Харлан Кобен

Прошлое не отпустит

Роман

Тете Диане и дяде Норманну Рейтеру,

а также тете Хини и дяде Мартину Кронбергу —

с любовью и признательностью.

Глава 1

Время от времени, в ту долю секунды, когда Рэй Левин нажимает на спуск и мир пропадает в ослепительной вспышке камеры, он видит кровь. Он понимает, разумеется, что это ему просто кажется, но бывает — вот так, как сейчас, — картина проступает в контурах настолько реальных, что приходится опускать аппарат и как следует вглядываться себе под ноги. Этот страшный миг — миг, полностью меняющий жизнь Рэя, превращающий его из человека с будущим и надеждами на успех в того самого отъявленного неудачника, какой сейчас предстает перед вами, — такой миг никогда не приходит во сне или когда Рэй остается в темноте один на один с самим собой. Эти убийственные видения поджидают, пока он, вполне очнувшись от сна, не окажется в окружении множества людей, занятый тем, что некоторые сардонически называют работой.

Видения эти милосердно рассеялись, когда Рэй снимал мальчика, которому предстояло пройти обряд бар-митцвы.

— Не отворачивайся, Айра, смотри прямо перед собой! — громко скомандовал Рэй, не отрываясь от объектива. — О чем ты только думаешь? Это правда, что Джен и Анджелина все никак не могут поделить тебя между собой?

Кто-то пнул Рэя в голень. Кто-то еще толкнул в спину. Рэй продолжал снимать Айру.

— А где столы накрыли, Айра? И какой девчонке повезло с первым танцем?

Айра Эдельштайн насупился и прикрыл лицо руками. Рэя это не смутило. Он подался вперед и продолжал «обстреливать» его под разными углами.

— Убирайся отсюда! — послышался крик, и кто-то толкнул Рэя в спину. Он попытался выпрямиться.

Щелк! Щелк! Щелк!

— Проклятые папарацци! — заорал Айра. — Неужели и минуты покоя не дадут?

Рэй закатил глаза, но не сделал ни шагу назад. Линзы снова замутило кровью. Он попытался смыть ее, потряс головой, но ничего не получилось. Рэй не отнимал пальца от затвора камеры. В объектив медленно вплыло лицо того, кто вот-вот отметит свое совершеннолетие.

— Паразиты! — не унимался Айра.

«Можно ли пасть еще ниже?» — подумал Рэй.

Ответом послужил очередной пинок в голень: нет.

«Телохранитель» Айры, здоровенный бритоголовый бугай по имени Фестер, опустил Рэю на плечо ладонь величиной с лопасть весла и слегка оттолкнул его. Рэй едва не грохнулся на землю. «Какого черта?» — читалось во взгляде, брошенном им на Фестера. Тот пробормотал что-то похожее на извинение.

Вообще-то Фестер был приятелем и боссом Рэя — владельцем студии «Работа со знаменитостями — папарацци внаем». Название вполне отвечало сути. В отличие от настоящего папарацци Рэй не гонялся за знаменитостями, чтобы продать компрометирующие фотографии бульварной прессе. Нет, по правде говоря, Рэй был ниже этого — он продавал снимки выскочкам, у которых денег куры не клюют, иначе говоря, клиентам, в основном с повышенной самооценкой, а также, не исключено, с проблемами эректильной дисфункции — такие нанимают папарацци, чтобы те следовали за ними по пятам и беспрестанно щелкали, становясь, таким образом, как сказано в рекламном буклете, «эксклюзивными личными папарацци с богатейшим опытом работы со знаменитостями».

Можно, конечно, опуститься и еще ниже, думал Рэй, но уж никак не без помощи Всевышнего.

Эдельштайны приобрели мегапакет — набор услуг по высшему классу, то есть два часа с эскортом из трех папарацци, одного телохранителя, одного репортера и одного микрофонного журавля. Эта команда не должна была отставать от «знаменитости» ни на шаг, ей следовало снимать клиента, словно это был Чарли Шин,[1] пробирающийся в монастырь. Мегапакет предполагает также изготовление бесплатного DVD и фото на обложке какого-нибудь глянцевого журнальчика — физиономия клиента в сопровождении льстивой надписи.

И сколько же стоит это удовольствие?

Четыре косых.

Ответ на закономерный вопрос: да, Рэй ненавидел самого себя.

Айра пробился вперед и растворился в танцевальном зале. Рэй зачехлил камеру и посмотрел на двух других папарацци. Ни у кого из них не выделялась на лбу татуировка — «Н» (неудачник); впрочем, по правде говоря, в ней не было необходимости, и так все ясно.

— Черт, — пробормотал Рэй, взглянув на часы. — За нами еще пятнадцать минут.

Его подручные — ни у одного, ни у другого вряд ли хватило бы мозгов, чтобы вывести пальцем свое имя на песке, — застонали. Еще четверть часа. Это означало, что придется зайти внутрь и снять подготовку к действу.

Оно проходило в Вингфилд-Мэноре — в редкостно безвкусном банкетном зале, который, стоит чуть-чуть изменить интерьер, можно было бы принять за один из дворцов Саддама Хусейна, — люстры, зеркала, подделка под слоновую кость, резная мебель и позолота, позолота, позолота…

Снова мелькнуло перед глазами кровавое пятно. Рэй заморгал, отгоняя его прочь.

Гости были в вечерних нарядах. Господа на вид подержанные и богатые. Дамы — ухоженные, с подтянутой кожей. Рэй пробился через толпу. На нем были джинсы, мятый серый блейзер и парусиновые туфли. Двое-трое гостей посмотрели на него так, словно он только что пописал на их вилки для салата.

В зале разместился оркестр из восемнадцати музыкантов, перед ним — «ведущий», долженствующий, по-видимому, всячески развлекать публику. Представьте себе ведущего плохой телевизионной игры. Представьте себе Маппетса Гая Смайли.[2] Ведущий включил микрофон и голосом церемониймейстера в боксерском ринге объявил: «Дамы и господа, добро пожаловать… перед вами впервые после приобщения к Торе и по-священия в мужчины… приветствуйте единственного и неповторимого… Айру Эдельштайна!»

Айра появился с двумя… Рэй затруднялся подо-брать верное определение, но, пожалуй, лучше всего подошло бы «классные стриптизерши». В зал его ввели две соблазнительные цыпочки. Рэй расчехлил камеру и, покачивая головой, принялся проталкиваться вперед. Малому тринадцать. Если бы такие же вот дамочки оказались рядом, когда тринадцать было ему, у него целую неделю была эрекция.

Эх, молодость, молодость.

Зал взорвался аплодисментами. Айра по-царски помахал публике рукой.

— Айра! — окликнул его Рэй. — Это что, твои новые богини? А правду говорят, что ты третью берешь в свой гарем?

— Не надо, — с заученной гримасой прохныкал Айра, — у каждого есть право на частную жизнь!

— Но ведь людям это интересно.

Фестер — Телохранитель в Черных Очках — положил Рэю ладонь-лопасть на плечо и дал Айре пройти. Рэй щелкнул затвором, убедившись лишний раз, что вспышка, как обычно, творит чудеса. Оркестр взорвался — где это видано, чтобы на помолвках и бар-митцвах музыка оглушала, как на рок-концертах? — новым гимном, написанным для таких случаев: «Ничто меня не остановит». Айра неловко повел в танце двух нанятых девиц. Затем на танцплощадке к нему присоединились, подпрыгивая, словно на ходулях, сверстники. Рэй оттолкнул Фестера и, сделав еще несколько снимков, посмотрел на часы.

Еще минута.

— Папарацци чертовы! — Очередной пинок в голень со стороны какого-то юного кретина.

— Эй, больно же!

Кретин шарахнулся в сторону. «Заметь на будущее, — наказал себе Рэй, — нужно накладки на голень». Он умоляюще оглянулся на Фестера. Тот словно позволил ему соскочить с крючка и кивком предложил следовать за ним в угол зала. Там было полно народу, стоял гул, и им удалось незаметно выскользнуть на улицу.

Фестер ткнул своим огромным указательным пальцем в сторону зала:

— Ну что, со второй частью, по Торе, малыш вроде клево справился, как тебе кажется?

Рэй молча смотрел на него.

— У меня для тебя работенка есть на завтра, — продолжал Фестер.

— Да ну? И что же за работенка?

Фестер посмотрел куда-то в сторону.

Рэю это не понравилось.

— Джордж Куэллер.

— О Господи.

— Вот тебе и «о Господи». И ему надо, чтобы все было как обычно.

Рэй вздохнул. Джордж Куэллер всегда старался произвести впечатление на самом первом свидании, когда он сначала поражал своих спутниц чем-то, а потом и вовсе доводил до немоты. Он обращался в агентство Фестера и при входе в какое-нибудь маленькое, скрытое от посторонних глаз бистро попадал вместе со своей новой подружкой — в последний раз это была некая Нэнси — под обстрел фотокамер. Далее стоило парочке войти внутрь и сесть за стол, как перед дамой оказывалось — никакого обмана — специально отпечатанное меню, на обложке которого значилось: «Первое из многих предстоящих впереди свиданий Джорд-жа и Нэнси», а ниже — адрес и дата: день, месяц, год. По окончании ужина на выходе их уже поджидали папарацци и принимались щелкать затворами, повторяя при этом, что ради красавицы Нэнси — совершенно потерявшей к этому моменту голову от страха — Джордж отказался от уик-энда на Багамах с Джессикой Альбой.

Джордж рассматривал эти романтические па как вступление к сказке. Нэнси и ей подобных — как прелюдию к какой-то нехорошей шутке и заключению в погреб.

У Джорджа никогда не было второго свидания.

Наконец-то Фестер снял свои черные очки.

— Я хочу, чтобы ты был главным в команде.

— Главным в команде папарацци, — кивнул Рэй. — Пожалуй, стоит позвать маму, пусть похвастается сыном перед своими партнершами по маджонгу.

— Ну, ты же знаешь, как я тебя люблю, — усмехнулся Фестер.

— Здесь все?

— Все.

Рэй тщательно зачехлил камеру, снял аппарат со штатива, перебросил ремень через плечо и захромал к выходу — захромал не от пинков, а от доброй порции дроби в бедре, с которой, собственно, и началось его падение. Нет, так сказать нельзя — слишком будет просто. Дробь — это отговорка. В какой-то момент перед Рэем открылись блестящие перспективы. Он закончил факультет журналистики Колумбийского университета, продемонстрировав, по словам одного профессора, «едва ли не сверхъестественный талант» — ныне пропадающий даром — в области фотожурналистики. Но потом судьба повернулась к нему спиной. Есть люди, предрасположенные к несчастью. Люди, которые, сколь бы благоприятная линия жизни поначалу им ни выпала, умудряются все испортить.

Рэй Левин принадлежал к племени таких людей.

На улице было темно. Рэй потоптался на месте, решая, стоит ли сразу отправиться домой и улечься в постель, либо сначала заскочить в бар, такой занюханный, что не зря, наверное, его назвали «Столбняком». Плохо, когда приходится выбирать.

Рэй снова подумал о трупе.

Видения теперь возникали часто и становились все мучительнее. Понять можно, подумал он. Сегодня — годовщина того дня, когда все кончилось, когда надежды на сказку улетучились, как… Естественное сравнение подсказывается тем, что мелькает в сознании, так?

«Ладно, Рэй, хватит мелодрамы», — нахмурился он.

Была надежда на то, что отвлечет сегодняшняя тупая работа. Не отвлекла. Он вспомнил собственную бар-митцву, тот момент, когда стоял перед алтарем и отец, наклонившись, что-то шептал ему на ухо. Рэй вспомнил исходивший от отца запах одеколона «Олд спайс», и то, как он мягко положил ему руку на голову, и слезы в его глазах и слова: «Я так люблю тебя».

Рэй отогнал воспоминание. Даже о трупе думать не так больно.

Обслуга предупредила Рэя, что за стоянку надо платить — никакой, выходит, профессиональной солидарности, — так что он оставил машину в переулке, в трех кварталах отсюда. Он повернул направо, и вот она, тут как тут — развалюха двенадцатилетней давности без бампера, с заплатой — клейкой лентой поперек бокового стекла. Рэй потер подбородок. Щетина. Небрит, сорок лет, машина-развалюха, жилье в полуподвале, которое, если его как следует подновить, можно назвать паршивой дырой, никаких видов на будущее, слишком много пьет. Он бы пожалел себя, но ради этого пришлось, как бы сказать… сделать усилие.

Рэй доставал из кармана ключи от машины, когда кто-то сильно ударил его по затылку.

— Что за…

Он опустился на колено. В глазах потемнело. В ушах зазвенело. Все вокруг поплыло. Рэй встряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

В этот момент в висок последовал очередной удар.

В голове словно что-то взорвалось, перед глазами вспыхнуло яркое пламя. Рэй плашмя рухнул на землю. Наверное, он потерял сознание, хотя не факт, поскольку все же почувствовал, как ему выворачивают руку. Какое-то время он лежал неподвижно, не имея сил, да и желания, сопротивляться. У него сильно кружилась голова, но защитные инстинкты включились. «Не пытайся бежать, хуже будет, — билась мысль. — Заползай в раковину и не шевелись».

Сильный рывок — и плечо едва не вылетело из сустава. Затем нажим ослаб, рывки прекратились, и тут Рэя осенило: кто-то хочет украсть его камеру.

Это была классическая «Лейка», только с новейшими цифровыми опциями. Рэй почувствовал, что его рука повисла в воздухе. По ней скользнул ремень. Еще миг — и камеры не будет.

Имущества у Рэя было не много. Камера — един-ственное, чем он дорожил. Да, конечно, это было то, чем он зарабатывал на жизнь, но не только. Камера — это еще и нить, связывающая его нынешнего со старшим Рэем, с той жизнью, что он вел до появления пятна крови, и черта с два он откажется от нее без борьбы.

Слишком поздно.

Ремня на плече больше не было. «Может, — мельк-нула мысль, — еще успею что-нибудь придумать? Может, воришка удовлетворится четырнадцатью долларами из бумажника? Тогда появится шанс». Но рассуждать времени не было.

В голове все еще шумело, колени дрожали, и все же с криком «нет» Рэй нанес ответный удар. Куда-то попал — в ногу, что ли? — и попытался взять напавшего в тиски. Не очень-то получилось, впрочем, хватило и этого.

Грабитель упал. Рэй тоже — на живот. Он услышал, как что-то зазвенело — неужели разбилась камера? Он изо всех сил заморгал, пытаясь открыть глаза, наконец между веками образовалась узкая щель и он увидел в нескольких футах от себя футляр из-под камеры. Рэй попытался дотянуться до него, но заметил то, от чего у него кровь в жилах застыла.

На мостовой валялась бейсбольная бита.

И — что более существенно — к ней тянулась рука в перчатке.

Рэй попытался поднять глаза, но ничего не получилось. Вспомнился вдруг летний спортивный лагерь, которым в детские его годы руководил отец Рэя — ребята называли его дядя Барри. Устраивал он, бывало, нечто вроде эстафеты: держишь над головой, вращая его как можно быстрее, баскетбольный мяч, а потом, когда голова закружится по-настоящему, начинаешь дриблинг через всю площадку и кидаешь мяч в корзину. Беда только том, что голова кружится так, что сам заваливаешься в одну сторону, а мяч летит в другую. Вот так Рэй и сейчас себя чувствовал — сам поворачивался налево, а земля уходила направо.

Ворюга-фотолюбитель поднял биту и сделал шаг в его сторону.

— На помощь! — заорал Рэй.

Но вокруг не было ни души.

Рэя охватила паника, но на смену ей быстро пришел инстинкт самосохранения. Бежать. Рэй попытался подняться на ноги, но нет, пока не получалось. Он и так вроде мешка вареного мяса, а еще один удар чертовой битой…

— На помощь!

Грабитель приблизился еще на шаг. У Рэя не оставалось выбора. Все еще лежа на животе, он пополз вбок, как краб. Ну да, конечно, должно было получиться. Он мог увернуться от удара.

Говнюк с бейсбольной битой практически навис над Рэем. Теперь ему никуда не деться.

Рэй уткнулся плечом во что-то твердое и сообразил, что это его машина.

Бита медленно поползла вверх. Еще секунда-другая, и Рэю размозжат череп. Остался один-единственный шанс, и Рэй ухватился за него.

Он повернул голову так, что правая щека чуть ли не слилась с мостовой, вжался в нее всем телом и скользнул под днище машины.

— На помощь! — снова заорал он, и — бандиту: — А ты забирай камеру и проваливай!

Тот так и сделал. Рэй услышал удаляющиеся шаги. Вот гад. Рэй попытался вылезти из-под машины. Помехой оказалась голова, но все же он справился. Теперь он сидел на мостовой, привалившись к пассажирской дверце. Сидел и сидел. Трудно сказать, как долго. Может даже, вырубился на какое-то время.

Почувствовав наконец, что способен двигаться, Рэй выругался от души, сел за руль и включил двигатель.

«Странно, — подумал он. — Сегодня очередная годовщина с момента появления этого пятна крови, и тут как раз чуть не литр собственной пролил». Разве что не улыбнувшись такому совпадению, он медленно тронулся с места.

Совпадение. Ну да, обыкновенное совпадение. И не такое уж крупное, если подумать. Та ночь, когда появилось пятно крови, была семнадцать лет назад. Обворовали его не впервые. В прошлом году обчистили, когда он в два часа ночи вышел из стрип-клуба. Какой-то негодяй спер бумажник с семью долларами и дисконтной картой сети компьютерных магазинов.

И все же…

Рэй отыскал свободное место на улице перед зданием, которое он называл своим домом. Он снимал квартирку в полуподвальном помещении. Здание принадлежало Амиру Болоху, иммигранту из Пакистана, который жил в нем с женой и четырьмя довольно шумными детьми.

А что, если на секунду, хоть на секунду задуматься: вдруг это не просто совпадение?

Рэй с трудом выбрался из машины. Голова по-преж-нему раскалывалась. Завтра будет еще хуже. Он шагнул мимо мусорных баков к лесенке, ведущей вниз, в его берлогу, и сунул ключ в замочную скважину. Рэй мучительно пытался отыскать хоть какую-то ниточку — тончайшую, самую незаметную, самую сомнительную, любую, — связывающую ту трагическую ночь семнадцатилетней давности с тем, что произошло сегодня.

Ни-че-го.

Сегодня произошло ограбление, обыкновенная кража. Стукнуть бейсбольной битой по голове, выхватить фотокамеру, смыться. Разве что… почему бы не прихватить заодно и бумажник — но, может, это был тот же самый малый, что обчистил Рэя год назад, и он знал, что у Рэя больше семи долларов с собой не бывает? Хватит, наверное, это и впрямь совпадение. А о годовщинах и времени суток можно забыть. Положим, это был тот же самый прошлогодний подлец…

Черт, что за чушь! Куда викодин задевался?

Рэй включил телевизор и прошлепал в ванную. Стоило ему открыть дверцу шкафчика с лекарствами, как в умывальник посыпались всякие склянки и банки. Он покопался в образовавшейся куче и выудил нужное лекарство. По крайней мере он надеялся, что это викодин. Он купил препарат на черном рынке у какого-то малого, божившегося, что привез его контрабандой из Канады. Рэй знал точно одно — это сильное обезболивающее средство.

По телевизору передавали местные новости — какой-то пожар, людей, живших поблизости, расспрашивали, что они об этом думают, потому что — кто бы сомневался — их мнение что-то могло изменить.

Зазвонил сотовый. На определителе высветился номер Фестера.

— Ну? — прохрипел Рэй, заваливаясь на диван.

— Что-то голос у тебя не того.

— Меня обчистили.

— Правда?

— Правда. И врезали бейсбольной битой по башке.

— Что взяли?

— Фотокамеру.

— Погоди-погоди! Выходит, сегодняшняя съемка пропала?

— Насчет меня можешь не беспокоиться. Все в порядке.

— Как это не беспокоиться? Да у меня сердце от страха останавливается. А про фотографии я спрашиваю, чтобы скрыть, как мне больно за тебя.

— Они у меня.

— Как это?

У Рэя слишком болела голова, чтобы он хотел пуститься в долгие объяснения, и к тому же начинало сказываться расслабляющее действие викодина.

— Не волнуйся. Фотографии на месте.

Несколько лет назад, когда Рэй, не жалея сил, трудился «настоящим» папарацци, он как-то сделал несколько неслабых компрометирующих снимков одного популярного киноактера-гея, наткнувшегося на улице на своего любовника в сопровождении — внимание! — какой-то дамы. Телохранитель актера отнял у Рэя камеру и уничтожил карту памяти. Тогда-то Рэй и поставил на нее передающее устройство — примерно такое же, как у многих встроено в сотовые телефоны, — оно каждые десять минут автоматически пересылает сделанные снимки на электронный адрес.

— Я по этому поводу и звоню, — пояснил Фестер. — Фотографии мне нужны срочно. То есть не мне, а папаше Айры, ему приспичило прямо сейчас поставить оптический кристалл со съемкой бар-митцвы. Так что выбери пять штук и сегодня же перешли их мне электронной почтой.

На экране телевизора со смаком подчеркивала свои соблазнительные формы куколка-метеоролог в туго обтягивающем красном свитере. Может, зрители клюнут, рейтинг повысится. Заканчивая прогноз, куколка показала сделанную спутником фотографию и протянула ее чересчур сильно завитому ведущему. У Рэя слипались веки.

— Рэй!

— Да, понял, пять штук для оптического кристалла.

— Верно.

— Но ведь у кристалла шесть сторон, — заметил Рэй.

— Да ты у нас просто гений математики. Шестая для имени, даты и звезды Давида.

— Ясно.

— Это срочно, понял?

— Понял, понял.

— Ну, тогда все тики-так. Кроме того, конечно, что без камеры тебе завтра с Джорджем Куэллером делать нечего. Ладно, не страшно, подыщу кого-нибудь другого.

— А я, пожалуй, вздремну.

— Странный ты малый, Рэй. Отправь мне снимки, а потом отдохни как следует.

— Тронут твоим участием, Фестер.

Оба дали отбой одновременно. Рэй снова расслабился. Лекарство делало свое дело. Он почти улыбался. Ведущий новостей, придав голосу почти трагические интонации, объявил: «Пропал местный житель по имени Карлтон Флинн. Его машина была найдена пустой, с открытыми дверцами рядом с пристанью…»

Рэй приоткрыл один глаз и вгляделся в экран, на котором появился то ли мужчина, то ли мальчик с темными волосами дикобразьими иглами и серьгой в ухе. Малый явно гримасничал перед камерой, надувал губы, и хотя строчка под фотографией гласила: «Исчез», вернее было бы написать: «Сучонок». Рэй свел брови, в сознании что-то вроде бы всплыло, но сосредоточиться было выше его сил. Все тело жаждало покоя, но если не отправить эти пять фотографий сейчас, Фестер позвонит снова, а кому это надо? Ценой огромных усилий Рэй встал, доковылял до кухонного стола и, включив ноутбук, убедился, что фотографии благополучно дошли по адресу.

Что-то не давало ему покоя, но что именно — непонятно. Может, вообще нечто постороннее. А может, он пытался вспомнить что-то действительно важное. Либо — и это самое вероятное — от удара бейсбольной битой в черепе образовались трещинки, они-то не давали покоя мозгу.

Праздничные снимки расположились в обратном порядке — последние оказались первыми. Рэй быстро просмотрел весь набор и выбрал один, где танцуют, один — семейный, один с Торой, один с ребе, и еще один, на котором бабушка целует Айру в щеку.

Итого пять. Он прикрепил их к сообщению и отправил на адрес Фестера. Все, порядок.

Рэй ощущал такую усталость, что не был даже уверен, сможет ли встать со стула и добраться до кровати. Он все же подумал было, не лучше ли прикорнуть за кухонным столом, но вдруг вспомнил про другие фотографии на той же карте памяти, про те, что он сделал раньше, еще до начала бар-митцвы.

Его охватила глубокая тоска.

Рэй снова в этом проклятом парке, снимает. Черт, да он каждый год туда возвращается. Зачем? Трудно сказать. А может, совсем не трудно, но от этого только хуже. Объектив дает иллюзию расстояния и перспективы, вроде как позволяет ощутить себя в безопасности. Может быть, в этом все дело. Может быть, взгляд на это ужасное место под определенным углом способен принести странное успокоение и каким-то образом вернуть то, чего, конечно же, вернуть нельзя.

Рэй еще раз просмотрел фотографии, сделанные утром, и тут ему вспомнилось кое-что еще.

Малый с волосами-иглами и серьгой в ухе.

Через две минуты обнаружилось то, что Рэй искал. И от этого открытия он похолодел.

Бандиту нужна была не камера. Бандиту нужна была фотография.

Глава 2

В общем, Меган Пирс жила в мире футбольных грез, и это ей сильно не нравилось.

Она закрыла холодильник и посмотрела через окно в эркере, где семья обычно завтракала, на детей. Сквозь стекло лился «по-настоящему утренний свет». Это по словам архитектора. В недавно обновленной кухне имелся также камин, бытовая техника от «Миэль», посредине — стол — мраморный остров, а у дальней стены — плавный переход в гостиную, этакий семейный театр с широкоэкранным телевизором, удобными креслами с откидной спинкой и подставками для чашек, а также усилителями, имея которые, можно устраивать концерт.

Во дворе Кейли, пятнадцатилетняя дочь Меган, задирала своего младшего брата Джордана.

Меган со вздохом открыла окно.

— Довольно, Кейли.

— А что? Я ничего такого не сделала.

— Думаешь, мне отсюда ничего не видно?

Кейли уперлась ладонями в бедра. Пятнадцать лет — опасный возраст, переход от детства и отрочест-ва к юности, гормоны начинают давать о себе знать. Меган хорошо это помнила.

— И что же такого ты увидела? — с вызовом спросила Кейли.

— Что ты пристаешь к брату.

— Ты в доме. Оттуда ничего не слышно. Если хочешь знать, я вот что сказала: «Я люблю тебя, Джордан».

— Врет! — завопил Джордан.

— Знаю, — кивнула Меган.

— Она назвала меня неудачником и сказала, что у меня нет друзей.

— Кейли… — Меган вздохнула.

— Не говорила я этого!

Меган просто посмотрела на дочь с укоризной.

— Получается, мое слово против его слова, — запротестовала девочка. — Ну почему ты все время берешь его сторону?

Любой ребенок, подумала Меган, — это адвокат, хватающийся за любую соломинку, он выискивает лазейки, требует доказательств того, для чего вообще не существует никаких доказательств, подвергает сомнению несомненное.

— У тебя сегодня тренировка, — напомнила дочери Меган.

Кейли вдруг опустила голову и как-то съежилась.

— Неужели нельзя пропустить?

— Вы, юная леди, взяли на себя обязательства перед командой.

Даже произнося эти слова — в миллионный, наверное, раз, — Меган не поручилась бы, что это именно она их выговаривает.

— Да не хочется мне никуда идти, — захныкала Кейли. — Я так устала. К тому же, помнишь, я договорилась с Джинджером…

Кейли не договорила, но Меган уже не слушала дочь, ей было просто неинтересно. В гостиной, натянув серую футболку, растянулся на диване перед телевизором ее муж Дейв. Он смотрел, как кривлялся на экране бывший кумир, похвалявшийся тем, сколько у него было женщин и сколько времени он провел в стрип-клубах. Актер был явным маньяком да еще, судя по расширившимся, блестящим глазам, наглотался какой-то дряни, так что если кто-то ему сейчас и был нужен, то только доктор с рецептами.

— И куда катится мир? — Дейв ткнул пальцем в экран и даже сплюнул от отвращения. — Ты только послушай этого психа. Нашелся, понимаешь, мачо.

Меган кивнула, пряча улыбку. Много лет назад она неплохо знала этого мачо. В том числе в библейском смысле. На самом деле мачо был симпатичный малый, который щедро платил, любил групповички и плакал, как ребенок, когда напивался.

Давно это было.

Дейв повернулся к ней с широкой улыбкой:

— Привет, малыш.

— Привет.

Сколько уж лет они вместе, а Дейв все улыбался, как при знакомстве, и в который раз Меган подумала, как же ей повезло и как она должна быть благодарна судьбе. Теперь это ее жизнь. А прежняя — та, о которой в этом предместье, в этой счастливой стране чудес с ее тенистыми улочками, хорошими школами и кирпичными коттеджами, не знал никто, — та жизнь была убита и закопана в канаве.

— Хочешь, чтобы я отвез Кейли на футбол? — спросил Дейв.

— Да я и сама могу.

— Точно?

Меган кивнула. Даже Дейву была неведома вся правда о женщине, с которой он делил постель по-следние шестнадцать лет. Он не знал даже, что настоящее ее имя, как ни странно, пишется иначе — Мейджин, как у автора популярных романов в стиле фэнтези. То есть произносится-то одинаково, но компьютеры и водительские права признают не звуки, а буквы. Хорошо бы, конечно, спросить мать, откуда это странное написание, но она умерла еще до того, как Меган выучилась говорить. А отца она вообще не знала, даже как его зовут. Она рано осиротела, детство и отрочество выпали на ее долю тяжелые, в какой-то момент Меган начала выступать в стрип-клубах Вегаса, затем и Атлантик-Сити, она преуспела, полюбила эту профессию. Да, да, полюбила. Забавно — заводит, захватывает. Всегда что-то происходит, всегда сохраняется ощущение опасности, риска, открываются неожиданные возможности.

— Мама?… — послышался голос Джордана.

— Да, милый?

— Миссис Фридман говорит, ты не подписала разрешение на экскурсию с классом.

— Электронной почтой перешлю.

— Она говорит, экскурсия будет в пятницу.

— Хорошо, милый, не беспокойся.

Меган понимала, что ей следует благодарить судьбу. В ее прежней жизни девушки умирали молодыми, и любое переживание, каждая секунда, прожитая в том мире, — это огромное, высоковольтное напряжение, долго так не продержишься. Сгораешь. Тебя выжимает, как губку. Есть что-то пьянящее в таком образе жизни. И постоянная внутренняя угроза. И вот когда все было уже готово сорваться с нарезки, когда в опасности оказалась вдруг сама жизнь Меган, она не только сумела увернуться, но и начать все сначала, переродиться, если угодно, и получить в награду любящего мужа, чудесных детей, дом с четырьмя спальнями и бассейном во дворе.

Каким-то образом, в общем-то случайно, Меган Пирс выбралась со дна, можно сказать, из выгребной ямы и воплотила собой Американскую Мечту в чистейшем виде. Чтобы уберечься, ей пришлось принять правила игры и почти заставить себя поверить, что этот мир — лучший из всех возможных миров. А почему бы и нет? На протяжении всей жизни кино и телевидение промывали Меган, как и всем нам, мозги в том смысле, что прежняя ее жизнь неправильна, порочна и век ее короток, — в то время как вот эта жизнь в кругу семьи, дом, частокол, отделяющий ее от внешнего мира, эта участь завидна, разумна и возвышенна.

Но правда состояла в том, что Меган не хватало ее прежней жизни. Это неправильно, так не должно быть. А правильно — испытывать благодарность и радоваться, что именно ей, и только ей, с ее непростым прош-лым, досталось то, о чем мечтает каждая девочка. Но правда, правда, в которой она даже самой себе призналась далеко не сразу, заключалась в том, что она все еще тосковала по затемненным залам, по жадным взглядам незнакомых мужчин, по оглушительной музыке, причудливому освещению, выбросам адреналина.

А сейчас что?

Набившие оскомину шуточки Дейва: «Так ты дей-ствительно готова сесть за руль? Потому что реактивные двигатели уже включены».

Кейли, роющаяся в своей спортивной сумке: «Ма, а где моя форма? Ты выстирала ее, как я просила?»

Джордан, принимающийся за любимую компьютерную игру: «Мам, не сделаешь в духовке бутерброд с сыром? Только не слишком большой».

Она любила их всех. Правда, любила. Но бывали моменты, вот как сегодня, когда Меган остро осознавала: молодость с ее постоянным скольжением по самому острию перетекла в рутину, когда изо дня в день приходится играть одну и ту же роль в одном и том же спектакле с одними и теми же актерами, и нынешний день отличается от вчерашнего только тем, что каждый становится на день старше. «Отчего так происходит? — рассуждала Меган. — Почему выбирать приходится какую-то одну жизнь? Почему мы стоим на том, что „мы“ существуем только в какой-то одной ипостаси и у нас только одна жизнь, чтобы вполне осуществить себя? Почему нельзя иметь несколько личностей? И почему надо ломать одну жизнь ради построения другой? Мы уверяем себя и других, что тоскуем по „равновесному“, ренессансному человеку — мужчине или женщине, — живущему в нас, но позволяем себе лишь микроскопическое многообразие. А на самом деле только и думаем, как бы вытравить этот дух, как заставить себя приспособиться к стандарту, самоопределиться в этом, и исключительно этом, виде».

Дейв снова переключился на потухшую кинозвезду.

— Ну и тип, — покачал он головой.

Но один лишь звук знаменитого некогда голоса отбросил Меган в прошлое — его рука, оттягивающая ее пояс, его лицо, вжавшееся в ее спину, лицо, мокрое от слез: «Ты только одна меня и понимаешь, Кэсси…»

Да, ей не хватало всего этого. И неужели это так плохо?

Сама Меган так не считала, и это мучило ее. Может, она совершила ошибку? Все эти годы воспоминания, жизнь Кэсси (ибо в том мире никто не живет под настоящим именем) оставались запертыми в маленькой кладовке ее мозга. И вот несколько дней назад она отперла дверь и приоткрыла ее — совсем чуть-чуть. Но пусть чуть-чуть, пусть Кэсси лишь краем глаза заглянула в тот мир, что отделяет Мейджин от Меган, — почему, собственно, она была так уверена, что это не возымеет никаких последствий?

Дейв встал с кушетки и, сунув газету под мышку, направился в ванную. Меган включила духовку и нашарила батон белого хлеба. В этот момент защебетал телефон. Кейли стояла рядом, но даже не подумала взять трубку.

— Может, ответишь все-таки? — осведомилась Меган.

— Это не меня.

Свой сотовый, стоит ему зазвонить, Кейли выхватила бы со скоростью, которая произвела бы впечатление на самого Уайетта Эрла,[3] но домашний телефон, с номером, не известным ее школьным товарищам, интересовал Кэйли меньше всего.

— Ответь все-таки, пожалуйста, — сказала Меган.

— Смысл-то какой? Давай я просто передам трубку тебе.

Ее поднял Джордан, который в своем нежном одиннадцатилетнем возрасте всегда жаждал восстановления.

— Да? — Какое-то время он молча слушал, потом сказал: — Вы ошиблись номером. Здесь нет никакой Кэсси.

Меган застыла.

Пробормотав нечто в том роде, что посыльные всегда путают ее имя, и вполне понимая, что дети настолько глубоко поглощены собой, что никаких объяснений им не требуется, Меган отняла у сына трубку и вышла в соседнюю комнату.

Она прижала трубку к уху, в ней звучал голос, который Меган не слышала семнадцать лет:

— Извини за звонок, но, по-моему, нам надо встретиться.

Меган отвезла Кейли на тренировку.

Учитывая совершенно экстраординарный телефонный звонок, она, можно сказать, сохраняла спокой-ствие и невозмутимость. Меган остановила машину и повернулась к дочери. Глаза у нее увлажнились.

— Ты что? — спросила Кейли.

— Ничего. У тебя когда тренировка кончается?

— Не знаю. Может, мы потом с Габи и Чаки прогуляемся.

«Может» означало, что так и будет.

— Куда?

— В город, — пожала плечами Кейли.

Обычный для подростков туманный ответ.

— А точнее?

— Не знаю. — Кейли позволила себе обозначить недовольство. Углубляться в тему ей не захотелось, но не хотелось и сердить мать, а то ведь ее могли не пустить, и все. — Просто прошвырнемся немного.

— Уроки сделала? — Едва задав этот вопрос, Меган сама себе стала противна. Настоящая строгая мамаша. Она, сдаваясь, подняла руки: — Ладно, забыли. Иди куда хочешь. Развлекайся.

Кейли посмотрела на мать так, словно у той на лбу вдруг вырос небольшой рог. Затем пожала плечами, вышла из машины и побежала к раздевалке. Меган смотрела ей вслед. Как всегда. Не в том дело, что в ее возрасте на поле уж не выйдешь. Просто Меган привыкла следить за дочерью, пока не убедится, что той ничто не угрожает.

Десять минут спустя Меган нашла позади кафе «Старбакс» место, где припарковаться. Посмотрела на часы. До встречи оставалось пятнадцать минут.

Войдя в кафе, она нашла столик в глубине зала. Слева от нее устроилась, оживленно болтая о чем-то, стайка молодых мамаш с малышами на коленях. Женщины, ошалев от бессонных ночей, в заляпанных платьях, все же были счастливы. Они толковали о новейших моделях детских стульчиков, о том, какие памперсы лучше и когда надо отнимать детей от груди. Горячо обсуждали достоинства и недостатки детских площадок с резиновым покрытием, и в каком возрасте отнимать соску, и где безопаснее всего сажать детей в машине, как застегивать ремни безопасности — спереди, сзади или сбоку. Одна мамаша хвасталась, что ее сын Тедди «такой чуткий, что заботится о других детях, хотя самому ему всего полтора года».

Меган с улыбкой подумала было, как хорошо бы оказаться в их компании. В свое время она тоже сча-стливо переживала пору материнства, но, как всегда бывает, теперь оглядывалась на прошлое с легкой иронией. Она наперед знала все, что будет с этими мамашами дальше, — напряженные поиски лучшего дет-ского сада, так, словно это вопрос жизни и смерти, очереди в ожидании освободившегося места, пристраивание детей в самые престижные компании сверст-ников, занятия в спортивных залах, занятия лакроссом, занятия плаванием, занятия французским. И вот уже счастье оборачивается вечной спешкой, а спешка становится рутиной. Некогда всепонимающий муж постепенно превращается в зануду, потому что сексом ты уже занимаешься не так охотно, как до рождения ребенка. Те двое, что раньше только и стремились улучить момент, чтобы уединиться и побаловаться, теперь, стоит обнажиться, смотрят друг на друга едва ли не с равнодушием. Думаешь, что это не имеет значения, что это естественно и неизбежно, но на самом деле — на самом деле это притворство. В каком-то смысле любишь супруга даже больше, чем раньше, но все равно — это притворство, и ты либо не пытаешься с ним бороться, либо просто не замечаешь. Становишься наседкой, твой мир усыхает до размеров и кругозора отпрысков, и все становится таким правильным, словно застегнутым на все пуговицы, и уютным — но в то же время умопомрачительно, удушающе скучным.

— Так-так-так.

Знакомый голос заставил Меган привычно улыбнуться. Этот голос дразняще отдавал сексом, запахом виски и сигарет, памятью о полночных бдениях, когда любое слово таило в себе намек на некую двусмысленность.

— Привет, Лорен.

Лорен посмотрела на нее с кривой ухмылкой. Это была яркая блондинка с чересчур длинными волосами. Крупная, в теле, хорошо сложенная женщина, она умела подать себя. Платье у нее было размера на два меньше, чем нужно, но, как ни странно, это ей только шло. Сколько лет миновало, а Лорен все еще производила впечатление. Даже мамаши на минуту замолк-ли и со сдержанным неодобрением посмотрели на нее. Лорен метнула на них ответный взгляд, долженствую-щий показать: ей известно, что они о ней думают, и пусть они засунут эти свои мысли в одно место. Мамаши дружно отвернулись.

— Хорошо выглядишь, малышка.

Она грузно опустилась на стул. Да, семнадцать лет прошло. Когда-то Лорен была в одном лице хозяйкой-управляющей-официанткой-барменшей заведения. Она прожила трудную жизнь и не собиралась оправдываться.

— Я скучала по тебе, — сказала Меган.

— Да, я так это и поняла по твоим открыткам.

— Не надо было их посылать, прости.

Лорен отмахнулась — оставим, мол, эти сантименты. Она порылась в сумочке и вытащила пачку сигарет. У мамаш отвалились челюсти, будто в ее руках они увидели пистолет.

— Пошли отсюда.

— Пожалуй, стоило бы закурить, хотя бы для того, чтобы они смылись.

— Слушай, — перегнулась через стол Меган, — извини за вопрос, но как ты разыскала меня?

— Да брось, сладкая ты моя. — Губы Лорен снова изогнулись в ухмылке. — Мне и искать не надо было. У меня ведь повсюду есть глаза и уши, тебе это известно.

Меган собралась было задать очередной вопрос, но что-то в тоне Лорен удержало ее.

— Ты только посмотри на нее, — сказала Лорен. — Замужняя дама, дети, большой дом. Там, на стоянке, куча белых «кадиллаков». Один из них — твой?

— Нет, у меня «джи-эм-си-акадия».

Лорен кивнула, словно вполне поняла, о чем речь.

— Рада, что у тебя все получилось, хотя, знаешь, по правде говоря, мне всегда казалось, что ты из той же породы, что и я, и это на всю жизнь.

— Ну да, — согласилась Меган. — Я вроде как и сама себе удивляюсь.

— Конечно, не все девушки, что возвращаются на стезю добродетели, поступают так по собственной воле. — Лорен махнула рукой, словно сказала это между делом. Но обе знали, что это не так. — Веселые у нас бывали деньки, да?

— Что верно, то верно.

— А у меня и до сих пор бывают. Все это, — теперь она махнула в сторону мамаш, — все это, конечно, здорово, за них только порадоваться можно. Честно. Но… не знаю. Это не для меня. — Лорен пожала плечами. — Может, я слишком большая эгоистка. Или будто дозу когда-то слишком сильную хватанула, что-то вроде того. Мне нужен стимулятор.

— Дети здорово стимулируют, можешь мне поверить.

— Правда? — с явным недоверием спросила Лорен. — Что ж, рада слышать.

Меган, похоже, не знала, что еще сказать.

— Так ты по-прежнему в «Ла Крем»?

— Да. В основном за стойкой.

— А мне все же зачем позвонила?

Лорен повертела в пальцах незажженную сигарету.

Мамаши вернулись к прерванной болтовне, правда, без прежнего воодушевления.

Они то и дело искоса поглядывали на Лорен, словно в ней крылась некая зараза, запущенная в их упорядоченную жизнь в предместье с целью ее искоренения.

