, чаше весов. Что на другой? Стала бы Леони при всей ее нетерпимости к Нелли намеренно бередить, заживающую рану девушки, сочиняя анонимные письма? Более того, Леони было известно, что к моменту прибытия открытки Нелли еще не успеет покинуть Куинс-Бичес, и она, уж конечно, не стала бы отправлять ее, зная, что она может попасть в другие руки.

Нет, если подумать хорошенько, ее подозрения окажутся беспочвенными. Но, отметая подобную возможность, Мери не могла сказать, испытывает ли она при этом облегчение или отказывается поверить, что в окружении Нелли есть еще кто-то, кроме Леони, кто ненавидит девушку не меньше ее.

Для Мери, изо всех сил старавшейся сосредоточиться на работе, утро казалось бесконечным. Она; знала, что Клайв планировал привезти Нелли домой к ленчу, но они так и не появились, и Мери пришлось перекусить в одиночестве. Уильям доложил, что звонил мистер Клайв: неожиданно возникшее дело заставило, их с сестрой задержаться в Рингвуде; там они поедят и вернутся домой позже, эта новость утвердила Мери в мысли, что Клайв не намерен терять время в бездействии, до сих пор вынужденном из-за скрытности Нелли.

Она ждала, что не услышит больше ничего, пока они оба не появятся дома. Но вскоре после того, как она вернулась к работе, Уильям перевел в кабинет телефонный звонок, и Мери услышала неуверенный голос Нелли:

— Привет, Мери. Я звоню из «Медведя», это в Рингвуде. Ты, наверное, догадываешься, что Клайв притащил меня сюда поговорить с полицейскими. Сейчас мы отправляемся домой, но он предложил мне: позвонить, не дожидаясь встречи. Говорит, мне будет легче, если мы сначала поговорим по телефону. Хочу сказать тебе, что я… — Она замолчала. И затем скороговоркой: — Слушай, «прости меня», по-моему, недостаточно. Но я правда прощу у тебя прощения за то, что впутала тебя в это дикое дело. Понимаешь, мне просто хотелось, чтобы ты ни о:чем не говорила Клайву, и я не могла предвидеть, что ты поведешь себя так… ну, как этим утром. Что тебе придется лгать и вообще спасать положение. Я… мне кажется, я еще никогда не видела Клайва в такой ярости…

— Он сердится на меня? — Этот простой вопрос причинил Мери боль.

— На тебя? Господи Боже, нет! Он и на меня по-настоящему не злится. Ну, он подробнейшим образом расспросил меня обо всем и взгрел хорошенько за то, что я впутала и тебя. Он кипит, но в душе, кажется, больше всего его раздражает то, что настоящего виновника не найти. Это очень похоже на то, что раньше чувствовала я сама: будто все завязано в узел, какое-то полное бессилие… в общем, я поняла, что это было ошибкой с самого начала — то, что я старалась скрыть все от него.

Мери глубоко вдохнула:

— Ты… ты наконец поверила? Что он действительно заботится о тебе, что он на твоей стороне? Вы больше не воюете друг с другом? Ты позволишь ему взять на себя твои заботы?

— У меня не было выбора, не так ли? — спокойно подтвердила Нелли. — Но… Да, пожалуй, я даже рада тому, что все так сложилось.

Обе немного помолчали, и затем Нелли заговорила снова:

— Я только сейчас поняла: меня эта история вообще больше не волнует. Понимаешь? Мне это уже не интересно — выслеживать анонимщицу, да и не только это. Я ведь никогда особенно не интересовалась, кто бы это мог быть. Меня и все остальное перестало беспокоить. То есть я уже не хочу искать ту, другую, женщину; не хочу, чтобы она призналась, что же на самом деле произошло на той дороге в ночь гибели Рики… Почему-то это уже не кажется таким важным, хотя не могу сказать, с чего это вдруг, ведь я практически; ни о чем другом и не думала вот уже несколько месяцев. Клайв пообещал выяснить все: до конца, но и это не главное. Ты мне тоже помогла, мне стало легче, когда я все рассказала. Но это не все. Что-то произошло со мною, внутри меня, и в самый неожиданный момент. Ты в жизни не догадаешься! Мери улыбнулась своей догадке.

— Расскажи, — попросила она.

— Ну, в общем, когда Барни рассказал о походе, который задумал на август: верхом, на лошадях, дойти большой компанией до Троссакских гор. Он вроде как с самого начала считал, что я непременно поеду как его помощница, и внезапно я поняла, что очень хочу поехать с ними. Мы обсуждали переход с Барни, и я впервые за последнее время чувствовала себя счастливой, и боль от потери Рики вдруг ушла куда-то. Потом мне даже было стыдно, но с тех пор, знаешь, она не возвращалась!

— Милая Нелли, как же я рада это слышать! И даже Рики не мог бы винить тебя за то, что ты снова счастлива, — уверила ее Мери. — Кстати, ты рассказала об этом Барни?

— Нет. Но теперь он все узнает. Клайв говорит, полиция станет допрашивать всех в округе об анонимках. Даже людей вроде Барни… представь себе! Клайв даст полиции знать, будут ли они приходить и дальше, но мне кажется, открытка была последней.

— Ты именно этого и боялась, что полиция устроит шум вокруг них, так? Но почему ты так уверена, что анонимок больше не будет?

— Сама не знаю. Однако, если женщина, писавшая их, окажется среди тех, кого будут, допрашивать полицейские, она наверняка перепугается и не захочет больше рисковать. Хотя, разумеется, и полиция и Клайв — все надеются, что письма будут приходить и дальше. Они говорят, что след старых писем уже остыл, и единственная слабая надежда на то, чтобы вычислить автора и вызнать, что именно ей известно, основывается только на том, что она не перестанет писать. Возможно, и так. Хотя, ты знаешь, есть и другие зацепки. Тебя не спрашивали, например, кто может знать о твоей поездке в Свэй к Лалли Бенсон? — поинтересовалась Мери.

— А, ты про открытку? Да, они работают над этим, хотя шанс, что открытку написал кто-то, кто знал o моей поездке, невелик. Это же такой дурацкий список, Мери! Клайв знал, ты тоже знала, ты ведь была там, когда я говорила с Леони. Когда я вернулась, узнали миссис Хэнкок и Уильям, да еще по меньшей мере один из подручных Барни. Я звонила в конюшни сказать, что не приду, и этот парень передал Барни мое сообщение, а тот вполне мог рассказать своей матери. Вот, наверное, и все, по-моему, и кто же из всех этих людей мог?

— А у тебя самой нет никаких подозрений на этот счет? — вставила Мери.

Воцарилось молчание. Немного погодя Нелли нарушила его и заговорила:

— Есть только один человек… то есть я хочу надеяться, что только один… кто меня ненавидит, и по разным причинам она вне подозрений.

Мери поняла, что они обе разделяют одну мысль — что, пусть у Леони Криспин и не было мотива, у нее хватало злобы, даже слишком. После того как, Нелли повесила трубку, Мери задумалась, знала ли, догадывалась ли девушка об участии Леони в инциденте с необъезженным конем, который вполне мог закончиться для нее гораздо более плачевно? Потому что, не знай она вообще ничего, вряд ли употребила бы столь сильное слово, как «ненавидит», «недолюбливает» или «сторонится» прозвучало бы уместнее, если бы речь шла об обычной ссоре.

Полиция задавала знакомым Нелли вопросы столь же тщательно продуманные, сколь и осторожные. Расспросам, подверглись все, включая Мери и обеих девушек, названных анонимщиком, причем обе сумели доказать, что в ночь гибели Кертиса никак не могли быть в машине. Всех без исключения попросили представить образцы их почерка и всех женщин (на сей раз за исключением Мери) спросили, не принадлежит ли им найденная в машине сережка и не могут ли они опознать ее.

Как и следовало ожидать, никто не посчитал ее своей. Нелли оказалась права, и анонимные письма перестали поступать; полиция не раскрывала ход следствия, и после того как поднятая расспросами и последовавшими за ними слухами пыль наконец улеглась, казалось, что все, чья жизнь была затронута трагедией Нелли, могут наконец вздохнуть с облегчением и постараться забыть обо всем. И хотя внутреннее напряжение никуда не делось, сама Нелли вроде бы переживала меньше всех прочих.

Для Мери череда удлиняющихся весенних деньков измерялась толщиной стопки с листами готовой рукописи, которая неуклонно росла, к удовлетворению Клайва, да ежедневными уроками верховой езды, которые она брала под руководством Нелли. Барни предоставил в распоряжение Мери свою самую спокойную лошадку, и каждый вечер обе девушки отправлялись в Куинс-Бичес, где Мери пускала своего скакуна шагом, рысью и легким галопом; она познала тонкости ухода за лошадьми, разобралась в назначении основных предметов сбруи и гадала, — как ей часто казалось, скорее ноющими мускулами, чем сознательно, — суждено ли ей когда-нибудь достичь уверенной и элегантно-легкой посадки хорошей наездницы.

Все уверяли ее, что «это придет со временем», как умение плавать или держать равновесие на велосипеде. Но хотя во сне она частенько оказывалась на несущемся крылатом Пегасе и при этом держалась на нем с замечательной уверенностью, наяву, на твердой спине настоящей лошади все было несколько иначе.

Нелли еще не доверяла ей выезжать самостоятельно, когда, явившись однажды в конюшни, они встретили там Барни, и тот попросил Нелли составить ему компанию в поездке в Линдхерст, на распродажу лесных пони. Если только Мери не возражает, сегодня она прокатится под присмотром кого-нибудь из его помощников.

— Загвоздка в том, что под рукой у меня только Джо, и его сейчас нет. Я понимаю, это звучит как ирландская увертка, но что делать! — Барни расплылся в улыбке. — Все остальные отправились сопровождать конную экскурсию и вернутся поздно, а Джо срочно вызвали подковать лошадь. Он вернется к половине пятого, и, хотя я обещал отпустить его в пять тридцать — на скачки в Саутгемптоне, кажется, — у него как раз будет время для вашего урока, а пока, если не возражаете, мама просила вас подняться в дом и выпить с ней чаю.

— Впрочем, Мери может поехать с нами в Линдхерст, если захочет? — предложила Нелли.

Замешкавшись, Барни ответил не сразу.

— Ну… Да, разумеется, если хотите, то…

Но Мери показалось, что в этой паузе был намек, и она поспешила заявить, что с удовольствием выпьет чаю с миссис Форд, даже несмотря на то, что подсказывал ей опыт: поднявшись в дом, она окажется между допросом у следователя и конкурсом на скорость поглощения пищи.

Сегодняшний чай не стал исключением.

— Не стесняйтесь, дорогая, вы же так проголодались! Кусочек пирога? Ячменную лепёшку? Еще немножко чаю? В последнее время вы не часто заходите повидать меня — отчего? — Хозяйка предлагала снедь и сыпала вопросами с одинаковой скоростью, и, когда, поверив наконец, что Мери уже не в силах проглотить ни крошки, она предложила сигареты, гостья испытала настоящее облегчение.

— Какой удачный случай поболтать, дорогая моя. Леони уехала… поехала обедать с Клайвом, кажется, хотя она предпочитает относиться к этому дому, как к гостинице, и никогда не сообщает мне о своих планах, если только я не спрошу. Знаете, ей ведь до сих пор недостало вежливости рассказать мне, что именно связывает их вместе. Правда, как-то я сама спросила ее напрямик, и она мне сказала, — словно я сама должна была догадаться, — что да, дескать, они помолвлены, а я что думала? И спросила, не ждала ли я, что они явятся за моим благословлением, прежде чем объявить об этом? Если так, то мне всего лишь стоит дать ей знать!

— А когда они собираются объявить о помолвке? — выдавила Мери внезапно пересохшими губами.

— Довольно скоро, я думаю. Конечно, я сказала Леони… с достоинством, надеюсь… что, хоть и не прошу права говорить свое «да» или «нет» по поводу ее личных дел, тем не менее я полагала, как хозяйка дома и ее тетя, что мне не придется столкнуться с fait accompli,[1] скажем, прочитав объявление в «Таймс». Тогда, мне показалось, она увидела, что была со мною бессмысленно жестока, и немного присмирела. Сказала, что соотносилась с желаниями Клайва: он не хотел расстраивать бедную Нелли, но с ее совершеннолетием они, вероятно, больше не будут терять времени.

Мери утвердительно произнесла:

— И Нелли будет двадцать один через три недели.

Да. Двадцать пятого числа, кажется. Будем надеяться, к тому времени эти мерзкие тучи над девочкой рассеются… В общем, мне кажется, Леони уже совсем скоро покажет нам кольцо Клайва на пальце, и должна вам сказать, что лично я не стану печалиться из-за того, что она покинет Куинс-Бинес, чтобы поселиться в Кингстри. Мы с Барни — ее единственная семья и я была только рада предложить ей поселиться у нас, когда она вернулась в Англию. Но она никогда не подходила этому дому, если вы меня понимаете. Мы с Барни люди работящие… иначе нам нельзя, и я всегда говорю, что тут у нас нет места для тех, кто не вносит свою лепту. Что никогда не делала Леони и что… не под силу Нелли.

— Нелли? — непонимающе переспросила Мери.

— Да, Нелли. — Миссис Форд, несколько раз коротко затянулась, прежде чем добавить: — Признаться, моя дорогая, мне хотелось повидать вас наедине, чтобы поговорить как раз об этом. Потому что, как только я узнала вас, меня сразу поразило, как естественно вы держитесь и какой хорошей супругой вы могли бы стать Барни. Но вы, наверное, и сами догадались, правда, моя милая? Я знаю, что Леони как-то сказала, что, пусть вы и не мечта каждого мужчины и не годитесь для эротических плакатов — это ее выражение, уверяю вас, дорогуша! — и еще если б я не лезла вон из кожи, чтобы «продать» вас Барни… боюсь, это еще одна вульгарность Леони… он со временем действительно мог бы посмотреть на вас повнимательнее. И пусть это было не особенно вежливо с ее стороны, я и вправду задумалась, уж не решили ли вы, милая, что я просто подбираю пару сыну ради удовольствия самого процесса?

— О, миссис Форд, вы всегда были очень доброжелательны ко мне и любезны! — запротестовала Мери и сразу же была вознаграждена за эту полуправду облегчением, разлившимся по лицу хозяйки.

— Мне так приятно слышать это от вас, моя дорогая! Я действительно хочу увидеть Барни устроенным в жизни и счастливым, и, как я и сказала Леони, поскольку у вас нет других привязанностей и у него тоже, что дурного в том, если я прослежу, чтобы у вас обоих был шанс сообразить все это? Но это было раньше… — Миссис Форд умолкла, чтобы потушить свою наполовину выкуренную сигарету, — так, словно та подвела ее в качестве моральной опоры, — и повторила, не без видимого труда: — Да, то было, прежде чем он сказал мне, дорогая Мери, что, если она только согласится, он женится на Нелли! Это было только вчера, и, когда он сказал мне, я только и смогла вымолвить: «Ох, Барни… нет!» Но когда он сказал, что, если не женится на Нелли, тогда вряд ли вообще на ком-то женится, тогда мне пришлось без обиняков объяснить ему, почему этой свадьбе не бывать!

— Но почему же? — мягко спросила Мери.