— Повторяю, я тебя никогда не теряла из виду. Но ни с кем на твой счет не делилась, даже в голову не пришло бы. Да та и сама это знаешь, так?

— Так.

— И сейчас ни за что не стала бы соваться. Ты исчезла, и я была бы последней, кто попытался вернуть тебя.

— Но?

— Ты попалась кое-кому на глаза. — Лорен посмотрела на нее. — Или, вернее, не ты, а Кэсси.

Меган заерзала на стуле.

— Ты ведь захаживаешь в «Ла Крем»?

Меган промолчала.

— Да любой бы тебя понял, уж поверь мне. Если бы мне каждый день приходилось сталкиваться с этими цыпочками, — Лорен ткнула пальцем в сторону мамаш, — я бы чем только не пожертвовала, лишь бы оторваться время от времени.

Меган уставилась в чашку с кофе, словно там мог скрываться ответ на эти слова. Верно, она заходила в «Ла Крем», но только однажды. Две недели назад, незадолго до годовщины своего побега, Меган отправилась в Атлантик-Сити, где проходил какой-то семинар и торговая выставка. Теперь, когда дети подросли, она решила попробовать найти работу на ниве торговли недвижимостью. Последние несколько лет Меган чем только не пыталась заняться: йогой, изготовлением керамики, в конце концов даже курсы по мемуаристике начала посещать — в ее обстоятельствах речь могла, разумеется, идти не столько о воспоминаниях, сколько о беллетристике. Любое из этих предприятий было отчаянной попыткой иллюзорной «самореализации», к которой всегда стремятся те, у кого и так все есть. На самом деле они поднимают очи горе, когда следовало бы опустить их долу, пытаются обрести просветленную духовность, в то время как — и Меган всегда это понимала — ответ скорее всего лежит в области чего-то более приземленного и простого.

Спроси ее, и она сказала бы, что ничего такого специально не задумывала, просто мгновенное побуждение, великое, понимаешь, дело. Словом, на второй вечер своего пребывания в «Тропикане», в каких-то двух кварталах от «Ла Крем» Меган натянула самое облегающее из своих платьев и отправилась в клуб.

— А ты что, видела меня там? — спросила она Лорен.

— Нет. И насколько я понимаю, ты меня не искала.

Сказано это было без всякой обиды. Действительно, Меган увидела свою давнюю приятельницу за стойкой бара, но не подошла. В просторном помещении клуба царила полутьма, чем и объяснялась его популярность. Здесь легко остаться незамеченным.

— Я ничего такого… — Меган замолчала. — Если не ты, то кто?

— Не знаю. Но это правда?

— Было дело, но только однажды, — призналась Меган.

Лорен промолчала.

— Так в чем проблема-то? Не понимаю.

— Почему ты вернулась?

— А это имеет значение?

— Для меня — нет, — сказала Лорен. — Но это стало известно одному копу. Тому самому, что разыскивал тебя все эти годы и так и не успокоился.

— И тебе кажется, он все-таки найдет меня?

— Да, — кивнула Лорен. — Думаю, это весьма вероятно.

— Таким образом, твой звонок — это предупреждение?

— Что-то вроде того.

— А не вроде?

— Не знаю точно, что произошло в тот вечер, — сказала Лорен, — и не хочу знать. Я всем довольна. Мне нравится моя жизнь. Я занимаюсь тем, что мне нравится и с кем нравится. В чужие дела не лезу, понимаешь, что я хочу сказать?

— Да.

— К тому же я могу ошибаться. Ты ведь не хуже меня этот клуб знаешь. Темно, мало что увидишь. Да и прошло… сколько? Семнадцать лет. Так что вполне могло только показаться. Это был только миг, но, похоже, в тот самый вечер, когда ты там появилась. И если добавить к этому, что потом еще кое-кто исчез…

— Слушай, Лорен, о чем ты, в конце концов? Что ты увидела?

Лорен посмотрела прямо на нее и откашлялась.

— Не что, а кого, — сказала она, поигрывая незажженной сигаретой. — По-моему, я видела Стюарта. Стюарта Грина.

Глава 3

Детектив Брум с тяжелым вздохом подошел к проклятому дому и позвонил. Сара открыла дверь и, едва посмотрев на него, пригласила:

— Заходи.

Ощущая какую-то неловкость, Брум вытер ноги, снял старое пальто и перебросил через руку. Ничего в доме за все эти годы не переменилось. Тусклое освещение, белая кожаная кушетка, старое кресло в углу — все то же самое. И фотографии с каминной полки никуда не исчезли. Давно, по меньшей мере пять лет назад, Сара поставила у этого кресла мужнины шлепанцы. Вот их больше не видно, но само кресло — на месте. «Интересно, — подумал Брум, — садился на него кто-нибудь за эти годы?»

Все выглядело так, словно дом застыл, а стены и потолки тосковали и ждали чего-то. Впрочем, может, ему просто так показалось. Людям нужны ответы. Ясность им нужна. Может, еще и надежда, она прекрасна сама по себе — и Бруму это было хорошо известно, — но она же способна каждый божий день наносить тебе удары, и тогда это по-настоящему жестоко.

— Ты пропустил годовщину, — сказала Сара.

Брум кивнул, не зная пока, как объяснить, почему так получилось.

— Как дети?

— Все хорошо.

Дети Сары выросли — фактически взрослые люди уже. Сьюзи — третьекурсница в Бакнелле. Брендон заканчивает школу. Отца они лишились едва ли не в младенчестве, когда он исчез из этого уютного мира, и больше уже никто из близких в глаза его не видел. Брум так и не распутал это дело. Но и не оставил. Ничего личного в работу привносить нельзя. Это ему было известно. Но в этом случае иначе не получалось. Он ходил на танцевальные занятия Сьюзи. Обучал Брендона азам бейсбола. А двенадцать лет назад, к собст-венному стыду, слишком много выпил с Сарой и остался у нее на ночь.

— Как тебе новая работа? — спросил он.

— Нормально.

— Сестра скоро возвращается?

— Да, — вздохнула Сара.

Она все еще сохраняла привлекательность, хотя от глаз разбегались морщинки, да и у рта они за эти годы сделались заметно глубже. Возраст накладывает свой отпечаток на женщин, и Сара не была исключением.

А еще она избавилась от рака, уж двадцать лет как. Сара сказала об этом Бруму при первой же встрече, в этой самой комнате, когда он начинал расследовать дело об исчезновении ее мужа. Диагноз, по ее словам, был поставлен, когда она была беременна Сьюзи. Если бы не муж, повторяла и повторяла она, ей бы ни за что не выжить. Сара хотела, чтобы Брум это понял. Когда прозвучал приговор врачей, когда из-за химиотерапии Сару постоянно рвало, когда у нее начали выпадать волосы и красота пропала, кожа на теле сморщилась, когда у всех, включая саму Сару, исчезла всякая надежда — опять это слово! — он, и только он один, не отходил от нее ни на шаг.

Это лишний раз доказывает, сколь сложна и многолика человеческая природа.

Он все время оставался рядом. Ночами не отнимал ладоней от ее лба. Подавал лекарства, целовал в щеку, прижимал к себе, заставляя ее почувствовать, что она не одинока, что ее любят.

Она смотрела тогда Бруму прямо в глаза и рассказывала все это, поскольку хотела, чтобы он продолжил расследование, не думал, что муж просто сбежал из дома, чтобы дело это стало его личным делом, чтобы он отыскал родную душу, ведь она просто не могла жить без этого человека.

И вот сейчас, семнадцать лет спустя, успев открыть для себя некоторые тяжелые истины, Брум по-преж-нему оставался рядом. А местопребывание мужа — родной души Сары — все еще оставалось загадкой.

— Ну что ж, прекрасно, — произнес он, с трудом поднимая на нее глаза. — То есть я хочу сказать, прекрасно, что сестра приезжает. Я знаю, как ты любишь, когда она тебя навещает.

— Ну да, просто слов нет, — едва слышно пробормотала Сара. — Слушай, Брум…

— Да?

— Что-то ты крутишь.

Он опустил голову.

— Просто хочу быть вежливым.

— Ничего подобного. Ты никогда не стараешься быть просто вежливым. И никогда не крутишь.

— И то правда.

— В таком случае?…

Несмотря на все усилия — веселая желтая краска, свежие цветы, — Брум видел вокруг лишь следы запустения. Годы безвестности тяжело подействовали на семью. Детям пришлось нелегко. Сьюзи дважды задерживали за вождение машины в нетрезвом состоянии. У Брендона возникли проблемы с наркотиками. Бруму пришлось выручать обоих. А дом выглядел так, будто их отец исчез только вчера — застыл в ожидании его возвращения.

— Ты нашел?… — У Сары расширились глаза, словно от внезапного открытия.

— Нет.

— Тогда… что?

— Может, и ничего.

— И все же?

Брум сидел, уперев локти в колени, обхватив голову ладонями. Он глубоко вздохнул и посмотрел прямо в умоляющие глаза Сары.

— Еще один из местных пропал. Может, ты уже видела это в новостях. Его зовут Карлтон Флинн.

— Говоря «пропал»… — Сара растерянно посмотрела на Брума.

— Точь-в-точь, как… — Брум замолчал. — Жил себе и жил, и вдруг — нет его. Исчез с концами.

Сара старалась переварить услышанное.

— Но… ведь ты еще тогда мне это говорил… люди пропадают.

Брум кивнул.

— Иногда по собственной воле, — продолжила Сара. — Иногда нет. Но такое случается.

— Верно.

— Получается, семнадцать лет назад исчез мой муж, а теперь кто-то еще, этот самый Карлтон Флинн. Ну и что? Связь-то какая? Не вижу.

— Может, и никакой, — согласился Брум.

— Тогда?… — Сара придвинулась к нему.

— Понимаешь, именно из-за этого я и пропустил годовщину.

— Как тебя прикажешь понимать?

Брум не нашелся, что сказать. В частности, потому, что еще мало знал наверняка. Он разрабатывал версию, что крутилась у него в голове и не давала спать ночью, но на данный момент это было все.

— Карлтон Флинн исчез в этот день, — сказал он.

— В какой этот?

— Затем я и пришел. Это был день годовщины. Восемнадцатое февраля. Семнадцать лет, день в день, как исчез навеки твой муж.

— Семнадцать, день в день. — Казалось, Сара застыла на мгновение. — Ну и что из этого? Семнадцать лет. Может, это просто совпадение? Если бы пять или двадцать — другое дело. Но семнадцать?

Брум промолчал, предоставляя Саре возможность додумать самой.

— Ты хочешь сказать, что посмотрел другие дела об исчезновениях? Нет ли какой закономерности? — спросила наконец она.

— Ну да.

— И что же?

— Достоверно известно, что восемнадцатого февраля исчезли только двое — твой муж и Карлтон Флинн.

— Достоверно? — повторила Сара.

Брум глубоко вздохнул.

— В прошлом году, четырнадцатого марта, мы получили сообщение об исчезновении некоего Стивена Кларксона, тоже из местных. А за три года до этого, двадцать седьмого февраля, — еще одного.

— И никто не нашелся?

— Никто.

— Тогда, выходит, дата здесь ни при чем. — Сара судорожно сглотнула. — Может, дело в месяце — февраль или март?

— Не думаю. Или, вернее, не думал раньше. Видишь ли, еще двое — Питер Берман и Грег Вагман — могли исчезнуть задолго до того, как попытались увязать эти дела. Один — рыбак, другой — дальнобойщик. Оба одинокие, родственников немного. Если такие парни не появляются дома в течение двадцати четырех часов — кто это заметит? С тобой, конечно, дело другое. Но если человек — холостяк, или разведен, или разъезжает подолгу…

— …тогда сообщение о пропаже может поступить через несколько дней или недель, — закончила за него Сара.

— А то и позже.

— Выходит, эти двое тоже могли исчезнуть восемнадцатого февраля?

— Не все так просто, — покачал головой Брум.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что чем дольше я этим занимаюсь, тем труднее становится уловить закономерность. Вагман, например, он из Буффало — не местный. Никто не знает, откуда и когда он исчез, но мне удалось проследить его передвижения вплоть до Атлантик-Сити, где он был в феврале.

Сара задумалась.

— Ты назвал пятерых, включая Стюарта, кто исчез за последние семнадцать лет. Есть и другие?

— И да и нет. Всего я насчитал девять человек, которые хоть в какой-то степени соответствуют моей версии. Но есть случаи, которые в нее не вписываются.

— А именно?

— Два года назад поступило сообщение о том, что седьмого февраля исчез некто Клайд Хорнер, живший со своей матерью.

— Выходит, не восемнадцатого.

— Выходит, так.

— Тогда, может, все дело в месяце? Февраль?

— Возможно. С этими версиями и теориями всегда проблемы. Требуется время. А пока я собираю свидетельства.

Глаза Сары наполнились слезами. Она моргнула, пытаясь сдержать их.

— Не понимаю. Как могло случиться, что никто не заметил — когда столько людей исчезло?

— Не заметил чего? — спросил Брум. — Слушай, я ведь тоже не могу пока ничего утверждать. Мужчины всегда пропадают. Большинство сбегает из дома. Кому-то жить не на что, кого-то кредиторы донимают — вот они и начинают новую жизнь. Мотаются по стране. Кто-то имя меняет. А кто-то нет. Но никто их не разыскивает. Никто не хочет найти. Я тут разговаривал с одной женщиной, так она умоляла меня не искать ее мужа. А ведь она с ним трех детей прижила. Думает, что сбежал с какой-то, по ее словам, «шлюшкой-пьянчужкой», — и это самое лучшее, что произошло в их семье.

Оба немного помолчали.

— А до того? — осведомилась Сара.

Брум понял, что она имеет в виду, но на всякий случай переспросил:

— До чего?

— До Стюарта. До исчезновения моего мужа еще кто-нибудь исчезал?

Брум пригладил волосы и поднял голову. Их взгляды встретились.

— Может быть, но мне это неизвестно. Если здесь и существует какая-то закономерность, то все началось со Стюарта.

Глава 4

Рэй проснулся от стука в дверь.

Он приоткрыл один глаз и тут же пожалел об этом. Свет вонзился в глазное яблоко, словно кинжал. Рэй обхватил голову и стиснул ее с обеих сторон ладонями, опасаясь, что череп расколется.

— Открывай, Рэй. — Фестер явился. — Рэй, ты там?

Снова стук в дверь. Каждый удар отдавался в висках Рэя утроенной болью. Он опустил ноги на пол и, чув-ствуя, как бешено кружится голова, кое-как сел. Справа Рэй разглядел пустую бутылку из-под виски «Джек Дэниелс». Ага. Он вырубился — нет, увы, в очередной раз произошло «затемнение» — и рухнул на кушетку, не удосужившись разложить постель. Ни одеяла, ни подушки. Шея, наверное, тоже ныла, но за болью, пульсирующей в голове, ее даже не почувствуешь.

— Рэй!

— Секунду, — только и выдавил он, не способный произнести больше ни звука.

Ощущение было как с похмелья, только в десятикратном увеличении. Миг-другой Рэй не мог сообразить, что же все-таки с ним приключилось минувшим вечером. Припомнился почему-то случай из прошлой жизни — последний раз, когда он чувствовал себя вот так же, как сейчас, и все для него кончилось. В ту пору Рэй был фотокорреспондентом агентства «Ассошиэйтед Пресс», прикомандированным к Двадцать четвертому пехотному полку в Ираке во время первой войны в Заливе. Тогда где-то неподалеку от него разорвалась пехотная мина. Полная темнота, затем острая боль. Какое-то время ему казалось, что он потерял ногу.

— Рэй!

Таблетки валялись рядом с кроватью. Таблетки и выпивка — замечательный коктейль на сон грядущий. Рэй попробовал было прикинуть, сколько он принял и когда, но сразу плюнул на эту затею. Он проглотил еще две таблетки, с трудом поднялся и побрел к двери.

— Не слабо, — присвистнул с порога Фестер.

— Что?

— Вид у тебя такой, словно несколько больших орангутангов изнасиловали.

«Ах, Фестер, Фестер…»

— Который теперь час?

— Три.

— Три дня, что ли?

— Да, Рэй, дня. Видишь, как светло на улице. — Фестер мотнул головой, указывая себе за спину, и продолжил голосом воспитателя в детском саду: — В три дня на улице светло. В три ночи — темно. Могу, если от этого тебе будет лучше, составить таблицу восходов-закатов.

Только таких приколов Рэю сейчас и не хватало. Кошмар. Рэй никогда не вставал позже восьми, а сейчас три? Крепко же он, должно быть, вырубился. Рэй сделал шаг в сторону, пропуская в квартиру Фестера.

— Зачем пришел? По делу?

Фестер, мужчина весьма крупный, с трудом протиснулся внутрь. Он оглядел помещение и кивнул:

— Ну и конура.

— А ты что же думал, за деньги, которые ты мне платишь, особняк можно купить в фешенебельном районе?

— Очень смешно. — Фестер ткнул в него пальцем. — В десятку.

— Ладно, говори, зачем пришел.

— Держи. — Фестер полез в сумку и вытащил фотоаппарат. — Пользуйся, пока новый не купишь.

— Весьма тронут, — сказал Рэй.

— Что ж, свое дело ты знаешь. К тому же ты един-ственный из моих людей, кто не сидит на наркотиках, — только выпивка. Из этого следует, что ты — лучший из них.

— Ты польстить мне решил, Фестер?

— Вот именно, — кивнул он. — И еще должен добавить: никого лучше, кто справился бы с делишками Джорджа Куэллера, я так и не нашел. Эй, а это что такое? — Фестер указал на таблетки. — Что-то многовато для того, кто не сидит на игле.

— Это обезболивающие. Меня, если помнишь, изрядно отделали ночью.

— Не забыл. И все же…

— Как это понимать? Я уже не лучший?

— Если найду здесь использованные шприцы — нет.

— Знаешь, Фестер, сегодня мне не до работы.

— Ты хочешь сказать, что весь день собираешься в постели проваляться?

— Вот именно.

— В таком случае придется поменять планы. Ты мне нужен. Плачу в полтора раза больше. — Фестер огляделся и сдвинул брови. — Хотя не сказать, чтобы тебе были так уж нужны наличные, да и вообще.

Фестер ушел. Рэй вскипятил воду. Растворимый кофе. Из квартиры сверху доносились громкие голоса на урду. Похоже, дети из школы возвращались. Рэй постоял под душем, пока не кончилась горячая вода. Сандвичи с беконом в закусочной на углу были отвратительны на вкус, и Рэй проглотил их мигом, словно боялся, что иначе они извергнутся наружу. Он попытался сосредоточиться на происходящем, не заглядывая вперед: спросил у Мило, хозяина закусочной, как у него со спиной, полез в карман за деньгами, улыбнулся соседу в очереди, купил местную газету. Рэй пытался следовать правилам дзен, то есть пребывать в текущем времени, не думая о будущем, — потому что ему не хотелось думать о крови.

Он пролистал газету. Статья «Исчез местный житель» сопровождалась фотографией мужчины, которую он уже видел в вечернем выпуске новостей. Карлтон Флинн явно позировал перед камерой. Настоящая зад-ница. У него были темные, с иглами-косичками, волосы, покрытые татуировкой руки с накачанными мышцами и гладкой, как у младенца, кожей, и выглядел он, словно участник какого-то дурацкого представления, где на сцене кривляются с отрешенным видом кретины, называющие девушек «огнетушилками».

За Карлтоном Флинном тянулся шлейф преступлений — три изнасилования. Ему двадцать шесть лет, разведен, «работает в отцовской компании по поставке продуктов питания».

Рэй сложил газету и сунул ее под мышку. Думать об этом ему не хотелось. Не хотелось думать о фотографии Карлтона Флинна на дисплее своего компьютера и гадать, зачем кому-то понадобилось нападать на него, лишь бы ее добыть. Ему хотелось забыть об этом и просто жить дальше, день за днем, минута за минутой.

Упал, отжался — как все эти последние семнадцать лет.

«И каково тебе было все это время, Рэй?»

Он закрыл глаза и соскользнул в прошлое, туда, где была Кэсси. Он снова в клубе, от него несет спирт-ным, он смотрит, как она танцует с каким-то парнем, прижимаясь к нему всем телом, с самозабвением отдаваясь этому занятию, но не испытывает при этом ни малейшей ревности. Она бросает на Рэя взгляд через плечо партнера, взгляд, от которого весь млеешь, и улыбается. Во взгляде ожидание, она ведь знает, что в конце концов, вечером, ночью ли, она будет принад-лежать ему.

Атмосфера, окружающая Кэсси, всегда была наэлектризованной. Всего понемногу — веселья, безумия, сюрпризов и еще — тепла, сердечности, ума. Увидишь ее — и хочется сорвать одежду, швырнуть на ближайшую кровать и в то же время написать любовный сонет. Внезапный язык пламени, затухающий огонь, медленное возгорание, тепло очага — у Кэсси каким-то образом все это получалось одновременно.

Такая женщина, согласитесь, кое-чего заслуживает.

Рэй подумал о фотографии и об этом чертовом парке с его развалинами. Неужели тому гаду нужна была именно она? Сомнительно. Рэй прикинул различные варианты, возможности и пришел к некоему выводу.

Исчез он довольно давно. Был в большой фотожурналистике, потом оказался в ужасном восстановительном центре, затем веселые деньки в Атлантик-Сити и, наконец, полный провал. В какой-то момент Рэй перебрался в Лос-Анджелес, работал там как папарацци, угодил еще в одну заваруху, вернулся на прежнее место. Зачем? Зачем возвращаться туда, где потерял все, разве что… разве что его влекло сюда нечто. И это нечто требовало, чтобы он вернулся и отыскал правду.

Кэсси.

Рэй, словно взмахом руки, отогнал воспоминания о ней, сел в машину и поехал в парк. Уголок, где он останавливался едва ли не каждый день, все еще оставался открытым. Вряд ли Рэй смог бы выразить словами, что привело его сюда. Многое за эти годы в нем изменилось, но одно осталось прежним — потребность всегда иметь под рукой фотокамеру. Фотомастером становишься благодаря воздействию множества факторов, но в его случае потребность снимать имела большее значение, чем просто желание отщелкать несколько кадров. По сути, он ничего не видел и не осознавал, если это не выразить на пленке. Он видел мир через объектив аппарата. Для большинства вещи существуют, поскольку их можно видеть, слышать, осязать, обонять. А для него наоборот — лишь камера превращала ничто в нечто реальное.

Если повернуть за углом направо, окажешься на краю крутого обрыва, откуда виден весь Атлантик-Сити. Ночью океан напоминает мерцающее колышущееся черное полотно. Зрелище, если, рискуя свалиться, подползти к самому краю и заглянуть вниз, открывается такое, что дух захватывает.

Рэй начинал щелкать еще издали, скрываясь за камерой, как за защитной стеной. На опушке Сосновой Вырубки, где проложена самая широкая в лесах Нью-Джерси дорога, видны останки старой железной мельницы. Однажды, много лет назад, Рэй сошел с дороги и углубился в лес. Там он наткнулся на заброшенный кирпичный домик, стены которого покрывали надписи, порой весьма устрашающего содержания. В Сосновой Вырубке все еще можно было найти немало скелетов городов-призраков. В гуще здешних лесов таились легенды о свершенных злодеяниях. И если вам приходилось видеть фильмы про мафию, то наверняка запомнились те кадры, где убийцы хоронят тело жертвы, — в Сосновой Вырубке. Рэй слишком часто задумывался об этом. Наступит время, прикидывал он, и кто-нибудь изобретет способ, позволяющий узнать, что тлеет глубоко в земле, устройство, позволяющее отличить человеческие кости от корней и булыжников, и кто знает, что там обнаружится?

Рэй глубоко вздохнул и отогнал эту мысль. Дойдя до старого железного горна, вытащил фотографию Карлтона Флинна и внимательно всмотрелся в нее. Флинн стоял слева, на той же дороге, которой шел семнадцать лет назад сам Рэй. Как так получилось? Что привело сюда Карлтона Флинна? Конечно, он мог оказаться случайным туристом или искателем приключений. И все же как он очутился именно здесь, на том же самом месте, где стоял семнадцать лет назад Рэй? И куда он отсюда направился?

Хромоту Рэя уже почти никто не замечал. Конечно, никуда она не исчезла, но Рэй научился скрывать ее. Однако стоило ему двинуться вверх по склону, чтобы достичь в точности того места, откуда он тогда сфотографировал Стюарта Грина, старая травма дала о себе знать. Да и все тело ныло от вчерашнего, хотя на эту боль Рэй старался не обращать внимания.

Что-то вдруг привлекло его внимание. Он остановился и прищурился. Ярко светило солнце. Может, благодаря этому ему и удалось разглядеть нечто на этом небольшом пригорке. С дороги не заметишь, но что-то там в лучах солнца отражалось, что-то справа, на самой опушке, рядом с большим валуном. Рэй сдвинул брови и захромал в ту сторону.

Что за?…

Подойдя ближе, он нагнулся, протянул было руку, но тут же отдернул ее. Теперь он ни минуты не колебался. Он сорвал с плеча камеру и принялся щелкать затвором.

На земле, почти сразу за валуном, выделялась полоска запекшейся крови.

Глава 5

Меган лежала в кровати с журналом в руках. Дейв лежал рядом — смотрел телевизор, то и дело переключаясь с канала на канал. Для мужчин пульт дистанционного управления — нечто вроде успокоительного или подушки безопасности. Они просто не способны смотреть телевизор, не имея под рукой этого черного устройства.

Было начало одиннадцатого. Джордан уже спал. Иное дело — Кейли.

— Так, сегодня лавры кому достанутся — мне? Или ты займешься? — спросил Дейв.

— Ты и так два дня подряд упражнялся, — вздохнула Меган.

— Три, — с улыбкой поправил ее Дейв, не отрываясь от телевизора. — Но кто считает?

Меган отложила журнал. Кейли полагалось ложиться ровно в десять, но она никогда не отправлялась в постель одна, без вмешательства родителей. Меган вылезла из-под одеяла и поплелась в дальний конец коридора. Можно было бы просто крикнуть: «Немедленно спать!» — но это и утомительно, и Джордана можно разбудить.

Она заглянула в комнату дочери:

— Спать.

Кейли даже не оторвалась от компьютера.

— Еще пятнадцать минут, ладно?

— Нет. Ты должна быть в постели в десять. А сейчас почти четверть одиннадцатого.

— Джен нужно помочь с уроками.

— Ну да, на «Фейсбуке», — нахмурилась Меган.

— Да ладно, мам, всего пятнадцать минут, не больше.

Но пятнадцатью минутами дело никогда не ограничивалось, и через пятнадцать минут свет будет по-прежнему гореть, а Меган придется снова вставать и загонять дочь в постель.

— Нет. Сию минуту.

— Но…

— Ты хочешь, чтобы тебя силой уложили?

— О Господи, большое дело, всего пятнадцать минут!

— Немедленно!

— Ну что ты кричишь? Ты всегда кричишь на меня.

Меган подумала о Лорен, о ее звонке и об их встрече, о том, что она не заточена под детей и этих мамаш, что расположились в «Старбаксе», и что прошлое — доброе ли, дурное — всегда остается с тобой, ты его запихиваешь в коробки, и ставишь куда-нибудь в дальний угол шкафа, и думаешь, что эти коробки ничем не отличаются от других у тебя дома, тех, что никогда не открываешь, а потом наступает день, на тебя наваливается реальность, и ты роешься в шкафу и находишь эти коробки.

Когда Меган вернулась в спальню, Дейв уже спал с пультом в руке. Он лежал на спине, слегка похрапывая, грудь вздымалась и опускалась. Меган приостановилась и посмотрела на мужа. Это был крупный мужчина, все еще сохранявший форму, хотя годы оставили на нем отпечаток. Поредели волосы. Наметился второй подбородок. Да и фигура уже не та, что прежде.

Он слишком много работал. Вставал каждый день в половине седьмого, надевал строгий костюм с галстуком и ехал в контору, располагавшуюся в угловом шестиэтажном доме в Джерси-Сити. Дейв работал адвокатом и разъезжал явно больше, чем следовало бы. Похоже, это ему нравилось, но вообще-то жил он ради тех моментов, когда можно сбежать домой и побыть в кругу семьи. Дейв любил возиться с детьми, ходить на соревнования, в которых они участвуют, пожалуй, даже слишком переживая за их спортивные успехи. Ему нравилось болтать с другими родителями на кромке поля, пить пиво со знакомыми по Американскому легиону, играть в футбольной команде ветеранов, а ранним утром заглянуть в гольф-клуб.

«Ты счастлив?»

Она никогда не задавала ему этого вопроса. И он ей тоже. А задай — что бы она ответила? Сейчас ее что-то свербило. А его? Меган никогда ему ничего не говорила. Может, и он ей тоже. Последние шестнадцать лет она спала с этим мужчиной — и ни с кем больше — и лгала ему с самого первого дня. Вопрос: имеет ли это сейчас какое-нибудь значение? Способно изменить что-нибудь? Дейв ничего не знал о ее прошлом, но при этом знал ее лучше всех.

Меган подошла к постели, мягко отняла у него пульт, выключила телевизор. Дейв зашевелился и повернулся на бок. Спал он обычно в позе зародыша. Меган легла в постель и придвинулась к нему. У него было теплое тело. Она прижалась носом к его спине. Ей нравился его запах.

Думая о будущем, представляя себя старушкой, живущей во Флориде или в каком-нибудь захолустье, да где бы ни заканчивался ее век, Меган не сомневалась: рядом с ней будет этот человек. Ничего иного она даже вообразить не могла. Она любила Дейва. Она устроила с ним свою жизнь и любила его, но разве стоит смущаться из-за того, что иногда хочется чего-то еще, просто чего-то другого?

Нет, что-то тут не так. Вопрос, в чем именно.

Она положила руку ему на бедро. Она знала, как он откликнется, если оттянуть резинку трусов, как застонет во сне. Меган улыбнулась этой мысли, но отчего-то передумала. Память перенесла ее в «Ла Крем». Так чудесно было снова там оказаться, просто ощутить саму атмосферу этого места.

Зачем только она открыла этот шкаф?

И еще один, не столь абстрактный и философский вопрос: мог ли Стюарт Грин и впрямь вернуться?

Нет. По крайней мере она такого представить не могла. А может, если не спешить и подумать хорошенько, его возвращение как раз все и объясняет. Ее возбуждение неожиданно сменилось страхом. Бывали в прошлом славные деньки, бывали деньки упоительные, бывали веселые. Но бывали и очень, очень страшные дни.

Подумать, так одного без другого не бывает. Разве не таковы правила игры?

Стюарт Грин. Ей казалось, что это призрак, давно похороненный. Но разве можно похоронить призрак?

Меган вздрогнула и еще крепче прижалась к Дейву. На удивление, он сжал ее пальцы и спросил:

— Что-нибудь не так, малыш?

— Да нет, все хорошо.

Молчание. Потом Дейв проговорил:

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Меган думала, что не заснет, но заснула. Она по-грузилась в сон, словно с обрыва в воду нырнула. В три утра, когда вдруг зазвонил мобильный, Меган все еще лежала, прижавшись к спине мужа, не снимая руки с пояса. Другой рукой она безошибочно нащупала телефон. Посмотрела, кто звонит, хотя в этом не было необходимости.

— Не отвечай, — полусонно пробормотал Дейв.

Но Меган просто не могла не ответить. Она уже поднималась с кровати, нашаривая на полу шлепанцы.

— Агнес?

— Он у меня, — прошептала в трубку старуха.

— Не волнуйтесь, Агнес, все будет хорошо. Я еду.

— Только поскорее, пожалуйста. — Страх в ее шепоте слышался так отчетливо, как если бы о нем оповещала сверкающая неновая вывеска. — Мне кажется, он хочет убить меня.

Брум даже не подумал показать бляху, входя в «Ла Крем», этот «мужской салон» — определение во многих отношениях эвфемистическое, — расположенный в двух коротких географически (но длинных в целом ряде других смыслов) кварталах от эспланады в Атлантик-Сити. Вышибала — ветеран заведения по имени Ларри — давно знал его.

— Здорово, Брум.

— Привет, Ларри.

— По делу или расслабиться?

— По делу. Руди здесь?

— У себя в кабинете.

Было десять утра, но в клубе еще оставалось несколько неутомимых посетителей и даже несколько любителей танца, с еще более измученным видом, чем у первых. Кто-то из служащих стоял за пользующимся неизменным успехом буфетом — все для вас, «только еда» (ха-ха), жонглируя подносами с замороженными бог весть когда продуктами. Нечего и говорить, что буфет — это не более чем сухой корм для собак, но ведь бывает, что и банальность — единственный носок в шкафу.

Руди сидел за столом. Он мог сниматься в массовках сериала «Клан Сопрано», разве что помощник режиссера счел бы, что у него слишком выразительная внешность. Это был крупный мужчина с массивной золотой цепью на шее, способной вытащить якорь туристического теплохода.

— Здорово, Брум.

— Что происходит, Руди?

— Чем-нибудь могу быть полезен?

— Знаешь такого Карлтона Флинна? — спросил Брум.

— Знаю, конечно. Клоун с мышцами циркового борца и бронзовым загаром.

— А знаешь, что он исчез?

— Да слышал что-то.

— Вроде тебя это не слишком волнует?

— Как же, как же, слезами заливаюсь.

— Можешь мне рассказать о нем?

— Девочки говорят, что член у него так себе. — Руди зажег сигару и ткнул ею в сторону Брума. — Стероиды, друг мой. Держись от них подальше. От них яйца могут усохнуть до размеров изюмины.

— Ценю и заботу о моем здоровье, и художественную образность. Что-нибудь еще?

— Скорее всего он захаживал в разные клубы, — заметил Руди.

— Так и есть.

— Так чего же ты именно ко мне привязался?

— Да просто он исчез. Так же, как в свое время Стюарт Грин.

— Неужели? — У Руди округлились глаза. — Когда это, дай Бог памяти, было? Лет двадцать назад?

— Семнадцать.

— Давно. В таких местах, как Атлантик-Сити, это целая вечность.

А что, пожалуй, он прав. Собачья здесь жизнь. Все стареет быстрее, чем везде.

Верно и то, что, хотя широко об этом не сообщалось, Стюарт Грин, заботливый отец маленьких Сьюзи и Брендона, верный муж умиравшей от рака Сары, любил посидеть в «Ла Крем» за бутылкой вина в обществе стриптизерок. У него имелась специальная кредитная карта, позволявшая оплачивать счета по служебному адресу. В конце концов Брум вынужден был в максимально мягкой форме сказать об этом Саре, и реакция ее стала для него неожиданностью.

— Да мало ли женатых мужчин ходит по клубам, — сказала тогда Сара. — И что из этого?

— Так ты все знаешь?

— Знаю.

Но Сара сказала неправду. Брум понял это по ее болезненно скривившемуся лицу.

— Никакого это не имеет значения.

И в известном смысле действительно не имеет. Тот факт, что мужчина заводит с кем-то шашни и даже ходит на сторону, еще не означает, что его надо разыскивать. И все же с того момента, как Брум начал задавать вопросы постоянным посетителям и служащим клуба, перед ним стала вырисовываться довольно неприглядная и мрачная картина.

— Стюарт Грин, — повторил Руди. — Давненько я не слышал о нем. Связь-то тут какая?

— Всего две ниточки, Руди. — Во всем остальном, и Брум это ясно понимал, Флинна и Стюарта действительно ничего не связывало. Стюарт Грин — женатый мужчина, отец двух детей, человек работящий. Карлтон Флинн — избалованный холостяк, у папочки на шее сидит. — Одна — оба исчезли в один и тот же день, хотя и с разницей в семнадцать лет. А другая, — Брум неопределенно махнул рукой, — вот это «шикарное заведение».

В кинофильмах парни вроде Руди никогда не ладят с копами. В действительности же им вовсе не хочется неприятностей, особенно если речь заходит о нераскрытых преступлениях.

— Так что ты хочешь узнать?

— У Флинна была постоянная девушка?

— Как Кэсси у Стюарта?

Брум промолчал, дав туче проплыть мимо. Руди пояснил:

— Спрашиваю, потому что все мои девушки на месте, никто не исчез, если, конечно, ты это имеешь в виду.

Брум снова не сказал ни слова. У Стюарта на самом деле здесь была любимица. И она тоже исчезла той же ночью семнадцать лет назад. Когда вездесущие федералы, решив, что в деле замешаны важные, уважаемые граждане, забрали это дело у Брума и полиции Атлантик-Сити и обнаружили это обстоятельство, у них сразу возникла логичная версия, которая и была принята всеми, — Стюарт Грин просто сбежал со стриптизершей.

Но Сара даже слышать не желала об этом, да и Брум не поверил. Положим даже, Грин, этот самовлюбленный нарцисс, мог поразвлечься на стороне, но чтобы бросить детей, сбежать из города? Не сходится. Счета Стюарта Грина остались нетронуты. Деньги, ценные бумаги — все на месте. Чемоданы пусты, ничто не продано, никаких признаков подготовки к побегу. Напротив, судя по бумагам, оставшимся на аккуратно прибранном рабочем столе Стюарта, он был близок к завершению крупнейшей сделки в своей профессиональной карьере. У Стюарта Грина был надежный доход, хорошая работа, связи в обществе, любящие родители и любимые дети.

Если побег действительно имел место, то только под воздействием минуты.

— Ладно, насчет девушки я поспрошаю, — сказал Руди. — Что-нибудь еще?

К настоящему моменту Брум мог перечислить десять мужчин, так или иначе подпадавших под категорию «пропавшие». Его бывшей жене и сослуживице Эрин Андерсон даже удалось добыть фотографии троих. Чтобы получить недостающие, понадобится время. Пока же Брум показал имевшиеся снимки Руди:

— Узнаешь кого-нибудь?

— Это подозреваемые?

— Я спрашиваю: узнаешь кого-нибудь? — раздраженно повторил Брум.

— Ладно, ладно, извини. — Руди принялся перебирать фотографии. — Право, не знаю. Вроде этого малого я где-то видел.

Питер Берман. Безработный. Объявлен в розыск 4 марта, восемь лет назад.

— И как же ты с ним познакомился?

Руди молча пожал плечами.

— Как его зовут? — не отступал Брум.

— Я ведь не говорил, что знаю этого типа. Я сказал, что вроде лицо знакомое. Когда и где виделись, не помню. Может, это было несколько лет назад.

— Скажем, восемь?

— Говорю же, не помню. Может быть. А что?

— Пусти эти фотографии по кругу. Вдруг кто-нибудь узнает. Только не говори зачем.

— Так я и сам не знаю зачем.

Брум проверил все дела. Пока — но только пока — с уверенностью можно было говорить лишь об одной исчезнувшей женщине, и это, конечно, приятельница Стюарта Грина. Называли ее — когда она здесь работала — Кэсси. А настоящего имени не знал никто. Как только на сцене появилась стриптизерша, федералы и большинство копов заскучали и отошли в сторону. Поползли слухи, они достигли района, где жил Грин. Дети бывают жестокими. Сьюзи и Брендону пришлось терпеть насмешки сверстников, что, мол, их папочка сбежал с какой-то таинственной незнакомкой.

И только один коп — наверное, самый тупой из всех — не поверил в это.

— Что-нибудь еще? — подал голос Руди.

Брум отрицательно покачал головой и двинулся к выходу, но, дойдя до двери, поднял голову и, что-то увидев, остановился.

— Что-нибудь не так? — осведомился Руди.

— Это что, камеры слежения? — ткнул пальцем в потолок Брум.

— Ну да, что же еще? На тот случай, если нас захотят к суду притянуть. Представь себе, например, такую картину. Кто-то снимает со своей кредитки двадцать косых. Жена это обнаруживает, и тогда он говорит, что карточку украли или это мошенничество, словом, несет какую-то чушь. А здесь, мол, и ноги его не было. Так что верните деньги.

— Ну и?… — улыбнулся Брум.

— Ну и я отправляю ему кадры видеосъемки, на которых у него по девочке на коленях, и прикладываю записку, что с удовольствием перешлю его жене всю пленку. И еще предлагаю подкинуть чаевых, ведь девочки трудились вовсю.

— И когда сделана последняя запись?

— Последняя? Погоди, дай подумать. В две тысячи восьмом, кажется. Теперь все на цифру перевели, пленкой никто больше не пользуется. У меня тут каждый день за последние два года на учете.

— Мне бы посмотреть, что там у тебя есть за восемнадцатое февраля. Этого года и прошлого.

* * *

Рэй доехал до помещения почты «Федерал экспресс» в Норфилде, вошел в Интернет и отпечатал фотографию Карлтона Флинна, сделанную в Сосновой Вырубке. Если сразу отослать снимок в ОГЭФ (Объединенную группу экспертов по фотографиям), выйдешь на источник — камеру, на которую его сняли.

Он тщательно протер края фотографии — никаких следов не должно остаться, — заклеил конверт, достал обыкновенную шариковую ручку и надписал большими печатными буквами: «Центральное полицейское управление Атлантик-Сити». Затем заехал в тихую улочку, где был почтовый ящик.

Перед глазами его вновь встало пятно крови.

Не слишком ли, подумал Рэй, он рискует? Не приведет ли это послание к нему самому? Хотя непонятно как, а может, это и значения уже никакого не имеет, ведь прошло столько лет. Но у Рэя не было выбора. Что бы в конце концов ни вышло наружу, с какими бы тяготами снова ни пришлось столкнуться, терять-то что?

Над ответом Рэй даже задумываться не хотел. Он бросил письмо в почтовый ящик и уехал.

Глава 6

Меган резко затормозила и рывком открыла дверцу. Быстро пройдя через вестибюль, мимо заспанного консьержа, бросившего на нее удивленный взгляд, она повернула налево, в соседний коридор.

Дверь Агнес третья справа. Открыв ее, Меган услышала судорожный вздох. В комнате царила кромешная тьма. Где же тут выключатель? Она нащупала его, включила свет, подошла к кровати и почувствовала, как защемило сердце.

Старушка сидела, натянув одеяло по самые глаза-блюдца. Она походила сейчас на ребенка, который смотрит фильм ужасов.

— Это я, Меган.

— Меган?

— Все хорошо. Я здесь.

— Он снова заходил сюда, — прошептала старуха.

Меган опустилась на кровать и прижала к себе свекровь. За последний год Агнес Пирс так похудела, что казалось, будто обнимаешь мешок с костями. Она была холодной и вся дрожала в чрезмерно просторном ночном одеянии. Несколько минут Меган поглаживала ее так, как гладила своих детей, когда им случалось очнуться от страшного сна.

— Прости меня, — сквозь слезы проговорила Агнес.

— Ш-ш… все хорошо.

— Не надо было звонить тебе.

— Нет, надо, — возразила Меган. — И пожалуй-ста, если снова станет страшно, непременно звоните, ладно?

В комнате безошибочно угадывался запах мочи. Дождавшись, пока Агнес успокоится, Меган помогла ей сменить памперс и снова уложила в постель.

Устроившись рядом, Меган спросила:

— Не хотите рассказать подробнее?

По щекам Агнес катились слезы. Меган вгляделась в ее лицо — глаза, как и обычно, говорили все. Первые признаки слабоумия — в форме потери памяти — начали появляться три года назад. Она называла Фрэнком своего сына Дейва. Так именовали даже не ее покойного мужа, а жениха, который сбежал из-под венца пятьдесят лет назад. Некогда заботливая и любящая бабушка, она теперь не помнила имен внуков и даже не узнавала их. Меган это пугало. Помимо этого, постоянным спутником Агнес стала паранойя. Происходящее в телефильмах казалось ей действительностью, а убийца из сериала «Место преступления: Майами», думала она, прятался у нее под кроватью.

— Он снова был здесь, — повторила Агнес. — Грозился убить меня.

Это была новая мания. Дейв пытался как-то подействовать на мать, но у него не хватало для этого терпения. В прошлом году, во время трансляции решающей игры чемпионата США по футболу, незадолго до того, как стало ясно, что одна Агнес больше жить не может, она твердила, что это не прямая передача, она уже все видела и знает, кто победил.

— И кто же победил? — Поначалу Дейва такие разговоры забавляли. — Я не прочь заключить пари на небольшую сумму.

— Сам увидишь, — отвечала Агнес.

— А что сейчас будет? — не отставал Дейв, начиная раздражаться.

— Не отвлекайся, смотри, — говорила Агнес, а сразу по окончании игры с радостной улыбкой вопрошала: — Ну вот, видишь? Я же говорила тебе.

— Что ты мне говорила?

— Оставь ее в покое, Дейв, — вмешивалась Меган.

Агнес же не унималась:

— Я видела эту игру. Говорю тебе, видела.

— В таком случае кто победил?

— Не хочу портить тебе удовольствие.

— Мама, это прямая трансляция, ты сама не знаешь, что говоришь.

— Еще как знаю.

— Тогда кто все-таки победил? Скажи мне, кто победил?

— Ты хочешь, чтобы я испортила тебе удоволь-ствие?

— Не бойся, не испортишь. Так кто победил?

— Скоро увидишь.

— Ничего ты не видела, мама. Игра идет прямо сейчас.

— Еще как видела. Вчера.

И так продолжалось до бесконечности, пока Дейв не начинал багроветь. Меган приходилось вмешиваться и напоминать, что это болезнь, мама тут ни при чем. Можно сохранять в тайне другой диагноз — рак или сердечную недостаточность, — но скрыть психическое заболевание практически нереально.

Пример: месяц назад у Агнес появилась очередная мания — какой-то мужчина якобы вламывался к ней и угрожал. Дейв вновь пытался не обращать внимания. «Пусть звонит, не подходи к телефону, — устало говорил он Меган, — надо передать ее на попечение врачей».

Но Меган не соглашалась. Она была еще не готова к этому.

Врачи давно отмечали, что Агнес становится хуже, еще немного — и она станет пациенткой «третьего этажа», где лежат пациенты с последней степенью болезни Альцгеймера. Но Дейв теперь верил в чудеса. Поскольку надежды на исцеление не было, персонал «третьего этажа» делал для пациентов все, что мог, прибегая к так называемой позитивной терапии. Это, по сути, означало: «Если вы верите в то, что это так, значит, это действительно так». Стало быть, если, допустим, вы считаете себя двадцатидвухлетней матерью новорожденного ребенка, медсестры превращаются в родственников или посетителей и дают вам кормить и баюкать «младенца» (куклу). А если вам кажется, что вы беременны, сиделки выспрашивают, на каком вы месяце, кого вам хочется, мальчика или девочку, и так далее.

Меган всмотрелась в испуганное лицо Агнес. Всего несколько лет назад та была бодрой, веселой и остроумной женщиной, любительницей крепкого словца. Как-то вечером, когда обе они изрядно выпили, Меган даже раскрыла свекрови кое-что из своего прош-лого. Не все, конечно. Просто намекнула на какую-то тайну.

— Понимаю, детка, — сказала тогда Агнес. — У каждой из нас есть маленькие секреты.

Больше они эту тему не поднимали. А когда Меган захотелось снова к ней возвратиться, было, увы, слишком поздно.

— Ладно, все прошло, — сказала Агнес. — Можешь идти.

— У меня еще есть немного времени.

— Тебе ведь отправлять детей в школу.

— Они уже взрослые, сами способны о себе позаботиться.

— Разве? — Агнес склонила голову. — Слушай, Меган…

— Да?

— А если он возвратится, что мне делать?

Меган повернулась к ночнику.

— Кто его выключил?

— Он.

Меган задумалась. Позитивная терапия. А почему бы и нет? Вдруг это поможет несчастной женщине?

— У меня тут есть кое-что с собой, может, вам пригодится. — Меган покопалась в сумочке и вытащила нечто, напоминающее цифровой будильник.

Агнес в недоумении посмотрела на нее.

— Это камера слежения, — пояснила Меган. Она купила ее по Интернету. Разумеется, можно было и про обыкновенный будильник просто сказать, что это камера слежения — позитивная терапия вовсе не предполагала правдивости, но зачем врать без необходимости? — Теперь этого гада можно будет застукать на месте преступления.

— Спасибо. — На глазах у Агнес выступили слезы. Слезы облегчения?

— Не за что.

Меган установила камеру лицом к кровати. Она была снабжена таймером и детектором, реагирующим на любое движение. Агнес всегда звонила в три утра.

— Вот что я сделаю, — продолжила Меган. — Поставлю таймер на время от девяти вечера до шести утра, ладно?

— Руки, — сказала Агнес.

— Что руки?

— У тебя дрожат руки.

Меган опустила взгляд. Агнес была права — пальцы едва попадали на нужные кнопки.

— Когда он приходит сюда, — прошептала Агнес, — у меня тоже начинают дрожать руки.

Меган, шагнув к кровати, снова обняла свекровь. Та спросила:

— Ты ведь тоже, Меган, верно?

— Что я тоже?

— Напугана. Ты дрожишь, потому что боишься его.

Меган не знала, что и сказать.

— Тебе ведь что-то угрожает, Меган, правда? Он тоже к тебе приходит?

Меган собралась было отрицательно покачать головой и уже открыла рот, чтобы произнести: «Нет, у меня все нормально», — но остановилась. Ей не хотелось лгать Агнес. Зачем несчастной женщине думать, будто страшно только ей одной?

— Я… Мне… Не знаю.

— Но ведь ты боишься, что он придет за тобой?

Меган судорожно вздохнула. Ей вспомнился Стюарт Грин и то, чем окончилась та история.

— Наверное, да.

— Не надо.

— Не надо?

— Да, не надо.

— Ладно, — кивнула Меган. — Вот что я вам скажу: я не буду бояться, если вы так говорите.

— Нет, не в том дело. — Агнес с недовольным видом отмахнулась, явно не принимая эту игру в поддавки.

— А в чем же?

— Ты молода, — сказала Агнес. — Ты сильная. Ты решительная. Тебе ведь приходилось трудно, верно?

— Как и вам.

Агнес пропустила эти слова мимо ушей.

— Ты не старуха, прикованная к постели. Тебе не нужно молить о помощи, дрожа от страха, что вот-вот с тобой покончат.

Меган молча посмотрела на свекровь. Интересно, подумала она, кто из них двоих проводит позитивную терапию, кто врач и кто пациент?

— Ты, главное, не сиди молча в темноте и не жди, что будет дальше, — настойчиво зашептала Агнес. — Не надо чувствовать себя беспомощной. Ладно? Ну, пожалуйста. Для меня. И для себя.

— Хорошо, Агнес.

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивнула Меган.

И это были не просто слова. Терапия, не терапия, но то, что сказала Агнес, неопровержимая истина: страх — это плохо, но ощущение беспомощности еще хуже. Да и независимо от этого Меган после встречи с Лорен раздумывала, что надо сделать какой-то решительный шаг. При этом могут всплыть на поверхность детали ее прошлого, причем самые неприглядные, но, как верно сказала Агнес, это лучше, чем просто беспомощно ждать чего-то в темноте.

— Спасибо, Агнес.

Старуха заморгала, словно останавливая готовые хлынуть слезы.

— Уходишь?

— Да. Но я вернусь.

— А не можешь побыть еще чуть-чуть? — Агнес раскинула руки. — Совсем недолго. Я знаю, что тебе надо идти, но ведь несколько минут не так уж важны, правда?

— Правда. Совсем не важны, — кивнула Меган.

Глава 7

Едва Брум приступил к просмотру записей видеокамеры, запечатлевшей множество идиотов, выползавших из клуба, в поту, в клоунских шляпах, с выпивкой, ну и девочками, как ему позвонил из «Ла Крем» Руди.

— У Карлтона Флинна была постоянная девушка, — сообщил он.

— Кто такая?

— Тони Аллюр.

У Брума округлились глаза.

— Это ее настоящее имя?

— Такое же настоящее, как и все остальное, если ты понимаешь, о чем я.

— Ну да, ты у нас большой мастер слова. Когда она будет?

— Она сейчас здесь.

— Еду.

Брум не успел выключить телевизор, как в кабинет вошел Голдберг, его шеф — настоящая гора мышц.

— Это еще что такое? — Голдберг буквально навис над Брумом. От него несло пивом, потом и тунцом.

— Видеозапись из «Ла Крем» в вечер исчезновения Карлтона Флинна.

— А тебе-то она зачем?

Бруму не хотелось углубляться в подробности, но от Голдберга просто так не отделаешься. На нем была сейчас бежевая, а некогда, вероятно, белоснежная рубаха с высоким воротом. При разговоре шеф сердито похрюкивал, полагая, вероятно, что шумные звуки помогут скрыть его тупость. И пока действительно получалось.

— Ищу связь между Стюартом Грином и Карлтоном Флинном, — сказал, поднимаясь, Брум. — Оба исчезли в один и тот же день.

Голдберг глубокомысленно кивнул:

— Ну и куда ты теперь?

— Назад в «Ла Крем». У Флинна там была девчонка — стриптизерша.

— Гм… Такая же, как и у Стюарта Грина?

— Возможно.

Брум вытащил флешку. Пожалуй, стоило показать запись Эрин. У нее взгляд наметанный. Можно отвезти по пути в клуб. Брум поспешно вышел и, заворачивая за угол, оглянулся, опасаясь, что Голдберг последует за ним. Но тот стоял в кабинете, склонившись над телефоном и сжимая в ладони мембрану так, словно это способствовало более энергичной умственной деятельности.

Двадцать минут спустя, успев заглянуть на работу к Эрин, Брум уже сидел напротив Тони Аллюр в скрытой от посторонних глаз кабинке. Позади девушки, скрестив руки, стоял Руди. На вид Тони была этакая падчерица, которую в семье только шпыняли. В заведениях вроде «Ла Крем» это стандарт, в общем-то соответствующий в большинстве случаев действительности. Тони была юна, обладала точеной — разумеется, не обошлось без хирургического вмешательства — фигурой, но по грубоватому лицу было видно, что у нее уже было слишком много мужчин.

— Расскажи-ка мне про Карлтона Флинна, — по-просил Брум.

— Про Карлтона? — Тони заморгала, ее ресницы были наклеены так, что походили на клешни подыхающего на солнце краба. — Ой, он был такая лапочка! Пылинки с меня сдувал. Настоящий джентльмен.

Лгунья из Тони была никакая. Глаза ее метались, и выглядела она как напуганная птичка.

— Больше ничего не хочешь сказать?

— Пожалуй, нет.

— Где вы познакомились?

— Здесь.

— Каким образом?

— Он заказал приватный танец. Это не запрещается, сами знаете.

— А потом что, он тебя к себе повел?

— Нет, нет, что вы! У нас так не делается. Все по закону. Я бы ни за что не пошла.

Тут даже Руди закатил глаза.

— Слушай, Тони… — вздохнул Брум.

— Да?

— Я не в полиции нравов служу, так что, даже если ты с обезьянами трахаешься за деньги, мне все равно…

— Что-что?

— И еще: вряд ли ты имеешь какое-то отношение к тому, что случилось с Карлтоном. Но если ты и дальше будешь мне врать…

— Я не вру!

— Если ты и дальше будешь мне врать, Тони, — Брум понял руку, заставляя ее замолчать, — я тебя прижучу и засажу, просто так, для развлечения. Я все изображу так, будто это ты его убила, поскольку, знаешь ли, мне надоело возиться с этим делом, пора его закрывать. Итак, либо ты мне говоришь правду, либо садишься, и надолго.

Разумеется, это был чистый шантаж, и Бруму стало даже немного не по себе — нехорошо запугивать девочку, у которой не хватает мозгов, чтобы самой выпутаться. Тони оглянулась на Руди. Брум подумал, может, стоит отослать его прогуляться, но тот уже кивнул ей: выкладывай, мол.

Тони опустила глаза. Плечи у нее поникли.

— Он сломал мне палец.

Она держала правую руку под столом. На руке была красная перчатка — под цвет бюстгальтера, — и когда девушка сняла ее, стало видно, что мизинец отгибается в сторону, а кость едва ли не протыкает кожу.

Брум метнул взгляд на Руди. Тот пожал плечами:

— У нас тут не пункт «скорой помощи».

У Тони скатилась по щеке слеза.

— Карлтон — гнусный тип. Ему нравится делать мне больно. Он сказал, что если я кому-нибудь проговорюсь или начну жаловаться, он убьет Ральфи.

— Это твой парень?

Девушка посмотрела на Брума так, будто у него две головы.

— Это мой пудель.

— Ты знал об этом? — Брум повернулся к Руди.

— Ты что же, думаешь, меня интересуют домашние животные девушек?

— Я не о собаке, идиот. Я спрашиваю, ты про садистские наклонности Карлтона Флинна знал?

— Слушай, если кто-нибудь обижает моих девочек, я посылаю таких куда подальше. Но только если знаю, а если не знаю, что прикажешь делать? Это как если в лесу на тебя дерево свалится, что-нибудь в этом роде. Если не слышишь, разве тебя это волнует? Так и тут. Если не знаю, стало быть, не знаю.

Философ, понимаешь. Руди — философ мужского будуара.

— Он делал тебе больно и как-нибудь иначе? — спросил Брум.

Тони крепко зажмурилась и кивнула.

— Как? Можешь описать?

— Нет.

— Получается, он тебя ненавидел.

— Да.

— А теперь он исчез.

Веки Тони с накладными ресницами широко распахнулись.

— Но вы ведь сами сказали, что я не имею к этому никакого отношения.

— Может, и так, — кивнул Брум. — Может, не ты, но те, кому ты не безразлична, кто хотел тебя оберечь.

Тони снова растерянно смотрела на него. Он пояснил:

— Приятель, родители, кто-нибудь из близких друзей.

— Вы что, смеетесь надо мной?

Увы, растерянность ее была непритворной. Никого у Тони, кроме пуделя Ральфи, не было. Тупик.

— Ты когда Флинна в последний раз видела?

— За день до того, когда он… э-э… пропал.

— И куда с ним отправилась?

— Сначала сюда. Ему нравилось смотреть, как я танцую. Он давал деньги кому попало на приватные танцы, смотрел, как я это делаю, улыбался, а потом отводил меня к себе домой, обзывал шлюхой и делал больно.

Брум старался не выказывать никаких чувств. Люди приходят сюда, оттягиваются, он им не судья. Но в чем они не признаются, так это в том, что им всегда бывает мало. Вот и Карлтон Флинн поначалу просто заглядывал, ну, может, цеплял какую-нибудь девчонку, а потом ему захотелось большего. Так всегда и бывает. Забьешь косячок, и это только шаг к следующему. Лучше других это сформулировал дед Брума: «Если все время трахаться, нужен второй член».

— Ты и дальше собиралась с ним встречаться? — спросил Брум.

— У нас было назначено свидание на вечер, когда он… э-э… пропал.

— И что же случилось?

— Он позвонил и сказал, что задерживается, но так и не появился.

— А почему задерживается, не объяснил?

— Нет.

— А перед тем днем, не знаешь, что он делал?

Тони покачала головой. Брум почувствовал горьковатый запах дешевого одеколона.

— Что-нибудь еще про тот день можешь рассказать?

Тони снова покачала головой.

— Не понимаю, — пожал плечами Брум. — Он обижал тебя, так?

— Так.

— И был все более жестоким.

— Что-что?

— Бил все сильнее и сильнее, говорю. — Брум подавил вздох.

— А, ну да. Верно.

Брум только руками развел:

— Ну и как, по-твоему, все это должно было закончиться?

Тони заморгала, отвернулась и вроде бы даже задумалась.

— Да так же, как и всегда заканчивается. Я бы ему надоела. Другую бы себе нашел. — Она еще секунду подумала и добавила: — Или убил бы меня.

Глава 8

На стекле было крупными буквами выведено: «Адвокатская контора гарри саттона. Старая школа».

Меган осторожно побарабанила пальцами по стеклу, и изнутри донеслось раскатистое:

— Входите!

Меган потянулась к ручке двери. Несколько часов назад она позвонила домой и сказала Дейву, что вернется поздно. «Что-нибудь случилось?» — спросил он. «Да нет, не волнуйся», — ответила Меган и повесила трубку. И вот она здесь, снова в Атлантик-Сити, в месте, слишком хорошо ей знакомом.

Она открыла дверь, понимая, что теперь все может пойти по-другому. Контора по-прежнему находилась в обшарпанной комнате — все скромно, даже имя владельца со строчной буквы указано, — но он только такое написание и признавал.

— Привет, Гарри.

Привлекательным мужчиной его назвать было нель-зя. Под глазами мешки, да такие, что хоть в трехнедельный круиз отправляйся, чтобы от них избавиться. Нос картошкой, как на карикатуре. Волосы — седая копна, избавиться от которой он согласился бы разве что под угрозой смерти. Но улыбка, ничего не скажешь, совершенно неотразимая. От нее-то и стало Меган теплее, она вернулась назад и сразу почувствовала себя более или менее спокойно.

— Давно не виделись, Кэсси.

Кое-кто называл Гарри уличным адвокатом, но это было не совсем верно. Сорок лет назад он окончил юридический факультет Стэнфорда и начал работать в престижной адвокатской конторе «Кромберг, Рейтер и Роузмен» с перспективой сделаться партнером. Однажды вечером несколько коллег-доброжелателей вытащили тихого, застенчивого юриста в Атлантик-Сити с его казино, девочками и прочими безобразиями. Застенчивый Гарри нырнул на глубину — и больше не выплыл. Он ушел из крупной фирмы, начертал свое имя на этой самой застекленной двери и решил сделаться представителем городского дна, состоявшего во многом из всех тех, кто здесь начинал.

Мало у кого из них сияет нимб над головой. Ни красотой они не отличаются, ни ангельским видом, ни бескорыстием — если говорить о Гарри, то он явно предпочитал грешников святым, — но окружала их некая атмосфера надежности и доброты. Гарри был из таких.

— Привет, Кэсси, — кивнул он.

Голос напряженный. Гарри уселся поудобнее.

— Как дела, Гарри?

Раньше он так не смотрел, но ведь около двух десятков лет прошло. Люди меняются. «Может, все-таки не стоило приходить сюда?» — вдруг подумала Меган.

— Да все хорошо, спасибо.

«Все хорошо, спасибо»?

Гарри закусил губу.

— Да что с тобой, Гарри?

Глаза его неожиданно наполнились слезами.

— Гарри?

— Вот черт! — пробормотал он.

— О чем ты?

— Дал же я слово держать себя в руках. Иногда, право, таким размазней становлюсь.

Меган выжидательно молчала.

— Просто… Словом, я думал, тебя уж нет на этом свете.

Она улыбнулась. Приятно было осознавать, что перед ней все тот же чувствительный малый, которого она помнила по давним временам.

— Гарри…

Он не дал ей договорить:

— После того как ты исчезла с тем корешем, сюда приходили копы.

— Ни с кем я не исчезала.

— То есть сама по себе исчезла?

— Примерно так.

— Ладно, пусть так, но все равно они хотели пообщаться с тобой. И до сих пор хотят.

— Знаю, — сказала Меган. — Потому я и здесь. Мне нужна твоя помощь.

Впервые увидев эту улыбающуюся юную пару у своего подъезда, Тони Аллюр вздохнула и покачала головой.

Настоящее ее имя было Алиса. Поначалу она и на сцене под ним выступала, представляясь «Алисой в Стране чудес», но тем, кто знал ее давно, проще было звать ее по-другому. Сейчас, по окончании рабочего дня, на ней был просторный, не бросавшийся в глаза свитер. Тонкие каблучки-гвоздики она сменила на теннисные туфли. Тщательно стерла косметику и надела большие солнечные очки. Тони казалось, что так она совершенно не похожа на стриптизершу из клуба.

Парочка выглядела так, словно только что вышла из дверей воскресной школы. Тони нахмурилась. Знала она эту публику. Добро сеют. Хотят всучить брошюру и спасти душу. Сейчас подойдут с какими-нибудь избитыми присказками вроде: «Потеряешь купальник — обретешь Иисуса». А она ответит: «А Иисус много на чай дает?»

Улыбающаяся блондинка была юна, свежа и хороша собой. Волосы забраны сзади в длинный конский хвост, как у болельщиц какой-нибудь футбольной команды. На ней были толстовка с высоким воротом, юбка, которая сгодилась бы для номера «девочка-школьница», и, наконец, короткие носочки. Ну кто такое носит на улице? На ее симпатичном спутнике с волнистыми волосами политика, оказавшегося на прогулочном судне, были спортивные брюки, голубая рубаха с высоким воротом и поверх нее — тесно облегающий свитер.

Тони была не в настроении. Сильно болел палец. Отвратительное ощущение слабости и изнеможения не проходило. Ей хотелось как можно быстрее оказаться дома и накормить Ральфи. Она все думала об этом Бруме и, разумеется, о запропастившемся куда-то Карл-тоне Флинне. Когда она познакомилась с Карлтоном, на нем была темная толстовка с надписью поперек груди: «Я не гинеколог, но осмотреть готов». Все равно что написать большими буквами: «Держись подальше». Но глупышка Тони, прочитав надпись, захихикала. Теперь жалела. Кое-какие хорошие качества у нее были, но как только дело доходило до мужчин, ноги сами собой раздвигались.

Иногда — даже чаще всего — Тони чувствовала, что за ней буквально по пятам следует злосчастье, время от времени настигая ее, похлопывая по плечу, напоминая: «Я здесь, твой постоянный спутник».

А начиналось все иначе. Работа в «Ла Крем» поначалу ей нравилась. Весело, заводило, да танцевальный номер каждый вечер.

По природе Тони была, и сама себе в этом признавалась, ленива, ей быстро все надоедало.

Обычно говорят, что девушки-стриптизерши испорчены, им не хватает самоуважения, и это, в общем, правда, но главное не в этом, главное в том, что многим из них просто не хочется заниматься настоящей работой. Оно и понятно.

Взять хотя бы Бет, сестру Тони. Окончив шесть лет назад среднюю школу, она поступила на работу в Первую страховую компанию Трентона, где сидела в провонявшем потом, душном закутке, больше напоминавшем тюремную камеру, перед экраном компьютера, заводя в его память никому не нужные сведения, и так час за часом, день за днем, беспросветно и бесконечно.

В дрожь бросает.

«Нет, серьезно, — подумала Тони, — лучше уж пусть прикончат на этом самом месте».

Вот, если честно, и весь выбор: либо ты бездумно стучишь пальцами по клавиатуре в своей тесной, вонючей камере… либо танцуешь ночи напролет и пьешь шампанское.

Трудный выбор, не правда ли?

Но работа в «Ла Крем» шла не так, как хотелось поначалу. Говорили, здесь легче подцепить подходящего мужчину, чем по Интернету, но ближе всего к настоящим отношениям была ее связь с Карлтоном, и чем все обернулось? Сломанным пальцем и угрозами в адрес Ральфи.

Кое-кому действительно удавалось найти богатенького, но эти девушки были по-настоящему хороши собой, а вглядываясь в зеркало, Тони вынуждена была признать, что она не из таких. То есть не особенно хорошенькая. Все больше и больше она полагалась на косметику. Круги под глазами становились все темнее. Приходилось работать над грудью, да и ноги, хотя было ей всего двадцать три года, из-за проступавших варикозных вен теперь напоминали карту с рельефом мест-ности.

Бойкая блондинка в свитере помахала Тони рукой:

— Можно вас на минуту, мисс?

Тони ощутила легкий укол зависти к этой девице с рекламно-белоснежными зубами. Симпатичный парень — это, наверное, ее приятель. Видимо, обращается с ней ласково, в кино водит, в магазине за руку держит. Везет же людям! Пускай они разносят Библию, но все равно кажутся счастливыми и здоровыми, а выглядят так, словно никогда в жизни не знали печали. Тони готова была поспорить на все свои жалкие сбережения, что любой, с кем сталкивалась эта парочка, все еще жив и пребывает в здравии и благополучии. Родители по-прежнему в счастливом браке и не болеют, так же, как дети, разве что они постарше и играют в теннис, устраивают пикники и большие семейные обеды, за которыми все склоняют голову и произносят молитву.

Еще немного, и они скажут, что у них есть ответы на все вопросы, но нет, спасибо, сейчас Тони не в настроении. Извините, только не сегодня. Слишком сильно стреляет этот чертов сломанный палец. А ее «приятель», этот садист и психопат, куда-то пропал или даже, коли на то была воля Божья, умер.

— Мы у вас буквально минуту отнимем, — с улыбкой сказал симпатичный молодой человек.

Тони уж собралась послать их куда подальше, но что-то ее остановило. Эти двое отличались от обычных разносчиков Библии, которые подстерегают у дверей клуба девушек, донимая цитатами из Святого Писания. Они больше… похожи на выходцев со Среднего Запада, что ли? Посвежее, глаза ярче блестят. Несколько лет назад бабушка Тони, да будет ей земля пухом, щелкая пультом, попала на канал кабельного телевидения, и там вещал какой-то проповедник Слова Божия. Вернее, дирижировал аудиторией. Передача называлась что-то вроде «Час целительной музыки»: подростки негромко пели под гитару, прихлопывая при этом руками. И эти двое выглядели точь-в-точь, как те, с экрана. Словно только что отделились от телевизионного церковного хора.

— Это совсем недолго, — подтвердила бойкая блондинка.

И надо же им было прийти именно сегодня и именно сюда — не в клуб, а к ее дому! И главное — в тот момент, когда ей так плохо, когда болит палец, и ноги подгибаются, и вымоталась так, что, кажется, шага сделать не может. Что, если они не случайно здесь появились? Что, если и впрямь их кто-то послал ей на помощь в трудный час? Словно ангелов с неба.

А вдруг?…

У Тони скатилась по щеке слеза. Блондинка кивнула, как бы давая понять, что хорошо понимает, каково сейчас Тони.

«Может, — думала она, нашаривая в сумочке ключи, — мне и впрямь нужна помощь, рука друзей? Может, пусть это покажется совершенно неправдоподобным, эти двое — мой билет в другую, лучшую, жизнь?»

— Ладно, — сказала Тони, глотая слезы. — Заходите. Но только на минуту, ладно?

Оба закивали.

Тони открыла дверь. Царапая лапами по линолеуму, к ней кинулся Ральфи. Сердце у нее так и подпрыгнуло. Ральфи — единственное в ее жизни доброе, любящее существо. Она наклонилась, позволила пуделю облизать ее и, посмеиваясь сквозь слезы, принялась почесывать его за ухом. Потом разогнулась, сделала шаг назад и повернулась к блондинке. Та по-прежнему улыбалась.

— Славный песик, — сказала она.

— Спасибо.

— Погладить можно?

— Конечно.

Тони повернулась к симпатичному молодому человеку. Он тоже улыбался. Только было теперь в его улыбке что-то зловещее. Что-то потустороннее…

И когда симпатичный молодой человек вскинул стиснутый кулак, он все еще продолжал улыбаться. И когда развернулся и что есть силы ударил Тони по лицу — тоже.

Последнее, что услышала Тони, заваливаясь на пол и обливаясь кровью из носа, было жалобное поскуливание Ральфи.

Глава 9

Брум повесил трубку. Он был по-прежнему погружен в изучение перечня того, что репортеры мест-ных новостных программ называли «последними страшными известиями».

— Кто звонил? — осведомился Голдберг.

А Брум и не заметил, что он здесь болтался.

— Гарри Саттон.

— А, этот шустряк, что темными делишками занимается?

— Шустряк? — насупился Брум. — Что это тебе, пятьдесят восьмой год, что ли? Адвокатов сейчас ни-кто не называет шустряками.

— Не умничай, — отмахнулся Голдберг. — К делу Карлтона Флинна это имеет отношение?

— Возможно. — Брум встал, чувствуя, как у него заколотилось сердце.

— А точнее?

Имеет ли это отношение к Карлтону Флинну? Возможно. Имеет ли отношение к Стюарту Грину? Определенно.

Брум вспоминал разговор с Саттоном. По прошест-вии семнадцати лет безуспешных поисков Кэсси та самая стриптизерша, что исчезла вместе со Стюартом Грином, появилась в конторе Саттона. Так по крайней мере он утверждает. Она и сейчас там — можете представить? — будто из воздуха соткалась. Просто не верится.

Большинству адвокатов Брум не доверял — болтуны. Но Гарри Саттон при всех его закидонах — а видит Бог, было их у него немало — не стал бы морочить другим голову. Да и ничего бы он от этой лжи не выиграл.

— После расскажу, — бросил Брум.

— Не после, а сию минуту. — Голдберг с грозным, как ему казалось, видом уперся локтями в колени.

— Похоже, Гарри Саттон нашел свидетеля.

— Что за свидетель?

— Я дал слово не раскрывать имен.

— Ты что?

Брум только отмахнулся. Он вышел из кабинета и, перепрыгивая через ступеньку, бросился вниз по лест-нице. Впрочем, все равно Голдберг за ним не последует — он из тех, что шевельнется, только если до сандвича надо дотянуться. Брум уже садился в машину, когда зазвонил сотовый. Эрин.

— Ты где сейчас? — спросила она.

— К Гарри Саттону еду.

До своей прошлогодней отставки Эрин в течение двадцати трех лет была его напарницей. А когда-то и его женой. Он посвятил ее в суть дела: неожиданно объявилась Кэсси.

— Ничего себе, — протянула Эрин.

— Вот именно.

— Неуловимая Кэсси, — заметила Эрин. — Долго же ты ее разыскиваешь.

— Семнадцать лет.

— Теперь что-то прояснится.

— Будем надеяться. Ты просто так звонишь или…

— Или. Камера видеонаблюдения в «Ла Крем»…

— И что там?

— Кажется, я что-то отыскала.

— Когда мне заехать — прямо сейчас или после того, как разберусь с Саттоном?

— Лучше после, мне тут еще надо немного порезвиться. К тому же ты сможешь меня просветить насчет нашей неуловимой Кэсси.

— Эрин! — не выдержал Брум.

— Ну?

— Ты сказала «порезвиться»…

— Уймись, Брум, — простонала Эрин. — Тебе сколько лет, не забыл?

— Раньше тебя такие словечки заводили.

— Мало ли что меня раньше заводило. — В голосе Эрин послышалась едва уловимая грусть. — Когда это было?

Вернее не скажешь.

— Ладно, Эрин, до скорого.

Брум отбросил в сторону мысли о своей бывшей и нажал на акселератор. Уже через несколько минут он стучал в стеклянную дверь.

— Открыто! — послышался хриплый голос.

Брум открыл дверь и переступил порог. Гарри Саттон напоминал любимого студентами, придавленного жизнью университетского профессора. Когда Брум вошел, в комнате стало жутко тесно. Кроме них двоих, в офисе никого не было.

— Рад видеть вас, детектив.

— Где Кэсси?

— Присаживайтесь.

Брум опустился на стул.

— Где Кэсси?

— Сейчас ее здесь нет.

— Это я и сам вижу.

— Ну да, вы же опытный детектив.

— Слушайте, Гарри, я не в остроумии сюда пришел упражняться. Можете объяснить мне, что происходит?

— Она поблизости. И хочет поговорить с вами. Но выдвигает некие условия.

— Я весь внимание. — Брум расправил плечи.

— Прежде всего разговор неофициальный, не для протокола.

— Не для протокола? Слушайте, Гарри, я что, по-вашему, газетчик?

— Отнюдь. По-моему, вы хороший детектив, оказавшийся в весьма затруднительном положении. Не для протокола — это не для протокола, вот и все. Вы ничего не записываете. Не заносите в дело. Для всех окружающих вашего разговора не было.

Брум задумался.

— А что, если я скажу нет?

Гарри Саттон встал и протянул руку:

— Рад был повидаться, детектив. Всего хорошего.

— Ладно, ладно, к чему этот театр?

— Ни к чему, — согласился Гарри, широко улыбаясь, — но если представилась возможность, отчего бы не поиграть?

— Хорошо, не для протокола. Давайте ее сюда.

— Сначала еще несколько условий.

Брум выжидательно посмотрел на Саттона.

— Это будет ваша единственная встреча. Кэсси поговорит с вами здесь, у меня в кабинете. Она по возможности ответит на все ваши вопросы в моем присутствии. А затем снова исчезнет. Вы дадите ей возможность спокойно уйти. Вы не будете пытаться узнать ее новое имя и, что еще важнее, не будете искать новых встреч с ней.

— И вы готовы просто поверить мне на слово?

— Да.

— Ясно. — Брум помолчал и поудобнее уселся на стуле. — А если выяснится, что она виновна в убийстве?

— Не выяснится.

— И все же?

— Тем хуже для вас. Как только вы поговорите, она уйдет. И вы больше не увидитесь.

— А что, если в результате дальнейшего расследования всплывет что-то, о чем мне надо будет спросить именно ее?

— Ответ прежний: тем хуже для вас.

— И с вами мне тоже нельзя будет повидаться?

— Со мной можно. И чем смогу, помогу. Но она таких обязательств на себя не берет.

Брум хотел бы поспорить, но у него не имелось решительно никаких козырей на руках. К тому же он был из тех, кто предпочитает синицу в руках журавлю в небе. Еще вчера у него не было ни малейшей ниточки, ведущей к Кэсси. А сегодня если он не заупрямится, то поговорит с ней.

— Ладно, — сказал Брум, — условия приняты.

— Отлично. — Гарри потянулся к сотовому. — Кэсси, все в порядке. Ждем тебя.

Заместителю начальника полиции Голдбергу было теперь на все наплевать.

Через год он выйдет в отставку и получит максимальную пенсию, но этого будет мало. Атлантик-Сити — это выгребная яма, но яма дорогая. Алименты зашкаливают. Его нынешняя пассия, Мелинда, двадцативосьмилетняя порнозвезда (в порнофильмах, заметил Голдберг, всегда не «актрисы», а только «звезды»), высасывала его до дна (во всех смыслах). Но она того стоила.

В общем, Голдберг был копом-оборотнем и никаких угрызений совести при этом не испытывал. Наоборот — полностью себя оправдывал.

Например: плохие парни подобны всяким мифологическим бестиям, у которых, если отрубить одну голову, вырастают две новые. Или еще лучше: дьявол, которого ты знаешь — которого можешь держать в руках, который не обидит хороших людей и который подкинет тебе доллар-другой, — лучше дьявола, которого ты не знаешь. А можно и так: очищать город от грязи — это то же самое, что вычерпывать воду из океана столовой ложкой. Да таких оправданий у Голд-берга имелись миллионы.

Ну а в данном случае все еще проще: малый, который подкидывал ему Бенов Франклинов и Джорджей Вашингтонов, пребывал, по крайней мере по виду, там же, где ангелы.

Так что же его останавливало?

Голдберг набрал номер. Ответ последовал после третьего гудка.

— Добрый день, мистер Голдберг!

Вот она, первая причина, заставлявшая его колебаться: ему очень не нравился голос собеседника. Обладатель голоса — явно человек совсем молодой, безукоризненно вежливый, — говорил внятно, четко расставлял ударения, словно проходил пробу на роль в каком-нибудь ретромюзикле. От этого голоса Голдбергу становилось не по себе. Но дело было не только в этом.

Разные слухи ходили. О жестокости и садизме этого типа и его сообщника (или сообщницы) рассказывали такое, что зрелые мужчины — здоровые, крепкие, побитые жизнью, многое на свете перевидавшие — долго не могли заснуть ночью и невольно подтягивали одеяло повыше.

— Да, это я, — откашлялся Голдберг. — Привет.

Даже если эти слухи были преувеличены и верны только на четверть, все равно Голдберг в свое время вляпался в историю, иметь отношение к которой ему совсем не хотелось бы. Но теперь что говорить? Лучше просто взять деньги и держать рот на замке. Да и был ли у него выбор? Если попробовать выйти из дела и вернуть деньги, это может не понравиться собеседнику на другом конце провода.

— Чем могу быть полезен, мистер Голдберг? — В трубке послышался какой-то шум, от которого у Голд-берга кровь в жилах застыла.

— Это еще что там такое?

— Да не волнуйтесь вы, мистер Голдберг. Итак, зачем я вам понадобился?

— Кажется, у меня появился еще один след.

— Кажется?

— Я просто хочу сказать, что полной уверенности нет.

— Мистер Голдберг!

— Да? — Да что еще, черт побери, там за шум такой?

— Будьте любезны сообщить мне, что вам все же известно.

Он и так уже слил все, что знал о Карлтоне Флинне и его исчезновении. Так в чем же дело? Этому малому и его сообщнику (сообщнице?) тоже хочется отыскать исчезнувшего, и платят они щедро.

Последнее, чем поделился со своим собеседником Голдберг, было то, что он узнал от Брума: у Карлтона Флинна была девчонка-стриптизерша из клуба «Ла Крем».

В трубке послышалось жалобное поскуливание.

— У вас что там, собака? — спросил Голдберг.

— Нет, мистер Голдберг. Собаки у меня нет. Но в детстве была — замечательная собачка. Ее звали Рыжий Дьявол. Хорошая кличка, правда?

Голдберг промолчал.

— Вас что-нибудь смущает, мистер Голдберг?

— Заместитель начальника полиции Голдберг.

— Хотите встретиться лично, заместитель начальника полиции Голдберг? Если угодно, можно поговорить обо всем у вас дома.

У Голдберга замерло сердце.

— Да нет, в этом нет необходимости.

— В таком случае что вы хотели мне сообщить?

Собака все еще скулила. И в какой-то момент Голд-бергу показалось, что он слышит еще один звук, похожий на поскуливание, но нет, хуже, гораздо хуже — страшный, как от невыразимой боли, крик, совершенно нечеловеческий, но издавать его мог парадоксальным образом только человек.

— Заместитель начальника полиции Голдберг!

Он набрал в грудь воздуха и бросился в пропасть:

— Есть в городе такой адвокат, Гарри Саттон…

Глава 10

Дверь в контору Гарри Саттона открылась, и вошла Кэсси.

Она почти не изменилась.

Именно об этом сразу подумал Брум. В те давние дни он был немного знаком с ней, виделся в клубе, потому и запомнил немного. Цвет волос у нее теперь другой — раньше, если только Брума не подводила память, она была платиновой блондинкой, — но это как будто и все.

Кому-то могло показаться странным, что она так мало изменилась, и все же Брум не мог найти ее так долго. Однако исчезнуть не столь трудно, как многие думают. Тогда, семнадцать лет назад, Руди даже не знал ее настоящего имени. Имя Брум в конце концов установил: Мейджин Рейли. Но дальше он не продвинулся ни на шаг. Девушка обзавелась новым удостоверением личности, и хоть кое-какой интерес у полиции она вызывала, вряд ли этого было достаточно для составления и распространения по всей стране фоторобота, тем более для включения в перечень разыскиваемых лиц.

Что еще в ней изменилось, так это то, что теперь она выглядела более здоровой и более — за неимением лучшего слова — обыкновенной. Стриптизершу как ни одень, все равно она будет выглядеть стриптизершей. То же самое можно сказать об игроках, пьяницах, любителях марихуаны и копах. А Кэсси выглядела сейчас стопроцентной мамашей из богатого пригорода. Да, такая женщина может позабавиться, ответить колкостью на колкость, пофлиртовать при случае, выпить немного лишнего на вечеринке. И все равно — это мамаша из пригорода.

Она села рядом с Брумом и посмотрела ему прямо в глаза:

— Рада снова увидеться, детектив.

— Взаимно. А я ведь давно ищу тебя, Кэсси.

— Мне почему-то так и казалось.

— Семнадцать лет.

— Почти столько же, сколько Жавер искал Жана Вальжана.

— Да, как в «Отверженных».

— Вы читали Гюго?

— Нет, — покачал головой Брум, — просто моя бывшая вытащила меня в театр, на мюзикл.

— Я не знаю, где Стюарт Грин, — сказала Кэсси.

Спокойно, подумал Брум. Она просто не хочет предисловий.

— Но ты ведь отдаешь себе отчет, что вы исчезли одновременно?

— Да.

— Вы в то время поддерживали отношения? Я имею в виду, перед тем, как оба исчезли.

— Нет.

— А мне говорили, да. — Брум пожал плечами.

Она улыбнулась, и Брум узнал соблазнительную девчонку, которую видел семнадцать лет назад.

— Вы давно живете в Атлантик-Сити, детектив?

— Сорок лет. — Брум понял, куда она клонит.

— В таком случае вы должны знать жизнь. Я не была проституткой. Я работала в клубах, но просто потому, что это доставляло мне удовольствие. Не спорю, какое-то время удовольствие доставлял мне и Стюарт Грин. Недолго. Он все испортил.

— Испортил удовольствие?

— Все. — Она стиснула зубы. — Стюарт Грин был психопатом. Он преследовал меня. Бил. Грозил убить.

— За что?

— Что в слове «психопат» смущает вас, детектив?

— Ты что теперь, Кэсси, психиатром стала?