— О нет, милая моя. Никогда. Хотя бы по той причине… она слишком молода для него. Другая причина… — миссис Форд принялась загибать пальцы, — она слишком легкомысленно ко всему относится. Она не умеет готовить, не умеет шить, и я сомневаюсь, что ей когда-нибудь приходилось покупать продукты, разве что по телефону. Она не умеет распоряжаться бюджетом семьи, и ей никогда не приходилось нанимать слуг, поскольку Хэнкоки ведают у Клайва хозяйством и прекрасно исполняют свои обязанности. Нет, правда, у нее нет качеств, необходимых для жены Барни, хотя ее и стоит пожалеть за ту историю с Рикманом Кертисом, а я так и сказала Барни, и почему это несчастье должно испортить будущее моему сыну только потому, что он сочувствует девушке.

— Но разве Барни дал вам понять, что собирается жениться на Нелли только из сочувствия к ней? — поинтересовалась Мери.

— О нет. Он заявил мне, что любил ее еще до того, как она познакомилась с Кертисом, и просто дожидался, когда она наконец начнет забывать его. Он решил, что у него есть шансы, когда она оказалась здесь после случая с Тарквинитом, и, хоть он и согласился с каждым моим возражением, почему этого не следует делать, когда я замолчала, он просто рассмеялся и сказал мне: «Ну и что?» Он поверил мне на слово, что Нелли не отличит штопальной иглы от, скороварки; и не имеет ни, малейшего представления о том, как удержать банковский счет подальше от красной черты. Тем не менее она — именно та, кто ему нужен, или я плохо слышу? Он не намерен роптать, даже если она не умеет сварить яйцо или вытирает пыль, прежде чем подмести. Он хочет жениться на той, кто она есть, если, конечно, Нелли согласится пойти за него… О, и долго еще в том же духе. Никогда не видела, Мери, чтобы он так упорствовал в чем-то, так не желал слушать моего совета!

— И разумеется, вы сильно расстроились. — Мери сочувственно кивнула и решила прибегнуть к хитрости. — В любом случае, миссис Форд, я уверена, вы не пожелали бы своему сыну принимать важное решение, не взвесив все за и против? Вы должны быть рады, конечно, что кто-то так дорог ему, как, по его словам, ему дорога Нелли, даже если она отвергнет его предложение?

— Что вы такое говорите? Вы имеете в виду, Нелли может отказать ему? — с возмущением, переспросила миссис Форд.

Мери пожала плечами:

— По-моему, это вполне вероятно. Даже если она начинает изживать из своей памяти Рикмана Кертиса, ей еще долго предстоит приводить в порядок свои чувства. А если она влюблена в Барни, вам не кажется странным, что она ни разу даже не намекнула мне, что считает его кем-то большим, нежели просто другом?

Воцарилось неловкое молчание. Затем миссис Форд произнесла почти без всякого выражения:

— Ну, честно говоря, я не рассматривала возможности, что Барни, так или иначе, не уверился в том, что Нелли бросится к нему в объятия, едва он предложит ей руку и сердце. В конце концов, можно предположить, что молодые люди начинают понимать друг друга достаточно хорошо, прежде чем заговорить о возможной женитьбе. И если на то пошло, отчего бы ей отказать ему? У них с Барни гораздо, больше общего, чем с этим Кертисом… Они ведь знают друг друга с той поры, когда она была вот такусенькой, к тому же оба интересуются лошадьми, постоянно торчат в конюшнях!.. А этот Кертис, если вдуматься, был всего-навсего опытным сердцеедом, которому на короткий миг удалось вскружить ей голову!

Мери поджала губы, словно сомневаясь в верности ее доводов. Затем неуверенно протянула:

— Ну да… Сердцу ведь не прикажешь, верно? Естественно, общность интересов тоже надо учитывать; Но…

— Как же их не принимать в расчет, дорогая моя? — живо перебила ее миссис Форд. — Барни-то точно знает, насколько это важно в браке, и что только могло заставить вас подумать, будто Нелли… Но, милая, вы часом не хотите сказать, что она не считает его ровней себе?

— О нет, — с готовностью вставила Мери. — Я не слышала от нее ничего даже отдаленно похожего.

Миссис Форд продолжала негодовать:

— Подумать только! Она, конечно, не могла бы так сказать! От девочки нельзя было бы ждать такого, ведь если брать в расчет семейства, Форды еще поспорят с Дервентами, обе семьи значатся в Земельной Описи[2]… Скажу больше, я все думаю, была ли Нелли до конца откровенна с вами, Мери. По всем признакам, какие я только видела, Барни ей нравится, и я действительно начинаю задумываться, вполне ли справедливо я оцениваю разницу в их возрасте. Восемь лет… Не слишком много и в верную сторону. Как по-вашему, это же хорошо для обоих, если муж и правда несколько старше?

Мери согласилась с нею, чувствуя приближение — пусть пока незаметного — триумфа. Двигаясь такими темпами, миссис Форд быстро сумеет переубедить саму себя.

— И то, что Нелли так молода, — продолжала она вслух, — это, возможно, тоже к лучшему. Ведь гораздо легче научить чему-то молодых, пока они так восприимчивы! По правде говоря, я была бы только рада помочь ей своим советом, чтобы она действительно составила счастье моего Барни. Не вмешиваясь в их дела, знаете ли, просто быть рядом на тот случай, если она захочет обратиться ко мне… Да, я начинаю видеть ее в качестве жены Барни, право же, начинаю! Интересно, когда он соберется сделать ей предложение, если уже не сделал. Быть может, он ждет, пока она не достигнет совершеннолетия, чтобы сказать «да» без необходимости спрашивать позволения у Клайва? Он, конечно, был бы только рад, потому что должен не хуже моего понимать, что эти двое просто созданы друг для друга!

Это был переворот, который Мери срежиссировала сама, но даже и тогда он заставил ее замереть на месте. Впрочем, она быстро оправилась и, решив, что миссис Форд уже не увидит в перспективе такого брака ничего, кроме хорошего, поднялась, чтобы уйти.

Миссис Форд тоже встала, но, кажется, была погружена в собственные мысли — ей предстояло подумать о делах куда более важных, чем напутствия обычной гостье. Однако, прощаясь с Мери, она все же оживилась снова.

— Как мило с вашей стороны, дорогая, что вы проявили такое понимание и согласились со мною. Ведь из этого ничего бы не вышло, верно? Я имею в виду, между Барни и вами. По той причине, что у вас не так уж много общего, не так ли? И я знаю, что вы не смогли бы встать между Барни и Нелли, правда? — скороговоркой выпалила она.

— Да, я ни за что не встала бы между ними, — грустно улыбнулась Мери. И поспешила прочь, больше не рискуя: еще немного, и под влиянием какого-нибудь странного умственного парадокса миссис Форд могла обвинить ее в злонамеренном старании возвести преграду между Нелли и Барни!

У конюшен Мери повстречала Джо, ведшего под уздцы готового для прогулки, уже оседланного коня. Она знала, что немного запаздывает, и извинилась перед парнем; когда же они вернулись, Мери попросила позволить ей самостоятельно протереть Гектора и завести его в стойло:

— Если только ты доверяешь мне. Потому что мистер Форд сказал, ты собирался уйти в половине шестого.

Джо обернулся посмотреть на часы на, стене конюшни:

— Да, так оно и было, мисс. Но вы-то сами как думаете, справитесь? Если так, здорово. Если нет, можете просто оставить его здесь, скоро явятся остальные, уже недолго ждать.

— Нет, я попробую сама, — сказала Мери. — Если ты, заберешь сбрую, я сделаю остальное и прослежу, чтобы все было в чистоте и порядке, прежде чем уйти.

Джо с благодарностью согласился, провел Гектора в его стойло и избавил Мери от тяжести седла и узды, которые она успела снять. Вернувшись, пару минут спустя в сопровождении мотоцикла, он подал ей попону и предупредил: «Только осторожнее с дверью, мисс. Я припру ее, пусть постоит открытой, пока вы не закончите, потому что наружный засов слишком расшатался и вы можете сделаться узницей конюшни, если она захлопнется на этаком ветру!

— Спасибо тебе, Джо.

— Не обижаетесь, что я покидаю вас, мисс?

— Нисколько.

Еще несколько минут Мери могла различить затихающий шум мотора, но вскоре единственным шумом осталось лишь постукивание копыт неспокойного под ее неумелыми руками Гектора да редкие вздохи Мариэллы, лошади, на которой обычно ездила Леони и которая стояла в соседнем стойле.

Конюхи и лошади, выехавшие для сопровождения экскурсии, еще не вернулись к тому времени, как она закончила и закрыла Гектора на ночь. По дороге к выходу она сказала слово-другое Мариэлле и, уже пройдя до середины двора, вспомнила вдруг о свитере, который сняла и оставила на гвозде в стойле Гектора. Пришлось вернуться и войти в конюшню. Подпирать дверь Мери не стала, поскольку свитер был всего в нескольких шагах от входа; когда она повернулась, чтобы выйти, шальной порыв ветра качнул дверь, и, хотя Мери поспешила к выходу, та хлопнула; и было слышно, как щелкнул в пазах разболтанный внешний засов.

Отлично! И ведь Джо предупреждал ее! Теперь она стала пленницей, и ей придется смиренно дожидаться спасения в роли непрошеной гостьи Гектора. А пока Гектор, который ничего не имел против отдыха стоя, был в лучшем положении: Мери не на что было даже присесть, если только она не сгребет в уголке часть его соломы.

Это она и сделала, принеся должные извинения, и, усевшись спиною к стене, обняла свои колени и принялась наблюдать, как Гектор дремлет, кивая, слушать мягкую поступь его копыт на земляном полу, когда он расслабился и привычно перенес основной вес на задние ноги. И вскоре она задремала сама.

Мери проснулась, когда уже начали сгущаться сумерки; ее разбудил шум, который по сравнению с убаюкавшей ее тишиной был исполнен тревоги. Гектор, тоже проснувшийся, пятился, мотал головой и никак не мог успокоиться. Судя по шуму из соседнего стойла, Мариэлла находилась в еще большей панике: она без устали переступала копытами, то отступая, то снова бросаясь вперед, в ее ржании был отчетливо слышен страх. Когда Мери поднялась на ноги, ей показалось, что весь вес кобылы приняла на себя загородка между стойлами. И Мери, уже окончательно проснувшаяся, быстро поняла почему.

В загоне Мариэллы появился дым! Коварные, медленные струйки дыма, извиваясь, просачивались в расположенные под потолком вентиляционные отверстия перегородки, и инстинкт уже предупредил обоих животных о возможной опасности. Пусть коням никогда не доводилось видеть открытый огонь, весь опыт предков сообщал им, что этих колечек дыма следует опасаться.

Мери застыла как вкопанная: она впервые в жизни почувствовала, что это значит; когда «волосы становятся дыбом». По телу ползли мурашки — от страха не столько за себя, сколько за лошадей, которых она была бессильна успокоить. Если она не могла выбраться из стоила не могли и они. Она не могла объяснить им, почему и сколько у них есть времени, прежде чем в дыму замерцают искры, покажутся языки пламени и оба стойла превратятся в огненный ад! Попасть в такую западню — и что за ирония: вдоль стен конюшни расставлены пожарные ведра и багры, но по ту сторону!

Пока Мери стояла там, борясь с собственным страхом, ей показалось, она слышит предупреждающий треск перегородки, и она заставила себя воззвать к Мариэлле, постараться успокоить ее. Но кобылу не мог поддержать не очень знакомый голос, и ее отчаянные метания и ржание усилились, пока Мери не взмолилась, чтобы старания Мариэллы не пропали — та могла бы вырваться на волю через дверь денника. Но Мери не могла пожелать того же Гектору, он все еще вел себя спокойнее кобылы, но в узком пространстве стойла ей уже сейчас стоило немалых трудов держаться на расстоянии от него, и Мери уже вообразила себе, как он начинает откровенно метаться и в этой панике сбивает ее с ног своим весом или беспорядочными ударами копыт.

Как она жалела теперь, что сняла уздечку и отдала ее Джо! Сейчас у нее не было ничего, что могло послужить поводом, хотя некоторые надежды ей все же внушал короткий — слишком короткий! — кусок соломенной скрутки, найденный в углу. Во вновь охватившем ее отчаянии Мери задергала щеколду на двери — еще одна насмешка судьбы; та даже не была задвинута! — и застучала по двери кулаками, прекрасно зная, что единственными живыми созданиями, что могли бы ее услыхать, были два перепуганных животных, запертых вместе с нею.

В соседнем стойле все еще не было открытого огня. Но дым стал плотнее, уже не змеясь, а с силой пробиваясь сквозь щели вентиляции облачками, он уже щипал ей горло и глаза, Потом пламя появилось, — первый язычок, неуверенно нащупывающий себе путь, как показалось Мери которая пока не могла увидеть его воочию, но заметила его отсветы в отверстиях под потолком, — и крик Мариэллы заставил похолодеть кровь в ее жилах.

И затем, когда надежды, кажется, не осталось вовсе, раздался ритмичный стук копыт во дворе… голоса подручных Барни Форда, вначале спокойные, потом крики… и шум медленно въезжающей во двор машины, замыкавшей конную процессию.

Мери не знала, что произошло потом… Но уже через несколько секунд и Мариэлла, и Гектор оказались на свободе, их успокаивали и ласкали двое работников, пока остальные окатывали водой горящее стойло. Она сама, — с вытянутыми руками, полуослепшая от дыма, — спотыкаясь, выбралась наружу и тут же упала в крепкие, руки Клайва.

Она не спросила, как или почему он здесь оказался. Она лишь испытывала благодарность за то, что в эту минуту рядом оказались его сильные руки, на которые можно было положиться, не заботясь о том, что за его спиною стоит Леони, по своему обыкновению абсолютно спокойная и элегантно одетая.

И когда срывающимся, ломким голосом Мери сказала: «Это я виновата! Я… я…» — он твердо распорядился: «Тихо. Помолчи минутку. Мери, ты меня слышишь? Уступи!», — и, положив ладонь ей на затылок, уткнул ее лицом в изгиб своего плеча. Ее нервы напряглись до такой степени, что, кажется, уже готовы были оборваться, и именно такое убежище было ей крайне необходимо. Подчинившись, она сумела побороть дрожь в ногах, и вместо холода паники по ее жилам побежала теплая волна радости. Она услышала, как он произнес ее имя, и теперь смогла наконец поверить, что это не в первый раз, что в редкие минуты он действительно забывал, что она попросту «мисс Смит». Успокоившись, уже готовая посмотреть ему в лицо, не показывая этой нечаянной радости, она подняла голову. Но лицо Клайва по-прежнему было слишком близко, чтобы она могла увидеть его четкий образ, поэтому взгляд ее скользнул дальше, за его спину, и упал на что-то холодное и уродливое — на что то, что слишком быстро промелькнуло в бесстрастном лице Леони.

Глава 8

— Все нормально? — Задав вопрос, Клайв отстранил Мери, поддерживая ее обеими руками под локти, и затем отпустил.

— Да. Глупо с моей стороны… — Она пробежалась пальцами по спутанным волосам и поискала Мариэллу и Гектора. — Лошади?

— Отделались испугом, — ответил ей Клайв. — Но еще немного, и им пришлось бы совсем несладко. И как вас только угораздило оказаться запертой в стойле Гектора? Или нет, с кобылой? Страшно сказать, какие клубы дыма вырвались оттуда вместе с вами.

— С Гектором. — Но в эту минуту прибыли Барни с Нелли, и при виде столпотворения во дворе Барни выскочил из машины с озадаченным «Какого черта тут происходит?». Мери пришлось подождать со своим рассказом.

— Фью-ить! — присвистнул Барни, и его лицо угрожающе потемнело. Он заглянул в почерневшее от дыма стойло Мариэллы, бросился туда, где в отдалении стояли обе лошади, наскоро осмотрел их и только тогда обернулся к группе подручных. — Кто из вас ставил в загон Мариэллу? Ты, :Бен, так ведь? Курил, несмотря на распоряжения?