— Для того чтобы распознать психопата, — вновь улыбнулась ему она, — вовсе не надо быть психиатром, точно так же, как не обязательно быть копом, чтобы распознать убийцу.

— Туше, — поднял руки Брум. — Но если Стюарт Грин и был чокнутым, то, следует признать, ему удалось одурачить множество людей.

— Мы все разные в глазах разных знакомых.

— Ну, это слишком банально, не находишь? — Брум насупился.

— Нахожу. — Она немного помолчала. — Однажды я слышала, как этот тип наставлял приятеля по части свиданий с одной девушкой, на вид совершенно нормальной, но ее душа была как сплошная кровоточащая рана. Сталкивались с такими?

— Приходилось.

— Ну так вот, он и втолковывал приятелю: «Не открывай эту большую банку с тараканами».

Бруму понравилось сравнение.

— Ты хочешь сказать, что именно так поступила с Грином?

— Повторяю, поначалу он вел себя совершенно адекватно. Но потом его понесло. С мужчинами такое иногда происходит, и в подобных случаях мне всегда удавалось вовремя соскочить. Но с ним не получилось. Слушайте, после того, как он исчез, я прочитала кучу газетных статей, в которых говорилось, какой это замечательный семьянин, как он выхаживал больную раком жену, какие у него славные детишки. Но там, где я работала, все было видно. Я никогда не судила женатых мужчин за то, что они приходили туда слегка расслабиться или поискать… не знаю что. Три четверти посетителей клуба были женаты. И я не считаю их лицемерами — разве нельзя одновременно любить жену и ходить время от времени налево?

— Наверное, можно, — пожал плечами Брум.

— Но Стюарт Грин был не похож на других. Он был жесток. Он был безумен. Не знаю уж насколько.

Брум скрестил ноги. Все, что она рассказывала о жестокости Грина, о побоях, очень напоминало рассказ Тони о Карлтоне Флинне. Еще одна ниточка?

— И чем же все закончилось?

Впервые Кэсси смутилась. Она оглянулась на Гарри Саттона. Тот сидел, сложив руки со скрещенными пальцами на животе. Он кивнул ей. Кэсси опустила глаза.

— Знаете старый рудник в районе Уортона?

Да, Бруму было знакомо это место — в восьми — десяти милях от Атлантик-Сити, на самом краю Сосновой Вырубки.

— Я иногда прогуливалась там. После работы или когда просто хотелось расслабиться.

«Расслабиться, — подумал Брум, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Ложь. Первая ли? Трудно сказать». На языке вертелся естественный вопрос: «А ты и вправду там бывала?» Но он промолчал — пока.

— В общем, как-то вечером — это был мой последний вечер в этом городе — я оказалась в парке, в том самом месте. Настроение, надо сказать, было паршивое. Справляться со Стюартом становилось все труднее, я просто не знала, что делать. Чего только не перепробовала, лишь бы отделаться от него…

Брум задал ей тот же вопрос, что и Тони:

— Дружка у тебя тогда не было?

— Нет. — По лицу Кэсси промелькнула какая-то тень.

«Очередная ложь?» — подумал Брум.

— А за помощью не к кому было обратиться? Скажем, к Руди или какому-нибудь знакомому из клуба?

— Знаете, там по другим правилам играют. По крайней мере я играла. Со стороны могло показаться, что во все тяжкие готова была пуститься, но я серьезная девочка. И лишнего никому ничего не позволяла. — Она снова посмотрела на свои руки.

— Итак, Кэсси, чем же все закончилось?

— Чудн€о. Чудн€о слышать, как меня называют Кэсси.

— Предпочитаешь Мейджин?

— Вы и до этого докопались? — улыбнулась она. — Да нет, пусть будет Кэсси.

— Ладно. Чего-то ты недоговариваешь, Кэсси.

— И то верно. — Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в воду. — К тому времени мне со-всем невмоготу сделалось, я уж и не знала, как избавиться от Стюарта, и за два дня до этого я сбросила на него большую атомную бомбу. Вернее, пригрозила сбросить. Конечно, никогда бы я этого не сделала, но надеялась, что угроза подействует.

Брум в какой-то мере представлял, что ему предстоит услышать, но молча ждал продолжения.

— В общем, я заявила Стюарту, что если он не оставит меня в покое, то я все расскажу его жене. Повторяю, никогда бы я этого не сделала. Хотя бы потому, что радиоактивная пыль от такой бомбы и меня накрыла бы. Но обычно хватало и угрозы.

— Однако в данном случае не хватило, — вставил Брум.

— Вот именно. — Кэсси в очередной раз улыбнулась, но лукавства в ее улыбке не было. — Если воспользоваться собственными словами этого типа, я недооценила последствия вскрытия «банки с тараканами».

Брум искоса посмотрел на Гарри Саттона. Тот сидел, наклонившись вперед, и с сосредоточенным видом смотрел прямо перед собой.

— Ну, ты пригрозила, и что дальше? — спросил Брум.

На глаза Кэсси навернулись слезы. Она смахнула их ресницами.

— А дальше — ничего хорошего, — негромко сказала она, откашлявшись.

В комнате повисло молчание.

— Ты ведь могла ко мне обратиться, — нарушил его Брум.

Кэсси промолчала.

— Вполне могла. До того как грозить бомбой.

— Ну и что бы вы сделали, детектив?

На сей раз промолчал он.

— Ну да, конечно, вы, копы, всегда защищаете нас, бедных рабочих лошадок, от важных граждан.

— Ты несправедлива, Кэсси. Если он обижал тебя, ты вполне могла пожаловаться мне.

Она покачала головой:

— Может, да, а может, нет. Но не в этом дело. Вы никак не хотите понять. Это был настоящий безумец. Он заявил, что если я хоть слово скажу, он пропустит через меня ток и заставит выдать адреса всех моих друзей, а после и их убьет. И знаете, я поверила ему. После того как посмотрела ему в глаза — и после всего, что он сделал со мной, — я поверила каждому слову.

Брум задумался ненадолго, потом спросил:

— И что же ты предприняла?

— Подумала, что, может, стоит на какое-то время уехать из города. Скажем, на месяц, на два. Ему надоест ждать, жизнь войдет в свою колею, он вернется к жене, ну и так далее. Впрочем, и это было опасно. Я ведь не знала, что он выкинет, если я просто исчезну, не сказав ему ни слова.

Кэсси замолчала. Брум не торопил ее. Но потом все же немного подтолкнул:

— Ты вроде сказала, что в парк отправилась?

Она молча кивнула.

— А куда именно?

Брум терпеливо ждал ответа. Когда Кэсси вошла в контору, Бруму вспомнилось, какой она была в юные годы. Было в ней какое-то спокойствие, уверенность. Теперь это исчезло. Кэсси посмотрела на свои руки, смяла юбку ладонями.

— По дорожке шла, — произнесла она наконец. — Было темно. Вокруг — ни души. И тут впереди послышался шорох.

Она замолчала и опустила голову. Брум решил помочь ей:

— Что за шорох?

— Словно зверек пробежал. Но потом поднялся настоящий шум. И я услышала чей-то крик. — Она снова замолчала и отвернулась.

— А дальше что? — спросил Брум.

— У меня не было с собой оружия. Я была одна. Что мне оставалось делать? — спросила она, словно ожидая ответа, но, так и не дождавшись его, продолжила: — Сначала я просто остановилась и прислушалась. Потом двинулась было назад, но что-то меня остановило.

— Что именно?

— Вокруг опять стояла полная тишина. Будто кто-то все выключил. Ни звука. Только собственное дыхание слышно. Я прижалась к большой глыбе и медленно двинулась вокруг нее — в ту сторону, откуда раньше донесся крик. Обогнула почти до конца, и — вот он.

— Кто он? Стюарт Грин?

Кэсси кивнула.

У Брума пересохло во рту.

— Говоря «вот он…».

— Он лежал на спине. С закрытыми глазами. Я наклонилась и прикоснулась к нему. Он был весь в крови.

— Стюарт?

Она снова кивнула.

— Мертв? — У Брума упало сердце.

— По крайней мере мне так показалось.

— Что значит «показалось»? — В голосе Брума прозвучало раздражение.

— Слушайте, я не психиатр и не терапевт, — огрызнулась Кэсси. — Я просто рассказываю, как все было. Повторяю, мне показалось, что он мертв. Но пульс я не прощупывала и, дышит ли он, не проверяла. Хватит и того, что перемазалась кровью. Голова кругом шла. Я ничего не понимала. На мгновение все вдруг встало на свои места, и я даже ощутила облегчение, едва ли не радость. Понимаю, как это звучит, но я его ненавидела! Вы даже представить себе не можете, как же я его ненавидела. И вот все словно решилось само собой. Стюарт мертв. Но почти сразу я опомнилась. Осознала случившееся, и не надо говорить, что повела я себя как ребенок. Просто представила, как все это будет выглядеть. Добегу до телефонной будки — сотового у меня не было, да и у кого они тогда были? — позвоню в полицию, скажу, что увидела, скоро на место прибудете вы, копы, начнете выяснять, что к чему, и узнаете, что он меня преследовал, да и не только преследовал. Все будут твердить, какой это был безупречный семьянин, а стриптизерша-потаскуха прохода ему не давала, ну и так далее. В общем, я побежала. Побежала, не оглядываясь назад.

— И куда именно?

— Это не имеет отношения к делу, детектив, — негромко кашлянув, заметил Гарри Саттон. — Для вас, детектив, история на этом заканчивается.

— Вы что, шутить изволите? — недоверчиво по-смотрел на него Брум.

— Нет. Мы ведь обо всем договорились.

— Я рассказала вам всю правду, детектив, — заключила Кэсси.

«Да нет, не всю, в лучшем случае половину», — едва не вырвалось у Брума, но он осадил себя: не следовало ее отталкивать. В надежде узнать больше и хоть как-то связать концы с концами Брум начал уточнять детали. Более всего ему хотелось выяснить, насколько серьезно был ранен (или действительно мертв) Стюарт Грин, но если здесь еще и осталось нечто недосказанное, ничего больше Брум не услышал.

— Ну что ж, детектив, — заявил наконец Гарри Саттон, — полагаю, вы узнали все, что можно было.

Да неужели? Что же такого он, если подумать, узнал? Брум по-прежнему блуждал в потемках, более того — дело еще больше запуталось. Он подумал о других, о тех, кто тоже исчез, о том, насколько это все могло быть связано. Их что, убили? Или только покалечили? Стюарт Грин стал первым. В этом Брум был более или менее убежден. А вот ранили его только или…

Ну а дальше?

Как выбраться из этого лабиринта? И связана ли хоть каким-нибудь образом давняя история с Карлтоном Флинном и другими?

Кэсси встала. Брум не сводил с нее глаз.

— Но зачем?

— Зачем — что?

— Ты ведь могла и дальше не высовывать носа, жить себе и жить новой спокойной жизнью. — Он посмотрел на Гарри Саттона, затем вновь перевел взгляд на Кэсси. — Так зачем ты вернулась?

— Вы ведь у нас Жавер, не так ли? — вопросом на вопрос ответила она. — Вы долгие годы меня искали. А в конце концов Жавер и Жан Вальжан должны встретиться.

— А время и место ты выбрала сама?

— Полагаю, это все же лучше, чем если бы вы в один прекрасный день появились на пороге моего дома.

— На такие штучки я не покупаюсь, — покачал головой Брум.

— Да я особенно и не стараюсь продать что-нибудь, — пожала плечами Кэсси.

— Так что, Кэсси? С этим покончено?

— Боюсь, я не совсем понимаю вас.

«Еще как понимаешь, — подумал Брум. — По глазам видно».

— Возвращаешься к своей размеренной жизни? А разговор наш — это вроде как разрядка? И что же, получила ты ее?

— Пожалуй, да. А теперь можно мне вам задать вопрос?

«Цвет фигур хочешь поменять, — подумал Брум. — Что это, защита? Тогда вопрос в том, от чего защищаться?» Он кивнул.

— Как вы собираетесь воспользоваться тем, что узнали?

— Сопоставлю с другими свидетельствами, теми, что у меня уже есть, и постараюсь прийти к какому-нибудь заключению.

— А вы жене Стюарта Грина правду сказали?

— Зависит от того, что ты называешь правдой.

— Не надо играть со мной в слова, детектив.

— Что ж, ты права. Но видишь ли, до сегодняшнего дня в моем распоряжении были только слухи о Стюарте Грине. Точно я не знал ничего.

— А теперь, когда узнали, с женой поделитесь?

— Если решу, что это поможет мне раскрыть дело, — да, — не сразу ответил Брум, — кое-чем поделюсь. Но я ведь не частный сыщик, которого наняли, чтобы покопаться в чьем-то грязном белье.

— Возможно, если она все узнает, ей будет легче жить дальше.

— А возможно, труднее, — возразил Брум. — Мое дело — раскрывать преступления. Точка.

— Верно, — кивнула Кэсси, уже подходя к двери. — Удачи.

— Да, еще одно…

Она остановилась.

— К слову о Викторе Гюго. Мы все ходим вокруг да около кое-чего очень важного.

— О чем вы?

— О времени нашей встречи, — улыбнулся Брум.

— Не понимаю.

— Почему именно сейчас? Почему ты появилась именно сейчас? Ведь семнадцать лет прошло…

— Вы сами знаете ответ на этот вопрос.

— Не знаю, — покачал головой Брум.

Кэсси посмотрела на Гарри, словно ожидая подсказки. Тот молча пожал плечами.

— Я узнала, что исчез еще один человек.

— Ясно. А откуда узнала?

— Из новостей.

Снова вранье.

— Ну и что, ты усматриваешь какую-нибудь связь между тем, что случилось со Стюартом Грином, и тем, что случилось с Карлтоном Флинном?

— Кроме той, что бросается в глаза? Да нет, пожалуй.

— Услышала и вроде как вернулась в прошлое?

— Все не так просто. — Кэсси в очередной раз опустила глаза, и теперь Брум догадался почему. На безымянном пальце у нее был след от обручального кольца. Скорее всего она сняла его перед встречей, и теперь ей его, видимо, не хватает. Вот и переплетала пальцы постоянно. — Тот вечер… он у меня из памяти не выходит. Я сбежала. Поменяла имя. Начала новую жизнь. И все равно — тот вечер постоянно преследует меня. И сейчас тоже. Ну, я и подумала — может, довольно бегать? Не лучше ли раз и навсегда покончить с этим?

Глава 11

Все звали их Кеном и Барби, так, для перестраховки. Ну и еще потому, что тайные прозвища — это по-настоящему круто, они и сами стали себя так называть.

Сломанный палец Тони делал это конкретное задание до смешного легким и даже неинтересным. Барби была слегка разочарована. Она ведь так хорошо умела добывать информацию. Умела подходить к этому делу творчески. Она имела в своем распоряжении новый паяльник с тончайшей иглой и температурой нагрева до тысячи градусов по Фаренгейту и давно хотела испытать его в деле.

Но творчество предполагало импровизацию. А Кен сразу заметил, что Тони сильно донимал сломанный палец. Так почему бы не использовать это?

Сразу, как только Кен ударом в лицо отправил Тони на пол, Барби заперла дверь. Тони лежала на спине и прикрывала окровавленный нос. Кен наступил Тони на грудь, прямо между двумя чудовищно раздутыми полушариями, буквально пришпилив ее таким образом к полу. Правую руку Тони он потянул вверх. Девушка застонала от боли.

— Тихо, тихо, — словно успокаивая, проговорил он.

Действуя ногой как рычагом, он вздернул руку Тони под прямым углом и крепко прижал к себе локтем. Теперь она даже пошевелиться была не в состоянии. Ладонь со сломанным пальцем была раскрыта и совершенно беззащитна. Кен кивнул Барби.

Та улыбнулась и перетянула на затылке свой конский хвост. Кену нравилось смотреть, как она собирает в горсть волосы, закидывает их назад, как открывается на мгновение нежная кожа на ее шее. Барби коснулась пальца Тони и изучающе посмотрела на него. Слегка постучала. Несильно. Словно струну тронула, настраивая инструмент. Тем не менее в ее глазах вспыхнул огонек, когда Тони вскрикнула от боли. Барби медленно обхватила сломанный палец. Тони опять застонала. Барби помедлила. На ее лице обозначилась улыбка. Собачка, Ральфи, словно догадываясь о том, что сейчас произойдет, отползла в дальний угол и жалобно заскулила. Барби посмотрела на Кена. Тот улыбнулся в ответ. Она кивнула ему.

— Ради Бога, — прорыдала Тони, — ради Бога, скажите наконец, что вам от меня нужно.

Барби снова улыбнулась — на сей раз своей жертве. И тут же, не давая опомниться, резко отдернула назад, до самой кисти, сломанный палец Тони. Кен уже был наготове. Он переставил ногу с груди несчастной на лицо, не позволив вырваться страшному, утробному крику. Барби вернула палец в исходное положение и начала раскачивать его взад-вперед, точно ручку управления какой-нибудь дурацкой видеоигры или застрявшую в грязи палку, которую непременно надо вытащить наружу.

В конце концов сломанная кость окончательно прорвала кожу на руке и гипсовую повязку.

И вот тогда — только тогда — они начали расспрашивать Тони про Карлтона Флинна.

Сорок минут спустя, в течение которых Тони пришлось дважды выводить из болевого шока, они убедились, что ничего она о нем не знает. По правде говоря, ясно это стало еще раньше, но Кену и Барби никогда не удалось бы занять свое особое положение, если бы не их предельная тщательность во всем.

Тем не менее кое-какую потенциально ценную информацию добыть удалось. Когда боль стала совсем уж невыносимой и сознание помутилось, Тони заговорила. Это был бессвязный поток речи. Тони говорила о своем детстве, о сестре Бет, о том, что они — Кен и Барби — кажутся ей ангелами, посланными во спасение. Она рассказывала им про какого-то копа по имени Брум, про своего хозяина Руди и других людей из клуба. Про Карлтона Флинна, того самого, кто сломал ей палец и кто вчера вечером так и не появился в клубе.

Вот только где его искать сейчас, она, увы, не знала.

Тони лежала на полу, словно старая тряпичная кукла, и бормотала что-то почти совсем неразборчивое. Барби ласково поглаживала Ральфи, пытаясь успокоить. Она улыбалась Кену, и тот чувствовал, как по всему телу разлилось мягкое тепло.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О программе.

Его это не удивило, ведь Барби — настоящая перфекционистка.

— Какие-нибудь проблемы?

— Прошу тебя, забудь о личных пристрастиях.

— Ладно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— В таком случае начать надо, полагаю, со «Свободного течения», затем «Какого цвета кожа у Бога?». — Барби вздохнула и вновь принялась распутывать свой конский хвост.

Кен ненадолго задумался.

— А как насчет «Свободы без свободы»?

— Этим закончим.

— Не слишком поздно?

— Думаю, сработает.

— Если что и сработает, то только хореография в сопровождении джаза.

— Ты ведь знаешь, — нахмурилась Барби, — как я отношусь к джазу.

Оба они числились инструкторами в Лагере духовной музыки — «Сонлит». Последняя буква графиче-ски изображалась в форме креста. Там они и познакомились, там впервые и… сошлись. Нет-нет, не в том смысле. Просто к слову пришлось. На самом-то деле и Кен, и Барби дали обет воздержания. Кен считал, что это дисциплинирует и позволяет сконцентрировать энергию.

В лагере он был кем-то вроде местной знаменитости, это и побудило Барби искать знакомства и дружбы с ним. Год назад Кен был ведущим исполнителем группы «Вознесись к людям», которая гастролировала по всему миру, сопровождая знаменитую «лидерскую» организацию.

Это не была любовь с первого взгляда, скорее, мгновенно возникшее взаимное внутреннее влечение. На чем оно, собственно, основано, ни тот ни другая сказать не могли — до тех пор, пока им не встретился еще один инструктор, Дуг Уэйтс.

Уэйтс был старшим инструктором, под его опекой находились мальчики от десяти до двенадцати лет. Однажды вечером, когда обитатели лагеря отправились после вечерней молитвы спать, Барби пришла к Кену за советом. «Уэйтс не дает мне прохода, — начала она. — Просто мочи нет. При первой же возможности норовит залезть под юбку. Говорит всяческие непристойности и обращается в высшей степени неуважительно».

У Кена сжались кулаки.

Дослушав рассказ о недостойном поведении Уэйт-са, Кен выступил с предложением: «Когда Уэйтс в очередной раз пригласит тебя на свидание, соглашайся, пусть приходит в одно укромное местечко в лесу. Договоритесь о времени». У Барби загорелись глаза — со временем Кен полюбит этот огонек.

Через два дня, после вечерней молитвы, когда подростки уже крепко спали, Дуг Уэйтс отправился в лес, туда, где, как он предполагал, должно было состояться вожделенное свидание. Но ждал его там Кен. Барби же, затаив дыхание, завороженно наблюдала за происходящим. Боль всегда влекла ее. Когда-то, еще подростком, она оказалась в знаменитом Дуомо — флорентийском соборе, купол которого изнутри расписан фресками, изображающими грешников в аду. Там, в святом месте, в церкви, куда не разрешалось заходить в шортах или платьях без рукавов, пребывали обнаженные люди — грешники, — которым прижимали раскаленную кочергу к самым чувствительным местам. У всех на виду. На радость туристам. Большинство из сверстников Барби в ужасе закрывали глаза. Но иные, и она в их числе, не могли отвернуться. Мучения, отражавшиеся на лицах грешников, притягивали ее, захватывали, вызывали дрожь во всем теле.

Развязав наконец Дуга Уэйтса, Кен бросил ему напоследок: «Если хоть слово кому-нибудь скажешь, мы снова увидимся, и тебя эта встреча не порадует».

Два ближайших дня Дуг Уэйтс вообще не открывал рта. А на третий его увезли из лагеря. С тех пор ни Кен, ни Барби больше ничего о нем не слышали.

Они продолжали работать инструкторами, время от времени, в случае необходимости, прибегая к дисциплинарным мерам. Так, пришлось разобраться с одним молодым негодником — неисправимым забиякой, который буквально всех преследовал. Потом возник коллега-инструктор, тайно проносивший в лагерь алкогольные напитки и распивавший их в компании подростков. Обоих препроводили в то же самое место в лесу.

Однажды Кен и Барби совершили то, что кто-то мог счесть ошибкой. Они подвергли пытке одного юного негодяя за то, что он проник в палатку к девочкам и осквернил своими фекалиями чье-то нижнее белье. Только тогда они не знали, что отец юного негодяя — влиятельный нью-йоркский мафиози. И когда ему стало известно о случившемся — сына мучили до тех пор, пока он во всем не признался, — он послал в лагерь двух своих людей разобраться с Кеном и Барби. Но те предвидели нечто подобное. Гостей ждала достойная встреча. Одного Кен задушил голыми руками. Другого отвели в лес, где с ним поработала Барби. На сей раз она действовала с особой педантично-стью. В конце концов они все же оставили того человека в живых, хотя, возможно, милосерднее было этого не делать.

Когда агрессору-мафиози-папе стало известно о случившемся, он по достоинству оценил действия противников, а возможно, и испугался. Не посылая новых людей, он предложил Кену и Барби мир и работу. Те согласились. Все ясно: плохие ребята делают больно другим плохим ребятам. Это их вполне устраивало, более того, в этом они увидели свое предназначение. По окончании лагерных занятий они распрощались со своими семьями, объявив родным и близким, что становятся бродячими миссионерами, что в известной степени соответствовало действительности.

Зазвонил сотовый. Кен включил связь:

— Добрый день, мистер Голдберг!

Дождавшись конца разговора, Барби осведомилась:

— У нас новое задание?

— Да.

— Говори.

— Адвокат по имени Гарри Саттон. Он представляет интересы шлюх.

Барби понимающе кивнула.

Оба опустились на колени рядом с Тони. Та разрыдалась в голос.

— А ну-ка замолчи! — резко бросил Кен. — Дурную ты жизнь ведешь.

Тони продолжала плакать.

— Мы дадим тебе шанс, — лучезарно улыбнулась Барби. Порывшись в сумочке, она вытащила клочок бумаги. — Вот это автобусный билет из Атлантик-Сити.

— Воспользуешься им? — спросил Кен.

Тони энергично закивала.

— Увидев нас, — сказала Барби, — ты подумала, что мы — ангелы, посланные на землю спасти тебя. Ведь так?

— Возможно, — добавил Кен, — ты не ошиблась.

Меган собиралась сразу же ехать домой.

И это было разумное намерение. Свой долг она — насколько могла — выполнила. Пора было возвращаться в свою уютную скорлупу.

Тем не менее направилась она не домой, а в «Ла Крем».

Там она села за стойку бара, того, что расположен в дальнем темном углу. Обслуживала гостей ее давняя приятельница Лорен. При появлении Меган Лорен осведомилась:

— По-видимому, я должна удивиться?

— Да нет, наверное.

— В таком случае что тебе налить?

Меган указала на бутылки за спиной Лорен:

— «Серого гуся» со льдом и четырьмя дольками лимона.

— А может, лучше, — усмехнулась Лорен, — «Брэнд Икс» с содовой, из бутылки «Серого гуся»?

— Давай так.

Подобно большинству взрослых, Меган стала просматривать пропущенные звонки и сообщения, и одно пришлось как раз кстати. Не зря она сказала Дейву, что задерживается, дома будет поздно, не сомневаясь, что по тону он ни о чем не догадается и лишними во-просами донимать не станет.

Меган сделала глоток и рассказала Лорен о встрече с Брумом.

— Помнишь его?

— Кого, Брума? — переспросила Лорен. — Естест-венно. Мы и сейчас пересекаемся время от времени. Неплохой малый. Как-то — когда же это было? — лет девять-десять назад я переспала с ним разок.

— Смеешься?

— Все ценят мою душевную щедрость. — Лорен протерла стакан старой тряпкой и одарила Меган улыбкой. — И знаешь, он мне понравился.

— Тебе все нравятся.

Душевная щедрость.

Не говоря уж о телесной.

— Нельзя, — раскинула руки Лорен, — чтобы такое богатство даром пропадало.

— Что правда, то правда.

— Ладно, — заговорила, растягивая слова, Лорен, — ты сообщила Бруму, что мне показалось, будто я видела Стюарта Грина?

— Нет.

— Почему?

— Не была уверена, что тебе это понравится.

— А ведь это может быть важно.

— Вполне.

Лорен продолжала протирать все тот же бокал.

— Слушай, вполне вероятно, это был кто-то другой, не Стюарт Грин.

Меган промолчала.

— То есть я хочу сказать, просто похож. Ведь ты говорила, что видела его мертвым, так?

— Во всяком случае, мне так показалось.

— Но если ты видела его мертвым, как я могла увидеть его живым? — Лорен покачала головой. — Господи, неужели я это сказала? Нет, мне точно надо выпить. В общем, куда ни кинь, видно, я все же ошиблась.

— Хороша ошибка, — усмехнулась Меган.

— Ладно, проехали. — Лорен отставила бокал. — Знаешь что? Давай предположим все же, что тот, кого я видела, — действительно Стюарт Грин.

— Давай.

— Где он пропадал целых семнадцать лет? Что делал?

— А главное, — вставила Меган, — зачем вернулся?

— Вот именно, — согласилась Лорен.

— Может, все же следует сказать Бруму?

Лорен на минуту задумалась.

— Может быть.

— То есть если он вернулся…

— Да-да, скажи ему. — Лорен отбросила тряпку. — Только не говори, от кого узнала.

— Ты останешься в стороне.

— Да, именно там мне и хотелось бы быть.

— Несмотря на всю твою душевную щедрость.

Лорен вновь принялась протирать бокал, пожалуй, слишком тщательно.

— Домой поеду, — пожала плечами Меган.

— Что, вот прямо так возьмешь и поедешь?

— Ну, если Стюарт Грин действительно вернулся… — Сама мысль об этом заставила ее содрогнуться.

— …тогда тебе грозит серьезная опасность, — договорила за нее Лорен.

— Верно.

Лорен перегнулась через стойку. Духи ее отдавали жасмином.

— Брум спрашивал, зачем ты появилась?

— Да.

— И ты ему принялась лапшу на уши вешать, будто до правды решила докопаться, и все такое?

— Почему это лапшу на уши?

— А что же еще? Тебя семнадцать лет видно не было. А тут вдруг на поиски правды отправилась.

— Слушай, не тебе говорить. Разве не ты меня нашла?

— Это совсем другое дело. — Голос Лорен смягчился. — Ты ведь сама призналась, что заходила сюда.

— Только однажды.

— Хорошо, пусть однажды. Зачем?

К стойке подошел и сделал заказ один постоянный посетитель. Лорен налила ему выпить и одарила соблазнительной улыбкой. Тот рассмеялся, взял бокал и вернулся за столик.

— Лорен!

— Да, малыш?

— Скажи мне, как стать счастливой?

— О, это совсем просто. Смени гардины на окнах. Ты даже не представляешь, к чему это может привести.

Меган недоверчиво посмотрела на нее.

— Слушай, проблем у меня не меньше, чем у всех остальных. Просто я научилась спокойно ко всему относиться. Понимаешь? Мы воюем за свободу, а потом как этой свободой распоряжаемся? Связываем себя и попадаем в зависимость от всяких вещей, долгов, да и от людей тоже. Если я кажусь счастливой, так это потому, что делаю то, что мне хочется и когда хочется.

Меган допила бокал и знаком попросила повторить.

— Я действительно счастлива, — объявила она. — Просто дергаюсь иногда.

— Так это естественно, кто не дергается? У тебя ведь есть дети, верно?

— И еще какие! — Меган почувствовала, как, несмотря ни на что, ей становится лучше.

— Ну вот. Это же здорово, хотя и не для меня.

Меган посмотрела на бокал, любуясь коричневатым оттенком напитка.

— Знаешь, что высасывает все соки у матери?

— Подгузники?

— И это тоже. Но только на первых порах. А я про то, что сейчас происходит. Сейчас, когда они подросли и стали более или менее настоящими человеческими существами.

— И что же?

— То, что живешь ради их улыбки.

Продолжения не последовало, и, помолчав, Лорен спросила:

— А подробнее нельзя?

— Когда у них что-то получается — ну, допустим, Келли гол в игре забьет, — тогда они улыбаются, и ты сама вся расцветаешь. Тебе становится так хорошо, просто невероятно хорошо. Но потом, понимаешь, когда у них…

— Ты становишься несчастна.

— Ну, не так просто, но в принципе — да. И вот с этим я никак не могу примириться. Мое счастье зависит исключительно от их улыбок. А я ведь не из тех мамаш, кто живет только детьми. Конечно, мне хочется, чтобы они были счастливы. Но я привыкла к тому, что у меня есть собственные чувства. И вот, став матерью, я попала в зависимость от их улыбок. И они тоже понимают это.

— Интересно, — заметила Лорен. — Знаешь, как это называется?

— Как?

— Злоупотреблением родственными отношениями. По этой части мой бывший был мастер. Живешь, чтобы ублажить близких. А они этим пользуются.

— Ну, это ты уж слишком.

— Может быть. — Лорен явно была не согласна со своей давней приятельницей, но спорить у нее не было никакого настроения. — Однако ты так и не сказала, что заставило тебя вернуться сюда. То есть я хочу сказать, еще до того, как я тебя нашла.

Ответ был прост: Меган скучала по клубу. Это она и собиралась сказать, но Лорен вдруг отвернулась и посмотрела направо. Меган проследила за ее взглядом и нахмурилась.

— Столик Рэя, — констатировала она.

— Он самый.

Сейчас там никого не оказалось, но это был его столик — Рэй всегда сидел в этом углу. Господи, до чего же Меган была влюблена в него когда-то! За минувшие долгие годы она превратила в своей памяти их отношения в нечто вроде фантазии — стремительный безрассудный курортный роман, не способный выдержать беспощадной действительности. Но сейчас, на какой-то неуловимый миг, она вспомнила устремленный на нее пронзительный взгляд Рэя, жар его поцелуев, тесные объятия, когда буквально с ума сходишь от охватившей тебя страсти.

— Любовь — дело тонкое, — улыбнулась Лорен.

— Угу. Как он, не знаешь?

— А тебе это действительно интересно? — Улыбка исчезла с лица Лорен.

— Ты же сама открыла эту дверь.

— Нет, малыш, не я. Ты. А я просто стараюсь помочь тебе закрыть ее.

Так оно и было.

— Ну так и помоги. У него все благополучно?

Лорен вновь принялась протирать бокал.

— Лорен, ты слышишь меня?

— Какое-то время — то есть какое-то время после твоего исчезновения — он приходил сюда каждый вечер. Садился за свой столик и пил. А днем кружил у твоего дома. Так продолжалось, ну, я точно не помню, месяца два. А может, и целый год. Он просто ждал твоего возвращения.

Меган промолчала.

— Худо ему было. А потом он перестал приходить сюда. И вообще уехал из Атлантик-Сити. По-моему, в Калифорнию подался. Кажется, там тоже пил первое время. В конце концов вернулся.

Меган по-прежнему слушала молча, не задавая вопросов. Да, поступила она с Рэем не лучшим образом. Молодая была, может, глупая, однако, если подумать, разве существовал для нее другой выход? Меган почувствовала на себе взгляд Лорен. Прямо она ничего не спрашивала, но Меган прочитала вопрос в ее глазах: «Почему ты хотя бы не предупредила его?» Она отвернулась, чтобы скрыть ответ, который можно было прочитать на сей раз в ее глазах: «Потому что не была уверена, что это не он убил».

Теперь-то все сдвинулось. Может, Стюарт Грин вовсе не умер. А если он не умер…

На лице Лорен появилось какое-то странное выражение.

— Что такое? — вскинулась Меган.

— Ничего.

— Хорошо, ну и где Рэй сейчас?

— Да где-то здесь, наверное.

— Наверное? Не валяй дурака, Лорен. Просто скажи, чем он сейчас занят. По-прежнему фотографирует?

— Можно и так сказать, — поморщилась Лорен.

— Что значит «можно и так сказать»? Минуту, минуту. О Господи, он что, порнухой занялся?

— Нет, малыш, порнуха классом повыше того, что сейчас делает Рэй.

— И что же это такое? Хватит говорить загадками.

— Знаешь, дорогая, кто я такая, чтобы судить кого-то? Ты хочешь, чтобы я бросила камешек в твою тихую заводь? Что ж, изволь. — Лорен потянулась к ящику и вытащила продолговатую металлическую коробку. Меган с трудом подавила улыбку — ей вспомнилась волшебная картотека визиток знакомых Лорен.

— Все еще хранишь? — спросила Меган.

— Естественно. У меня все по порядку разложено, кто поближе, кто подальше. Так, минуту… Ага, вот она. — Лорен вынула визитку, перевернула ее, нацарапала что-то на обратной стороне и протянула Меган. Логотип походил на звезду с голливудской Аллеи славы, только в центре звезды помещалась фотокамера. Надпись гласила: «Работа со знаменитостями — папарацци внаем».

О Господи.

Меган перевернула карточку. Там было название: «Слабый сигнал. Бар и гриль».

— Что, Рэй теперь там обретается?

— Не он — Фестер.

— А кто это?

— Тип, на которого работает Рэй. Когда-то он был вышибалой в соседнем клубе. Не помнишь его?

— А что — должна?

— Да нет в общем-то. Так или иначе, я знаю Фестера много лет. Помню его еще под прозвищем Круглолицый Бабник. Вот оно — преимущество возраста. Для всех хороша. Для круглолицых бабников — достаточно в теле. Для любителей охоты на пум и порносайта «мамочек» — достаточно в годах. На любой вкус.

Меган продолжала сосредоточенно изучать визитку.

— Хочешь совет? — спросила Лорен.

— Вернуться домой и поменять гардины?

— Ну да, примерно так.

Глава 12

Брум въехал на дорожку, ведущую к кирпичному, с алюминиевой крышей коттеджу, поставил машину перед расположенным прямо под окнами спальни гаражом на две машины и двинулся вверх по бетонным ступеням. К перилам, загораживая вход в дом, был прислонен трехколесный велосипед. В этом совершенно обыкновенном, ну просто стандартном доме жила с мужем Шоном, занятым в рекламном бизнесе, офицер полиции Атлантик-Сити Эрин Андерсон, единственная женщина, которую Брум никогда не разлюбит.

Всякий раз, оказываясь здесь, он не мог не думать: «А ведь это мог быть я». Отсюда следует как будто, что Бруму должно было постоянно не хватать этой женщины. Так оно и было, но только отчасти. Ибо самым непосредственным и самым сильным его чувством было облегчение: какое счастье, какая невероятная удача, что удалось ускользнуть от судьбы. Но с другой стороны, стоило ему посмотреть на Эрин, как это чув-ство мгновенно рассеивалось.

Много лет назад они с Эрин начинали как напарники-патрульные. Они сразу же влюбились друг в друга и поженились. Это привело к переменам на работе — мужу и жене в одной патрульной машине ездить не полагалось — и стало началом всех бед. Брак, даже при их взаимной любви, обернулся чистой катастрофой. Так порой бывает. В иных случаях брак укрепляет взаимоотношения. Но порой он их разрушает.

Брум постучал в дверь. Открыл ее Шеймус, четырехлетний сын Эрин. Изо рта у него торчал леденец, от которого покраснели и губы, и зубы. Мальчик был полной копией отца, и Брума это отчего-то задевало.

— Привет, дядя Брум.

Даже дети называли его по фамилии.

— Привет, малыш. Мама дома?

— Я на кухне! — крикнула Эрин.

После развода они с Брумом снова попросились работать вместе. Не сразу, но разрешение им дали. Равновесие восстановилось — по крайней мере в их понимании. Но этих двоих по-прежнему тянуло друг к другу. Даже заводя время от времени новые романы, Брум и Эрин продолжали тайком встречаться. Это продолжалось довольно долго. Слишком долго. Они пытались положить конец своим отношениям, но когда часами остаешься рядом, то плоть, как говорится, оказывается слаба. Даже когда на горизонте появился Шон и даже когда у них с Эрин дело пошло к браку, связь продолжалась. Оборвалась она, когда новобрачные сказали у алтаря друг другу «да».

Однако и теперь, по прошествии стольких лет, чув-ство до конца не угасло, просто ушло на глубину. В прошлом году, проработав в полиции четверть века, но полного срока не выслужив, мать двоих детей Эрин вышла в отставку. Правда, раз в неделю она все еще ходила на работу, выполняя административные обязанности. Брум оставался частью ее жизни. Он приходил за советом. Или попросить помощи в расследовании. А еще он приходил к Эрин, потому что, хотя в судьбе ее все явно изменилось и в браке она была счаст-лива, а он свой лучший шанс на истинное счастье самым бездарным образом упустил, сам он по-прежнему влюблен в нее.

Заставка на ее компьютере представляла собой семейное фото: Эрин, Шон, двое детей и собака на фоне рождественской елки. Брум старался не отворачиваться.

— Как прошла встреча с Кэсси? — осведомилась Эрин.

— Странно.

— А подробнее можно?

— Можно.

На Эрин была ярко-зеленая мужская спортивная рубашка и розовая юбка выше колен. У Эрин всегда были потрясающие ноги. Она посмотрела на него издавна знакомым взглядом; он постарался сделать вид, что ему все равно. Эрин счастлива. Она — мать, она влюблена в Шона. А он, Брум, стал частью прошлого, человеком, который ей небезразличен, которого она по-своему до сих пор любит, но о котором по ночам она больше не думает.

Отчасти он был этому рад. Но если честно — серд-це кровью обливалось.

Дослушав рассказ о встрече с Кэсси, Эрин спросила:

— Ну и что ты обо всем этом думаешь?

— Даже не знаю.

— Вообще никаких идей?

Брум помолчал, прежде чем сказать:

— Она говорила правду, но вряд ли всю. Надо разобраться. — Движением подбородка он указал на ноутбук. — А ты что накопала?

Эрин широко улыбнулась, из чего явствовало, что находка есть, и серьезная.

— Тут записи с камеры видеонаблюдений в «Ла Крем».

— Ну и что там?

— Я внимательно просмотрела их.

Эрин защелкала клавишами. Рождественская картинка семьи Андерсон, слава Богу, исчезла, и на ее месте показался видеокадр. Эрин нажала очередную клавишу. Изображение ожило. Прошло секунды две, и Брум увидел, как из клуба, пошатываясь, вышли несколько явно подвыпивших мужчин.

— Карлтон Флинн на этих записях есть? — спросил Брум.

— Нет.

— Тогда что тут интересного?

— А ты присмотрись, — улыбнулась Эрин. — Что видишь на экране?

— Компанию пьяных идиотов, выходящих из стрип-клуба.

— А если повнимательнее посмотреть?

Брум, вздохнув, прищурился. Эрин снова взялась за клавиши. Еще одна подвыпившая компания. И еще. И еще. На сей раз из клуба вышла парочка, эти двое тоже явно на бровях. Женщина вдруг остановилась, повернулась к мужчине, схватилась за бусы, висевшие у него на шее, и впилась ему в губы.

Бруму все это начало надоедать. Он собрался уж спросить у Эрин, а что тут, собственно, такого уж интересного, как что-то его остановило. Что-то вроде срослось.

— А ну-ка, давай назад.

Не переставая улыбаться, Эрин вернулась к предыдущему кадру. Брум снова прищурился. И на этих пьянчугах тоже бусы. Еще шаг назад — снова та же картина. Брум вспомнил, как ему самому приходилось работать с видеозаписями. Повсюду выпивка. Повсюду застолье.

И повсюду бусы.

— Марди-Гра.[4]

— В точку, — кивнула Эрин. — А на какое число пришелся Марди-Гра в этом году?

— На восемнадцатое февраля.

— Ну и чтобы дополнительное очко заработать, не вспомнишь, когда тот же праздник отмечали семнадцать лет назад?

— Каждый год Марди-Гра празднуют по разным числам. Накануне «Пепельной среды», за сорок семь дней до Пасхи.

— Я прошлась по твоему списку. Возьмем, скажем, Грега Вагмана. Он исчез три года назад, четвертого марта…

— Почти в день Марди-Гра?

— И с остальными, — кивнула Эрин, — более или менее то же самое. Я говорю «более или менее», поскольку в иных случаях об исчезновении заявляли позднее — на несколько дней или даже недель, — но никто не исчезал до Марди-Гра. Я не утверждаю, что могу доказать, будто они исчезли в этот самый день или на следующий, после полуночи, но, в общем, все укладывается в эту твою скромную славную версию.