— Да, сэр. То есть нет, сэр. Я хочу сказать, я ее ставил, но я не курю, сэр.

— Точно ведь, не куришь. Кто-то еще был с тобой или болтался поблизости, развлекая тебя разговорами?

— Не думаю, сэр. Люди так и шастали по двору все время, что я был там.

— Это было утром, после прогулки, и ее больше не выводили. Кто был рядом, когда ты вытирал ее, можешь вспомнить?

Бен, видно, растерялся:

— Все остальные были тут же, готовились выехать с лошадьми. Явился тот торгаш из Рингвуда, и кто-то сказал ему, что вас сейчас нет, сэр.

— Он подходил к стойлу Мариэллы? Он курил?

— Он просто постоял снаружи, наблюдая за Беном минуту или две, но я не могу сказать, была ли у него сигарета, сэр, — вставил парень, разговаривавший с торговцем.

— И еще мисс Криспин заглянула сказать, что Мариэлла ей сегодня не понадобится, поскольку она o6eдает с мистером Дервентом…

Барни сделал Бену знак замолчать и, повернувшись, уставился на Леони:

— Может быть, это ты курила в Стойле Мариэллы нынче утром?

Леони пожала плечами:

— Мой милый мальчик, с чего ты взял, что я мoгy запомнить такую ерунду? Я просто зашла на минутку сказать Бену, что лошадь мне сегодня вряд ли потребуется. И даже если курила, как, интересно, может сигарета вызвать пожар через столько времени?

— Может. Я знаю, что пепел, сброшенный на солому или в ясли, способен устроить пожарище через несколько часов. И ты прекрасно знаешь мои правила. Читать умеешь, верно? — Барни ткнул большим пальцем за спину, где над каждым дверным проемом висели таблички: «В стойлах курить запрещено». — Это относится к клиентам точно так же, как и ко всем, кто здесь работает, включая меня, и только полный идиот может не понять причины этого запрета.

— Ты назвал меня идиоткой? — дернулась Леони.

— Я бы назвал тебя и похуже, будь я на все сто уверен, что это твоих рук дело! Но ты лучше бойся не меня, а собственной совести. Очевидно, я не смогу ничего доказать… — Барни умолк и снова повернулся к работникам. — Ладно, ребятки. Готовьте их ко сну. Мариэллу — в запасное стойло. Утром мы проведем расследование по всем правилам, и — если кто-то из вас знает больше, чем готов признать, пусть считает себя счастливым, что нам не потребуется устраивать вскрытие!

Парни рассыпались по двору. Не замечая Барни, Леони спросила у Клайва: «Ты поднимешься в дом выпить чаю, не так ли?» — и отошла к его машине. Глядя ей вслед, Барни полюбопытствовал: «Кстати говоря, как ты вообще здесь оказался?»

Клайв ответил:

— Просто решил, что в это время суток тебя проще застать здесь, чем в доме. Я хочу попросить тебя совершить одну сделку от моего имени. Купить мне еще одного коня.

— Еще одного? — ахнул Барни. — Ты собираешься продать Уриэля? — спросил он, имея в виду большого гнедого жеребца, которого Клайв держал в Кингстри и на котором выезжал по выходным.

— Ну нет, — покачал головой Клайв. — Мне нужен еще один конь, и я прошу тебя взять на себя его приобретение, если ты не против.

— Спасибо за доверие. — Барни выглядел довольным. — А что конкретно тебе нужно? И за какую цену?

— Я не поскуплюсь, если ты сможешь предложить мне хорошее животное к определенному сроку.

Барни нахмурился.

— Это усложняет дело! Сколько у меня времени?

— Пара недель. От силы три. А насчет остального… — Клайв похлопал Барни по плечу, и оба отошли в сторону. Барни кивал, ковыряя землю носком ботинка, слушая инструкции. Затем он поднял голову и заговорил; настал черед Клайва внимательно его выслушать.

Наблюдая за ними, Нелли явно занервничала.

— Странное дело. Клайв даже не обмолвился, что собирается покупать еще одного коня. Зачем он ему, интересно? Он же не часто охотится верхом. Ему едва хватает времени выбраться раз-другой за сезон. Так зачем, скажи мне?

Последний вопрос предназначался Мери, но секундой спустя Нелли заговорила снова и сама ответила на него:

— Бьюсь об заклад, что Леони прожужжала ему все уши, что Барни не всегда дает ей Мариэллу, и теперь он решил купить коня специально для нее!

— Он сказал, конь нужен ему самому, — напомнила Мери.

— Наверное, это для отвода глаз. Если Барни приведет коня сюда или в Кингстри, чтобы Клайв одобрил выбор, Леони почти наверняка его увидит. Но если он хочет сделать ей сюрприз, ему стоит посвятить в тайну одного лишь Барни, и, поскольку Леони, надо отдать ей должное, может удержаться на любой лошади, она не обязательно догадается, что это подарок ей, пока он не скажет сам. Но зачем столько тянуть? Три недели?..

На это Мери не ответила, хотя, как ей показалось, она знала ответ. И Нелли, подумав еще немного, объявила, что знает его тоже.

— Так вот, значит, почему! Мой день рождения! Этот срок устанавливает не столько он, сколько сама Леони: она собирается заставить его объявить о помолвке, едва только я перестану связывать ему руки, и этот новый конь — подарок к помолвке, а не что-нибудь! Я-то гадала! И подумать только, как бы я извелась, как бы я злилась, если бы не… — Внезапно Нелли замолчала, откинула голову и рассмеялась от всей души. — Ох, Мери, это чудесно! Слишком чудесно, чтобы молчать, даже если я и обещала Барни… Мы все направляемся в дом, так что пошли сядем к нему в машину, и я расскажу тебе!

Оказавшись в автомобиле, Мери сказала ей с улыбкой:

— Не говори ничего. Дай я угадаю. Ты с Барни… Он попросил тебя выйти за него, и ты согласилась. И поэтому тебя больше не волнуют отношения Клайва и Леони? Как тебе такая догадка?

Нелли уставилась на нее, приоткрыв рот:

— Ты знала? Откуда?

— Просто считала это вполне возможным. Ты… в последнее время кажешься по-настоящему счастливой.

Девушка кивнула:

— Да. Я тебе говорила: все это началось, пока я оставалась здесь после того, как Тарквинит выбил меня из седла. С каждым новым днем словно еще несколько туч рассеивалось, и открывался еще один кусочек солнца. Иначе не объяснить… Постепенно я начала понимать, что влюбляюсь в Барни, и… вроде как обретала уверенность, что он чувствует ко мне тоже самое. Но я даже не представляла, что это так заметно. Как же ты догадалась?

Мери рассмеялась:

— Сознаюсь тебе… я просто надеялась, но не могла ничего знать наверняка. Миссис Форд сказала мне сегодня, что Барни собирается сделать тебе предложение.

— Она так сказала? На помощь! Она говорила скрежеща зубами? Или объявила, что я стану ее невесткой только через ее труп?

— Ни то ни другое. Миссис Форд убеждена, что вы с Барни созданы друг для друга, и строит далеко идущие планы — надеется увидеть тебя в Куинс-Бичес в качестве жены сына. Она в восторге от этой идеи.

— Не могу поверить! Барни сказал, это будет не просто, потому что пока он думал, что никакой надежды не осталось, и особенно когда я обручилась с Рики, он позволил ей самой заняться его женитьбой. Миссис Форд взялась за это с таким пылом, и, пока она была этим занята, а ему не обязательно было вести под венец девушек, которых она вносила в свой список претенденток, в этом не было ничего дурного; так он думал. Но теперь она взялась за дело не на шутку, и, по его словам, она против того, чтобы он выбрал меня, и приводит все новые доводы, — заявила Нелли, все сильнее волнуясь.

Мери покачала головой:

— Она довольна его выбором. Вот увидишь!

— Она не могла передумать за один день! Если только не… Мери… ты имеешь к этому какое-то отношение?

— За один день? Даже я вряд ли бы управилась, — парировала Мери. Но прежде чем она смогла развить эту мысль, к ним подошел Барни. Клайв сел в машину и выехал со двора задним ходом.

Барни открыл дверцу водителя, за которой устроилась Нелли.

— Привет!.. Ты поведешь? — спросил он.

— Нет уж. Давай сам. Я сейчас переберусь назад. Но сначала, Барни… Что это Клайв задумал? Зачем ему новый конь?

— Ты сама слышала, милая. Он решил, что без второго скакуна ему не обойтись.

— Протри глаза! Он никогда даже не помышлял о том, чтобы держать двух коней для себя лично. Он хочет подарить его Леони, так?

— Об этом он ничего мне не говорил.

— Но так оно и есть, должно быть! Разве не поэтому он отвел тебя в сторонку — сказать, что он покупает коня для нее, но чтобы ты держал язык за зубами?

— Не для этого. Когда мы отошли, он спросил, что, на мой взгляд, можно сейчас купить, и я рассказал ему о паре вариантов, о которых слышал. Положа руку на сердце, детка, имя моей любимой кузины даже не упоминалось. Так что даже если он хочет преподнести ей такой подарок, речи об этом не было. Могу я теперь сесть на свое место?

— Да, можешь, наверное. Нет, погоди! Я только что рассказала Мери о нас с тобой! Конечно, мы собирались попросить Клайва привезти ее сегодня вечером к нам и рассказать сразу всем. Но это вышло как-то само собой, да и она уже почти догадалась сама.

— Догадалась? Вот это способности! Послушай, ведь Мери практически смешала любовный напиток! — ухмыльнулся Барни.

— Мери? — Взгляд Нелли перешел с него на Мери и обратно. — То есть?

— Не бери в голову. Скажем, она намекнула мне несколько недель тому назад, что если некий Барни Ф. правильно разыграет свою партию, когда придет время, то для него есть еще шанс… — Барни замолк и оглянулся на Мери. — Что, довольна делом своих рук, а?

— Напротив, это ты постарался! Но я правда счастлива, что все складывается… именно так, очень счастлива, — сказала она ему, зная, что они оба вспоминают о разговоре, состоявшемся тем вечером, когда оба могли только гадать, где Нелли и какой опасности подвергается.

— Так, ладно… — Нелли снова завладела вниманием Барни. — Твоя мать говорила о нас с Мери сегодня днем, и что, по-твоему? Мери сказала, она передумала! На самом деле, если верить всему, что она говорит, твоя мама ждет не дождется объявления о нашей помолвке.

Барни бросил взгляд на часы:

— Она услышит о ней, не пройдет и десяти минут. Но хотя ничего серьезного уже не может произойти, я не думаю, что мама могла уступить с такой легкостью, милая.

— А поверишь ли ты, если я скажу, что миссис Форд, подпрыгивала от нетерпения, ожидая, когда же ты надумаешь объявить о своей помолвке? — спросила Мери. — И была вполне счастлива при этом!

Барни покачал головой:

— Много бы я дал, чтобы поверить тебе. Но в последний раз, когда мы говорили с ней… она стояла насмерть. Видишь ли, если бы я предложил Нелли выйти за меня замуж, когда я впервые влюбился в эту девочку, меня могли обвинить в похищении дитяти из колыбели. Поэтому я на время затаился и, несчастный придурок, упустил свой шанс, — Барни явно избегал упоминать имя Рики, — и поэтому подкинул мамочке идею, дескать, мне абсолютно все равно, женат я или нет. Она, с другой стороны, всегда цеплялась за мысль увидеть меня подброшенным к «правильной маленькой женщине», и теперь, храни боже ее доброе сердце, она не желает мириться с мыслью, что единственная «маленькая женщина», на которой я могу жениться, — это Нелли.

Мери сморщила нос:

— Ты побился бы об заклад?

— Побился бы? Да я просто постыдился бы отнимать у тебя деньги! Погоди-ка, впрочем… А предложила бы ты делать ставки, если бы не знала что-то наверняка? И если знаешь, тогда…

— Конечно знает! — вклинилась Нелли. — И коли так, причина может быть только одна: ей как-то удалось переманить миссис Форд на нашу сторону!

— Прости, детка! Этим утром мама твердо стояла на ногах, а у Мери никак не могло быть больше часа да убеждение. Снова позволю себе повторить, это просто невозможно!

Мери улыбнулась:

— И ты совершенно прав. Но, видишь ли, я не пыталась убедить ее. Я просто предположила… всего лишь предположила, между прочим, что, даже если ты предложишь Нелли руку и сердце, она может и отказать.

— Что ты сделала? — хором переспросили оба.

— Именно так, — скромно подтвердила Мери.

— И ты хочешь сказать, — проговорил Барни, начиная что-то понимать, — мама была так ошарашена мыслью, что какая-то девица может и не броситься ко мне в объятия, стоит мне только намекнуть, что она сама принялась убеждать себя в обратном? Другими словами, Нелли примет мое предложение, и так тому и быть, или мама захочет узнать, отчего она отказала? Нелли — та самая голубоглазая девушка, и через десять, секунд после того, как ты объявила, что она может отказать, мама решила, что именно ее она и выбрала и именно ее я и получу, иначе…

— Что-то в этом роде.

— Тогда ты прекрасный дипломат, Мери Смит! И если вдуматься, мы не станем биться с тобой об заклад, а, Нелли? Если она, конечно, не решит сама, что было бы стыдно так бессовестно нас грабить? — рассмеялся Барни.

Тут уж прыснули все трое; и Мери пришлось постараться более-менее точно передать свой разговор с миссис Форд, прежде чем Нелли согласилась тронуться с места и направиться к дому. Когда она наконец уступила место водителя Барни, он не поспешил усесться, отошел поговорить с работником, выполнявшим его последние поручения.

— Когда закончишь, — сказал ему Барни, — отправляйся в «Лесные войска» вместе с остальными, и пропустите по пинте за мой счет. Мне самому есть что отпраздновать сегодняшним вечером. Познакомься с будущей хозяйкой, Том!

Глаза Тома едва не выскочили из орбит.

— То есть с мисс Нелли, хозяин? О, мои поздравления, сэр! И мисс!.. Лучше новости и не придумать, по-моему. Джо говорил недавно, что может поклясться, вы попросите ее выйти за вас на днях.

— Тогда передай Джо от моего имени, пусть только попробует угадать дату свадьбы, и я оттаскаю его за ухо, — тихо предупредил Барни.

— Да, хозяин. Передам, — сказал Том, радуясь шутке. И тут же робко прибавил: — Насчет стойла Мариэллы, хозяин… Сдается мне, никто из парней тут не виноват. Они знают, какую взбучку я им задам, да и вы сами тоже, если поймаем их с сигаретой в стойлах.

Барни повернул ключ зажигания и хлопнул дверцей:

— Отлично, Том. Возможно, это была случайность, да я и не надеялся, что мы сумеем найти виноватого. В общем, забудь об этом, ладно? Скажи всем, пусть тоже выбросят эту историю из головы. Никакого следствия не будет. Дело закрыто. — Впрочем, слушатели могли судить по его голосу, что говорилось это не от чистого сердца.

Полчаса спустя новость прозвучала вслух, и миссис Форд, с каждой минутой все прочнее убеждавшая себя, что всегда мечтала об этой помолвке, устроила целое представление с извлечением бутылки вина из погребка, устроенного отцом Барни как раз на случай подобных вех в жизни сына. И еще прежде, чем гости осушили бокалы, она поведала о своих планах, которые, осуществись они во всей полноте, удостоили бы Нелли высшим дипломом по ведению домашнего хозяйства. Совершенно очевидно, миссис Форд не намеревалась выстилать жизнь своей будущей невестки розовыми лепестками; во всяком случае, если матери Барни будет предоставлено право голоса.

Леони реагировала на происходящее довольно прохладно. То, как она восприняла новость, подсказывало: планы Нелли — ее личное дело и Леони ничуть не касаются. Был один неловкий момент, когда она запечатлела, как и все прочие, показательный поцелуй на щеке Нелли. Та разве только не отпрыгнула в сторону. Но глаза девушки, миг назад еще смеявшиеся, вдруг лишились всякого выражения, и от наблюдавшей за Клайвом Мери не укрылось, что он заметил, как сестра по-детски потерла щеку там, где ее коснулись губы Леони.

Клайв не скрывал свою радость. Он тут же подошел к Нелли, и на краткий миг брат с сестрою обнялись, не говоря ни слова, — как, должно быть, понимали друг друга без лишних слов в детстве, подумалось Мери, она отметила также, что видит подобное впервые.

Но если она и решила, что это объятие разрушило последние барьеры, возведенные Нелли между собой и Клайвом, следующая неделя или две доказали ей обратное.

На первый взгляд все было прекрасно. Нелли была счастлива, строя долгосрочные планы на свадьбу в июле и от души радуясь планам Клайва, который собирался устроить целый бал в честь ее совершеннолетия. Лишь в одном — в вопросе о его отношениях с Леони — они не достигли взаимопонимания. Нелли могла быть готова принять как данность факт необъявленной помолвки Леони с Клайвом, но Мери так и не сумела убедить девушку заговорить об этом с братом или даже просто упоминать имя Леони, когда это не было необходимо.

— Если он собирается дать мне знать, что женится на ней, он и сам может сказать мне об этом, у него есть язык! — упрямо заявила Нелли в ответ на приведенный Мери довод: у Клайва есть право полюбить, такое же, как и у Нелли, и она должна поверить, что ее мнение в достаточной мере интересует его, чтобы он хотел обсудить это с ней, если она только даст ему шанс.

Мери снова и снова повторяла ей: «Между тобою и Клайвом все должно проясниться, и ты сама должна сделать первый шаг навстречу, даже если речь идет о Леони». Она на все лады повторяла эту фразу и всегда вкладывала в них свою убежденность. Но Нелли с тем же постоянством возражала: «Нет, это он должен шагнуть мне навстречу, ты хотела сказать? Клайв же не думает, что я слепая? Должен и сам понимать, что я чувствую, и, если бы это хоть чуточку его заботило, он мог хотя бы попытаться заставить меня встать на свою точку зрения. В общем, если он не заговорит сам, я не стану его спрашивать».

Такая ее позиция не на шутку обескураживала Мери. Нелли отказывалась в присутствии Клайва проявлять какой бы то ни было интерес к его новому коню, которого подыскивал Барни. Она решила, что он предназначен для Леони, и этого ей было достаточно. Ее догадку только подтвердили сведения о том, что Барни нашел одного-двух коней, уступавших в размерах уже имевшемуся у Клайва. И когда за неделю до ее дня рождения Барни привел одного из них, гнедого красавца, для одобрения Клайвом, Нелли под каким-то предлогом отказалась пойти с остальными в конюшню взглянуть на него.

Это настолько не походило на Нелли, проявлявшую живейший интерес ко всему, что связано с лошадьми, что Мери даже ждала, чтобы Клайв поинтересовался причиной такого безразличия. Если он спросит, решила Мери, она сама расскажет о страхах, нагнетаемых ревностью сестры. Но он не спросил. Просто кивнул: «Как тебе будет угодно» — и предложил Мери прогуляться вместо нее.

Конь оказался прекрасным. Мери с удовольствием наблюдала, как сначала Барни, а потом и Клайв заставили его пробежаться по примыкавшему к конюшне выгулу. Спешившись, Клайв объявил:

— Да, по-моему, то, что надо, — И обратился к Мери: — Как на ваш взгляд, понравится он Нелли?

— Нелли? — Мери услышала, как расхохотался Барни, и оглянулась на него, чтобы убедиться, что правильно расслышала Клайва. Все еще посмеиваясь, он подтвердил:

— Ага… Подарок Клайва на ее двадцать первый день рождения, хоть она ни сном ни духом.

И Клайв сказал:

— Видите ли, коня не так-то просто завернуть в блестящую бумагу, украсить ленточкой и водрузить на праздничный стол. Поэтому я решил сделать вид, что он нужен мне самому. Только не разболтайте нашу тайну, ладно?

— Ну, конечно, я не проболтаюсь! Я… я сама догадывалась и уверена, что Нелли тоже.

Если Барни решил не сообщать Клайву, что по мнению Нелли, конь предназначен в подарок Леони, сейчас было не время заговаривать об этом, решила Мери. Все хорошо, что хорошо кончается… И, пусть даже понимая, что это никак не должно ее беспокоить, испытала внутреннее облегчение, узнав, что подозрения Нелли не имели основания.

Танцевальный вечер был чрезвычайно пышным. Известная лондонская фирма должна была доставить провизию, а сам бал планировалось провести в просторном зале для приемов, занимавшем большую часть первого этажа основного здания компании «Дервент».

Нелли получила от Клайва карт-бланш и могла сама решать, сколько следует потратить на платье к празднику; на самом же деле она решила, что незаполненный чек с его подписью — и есть его подарок на день рождения. Мери же испытывала тихую радость, вспоминая о бирюзовом шифоне, ленте с бриллиантами и подходящих к ним туфельках: на раз все это уже не покажется неуместным.

Однажды, только однажды она станет… не прекрасной, не обворожительной — этому не бывать никогда, — но уверенной в себе, достойной своего наряда, обещала себе Мери. Если бы Клайв знал как много это значит для нее, он, без сомнения, решил бы, что ее праздничный костюм — еще одна мысленная попытка оказаться замеченной, еще один «нырок в романтику», которого, как обещала ему Мери, ей хватит ума не сделать.

Но он не узнает. Теперь она не будет просить у него оказать ей услугу, и стремление на одну единственную ночь превратиться в прекрасную бабочку не что иное, как продиктованная гордостью необходимость попрощаться с ним на свой манер. Потому что пройдет неделя-другая, если не несколько дней, и работа, удерживавшая ее в доме Дервентов, будет завершена.

Фактически Мери уже составила полный черновой вариант книги Алана Кэборда, и Клайв, отправлявшийся в Лондон за два или три дня до бала Нелли, собирался захватить рукопись с собой. Издатели получали ее частями, главу за главой, по мере того как продвигалась работа, и теперь им предстояло лишь одобрить книгу в целом. Это займет не больше недели; тогда Мери останется перепечатать рукопись начисто, и, сколько она еще пробудет в Кингстри, зависело только от того, сколько на это уйдет времени.

Утром, когда Клайв отбывал в Лондон, Нелли планировала съездить с Барни в Саутгемптон, и Мери, предоставленная самой себе, решила пройтись до Куинс-Бичес, повидать миссис Форд. Она прихватила с собой ленч, намереваясь после этого углубиться в лес и насладиться его кипучей, стремящейся ввысь жизнью, пока у нее еще есть такая возможность. Когда она поселится наконец в Бирмингеме, этот лес покажется ей таким далеким!

Впрочем, в Куинс-Бичес она нашла миссис Форд с приступом мигрени. Ранее она призналась Мери, что читала где-то, будто мигренью страдают только люди с очень сильным характером, и Мери решила, что это могло служить ей большим утешением в минуты приступов. Когда же приступы застигали эту мужественную женщину, никто не усомнился бы в их жестокости, и этим утром при виде ее припухших век и насупленных бровей Мери заявила, что ей следует отлежаться.

— Да-да, моя милая, я уже собиралась прилечь. Я просыпаюсь разбитой, знаете ли, и всякий раз надеюсь, что боль уляжется, если я встану и займусь хозяйством. Однако мне это очень редко удается… этот свой урок я уже вызубрила наизусть, наверное. Но сегодня утром мне пришлось сделать вид, что я прекрасно себя чувствую, иначе Барни не захотел бы оставить меня здесь и не поехал бы в Саутгемптон с Нелли. А если я встала, то, даже вернувшись в постель, не могу надеяться уснуть снова, если только не проглочу таблетки. Только не подумайте, дорогуша, — добавила миссис Форд, — будто я из тех людей, которые хватаются за лекарства всякий раз, как у них что-нибудь заболит. Никогда их не принимала и не буду. И хотя эти мои таблетки, по словам врача, всего чуточку посильнее аспирина и не повредят, даже если я сразу приму десяток, я позволяю себе только не больше двух. Принимай я больше, я почувствовала бы, что поддаюсь.

— Тем не менее, — уговаривала ее Мери, — почему бы вам не принять лекарство прямо сейчас и не позволить мне провести вас в спальню?

— С радостью, моя милая, раз уж вы здесь. Потому что, как мне кажется, вы не возражали бы принимать звонки, ведь, понимаете, люди звонят заказать уроки верховой езды, и Барни не может себе позволить пропустить хоть одного клиента, причем сейчас это особенно важно. Но мои таблетки… это проблема. Я всегда держу у себя небольшой запас, но Леони одолжила их у меня недавно, и я не смогла их найти. Она ушла после завтрака, как обычно, не сказав куда, и теперь, хоть я и собираюсь лечь, боюсь, мне не заснуть, пока она не вернется и я не спрошу у нее, где таблетки лежат теперь.

— А пока, быть может, вы примете что-нибудь другое — тот же аспирин, например? — спросила Мери. Миссис Форд не без труда покачала головой.

— Аспирин вовсе не то, что мне нужно, но, может статься, я и приму его: — Но когда Мери принесла ей в спальню чашечку чая и две таблетки аспирина, она отказалась от лекарства, сказав, что, кажется, сообразила, где могут быть ее пилюли.

— Я только посмотрела на ее туалетном столике… такая свалка, я не понимаю, как она сама что-то может в ней найти… и в большом ящике тумбочки у кровати. Но там есть еще маленький ящик, и мои таблетки вполне могут оказаться в нем. Не посмотрите, дорогая моя? Знаете, где ее комната, правда? Дверь распахнута настежь, я думаю.

Действительно, дверь была открыта. Глазам Мери предстал такой хаос из предметов туалета Леони, некоторые из которых она уже видела на их хозяйке, что она не могла не поразиться тому, что эта женщина вообще способна опрятно выглядеть.

Скомканное полотенце для рук было брошено на не застеленную кровать; по ковру тянулась узенькая дорожка пудры; из открытых створок шкафа выпирала одежда; туфли и смятые чулки, все разные, казалось, были повсюду. Не без отвращения Мери прошла по комнате, стараясь не ассоциировать Клайва с ее хозяйкой; нашла маленький ящик тумбочки, обнаружила в нем склянку с таблетками и дошла почти до самой двери, когда ее рассеянный взгляд зацепился за что-то странное.

Озадаченная, она оглянулась, увидела открытую шкатулку для драгоценностей и внезапно застыла от удивления.

Единственная сережка… Изогнутый листочек в алмазной крошке, с центральной прожилкой, выложенной крошечными жемчужинами… Вторая, парная к ней, находится в руках полиции… И она принадлежит Леони, которая отрицала даже то, что видела такую раньше.

Ноги вмиг налились свинцовой тяжестью. Мери подошла к шкатулке и положила сережку к себе на ладонь. Может ли найтись какое-то простое объяснение? Но если даже и так… например, по странному совпадению, Леони владеет парой серег, идентичной той, что была найдена в машине Рикмана Кертиса, почему она не сказала об этом полицейским и не показала им, что обе принадлежащие ей сережки на месте? Или предположим, она была в машине за несколько дней до аварии и тогда потеряла сережку, разве она не должна была в этом признаться?

Был, разумеется, и весомый довод против: даже зная, что сережка — единственное ненадежное звено, ведущее к неизвестной женщине в машине, Леони все равно не рассталась со своей, тогда как на ее месте логичнее всего было бы выбросить ее, дабы избавиться от улики. Но Мери прекрасно знала, что уже не впервые виновный человек не спешит заметать следы, считая себя слишком умным для того, чтобы его нашли. И тупо глядя на лежащий на ладони поблескивавший листочек, она вдруг вспомнила кое-что еще…

Тот самый первый день, когда Леони везла ее с рингвудской станции в Кингстри; не понимая, что делает, она захотела приласкать двух лесных пони, попробовать подманить их к машине! Она еще тогда почувствовала, что отповедь Леони была слишком яростной, слишком напористой, и теперь, кажется, сообразила, почему так вышло. Ведь если автокатастрофа действительно произошла из-за выбежавших на шоссе пони и Леони была там, тогда ее реакцию при виде кобылы с жеребенком вполне можно понять. Ее резкий выпад служил прикрытием для чувств, возникших у нее одновременно со всплывшей в памяти мрачной картиной, и в этот момент просветления Мери абсолютно точно знала, как если бы Леони сама рассказала ей обо всем, что на ладони у нее лежит доказательство ее вины. Леони была в той машине.

Все эти мысли промчались в ее голове очень быстро, но она так на них сосредоточилась, что на несколько секунд перестала видеть все вокруг. Потому-то она заметила остановившуюся в дверях и наблюдающую за ней Леони только тогда, когда девушка обратилась к ней.

— Не сочтите за дерзость, но я все-таки спрошу: что это вы делаете в моей комнате? — пропела она.

Захваченная врасплох Мери уставилась на нее, чувствуя, как розовеют ее щеки.

— Миссис Форд попросила меня зайти и поискать ее таблетки от мигрени, которые вы одалживали… — Но сказав это, она умолкла, робость, бывшая ее второй натурой, внезапно вылилась в гнев при виде Леони, по обыкновению холодной и самодовольной. Застенчивость сразу же покинула Мери. — Я нашла таблетки практически сразу. Но затем, мне даже не пришлось рыться в ваших вещах… — Мери бросила красноречивый взгляд на заваленный хламом туалетный столик, — вышло так, что я увидела… эту вещицу, мисс Криспин. Вы наверняка согласитесь со мной, что вторую сережку из этой пары нам обеим уже доводилось видеть?

С этими словами она раскрыла ладонь, и шагнувшая вперед Леони, на чьих губах играла тонкая усмешка, увидела лежащую там сережку. Ее глаза сразу же метнулись к лицу Мери, тогда как улыбка заодно с самодовольством пропали в мгновение ока.

— Как… как вы посмели? — воскликнула она. — Отдайте это мне!

Вместо этого Мери швырнула сережку обратно в шкатулку:

— Моя смелость тут ни при чем. Вы оставили ее, чтобы она бросилась в глаза любому, кто случайно зашел бы в вашу комнату.

— Если и так, кто дал вам право… позорить меня гнусными подозрениями?

— Таким правом пользуются все, кто считает себя другом Нелли Дервент, — холодно заверила ее Мери. — Или, если угодно, все, кому известно: до сих пор вы только и делали, что лгали и изворачивались! — Она выждала немного, но Леони молчала, и Мери, тихонько выйдя из комнаты, направилась к миссис Форд.

Вернувшись через несколько минут, она нашла Леони сидящей на краешке кровати, уставившись на тлеющий кончик сигареты. Так, словно их разговор не прерывался ни на миг, Леони перешла в защиту:

— И где вы, по-вашему, окажетесь, если я буду все отрицать?

— Не думаю, что вы станете отрицать, что серьги ваши, хотя бы передо мной! Вы могли бы заявить, что как-то довольно давно ехали с мистером Кертисом в его машине и после этого обнаружили пропажу сережки или даже не обнаружили ее сразу, но тогда почему вы не сообщили это полицейским, когда у вас был шанс? То, что одна из них оказалась в машине, а другая — здесь, само по себе не имеет значения. Важно лишь то, что вы утверждали, будто не видели их ни разу, разве не понятно?