— Стало быть, дело не в каком-то конкретном дне месяца, — заметил Брум.

— Выходит, нет.

— Таким образом, с чем бы мы ни имели дело, а с чем именно, мы пока не знаем — с убийством, бег-ством, да с чем угодно, — с чем бы ни имели дела…

— …все начинается на Марди-Гра, — договорила Эрин.

У Брума зазвонил сотовый. Он посмотрел на экран — из участка.

— Да?

— Детектив Брум?

— Да, я слушаю.

— Мы только что получили фотографию. Наверное, вам стоит на нее взглянуть.

Из конторы Гарри Саттона открывался роскошный вид на Атлантик-Сити. Вдали — в трех кварталах отсюда — возвышались уже далеко не новые, но все еще сохранившие величественный вид отели, вытянувшиеся вдоль эспланады. А между этой роскошью и обшарпанным зданием, где располагалась контора, находился сколь обширный, столь и заброшенный участок земли. Как бы красивы ни были отели, а казино — шикарны, они были как вещи в себе, словно не имели к окружающим строениям никакого отношения. Ни малейших утечек. Если отели — это цветы, то они подобны островку, окруженному чертополохом.

Не то чтобы Гарри так уж увлекался сексом, игрой и всем остальным, что может предложить большой город, хотя, кто спорит, это затягивало. Но главным для него было то, что те, с кем он сталкивался — если угодно, можно назвать их местным населением, — были людьми совершенно безответными. В свои лучшие времена Гарри представлял интересы самых сильных мира сего, тех, кто с самого рождения был буквально обречен на успех в игре, именуемой жизнью, но даже при этом умудрялся испытывать потребность в мошенничестве. А здесь — все наоборот. Эти люди родились с пустыми руками. Их уделом была неудача. Они никогда не узнали бы вкус пряника, если бы не испытали, что такое кнут.

Что им требовалось, что они заслужили, так это почувствовать — хоть раз в жизни! — каково это, когда кто-то оказывается на твоей стороне. Только раз. Больше не надо. Забыть о вине и невиновности. О том, что правильно и что неправильно. Как бы ни складывалась несчастная — а в общем-то она такой и была — жизнь этих людей, он, Гарри Саттон, старался сделать все, чтобы хоть однажды они испытали это чувство.

Потому он и остался в Атлантик-Сити.

А уж потом секс, игра и все остальное, к чему он тоже отнюдь не был равнодушен.

Зазвонил телефон. Он сам поднял трубку.

— Адвокатская контора Гарри Саттона.

— Мне необходимо еще раз увидеться с вашим клиентом.

Это был Брум.

— Очень мило. Можете не утомлять меня любезностями и сразу перейти к сути дела.

— Мне надо увидеться с ней прямо сейчас.

Гарри не понравилась прозвучавшая в голосе копа тревога.

— Не уверен, что это возможно.

— Сделайте так, чтобы это стало возможным.

К нетерпеливости копов, к их манере запугивать людей Саттон привык и обычно реагировал спокойно, но на сей раз что-то его смутило.

— Что-нибудь не так?

— Всплыли кое-какие новые обстоятельства.

— А именно?

— Не исключено, что есть другие жертвы.

Повисло молчание.

— Не вижу, какое отношение может иметь к этому мой клиент.

— На мой электронный адрес пришла фотография.

— От кого?

— Не знаю. Послание анонимное. Слушайте, меня только одно интересует: может, она узнает кого-нибудь на этом снимке.

Саттон все еще колебался.

— Гарри, вы слышите меня?

— Да, да…

— Заметьте, я никому и ничем не угрожаю. Не говорю, например, что теперь мне не составит большого труда найти ее адрес, а там и с соседями потолковать. Или что составлю ее словесный портрет и помещу в газетах. Или… ну мало ли, что можно придумать.

— Я рад убедиться, что вы держите слово.

— Знаете, Гарри, у меня нет времени играть в эти игры. Возможно, мы имеем дело с серийным убийцей. И я делаю все, что в моих силах, лишь бы она не стала новой жертвой. Она правильно сделала, что встретилась со мной. Так пусть доведет дело до конца.

— Ладно, я свяжусь с ней и все объясню, — сдался Гарри.

— Тут сейчас много чего происходит, и мне придется быть поближе к участку. Можете приехать сюда с ней?

— В участок? Вы что, шутите?

— Все будет нормально.

— Не будет. Встретимся в «Харитедже». — Это был ресторан в квартале от участка: не самое лучшее место, но все-таки приемлемое.

— Она нужна мне срочно.

— В таком случае не будем тратить время на разговоры, — сказал Гарри. — Сейчас я свяжусь с ней, и если не перезвоню сразу же, встретимся, где договорились, через полчаса.

Гарри повесил трубку и позвонил Кэсси на сотовый. Она откликнулась на третьем гудке.

— Да?

Гарри услышал в трубке какой-то шум — она явно была не за рулем.

— Ты где?

— В «Ла Крем».

Это его не удивило. Брум тоже предполагал нечто в этом роде. Не просто затем, чтобы замолить старые грехи, вернулась сюда Кэсси.

— Я как раз собиралась тебе звонить, — сказала она.

— Да?

— Мне надо сообщить Бруму нечто важное.

— Правда? В таком случае ваши интересы совпадают.

— Что-нибудь случилось?

Саттон сказал ей о звонке Брума и просьбе встретиться в «Харитедже».

— Устраивает?

— Да, наверное. — Кэсси немного помолчала. — Хоть какое-нибудь представление о том, что там, на фотографии, у тебя есть?

— Нет, но Брум явно считает, что это очень важно. Он даже упомянул про серийного убийцу.

До Саттона донесся приглушенный смех. Гарри плотнее прижал трубку к уху.

— Кэсси, ты слышишь меня?

— Ладно, — сказала она. — Встречаемся в ресторане через четверть часа.

Гарри Саттон дал отбой и, развернувшись на вращающемся стуле, снова посмотрел в окно, за которым открывался знакомый вид. В этот момент раздался стук в дверь. Он посмотрел на часы. Все, рабочий день окончен, да и не было у него времени заниматься чьими-то делами. Но Саттон не привык отделываться от посетителей.

— Войдите! — с привычной готовностью произнес он.

Дверь открылась, и на пороге показалась юная пара, по виду явно не из здешних мест.

— Добрый вечер, мистер Саттон! — поздоровалась привлекательная блондинка.

У обоих был ухоженный вид, оба аккуратно одеты, оба улыбались, но почему-то — почему именно, Гарри затруднился бы объяснить, но вскоре ему предстояло убедиться, что причина проста, что это инстинкт, инстинкт безошибочный, — Гарри почувствовал страх, какого не испытывал никогда в жизни.

Глава 13

Меган еще не ушла из клуба. Машинально вертя в пальцах визитку «Папарацци внаем», она прочитала на обороте: «Слабый сигнал. Бар и гриль». В этот момент ожил сотовый. Эсэмэска от Дейва: «Где же ты???»

Меган решила было не отвечать, но сколько так могло продолжаться? Потом только хуже будет. Но что ей делать, что сказать, как объяснить — и что она вынуждена будет говорить через несколько дней? Образ, созданный много лет назад, сделался со временем — как бы сказать? — в большей степени ею, чем она сама.

Меган снова посмотрела на отпечатавшуюся строчку: «Где же ты???»

Но что такое образ? Всего лишь — и Меган отдавала себе в этом отчет — общепринятый псевдоним лжи. Впервые она солгала Дейву, когда познакомилась с ним в баре одной бостонской гостиницы, буквально через четыре месяца после бегства из Атлантик-Сити. Меган была тогда одинока, напугана и практически без денег. Без малейшей перспективы на будущее, она даже задумываться боялась о работе в каком-нибудь местном клубе и выживала за счет любителей выпить. Надевала потертые джинсы, прикидывалась студенткой колледжа с совместным обучением («В этом году заканчиваю Эмерсон»), заходила в гостиничный бар, знакомилась, потихоньку подпаивала мужчин, предпочтительно женатых (а то и подсыпала им что-нибудь в бокал), отводила в номер, обирала — и исчезала в ночи.

В тот вечер она впервые решила попытать счастья в отеле «Лоуэс», в самом центре города. Женатиков оказалось мало. В какой-то момент в холл шумно ввалилась компания парней из Гарварда. Меган стоило больших усилий скрыть неприязнь при виде их самодовольных физиономий и ухоженных рук.

Легкие деньги, подумалось ей, пусть даже студенты не часто имеют при себе наличные. Но тут случилось нечто необычное. Кто мог этого ожидать? Назови судьбой, назови предопределением или еще как-нибудь, но Меган вдруг заговорила с одним из этой компании, застенчивым, славным на вид молодым человеком по имени Дейв Пирс. Просто что-то привлекло ее в нем. Рядом с ним было тепло и спокойно. Нет, не так, как с Рэем. Никаких тебе электрических разрядов. Это будет потом. Тут что-то другое, что-то глубокое, сильное, настоящее.

Она солгала ему. А что ей оставалось делать?

Они проговорили весь вечер, и это было чудесно. Он заканчивал Гарвард, она сказала, что заканчивает Эмерсон. Более того, когда неделю спустя у них было назначено первое настоящее свидание, она попросила его зайти за ней в библиотеку Эмерсона. Тогда еще у студентов не спрашивали пропусков перед входом во все университетские помещения, и Меган просто разложила на столе книги и принялась ждать его появления.

Одна ложь наслаивалась на другую.

Меган немало знала о быте студенческого городка. Она сказала Дейву, что живет в общежитии, но пригласить его туда не может из-за соседки, у которой дурной характер и которая терпеть не может гостей. Насчет семьи все было правдой — действительно Меган была единственным ребенком, а ее родители умерли молодыми. Но остальное — фантазия: обычное, скучное детство в городке Манси, штат Индиана, нежелание говорить о родителях — слишком уж тяжелы воспоминания о ранней утрате. Дейв отнесся к этому с сочувствием и пониманием, а если в ее рассказе были дыры — а они были, — никогда ни до чего не докапывался. И доверчив он был, и влюблен. И раз уж Меган хотелось что-то от него утаить, это только добавляло ей таинственности и, возможно, очарования. В его мире наивных грез подобные прорехи не могли иметь большого значения. Кого интересуют всякие противоречия и подробности?

К тому же Мейджин-Кэсси-Меган была на редкость изобретательной лгуньей.

Но сейчас тщательно созданный образ — читай: ложь — оказался под серьезной угрозой. Меган потратила на его создание долгие годы упорной работы и вот теперь рисковала ее плодами. И ради чего? Ради того, чтобы разобраться в собственном прошлом? Или пощекотать нервы? А может, подсознательно она всегда хотела разоблачения? Может, маска была слишком тяжела, чтобы носить ее всю оставшуюся жизнь?

В таком случае как отнесется к такому разоблачению Дейв?

Меган глубоко вздохнула и отбила ответ: «Кейли привезут из школы соседи. У Джордана контрольная по математике, проследи, чтобы подготовился».

Тут же пришел ответ: «Ты где?!?!?!»

Не отрываясь от текста на экране, Меган отстучала: «Есть кое-какие дела. Задерживаюсь, целую».

Вновь краткий перерыв в переписке. Меган ждала звонка, но его не последовало. Взамен пришло очередное сообщение. «Не понимаю».

Меган тут же ответила: «Все нормально, просто верь мне».

Ха-ха. Все правильно, именно этого она от Дейва и хотела, но, если подумать, звучало это странновато. «Верь мне». Смех, да и только. Ответа Меган не ждала. Пора было еще раз увидеться с Брумом.

Она положила телефон в сумочку и отошла от стойки. Народа в клубе все прибавлялось, и Лорен едва успевала поворачиваться. Меган кивнула на прощание старой приятельнице, та помахала в ответ рукой. Не обращая внимания на мужчин, бросавших на нее откровенные взгляды, Меган двинулась к двери. Именно так мужчины всегда хотели бы смотреть на женщин, но условности заставляют их прятать взгляды. А здесь платили за то, чтобы пренебрегать правилами.

Любопытно, подумала Меган, а Дейв бывал когда-нибудь в подобных местах? Если и бывал, то ей об этом не говорил, но вообще-то она по собственному опыту хорошо знала, что женатые мужчины, как правило, таких клубов избегают. Ну а до женитьбы захаживал? Неужели тоже в открытую снимал девиц, ну и всякими там фокусами развлекался? Впрочем, какое это имело значение?

Через четверть часа Меган входила в «Харитедж» — ресторанчик в строго выдержанном старом стиле. В кабинках даже имелись небольшие проигрыватели-автоматы, хотя вряд ли они работали. У кассы распоряжался мужчина с густыми кустиками волос на ушах. На блюдах под стеклянными крышками были разложены изрядно высохшие кондитерские изделия. На стенах — фотоснимки с автографами местных телезнаменитостей. Улыбчивые официантки облачены в форменную одежду.

При ее появлении Брум поднялся с места.

— Спасибо, что пришла.

— А где Гарри?

— Его еще нет. — Они проскользнули в кабинку. — Что-нибудь съешь?

— Нет, спасибо.

— Может, кофе, как я? — Брум ткнул пальцем в чашку.

— Нет, не стоит. — Меган покачала головой и оглянулась на дверь. — Гарри вот-вот подойдет.

— Не возражаешь, если мы начнем без него? — спросил Брум. — А то у меня со временем туго.

— Без моего адвоката?

— Да не нужен тебе адвокат. Я тебя ни в чем не подозреваю, а часы тикают. Так как? — Не дождавшись ответа, Брум сразу взял быка за рога. — Тебе Марди-Гра что-нибудь напоминает?

— Я думала, вы хотите показать мне фотографию.

— Сейчас покажу. Но сначала — Марди-Гра.

— Напоминает ли мне что-нибудь этот праздник?

— Да.

— Вы же и сами знаете. Напоминает.

— А подробнее нельзя?

— Вы же говорили, что торопитесь.

— Не умничай, ладно?

Меган вздохнула.

— Тот вечер, о котором я вам рассказывала, когда я убежала. Это было на Марди-Гра.

— Что-нибудь еще? — с удовлетворенным видом спросил Брум.

— В каком смысле?

— В любом. Например, не помнишь, может, в другие годы, но в тот же день что-нибудь необычное случалось? Скажем, у клуба крутились какие-нибудь сомнительные типы. Да что угодно.

Меган на секунду задумалась и покачала головой:

— Нет.

Перед Брумом на столике лежала продолговатая папка. Он постучал по ней пальцем. Меган выжидательно молчала. В кабинку с кофейником в руках заглянула официантка.

— Подлить, дорогой? — спросила она, перекатывая во рту жвачку величиной с кухонную губку.

Брум отрицательно покачал головой и, дождавшись, пока официантка выйдет, развязал тесьму на папке, вытащил фотографию и подтолкнул ее к Меган. Решив с самого начала, что скрывать ей нечего — по крайней мере она сама себя в этом убеждала, — Меган не была готова ни к какому подвоху или, если угодно, не ожидала увидеть на снимке ничего особенного. Возможно, именно поэтому, едва взглянув на него, она так насторожилась.

И скрыть этого не смогла. Брум все заметил, это было ясно. Меган медленно подтянула фотографию поближе и всмотрелась в нее.

— Узнаешь? — спросил Брум.

«Надо выиграть хоть немного времени, — подумала она. — Соберись».

— Если вы хотите знать, видела ли я эту фотографию раньше, то ответ: нет, не видела.

— Но место знакомое, верно?

Меган медленно кивнула.

— Так где был сделан снимок?

— В той части парка, о которой я вам говорила. — Меган судорожно вздохнула. — У старых развалин.

— Где ты обнаружила Стюарта Грина, залитого кровью?

— Да.

Повисло молчание.

— Мужчину на фотографии узнаешь?

Действительно, в левом верхнем углу фотографии запечатлелась фигура мужчины со светлыми волосами, в туго обтягивающей его толстовке. Возможно, Брум решил, что Меган потому и напряглась, что узнала этого человека.

— Так ведь лица не видно, — сказала Меган.

— Точно не знаешь, кто это?

— Точно.

— Но насчет места сомнений нет? Именно здесь ты в последний раз видела Стюарта Грина?

Меган изобразила, что пристально изучает фотографию, хотя никакой необходимости в этом не было.

— Да.

— Больше ничего сказать не хочешь? — Брум уперся ладонями в крышку стола.

То, что у Брума оказался снимок, сделанный в Сосновой Вырубке, удивительно, но не больше — ничего сверхъестественного или страшного в этом не было. Меган потрясло и буквально пригвоздило к стулу, не давая ни соображать нормально, ни говорить четко, само появление этой фотографии.

— Как она к вам попала?

— А что?

Следовало соблюдать осторожность. Меган небрежно, как только могла, пожала плечами и сказала первое, что пришло в голову:

— Да просто любопытно, как к вам попала фотография, сделанная именно в том месте, о котором я говорила.

Брум пристально посмотрел на нее. Она попыталась выдержать его взгляд.

— Кто-то прислал снимок в участок. Более того, этот (или эта) кто-то весьма постарался, чтобы я не узнал имени отправителя.

Меган почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И зачем же ему (или ей) это понадобилось?

— Понятия не имею. У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Были у Меган кое-какие мысли. До знакомства с Рэем Левиным она совершенно не разбиралась в фотосъемке. Но он научил ее. Он рассказывал ей о по-становке света, об угле съемки, выдержке, композиции кадра, фокусировке. Он брал ее с собой туда, где особенно любил снимать. И он постоянно фотографировал одну женщину — этой женщиной была она, Меган, — от нее, по его словам, он был без ума.

По прошествии времени Меган нашла в «Гугле» имя Рэя в надежде увидеть его новые работы, но обнаружила только те, что были сделаны еще до их знакомства, когда он считался известным фотожурналистом. И все. Но Меган их не забыла. Она помнила, как он обращался с камерой: углы, свет, композиция, выдержка, — словом, все. Так что и теперь, хоть столько лет прошло, сомнений у нее практически не было. Это был снимок, сделанный Рэем Левиным.

— Нет, — сказала Меган, — ничего в голову не приходит.

И тут же услышала, как Брум едва слышно пробормотал:

— О Господи, только не сейчас.

Меган обернулась, предполагая увидеть Гарри Саттона, но это был не он. В ресторанчик вошли двое мужчин. В одном безошибочно угадывался полицейский в годах — седые волосы со стальным отливом, жетон на поясе, брюки на подтяжках, а вид такой, будто ничего важнее в мире, чем его дела, нет. На другом была кричаще яркая гавайская рубаха. Три верхних пуговицы расстегнуты, на груди утопала в густой поросли волос золотая цепочка с медальонами. Этому было лет примерно пятьдесят пять, может, чуть больше, и выглядел он растерянным и сонным. Старший зашел в ближайшую свободную кабинку. Гаваец последовал за ним и шлепнулся на стул, словно марионетка, которую дернули за тесьму.

Брум опустил голову к самой чашке, явно надеясь остаться незамеченным. Но не тут-то было. У Старшего сузились глаза. Он встал и сказал что-то Гавайцу. Если тот и услышал, то виду не подал. Он просто сидел, сверля глазами стол, будто там были сокрыты некие важные тайны.

Старший направился к ним. Брум поспешно сунул фотографию в папку.

— Брум! — процедил Старший.

— Шеф.

Возникло некоторое напряжение. Голдберг перевел взгляд на Меган.

— А это кто у нас? — спросил он.

— Джейн, — поспешно ответил Брум. — Она мой старый друг.

— Ну, на вид не такой уж старый, — фамильярно подмигнул ей Голдберг.

— Весьма любезно с вашей стороны, — бесцветным тоном сказала Меган.

Голдбергу это явно не понравилось.

— Ты коп?

«О Господи, — подумала Меган, — видно, за эти годы я впрямь сильно изменилась».

— Просто друг.

— Ясно, ясно. — Голдберг с ухмылкой повернулся к Бруму. — И что же вы здесь делаете?

— Пьем кофе со старым другом.

— Заметил, с кем я пришел?

Брум кивнул.

— Ну и что мне ему сказать?

— У нас наметился некоторый прогресс.

— А точнее нельзя?

— Не сейчас.

Голдберг, нахмурившись, удалился. Меган вопросительно посмотрела на Брума.

— Этот деятель с ним — Делл Флинн, отец Карлтона, — пояснил он.

Меган всмотрелась в мужчину. Жуткая гавайская рубаха с ее кричащим оранжевым цветом, явно противоречившим тому, с чем пришлось столкнуться этому человеку, — это еще один образ, только на сей раз никому не нужный. Даже слепой увидел бы, насколько он подавлен. Вся атмосфера вокруг него была буквально пропитана тоской. Плечи опущены. Лицо, давно нуждавшееся в бритье, потухло. Отсутствующий взгляд устремлен куда-то вдаль.

То, что случилось с этим человеком, — кошмар любого отца и матери. Меган подумала о собственных детях, вспомнила свой дурацкий пассаж насчет того, как унизительно жить ради их улыбок, и снова перевела взгляд на отца Карлтона Флинна.

— Жуткое дело, верно? — спросил Брум.

Меган промолчала.

— Теперь понимаешь, чем я занят?

И вновь она ничего не ответила.

— Ведь у Стюарта Грина тоже были родители, — продолжал Брум. — И жена, и дети. Посмотри на этого человека. Представь себе его бессонные ночи. Представь, как он ждет ответа на вопросы, на один главный вопрос. Ждет изо дня в день. Потом из недели в неделю, из месяца в месяц и даже из года в год. Представь себе его муку.

— Представила, Брум, — отрывисто бросила Меган. — Вы все умеете так доходчиво объяснить.

— Просто хочу, чтобы ты поняла. — Он сделал знак официантке, чтобы принесла счет. — Так ты ничего не хочешь мне сказать про фотографию?

«Рэй, — подумала Меган. — Но как сказать ему о нем?» И она просто покачала головой:

— Нечего мне сказать.

— Тогда, может, о чем-нибудь еще расскажешь? О чем угодно.

Брум остановил на ней тяжелый взгляд. Она пришла сюда сообщить нечто важное. Но теперь вроде как разуверилась, стоит ли. Голова у Меган шла кругом. Хотелось избавиться от этой мороки, все продумать, ясно и неторопливо.

Брум выжидал.

— Некто, чье имя я не назову, — начала Меган, — возможно, подчеркиваю, только возможно, видел на днях Стюарта Грина.

Теперь Брум поразился:

— Ты это всерьез?

— Нет, придумала только что. Конечно, всерьез. Но мой источник не уверен. Может, это был просто мужчина, похожий на Стюарта. Семнадцать лет как-никак прошло.

— И кто его видел, ты не скажешь?

— Не скажу.

— Тебе снова предложить посмотреть на этого несчастного отца? — Брум скривился.

— Только если вы хотите, чтобы я сию секунду встала и ушла.

— Ладно, ладно, — театрально воздел вверх руки Брум, — оставим это. Когда твой источник видел Стюарта?

— Несколько недель назад.

— Где?

— В городе.

— А точнее?

— В «Ла Крем». А там темно. — «Она»… — едва не начала Меган, но в последний момент спохватилась. — Источник сказал, что видел его всего несколько мгновений, и, вполне возможно, это был кто-то другой.

— Источник, — повторил Брум. — А он — или она? — словом, надежный он, этот источник? Верить можно?

— Да.

— А ты-то сама как думаешь, Стюарт это был или нет?

— Понятия не имею.

— Тогда снова спрошу: больше ничего добавить не хочешь?

— Нет, теперь точно все, — покачала головой Меган.

— Ну что ж, — поднялся Брум, — тогда здесь нам больше делать нечего. Мне пора на место преступления.

— Минуту.

Брум остановился и посмотрел на нее.

— Что за место преступления? — спросила Меган.

— Старые развалины в парке, ты же сама говорила.

— Неужели вы думаете, — сдвинула брови она, — что там до сих пор сохранились следы крови, волокна кожи или что там еще?

— Кровь или волокна кожи? — покачал головой Брум. — Ты насмотрелась детективов.

— Тогда что?

— Бывает, история повторяется.

— То есть?

— Я про мужчину на фотографии.

Она ждала продолжения, хотя нужды в этом не было: все и так ясно. Брум перевел взгляд на угловую кабинку.

— Это Карлтон Флинн.

Глава 14

Меган еще какое-то время не вставала из-за столика. Она мельком, искоса посматривала на отца Флинна, но мысли ее были в прошлом.

Фотография неопровержимо свидетельствовала: Рэй вернулся.

Но что это могло означать? Зачем Рэй послал снимок Бруму — если, конечно, отправителем был дей-ствительно он?

Возникали и другие вопросы. По правде говоря, Меган верила Лорен. Не могла подруга ошибаться, коль скоро речь шла о таких серьезных вещах. И стало быть, вопрос заключался в том, каким образом мог объявиться Стюарт Грин? Где он был все эти семнадцать лет? И вообще, что на самом деле случилось в тот злосчастный вечер? Какова в этом роль Рэя — и как все это связано (если связано) с молодым человеком по имени Карлтон Флинн, появившимся на сцене семнадцать лет спустя?

У Меган не было даже тончайшей ниточки, за которую она могла бы уцепиться.

Раньше она не пыталась отыскать Рэя, потому что не хотела подвергать его опасности. Он желал оберечь ее, а она — его. Но сейчас-то, по прошествии семнадцати лет, когда в том же заброшенном уголке парка пропал еще один человек… Нет, как-то не вязалось все это.

Меган снова вытащила из сумочки визитку. Фестер. «Слабый сигнал».

У Меган все еще оставалась возможность повести себя по-умному. Да, она открыла дверцу шкафа, но скелета там не оказалось. И можно было просто снова притворить ее. Никому от этого хуже не стало бы. Меган свою роль сыграла. Можно сесть в машину, поехать домой, а там придумать для Дейва какую-нибудь историю, например, остановилась по пути купить самоновейший гриль, долго выбирала, хотела сюрприз сделать. И точка, вопрос закрыт.

Семнадцать лет назад она повернулась спиной к миру, в котором раньше жила. Что ж, надо позвонить Гарри Саттону, пусть даже он почему-то не пришел на встречу с Брумом, и сказать: все, она выходит из игры. Больше этому городу Меган ничего не должна.

А Рэй?

Что — Рэй? Бывший приятель всего-навсего.

Но тут была проблема. По определению, когда ты с кем-то порываешь, то он или она становятся бывшими. Это можно сделать по-хорошему или по-плохому, но в любом случае кто-то один из двоих или оба вместе утрачивают былое чувство, связь обрывается. Но тут — иной случай. Меган была без ума от Рэя. А он — от нее. И они не столько расстались, сколько оказались оторваны друга от друга. Она ненавидела это слово, но, быть может, подобно супругам, им необходимо было побыть в некоем уединении.

Возможно, Рэй в беде.

Но он и сам может стать бедой.

Меган в очередной раз исподтишка посмотрела на человека в гавайской рубахе — отца Карлтона Флинна. Он тоже смотрел в ее сторону. Их взгляды встретились, но совсем ненадолго. Этого было достаточно, чтобы она ощутила его горе, его растерянность, его ярость. Разве от всего этого можно просто отвернуться и пойти своей дорогой? Разве можно вновь уйти от Рэя?

В глубине души Меган понимала, что нет, это невозможно или по крайней мере так нельзя. Ей не хотелось пока захлопывать эту дверь. Закрыть дверь — значит, вернуться к обыденной жизни, к рутине. В принципе это совсем неплохо, но сейчас, в данный момент, сама идея возращения — навеки — к заведенному порядку вещей приводила Меган в ужас.

Право, у нее не было выбора.

Ей следовало найти Рэя. Спросить у него про фотографию. И про то, что на самом деле произошло со Стюартом Грином семнадцать лет назад.

Избегая взгляда отца Карлтона Флинна, Меган вышла из кабинки и поехала в «Слабый сигнал», к Фестеру.

А сигнал громкий прозвучал, когда Брум оказался в районе старых развалин.

— Кровь, — проговорила Саманта Байрактари.

Место это было заброшенное. Никаких машин, вообще никакого транспорта. Излагая историю мельницы, рейнджер старого парка в Нью-Джерси (понятие в данном случае несколько сомнительное, едва ли не оксюморон) вел их по довольно узкой тропинке. Они — это Брум, местный старожил, некто Кауэнс, двое незнакомых Бруму служащих полицейского участ-ка округа и два технических сотрудника из отдела по расследованию убийств, одна из них — выше-упомянутая Саманта Байрактари. Впереди шли местные стражи порядка и техники, далеко позади, отдуваясь и пыхтя, плелся Кауэнс — курильщик сигар с большим стажем.

Брум остановился рядом с Самантой и, нагнувшись, принялся изучать ржавое пятно на земле. По-следние пять лет Саманта была ведущим техником отдела и работу свою выполняла отменно, лучших, чем она, Брум на своем полицейском веку не встречал.

— И много тут крови? — осведомился он.

— Пока трудно сказать.

— Но достаточно, чтобы человек мог умереть от потери крови?

Саманта неопределенно пожала плечами:

— Судя по тому, что я вижу, — нет, но с полной определенностью не скажешь. По виду, какая-то часть крови ушла под землю.

— Кто-то поработал лопатой?

— А может, просто подошвой вдавили. Как тут угадаешь? Так или иначе, здесь что-то укрывали.

— Что скажешь насчет группы крови или ДНК? С показателями Карлтона Флинна совпадает?

— Слушай, Брум, — нахмурилась Саманта, — мы здесь всего пять минут. Потерпи немного, дай осмотреться.

Местные полицейские натянули желтую ленту, обозначая место преступления, что, надо сказать, выглядело довольно глупо, ибо поблизости никого не было. Начинали сгущаться сумерки. Долго сегодня не поработаешь, а тащить сюда осветительную аппаратуру слишком далеко. Брум взглянул на то, что двести лет назад было горном, и принялся было вышагивать взад-вперед, но, сообразив, что может затоптать все следы, вернулся на тропинку.

Подошел наконец с крепко зажатой в зубах сигарой Кауэнс. Упершись ладонями в колени и ловя ртом воздух, он наклонился и с трудом выдавил:

— Ну что, нашли тело?

— Нет еще.

— Какого черта, я что, зря тащился в такую даль?

— Вы давно уже свободный человек, Кауэнс.

— Если тело найдут, сюда какой-нибудь транспорт подгонят. У меня нет никакого желания идти назад пешком. Ноги болят.

— Никто вас не неволил, вы вовсе не обязаны были сюда подниматься. Я это вам еще на стоянке говорил.

Кауэнс отмахнулся и с трудом распрямился. Затем подтянул брюки и пригладил волосы. Брум молча наблюдал за ним. Кауэнс подлез под желтую ленту и подошел к Саманте.

— Привет, — широко улыбнулся он. — Классно выглядишь сегодня.

Саманта равнодушно посмотрела на него.

— Вы мне здесь все затопчете, Кауэнс.

— Да это я так, к слову. Даже в этой своей форменной ветровке ты просто неотразима. — Кауэнс расплылся еще больше, но неожиданно погасил улыбку. — Только не думай, что я тебе прохода не даю или что-нибудь в этом роде. Просто так, к слову.

Брум покачал головой. Теперь он понял, зачем Кауэнс увязался с ними. Он запал на Саманту Байрактари. Уму непостижимо.

— Кауэнс, я попрошу вас выйти за ленту, — отрывисто бросила Саманта.

Но тот вдруг отвлекся на что-то. Кауэнс медленно повернул голову в одну сторону, потом в другую. На лице у него появилось какое-то странное выражение.

— В чем дело? — спросила Саманта.

— Что-то вроде дежа-вю, — прищурился Кауэнс.

— Как транзистор с антенной, что ли? — хмыкнула Саманта.

— Очень смешно.

Саманта Байрактари вернулась к работе. Кауэнс поплелся к желтой ленте. Вид у него был по-прежнему несколько растерянный. Меж тем Бруму пришла в голову новая мысль. Он зажал фотографию в правой руке и принялся кружить по местности, пытаясь найти точку, откуда она была сделана. Сделал несколько шагов по склону, оглянулся, потом снова пошел вперед. Путь этот увел его с тропинки. Шагал он медленно, постоянно оборачивался, и вот… то самое!

— Байрактари! — окликнул Брум.

— Ну что там?

— По-моему, тут что-то вроде отпечатка подошвы. Может, обработаешь? И вообще, ребята, прошлись бы вокруг, может, что-то найдется.

— Почему бы и нет? Только топать, как тяжеловозам, не надо.

Байрактари бросила что-то напарнику — парнишке, которому на вид было не больше тринадцати лет. Тот направился к Бруму. Брум показал ему отпечаток, вернулся на вырубку, стал рядом с Кауэнсом и попробовал привести мысли в порядок.

Итак, семнадцать лет назад, на Марди-Гра, Стюарт Грин пришел в это заброшенное место, где получил удар по голове, после чего исчез. Теперь в распоряжении Брума имелась фотография, к сожалению, без даты, Карлтона Флинна, тоже исчезнувшего на Марди-Гра, и в том же месте. Плюс пятно крови, явно не семнадцатилетней давности. И наконец, через все те же семнадцать лет после исчезновения Стюарта Грина произошли два странных события. Одно — неожиданное появление неуловимой Кэсси. К чему бы это? И правду ли она сказала? И второе — возвращение, пусть гипотетическое, самого Стюарта Грина.

Вопрос: связаны ли они каким-нибудь боком с Кэсси?

В противном случае это всего лишь совпадение, пусть и удивительное. А может, Кэсси все это выдумала или ее «источник» что-то напутал.

Если все это сложить… то все равно непонятно, куда двигаться дальше.

И вот тут-то вдруг вспыхнул свет, причем в совершенно неожиданном месте.

— Вспомнил! — сказал Кауэнс.

— Что вспомнил?

— Дежа-вю. — Кауэнс вынул изо рта сигару. — Громкое дело об убийстве.

Брум насторожился:

— Какое дело?

— Да вы тоже наверняка его помните. Как там, бишь, звали этого малого? Ганнер, Гантер, что-то в этом роде.

Брум начал вспоминать, чувствуя, как заколотилось сердце.

— Его ведь зарезали, кажется?

— Точно. Здесь на труп наткнулись какие-то туристы, и было это лет двадцать назад. Множество ножевых ранений.

— И вам кажется, это случилось здесь же, на этом самом месте?

— Вот именно. И старый горн, и скала — все то же. Точно, здесь.

— А когда это было, не помните?

— Я же сказал, лет двадцать назад.

— Да нет, я точную дату имею в виду.

— Вы что, шутите?

— Ну, хотя бы время года.

Кауэнс задумался.

— Было холодно.

— Как сейчас?

— Ну, не знаю. Пожалуй.

Ладно, это можно будет проверить в участке.

— Вы группу возглавляли?

— Нет, тогда я еще патрульным служил. По-моему, это был Моррис, но в операции я участвовал. Правда, скорее на подхвате. По-моему, даже из машины выходить не пришлось. Малый сразу сдался.

— Дело ведь распутали?

— Да, на раз-два-три. Любовный треугольник, что-то в этом роде, точно не помню. Помню только, что этот тип заливался слезами, повторял, что даже не знает убитого, что девушка ни за что в жизни ему бы не изменила. Словом, старая песня.

— Признался в конце концов?

— Нет. Твердил, что ни в чем не виноват. Думаю, и до сих пор то же самое повторяет. Но пожизненное получил. Кажется, здесь, в Нью-Джерси, в Рэуее сидит.

Глава 15

Уже у входа в «Слабый сигнал» у тебя спирает дыхание и охватывает некоторая дрожь. Разные слова и словосочетания приходят в голову, но среди них явно нет чего-то вроде «думай о здоровье» или «продолжительность жизни». Рядом со стойкой грохочет телевизор — спортивный канал. Витрина расцвечена неоновой рекламой пива «Микелоб». Если верить объявлению, нацарапанному мелом на черной доске, сегодня в баре «Дамский вечер» с изюминкой в виде кружки бочкового пива за доллар — хитрый ход, который, по мнению хозяев, должен привлечь клиентов женского пола, определенную их категорию, конечно. И действительно, к примеру, одна посетительница с волосами соломенного цвета, в желтой тол-стовке с надписью «Хмельные деньки» расхаживала по бару с хихиканьем в духе «не проходи мимо», но, увы, все как раз и проходили.

Меган почувствовала, что ей хочется отогнать дым, хотя никто тут не курил. Такое уж место. На стенах — мишени для игры в дартс, трилистники, фотографии спортсменов с автографами. В своем обычном прикиде мамаши из городского предместья — пальто из верблюжьей шерсти плюс дорогая сумочка, — Меган явно выделялась среди здешней публики, но никто не обращал на нее внимания. Вполне возможно, она была далеко не первой, судя по виду, вполне довольной своей жизнью дамочкой, которая тем не менее сбегала сюда от накатанного быта в поисках безвест-ности.

Лорен так описала ей Фестера: «Лысина гладкая, как бильярдный шар, и размером с небольшую планету». Как ни странно, под это описание подходило здесь не менее трех человек. Меган быстро осмотрела зал в надежде увидеть Рэя. Это разом решило бы все проб-лемы. И никаких посредников. При этой мысли у нее даже сердце замерло на мгновение.

Но готова ли она к встрече с Рэем? А когда будет готова, что скажет ему? Впрочем, не важно. Рэя здесь не было. Один из возможных Фестеров подмигнул ей. Она подошла и спросила:

— Вы Фестер?

— Да зови как нравится, малышка.

— Будь у меня время, я бы, наверное, пропустила с тобой рюмочку, а там как карта ляжет. Но времени у меня нет. Так что не подскажешь, кто из вас Фестер?

Неудачник насупился и указал на стоявшего неподалеку крупного — самого крупного из предполагаемых Фестеров — мужчину. Меган поблагодарила его и отошла.

— Это вы Фестер?

Руки у мужчины напоминали мраморные колонны Акрополя. Пивная кружка выглядела в гигантской ладони не больше ликерной рюмки.

— А кому это я понадобился?

— Кому-кому, мне, конечно.

— А ты кто такая?

— Мое имя тебе ничего не скажет.

— Судебный курьер, что ли?

— А что, я похожа на судебного курьера? — нахмурилась Меган.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Пожалуй, да, есть что-то общее.

Во второй раз за сегодняшний день Меган подумала, что, видно, и впрямь изменилась.

— Мне нужен один твой работник.

— Чтобы вручить ему повестку в суд?

— Нет. Я вовсе не судебный курьер.

— И кого же именно ты ищешь?

— Рэя Левина.

Если имя и было знакомо Фестеру, он этого никак не выказал. Просто поднял кружку и сделал большой глоток.

— А зачем тебе понадобился Рэй?

Хороший вопрос. Меган заколебалась, как бы лучше на него ответить, и решила сказать правду:

— Это мой старый приятель.

Фестер вновь пристально посмотрел на нее:

— И что тебе нужно от старого приятеля?

— Не обижайся, но ты кто ему, собственно, — босс или мамаша?

— Позволь угостить тебя, — улыбнулся Фестер.

— Шутишь, что ли?

— Вовсе нет. Да ты не бойся, я не страшный. Какое зелье предпочитаешь?

Меган глубоко вздохнула и задержала дыхание. Мобильный телефон звонил не умолкая. Она сунула руку в сумочку и на ощупь отключила его. «Не торопись, — подумала она. — Не дави, может, так ты быстрее своего добьешься».

— Ладно, будь по-твоему. Выпью то, что и ты.

Фестер заказал какого-то легкого пива с ягодкой. Меган терпеть не могла легкого пива, особенно с ягодкой, но сделала небольшой глоток.

— Как все же тебя зовут?

— Кэсси.

Фестер неторопливо кивнул:

— Ну да, та самая.

— Какая такая самая?

— Та самая, что разбила Рэю сердце. Та самая, что сломала ему жизнь и оставила у разбитого корыта, где он пребывает и поныне.

Меган почувствовала, как в груди у нее что-то оборвалось.

— Это он тебе так сказал?

— Нет, но и без того видно. С чего ты решила, что он хочет тебя видеть?

— А я и не решила.

— Он сейчас на задании. — Фестер прищурился. — Слушай, а я тебя раньше не видел? Ты вроде когда-то работала в наших местах.

Вот это уже было плохо.

— Я вышибалой служил, — продолжал Фестер. — Правда, давно это было. Все же кто ты? Я точно где-то тебя видел.

— Я просто ищу Рэя, — повторила Меган.

Фестер не сводил с нее глаз. Ей это было не по душе. Меган собралась уходить, когда Фестер, не говоря ни слова, вынул из кармана сотовый и сфото-графировал ее.

— Это еще зачем?

— Для моей порноколлекции. — Фестер пробежался толстенными пальцами по панели телефона. — Шучу. Я пошлю этот снимок Рэю. Если он захочет увидеться с тобой, то даст мне знать, а я дам знать тебе. Номер телефона не оставишь?

— Нет.

— В таком случае как насчет того, чтобы повторить?

Кен и Барби принялись убирать.

Барби любовно спрятала в футляр свою новую любимую игрушку — паяльник с острой иглой на конце. От него все еще воняло паленой человеческой кожей. Методом проб и ошибок Барби еще раньше вычислила самые чувствительные места, нервные окончания, одно прикосновение к которым, не говоря уж об уколе иглой, нагретой до огромной температуры, вызывает нестерпимую боль, и теперь опробовала результаты своих изысканий на адвокате по имени Гарри Саттон.

Барби сняла медицинский халат, шапочку, латексные перчатки и уложила все это в чемоданчик. Кену предстояло сделать то же самое, но не сразу. Он знал, что при всей аккуратности следы ДНК остаются. Полностью их никак не сотрешь. В лабораториях чудеса научились творить, и лучший способ справиться с этим — признать превосходство экспертов, выказывать им должное уважение. Что же делать?

Кен нашел выход из положения. Он завел специальный небольшой контейнер, в котором хранили образцы ДНК: чьи-то волосы, волокна кожи, слюну — словом, что угодно. Собирал он их тоже где угодно, даже в общественных туалетах, как бы это ни было противно. Особенно благоприятные возможности представлял в этом смысле летний лагерь. Инструкторы пользовались, как правило, одноразовыми лезвиями, которые ничего не стоит подобрать. В унитазах — лобковые волоски. В душевых тоже можно кое-чем разжиться.