— А вы подумали, что я не стала бы держать у себя вторую сережку, если бы мне было что скрывать?

Теперь Мери почувствовала, что могла бы даже сжалиться над загнанной в угол Леони, если бы жестокость, которую та проявляла к Нелли, не казалась ей столь омерзительной. Поэтому она продолжала:

— Вы не ждали, что вопрос об этих серьгах всплывет еще хотя бы однажды. И мне кажется, вы чувствовали себя в полной безопасности, потому что знали: никто не видел эту пару на вас. Догадываюсь, что они даже не принадлежали вам до той ночи, когда мистер Кертис… погиб.

Этот выстрел был сделан наугад, и Мери с трудом поверила бы, что облекла свои мысли в слова, если бы не реакция Леони на них. Если о лице можно сказать «осунулось», а о теле — «съежилось», то именно так реагировала Леони, и все же она нашла в себе силы бросить еще один вызов:

— Если вам все известно, тогда что вам от меня нужно? Каких еще признаний?

— Я хочу услышать правду о той ночи. Потому что вы и были той пассажиркой, которую так и не удалось найти, верно? — сказала Мери, теперь абсолютно уверенная в своей правоте.

Леони, сгорбившаяся над сигаретой, ответила не сразу. Но когда она заговорила…

— Да, прости Господи, я была там. Рики пил за рулем, а он всякий раз, как напьется, вел машину словно дорога — его собственная. Когда мы выезжали вместе, мы никогда не заглядывали в лесные гостиницы или куда-то, где нас могли бы узнать. Но в машине у него всегда была припрятана фляжка. Мы встали на обочине недалеко отсюда, чтобы пожелать друг другу доброй ночи, и, перед тем как тронуться с места, Рики включил на минутку свет в салоне — чтобы я могла привести в порядок лицо. И, пока горел свет, мимо проехала машина. Я помню, у нее были английские номера. Но водитель так и не дал показания — значит, мог и не запомнить, что видел нас там. В любом случае… едва мы двинулись дальше, в Рики словно бес вселился. Я упрашивала его перестать и пустить за руль меня, и тогда…

— Случилась авария?

— Нет, но я увидела прямо впереди одну из тех проклятых лесных пони с двумя жеребятами. В свете фар они выглядели так, будто были нарисованы на заднике театральной декорации. Но Рики не замечал их, пока они не рванули в стороны, спасаясь от удара. Рики не сбил ни одного пони, но, стараясь вырулить, потерял управление. И следующее, что я помню, — то, как он навалился на руль, словно этот штырь проткнул ему грудь…

Мери глубоко, прерывисто вздохнула.

— Он еще мог говорить? Или вы решили, что он уже тогда был мертв?

— Говорить он не мог, и, прежде чем уйти, я убедилась, что бедняга испустил дух. Я… клянусь, что он умер! Он был мертв, говорят вам! Так какой же смысл?

— Хорошо. Значит, вы оставили его в машине, мертвого, как вам показалось, хотя это не обязательно было так. В любом случае, — Мери и не догадывалась, что может быть так сурова, так строга к кому-то, — вы понимали, что следует позвать кого-нибудь на помощь и вызвать врача. Но вы этого не сделали, поскольку для вас было важнее уйти никем не замеченной. Почему?

— Ох, да пошевелите же мозгами, которые даровал вам Господь! — фыркнула Леони раздраженно. — Мне что, разжевать, чтобы было ясно? Мы с Рики Кертисом встречались. Но он сковал себя по рукам и ногам, обручившись с Нелли, а я со дня на день ждала, что Клайв предложит мне руку и сердце. Так чем же, по-вашему, мы занимались? Я тайно встречалась с Рики, тогда как мы оба могли быть где угодно, только не вместе. Бога ради, что, по-вашему, я могла сделать? Рики погиб. Я ничем не могла помочь ему, даже если бы осталась, но про Клайва тогда можно было бы забыть.

Мери медленно кивнула:

— Забыть, говорите… Понимаю. Вы оставили мертвого или умирающего на дороге, чтобы его нашли там чужие люди; то, как вы обманывали мистера Дервента, чувства родителей мистера Кертиса, разбитое сердце Нелли — ничто не имело значения, пока вы имели шанс улизнуть и остаться вне подозрений? Я только одного не понимаю… Если вы с мистером Кертисом были влюблены друг в друга, как вы могли ждать предложения стать невестой мистера Дервента?

— «Влюблены»? Вы уже взрослая девушка, постарайтесь же думать головой. Мы вовсе не были влюблены, как вы это понимаете. Лично я просто устала ждать, когда же Клайв решится предложить мне брак, а Рики… я не думаю, что он вообще понимал, что это значит — любить кого-то.

— Но он же должен был любить Нелли!

— Ха! Нет, боюсь, Рики любил пожить на широкую ногу и надеялся, что Клайв даст за Нелли солидное содержание. В то время я, кажется, убеждала себя, что я что-то для него значу. Отчего-то женщины… иначе не могут. Но с тех пор я стала подозревать, что он собирался шантажировать меня после моей свадьбы с Клайвом.

— В общем… вы положились на удачу? На то, что вас никто не видел? И, не оставив следов, вы побежали спасать свою шкуру?

— Вы не выбираете выражений, верно? — хохотнула Леони. — Ну, это ничего. Я выбралась из. Этой передряги без единой царапины, и, если идти напрямик, через лес, это не так уж далеко отсюда. Барни и тетушка Форд уехали в гости тем вечером, и хоть я и знала, что потеряла где-то сережку… Рики и правда подарил их мне лишь тем вечером… это могло произойти где угодно, не обязательно в машине, и я не особенно беспокоилась. Конечно, был еще старикашка, вылезший со своими показаниями на следствии, но полиция не стала принимать их всерьез.

— С тех пор полицейские стали относиться к ним иначе, — напомнила Мери. — Когда к ним в руки попала сережка и анонимки.

— Что?.. Ах, эти! Только не говорите, мисс Шерлок Холмс-Смит, будто при всех ваших способностях к сыску и логическим выводам вы еще не догадались, кто писал эти письма!

— Теперь, кажется, догадалась, — сказала Мери. Прозвучавшая в голосе Леони нота озорного триумфа подсказала ей правду. Невероятно, но Леони сама писала анонимные письма Нелли, не обращая внимания на риск, потому что это занятие утоляло ее жажду интриги и стремление получить власть над девушкой. Мери утвердительно сказала:

— Значит, это были вы. Но почему? Вы заявили мне, что не можете дождаться, когда Нелли забудет об этой истории, потому что мистер Дервент откладывал объявление о вашей помолвке до тех времен, когда она окончательно придет в себя.

Леони пожала плечами:

— Не спрашивайте. Мне это просто было интересно. Видеть, как Нелли извивается. Сочинять их, писать и отправлять тоже было забавно. И мне нравилось думать, какой поднимется шум, если Нелли прохнычет о письмах Клайву.

— И когда она не побежала к нему, вам доставило радость воображать, как Клайв берет в руки эту последнюю открытку, ведь Нелли еще не было дома, так?

— Иначе зачем бы я отправила открытку, а не письмо? Все читают чужие открытки, даже если потом делают вид, что не знают, что там написано. Кроме того, мне показалось, что настала пора подбросить в огонь свежих поленьев.

С трудом поборов содрогание, Мери сказала:

— Но разве вы не предвидели, что мистер Дервент сразу же отнесет открытку в полицию, вместе с остальными письмами?

— Именно этого я и хотела. Я знала, что вычислить меня невозможно. Хотите доказательств? Письма лежат в полиции вот уже несколько недель, а что произошло с тех пор? Да ничего.

— Это произошло, — возразила Мери.

— Ах, как вы правы! Ну, а теперь… — Леони погасила сигарету и откинулась назад, уперев руки в стеганое одеяло, — теперь, когда я поднесла вам все историю на блюдечке, я полагаю, вы думаете, что можете избавить полицию от утомительного следствия? Наверное, вам не терпится рассказать все, что знаете… им, Нелли, и Клайву, — особенно Клайву?

Мери покачала головой, только сейчас осознав, что уже приняла решение. Она медленно проговорила:

— Нет. Я не собираюсь идти в полицию, и никто не узнает вашей истории от меня.

Леони выпрямилась, ее лицо напряглось.

— Вы… не хотите использовать то, что знаете, против меня? Вы меня не выдадите? Клайв ничего не узнает?

— Этого я не говорила. Боюсь, он должен узнать.

— Но я не понимаю! Мне показалось, вы сказали…

— Я только сказала, что он ничего не услышит от меня. Потому что вы сами все ему расскажете. Если вы его любите, другого выхода у вас нет, — сказала Мери.

Глава 9

Леони вытаращила глаза, затем глухо, неприятно рассмеялась.

— На мгновение вам удалось меня одурачить, — сказала она. — Я-то вообразила, что вы придержите язык, и уже начала соображать, какую цену вы можете заломить. Но вместо этого вы просто поворачиваете лезвие ножа в моей ране и предлагаете самой перерезать себе глотку, пока вы будете стоять рядом, занеся свое «А не то…» над моей головой!

Мери устало сказала:

— Я не угрожаю вам, Если бы захотела, то оставила бы сережку себе и показывала бы ее для того, чтобы подкрепить историю и чтобы объяснить, как мне удалось заставить вас заговорить. Но сережка останется у вас. Разве этого недостаточно для того, чтобы вы поняли — я сдержу свое слово?

Леони задумалась, подперев щеку ладонью.

— По-моему, мы спорим о мелочах. Вы никому не расскажете, но я сама должна! Раз на то пошло, какая разница между вашим походом в полицию и моим покаянием перед Клайвом? В любом случае все выйдет наружу, и поднимется скандал, который меня уничтожит!

— Не думаю, что все обязательно должно выйти на всеобщее обозрение. Оставив мистера Кертиса, вы сделали ужасный поступок, но, если вы действительно верили, что он погиб, я не уверена, что тем самым вы совершили какое-то преступление. Вы — единственный свидетель аварии, который не захотел рассказать о виденном, и, когда вы дадите показания, по-моему, полиция должна закрыть это дело. Потом, эти письма… Мне кажется, только Нелли… или мистер Дервент, пока ей не исполнится двадцать один, могли бы вменить их вам в вину, и вполне возможно, по-моему, что он не захочет рассказать сестре всю правду о них, ради ваших с ним будущих отношений.

— Пустые надежды! Клайв вышел на тропу войны — он хочет прояснить все раз и навсегда!

— Да, но… вы должны рискнуть. Он действительно может рассказать обо всем Нелли и полицейским. Но почему-то мне кажется, он не станет публично бичевать вас, мисс Криспин, даже чтобы дать Нелли право удовлетворить жажду мести, сколь бы та ни была сильна.

— Ясно. Значит, если меня в любом случае не потащат на дыбу как ведьму, скажите, зачем мне вообще признаваться во всем Клайву? Или у вашего молчания все же есть цена? Вы удовольствуетесь моим обещанием самой рассказать ему, так?

— Да.

— Ха, без обиняков! Но конечно, понять вас можно. Это ваш «кусок плоти»… Опять Шекспир, как этот парень всюду пролезает!.. И вы намерены заполучить его во что бы то ни стало. Потому что вы сами влюблены в Клайва! Когда вы здесь только появились, в ваших глазах уже горели огоньки, и с тех пор они разгораются все больше. У вас была эта банальная мысль, что вы сможете выскочить замуж за собственного шефа, но вы быстро поняли, что надежды нет, пока я поблизости. Но теперь… Я превратилась в колосса на глиняных ногах, так ведь? В случае, если Клайв окажется «святее всех святых» и порвет со мною, вы постараетесь подхватить мое упавшее знамя… Я права?

— Нет, — твердо сказала Мери. — Даже если бы вас не было рядом, мистер Дервент все равно не обратил бы на меня внимания, разве что в качестве хорошей секретарши…

— Значит, у вас не было скрытых мотивов, когда вы выбежали к нему в объятия после этого идиотского происшествия в стойле Гектора? Понятно, что Клайв, будучи мужчиной, не стал противиться навязанной ему роли защитника и утешителя. Мог же он в конце концов поддаться и подыграть сцене «поклонения герою», которую вы сыграли, сами того не желая! Но если вы не обманываете себя, будто могли бы продолжать хныкать ему в жилетку всю оставшуюся жизнь, тогда зачем настаивать на том, чтобы я сама бросила себя голодным волкам, могу яузнать?

— По двум причинам, наверное. Во-первых… даже если мистер Дервент согласится сохранить вашу тайну, она сама по себе может заставить его относиться терпимее к враждебности, которую Нелли испытывает к вам. Не осознавая причины, она видит в вас своего врага, и побороть себя ей будет нелегко пока с помощью Барни она не отдалится и от вас, и даже от собственного брата. Но до тех пор трения будут продолжаться, и самое меньшее, чем вы можете загладить свою вину перед ней, — это дать мистеру Дервенту возможность понять ее поведение и мириться с ним, вам не кажется?

Леони не заметила вопроса:

— А во-вторых?

— Это еще один долг, который вы должны уплатить. По-моему, вы не посмеете выйти замуж за мистера Дервента, скрывая от него правду о ваших встречах с женихом Нелли как раз тогда, когда вы ждали предложения от него.

— «Не посмею» — это чересчур сильно сказано!

— Если вдуматься, не чересчур. Впрочем, если хотите, скажу иначе: вы не посмеете ради себя самой, потому что не захотите рисковать тем, что истина может выйти наружу как-нибудь иначе уже после вашей свадьбы.

— А если я все-таки захочу рискнуть?

— Если вы питаете хоть каплю любви к Клайву или надеетесь, что у ваших с ним отношений есть будущее, мне кажется, вы не подвергнете себя такому риску, — сказала Мери. За ней осталось последнее слово, но это слово отдавало горечью.

Потеряв интерес к пикнику в лесу, Мери вернулась в Кингстри, благодарная, что ей не придётся встретиться с Нелли прямо сейчас, отягощенной новым знанием и тем, что Клайв тоже не появится в доме еще несколько дней.

Она не была, конечно, так наивна, чтобы всерьез думать, что ей удалось убедить Леони сознаться перед Клайвом ради них обоих. Но Леони была достаточно разумна, чтобы осознать последствия раскрытия своей тайны в ходе полицейского расследования. Мери не могла догадываться о том, когда именно та решится во всем признаться Клайву. Впрочем, ей казалось наиболее вероятным, что, если оглашение их помолвки планировалось совместить с празднованием совершеннолетия Нелли, — возможно, даже на самом балу, — Леони еще потянет время. Как только о помолвке будет официально объявлено, она сможет рассчитывать на то, что Клайв проявит благородство и убережет ее от скандала, думала Мери, не подозревая, что момент раскрытия тайны уже не зависел от Леони…

Клайв еще не вернулся из Лондона, когда и Мери, и Нелли отправились спать накануне дня рождения. Большую часть дня они провели вместе, наблюдая за тем, как служащие фирмы-поставщика провизии превращают официально-строгий зал приемов «Дервента» в бальный зал. Возвращаясь домой, Нелли была возбуждена, но падала от усталости, и Мери удалось уговорить ее лечь, не дожидаясь возвращения брата. Она согласилась поужинать в спальне при условии, что Мери присоединится к ней, и потом они разговаривали, пока сонная Нелли не объявила, что готова заснуть.

Оставив ее, Мери спустилась вниз, чтобы вместе с миссис Хэнкок спланировать, как именно следует разложить на столе подарки. Среди свертков были пришедшие по почте, но спрятанные хитроумным Уильямом, там были корзины с цветами и вазы, присланные работниками сада, Хэнкоки выбрали в качестве подарка пушистый ковер для спальни. Мери, долго не решавшаяся остановиться на чем-то конкретном, в итоге купила для Нелли пару старинных серебряных подсвечников; миссис Форд назвала вещи своими именами, прислав внушительной толщины справочник по домоводству… Леони не прислала никакого подарка, хотя, ради сохранения лица, наверняка еще подарит что-нибудь. Барни, который должен был прийти к завтраку, тайно прислал свой — седло, уздечку и хлыстик с серебряной ручкой, которые, по общему мнению, могли подсказать Нелли, зачем это Клайв распорядился подвести нового коня из конюшни под распахнутое окно… Миссис Хэнкок, лучше всех разбиравшаяся в музыке, затянет «С днем рождения», и остальные подхватят con brio, «или как там это называется, когда поют вразнобой», по выражению Барни.

Позже Мери, уже улегшись в кровать, не могла уснуть от возбуждения и от щемящего предчувствия, не покидавшего ее после разговора с Леони. Она знала точно, что сон не придет вообще, если его не нагонит чтение. Включив свет, она поискала свою книгу — подборку эссе некоего ирландского писателя, скрупулезно осветившего все возможные темы, связанные с повседневной жизнью человека, — но тут же вспомнила, что оставила ее на столе в кабинете Клайва. Решив, что сумеет ее найти и вернуться за пару минут, она решила спуститься.

В кабинете Мери включила настольную лампу и застыла, отыскивая место, где закончила чтение, чтобы определить, сколько еще осталось. На минуту полностью погрузившись в это занятие, она не услышала, как открылась дверь и в кабинет вошел Клайв, пока его тень не упала на противоположную стену.

— О… — Вздрогнув, она обернулась. Почему-то первым делом попыталась угадать по его лицу, виделся он с Леони и говорил ли с ней. Впрочем, сразу же ей пришло в голову, что она, растрепанная стоит перед ним в халате. Когда Клайв щелкнул выключателем и комнату заполнил свет, она сказала:

— Простите. Я оставила здесь книгу и спустилась за ней. Я и не знала, что вы успели вернуться, мистер Дервент.

— Только что приехал. Я попросил Уильяма отогнать машину потом, так что вы не могли слышать мотора. — Поставив портфель на стол, он окинул косым взглядом длинный подол ее ночной рубашки и босые ноги, обутые в тапочки.

— Я так понимаю, что вы уже легли спать?

— Да. Нелли собиралась проснуться пораньше, и я сама решила лечь, после того как мы с миссис Хэнкок подготовили завтрашние подарки.

— Хорошо. Полагаю, работа идет гладко? Я звонил Леони из города этим утром, и она говорит, что, насколько она может судить, все в порядке.

— Вы… вы не виделись с мисс Криспин после возвращения? — не выдержала Мери.

Клайв, кажется, удивился такому вопросу.

— Нет, разумеется. Я же сказал… Я только что вошел. А что такое?

— Ничего. Просто мы с Нелли провели весь день на заводе, но она там не появлялась.

— Нет, она сказала по телефону, что собирается поехать в Саутгемптон сделать прическу. — Деловой, рассудительный тон Клайва сообщил Мери все, что она хотела узнать, а он сам сменил тему, присев на краешек стола и сложив на груди руки. — Можно сказать, операция «Кэборд» перешла в стадию завершения, — сказал он. — Росситер и Фаррар надеются, что смогут принять последние главы ровно через неделю, и тогда кораблик поплывет самостоятельно, не так ли?

— О да. Если мне предстоит работать и дальше, я надеюсь, что перепечатаю рукопись начисто, скажем, еще через неделю.

Клайв улыбнулся:

— Не надо выбиваться из сил, даже если «Р. и Ф.» мечтают приурочить издание к осенней серии телепередач на ту же тему. Конкретная дата отправки рукописи в типографию уже не играет никакой роли. И кстати, Кэборд предоставил мне самому распорядиться гонораром, так что я собираюсь разделить его между проектом спасения дамбы в Карибе и общим фондом африканских заповедников. Мне кажется, он остался бы доволен таким выбором, да и вы сами, кажется, были бы рады это услышать?

— Ну конечно… более чем рада! Надеюсь, книга будет иметь успех, и, когда я увижу ее в книжных магазинах, я наверняка испытаю гордость, что имела к ней отношение.

— Если бы не ваши труды, она бы выглядела куда хуже. — Клайв замолчал, глядя на то, как его ботинки выстукивают замысловатый ритм на ковре, затем поднял голову и посмотрел в глаза Мери. — Скажите… могу ли я надеяться, что вы чувствуете грусть, видя приближение конца вашей работы? То есть если у этой грусти другие причины, кроме того, что вам нравилось работать над книгой, о чем я уже наслышан?

Грусть? Подавив желание просить его не пробовать ее защиту на прочность, Мери ответила:

— Конечно, я испытываю грусть по другим причинам.

— Например?

— Ну… мне нравится здесь. Вы помогли мне почувствовать себя как дома, испытать эту радость, и я очень сдружилась с Нелли. Не знаю, как мне вас благодарить за то, что после расставания с сестрой вместо Бирмингема я оказалась здесь.

— Бирмингем по-прежнему неотвратим?

— Боюсь, что так. Я отправлюсь, как только завершу работу над книгой. Я снова получила письмо от Клэр: она не собирается возвращаться и не сомневается в том, что получит вид на жительство в Америке.

— Жаль это слышать. Но знаете, необходимость уехать сразу по окончании работы — фантом, за который хватаетесь только вы. Если помните, я в самом начале заверил вас, что ваше присутствие здесь не обязательно связывать с книгой.

— Иначе нельзя. Я… я не должна оставаться.

— Быть может, вы поживете у нас до свадьбы Нелли? Неужто вы не хотите побывать на ней?

Искушение было сильным, но Мери не могла согласиться на эту бесплодную задержку, которую предлагал Клайв. Не без труда, слишком сухо, она ответила:

— Я предпочла бы уехать. Нелли пригласила меня на свадьбу, и мне бы этого очень хотелось. Но остаться… это лишь отсрочит Бирмингем, разве не так?

Услышав это, Клайв выпрямился и, обойдя стол, встал рядом с Мери — достаточно близко, чтобы она могла увидеть свое отражение в его зрачках. Проявляя снисходительность к ее упрямству, он насмешливо сказал:

— И все-таки как характер толкает человека на то, чтобы встретить удар судьбы лицом к лицу! Что случится, если вы отложите переселение в Бирмингем на месяц-другой? Уверяю вас, этот город никуда не денется!

Мери вымученно улыбнулась:

— Вот именно… он никуда от меня не денется, будет ждать меня по-прежнему! И уехать туда потом мне будет ничуть не легче, чем сейчас. На самом деле, даже сложнее…

— Приехав в Кингстри, вы оставили его дожидаться своего часа, — напомнил ей Клайв. — Почему бы ему не подождать еще немного?

— Это другое дело. Когда я приехала… меня привлекла интересная работа.

Когда его брови немного опустились, Мери осознала, что могла бы выразиться немного тактичнее. Клайв спросил:

— И поскольку работа закончена, вас больше ничего не привлекает и уже ничто не способно убедить остаться?

— Я не это хотела сказать! Но разве вы не видите, что я не должна пользоваться гостеприимством Кингстри только затем, чтобы откладывать отправление в Бирмингем?

— Ну конечно! Невозможно представить, чтобы вы хоть на миг могли отвлечься от перспективы спокойной жизни, обещанной Бирмингемом! — с добродушной Иронией воскликнул он. — Пусть так, мне просто показалось, если вы дадите Кингстри еще шанс, он сможет показаться вам чем-то большим, чем просто рабочее место или достаточно приятная обстановка для иных занятий. Он мог бы предоставить вам какую-то другую… привязанность. Но пока забудьте об этом разговоре. Даже эта ваша работа еще не закончена, а потом у меня еще будет время снова задать вам тот же вопрос.

Она шагнула назад, спасаясь от его головокружительной близости.

— Вы более чем добры, мистер Дервент. Но… я предпочла бы уехать сразу.

— И все же я спрошу у вас снова, — сказал он.

И только потом, поднявшись к себе, Мери спросила себя, почему он выбрал слово «привязанность», и не забыл ли Клайв Дервент о том, что у него много значений…

Утром Нелли подчинялась вчерашним инструкциям: столовая была «запретной территорией», пока ее не позовут завтракать. Клайв отправился в конюшню договориться о том, чтобы привели его новое приобретение; пришел Барни; миссис Хэнкок присоединилась к Уильяму у серванта, и Мери вызвалась пригласить Нелли.

На пороге столовой Мери шепнула: «Закрой глаза» — и, подав знак грянуть «С днем рождения» под руководством миссис Хэнкок, провела Нелли к ее месту, прежде чем разрешила открыть глаза.

Как и ожидалось, первым делом взгляд Нелли упал на внушительных размеров подарок Барни, который ему не удалось обернуть в бумагу. Нерешительно она провела пальцами по хлысту, по уздечке и погладила новую кожу седла; потом прочла этикетку и уставилась на Барни с восторгом, не решаясь засмеяться:

— Зачем, Барни? Это же ягненок!.. — Но когда она протянула к нему руки, Барни с улыбкой уклонился:

— Не пропусти намек, милая! Ты вовсе не должна прыгать от радости, просто вежливо скажи «спасибо» и криво усмехнись, будто получила в дар белого слона. Скажем что-то вроде: «Спасибо тебе большое, дорогой Барни… Это именно то, о чем я так мечтала!» А потом — реплику в сторону: «Какой толк мне в твоем подарке, дурачок, если ты не даришь мне скакуна?».

— Милый, я бы не… — Она умолкла и оглянулась вокруг, почувствовав общий заговор и медленно соображая, что к чему. Обводя комнату взглядом, она заметила открытое окно и при виде конюха Клайва с его подопечным, выдохнула: — О нет! Только не мне! — и с немым вопросом оглянулась — сначала на Мери, затем на Клайва.

Клайв кивнул:

— Это тебе, малыш, со всей моей любовью… если он тебе понравится, конечно! — И тогда она бросилась к нему в объятия, вне себя от радости и, возможно, подумалось Мери, спеша рассеять последние сомнения в его добром отношении.

— Я… я не знала! Я думала… О, Клайв, он правда мой? И ты с самого начала хотел подарить его мне?

— Почему нет? Я не выиграл его в тире, чтобы потом спихнуть тебе. И, насколько я могу судить, ты — единственная в этом доме, у кого сегодня день рождения.

— Но ты хотел отдать его… мне, когда попросил Барни купить его для тебя? И пригласил меня пойти взглянуть на него, чтобы посмотреть, понравится ли он мне, а я отказалась?

— Так оно и было. Я не стал уговаривать, если помнишь. — Он отстранил ее и легонько потряс за плечи. — Я же не хотел, чтобы ты раньше времени догадалась, зачем я уговорил Барни купить мне второго коня!

— Но мне казалось, я до… — Она умолкла, прикусив губу. — Ты хочешь сказать, Барни знал все это время? И Мери? Все?

— Каждый из нас, и ты — еще только сосунок, любимая сестра! Кстати, если хочешь познакомиться с ним поближе, у тебя всего пять минут на это, не больше. Может, тебе и исполнился двадцать один, но все прочие хотят позавтракать!

Последние слова предназначались спине Нелли, которая уселась на низкий подоконник, чтобы погладить коня и обсудить его достоинства с конюхом. Но конечно же времени ей не хватило. Барни пришлось присоединиться; затем и Клайву с Мери. Пять минут, объявленные Клайвом, превратились в десять, потом в пятнадцать, и только тогда они смогли вернуться к столу, где, прежде чем Уильям подал наконец завтрак, все прочие подарки были удостоены внимания и похвал.

За едой они обсуждали предстоящий бал и выбирали имя новому коню. Барни сказал, что сегодня утром он всецело к услугам Нелли, и Мери едва успела тактично увернуться от приглашения отправиться прокатиться верхом с ними; когда Уильям пришел сказать, что Клайва просят к телефону.

Остальные тоже поднялись из-за стола, и компания разбрелась: Нелли и Барни направились в конюшню, а Мери — в свою комнату. Тем не менее Клайв, ответивший на звонок в кабинете, поманил Мери к себе, когда та проходила по холлу. Он все еще держал в руке телефонную трубку, но повесил ее сразу, как Мери вошла.

— Звонили из полиции Рингвуда, — сказал он. — Инспектор Чарланд… ну, тот, что ведет дело о женщине, сбежавшей, из машины… Он хочет срочно встретиться со мной, потому что, по его словам, им наконец удалось что-то выяснить.

Сердце Мери оборвалось. Она почувствовала холод и пустоту, внезапно окружившие ее.

— Выяснить? — эхом отозвалась она. — Об анонимных письмах или?..

— Нет, не о письмах. Тут полиция пока разводит руками. Но если верить Чарланду, они получили неожиданную помощь, которая позволила подойти к делу с другого конца; фактически подтвердилась та единственная возможность из сотни, в которую я не хотел верить, невзирая даже на улику в виде сережки. Объявился еще один свидетель, утверждающий, что видел Рикмана Кертиса в ту ночь сидящим в машине незадолго до аварии. Этот свидетель клянется, что рядом с Кертисом действительно сидела женщина.

Мери облизнула губы:

— Но кто… Кто этот свидетель? И почему он молчал раньше?

— Чарланд говорит, этот человек был знаком с Кертисом по членству в гольф-клубе. Наутро после аварии этот Ролатт надолго уезжал в командировку за границу и услышал о случившемся только вчера из разговоров в баре клуба. Очевидно, Ролатту показалось странным то, что он видел той ночью. Он явился в участок сегодня ранним утром. Чарланд спросил, не возражаю ли я, если он привезет своего свидетеля сюда, но я сказал нет. Я лучше сам съезжу. Это может оказаться хорошая зацепка, но может и не оказаться. Я бы предпочел, чтобы Нелли до поры до времени об этом не знала. Поэтому не говорите ей ничего, ладно?

— Конечно, не скажу. Я… насколько я поняла, мистер Ролатт не узнал женщину?

Клайв нахмурился:

— Естественно, я спросил об этом Чарланда. Но он по какой-то причине не пожелал мне ответить. Не телефонный разговор, полагаю. В любом случае не следует, по-моему, надеяться, что Ролатт мог узнать и ее, а не только Кертиса, но он мог бы описать ее внешность, а до сих пор у полиции и того не было. — Он разочарованно махнул рукой, направляясь к двери. — И конечно, именно сегодня, как вам это нравится? Как бы там ни было, я позвоню вам, если решу, что Нелли следует знать о показаниях Ролатта. Или нет… Я постараюсь вернуться к ленчу и сам ей все расскажу.

Но он не вернулся на ленч и, хоть и позвонил Уильяму, передать, чтобы его не ждали, с Мери не говорил. Нелли тоже звонила, сказала, что перекусит в Куинс-Бичес и что миссис Форд будет рада, если Мери тоже сможет прийти… Приглашение Мери не приняла, зная, что едва ли сможет выдержать присутствие Лерни в интимной обстановке семейной трапезы, делая вид, будто между ними не пролегла мрачная тайна, и зная, что над головою Леони сгущаются новые, еще никому неведомые тучи.

Шли часы; Клайв не объявлялся, так что именно Нелли, вернувшаяся вечером домой, принесла весть, которой сама не придала значения, но которую Мери сочла знаменательной.

— Тебе все-таки стоило встряхнуться и подойти к ленчу, — проворчала Нелли. — Разве Уильям не мог принять тот звонок, которого ты ждала?