Не снимая перчаток, Кен выудил щипчиками несколько волосков и кожных волокон и положил их на тело Гарри Саттона. Этого будет достаточно. Он закрыл контейнер и вернул в сумку. Туда же последовал халат. В этот момент зазвонил сотовый Гарри Саттона.

Барби посмотрела на определитель.

Кэсси.

Та самая Кэсси. Гарри Саттон оказался сильнее и упрямее, чем можно было предположить, — а может, просто не знал про нее всю правду. Лишь после долгих убеждений, с использованием паяльника, который так хорошо проникает в мочеиспускательный канал, удалось вытянуть из него то, что Кен и так уже знал про бывшую стриптизершу Кэсси от Голдберга. Больше ничего Гарри Саттон не сказал, но они нашли в памяти его сотового телефонный номер Кэсси.

— Адвокатская контора Гарри Саттона. — Барби придала голосу максимально предупредительные интонации.

— Привет, а Гарри на месте?

— Кто его спрашивает, простите?

— Кэсси.

— Мне очень жаль, но мистера Саттона сейчас нет в конторе. — Барби посмотрела на Кена. Он поднял вверх большой палец. — Позвольте, я запишу ваше полное имя и адрес.

— Минуту, это его сотовый?

— Номер мистера Саттона автоматически переключается на меня, когда он недоступен. Извините, Кэсси, я не разобрала вашей фамилии.

Связь прервалась.

— Отключилась, — обиженно надула губы Барби.

Кен подошел и бережно обнял ее за плечи.

— Ничего страшного.

— А я-то надеялась, что хорошо изобразила секретаршу.

— Так оно и есть.

— Но ведь она мне ничего не сказала.

— И это кое о чем свидетельствует.

— О чем же?

— О том, что она чрезвычайно осторожна.

Барби с явным облегчением закивала.

— Из чего, в свою очередь, следует, что она играет важную роль в нашем задании.

— Вне всяких сомнений.

— Тогда какой наш следующий шаг?

— У нас есть номер ее сотового, — сказал Кен. — По нему мы легко определим, где она живет.

Глава 16

При вспышках фотокамеры женщина напоминала лань, ослепленную светом автомобильных фар.

— И кто же эта шикарная девчонка, Джордж? — поинтересовался Рэй.

— Александра Саперстайн. — Джордж Куэллер, один из постоянных клиентов Фестера, бережно обнял за плечи спутницу.

Щелк, щелк, шелк.

— И где же вы познакомились?

— На Jdate.com. Это вебсайт для евреев-холостяков.

— Прямо как знак судьбы.

О том, что Джордж не еврей, Рэй распространяться не стал. Работа есть работа. Об этом он, конечно, думал всего меньше, но кому интересны результаты такой работы?

От всеобщего внимания Александре Саперстайн было явно не по себе. На вид она ничего, симпатичная, мышонок этакий, но в глазах у нее затаился какой-то страх, свидетельствующий о тяжелом прошлом. И освещение в этом смысле ничуть не помогало, хотя Рэй очень старался: выключал софиты, затем включал и принимался щелкать кадры один за другим, подходил то с одной стороны, то с другой, отступал подальше, чтобы оставить неуверенной даме побольше места. Джордж заметил эти маневры и как-то странно по-смотрел на Рэя.

У входа в ресторанчик их встретил мэтр — Морис, чье настоящее имя было Мэнни Шварц, скорее всего тоже постоянный посетитель вебсайта Jdate.com. Он широко раскинул руки и заговорил с сильным французским акцентом:

— Месье Жорж, добро пожаловать. Ваш любимый столик готов.

Джордж обернулся на Рэя — тот должен был проговорить условленную фразу. Хорошо хоть за камерой можно скрыться — не видно, как неловко произносить такие слова: «Вы как, хотите, чтобы меню тоже стало достоянием прессы?»

Отмерла еще частичка души Рэя.

— Там видно будет, — высокомерно бросил Джордж.

Появилась еще одна пара. Рэй сделал вид, что хочет запечатлеть их на пленку, а Морис изобразил, что отталкивает его в сторону. К Александре с букетом алых роз в руках подошел официант. Рэй снимал через стекло. Джордж подвинул Александре стул. Она села, и впервые на лице ее появилось выражение облегчения.

Вряд ли надолго.

Рэй крупно взял ее лицо. Он просто не мог поступить иначе. Какая-то часть его сознания подсказывала, что надо отвернуться — так притормаживаешь, когда видишь, что на дороге произошел несчастный случай, — но как мастеру своего дела ему требовалось запечатлеть драматический миг, когда облегчение сменяется ужасом. Александра открыла меню. У Рэя зазвонил мобильный, но он и не подумал ответить, наводя фокус. Выжидал момент. Сначала на лице Александры появилось недоумение. Она перечитывала меню, пытаясь убедиться, не ошиблась ли. Рэй-то знал, что за идиотское объявление предваряет, по указанию Джорджа, перечень блюд:

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ ДЖОРДЖА И АЛЕКСАНДРЫ.

ЧТО ЗАКАЗАТЬ?

СОХРАНИМ ЭТО ВОСПОМИНАНИЕ ДЛЯ СВОИХ ВНУКОВ!

И тут до Александры дошло. Глаза расширились, но взгляд потух. Рэй припал к объективу и спустил затвор. Вполне возможно, этот снимок станет его собственной версией знаменитого «Крика» Эдварда Мунка.

Разлили по бокалам шампанское. По сценарию Рэй, остававшийся до тех пор на улице, должен был подойти к столику и сфотографировать того, кто произносит тост. Он направился к входной двери. Снова задребезжал сотовый. Рэй, искоса посмотрев на экран, увидел, что Фестер пересылает ему какую-то фотографию. Странно. Зачем это ему понадобилось?

Лавируя между столиками, Рэй на ощупь открыл опцию «Приложения», что не помешало ему поднять фотокамеру в тот самый момент, как Джордж поднял бокал. Александра умоляюще посмотрела на Рэя. Тот незаметно бросил взгляд на экран сотового и почув-ствовал, как у него замирает сердце.

Камера упала на пол.

— Рэй! — окликнул его Джордж.

Рэй не сводил взгляда с сотового. Слезы застилали глаза. Он потряс головой. Нет, этого просто не могло быть! От нахлынувших внезапно чувств с ума можно было сойти.

Кэсси.

Это, должно быть, игра воображения, кто-то похожий на нее… Нет, не игра. За минувшие семнадцать лет она, конечно, изменилась, но он не мог забыть ни единой черточки ее лица.

Но почему? Каким образом? Столько времени прошло…

Он бережно прикоснулся к пластмассовой поверхности.

— Рэй!

— Александра! — Не сводя глаз с фотографии, Рэй услышал, как она заерзала на стуле. — Все, можно идти.

Дважды повторять не пришлось. Она живо поднялась на ноги и пошла к двери. Джордж последовал за ней. Рэй преградил ему путь.

— Стоп.

— В чем дело, Рэй?

Александры и след простыл. Джордж тяжело опустился на стул. Рэй упорно смотрел на фотографию. Зачем Фестер сделал этот снимок? Рэй попытался успокоиться и сопоставить все факты. Так, дело происходило явно в баре. Скорее всего в «Слабом сигнале». И простым совпадением это быть не могло.

— Эй, Рэй, в чем дело?

— Минуту.

Рэй нажал на клавишу быстрого набора и услышал звонок, подумав при этом: «До чего же я дошел, босс — единственный человек, с кем мне может потребоваться срочно связаться».

— Не понимаю, Рэй, — заговорил Джордж, — что происходит? Я про эту девицу, Александру. По Интернету она жалуется мне, что последний приятель обращался с ней кое-как, никуда не водил. И вот он я, все к ее услугам, и что же? Она плюет на меня. В чем дело?

Рэй предостерегающе поднял палец — мол, еще минуту.

Прорвался голос Фестера:

— Не могу ответить. Оставьте сообщение после звукового сигнала.

— Откуда, черт возьми, эта фотография? — рявкнул Рэй. — Перезвони, да поживее.

Он отключился и направился к выходу.

— Рэй! — Снова Джордж. — Не понимаю. Я хочу устроить девушкам шикарный вечер, неужели не видно? А ведь они сами по Интернету говорят, что им нужна романтика.

— Пункт первый, — заметил Рэй, — между романтикой и порядком дистанция огромного размера. Это ясно?

— Да, ясно, ясно, — кивнул Джордж. — Но ведь они сами говорят…

— Пункт второй: то, что говорят женщины, — полная чушь. Они говорят, что хотят романтики, хотят, чтобы с ними обращались как с принцессами, но опыт свидетельствует: дело обстоит как раз наоборот. Они всегда пресмыкаются перед теми, кто смешивает их с грязью.

— Так что же мне делать? — Джордж был явно растерян. — Мне тоже смешивать их с грязью?

Рэй задумался. В принципе можно было бы поиграть с Джорджем в длинную игру в вопросы-ответы, но сейчас он ограничился только одной фразой:

— Пусть все остается как есть.

— То есть?

— Мне было бы скучно жить в мире, где нет таких людей, как вы. Так что не надо ничего менять. Оставайтесь романтиком, это лучше, чем быть говнюком.

— Вы действительно так думаете?

— Да, но с одной оговоркой: не надо рассчитывать на победу. Если вы желаете победить, то вы безнадежны.

Джордж нашел в себе силы улыбнуться:

— Нет, победить я не хочу. Мне просто нужен верный спутник.

— Хороший ответ. В таком случае оставайтесь самим собой. Пользуйтесь своим оружием. — Рэй, сделав еще шаг к выходу, остановился и обернулся. — Разве что сдерживайте себя. Персональное меню — это все-таки перебор.

— Правда? Вы так думаете? А что, может, вы и правы.

У Рэя зазвонил сотовый. Фестер.

— Ну? — нетерпеливо бросил Рэй.

— Выходит, дамочка на снимке тебе знакома?

— Да, и что ей нужно?

— А ты сам как думаешь? Потолковать с тобой хочет.

Рэю стало буквально слышно, как сердце бьется в груди.

— Она все еще там, в «Сигнале»? Еду.

— Только что ушла.

— Вот черт!

— Но просила кое-что передать.

— И что же именно?

— Что будет ждать тебя в одиннадцать, в «Люси».

Глава 17

Брум позвонил своей бывшей, Эрин, прямо с места событий. Сказал, что обнаружил следы крови, поделился воспоминаниями Кауэнса.

— Хорошо, еду в участок и начинаю копать, — бросила она.

Приехав туда же, Брум обнаружил, что Эрин сидит за его столом, а не напротив, где работала более десяти лет. Теперь на ее месте расположился симпатичный молодой человек с прилизанными волосами в костюме от Армани. Имени его Брум запомнить никак не мог и потому называл просто — Армани. Сейчас его не было на месте, стол же был на удивление чисто прибран и благоухал одеколоном.

— Не понимаю, как я могла этого не заметить, — сказала Эрин.

— Ну, мы же искали тех, что исчезли. Живых, а не мертвых. Ладно, нарыла что-нибудь?

— Имя убитого — Росс Гантер, ему было двадцать восемь лет.

Эрин протянула Бруму фотографию с изображением лежавшего на спине мужчины. На шее у него запеклась полоска крови, напоминавшая петлю красного галстука.

— Гантер родился в Кэмдене, вылетел из местной средней школы, жил в Атлантик-Сити, — продолжала Эрин. — Типичный одинокий человек из ниоткуда, которому предстоит никакая жизнь. Довольно длинный шлейф неудачника — драки, разбойные нападения, кражи. Что еще? Ну, приходилось выбивать долги.

— Как он был убит?

— Горло перерезали. Агрессивно.

— Агрессивно? — Брум всмотрелся в фотографию. — Да его просто, можно сказать, обезглавили.

— Ну, я и говорю, что агрессивно. Как тебе извест-но, дело вел Моррис. Если тебе надо с ним поговорить, он сейчас живет во Флориде.

— Сколько ему?

— Моррису? — Эрин пожала плечами. — Не знаю, восемьдесят, может, восемьдесят пять.

— То есть когда я начинал, он уже был в преклонном возрасте.

— Какая разница, все равно вряд ли тебе имеет смысл с ним встречаться.

— Но ведь это он брал этого типа?

Эрин кивнула:

— Незадолго до убийства Гантер начал встречаться с девушкой, ее звали Стейси Пэрис. Беда в том, что она была обручена с одним головорезом по имени Рики Мэнион. Как и Гантер, он был из породы собственников, если ты понимаешь, что я имею в виду.

О, Брум понимал, что она имела в виду, отлично понимал. На своем веку ему приходилось встречаться с множеством «собственников» — ревнивцев, готовых в любой момент с нарезки сорваться, тех, что, словно псы, метящие свою территорию, всегда держат девушку за руку в общественных местах, и агрессивных слабаков, которые прячут свою слабость под маской мачо. Добром это никогда не кончается.

— Короче, Моррис получил ордер на обыск в доме Мэниона, — продолжала Эрин, — и нашел немало улик, позволивших взять его под арест.

— Что это были за улики?

— Например, орудие убийства. — Эрин показала Бруму снимок длинного ножа с зазубренными краями. — Мэнион обтер его, но не до конца, следы крови остались. И они вели прямо к жертве. Тогда только начинали брать пробы на ДНК. Но помимо этого, кровь Гантера нашли в машине Мэниона и на рубашке, что он оставил в моечной машине.

— Да, силен, — процедил Брум.

— И не говори, просто Эйнштейн. И вообрази, что он плел в свое оправдание.

— Погоди, дай подумать… Что его подставили?

— Молодец.

— Ничего особенного, я просто старый волк.

— В таком случае тебе легко догадаться, чем все кончилось. Дело было открыто и тут же закрыто. Мэнион получил от двадцати пяти до пожизненного. Отбывает в Рэуее.

— А что насчет девушки, как ее, Стейси Пэрис?

— Слушай, ты когда узнал то, что узнал, час назад? Я работаю.

— Ну и самый главный вопрос, — сказал Брум.

— Время преступления, — улыбнулась Эрин.

— Интересно, кто из нас старый волк? А я-то думал, что я.

— Одиннадцатого марта, восемнадцать лет назад. Кстати, на Марди-Гра. Точнее, на следующее утро. Тут есть некий нюанс. В тот год Марди-Гра пришелся на десятое марта, а тело Гюнтера нашли уже после полуночи.

— Строго говоря, после праздника.

— Вот именно. И это не единственный случай. Потому и трудно установить закономерность.

— Ну что ж, надо заниматься убийствами или исчезновениями людей, произошедшими в этот самый или примерно в этот день, и искать людей, убитых или исчезнувших в парке или в районе парка. Место заброшенное. Тело там может пролежать никем не замеченным несколько дней или даже недель.

— Я это учитываю, — кивнула Эрин.

Брум пристально смотрел на нее, покусывая заусеницу.

— Вот незадача! — воскликнула Эрин.

— Ну да, этот малый, Мэнион, — подхватил Брум.

— Ты, собственно, о чем?

— Если мы точно вычислили закономерность, если действительно существует убийца или как там его еще назвать — словом, тот, кто уничтожает людей на Марди-Гра… — Брум помолчал. — Тогда, выходит, Мэнион уже восемнадцать лет сидит за преступление, которого не совершал.

— Давай не будем бежать впереди паровоза, Брум.

— Детектив?

Брум обернулся и увидел Делла Флинна все в той же кричаще-яркой гавайской рубахе. На шее у него болтались по меньшей мере десять золотых цепочек. Брум заметил золотой медальон со святым Антонием, золотой якорь и золотой флажок, по форме напоминавший гибкую девичью фигуру. Впечатляющая коллекция.

— Мистер Флинн?

В нескольких футах позади него стоял Голдберг. Как уже неоднократно напоминали Бруму, мошна у Делла Флинна была набита достаточно туго. В полицию названивали мэр и другие шишки, словно в полицейском управлении Атлантик-Сити имелась специальная горячая линия, по которой эти самые шишки могли узнавать о судьбе пропавших людей. А может, и в самом деле имелась, кто знает? Брум не осуждал этого человека. Если исчезает твой сын, на что только не пойдешь, ни перед чем не остановишься.

Он представил Флинну Эрин. Та, кивнув, вернулась к своим делам. Она никогда не умела поддерживать отношения с семьями убитых. «Это надломленные люди», — говорила она. Брум посмотрел Флинну в глаза и подумал, что «разбитые» — более точное слово. «Надломленность» — нечто вполне определенное, ясное, поддающееся выправлению. А тут — бесформенное месиво, из которого торчит нечто острое, и никаких тебе надежд.

— Что-нибудь удалось узнать? — спросил Делл Флинн.

— Пока рано говорить о чем-то определенном, мистер Флинн.

— И все же?

Отчаяние улавливалось не только в его голосе. Это было нечто материальное, как живое, дышащее, страшное существо. И это нечто заполнило всю комнату. Оно душило все вокруг себя. Брум ожидал, что Голдберг как-то вмешается. Но тот смотрел словно сквозь него.

Флинн потянулся и схватил Брума за рукав, немного сжав его локоть.

— У вас есть дети, детектив?

За годы службы в полиции Брум не раз слышал этот вопрос и всегда находил его несколько бестактным, но сейчас, видя перед собой этого растерзанного горем человека, он отнесся к нему с пониманием.

— Нет, сэр, детей у меня нет. Но у детектива Андерсон есть.

Ничего не скажешь, Брум толкнул свою бывшую под колеса автобуса. Флинн перевел взгляд на Эрин. Она опустила голову. Выждав несколько весьма неприятных мгновений, Брум милосердно встал между ними.

— Мистер Флинн, — заговорил он, — поверьте, мы делаем все от нас зависящее, чтобы найти вашего сына. Но если нам придется отчитываться перед вами за каждый свой шаг, это только замедлит расследование. Вы ведь и сами это прекрасно понимаете, не правда ли? Одно из двух — либо я ищу следы, ведущие к вашему сыну, либо информирую вас обо всех предпринимаемых действиях. Вы меня понимаете?

— Мне просто хотелось помочь.

— В таком случае позвольте нам работать.

Глаза Флинна, в которых затаилось несчастье, на миг вспыхнули возмущением и тут же потухли. Вот тут-то и подал голос Голдберг:

— Я полагаю, детектив Брум, что просьба мистера Флинна…

— Потом, — оборвал его Делл Флинн и направился к двери.

Голдберг бросил на Брума суровый взгляд и последовал за ним.

— Знаешь, — заметила Эрин, — в какой-то момент у меня возникло ощущение, что Голдберг не прочь позабавиться с этим малым. Вид у него довольно соблазнительный.

— Мне на это наплевать, — отмахнулся Брум. — У тебя есть телефон тюрьмы Рэуей?

Эрин забегала пальцами по клавишам. Было уже поздно, но в федеральных тюрьмах работают круглосуточно, без перерывов на отдых. Брум сказал диспетчеру, что его интересует заключенный по имени Рики Мэнион. Тот попросил его не вешать трубку.

— Сотрудник тюрьмы Дин Вэник.

— Меня зовут Брум. Я из отдела по расследованию убийств полицейского управления Атлантик-Сити.

— Слушаю вас.

— Я звоню по поводу заключенного Рики Мэниона.

— Что именно вас интересует?

— Знаете такого?

— Знаю.

— Он по-прежнему уверяет, что ни в чем не виновен?

— Да, изо дня в день. Но у нас, знаете ли, исключительно невиновные сидят. Удивительное, право, дело. Одно из двух: либо все мы здесь ни черта не понимаем в своей работе, либо гости наши несут всякую чушь.

— Что можете сказать о нем?

— В каком смысле?

— Ну, я имею в виду, Мэнион упорствует больше других?

— В смысле заверений в невиновности? Да как сказать. Мне приходилось встречаться с типами, которые самого Де Ниро в краску бы вогнали.

«Так, — подумал Брум, — разговаривать с этим Вэником — только время даром терять».

— Мне хотелось бы завтра с самого утра подъехать и потолковать с Мэнионом, — сказал он. — Вы не против?

— Так, давайте посмотрим график его встреч. Смотрите-ка, супруга президента вынуждена была отменить свидание, так что утром он свободен. Записать вас часов на семь-восемь?

Все такие остроумные! Так или иначе, с этим покончено. Уже вешая трубку, Брум уловил краем глаза какое-то движение. Повернув голову, он увидел Кэсси. Она направлялась прямо к нему.

— Есть проблема, — бросила на ходу Кэсси.

— Ну вот, все ясно.

Как Кен и говорил, сотовый быстро все расставил по своим местам.

Поскольку предугадать, сколько времени займет новая работа, было трудно, Кен с Барби сняли двухместный номер в отеле-небоскребе «Боргата», считавшемся лучшим в городе. К тому же он находился вдали от эспланады — этой сточной канавы, где толкутся игроки, наркоманы, проститутки, зазывалы и прочая шваль.

Правда, думала Барби, и в «Боргате» имеется своя шваль. От нее в Атлантик-Сити вообще никуда не денешься, да, по правде говоря, Барби и не стремилась. Этот город отталкивал и притягивал ее в одно и то же время. Ей одновременно хотелось и изваляться в грязи, и смыть ее.

Барби выросла в благополучной семье, но наивной не была. Она понимала, что люди — создания сложные. Существует тяга к греху, существует соблазн, а иначе не было бы необходимости противиться ему. Задача, следовательно, заключалась в том, чтобы найти нечто вроде разумного выхода. И Барби казалось, что им с Кеном это удалось. Их жертвы, за неимением лучшего слова, — это отбросы общества. Да, Кен и Барби мучили их, но ведь нельзя было сказать, что это невинные агнцы, что они не заслуживали наказания. Случалось даже, боль помогала жертве открыть глаза на самое себя, покаяться. Вот хотя бы Тони. Барби испытывала чувство удовлетворения. Да, девушке было больно, но в конечном итоге эта мгновенная боль могла спасти ей жизнь.

Остановка в «Боргате» — краткий визит в логово дьявола, прикосновение к сердцу соблазна — благотворна. Это урок. То же самое, что тайно проникнуть в лагерь противника и выведать его секреты. Проходя через казино отеля, Барби ловила на себе похотливые взгляды мужчин, но в то же время подсознательно ожидала, что кто-то из них укажет на нее и выкрикнет: «Она здесь лишняя!»

— Ну и как тебе удалось отследить номер? — спросила Барби.

Она сидела в просторном кресле у окна. Вдали переливались огни эспланады.

— По Интернету.

— Как это?

— В «Гугле» есть опция «найти сотовый».

— И все? — Барби с удивленным видом покачала головой.

— И все. Десятку взяли. — Кен оторвался от компьютера и улыбнулся.

Она почувствовала, что ее бросает в жар. Из-под лимонно-зеленого свитера Кена выглядывал алый воротник рубахи. Брюки цвета хаки были отглажены идеально. На взгляд Барби, выглядел он весьма привлекательно. По гостинице они всегда ходили, взявшись за руки. Ей это нравилось, нравилось тепло его ладони, но порой, когда взгляд какого-нибудь мужчины задерживался на ней слишком долго, она чувствовала, как Кен сдавливал ей руку. И тогда по всему телу разливалась некая истома, легкое покалывание чув-ствовалось.

— Ну и чей же это номер? — спросила она.

— Некоего Дэвида Пирса.

— А что это за человек?

— Трудно сказать. Работает адвокатом по трудовым спорам в Джерси-Сити. Непонятно, какое он к нашим делам имеет отношение. Вроде добропорядочный гражданин. Женат, двое детей.

— Да, но Гарри Саттону звонила женщина, — заметила Барби.

— Там на одном счете четыре номера значатся, — кивнул Кен. — Скорее всего один принадлежит ему, другой — жене, еще два — детям. Номер, который я отследил, не основной, просто по нему, как правило, производится оплата.

— Сколько лет дочери?

— Пятнадцать. Зовут Кейли.

— Женщина, с которой я говорила…

— Скорее всего жена. Меган.

— Ну и почему она должна нас интересовать?

— Пока не знаю, — пожал плечами Кен. — Я тут их адрес нашел. До Касселтона, где они живут, не больше двух часов. — Он повернулся к Барби, и она заметила вспыхнувший в его глазах огонек. — Можно прямо сейчас отправиться, а там все и узнаем. Даже дети еще, наверное, спать не лягут.

— Мамаша с двумя детьми, богатый район… — Барби прикусила ноготь.

Кен промолчал.

— Обычно мы наказываем тех, кто этого заслуживает, — продолжала Барби. — Собственно, в этом и состоит наша миссия.

Кен задумчиво потер подбородок.

— Если Меган Пирс каким-то образом связана с Гарри Саттоном, то она далеко не невинная овечка.

Кен вынул из кармана ключи от машины и подбросил их на ладони.

— Есть только один способ убедиться.

— Дело серьезное, — покачала головой Барби. — Надо бы сначала поговорить с заказчиком.

— А если он даст добро?

— Ну, тогда… — Барби пожала плечами. — Ты же сам сказал, что ехать часа два.

Глава 18

За полчаса до этого она услышала в трубке приторный женский голос: «Номер мистера Саттона автоматически переключается на меня, когда он недоступен. Извините, Кэсси, я не разобрала вашей фамилии».

Меган отключилась.

Фестер стоял рядом, у стойки бара.

— Что-нибудь не так?

Меган упорно сверлила взглядом сотовый. Она пыталась восстановить в памяти интерьер юридиче-ской конторы Гарри. Стол, окно, картотека, потертый диван…

Места для секретарши там просто не было.

Так кто же откликнулся на ее звонок?

У Меган неприятно засосало внизу живота.

— Эй, — снова подал голос Фестер, — в чем дело?

— Мне надо идти.

— Как? А мне показалось, будто ты Рэя ищешь. Почему бы не дождаться его звонка?

— Скажи, что я буду ждать его в «Люси».

— Что-что?

— Просто скажи: в «Люси», в одиннадцать. Если не будет получаться, позвоню сюда, в бар.

— Погоди минуту, — остановил ее Фестер.

Но Меган уже направлялась к выходу, лавируя в толпе, на нее волнами накатывало отчаяние. На улице ей даже пришлось на секунду остановиться и вдохнуть свежего воздуха. Меган помчалась в контору Саттона, но свет был потушен и дверь заперта.

Тогда-то она решила отыскать Брума.

Дождавшись, пока из кабинета выйдет сослуживица Брума, женщина, представившаяся Эрин Андерсон, Меган посвятила его в суть дела. Он слушал ее, не перебивая. Меган закончила словами:

— Я беспокоюсь за Гарри.

— Но судя по тому, что ты рассказала, беспокоиться не о чем, — возразил Брум. — Ты же знаешь Гарри. Он игрок до мозга костей. Он любит девушек, одна из них, наверное, и ответила на звонок.

— И представилась секретаршей?

— Ну да, а что тут такого? Просто решила пошутить.

— Ну да, обхохочешься, — нахмурилась Меган.

— Ты что же, думаешь, Гарри прежде всего ценит их за чувство юмора?

— Что-то тут не то, — не отступала Меган.

— Давай еще раз позвоним ему.

— Пробовала. Никто не отвечает.

— Я бы послал к его дому патрульную машину, но зачем? Он каждый вечер куда-то ходит. Ты говорила кому-нибудь, что идешь к нему?

— Нет.

— Тогда я тебя не понимаю. Почему ты, собственно, решила, будто ему что-то угрожает?

— Да не знаю. Этот женский голос… Какой-то он был слишком приторный. Слащавый.

— Ах вот как? Ну, это совсем другое дело! Что ж ты сразу не сказала?

— Слушайте, — нахмурилась Меган, — а нельзя ли без этой вашей иронии?

— Слащавый, говоришь? Приторный?

— Ладно, я все поняла.

— Нет, Кэсси, или как там тебя зовут, не уверен. — Брум чуть придвинулся к ней. — Можно, я прямо скажу?

— А то раньше вы все вокруг да около ходили. Разумеется.

— Ты хорошо выглядишь. По-настоящему хорошо.

— Спасибо.

— Да нет, я не то имею в виду. Я хочу сказать, ты выглядишь так, будто время не враг твой, а друг. Ты выглядишь здоровой и счастливой, а главное — ты выглядишь человеком, которому есть куда пойти. Понимаешь меня?

Меган промолчала.

— А это и есть, знаешь ли, определение счастья. Большинство девушек у нас здесь лишены этого. Места, куда можно пойти.

— Детектив Брум… — заговорила Меган.

— Да?

— Вы мудрый человек.

— Ну да, детектив-философ, — усмехнулся он. — Знаешь что, сделай одолжение. Отправляйся туда.

— Туда, куда мне можно пойти?

— Да, домой или куда-нибудь еще. Туда, где тебя ждут.

— Вы не слушаете меня, детектив.

— Слушаю. А теперь ты меня послушай. Что тебе еще здесь надо?

Меган ничего не ответила. Он выжидал, глядя на нее. Суть в том, что при всем своем сарказме Брум бил в точку.

Действительно, что ей здесь было нужно?

Она подумала о доме, о «месте, куда можно пойти», — о Кейли, Джордане, бедняге Дейве, который сейчас, наверное, расхаживал по комнатам и, как всегда, когда нервничает, ерошил волосы, задавая себе один и тот же вопрос: что могло случиться с женщиной, с которой он уже шестнадцать лет делил постель?

— Я подумала, — проговорила Меган, — что вам хотелось, чтобы я была рядом, если выяснится что-то новое.

— Сейчас у меня есть все, что нужно. Понадобится больше — свяжусь с Гарри. Что касается тебя, то я обещал не называть твоего имени и слова нарушать не собираюсь.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь убирайся, пока не появился шеф и не начал задавать вопросы.

Меган запротестовала было — что-то тут не так, — но мгновенно осеклась. Ведь и впрямь, чего добьешься, оставаясь здесь, в участке? Не сказав более ни слова, Меган повернулась и направилась к выходу. Машину она оставила на углу и теперь, усевшись за руль, задумалась, куда же ехать. Ответ представлялся очевидным.

Брум был прав, но у Меган вдруг выступили слезы на глазах. Да что же такое с ней происходит? Она завела двигатель и собралась поехать прямо домой. «Забудь все это. Забудь „Ла Крем“, и Лорен, и Руди, и Гарри Саттона. Пусть это останется чем-то промельк-нувшим некогда в зеркале заднего вида».

Да, но как тогда быть с Рэем?

Меган бросила взгляд на часы, встроенные в приборную панель автомобиля. Почему ей пришло в голову назначить свидание именно там, у «Люси»? В замке зажигания покачивалась связка ключей. За все годы совместной жизни Дейв ни разу не спросил ее про эти бронзовые, слегка заржавевшие ключи. Они всегда были при ней. Вряд ли ими сейчас откроешь дверь — слишком старые, лет двадцать, не меньше, — но это единственный сувенир, единственная память о прежней жизни, которую она позволила себе оставить.

Только ключи.

Она коснулась их, вспоминая, когда в последний раз вставляла их в дверной замок. Ей хотелось увидеть Рэя. И в то же время ей не хотелось его видеть.

Одно дело — играть с огнем, другое — прыгнуть в самое пекло.

«Поезжай домой, Меган, или Кэсси, не знаю уж, кто ты есть на самом деле. Спасибо, что пролила свет на прошлое, когда так внезапно исчезла, но теперь пора возвращаться к повседневной упорядоченной жизни».

С одной стороны, весь этот безумный день по-преж-нему казался довольно безобидным. Можно было спокойно отправиться домой. С другой — она то и дело оглядывалась назад, словно кто-то ее преследовал. Чувство было такое, будто мир готов сомкнуть на ней свои щупальца, и Стюарт Грин все еще здесь, кривился в своей страшной, ужас внушающей улыбке и вот-вот мог бы нанести удар. Да, самым умным было бы немедленно поехать домой, однако Меган спрашивала себя, поможет ли это, не поздно ли?

«Люси». Одиннадцать вечера.

«Люси» находилась в Маргейте, в пяти милях отсюда. И как бы ни пыталась переубедить себя Меган, каким бы сомнительным или даже опасным ни было это приключение, она знала, что ни мира, ни покоя ей не будет, пока она не увидится с Рэем. Не говоря уж о том, что как же, проделав столь длинный путь, не заехать к «Люси»?

Меган ехала на юг по Атлантик-авеню, пока вдали не показался покачивающийся в лунном свете силуэт «Люси». И как обычно, не важно, сколько раз Меган оказывалась здесь, ее охватил благоговейный детский страх.

«Люси» — это здание, построенное в виде слонихи. В нем шесть этажей.

Возведенная в 1882 году «Слониха Люси» сразу стала одним из самых больших в стране развлекательных центров и настоящим чудом архитектуры — слоноподобное, шестидесяти пяти футов в высоту сооружение, в котором поначалу, как ни странно, находилась, помимо всего прочего, контора по торговле недвижимостью. Тут на протяжении ста тридцати лет располагались ресторан, таверна (закрытая в годы действия «сухого закона»), частный коттедж, ну а теперь это шумный туристический объект, куда, заплатив четыре доллара, может войти каждый. Девяностотонный мастодонт сооружен из миллионов кусков дерева, покрытых слоем кованого железа. Войти в «Люси» можно через любую из мощных задних ног, затем подняться по витой лестнице в зал, оштукатуренный в цвете наклейки пепто-бисмол, лекарства от диареи, или якобы внутренностей слона. Дальнейший путь лежит в головную часть, откуда через окна-глаза виден океан. Имеется и другое окно — в противоположной части, которую местные служащие называют «задним проходом». Посетителям предлагаются также фотовыставки, видеоролики и даже ванна. Еще один лестничный пролет, и ты оказываешься на самом верху «Слонихи», откуда открывается совершенно потрясающий вид на Атлантический океан. В ясный день «Люси» видна с океана за восемь миль от берега.

Меган всегда любила это место, хотя за что именно, сказать ей было трудно. Двадцать лет назад она захаживала сюда в свободные дни, покупала в соседнем кафе бутерброд и жареную картошку и садилась на одну и ту же скамейку неподалеку от хобота старушки. Именно тут она познакомилась и начала встречаться с одним из служащих и гидов «Люси», симпатичным, хотя чересчур назойливым молодым человеком по имени Боб Молинз. Связь оказалась недолгой, но накануне разрыва Меган тайком вытащила у него ключ от «Люси», отнесла в располагавшуюся неподалеку скобяную лавку и сделала дубликат.

Это и был ключ, болтавшийся у нее в общей связке.

Разумеется, Боб об этом ничего не знал, но порой, когда Меган не хотелось оставаться ни в клубе, ни в квартире, которую делила с другими девушками, она брала с собой одеяло и проникала в «Люси». И здесь же они встречались с Рэем. Других мужчин она сюда не приводила никогда. Только Рэя. Они открывали дверь, поднимались по витой лестнице наверх и занимались любовью, сладостно и самозабвенно.

Меган припарковала машину и выбралась из нее. Она закрыла глаза и вдохнула соленый океанский воздух. Начало оживать былое. Открыв глаза, Меган по-смотрела на «Слониху» и задрожала под напором нахлынувшей волны воспоминаний.

Сзади раздался чей-то — слишком знакомый — голос:

— Кэсси?

Она не могла заставить себя пошевелиться.

— О Боже, — прошептал он с болью, отозвавшейся у нее в самом сердце, — это ты, Кэсси.

Ощущение у Дейва Пирса было такое, будто чья-то гигантская ладонь схватила его жизнь и принялась подбрасывать, как снежок.

Он сидел перед компьютером в гостевой комнате, которую Меган два года назад переделала под рабочий кабинет. У него подводило живот. Он ненавидел любой беспорядок. Просто не умел с ним справляться, и когда что-то шло не так и у него возникало вот такое, как сейчас, состояние, когда стены, казалось, надвигались на него со всех сторон, Меган всегда была рядом. Она терла ему виски, массировала спину, шептала какие-то добрые, успокаивающие слова.

Без нее ему было неуютно и страшно. Раньше такого никогда не бывало. Она никогда не исчезала больше, чем на час, максимум на два. Столь необычное поведение должно было в принципе удивить его, даже шокировать, но самое страшное заключалось в том, что он не был ни удивлен, ни шокирован. Да, наверное, это хуже всего — осознавать, что все надежное, все, что принимаешь как само собой разумеющееся, слетает с резьбы.

Дейв поводил пальцем по мышке и посмотрел на экран. Не хотелось наводить курсор в последний раз, но что ему, право, оставалось?

На пороге внезапно возник Джордан.

— Пап!

— Что ты кричишь? Постучать нельзя разве?

— Прости…

— Говорил же, тысячу раз говорил, — повысил против воли голос Дейв. — Сначала нужно постучать. Неужели так трудно запомнить?

— Честное слово, я не хотел…

Глаза Джордана наполнились слезами. Это был чувствительный мальчик, как и отец в те же годы. Дейв поспешно сбавил тон:

— Ладно, малыш, извини. Просто дел у меня невпроворот, вот и все.

Джордан кивнул, глотая слезы.

— Так что за беда, приятель?

— Где мама?

Хороший вопрос. Дейв посмотрел на компьютер. Стоит один раз щелкнуть мышкой, и он узнает ответ. Но сыну он сказал:

— Бабушке кое-что понадобилось, вот мама этим и занята. А тебе разве не пора спать?

— Мама сказала, что поможет мне с математикой.

— Чего же ты меня не попросил?

— Помочь с математикой?

Это была любимая семейная шутка — папа ничего не смыслил в цифрах.

— Твоя взяла. Но все равно тебе пора спать. Уже поздно.

— Я еще не сделал уроки.

— Хорошо, я напишу учителю записку. А ты иди в кровать, ладно?

Джордан подошел к отцу поближе. Он все еще любил, чтобы перед сном его целовали.

Сестра отказалась от этого ритуала еще несколько лет назад. Джордан прижался к Дейву, и он почувствовал, что у него першит в горле. Он не отпускал сына дольше обычного, а когда оторвался, увидел, что Джордан так и сверлит взглядом компьютер. Дейв поспешно свернул изображение, сведя к квадратику в нижней части экрана.

— Спокойной ночи, приятель.

— Спокойной ночи, папа.

— Прикрой за собой дверь, ладно?

Джордан кивнул и вышел из кабинета. Дейв вытер глаза, увеличил изображение до нормального размера и установил курсор на нужном месте. Сейчас он узнает, где находится его жена.

Когда у Дейва появились первые сотовые и он подписывал контракт, агент развернул перед ним целый набор умопомрачительных опций, большинство которых ему были совершенно не интересны. Но предложение активировать в телефоне дорожный навигатор всего за пять долларов в месяц показалось Дейву соблазнительным. Тогда он убедил себя в том, что делает это для собственного спокойствия — мало ли что могло случиться? Допустим, Джордан куда-нибудь денется. Или Кейли вовремя не позвонит. Или у Меган угонят машину.

Но правда, правда, в которой Дейв даже себе самому не хотел признаваться, заключается в том, что он никогда до конца не доверял женщине, которую любил. Да, это казалось абсурдом. Меган — женщина с прошлым. Это он знал. Так и у него имелось прош-лое. Как, надо полагать, у всех остальных. Но, заводя новые отношения, словно сбрасываешь кожу. Это правильно.

Но с Меган все было не так просто. В том, что она рассказывала ему о своем прошлом, многое не вязалось. Не то чтобы Дейв этого не замечал, он просто мирился. В глубине души он не хотел подвергать угрозе их отношения. Даже сейчас, по прошествии многих лет, он не верил, что выбор Меган пал именно на него. Она была так красива, так умна, что, ловя ее взгляд и улыбку, он до сих пор ощущал себя счастливчиком. А если так, если так долго ощущаешь себя счастливчиком, зачем задаваться лишними вопросами.

Дейв пребывал в блаженном неведении, но то, что произошло сегодня, вывело его из этого состояния, нарушило покой. Огромная ладонь словно встряхивала и встряхивала его мир, и когда этот мир вернется на свою орбиту, прежним он уже не будет. Тебе твердят и твердят одно и то же, только ты этому верить отказываешься — как все вокруг хрупко.

Давно стемнело. В доме было тихо. Дейв спрашивал себя, был ли он когда-нибудь одинок, и отвечал: наверное, нет. И потому, не раздумывая далее, он нажал на клавишу мышки.

На экране появилась карта. Дейв снова нажал на клавишу, потом еще и еще, изображение становилось все больше и больше, и в конце концов стрелка точно указала на то место, где в данный момент находилась Меган.

Глава 19

Меган и Рэя разделяло ярдов десять.

Впервые с той страшной ночи, семнадцать лет назад, Меган смотрела на мужчину, которого любила и которого оставила. Рэй, не утративший за эти годы привлекательности, с выражением растерянным и полным боли, как будто застыв на месте, тоже не сводил с нее глаз.

Меган переполняли самые разные чувства. Она не двигалась, ни о чем не думала, даже не пыталась в них разобраться. Все это потом. А сейчас она просто отдавалась им, словно качаясь на волнах: вверх-вниз. Бывшие возлюбленные — это всегда и прежде всего вопрос: «А что, если бы?…» Это всегда путь, не пройденный до конца. Но Рэй — нечто большее. Большинство связей распадается по самым разным причинам. Один перерастает другого, кто-то утрачивает интерес, у кого-то иссякает чувство, появляются различные цели и желания, наконец, у одного из них находится другой или другая.

Но к Рэю все это не имеет никакого отношения. Их с Меган разметало в разные стороны вроде как некое стихийное бедствие, и когда это случилось, ее чувство к нему — а это была любовь — осталось преж-ним. И у него, Меган в этом не сомневалась, было то же самое. Ни мягкого отдаления, ни резких слов, ни очерствения сердец. Сегодня они вместе, соединенные любовью. А завтра все тонет в луже крови.

Рэй вдруг сорвался с места. Она тоже — будто распахнулись прежде закрытые ворота. Они столкнулись, и от этого столкновения голова кругом пошла. Они прижимались друг к другу, не говоря ни слова, — ее щека к его груди. Она чувствовала, как под рубахой напрягаются его мышцы. Возможно, пройдет миг, и все это исчезнет, исчезнет навсегда, но сейчас ей думалось только об одном: как легко разматывается лента времени, как быстро мы возвращаемся назад и находим себя прежних, себя истинных, тех себя, которые на самом деле всегда оставались.

Один знакомый как-то сказал Меган: «Нам всегда семнадцать лет, мы всегда ждем начала жизни». Сейчас, прижимаясь к этому мужчине, она, более чем когда-либо, соглашалась с этими словами.

Они все не отпускали друг друга. Чуть ли не минуту стояли они неподвижно под внимательным взглядом «Люси».

— Мне так много о чем надо тебя спросить, — проговорил наконец Рэй.

— Знаю.

— Где ты была все эти годы?

— Разве это имеет значение?

— Нет, пожалуй.

Меган откинулась назад и всмотрелась в Рэя. На щеках его была двух-, а то и трехдневная щетина. Волосы по-прежнему взъерошены, как у мальчишки, хотя на висках пробивалась едва заметная седина. Глядя в его темно-голубые глаза, Меган почувствовала, как у нее подгибаются колени.

— Одного понять не могу, — сказал Рэй. — Зачем ты вернулась?

Меган откашлялась.

— Еще один исчез.

Казалось, она ожидала от него какой-то реакции, но видела по-прежнему лишь боль и растерянность.

— Это случилось восемнадцатого февраля, — продолжала Меган. — В тот же день, что исчез Стюарт Грин.

— Исчез? — переспросил Рэй.

— Да.

За его спиной переливалась огнями «Оранжерея Вентуры» — популярный ресторан, известный как «пивной сад». Любители пива с любопытством поглядывали на них. Меган взяла Рэя за руку и повела к дальнему концу «Люси», где располагался сувенирный магазин. Здесь их никто не увидел бы.

— Стало быть, — в голосе Рэя прозвучала какая-то странная нота, — проходит семнадцать лет, ты возвращаешься, и тогда же, не знаю, как это сказать, пропадает еще некто.

— Нет, я появилась уже потом, — возразила Меган.

— Зачем?

— Чтобы помочь.

— Каким образом?

— Помочь разобраться в том, что произошло тогда. Я старалась забыть, но он вернулся.

Рэй, в еще большей растерянности, только головой покачал:

— Кто вернулся?

— Стюарт Грин.

— Откуда ты знаешь? — Теперь в голосе Рэя появилась напряженность.

— Его видели.

— Кто?

— Это не имеет значения! — отрезала Меган.

— Ничего не понимаю. — Вид у Рэя и впрямь был растерянный.

— Да все ты понимаешь, Рэй.

— О чем ты?

— Я видела фотографию, которую ты отослал в полицию.

У Рэя от удивления челюсть отвалилась.

Получалось, и здесь пусто.

Меган уперлась ногой в стену сувенирной лавки, подтянувшись на руках, перешагнула через ограду, окружавшую «Люси», вынула из кармана старый ключ и показала Рэю:

— Идем.

— Думаешь, все еще подходит?

— Сомнительно.

Рэй больше не раздумывал. Следом за Меган он перемахнул ограду. Теперь они шли под брюхом «Слонихи», где находилось самое просторное во всей постройке помещение, направляясь к одной из задних ног. Меган нагнулась к замку, Рэй подошел к ней сзади вплотную, так что она чувствовала исходившее от него тепло.

Он изо всех сил старался скрыть боль в голосе, но у него не получалось.

— Почему ты сбежала в тот вечер?

— Ты сам знаешь, Рэй.

— Это ты его убила?

Меган так и застыла на месте.

— Что?

— Это ты убила Стюарта Грина?

— О Господи, нет, конечно. — Она вплотную подошла к нему и заглянула прямо в глаза. — Я никогда не говорила тебе, как грубо он со мной обращался. Бил.

— Думаешь, я сам не догадывался?

— Догадывался, наверное.

Ключ не поворачивался в замке.

— Тогда почему ты все же сбежала? — настаивал Рэй. — Расскажи мне про тот вечер.

— Я шла тропинкой в сторону старых развалин. Услышала шум, побежала в ту сторону, к большой скале, ну, ты знаешь это место.

Конечно, он знал, подтверждения не требовалось.

— Там в луже крови лежал Стюарт Грин… — Меган запнулась.

— И ты побежала прочь?

— Да.

— Испугалась, что полиция повесит это на тебя?

— Отчасти. — Из уголка глаза у нее выкатилась слеза.

Меган молчала, надеясь, что до конца ей объяснять все не придется. Что он сам поймет. Не сразу, но его глаза начали расширяться.

— О Господи, — проговорил Рэй, — ты решила, что это я.

Меган промолчала.

— Ты убежала, — медленно повторил он, — подумав, что это я убил Стюарта Грина.

— Да.

— Ты что же, испугалась меня? Или, наоборот, решила прикрыть?

— Тебя я никогда не боялась Рэй, — сказала Меган. — С тобой мне всегда было хорошо и спокойно.

Рэй покачал головой:

— Теперь ясно, почему ты не давала о себе знать. Почему не появлялась.

— Копы наверняка решили, что это моих рук дело. Или твоих. У меня просто не было другого выхода.

Рэй взял у нее ключ и сам стал возиться с замком. Вид у него был усталый и потерянный.

— Наверное, я появился там сразу после тебя, — сказал он.

— Стюарт все еще лежал?

— Да, в луже крови. Я подумал, он мертв. — Рэй закрыл глаза и повернулся. — И тут же помчался к тебе. Просто не знал, что подумать. Но тебя не оказалось на месте. Тогда я поехал сюда, к «Люси». Надеялся, что ты где-нибудь тут прячешься. Ждал. Но ты, конечно, так и не появилась. Я искал тебя. Годами. Не знал, жива ты или умерла. Ты мне на каждом углу мерещилась, в любом баре. — Рэй замолчал и снова повернулся к Меган. — А потом я на другой конец света отправился. В Лос-Анджелес, лишь бы отсюда подальше оказаться.

— И все же в конце концов вернулся.

— Да.

— Почему?

— Ты же знаешь, — пожал плечами Рэй, — как я ненавижу все эти мистические бредни.

Меган молча кивнула.

— Ненавидеть-то ненавижу, но все же что-то тянуло меня назад. Что именно — не знаю. Но тянуло неудержимо.

Она судорожно сглотнула, начиная догадываться обо всем.

— Вернувшись в Атлантик-Сити, ты отправился в парк, на то же место…

— Я туда хожу каждый год восемнадцатого февраля.

— И фотографируешь, — продолжила Меган. — Потому что в этом твоя жизнь, Рэй. Ты видишь мир сквозь объектив фотокамеры. Так ты его перевариваешь. И Карлтона Флинна ты тоже снял — в тот вечер, когда он исчез.

— Как ты об этом узнала?

— О чем ты, Рэй? Неужели я могу не узнать твою руку?

— А узнав, что подумала? — У Рэя чуть сел голос. — Что это я во всем виноват? Я убил Стюарта, а семнадцать лет спустя, в тот же самый день, убил этого, как его, Флинна. Так?

— Нет, не так.

— Почему не так?

— Потому что ты сам послал снимок в полицию. Только к чему так рисковать? Ты ведь, по сути, делаешь то же, что и я. Стараешься помочь. Помочь раскрыть ту давнюю тайну.

Рэй отвернулся, а у Меган снова защемило сердце. На глаза навернулись слезы.

— Я была не права, — с трудом выговорила она. — Все это время я думала… Прости меня, Рэй.

Он не мог себя заставить посмотреть на нее.

— Рэй, ну пожалуйста…

— Пожалуйста — что?

— Поговори со мной.

Рэй несколько раз глубоко вдохнул.

— Я по-прежнему каждый год бываю там в этот день. Сажусь на камень, думаю о тебе. О том, чего мы оба в тот вечер лишились.

— И фотографируешь? — Меган подошла к нему ближе.

— Да. Это помогает. Это не помогает. Словом, ты меня понимаешь.

Что правда, то правда — она его понимала.

— Выходит, фотография, которую ты послал в полицию…

— Ее у меня украли. Или по крайней мере пытались украсть.

— Как это?

— В тот день я работал, как на обычно, на Фестера — играл свою кретинскую роль папарацци на бар-митцве. А потом кто-то напал на меня на улице и унес камеру. Сначала я думал, что это обыкновенная кража. Но потом увидел в новостях снимок Карлтона Флинна и вспомнил про фотографию, которую сделал в парке. В компьютере имелся дубликат.

— И ты решил, что тот, кто напал на тебя…

— …убил их обоих — Стюарта Грина и Карлтона Флинна. Да.

— Ты сказал «убил». Но ведь мы не знаем этого наверняка. Они просто исчезли.

— Разве мы с тобой не видели Стюарта Грина в тот вечер? Тебе кажется, он мог выжить?

— Да. А тебе нет?

Рэй промолчал. Он смотрел вниз, качая головой. Меган подошла к нему вплотную, протянула руку, взъерошила волосы на лбу. Он совсем не изменился — был все такой же красивый. Она погладила его по щеке. Он закрыл глаза.

— Все эти годы, — заговорил Рэй, — я искал тебя. Без устали, без перерывов. Тысячу раз я воображал себе, что нашел.

— Ну и что, похоже, получилось?

Он прикоснулся к ее руке.

— У тебя не было обручального кольца.

Меган бережно опустила руку.

— Рэй, почему ты в этом городе, зачем ты работаешь на Фестера? Кто мешает заниматься тем, что ты любишь?

— Это мое дело, Кэсси.

— Но ты мне до сих пор не чужой.

— У тебя дети есть? — спросил Рэй.

— Двое.

— Девочки, мальчики?

— Сын и дочь.

— Прекрасно. — Рэй усмехнулся и покачал головой. — Стало быть, ты думала, что это я убил Стюарта Грина?

— Да.

— Да, конечно, так легче.

— Что ты имеешь в виду?

— Уходить. Ведь твой друг оказывается убийцей.

«А что, если это действительно так?» — подумала Меган.

Рэй задумчиво посмотрел на ее обручальное кольцо.

— Ты любишь его?

— Да.

— Но и ко мне у тебя тоже сохранилось чувство?

— Конечно.

— Но пересекать эту линию ты не хочешь.

— Сейчас — нет.

— Но чувство сохранилось, — продолжал Рэй. — Предполагается, что этого достаточно.

— Это немало, Рэй.

— Ты права. — Он накрыл ее ладони. Руки у него были большие, чудесные руки, и Меган снова почув-ствовала, как у нее подгибаются колени. Он попытался улыбнуться. — Если ты вдруг почувствуешь, что готова пересечь линию…

— …то дам тебе знать.

Он отдернул руку и отступил на шаг назад. Она тоже. Затем Меган повернулась, перешагнула через ограду, села в машину и тронулась с места.

Какое-то время в зеркале заднего вида отражались очертания «Люси», но вскоре исчезли. Меган повернула на скоростную трассу и не останавливаясь по-ехала домой — к семье.

Глава 20

На фронтоне особняка Делла Флинна отсутствовала вывеска «Старина» просто потому, что это была бы своего рода тавтология. Господствующий цвет — белый. Ослепительно белый. Изнутри и снаружи. Колонны из белого, под мрамор, камня, белые обнаженные статуи, белая стенка плавательного бассейна, белые кушетки на фоне белых ковров и белых стен. И лишь одно яркое цветовое пятно — оранжевая рубашка Делла.

— Делл, милый, спать идешь?

Дария — миссис Делл Флинн Номер Три — была на двадцать лет моложе мужа. Она обладала таким соблазнительным бюстом, ягодицами и губами, какие только можно купить за деньги. Делл теперь любил именно таких женщин, напоминающих извивающиеся карикатурные фигуры, где все преувеличено — черты и размеры. Иным это казалось уродством, а Деллу — воплощением сексуальности.

— Нет пока.

— Уверен, милый?

На Дарии был светлый шелковый халат, под ним — ничего. Деллу так нравилось. Вообще-то Деллу хотелось, чтобы прежняя мужская сила — его постоянный жизненный спутник, его, если угодно, проклятие, стоившее жизни Марии, матери Карлтона, единственной женщине, которую он по-настоящему любил, — чтобы эта сила вернулась без помощи известных голубых таблеток. Но сейчас у него не было ни желания, ни потребности в этих таблетках.

— А ты ложись, Дария.

Она ушла в спальню — должно быть, подумал он, испытывая облегчение от того, что можно просто посмотреть телевизор и хоть на одну ночь избавиться от привычной смеси вина и таблеток. В конечном счете все женщины одинаковы. За исключением Марии. Делл откинулся на спинку белого кресла. Белый цвет — идея Дарии. Она твердила, что этот цвет воплощает чистоту, гармонию, молодость — в общем, обычная бодяга в духе нью-эйдж. Когда они познакомились, на Дарии было белое бикини, и единственное, чего Деллу тогда хотелось, — это сорвать его и растоптать, но сейчас он стал просто уставать от всего белого. Хотелось разнообразия. Хотелось ходить по дому, не разуваясь. Хотелось прилечь на старый зеленый диван в углу комнаты. Невозможно содержать в порядке абсолютно белый дом. К тому же такой дом — предвестник неудачи.

Делл выглянул в окно. Пил он не много. Его отец, ирландский иммигрант в первом поколении, владел небольшим пивным баром на Вентнор-Хайтс. Делл, по существу, там и вырос, а когда каждый день видишь, как люди надираются и как разрушительно выпивка влияет на здоровье, особого интереса к ней не испытываешь.

Но сейчас у него в руках была бутылка его любимого «Маккалан сингл молт» — ему просто необходимо было забыться. За свою жизнь Делл заработал кучу денег. Он изучил ресторанный бизнес вдоль и поперек, все секреты, все входы и выходы, и в какой-то момент пришел к выводу, что это дольно грязный способ обогащения. Тогда он переключился на ресторанное оборудование — скатерти, тарелки, столовое серебро, бокалы и так далее. Начинал скромно, но в конечном итоге стал крупнейшим поставщиком во всем южном Нью-Джерси. На вырученные деньги он приобрел недвижимость на окраине города, в основном частные склады, и сколотил целое состояние.

Да только какое это имело теперь значение?

У Делла раньше был свет в окошке — Карлтон. Его мальчик. Он исчез, и Делл места себе не находил, просто дышать не мог. Он не отрываясь смотрел в окно. Бассейн на зиму был закрыт брезентом, но Делл словно видел там сына, как он плавал вместе с приятелями, слишком густо матерился, заигрывал с любой куколкой, что на него смотрела. По правде говоря, его сын — единственный сын — был слишком мягкотел. Слишком много времени он проводил перед зеркалом, слишком много в спортивном зале, слишком злоупотреблял всякими кремами для кожи и щипцами для бровей, словно это достойно мужчины. Но когда сын улыбался ему, когда перед тем, как отправиться в ночной клуб, обнимал и целовал в щеку — а этого он никогда не забывал сделать, — Делл испытывал такую радость, такое чувство полноты жизни, что становилось ясно, просто ясно, и никаких доказательств не требовалось: затем он в этот мир и явился, чтобы такое чувство пережить.

И вот его сын, единственный незаменимый человек, действительно что-то значивший в его жизни, исчез.

И что же делать? Сидеть и ждать? Доверить заботу о своем чаде полиции? Играть по правилам в городе, где вообще не имеют представления о том, что такое честная игра?

Да что же он за отец тогда?

«О своем сам и пекись. Оберегай сына, чего бы это ни стоило».

Пробило полночь. Делл теребил висевшую у него на шее золотую цепочку с медальоном святого Антония — подарок Марии к десятилетию их свадьбы. «Святой Антоний, — сказала она тогда, — покровитель утраченного».

«Только нас не теряй, — добавила она, вешая ему цепочку на шею. А потом повесила такую же Карлтону. — Не теряй нас с Карлтоном».

Словно в воду глядела.

Из спальни доносились голоса — Дария телевизор смотрела, новый, 53-дюймовый стереофонический телевизор. А он, Делл, сидел у себя дома, посреди всей этой белой роскоши, — и не мог ничего сделать. Сидел здесь, беспомощный и тучный, в холе и неге, а его мальчик погибал где-то в холодной тьме. Или томился в одиночестве. А может, он попал в ловушку и рыдал от нестерпимой боли. Или исходил кровью и взывал к отцу, чтобы тот спас его.

Когда Карлтону было четыре года, он боялся скатываться с «больших горок» на детской площадке. Делл подсмеивался над ним, однажды даже размазней назвал. Карлтон расплакался. Это еще больше завело Делла. Наконец, чтобы сделать своему старику приятное (или заставить замолчать), Карлтон начал карабкаться по лестнице. На ступеньках было много ребятишек, они расталкивали друг друга. Карлтон, самый маленький, оступился и потерял равновесие. Делл, стоявший тогда вдалеке со скрещенными на груди руками, до сих пор помнил момент, когда малыш откинулся назад. Он бросился к сыну, понимая, что ни при каких обстоятельствах ему не поспеть, что он, отец, посмеялся над малышом, а тот упал с лестницы, и вот теперь выручить его он был бессилен.

Приземлился маленький Карлтон неудачно, подвернув, как птица крыло, руку. И закричал от боли. Этот миг Делл не забыл и никогда не забудет. Он не забудет ни ощущение собственной беспомощности, ни этот отчаянный крик. И этот крик словно зазвучал вновь, он звучал каждое утро, когда Делл просыпался, и раздирал ему внутренности, подобно осколкам снаряда.

Делл в очередной раз отхлебнул «Маккалана». За спиной у него кто-то осторожно откашлялся. В любой иной ситуации Делл бы мгновенно встал — он был из тех, кто реагирует на каждый звук. Помнится, Мария обращала на это внимание. Спал он чутко, ночами его мучили кошмары. Тогда Мария обнимала его, шептала что-то на ухо, успокаивала. А Дарию и канонадой не разбудишь. Со страшными снами самому приходилось справляться.

Видит Бог, он любил Марию.

До чего же счастлив он был, живя в той развалюхе на Дрексел-авеню, но к нему явились демоны, а Мария не смогла этого понять. Оборачиваясь назад, думая о том, что произошло, порой не находишь в этом ни малейшего смысла. Можно быть игроком, наркоманом, запойным пьяницей. Можно потерять дом, здоровье, деньги. Можно выходить из себя, даже агрессию проявлять, но если все дело, скажем, в выпивке, или наркотиках, или скачках, тебя поймут. Если есть любовь, она всегда поддержит. Но если демон, тебя преследующий, — это секс, если тебе потребно то, в чем нуждался Делл, чему в конце концов уступает любой нормальный мужчина, если просто поддаешься инстинкту, от чего никому нет вреда, как от выпивки или пилюль, разве что ревность пробуждается, — вот тогда никто тебя не понимает и ты утрачиваешь все, что имеешь.

В общем-то она сама во всем виновата, Мария. Воспитывать ребенка без отца. Не суметь простить или понять, каково это — быть мужчиной. Он любил ее. Неужели она и этого не понимала?

— Добрый вечер, мистер Флинн.

От этого голоса в комнате повеяло холодом. Делл Флинн медленно обернулся. От улыбок Кена и Барби температура упала еще на десять градусов.

— Вы нашли моего сына?

— Пока нет, мистер Флинн.

Вид у обоих был такой, будто они только что закончили исполнение песенки в популярной телевизионной программе Лоуренса Уэлка… или как там, бишь, называлось это дурацкое шоу, которое так любили его родители? Что-то связанное с семейством Кинг. И куда они все подевались? И почему, стоит увидеть их на экране, что одного, что другого, сразу тошнота к горлу подступает?

— В таком случае что вам нужно?

— Перед нами дилемма, мистер Флинн, — сказал Кен.

— Морального свойства, — добавила Барби.

Делл знал людей. Когда имеешь дело с рестораторами, поставщиками, водителями, поневоле их узнаешь. Одним из ближайших друзей его детства был Ролли Лембер, ныне глава организованной преступности в Кэмдене и его окрестностях. Когда исчез сын, Делл сразу к нему направился. Он понимал, что заключал сделку с дьяволом. Но был готов и на это. Лембер сказал, что свои люди у него везде есть, но лучше всего нанять двух волонтеров — они лучшие в своем деле. Только предупредил Делла, чтобы тот не слишком удивлялся, когда их увидит. Обратился Делл и к Голдбергу, копу, хорошо известному готовностью всегда поделиться информацией, за хорошую мзду, разумеется.

Словом, на одну полицию Делл не полагался.

Он знал, что минувшим утром Кен и Барби выследили стриптизершу, с которой трахался Карлтон. Тония, Тони… что-то в этом роде. Еще до того девушку допрашивала полиция, но она почти ничего не сказала. Кену и Барби удалось выудить у нее больше.

— Вам что-нибудь говорит такое название — Касселтон? — спросил Кен.

Делл задумался.

— Это ведь городок к северу отсюда?

— Да.

— Никогда там не бывал.

— А такого Дэвида Пирса не знаете? И его жену Меган?

— Нет. А они имеют какое-нибудь отношение к моему сыну?

Кен и Барби рассказали Деллу о событиях минувшего дня. О деталях получения информации они умолчали, а Делл не задавал лишних вопросов. Он просто слушал, чувствуя, как его сердце разрывалось от боли и в то же время становилось каменным.

— Думаете, можно докопаться? — спросил он.

Кен посмотрел на Барби, перевел взгляд на Делла.

— Через Тони? Нет. Через Гарри Саттона? Да. Но не до нас.

— И не до вас, — добавила Барби.

И снова Делл не стал уточнять детали.

— И что же дальше?

— Обычно мы идем по следу, — сказала Барби хорошо поставленным голосом театральной актрисы, которой вдруг пришлось исполнять роль дамы, значительно старше по возрасту. — В данном случае это означает разговор с мистером и миссис Пирс.

Делл промолчал.

— Это означает также, — добавил Кен, — что нам придется поехать из Атлантик-Сити в Касселтон и расширить тем самым круг поисков.

— А это чревато сопутствующими акциями, — вставила Барби.

Делл уставился в окно.

— И вы пришли ко мне получить добро?

— Да.

— Вы считаете, что Пирсы могут что-то знать?

— Думаю, жена может, — сказал Кен. — Нам известно, что сегодня с ней встречался детектив Брум. Она потребовала, чтобы встреча прошла в присутствии адвоката — Гарри Саттона.

— Из этого следует, что ей есть что скрывать, — пояснила Барби.

Делл сопоставил услышанное со своим визитом в полицейский участок.

— Что бы там ему эта Меган Пирс ни сказала — он это использовал. По его вызову вечером в парк ездили спецы. Они обнаружили кровь.

— Дети у Пирсов есть? — спросил Делл.

— Двое.

— Постарайтесь, чтобы они остались в стороне.

По опыту Делл знал, что в такой ситуации это был верх милосердия.

Дорога домой заняла у Меган два часа.

Недавно Дейв установил в машине спутниковое радио, и она попробовала найти Говарда Стерна. Однажды, когда они с мужем ехали вдвоем и кто-то из них включил радио, Говард как раз болтал со стриптизершей по прозвищу Трипл Эс. Меган едва на месте от изумления не подпрыгнула: по голосу она сразу узнала Сьюзен Шварц, когда-то работавшую с ней в «Ла Крем». Одно время они даже комнату на двоих снимали.

Странно, но наиболее рискованные программы Говарда Стерна казались Меган самыми скучными. Далеко не ханжа, она тем не менее не находила решительно никакого интереса во всяких порношоу, или рассказах о телесных отправлениях, или уродствах, зато с увлечением слушала интервью Говарда со знаменитостями или его новостные программы. Меган даже удивляло, как часто она соглашалась с ведущим, насколько разумны его суждения — Говарду удавалось становиться прямо-таки незаменимым спутником в долгих, утомительных переездах. Но как раз сегодня, рассеянно послушав несколько минут передачу, Меган выключила радио и погрузилась в свои невеселые мысли.

Что дальше?

Было около часа ночи, когда она подъехала к дому. Внутри было совершенно темно, светились только настенные часы над дверью в гостиную. Меган не позвонила Дейву, чтобы предупредить о возвращении. Почему — сама не очень понимала. Может, просто не знала, что сказать, как ответить на его неизбежные вопросы. Она надеялась за два часа в дороге что-нибудь придумать. Трудно сказать почему, но больше всего Джордан любил рыбалку. Ни Меган, ни Дейв в руки не брали удочек, не находя в этом занятии решительно никакого интереса, но дальний родственник Дейва однажды, когда Джордану было всего четыре года, взял мальчика с собой на рыбалку, и тот буквально влюбился в это дело. Так что теперь по крайней мере дважды в год Дейву приходилось заниматься организацией детских рыболовных экскурсий (кое-кто усмотрел бы в них проявление «сексизма», поскольку особы женского пола не приглашались, но Меган с Кейли предпочитали иное определение — «благодеяние»), включавших в себя все, от рыбалки на муху в Вайоминге до ловли окуней в Алабаме и охоты на акул на побережье северной Джорджии. Там-то Джордан и завоевал свой особенный трофей.

Как обычно, дверь в спальню Кейли была плотно закрыта. Темноты она не боялась, а вот уединением дорожила. Недавно девочка развернула целую кампанию — другого слова и не подберешь — за переделку полностью отремонтированного цокольного помещения в свою новую спальню, что, естественно, позволило бы ей находиться как можно дальше от остальных членов семьи. Меган была решительно против, Дейв — скорее готов уступить. При этом его обычные аргументы звучали примерно так: «В любом случае она скоро нас оставит… к чему спорить по пустякам… времени жить под одной крышей осталось немного, зачем нам эти свары».

Меган рискнула повернуть ручку — дверь открылась. Кейли спала в своей любимой позе — на боку, в обнимку с плюшевым пингвином, получившим прозвище «Пингвин». Меган это всегда забавляло. Подростки могут напоминать взрослых, могут биться за независимость от мамы с папой, но старый добрый Пингвин служил постоянным напоминанием о том, что родителей еще ждет большая работа.

Приятно было вернуться домой.

В конце концов, Меган не сделала ничего дурного. Она поделилась с Брумом сведениями, необходимыми для расследования, и целой и невредимой вернулась к родному очагу. По мере приближения к дому Атлантик-Сити постепенно съеживался в зеркале заднего вида. Разве что встреча с Рэем на фоне «Слонихи» несколько смущала. На пути домой Меган словно что-то мешало — и ничего нового в том не было, с Рэем она всегда испытывала это ощущение, — однако существует то, на что ты способен, и то, на что не способен. Мечта получить все и сразу — абсурд. И все-таки это желание, эта внезапно возникающая и охватывающая все тело дрожь, это стремление быть ближе к Рэю, и еще ближе, а потом и этого станет мало, — все это никуда не ушло. Можно было бы, конечно, по-пробовать отрицать это. Меган и пробовала, и будет пробовать. Но если такое ощущение есть, что поделать? Оно просто есть. Что же остается — обманывать себя? Твердить, будто все забыто, ты отлично держишь себя в руках? И можно ли назвать предательством признание, что с Дейвом она ничего подобного не испытывала? Или это нормально, поскольку речь шла о мужчине, которого она не так уж хорошо знала?

По отношению к Дейву Меган испытывала чувство более глубокое, более насыщенное, чувство, укрепленное годами и взятыми на себя обязательствами. Впрочем, возможно, все это лишь красивые слова. Эта дрожь — испытывала ли она когда-нибудь нечто подобное с мужем? Но разве справедливо даже задаваться таким вопросом? И не являются ли предательством подобные мысли?

Все не дается никогда и никому.

Меган любила Дейва. Хотела прожить с ним до конца своих дней. И она могла бы отдать жизнь ради него и детей без колебаний. И разве не это — подлинное определение любви? Ну а если уж пришлось заглянуть в прошлое, то не приукрашивала ли она теперь дни, проведенные в Атлантик-Сити, и свои чувства к Рэю? Такое ведь со всеми случается. Прошлое мы либо приукрашиваем, либо демонизируем.

Меган подошла к их с мужем спальне. Свет выключен. Там он, мелькнула мысль, или ушел? Раньше она об этом не задумывалась. Конечно, Дейву должно быть не по себе. Это естественно. Он вполне мог отправиться куда-нибудь. Например, в ближайший бар, залить, что называется, горе.

Но, еще не переступив порога, Меган поняла: это не тот случай. Дейв ни за что не оставил бы детей одних, а в такой сложной ситуации — тем более. На Меган вновь накатила волна раскаяния. Едва войдя, она увидела, что Дейв неподвижно лежит спиной к ней. Она почувствовала страх — что будет? — но странным образом и облегчение тоже, словно все наконец осталось позади.

Семнадцать лет назад Стюарт Грин грозил расправиться с ней. Именно это наряду с воспоминаниями повлекло ее назад, в прошлое. Страх, что Стюарт остался жив, что он вернулся. Впрочем, вполне вероятно, на этот счет Лорен заблуждалась. В любом случае она сделала что могла. И все сделала правильно. Меган дома. В безопасности.

Все кончилось. Или вот-вот кончится.

Сомнения, мучившие ее по дороге домой — нет, все эти шестнадцать лет, — внезапно рассеялись. Нельзя всю жизнь нянчиться с собственным прош-лым. Пора избавиться от него и рассказать правду Дейву. И поверить, наконец-то поверить в то, что любовь побеждает все.

Дейв заслужил право знать все.

— Дейв!

— У тебя все в порядке?

Выходит, он не спал. Меган нервно откашлялась, ощущая резь в глазах.

— Да, все нормально.

— Точно? — спросил он, все еще лежа к ней спиной.

— Да.

Меган присела на край кровати. Она боялась прикоснуться к нему. Дейв все не поворачивался. Поправил подушку, улегся поудобнее.

— Дейв!

Он не откликнулся, а, почувствовав на плече ее ладонь, переместился к противоположному краю кровати.

— Почему ты не спрашиваешь, где я была? — спросила Меган.

Он снова промолчал и так и не обернулся.

— Не отталкивай меня, пожалуйста.

— Меган…

— Да?

— Не надо говорить мне, чего я не должен делать.

Наконец-то Дейв повернулся к ней лицом, и она увидела его глаза — в них застыла невыразимая боль. У Меган голова кругом пошла. Обман не поможет, это ясно. Слова — тоже. Оставалось одно. Меган поцеловала его. На мгновение Дейв отпрянул, но тут же закинул ей руки за голову и крепко прижал к себе.

Они занялись любовью. Они долго любили друг друга, не говоря ни слова, а потом, когда сил у обоих больше не осталось, Меган заснула. Ей показалось, что и Дейв тоже. Они словно пребывали в двух разных мирах.

Глава 21

В 1988 году местная тюрьма Рэуей была официально переименована в тюрьму Ист-Джерси. Сделано это было по просьбе жителей Рэуея, просьбе, следует признать, вполне обоснованной. Жители считали, что прежнее название этого мрачного заведения бросает густую тень на их родной город, а главное — понижает цены на недвижимость. Вполне возможно, в этом смысле они были правы, тем не менее никто, кроме местных, по-новому тюрьму не называл. Тут можно провести отдаленную параллель с названием штата Нью-Джерси. Допустим, его официально поименуют «Садовым штатом», ну и что? Кому пришло бы в голову так его называть?

Еще издали, с шоссе 1–9, Брум увидел гигантский купол тюрьмы, всегда напоминавший ему какую-то — какую именно, он вспомнить не мог, — итальянскую базилику. В этой, как ее ни называй, тюрьме самого строгого, какой только можно представить, режима содержалось около двух тысяч заключенных, и все — мужчины. Были среди них боксеры Джеймс Скотт и знаменитый Рубин Ураган Картер — тот самый, что фигурирует в одной из песен Боба Дилана и фильме Дэнзела Вашингтона. Здесь же снимались документальные ленты, в которых пожизненные узники Рэуея якобы перевоспитывали малолетних преступников.

Пройдя рутинную процедуру проверки, Брум оказался лицом к лицу с Рики Мэнионом. Говорят, в тюрьме люди усыхают. Если это действительно так, не хотелось бы Бруму столкнуться с Мэнионом до его ареста. Рост его был примерно шесть футов шесть дюймов, а вес — более трехсот фунтов. Это был чернокожий с гладко выбритым черепом и руками, которыми запросто можно обхватить дуб.

Брум ожидал увидеть классического тюремного мачо, но все оказалось совсем наоборот. Стоило Мэниону увидеть жетон Брума, как глаза его увлажнились.

— Вы приехали мне помочь? — спросил он.

— Хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Но ведь они связаны с моим делом, верно?

Брума и Мэниона разделяла не стеклянная перегородка, а только стол, за которым заключенный сидел в наручниках, причем ноги его были закованы в цепи, — и все же он напоминал растерянного паренька, прижимающегося носом к стеклу.

— Они связаны с убийством Росса Гантера, — ответил Брум.

— Что вам удалось выяснить, умоляю, скажите, что вам удалось узнать?

— Мистер Мэнион…

— Меня взяли в тридцать один. Сейчас мне почти пятьдесят. Вы хоть представляете, что это значит? И все эти годы я сижу за преступление, которого не совершал. Вы-то ведь знаете, что я невиновен?

— Я этого не говорил.

Мэнион только улыбнулся:

— Подумайте, подумайте, детектив. Подумайте, каково это — сидеть почти двадцать лет в сточной яме и твердить одно и то же: я никого не убивал.

— Н-да, нелегко, должно быть, — проговорил Брум. Нелегко — слабо сказано.

— А больше мне ничего не остается. Я невиновен, я невиновен. И никто не верит. Даже моя собственная мать. Не верили с самого начала, не верят и сейчас. Я из кожи вон лезу, кричу, но вижу на лицах одно и то же выражение. Даже если кто-то не закатывает глаз, все равно закатывает. Понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю. Но мне-то вы зачем все это говорите?

— Затем, что вы, детектив, не закатываете глаз. — Мэнион понизил голос до шепота. — Впервые за двадцать лет я вижу рядом человека, который знает, что я говорю правду. Этого не скроешь.

— На первом допросе в полиции, — перешел к делу Брум, — вы утверждали, что не знаете Росса Гантера. Это действительно так?

— Нет.

— Стало быть, вы начали с обмана.

— Да.

— Зачем?

— Вы что, шутите? Я не хотел, чтобы думали, будто у меня есть мотив.

— И потому солгали?

— Ну да.

— Вы заявили следователю, что не знаете Гантера, хотя как минимум пять человек за три дня до убийства видели, как вы напали на него в баре?

Мэнион пожал мощными плечами. На запястьях у него зазвенели наручники.

— Молод был. Глуп. И все равно я не убивал его. Вы должны мне поверить.

— Знаете, мистер Мэнион, дело у нас пойдет быстрее, если вы перестанете уверять меня в своей невиновности и просто начнете отвечать на вопросы.

— Да, да, конечно, извините. Рефлекс, знаете ли.

— У вас было достаточно времени подумать об этом преступлении, не так ли? Предположим, я вам верю. Тогда как вы объясните появление следов крови жерт-вы у вас машине и дома?

— Очень просто. Их там специально оставили.

— То есть кто-то залез в вашу машину?

— На ночь я ее никогда не запираю.

— А как насчет дома?

— А в доме крови не было. Следы нашли у стиральной машины в гараже. Дверь в гараж была не заперта. Многие оставляют гараж открытым.

— И у вас есть доказательства, что следы крови были оставлены специально?

— Во время суда не было, — снова улыбнулся Мэнион.

— А сейчас есть?

— Именно это я и пытаюсь всем растолковать: у меня есть доказательство. Но мне говорят, уже слишком поздно и этого недостаточно.

— И что же это за доказательство?

— Мои брюки.

— Что вы имеете в виду?

— Полиция обнаружила следы крови Гантера в моей машине, верно?

— Верно.

— И огромное количество пятен крови на моей рубахе. Я видел фотографии с места преступления. Их показывали на суде. Убийца практически отрезал Гантеру голову. Отсюда и целая лужа крови.

— Верно, и что с того?

— В таком случае почему же, — Мэнион раскинул руки, — кровь жертвы не нашли на моих брюках?

Брум задумался.

— Ну, вы ведь могли их спрятать.

— Так что же получается? Я каким-то образом прячу брюки — а заодно и трусы, и носки, и, между прочим, шапку, ночь-то холодная была, — а вот рубаху оставляю специально для полиции, так, что ли? И кстати, с чего бы это мне пришло в голову надевать безрукавку, когда на дворе чуть не ноль? И каким образом кровь оказалась именно на ней, а не на пиджаке или свитере?

Хорошие вопросы. Этого явно недостаточно для того, чтобы опрокинуть обвинение, но Бруму они давали многое. Мэнион смотрел на него с нескрываемой надеждой. Но Брум, как бы жестоко это ни могло показаться, оставался совершенно невозмутимым.

— Что-нибудь еще?

— В каком смысле что-нибудь еще? — растерялся Мэнион.

— Это и есть ваше доказательство?

Гигант заморгал. Он сделался похож на мальчика, готового вот-вот заплакать.

— Я думал, человек считается невиновным, пока не доказано обратное.

— Но следствие доказало вашу виновность.

— Ничего оно не доказало! Я готов пройти детектор лжи, да что угодно.

— Ладно, давайте еще раз предположим, что вы говорите правду. Кому же в таком случае это понадобилось?

— Что-что?

— Вы утверждаете, что вас подставили. Вот я и спрашиваю: кому понадобилось посадить вас за решетку?

— Понятия не имею.

— А как насчет Стейси Пэрис?

— Стейси? — усмехнулся Мэнион. — Она любила меня. Подружкой моей была.

— И при этом встречалась с Россом Гантером.

— Это он так говорил. — Мэнион сложил руки на груди. — Но это неправда.

Брум вздохнул и начал приподниматься со стула.

— Погодите. Ладно, все не так было.

— Что было не так?

— У нас со Стейси не так было. Была договоренность.

— Какая договоренность?

— Ну, какие приняты в том мире.

— Я вас не понимаю, мистер Мэнион. Может, объясните?

Мэнион попытался поднять руки, но железо не позволило.

— В личной жизни мы были верны друг другу, но в профессиональной другие правила, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Что Стейси Пэрис была проститутка, а вы сутенер?

— Не совсем. Я заботился о ней. По-настоящему заботился.

— И все же посылали на панель.

— Не я. Просто… ну да, иногда она этим занималась. Чтобы свести концы с концами. Я хочу сказать, это была часть ее заработка.

— А другая часть?

— Она танцевала.

— Танцевала, — повторил Брум. — В балете, на сцене Линкольн-центра?

— В клубе. — Мэнион насупился.

— В каком клубе?

— Его называли «Грозой домашнего очага».

Брум вспомнил это заведение. Хозяева рекламировали его так: «Сюда не поужинать приходят». Клуб закрылся десять — пятнадцать лет назад.

— А еще где-нибудь она выступала?

— Нет.

— Например, в «Ла Крем»?

— Нет.

Приехали. Тупик. А может, и нет.

— Должно быть, воротит от всего этого?

— Что-что?

— Ну, я о том, как она концы с концами сводила.

— Да как сказать. Я ведь тоже на этой площадке играл.

— Проблемы были?

— Не сказал бы.

— Короче, Росс Гантер — это тоже был способ свести концы с концами?

— Ну да. Вот именно.

— И вы с этим мирились. Ревнивцем вас не назвать.

— Точно.

— Ну и что же вы с этим типом не поделили? — повел плечами Брум.

— Просто Гантер был груб со Стейси.

Брум почувствовал, как у него заколотилось сердце. Он вспомнил, что и Стюарт Грин, по словам Кэсси, поднимал на нее руку. А Карлтон Флинн — на Тони.

Все сходилось.

Кроме того, что Росс Гантер мертв. Положим, совсем не исключено, что и Стюарта Грина с Карлтоном Флинном тоже нет в живых. Да и про пропавших тоже ничего не известно. Бог знает, где их искать.

— Ну а вы, Мэнион? Вы тоже были грубы с ней?

— То есть?

— Я спрашиваю, вам приходилось бить Стейси? И попробуйте только солгать, разговор будет окончен.

— Ну, случалось. — Мэнион поморщился. — Но ничего серьезного.

— Ну да, конечно, конечно. — Еще один герой, подумал Брум. — Хорошо, а после суда как у Стейси Пэрис все складывалось?

— Мне-то почем знать? Думаете, она письма мне сюда шлет?

— Это ее настоящее имя — Стейси Пэрис?

— Вряд ли. А что?

— Мне надо отыскать ее. Как думаете, где она может быть?

— Понятия не имею. Знаю, что приехала она сюда из Джорджии. Не из Атланты. Из другого города, кажется, на «с» начинается.

— Саванна?

— Точно.

— Ладно, спасибо за помощь.

Брум поднялся и сделал шаг к выходу. Мэнион смотрел на него глазами собачонки, которую собираются загнать в конуру. Брум остановился. Восемнадцать лет этот человек просидел за преступление, которого, вполне вероятно, не совершал. Верно, Мэнион — далеко не святой. Послужной список у него не маленький, включает он, между прочим, дурное обращение с ближними, так что совершенно не исключено, что даже если он и не имел отношения к этой истории, вполне мог бы угодить сюда по какому-нибудь другому обвинению. Окажись этот парень на свободе, вряд ли он станет творить добро, помогать другим и вообще способствовать совершенствованию этого мира.

— Мистер Мэнион!

Заключенный выжидательно посмотрел на Брума.

— Не представляю, имеет ли это значение, но мне кажется, вы не виновны. Доказать этого я пока не могу. И чтобы потребовать нового рассмотрения дела в суде, у меня тоже пока нет достаточных оснований. Но просто так этого дела я не оставлю.

По щекам Мэниона заструились слезы. Он даже не пытался стереть их и не издавал ни звука.

— Еще увидимся, — бросил Брум, направляясь к выходу.

Обратный путь показался длиннее, а коридор — мрачнее и уже. Караульный, что сопровождал Брума, сочувственно поинтересовался:

— Ну что, трудно пришлось с этим типом?

— Нет, ничуть, напротив. Он мне очень помог.

На проходной Брум взял ключи от машины и сотовый, который, стоило его включить, заверещал, как безумный. Брум увидел, что входящих было не меньше десяти, в том числе один от Эрин.

Ничего хорошего этого не обещало.

Ей Брум позвонил первой. Она откликнулась на первом же звонке:

— Брум, ты?

— Что, все плохо? — спросил он.

— Не то слово.

Глава 22

— Следующий поворот, — сказала Барби.

Они ехали в Касселтон, к Дейву и Меган Пирс. Девица, оформлявшая аренду машины, откровенно заигрывала с Кеном, что совершенно не понравилось Барби. Кен сделал вид, будто его это огорчало, хотя на самом деле ему нравилось, когда Барби демонстрировала свои права на него. Успокаивая ее оскорбленное чувство, он позволил ей самой выбрать марку машины — белую «мазда-миату».

— Следующий или через один? — уточнил Кен.

— Следующий, а потом третий направо.