— Все равно мне так и не позвонили, — уклонилась Мери.

— Вот невезуха! Значит, ты все же могла прийти, а ведь даже Леони не сумела все испортить. Мы сидели втроем — мамаша форд, Барни и я… Как я поняла, Клайв позвонил Леони еще утром и заехал за ней спустя полчаса. Знаешь, ей никогда не хватало вежливости пробормотать, куда она едет и когда вернется, и она еще не показывалась, когда я ушла. Клайву, наверное, нестерпимо захотелось пригласить ее пообедать. И обед затянулся, между прочим, учитывая, что он так и не появлялся в конторе.

— Он… не приезжал?

— Нет. Перед выходом из Куинс-Бичес я звонила узнать, все ли готово, и мисс Траскотт сказала, что не видела его сегодня, хотя он звонил, чтобы его не ждали. Спорю на что угодно, Леони… Или нет, лучше не стоит. У меня не так хорошо с интуицией, как я воображала, правда? Вспомнить только, как я просчиталась со Скаббардом![3]

— Скаббардом? — Отсутствующий голос Мери выдавал, что ее мысли блуждают где-то. — А, ты так решила назвать своего коня?

— Угу. Нравится? Мне сразу показалось, что у него шкура цветом и гладкостью не уступает хорошо отполированным ножнам меча, и, когда я предложила этот вариант Барни, он согласился, что это отличное имя, а в придачу символ того мира, который мы заключили с Клайвом насчет Леони. Хочу я того или нет, похоже, мне в любом случае рано или поздно пришлось бы просить мира.

— Если и придется, то ты проявишь великодушие, не более того, — предостерегла ее Мери, сожалея о том, что это чувство Нелли очень скоро может подвергнуться суровому испытанию.

— Да; это… как говорит Барни, после нашей свадьбы станет намного легче. Я буду жить в Куинс-Бичес, и, хотя, по всей вероятности, Леони устроилась там надолго, мне уже не придется выносить ее всякий раз, как Клайву вздумается натравить ее на меня. Я не в силах ее любить и вряд ли когда-нибудь смогу. Но мне отчего-то больше не кажется, что Клайв на ее стороне, что он сговорился с ней против меня. Я впервые чувствую это после гибели Рики и уже склоняюсь к мысли, что Клайв действовал не умышленно.

При имени Рики Мери вздрогнула, но Нелли, которую не коснулась и тень, уже озабоченно смотрела на свои часики.

— Где, по-твоему, может быть Клайв? — спросила она. — Нам пора переодеваться к вечеру, и я не думаю, что сегодня он стал бы затягивать с обедом. Пойду позвоню в Куинс-Бичес, узнаю, не показывался ли он там.

Возвращаясь, она по-детски кусала большой палец, как всегда, когда была сильно чем-то озадачена.

— Я говорила с Барни, — сообщила она. — Мне показалось, что он чего-то недоговаривает. Когда я спросила, не приехал ли Клайв, а если приехал, пусть разлучит его с Леони и отправит домой переодеться и пообедать, Барни сказал, что он заезжал, но уже уехал снова и что он сейчас подойдет.

— То есть мистер Дервент едет домой?

— Нет. Барни подойдет. Я ему сказала: «Слушай. Я понимаю, что ты приедешь попозже, чтобы отвезти нас с Мери на бал. Но прямо сейчас мне нужен Клайв. Так что, если тебе известно, где он… скажи, и была ли с ним Леони, когда он отъезжал или, может, они еще в первый раз приехали вместе, или что?

— И что ответил Барни?

— Знаешь, все, что он наговорил, не имеет смысла! — насупилась Нелли. — Повторил, что сейчас явится… повидать меня, потому что его попросил об этом Клайв! И когда я принялась повторять свои «зачем?» да «почему?», он сказал: «Буду через десять минут», — и повесил трубку. Мери, тебе не кажется, что Леони задумала какую-то каверзу, чтобы испортить мне праздник? Скажем, втайне изобрела нечто очень срочное, специально, чтобы даже Клайв не пришел, а вместо этого развлекал ее где-то еще?

На это Мери, точно так же озадаченная скупым сообщением Барни, могла только посоветовать подождать немного и выслушать все, что он скажет, когда придет. Едва он вошел (не прошло и десяти минут), он молча открыл объятия Нелли и, когда та подбежала к нему, через плечо обратился к Мери.

— Клайв говорит, ты что-то об этом знаешь, — сказал он.

— Э..; Немного. Сегодня утром ему звонили из полиции…

Нелли резко обернулась:

— Ты ничего мне не сказала! Полиция? Зачем?..

— Да, родная. Правда о Рики, — ответил ей Барни и, осторожно подведя ее к тахте, уселся рядом, не выпуская ее ладоней из своих.

— Я ничего не пойму! — смущенно взывала она к нему. — Клайв не говорил о звонке из полиции! Когда он это сказал? И если что-то действительно прояснилось, почему он не сказал мне, об этом сразу, вместо того чтобы… раствориться в тумане вместе с Леони?

— Нигде он не растворялся. И когда утром ему позвонил следователь… тот звонок, когда ему пришлось встать из-за стола, помнишь? Они объявили ему, что у них появились новые сведения и они хотят встретиться. Поэтому они сказал об этом Мери, потому что не хотел испортить тебе день рождения. Сведения могли оказаться ничего не стоящими.

— Но ведь не оказались? Ты сказал, что правда…

— Да. Держись, дорогая, это довольно неожиданные вести. След привел полицию к… Леони.

— Что? Что ты хочешь сказать? Только не с Рики! 'О нет! Это когда он… Когда мы… — Нелли умолкла, словно это двойное предательство было приливной волной, с которой ей предстояло сразиться, и на борьбу требовались все ее силы. Двое других молчали, не зная, чем ей можно помочь. Но когда она отдышалась, приняла удар — и вынесла его…

Хорошо… Значит, это была Леони, — сказала она. — Наверное, я сама должна была догадаться. Потому что она всегда меня ненавидела. Я думала, ей взбрело в голову, будто я стою между ней и Клайвом. Но если она хотела заполучить в свои сети еще и Рики!.. Ты сказал, что это она была с ним той ночью, правда? Она была… там, когда он умирал? Барни снова кивнул:

— Да. Но она клянется, что, когда она ушла, ему уже ничем нельзя было помочь. Если ты сможешь поверить ей, а в полиции решили поверить, это уже что-то, хотя и немного.

— Та самая разница, — горько сказала Нелли, — между тем, чтобы бросить тонущий корабль и тот, что уже ушел ко дну. Но как это случилось? И почему выяснилось только теперь?

Барни рассказал ей, выстроив цепь событий, приведшую следствие к Леони благодаря редкому совпадению: человек, что смог узнать Рикмана Кертиса за рулем, сумел назвать и его пассажирку. Оказывается, Рики однажды отбросил обычные предосторожности и привел Леони пропустить рюмочку в свой гольф-клуб, и мистер Ролатт, сидевший там, был ей представлен. Когда же он проехал мимо освещенной машины, припаркованной на обочине дороги, он узнал женщину, что сидела с пудреницей у лица, — это была Леони. Клайв привез ее в рингвудский полицейский участок, и там ей предъявили улики; она дала письменные показания под присягой, что была единственным свидетелем аварии, и этого, как и предчувствовала Мери, оказалось достаточно, чтобы полиция закрыла дело.

Нелли выслушала его, не проронив ни слова. Затем спросила:

— Сколько это у них длилось?

— Не знаю, хотя, по-моему, она рассказала Клайву. Слишком долго, в любом случае.

— Значит, она все это время знала, что анонимные письма ведут меня по ложному следу, обвиняя Лалли Бенсон и ту, вторую, девушку.

— Более того. Боюсь, она сама их писала. Только не спрашивай зачем. Клайв думает, что ей доставляло удовольствие воображать, как ты читаешь их, беспокоишься и бросаешься расспрашивать этих девиц. Кроме того, она считала себя слишком хитрой, чтобы ее могли выследить.

— И об этом я тоже должна была догадаться, — медленно проговорила Нелли. — То есть я предпочитаю знать, что это была Леони, чем верить, что кто-то другой может так меня ненавидеть. Но письма… они же подшиты в полицейское дело, так? Полиция собирается обвинить ее в том, что она их писала?

— Только в том случае, если ты захочешь преследовать ее по закону. С сегодняшнего дня ты сама себе хозяйка и могла бы засудить ее.

— Чтобы я опустилась до такого! — фыркнула Нелли. — Представь, что было бы с Клайвом! — Вдруг она поежилась и уткнулась лицом в плечо Барни. Сдавленным, несчастным голосом Нелли продолжала: — Это… это самое сложное. Встречаться с ней снова и снова. Видеть, как она переезжает в этот дом, словно ничего не произошло, и знать при этом, что если Клайв собирается жениться на ней, он простит ее, и мне придется сделать вид, что я тоже ее простила… А я не смогу… никогда!

Барни потерся щекой о ее склоненную голову.

— Не бери в голову, родная. Эти неприятности тебя минуют. Кузина Леони покидает нас!

Нелли вскинула на него глаза:

— То есть как покидает?

Он кивнул:

— Уже в прошедшем времени, если говорить о Куинс-Бичес. Ты уехала, и вскоре Клайв привез Леони, по ее просьбе, собрать чемодан. В это время Клайв пересказывал маме и мне всю душераздирающую историю. Прежде чем уйти, она устроила нам сцену — и какую! Она была вне себя от ярости и стыда — не от содеянного, но от того, что она назвала «пройти сквозь полицейскую муть», а она испытала и это. Она настолько потеряла контроль над собой, что в конце концов мама не хотела отпускать ее.

— Но она все-таки поехала, и Клайв вместе с ней?

— Только подбросить ее до Саутгемптона, чтобы она успела на очередной поезд в Лондон. У нее там живут какие-то друзья из Кении, и она собирается поселиться у них, пока сама не вернется в Африку.

— Но как она может вернуться, если Клайв?..

— Если Клайв… ерунда это все! Они не помолвлены, даже неофициально, и никогда не были. Он мог бы сказать тебе это в любой момент, если бы ты хоть раз отважилась спросить его или позволила бы мне. Теперь понимаешь, куда завела тебя твоя глупая гордыня? — поддразнил ее Барни.

— Да, но, даже если я ждала, пока он сам мне этого не скажет, иногда я гадала, правда ли Леони настолько уверена в Клайве, как утверждает, пусть даже она представилась Мери как его невеста. Я не хотела верить, что Клайв не хочет сообщить мне о помолвке по какой-то надуманной причине. Но сознаюсь, я действительно скрипела зубами, когда она похвалялась передо мной, что Клайв у нее в кармане!

— Не только перед тобой. Она заявила маме, что о помолвке будет вот-вот объявлено. Поэтому мама, понятное дело, спросила Клайва, собирается ли он расторгнуть помолвку, и услышала в ответ, что у моей дорогой кузины слишком богатое воображение!

— Bсe равно я не совсем понимаю, как она осмелилась… или почему.

— Мне кажется, она во всем следовала известной теории: если ложь необходима, солги погромче и хорошенько ее подкрепи. Леони был позарез нужен статус, который давала ей помолвка с Клайвом, и она решила, что сумеет покорить его сердце прежде, чем обман выйдет наружу. Если подумать, она еще легко отделалась. По крайней мере, ей поверило множество людей — ты, я, мама, Мери, если говорить только о тех, кто действительно был в этом заинтересован, даже если она сильно преувеличила симпатию, которую питал к ней Клайв.

Нелли сказала:

— Она не знает Клайва, если вообразила, будто сможет быстренько устроить помолвку, когда придет время. Но если она надеялась, что все обойдется, или если она его хоть чуточку любила, я не могу понять, зачем она рисковала всем этим, встречаясь с Рики. Только ради того, что испытывала при этом я?

Барни поморщился:

— Ты бы послушала, что она нам наговорила, прежде чем отряхнуть презренную пыль наших порогов со своих каблуков! Суть в том, что мы — все мы — наводили на нее тоску, смертельную тоску. И, даже садясь в машину, она не смогла удержать последний выпад. Она одарила Клайва самой сладкой из своих ядовитых улыбок и сказала: «Полагаю, тебе так не терпится избавиться от меня, что ты готов пропустить вечеринку своей сестренки только ради того, чтобы убедиться, что я действительно уехала?»

— И что ответил ей Клайв?

— Клянусь, его лицо даже не дрогнуло. Он сказал: «Не беспокойся. Я опоздаю, но не слишком. Я еще увижу, как Нелли танцует до рассвета, счастливая и с легким сердцем, но не благодаря тебе. Поскольку твой автомобиль в гараже, а ты твердо отказалась провести еще хоть одну ночь под крышей тетиного дома, у меня нет выбора — придется помахать тебе вслед. Садись в машину, пожалуйста». Лихо! Говорю тебе, мое сердце пело от счастья, когда Я услышал эту отповедь! — с облегчением заявил Барни.

— И тогда она села в машину? Это последнее, что ты слышал?

— Не совсем. Перед этим она достала что-то… я не видел, что именно, но что-то крошечное… из сумочки и бросила на ладонь Клайву. И сказала при этом… насколько я помню… «Кстати, она мне больше не понадобится, но твоя простушка может порадоваться сувениру. И поблагодари ее от меня за смелую попытку сохранить мое лицо, ладно? Даже если у меня нет иллюзий насчет того, ради кого именно она старалась, — ради тебя, а не меня. Мне правда жаль, что у нее не получилось…» В общем, все. После этого Клайв увез ее.

Брови Нелли сошлись на переносице.

— Бога ради, что она хотела этим сказать? Что она ему сунула? И кто такая его простушка?

— Откуда мне знать? Я всего лишь передаю, что слышал.

— Ладно, расскажи сначала. — Когда Барни подчинился, Нелли обратилась к Мери: — Ты улавливаешь нить? Понимаешь хоть слово?

— Я… кажется, да, — сказала Мери и поведала им ту небольшую часть истории, которую они еще не знали.

Глава 10

Клайв появился на вечере, когда уже пробило десять. Барни замещал его в качестве хозяина бала, объяснив отсутствие его и Леони простительной полуправдой: якобы девушке надо было срочно уехать в Лондон, и Клайв повез ее в Саутгемптон, чтобы успеть на ближайший поезд.

Рядом с Барни весь вечер была Нелли, сияющая и распространявшая вокруг себя обаяние юности. Незаполненный чек Клайва она потратила на бледно-зеленое платье с пышной юбкой и с твердым корсажем без бретелек. Обнаженные плечи Нелли были позолочены загаром, который ее оливковая кожа никогда по-настоящему не теряла; ее прическа отливала синевой, подобно воронову крылу, а из ее глаз наконец-то ушло сторожкое, опасливое выражение. Уверенно и легко приветствуя своих гостей вместе с Барни, она была воплощением грации. Оглядывая зал наполнившийся людьми в честь волшебного праздника, на котором она была raison d'etre,[4] Нелли, как маленькая девочка, радовалась тому, что все это происходит с нею.

Единственной ее заботой — которой она поделилась с Мери — было то, что Клайв мог дать слабину, почувствовать, что его ответственность по отношению к Леони подразумевает необходимость доставить ее в Лондон, и вообще не появиться на балу. Пока же она подсчитывала, когда именно его следует ждать, если он действительно расстался с Леони в Саутгемптоне. И когда наконец Клайв прибыл, Нелли оставила своего партнера и побежала к нему, легко обходя танцующие пары:

— Клайв!