— Не понимаю, — нахмурился он, — почему нельзя воспользоваться навигатором.

— Я тут прочитала одну статью, — сказала Барби.

— Что за статья?

— Автор утверждает, что ГНС, это значит глобальные навигационные системы…

— Это мне известно, — вставил Кен.

— Ну вот, ГНС притупляют чувство направления, а значит, и мозги, — закончила мысль Барби.

— Каким образом?

— Автор обнаружил, что чрезмерное доверие к подобным технологиям приводит к тому, что наше пространственное воображение, за которое отвечает гиппокампус — это та часть головного мозга, которая…

— И это мне тоже известно, — перебил ее он.

— В общем, пользуясь навигатором, мы как бы выключаем гиппокампус, что приводит к его усыханию. А поскольку гиппокампус связан с механизмами памяти и ориентации, то его атрофия может вызвать деменцию или раннюю болезнь Альцгеймера.

— И ты веришь во все это?

— Да, — отчеканила Барби. — Коль скоро речь идет о работе головного мозга, я придерживаюсь старого доброго правила: шевели извилинами либо плыви по течению.

— Все это весьма любопытно, — заметил Кен, — хоть я так и не понял, почему мой гиппокампус лучше реагирует на твои указания, чем на указания навигатора.

— Лучше, лучше. Потом я дам тебе почитать эту статью.

— Договорились. Хорошая идея. А пока — куда дальше?

— Никуда. — Барби вытянула руку. — Вон их дом.

Первым ощущением Меган при пробуждении была боль. В череп словно буром изнутри вонзались. Во рту пересохло. Спала она как мертвая, а проснулась как с похмелья. Но никакого похмелья, естественно, не было. Так что скорее всего причина боли — стресс, может, давление подскочило.

Накануне они с Дейвом заснули, а вернее сказать, отрубились в привычной позе: он обвил ее рукой вокруг талии. Естественно, в какой-то момент рука Дейва онемела и он мягко убрал ее. Она потянулась к нему в бессознательных поисках тепла и нащупала пустоту. Меган покосилась на недавно купленный новейший будильник с многочисленными наворотами.

Семнадцать минут девятого.

Меган растерянно заморгала и поспешно встала с кровати. «Когда же, — мелькнула мысль, — я последний раз вставала после восьми в будний, то есть школьный, день?» Но она тут же прогнала ее: хватало и воспоминаний об отдаленном прошлом. Меган плеснула в лицо водой и накинула халат. Внизу ее с хитроватой ухмылкой девочки-подростка встретила Кейли:

— Что, ма, с подружками вчера засиделась?

Меган быстро осмотрела кухню. Дейв возился у плиты с оладьями. Хорошо придумал. Дети наверняка захотели узнать, куда это их мать накануне запропастилась. Вот Дейв и сказал, видно, что она воспользовалась редкой возможностью сходить на «девичник».

— Вы, девушки, — поцокала языком Кейли, — всегда знаете, что и когда сказать.

— Не умничай, — выдавила улыбку Меган.

На Дейве был новый темно-синий деловой костюм с ярко-оранжевым галстуком. Он вывалил кучу оладий на тарелку Джордана. Тот радостно потер ладони и вылил на оладьи столько сиропа, что хватило бы целую «тойоту» облицевать.

— Тихо, тихо, не увлекайся, — попыталась остановить его Меган, но было уже поздно.

Она с улыбкой посмотрела на Дейва. Он бегло улыбнулся в ответ и отвернулся. Сладкое чувство, сохранившееся у Меган со вчерашней ночи, вдруг рассеялось. Удивительно, насколько быстро жизнь возвращается в привычную колею даже после самых крутых поворотов. По большому счету ничего не меняется. Только вчера Меган была готова раскрыть Дейву все свои тайны, все рассказать про Кэсси и ее жизнь. Готова, потому что ночью она действительно верила: от этого ничего не изменится. Она по-прежнему любила его. Он по-прежнему любил ее.

Но при свете дня все выглядело совершенно иначе.

Сейчас, сидя в отремонтированной кухне в обществе Дейва, Кейли и Джордана, Меган с ужасом думала, что вчера едва не разрушила все собственными руками. Дейв никогда не смирился бы с такой правдой. Да и можно ли было этого требовать? И вообще, почему она должна все выкладывать начистоту? Смысл какой? От этого ему только больно сделалось бы. Кризис миновал. Да, в конце концов Дейв попросит объяснений, ну так она что-нибудь придумает. А вот откровения и катарсис, которые ночью казались такими естественными, сейчас представлялись едва ли не самоубийственным безумием.

Дейв откашлялся и театрально посмотрел на часы:

— Пожалуй, мне пора.

— К ужину вернешься? — спросила Меган.

— Трудно сказать. — Дейв явно избегал ее взгляда, и ей это не понравилось. — Кучу документов надо перелопатить.

Дейв потянулся за портфелем — эту дорогую вещь со специальными отделениями для переносного компьютера и мобильного телефона Меган подарила ему к последнему дню рождения. Она вышла проводить его, оставив детей на кухне. Когда он открыл дверь и вышел на крыльцо, не поцеловав ее на прощание, она положила ему ладонь на руку:

— Не сердись.

Дейв выжидательно посмотрел на нее. Солнце ярко освещало замкнутый мирок, в котором они жили. В дальнем конце улицы соседские дети залезали в новенький «субару» матери — миссис Рил. На подъездных дорожках перед большинством домов валялись в пластиковых пакетах газеты — в голубых «Нью-Йорк таймс», в зеленых — местная. Перед домом Кроли стояла белая «мазда-миата», должно быть, приятель их сына Бредли заехал по делам, чуть дальше по улице Сандра Рински выгуливала двух своих миниатюрных собачонок. Сандра и Майн Рински первыми поселились в этом районе, много лет назад это было. У них пятеро детей, младший в этом году поступил в колледж.

Дейв все еще ждал продолжения.

— Ничего серьезного. — Меган уже придумала объяснение. — Просто надо было помочь приятельнице с одним делом. Я ей понадобилась, вот и все.

— Что за приятельница? — На сей раз в голосе Дейва послышалось явное неодобрение.

— Ничего, если я не буду входить в подробности? Она просила меня сохранить все в втайне.

— Даже от меня?

Меган пожала плечами и смущенно улыбнулась.

— И где живет эта приятельница, неподалеку?

«К чему этот вопрос?» — подумала Меган.

— В общем, да.

— То есть в нашем городе?

— Ну да.

— В таком случае что тебе понадобилось в Атлантик-Сити?

Кен и Барби не спускали глаз с дома Пирсов.

— И все-таки у меня нет уверенности насчет этого репертуара, — сказала Барби. — То есть композиция «Мой Иерусалим» в стиле рэп — это, конечно, здорово, но скорее все же — на бис.

— А по мне, так в кайф, — возразил Кен.

— Люблю, когда ты так выражаешься. Словно гангстерюга какой.

— Ну и словечки.

— И все же. На бис, говоришь? А может, посредине поставим?

— Слушай, у нас еще четыре месяца впереди до начала сборов в лагере, а ты хочешь уже сейчас все расписать?

— Люблю порядок. Место для всего, и все на месте.

— Похоже, — ухмыльнулся Кен, — у тебя чрезмерно развит гиппокампус.

— Очень смешно. Нет, серьезно, если мы начнем с…

Увидев, что дверь дома Пирсов приоткрылась, Барби замолчала. На крыльцо вышел мужчина в темном деловом костюме, с портфелем в руке. Волосы у него начали редеть. Выглядел он усталым, плечи поникли. Кто-то — кажется, женщина — был у него за спиной. Должно быть, жена.

— Он за что-то злится на нее, — заметил Кен.

— С чего ты взял?

— По жестам видно.

— По-моему, ты преувеличиваешь.

Как раз в этот момент женщина потянулась к руке мужчины, тот отпрянул, круто развернулся и зашагал к машине.

— Стой, погоди минуту! — крикнула женщина.

Он словно не услышал. Женщина переступила порог — теперь ее было хорошо видно. В тот же самый момент Барби схватила Кена за руку и громко выдохнула:

— По-моему, это…

— Да, — кивнул Кен.

— Та самая, из адвокатской конторы?

— Она.

Мужчина сел в машину и поехал вниз по улице. Женщина вернулась в дом.

— Она нас видела, — сказала Барби. — И может опознать.

— Верно.

— Этого нельзя допустить.

— Теперь у нас не осталось выбора, — согласился Кен.

— Ну и каковы наши действия?

Кен ненадолго задумался.

— Муж, — сказал он.

— Что муж?

— Они только что повздорили. Это мог видеть кто-нибудь из соседей. Попробуем сделать так, чтобы подозрение пало на него.

Барби кивнула. Предложение звучало разумно.

Через несколько минут из дома вышла девочка и направилась в к школьному автобусу. Вскоре на аллее появилась женщина с двумя детьми. Дверь у Пирсов снова открылась. Паренек на вид лет десяти — двенадцати чмокнул мать в щеку и вышел на улицу.

— Теперь она в доме одна, — сказала Барби.

Кен кивнул и вышел из машины.

— Пойдем поищем, где встать.

«Что тебе понадобилось в Атлантик-Сити?»

Вопрос — словно обухом по голове. Меган застыла на месте. Ответа Дейв дожидаться не стал. Повернулся и устремился к машине. Меган вышла из транса и схватила его за руку:

— Дейв!

Он вырвал руку и зашагал по дорожке.

Меган двинулась было следом, но тут из дома послышался голос Кейли:

— Мам, мне деньги на завтрак нужны.

Дейв был уже далеко, он садился в машину. У Меган замерло сердце.

— Мам! — Снова Кейли.

— Возьми десятку у меня в сумочке. Сдачу вернешь.

Машина рывком тронулась с места и, шурша шинами, помчалась по улице. Дети Рилов испуганно подались в сторону. В тот же самый момент на звук двигателя повернулись Барбара и Энтони Рил и увидели, как за углом исчезают габаритные огни машины Дейва. Сандре Рински и ее собачкам они тоже бросились в глаза.

— Тут только двадцатки, — сказала Кейли. — Можно взять?

Меган, пошатываясь, вошла в дом и закрыла за собой дверь.

— Мам!

— Хорошо. — Меган не узнала свой голос. — Бери двадцатку, до конца недели хватит. — Она вернулась на кухню. Кейли бросилась к отъезжавшему автобусу, оставив немытую посуду в раковине — как всегда. Интересно, подумала Меган, сколько человеко-часов попусту тратят родители на то, чтобы убедить детей не оставлять грязные тарелки в раковине, а класть их в посудомойку, и чем эти человеко-часы обернутся потом для страны?

Каждое утро Джордан ходил в школу с двумя приятелями, родители провожали их по очереди. Теперь шла неделя Коллинза. Система эта доводила Дейва чуть не до неистовства. «Когда я был школьником, — повторял он, — мы просто ходили на уроки с приятелями — и никаких тебе родителей на вертолете. Пройти всего три квартала! — возмущался он. — Неужели нельзя дать ребятам хоть немного самостоятельности?» Но сегодня другие нравы. Дети под постоянным присмотром. Можно сколько угодно заламывать руки и жаловаться, но Меган вела себя как все, ведь в противном случае могло произойти такое, о чем и подумать страшно.

Как все же Дейв узнал, что она ездила в Атлантик-Сити?

Электронным пропуском она не пользовалась. Даже кредиткой не пользовалась. Как же он отследил ее маршрут? И если ему известно, где она была, то, может, и с кем виделась — тоже?

У Меган похолодело в груди. Едва Джордан вышел из дома, она позвонила Дейву по мобильному. Он не ответил. Она еще раз набрала номер. Тот же эффект. Он явно не хотел с ней разговаривать. Она вновь повторила вызов. На сей раз ответила голосовая почта.

— Перезвони мне, — сказала она в трубку. — Не надо так вести себя со мной.

Меган дала отбой. С одной стороны, она понимала: следовало дать ему время выпустить пар. Но с другой — все в ней протестовало против этого. Дейв знал, что она ненавидит терапию молчанием. Меган опять потянулась к телефону. Ничего, только длинные гудки. Меган начала закипать. Ночью он было само понимание. Видно, очень хотелось. Ох уж эти мужчины! Будь то дешевый ночной клуб или уютный домик в богатом районе — мужчины везде мужчины. Всех шокирует, когда героями скандальных историй становятся политики или звезды экрана, но ведь такое и с обыкновенными людьми случается. Дело привычное, и может быть, Дейв был так нежен, потому что…

Нет, это несправедливо!

Ведь не он, а она исчезла. Не он, а она лгала.

Ну и что дальше?

Меган начала прибирать в кухне — Дейв, случалось, готовил обед или ужин, но уборка всегда оставалась на ней. Через час теннис — женские пары на крытых кортах Касселтонского теннисного клуба. Меньше всего ей сейчас хотелось ехать туда, но ведь втроем в парах не сыграешь, а искать замену слишком поздно. Занятно, право, — от клуба под названием «Ла Крем» до теннисного клуба езды всего ничего.

Она отправилась наверх переодеться к теннису. Клуб придерживался старых добрых традиций — играть полагалось только в белом. Смешно, конечно. Меган подумала о своей свекрови. Может, после игры навестить ее? Вчера Агнес была буквально на взводе. Неужели это было только вчера? Ей казалось, месяц прошел.

Меган переключилась на мысли о Рэе. Сразу почувствовалась какая-то истома, но она отогнала ее при помощи важного вопроса: если Рэй не убивал Стюарта Грина, что же в таком случае произошло в тот вечер?

«Забудь, какое это теперь имеет значение? Тебя это не касается». Меган даже ускорила шаг, словно подчеркивая тем самым, сколь велико расстояние, отделявшее ее от событий того страшного вечера. И в этот момент прозвучал звонок в дверь.

Она остановилась. В наши дни никто в дом не стучит. О приходе предупреждают звонком или по электронной почте. Кроме разве что курьеров «Федерал экспресс» или какой-нибудь другой службы доставки. Но для них еще слишком рано.

Звонок повторился, и Меган почувствовала, просто нутром почувствовала, что, кто бы это ни был, ничего хорошего визит с собой не принесет, что все ее попытки утешить себя бесполезны и, коль скоро уж прошлое настигло ее, избавиться от него будет совсем не просто.

В дверь позвонили в третий раз — терпением посетитель или посетительница явно не отличались.

Меган повернулась и пошла к входу.

Глава 23

Звонок прозвучал в четвертый раз. Меган, посмотрев в смотровую щель, нахмурилась, но дверь открыла.

— Как вы отыскали меня? — отрывисто бросила она.

— По распечатке звонков на номер Гарри Саттона, — не сразу ответил Брум. — Можно войти?

— Вы же обещали!

— Не отрицаю.

— При последней встрече вы сказали, что не будете искать меня.

— Не отрицаю.

— Вы должны были связываться со мной через Гарри.

— Да я бы с удовольствием, — сказал Брум, — только вот Гарри мертв.

Еще один удар в солнечное сплетение. Меган буквально зашаталась и попятилась назад. Брум не стал ждать приглашения. Он вошел в дом и закрыл за собой дверь.

— Как это случилось? — выдавила Меган.

— Официального заключения еще нет, но все указывает на сердечный приступ.

— То есть он не был…

— …убит? Был. То есть формально это может быть квалифицировано как разбойное нападение, но в любом случае на тот свет ему уйти помогли.

— Не понимаю.

— Гарри пытали.

— Как это пытали? — Меган ощутила прилив тошноты.

— Лучше тебе не знать. Это не смертельно, но… — Брум покачал головой. — Напряжение оказалось слишком сильным. Сердце не выдержало.

Странно устроен человеческий мозг. Годами Меган думала, что Рэй убил Стюарта Грина, защищая ее. Теперь стало ясно (или почти ясно — доля сомнения все же осталась): это не так. И все же первое, что пришло ей в голову, когда она узнала про Гарри, ужаснуло ее.

Дейв знал, что она ездила в Атлантик-Сити.

Впрочем, Меган тут же отбросила эту мысль, одну из тех диких мыслей, которые возникают сами собой, и сразу становится понятно, что это бред, не заслуживающий ни малейшего внимания.

Вторая мысль — более упорная — была о самом Гарри. Она вспомнила его мягкую, ласковую улыбку, его открытость, честность — и вот такого человека замучили до смерти.

Третья мысль — от нее Меган избавиться не могла — была самой простой: это ее вина.

Меган откашлялась:

— Где вы нашли тело?

Брум секунду помолчал.

— В конторе. Ранним утром.

— Постойте, постойте, выходит, когда я оказалась там и поняла, что дверь заперта…

— С уверенностью утверждать нельзя, но скорее всего он уже был мертв.

Меган поймала взгляд Брума, но он тут же отвернулся. Да, никуда не денешься, ее вина, но ей показалось, что и Брум тоже чувствует себя виноватым. Вчера вечером Меган приходила к нему в участок. Она предупреждала, что Гарри может грозить опасность. А он толком не прислушался.

— Интересно, — сказал Брум.

— Что интересно?

— Откуда ты узнала, что Гарри может попасть в беду?

Так, так. Вот тебе и покаяние. Меган отступила на шаг.

— Минуточку, вы ведь не хотите сказать?…

— Не хочу, — поспешно перебил ее Брум, хотя до конца в его искренность Меган не поверила. — Я просто хочу понять, что навело тебя на подозрения.

— Ну он ведь не появился в баре.

— Пусть так, однако есть что-то еще? Помнится, ты упомянула секретаршу, которая ответила на звонок.

— Ну да, — сказала Меган. — Вы ведь знаете контору Гарри?

— Знаю, настоящая конура.

— Вот именно. Не было у него никакой секретарши, не было никого, кто на телефонные звонки отвечал бы. Да и голос, сладкий такой голосок — от него мурашки по коже бегут.

— Словом, в этом деле замешана женщина.

— Думаю, да.

— Что ж, — сказал Брум, — вернемся к началу и проследим путь шаг за шагом. Итак, Гарри позвонил тебе…

— Да. И сообщил, что вы хотите показать мне одну фотографию.

— Так. Дальше мы должны были встретиться все трое, но он так и не появился и не позвонил. Это позволяет предположить, что за то время, что прошло между вашим разговором и нашим так и не состоявшимся свиданием, кто-то его остановил.

— Вы ведь сказали, что тело обнаружили в конторе? Стало быть, там его и прихватили, не знаю уж кто.

— Разумно, — кивнул Брум. — Но вернемся немного назад. Когда Гарри до тебя дозвонился, ты где была?

— Какое это имеет значение?

— Не смеши меня.

Все это Меган не нравилось, но если таким образом можно было выйти на убийцу Гарри, она могла сыграть по его правилам.

— В «Ла Крем».

— Что тебе там понадобилось?

— Встречалась со старыми друзьями.

— С какими друзьями? — Брум нахмурился.

— Не важно, — покачала головой Меган.

— Еще как важно.

О Рэе Меган рассказывать не собиралась, впрочем, в «Ла Крем» его все равно не было.

— Вы ведь знаете Лорен?

— Знаю. С кем еще?

— Ни с кем.

Брум посмотрел на нее с некоторым подозрением.

— Хорошо, допустим. Итак, ты была в «Ла Крем». Узнала там что-нибудь?

— Нет.

— А после? Куда ты отправилась оттуда?

— В другой бар, он называется «Слабый сигнал».

— Что тебя туда понесло?

Противно было врать, да к тому же Меган понимала: такой путь никуда не приведет.

— Я давно хотела туда заглянуть. Нечто вроде путешествия в прошлое. Да и какое это имеет значение?

— И оттуда ты позвонила Гарри и попала на секретаршу?

— Да.

Брум потер подбородок.

— Давай-ка еще поговорим о ней. Постарайся ничего не упустить.

Меган слово в слово воспроизвела телефонный разговор. Повторила, что голос у собеседницы был молодой и что она просила Меган назвать фамилию и адрес. Услышав это, Брум сдвинул брови.

— Что-нибудь не так?

— Не хотелось бы пугать тебя, — сказал он.

— Вранье — вот что меня пугает, — наполовину всерьез, наполовину в шутку откликнулась Меган. — Итак?

— А ты сама подумай. Гарри пытали. Может, просто забавы ради, но скорее всего — с какой-то целью.

— Например?

— Например, хотели у него что-то выведать. И не исключено, что своего добились. Но в любом случае они взяли его сотовый, не так ли?

— Похоже на то.

— Тут звонишь ты, и как ведет себя эта женщина? Прикидывается секретаршей и задает тебе вопросы. Спрашивает имя, адрес.

— То есть вы считаете, что тут во мне дело? — Меган почувствовала, как ее охватил страх.

— Не исключено.

— Но почему, с какой стати?

— Не знаю, но повторяю: сама подумай. Проходит семнадцать лет, ты появляешься в городе. В тот же самый день Гарри подвергают пытке, а затем у тебя выспрашивают имя. — Брум пожал плечами. — По-моему, это наводит на размышления.

— И если у этих палачей есть его сотовый, стало быть, мой номер они узнают с легкостью?

— Вот именно.

— И много ли, как вам кажется, времени им по-требуется, чтобы вычислить мой адрес?

— Ты сама знаешь ответ на этот вопрос.

Что правда, то правда. Такие задачки на раз-два решаются. Меган покачала головой. А она-то думала, что просто заскочит в Атлантик-Сити, а потом все снова останется позади.

— О Господи, — проговорила Меган, — и что же такого я сделала?

— Давай еще ненадолго сосредоточимся, ладно?

Меган молча кивнула.

— Итак, после телефонного звонка ты поехала в контору к Гарри, правильно? А потом отправилась ко мне.

— Да.

— Не хочу быть слишком назойливым, но попробуй все же расписать свои шаги по времени, желательно как можно более точно.

— Вы хотите сказать, что когда я постучала в дверь, Гарри как раз пытали?

— Не исключено.

Меган задрожала.

— Но сейчас мне надо, чтобы ты вспомнила все, до мелочей, про свой визит к Гарри. Не пропускай ни малейшей детали. Было уже поздно. Большинство учреждений закрыто. Отсюда важнейший вопрос: кого ты видела?

Меган закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

— Вахтера.

— Как он выглядел?

— Высокий, худощавый, с длинными волосами.

— Ясно, — кивнул Брум. — Он там на постоянной работе. Еще кого?

Меган снова задумалась.

— Была еще молодая парочка.

— Где? В коридоре? Рядом с кабинетом Гарри? Где именно?

— Нет, они выходили из здания, когда я входила. Молодой человек придержал для меня дверь.

— Как они выглядели?

— Молодые, симпатичные, на студентов похожи. Она — блондинка. Он — словно только что партию в сквош закончил.

— Ах вот как?

— Ну да. На мучителей совершенно не похожи.

— А ты знаешь, как выглядят мучители?

— Хороший вопрос.

Брум на минуту задумался.

— Ты сказала, что у женщины был молодой голос.

— Да.

— Скажем, этой блондинке он мог принадлежать?

— Пожалуй. — По лицу Меган промелькнула тень беспокойства.

— Что-нибудь не так? — насторожился Брум.

— Да мне просто пришло в голову: тут что-то не сходится. Понимаете? Вам ведь известно, что у Гарри за контора.

— Дыра, — кивнул Брум.

— Вот именно.

— И что же там могло понадобиться симпатичной университетской парочке? — задумчиво протянул Брум.

— То же самое и про меня можно было бы сказать.

— Ты тоже не та, за кого выдаешь себя.

— Верно. Выходит, и у них могли быть тайны.

— Вполне возможно. — Брум опустил взгляд и сделал несколько глубоких вдохов.

— Детектив!

Брум оторвался от созерцания кончиков своих ботинок.

— Мы уже опросили всех соседей Гарри. — Он замолчал.

— И?…

— В это время открытыми оставались только две конторы — по приему судебных закладов на втором этаже и аудиторская на третьем. — Брум перехватил взгляд Меган. — Никто из их клиентов не подпадает под твое описание.

— Точно?

— Точно. Отсюда напрашивается вопрос: что делала эта парочка в доме, где располагаются лишь одни учреждения, да еще в такой час?

Оба замолчали. Брум осмотрелся, останавливая взгляд попеременно на сводчатых потолках, персид-ских коврах, старинных полотнах.

— Недурно живешь, — заметил он.

Меган промолчала.

— Слушай, как тебе это удалось?

Понятно, он хотел спросить: «Как тебе удалось уйти от прежней жизни?»

— Вам, наверное, кажется, это два совершенно разных мира.

— Именно так мне и кажется.

Он заблуждается, но в объяснения Меган пускаться не хотелось. Она давно усвоила главное различие между теми, кто имеет, и теми, кто не имеет, — удача и семья. И чем ты удачливее, чем больше дверей перед тобой открывается благодаря тому, что ты родился в правильной семье, тем настоятельнее приходится убеждать других, что всем, чего добился, ты обязан собственному уму и неустанной работе. Все в конечном итоге упирается в ложную самооценку.

— Ну и что дальше? — спросила она.

— Для начала нам придется поехать в участок и составить словесный портрет этих двух. Попробуем узнать, что они за птицы. Ну и конечно, ты должна быть откровенна со мной.

— Я и так откровенна.

— Нет. Все упирается в одного и того же человека. И мы оба это знаем.

Меган промолчала.

— Его зовут Стюарт Грин. Ты сказала, кто-то недавно видел его.

— Я сказала: возможно, видел.

— Не важно. Мне надо знать, кто это был.

— Но я обещала не называть имени.

— А я обещал не давить на тебя. Но Гарри мертв. Карлтон Флинн исчез. Ты вернулась в город. Кто-то вроде бы заметил Стюарта Грина. И кто бы это ни был и что бы ни произошло или ни происходит с этими людьми, все взаимосвязано. Больше тебе не исчезнуть. Не запереться в четырех стенах своего роскошного дома. Как ты сама только что фактически признала, два эти мира не так уж сильно разделены.

Меган молчала, переваривая услышанное. Не хотелось бы промахнулся. Впрочем, видимо, главное она поняла. Стюарт Грин — подозреваемый. И Брум должен сделать все, чтобы найти этого человека.

— Меган?

Она посмотрела на детектива.

— Тут ведь и другие замешаны.

— О чем это вы? — Меган в очередной раз похолодела от страха.

— Каждый год на Марди-Гра кто-то исчезает. Или умирает.

— Не понимаю.

— Поговорим об этом в машине. А заодно ты скажешь мне, кто именно видел Стюарта Грина.

Глава 24

Сидя в «Слабом сигнале», Рэй Левин прокручивал в голове события последних нескольких часов. Под покровом темноты, нависшей над «Слонихой», он смотрел, как единственная женщина, которую он в своей жизни по-настоящему любил, садилась в машину и отъезжала. Он не пошевелился. Не окликнул ее. Просто позволил уехать, не говоря ни слова, глазом не моргнув, уйти из его жизни. Во второй раз.

Когда автомобиль Кэсси исчез за углом, он еще целую минуту смотрел в том направлении, куда она уехала. В глубине души он надеялся, что Кэсси опомнится, развернется, поедет назад, распахнет дверцу машины и бросится к нему. А он, Рэй, под пристальным взглядом «Слонихи Люси» заключит ее в объятия, прижмет к себе, разрыдается и больше никогда от себя не отпустит.

Прямо-таки любовная пастораль.

Ничего подобного, разумеется, не произошло. Любовь всей его жизни исчезла — вновь, — а в подобных случаях мужчина, которому и без того плохо, опускается еще ниже, что ему остается?

Только одно — напиться.

Едва войдя в бар, Фестер настороженно и даже с некоторой опаской посмотрел на Рэя, хотя, казалось, этот крупный мужчина никого и ничего не боялся, и шагнул к нему.

— Эй, ты как, все в порядке?

— Ты что, не видишь у меня рюмку в руке? Вот тебе и ответ.

— Как это? — растерялся Фестер.

— Нет, не все в порядке. Но если ты пошевелишь своей жирной задницей и дашь мне спокойно выпить, все придет в норму.

— Ах вон оно что. Ясно! — Фестер отступил чуть вправо.

Рэй рывком подвинул к себе табурет и знаком велел бармену налить чего-нибудь, да поживее. Фестер сел рядом. Несколько минут он молчал, давая Рэю возможность прийти в себя. Странно, но в какой-то момент Фестер стал его лучшим, да, по существу, един-ственным другом, однако в данный момент это вряд ли имело какое-либо значение. В данный момент в сознании его была только прекрасная женщина, ее лицо, запах сирени и любви, это странное ощущение, когда их взгляды встретились, и избавиться от видения можно было лишь единственным способом — утопить его на дне бутылки.

Рэй буквально жаждал вырубиться, благо, он знал, как это делается.

Бармен налил раз, другой, а затем, пожав плечами, оставил на стойке бутылку. Рэй припал к горлышку, чувствуя, как начинает жечь в горле. Фестер последовал его примеру. Не сразу, но члены онемели. Рэю это было по душе, он жаждал этого оцепенения, старался облегчить путь к забвению.

— Я вспомнил ее, — сказал Фестер.

Рэй лениво покосился на друга.

— Как только вошла, сразу что-то знакомое почудилось. Она ведь в «Ла Крем» когда-то выступала, верно?

Рэй не ответил. В прежние времена Фестер любил шататься по клубам. Они с Рэем были знакомы, притом неплохо. Фестер знал, когда следует нанести удар и, что еще важнее, когда отступить. Девушки чувствовали себя с ним в безопасности. Да и не только девушки, Рэй тоже.

— Хреново тебе, понимаю, — сочувственно сказал Фестер.

— Да уж. — Рэй сделал еще один большой глоток.

— Так что ей понадобилось?

— Слушай, Фестер, давай лучше оставим эту те-му, а?

— Тебе же легче будет.

Всякий нынче считает себя доктором Филом.[5]

— Черта с два легче. Ладно, заткнись, лучше выпьем.

Рэй налил себе очередную рюмку. Фестер промолчал. Или, если сказал что-то, Рэй его не услышал. Остаток ночи прошел как в тумане. Рэй вспоминал ее лицо. Тело. То, как она смотрела на него. Он думал о том, что потерял, и с еще большей болью о том, что все могло обернуться иначе. И конечно же, он думал о крови. В конце концов к этому все приходит — к омерзительной крови.

И тут наступило блаженное забытье.

В какой-то момент Рэй открыл глаза и сразу понял, что лежит на кровати, у себя дома, а за окном утро. Ощущение было такое, словно его в асфальт закатали. Дело привычное. Непонятно только, блевал ли он ночью, молился ли, будучи в полубессознательном состоянии, фарфоровому богу — унитазу. Судя по тому, как все переворачивалось в животе, скорее да, чем нет.

Фестер спал на кушетке — кажется, тоже вырубился. Рэй встал и грубо потряс его за плечо. Тот встрепенулся, застонал и обхватил огромный череп обеими ладонями, будто боялся, что иначе он разлетится на куски. Оба спали одетыми. И у обоих несло изо рта, как из выгребной ямы, хотя, кажется, и тому и другому это было безразлично.

Они вышли из дома и поплелись к ближайшей забегаловке. Судя по виду, большинство посетителей еще сильнее страдали от похмелья, чем они. Не дожидаясь заказа, официантка, видавшая виды крашеная блондинка, принесла им большой кофейник. Она была пухленькая, как раз во вкусе Фестера.

— Привет, малышка, — улыбнулся он.

Она поставила кофейник и, закатив глаза, отошла от столика.

— Неслабая ночка, — сказал Фестер.

— Бывали и покруче.

— Да не сказал бы. Ты хоть что-нибудь помнишь?

Рэй промолчал.

— Вырубился в очередной раз?

И вновь Рэй ничего не ответил, только кофе еще налил. Оба предпочитали черный — по крайней мере сейчас.

— Понимаю, каково тебе сейчас, — сказал Фестер.

«Ну, это вряд ли», — подумал Рэй, но ничего не ответил.

— Ты ведь не думаешь, будто с другими ничего похожего не было, будто у других сердце никогда не болело?

— Слушай, Фестер…

— Да?

— Ш-ш-ш. — Рэй прижал палец к губам.

— Ты уверен, что тебе не надо выговориться? — улыбнулся Фестер.

— Уверен.

— Ну а мне, пожалуй, надо. Я про вчерашний вечер. Он мне тоже кое-что напомнил.

— Как у самого сердце разбилось?

— Вот именно. Помнишь Дженнифер?

— Нет.

— Дженнифер Гудмэн Линн. Это ее сейчас так зовут. Так вот, я про нее. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Да.

— Каких-то девчонок просто хочешь. Или тебе кажется, что с ними можно славно позабавиться. Но есть и другие, или скорее всего другая, с которой хочется остаться навсегда. — Фестер нагнулся к Рэю. — Кэсси из таких?

— Если я скажу «да», ты оставишь меня в покое?

— Вижу, ты меня понимаешь.

— Естественно.

Фестер отличался могучим телосложением, но, стоило ему заговорить о сердечных делах, он, как и все мужчины, становился меньше, словно съеживался. Рэй, вздохнув, спросил:

— Так что там у вас с Дженнифер было?

Подошла крашеная блондинка. Рэй заказал только оладьи. Фестер — полноценный завтрак, в который что только не входило — перечисление блюд не меньше двух минут заняло.

Официантка отошла, и Рэй вернулся к своему кофе. Фестер — тоже. «Слава Богу, поезд ушел, — подумал Рэй, — теперь угомонится наконец». Но не тут-то было.

— Один гад увел ее у меня, — сказал Фестер.

— Сочувствую.

— Теперь она замужем — за подрядчиком по водопроводам из Цинциннати. Двое сыновей. Я видел семейную фотографию в «Фейсбуке». В прошлом году в круизе были. За местную бейсбольную команду болеют. Она выглядит по-настоящему счастливой.

— На «Фейсбуке» все выглядят счастливыми.

— Да знаю я, знаю. Только что мне от этого? — Фестер попытался улыбнуться, но у него это не особенно получилось. — Не подошел я ей, понимаешь? Она считала меня обыкновенным повесой. Может, сейчас, когда у меня свое дело, да и вообще, я был бы не хуже этого подрядчика. Только ведь поздно, а?

— Пожалуй.

— И ты не будешь уговаривать меня еще раз попытать счастья?

Рэй промолчал.

— Видел бы ты ее фотографии, ну, те, что на «Фейс-буке» выложены. Она все та же красавица, что когда-то зацепила меня. Может, даже похорошела.

Какое-то время Рэй сосредоточенно изучал свою чашку кофе.

— Что такое пивные очки, знаешь? — спросил он.

— Естественно, — кивнул Фестер. — Чем больше выпьешь, тем красивее кажется девушка.

— Ну так вот, ты смотришь на эти фотографии через сердечные очки.

— Думаешь?

— Знаю.

— Что ж, может, ты и прав, — помолчав, кивнул Фестер. — А может, никакие это не сердечные очки, а очки настоящей любви.

Оба ненадолго замолчали. Кофе — дар богов. Тупая головная боль утихла, лишь в висках мерно покалывало.

— Может, она счастлива с этим водопроводчиком, а мне лучше просто забыть ее, — сказал Фестер.

— Хорошая мысль.

— Но с другой стороны, — Фестер поднял палец, — если она вот прямо сейчас войдет сюда или, допустим, только допустим, — он театрально пожал плечами, — явится за мной, хоть столько лет прошло, в «Слабый сигнал», честное слово, не знаю, что я сделаю.

— Тонкая натура Фестер.

— Что такого тонкого ты во мне нашел?

Хороший вопрос.

— Кэсси не за тем приходила, чтобы начать все сначала.

— А зачем? Просто оторваться на часок-другой? Перепихнуться по-быстрому? Блажь нашла? А впрочем, — подумав, добавил он, — я бы и от этого не отказался.

— Нет, тут другое.

— И что же именно?

— Не важно, — покачал головой Рэй. — Она ушла. И больше не вернется.

— Получается, ей просто захотелось просто поморочить тебе голову?

— Что-то вроде того. — Рэй смял в руках салфетку.

— Здорово.

Рэй промолчал.

— Но знаешь, что интересно?

— Нет, Фестер, не знаю, может, ты мне подскажешь?

— Дженнифер разбила мне сердце, это правда, но меня она не уничтожила. Понимаешь? Я по-прежнему на плаву. У меня есть дело. Я живу. Работаю. Да, случается, выпиваю, и все же я не дал ей смять меня.

— К вопросу о тонкой натуре, — усмехнулся Рэй.

— Да, есть кое-что и похуже разбитого сердца, но нет ничего такого, после чего нельзя было бы оправиться.

Рэй с трудом удержался от смеха. Да, все это он понимает. И в то же время не понимает. Разбитое серд-це — это плохо, но, верно, есть вещи и похуже. Правда, Фестер считал, будто его, Рэя, сломило разбитое сердце. Но и с разбитым сердцем можно подняться на ноги. И Рэй поднялся, если бы только в этом было дело. Но как справедливо заметил Фестер, есть кое-что и похуже разбитого сердца, что-то куда более болезненное, такое, через что переступить куда как непросто.

Например, кровь.

Не то чтобы Брум так уж хотел посвящать Меган во все детали.

Он все еще не верил, что она до конца откровенна с ним, однако именно поэтому так важно было оглушить ее фактами — страшными фактами, относившимися к этому делу. По пути в Атлантик-Сити он сообщил ей достаточно, чтобы напугать и заставить разговориться. Теперь она знала: не только Стюарт Грин и Карлтон Флинн исчезли в ночь на Марди-Гра, но и другие.

— Ну и что? — дослушав, спросила Меган. — Все эти мужчины мертвы, или сбежали, или были похищены — что?

— Не знаю. Нам известна судьба только одного — Росса Гантера.

— И он мертв.

— Да. За убийство отбывает наказание один тип.

— И вы считаете, что он тут ни при чем?

— Именно.

Меган задумалась.

— И сколько же всего человек подходит под эту вашу схему?

— Пока четырнадцать. Но мы продолжаем работать.

— Выходит, примерно по одному в год?

— Выходит, так.

— И все они исчезли примерно на Марди-Гра?

— Да.

— Кроме Гарри Саттона. Он-то уж никак не укладывается в схему.

— А я и не думаю, что он имеет к ней отношение.

— Но связь должна быть, — возразила Меган.

— Пожалуй. Между прочим, для тебя лично этот праздник имеет какое-нибудь значение? Я про Марди-Гра.

— Разве что ночное веселье, — покачала головой Меган. — Больше ничего.

— А для Стюарта Грина?

— Тоже нет. Насколько мне известно.

— Стюарт Грин — единственный, кто может попасть в поле нашего зрения. Надеюсь, ты понимаешь, почему мне так важно знать, кто его видел?

— Да, — кивнула Меган.

— Ну и?…

Она задумалась, хотя, по правде говоря, выбора у нее не оставалось.

— Лорен.

— Спасибо.

Меган промолчала. Брум добавил, чтобы она ни о чем не беспокоилась, он сам на днях наведается к Лорен.

— Это моя давнишняя знакомая.

— Я в курсе, — усмехнулась Меган, вспомнив рассказ Лорен об одноразовом клиенте.

Брум поставил машину на служебную стоянку и вошел вместе с Меган в участок через боковой вход. Он не хотел, чтобы Голдберг да и другие узнали о том, что она здесь. Брум провел Меган в набитый электроникой кабинет на первом этаже, где их уже ждал Рик Мейсон, специалист по составлению словесных портретов.

— К чему такая таинственность? — поинтересовалась Меган.

— Подумай о программе защиты свидетелей.

— Защиты от кого? От ваших же коллег-копов?

— От них — особенно. Ты просто доверься мне, ладно?

Оставив Меган с Риком, Брум вернулся в машину и позвонил Эрин. Ранее он просил ее проверить камеры слежения, надеясь, что они зафиксировали появление той молодой парочки у здания, где находилась контора Гарри Саттона. У Эрин пока новостей не было, но она все еще просматривала записи. Просил ее Брум разузнать также, где можно найти Стейси Пэрис, девицу, которую не поделили Мэнион и Гантер.

— Ее настоящее имя — Джейми Хемсли, — сказала Эрин. — Она живет сейчас неподалеку от Атланты.

— Замужем?

— Нет.

Атланта. Ехать туда у него нет времени.

— Слушай, — попросил он, — ты не позвонишь ей? Может, у нее есть что рассказать о том вечере, когда погиб Гантер?

— Уже звонила. К телефону никто не подошел, но я попробую еще раз. Брум…

— Да?

— Если Мэнион ни в чем не виноват, — заговорила Эрин, — то есть если он просидел в тюрьме восемнадцать лет за делишки серийного… э-э… любителя серий, кое-кому сильно не поздоровится.

— Ты всегда отличалась редкостной проницательностью, Эрин.

— Ну, не просто же из-за моих округлостей ты на меня запал.

— Почему же, как раз поэтому, — парировал Брум. — Ты все-таки поговори со Стейси. Интересно, что она знает.

Брум отключился. Дорога в «Ла Крем» много времени не заняла. Сейчас было время обеда, и публика, не успев даже подмигнуть девочкам, выстраивалась в очередь к подозрительному на вид буфету, что порождало неизбежный вопрос: насколько же проголодались эти парни?

Лорен на ее обычном месте у стойки не оказалось. Как-то, много лет назад, они с ней остались наедине. Ничего особенного, все, как обычно, как в книгах, забавно, но и только. Чувствуешь прилив адреналина и в то же время парадоксальным образом жалеешь, что все так получилось. Случайное свидание, думал Брум, оно и есть случайное, все едино, и для новичков, и для пресыщенных ходоков. И все же когда переспишь с кем-нибудь, пусть даже ты пьян, и глуп, и повторять нет никакого желания, все равно ниточка протягивается. На это Брум и рассчитывал.

Брум направился в глубину клуба. Дверь в кабинет Руди была закрыта.

Брум вошел, не постучав. Руди натягивал через большую, шарообразную голову явно тесноватую рубаху. Помогала ему какая-то девица. Молодая. Возможно, даже слишком молодая. Руди указал ей на боковую дверь.

— Она совершеннолетняя. У нас все по закону, — сказал он.

— Не сомневаюсь.

Руди пригласил Брума присесть. Тот отмахнулся.

— Зачастили вы к нам, — заметил Руди. — Второй день подряд.

— Ну да.

— Кто-нибудь из моих девочек заинтересовал?

— Нет, Руди, ты заинтересовал. Такие волосы, как у тебя, до плеч, они, знаешь ли, заводят.

— Да и фигура у меня на любой