— Да, малыш?.. — На мгновение его ладони коснулись обращенного к нему лица, и оба остановились, глядя в глаза друг другу. Они говорили о чем-то; затем Клайв отступил на шаг и покачал руки Нелли, воздавая должное ее платью; потом, развернув ее, он провел Нелли к оставленному ею партнеру и взялся обойти зал, приветствуя гостей и дипломатично разъясняя им отсутствие Леони. Мери, поначалу стоявшая рядом с ним, вскоре оказалась в толпе танцующих, и лицом к лицу они встретились уже значительно позже.

Перед этим он стоял спиной к ней, болтая с группой гостей. Мери стояла одна, внутренне пульсируя от сознания его присутствия, — так, словно он был единственным мужчиной в комнате… Ей хотелось, чтобы он оглянулся, заметил ее, пригласил бы ее на танец прежде, чем это сделал бы кто-то другой. Никогда до этого ей не приходилось так взывать о внимании, ведь прежде она, по своему обыкновению, старалась слиться с окружающей обстановкой.

Но когда Клайв подошел, о приглашении на танец не было и речи. Опустив приветствие, словно продолжая давно начатый разговор, он сказал:

— Знаете, мне очень нужно поговорить с вами, но здесь не место. Давайте ненадолго покинем зал. Вы идете?

Не задавая вопросов, Мери последовала за ним, подчиняясь сжавшей ей локоть крепкой руке, и прошла через огромный зал.

Пройдя с десяток метров, они свернули и оказались перед дверцами лифта. Поднялись на четвертый этаж; еще один коридор, на сей раз темный; щелкнув выключателем, Клайв повел ее дальше, и их шаги отдавались отчетливым эхом. В дальнем конце коридора он распахнул дверь в свой рабочий кабинет, носивший отпечаток сдержанной роскоши, и жестом пригласил Мери войти. Внутри он оставил ее стоять, а сам отошел к шкафу, чтобы достать бокалы и напитки, затем коснулся кнопки, которая привела в действие механизм, раздвигавший шторы.

— Эта комната чем-то напоминает мне орлиное гнездо. Днем отсюда виден даже остров, а ночью можно разглядеть иллюминацию кораблей, стоящих в Соленте. Подойдите, взгляните сами… — Он выключил часть ламп, что сделало темноту за окном не столь уж непроглядной, и присоединился к Мери, застывшей у окна. Она понимала, что Клайв едва ли привел ее насладиться видом, практически целиком погруженным во тьму, и через минуту-другую, будто прочитав ее мысли, он заговорил снова:

— Ладно. Со вступлением покончено. Полагаю, Барни рассказал вам и Нелли о том, что произошло сегодня, и вы, наверное, уже догадались, о чем я собираюсь спросить? О деталях, которые вам уже были известны. Обо всем, что вы смогли вывести, обнаружив… вот это и решив сохранить тайну.

Клайв показал ей сережку, которую она не захотела оставить себе, превратив в угрозу Леони, и которую, — поскольку она не захотела дотронуться до нее сейчас, — он опустил в карман, откуда она и появилась.

— Итак… — сказал он и замолчал в ожидании.

Мери провела языком по вдруг пересохшим губам.

— Это кажется странным… то, что я ничего не сказала, ничего не сделала, узнав правду. Но вы должны понимать, почему мне хотелось, чтобы вы услышали ее от самой мисс Криспин, а не от меня.

— Даже если это значило, что я мог вообще ее не услышать, если бы не случай, которого вы не могли предвидеть?

— Да, наверное. Я решила, что должна предоставить вам шанс простить ее и уберечь от скандала, если это вообще возможно. И поэтому оставила сережку — единственную улику, какая у меня была, — ей, чтобы дать Леони понять: я доверилась ей, и она сама должна открыть вам всю правду, не чувствуя, что кто-то принуждает ее или шантажирует.

— И вы действительно думали, что я захочу защитить ее, даже за счет чувств Нелли?

— Я не думала, что ее чувства могли как-то пострадать. Насколько я могла судить, уже ничто не вернуло бы ей жениха; более того, он был ей больше не нужен, а коли так, что хорошего она получила бы от публичного покаяния мисс Криспин?

— И поэтому вы отказались от мысли ускорить события и настаивали на том, что я должен выслушать признания от самой Леони. Почему?

— Потому что, как мне казалось, она была в долгу перед вами. Леони обманывала вас точно так же, как и Нелли, и я постаралась убедить ее, что она не может и не должна выходить за вас замуж, пока это стоит между вами. Конечно, я не была уверена, что она действительно все вам расскажет. Но мне пришлось дать ей этот шанс. Понимаете, она говорила мне, что о вашей помолвке не объявлено только из-за трагедии Нелли, и, поскольку никто не слышал от вас опровержения…

— Господи Боже, как я мог опровергнуть ложь, о существовании которой не подозревал? — взорвался Клайв. — Один простой вопрос, и весь этот клубок был бы…

Мери кивнула:

— Знаю. Но этот вопрос вам не задал никто: Нелли была выше того, чтобы спросить вас, и в придачу боялась того, что могла услышать. В глубине души она видела в мисс Криспин врага, и мысль о необходимости принять ее в качестве вашей жены заставила ее спрятать голову в песок.

Клайв досадливо щелкнул пальцами:

— Леони всегда была для меня лишь соседкой… ясно, весьма импозантной… которая имела право пользоваться нашим гостеприимством.

— Нет, это явно было что-то большее! Она должна была искренне верить, что рискует чем-то большим, чем просто дружба, если история о спутнице мистера Кертиса станет общим достоянием!

— Я ни разу не дал ей повода предположить, что отношения между нами — нечто большее, чем просто дружба, хотя изначально у нас было что-то общее. Но мне пришлось бы обратиться к психиатру, подумай я всерьез о том, чтобы жениться на Леони, просто потому, что она хорошо держалась в седле, танцевала с той непринужденностью, с какой иные ходят, и была способна поддерживать светскую беседу, не выдавая ни единой своей мысли.

— Она была еще и очень красива, — сказала Мери, не желая Леони безвременной кончины, но понимая, что они оба говорят о мисс Криспин в прошедшем времени.

Он согласился:

— Да… если подписываться под общепринятыми стандартами женской красоты, твердыми и холодными, как грани алмаза. Теоретически, разумеется, все мужчины так и делают. Но это красота фотомодели на подиуме, и они по праву остерегаются ее, когда речь заходит о браке. Если красота чем-то подкреплена, отлично. Но лично я хотел бы быть уверен, что смогу любить свою жену, если, скажем, на ней резиновые сапоги, из-под платья торчит комбинация, а нос распух от насморка, даже крепче любить, чем в те минуты, когда она одета и причесана так, чтобы сразить наповал!

Мери принужденно улыбнулась:

— Это ваша лакмусовая бумажка? Так вы проверяете, способны ли полюбить человека?

— Нет, это не настолько важно. Но Леони не выдержала бы ни единой проверки на прочность — из тех, что есть в моем арсенале.

Не поднимая глаз, Мери поиграла ножкой бокала:

— Это делает любовь похожей на что-то, с чем приходится бороться, держать на расстоянии, словно поддаться любви — то же, что и потерпеть поражение!

— Ну, вам, женщинам, это может нравиться или не нравиться, но именно так считают мужчины, пока любовь не застанет их врасплох. И я сам не исключение, поверьте. Честно говоря, любовь осталась бы для меня чем-то посторонним, будь на то моя воля, но — щелк! — она внезапно выросла прямо передо мной в образе длинноногого большеглазого создания с потрясающей улыбкой, которое заявило мне, что любовь пока даже не берется в расчет!..

Мери глубоко, прерывисто вдохнула, не зная, кого он мог иметь в виду, если не ее, но не разрешая себе в это поверить. Сердце ее вдруг затрепетало, дыхание перехватило, она не смогла заставить себя сказать что-нибудь. Вместо этого, предприняв неудачную попытку показаться спокойной, она подняла бокал к лицу, но его бесцеремонно забрали у нее.

Отставив в сторону оба бокала, Клайв сказал:

— Это подождет. Вы пользуетесь им, как сеньорита веером, и пусть меня повесят, если я позволю вам играть со мною, когда я делаю вам предложение! Сейчас!.. Я все стараюсь сказать, что люблю вас, милый, маленький… кусочек льда! Что вы на это ответите?

— Н-ничего. Потому что вы шутите. Этого просто не может быть!

— Я шучу? По-твоему, я играю с тобой?

— Нет. Но вы не можете заставить меня давать показания, а через минуту говорить о любви!

— Вот как? Тогда тебя ждет еще немало сюрпризов. — Клайв протянул руку и привлек ее к себе, изучая ее лицо, каждую черточку, и потом приник к ее губам в поцелуе, который становился все настойчивее и требовательнее.

Сперва она сопротивлялась, сражаясь и с собственным желанием уступить, и с каким-то онемением, которое удерживало ее от этого. Но мало-помалу напряжение, как волна, тихонько откатилась прочь. И когда жизнь ворвалась в ее скованное тело, она с удивлением поняла, что отвечает на его поцелуй. Вскоре все мысли отступили, оставив лишь чувства и глупый нежный шепот, и, даже когда Клайв отпустил ее, ей показалось, что она все еще в его невидимых надежных руках.

Дрожащий свет, проникший снаружи, — свет фар машины, разворачивающейся на площадке внизу, — привел их в чувство. Вздрогнув, оба немного отступили друг от друга; Клайв отошел задернуть шторы и вернулся к Мери с чарующей улыбкой.

— Ну? — спросил он, подбадривая ее.

Мери подняла ладони к горевшим щекам, стараясь охладить их.

— Я не знала! Я просто… не знала! — забормотала она.

— Обо мне?.. Или о себе?

— О тебе, конечно. С тобою всегда была мисс Криспин, и ты не подал мне даже знака, даже когда… поцеловал меня.

— Забудем про самый первый поцелуй. Так целуют детей — чтобы перестало болеть ушибленное место. В те далекие времена я еще не был в тебя влюблен.

— Ты пожалел меня!

— Отнюдь. Ты абсолютно ясно дала понять, что не считаешь себя объектом для жалости. Но я был заинтригован этой невероятной смесью робости и мужества, здравого ума и жуткой путаницы в мыслях: я с таким еще никогда не сталкивался. И когда, несколько раз за тот вечер, меня посещала мысль: «Это же чистый лист! Таких просто не бывает!» — я начинал гадать, не ждала ли ты совсем других поцелуев той ночью?

— Я вообще не ждала, что ты меня поцелуешь!

— Дорогая моя, это стало ясно почти сразу же. Когда ты была потрясена до глубины души этим моим братским приветствием, каким я встречаю Нелли, я понял, что не успокоюсь, пока не выясню, что же способно тебя завести. Ты проявляла живейший интерес к окружающему миру, но была слишком ранимой, чтобы я мог оставить тебя исследовать этот мир самостоятельно. Я не представлял себе, как держать тебя под присмотром, пока не сумел найти выход и привезти сюда, заманив работой над бумагами Кэборда. Знал только, что иначе поступить не могу.

— Я не была такой уж уязвимой. По крайней мере, не со всяким.

— И тебе не терпелось доказать мне это. Но пусть ты и окружила себя крепостными стенами, которые бы сделали честь Гибралтару, я — человек терпеливый и приготовился грызть твой гранит понемногу, дюйм за дюймом. Опасался лишь минут, когда тебе покажется, что роль монолита не такая уж и интересная. Тебе повезло в один из таких моментов — и слава богу — тебе не попалось ничего более угрожающего, чем твой покорный слуга. Но клянусь тебе, я покрывался холодным потом при мысли, что однажды ты растаешь или распадешься… то есть что там может сделать Стоунхендж,[5] когда решит, что стоять ему надоело… в объятиях какого-то другого человека, которого я мог никогда не повстречать и наверняка бы возненавидел, если бы повстречал. К тому времени, разумеется, я был безнадежно, окончательно влюблен в тебя!

Мери рассмеялась, чувствуя чистое, неподдельное счастье.

— Ты решил, что я снова занялась исследованием мира, когда я сыграла сцену с поцелуем на том вечере… с лейтенантом… Боже мой, как же его звали?

— Моретон. Благослови тебя Бог за то, что ты притворилась, что не помнишь его фамилии.

— Я действительно забыла!

— Хотелось бы поверить. Впрочем, да… Я и вправду подумал, что ты решила воспользоваться первой же подвернувшейся возможностью. Тут-то я и увидел красный свет: если помнишь, я собирался идти к тебе медленно, осторожно нащупывая дорогу. Поэтому я подступил к стене, запасшись электродрелью. Но едва все не испортил, потому что, хоть я и сгорал от любви когда поцеловал тебя, боюсь, ты не очень мне нравилась.

Она кивнула:

— Я знаю. Разница ощущалась. Я очень хотела, чтобы ты поцеловал меня. Но не так. И когда поцелуй оказался таким, словно… ты презирал меня, я тоже не была от тебя в восторге.

— Точно. Забыли про ту ночь. Я еще раз решил подождать знака, что ты вообще когда-нибудь думаешь обо мне не только как о сердобольном боссе. Но даже когда ты, спотыкаясь, выбралась из горящего стойла, чтобы повиснуть на моем мужественном плече, делать вывод о том, что ты всегда будешь выбирать меня, было еще рано.

— К тому моменту я уже выбрала тебя. Но гордость не давала мне признаться, из-за мисс Криспин.

— Тогда это просто ирония судьбы. Ведь именно Леони просветила меня, объявив, что у меня есть шанс. Не стоит благодарить ее за это; великодушие не входит в число ее добродетелей. Но за минуту до отхода поезда, который должен был навсегда увезти прочь выдумку о нашей помолвке, она сказала мне: «Кстати, если ты ищешь, на ком попрактиковаться, твоя лупоглазая Смит встретит тебя с распростертыми объятиями. Потому что, когда я заявила, что ей не удалось скрыть от меня своей маленькой тайны, она не стала отрицать, что влюблена в тебя по самые уши!» Вот и все. Она говорила с ухмылкой, которую мне не терпелось стереть с ее лица. Но поезд уже отходил; я видел Леони в последний раз и уже готовился помчаться сюда, не жалея мотора. И вот я здесь. И ты рядом, и как мы тратим эти бесценные минуты? Бездарно!

Какое-то время спустя Клайв дернулся; мягко отстранил ее и посмотрел на часы.

— Они запаздывают, — неожиданно заметил он.

— Запаздывают? Кто — они?

— Нелли и Барни.

— Нелли? Но… разве она знает?

— Откуда, если я сам узнал лишь час назад? Но признаюсь, я сказал ей, что, если она встретит нас в это время в моем кабинете, ее может ожидать некий сюрприз.

— О, Клайв! Ты… тебе кажется, она будет рада?

— А ты разве сама не догадываешься… — Он оборвал себя и повернулся к двери, так как оба ясно услышали негромкий, но отчетливый стук.

Дверь приоткрылась. За нею стояла Нелли, заглядывая в кабинет, словно заговорщица, явившаяся на тайную встречу. Из-за нее выглядывал Барни. Она вытаращила глаза; оба увидели, как рука Клайва, властная и защищающая, обхватила талию Мери. И тогда…

— Вот это новость, Мери Смит! Этого подарка мне действительно не хватало! — воскликнула Нелли и подбежала смеясь, чтобы обняться втроем.

Примечания

1

Свершившийся факт (фр.).

2

Земельная Опись — кадастровая книга, составленная при Вильгельме Завоевателе (1086).

3

Scabbard (англ.) — ножны.

4

Смысл существования (фр.).

5

Стоунхендж — древнее культовое сооружение близ Солсбери, построенное из монолитных глыб весом до 50 тонн, стоящих попарно и накрытых третьей плитой, образуя два концентрических круга.

Content

Джейн Арбор
Мечты сбываются

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания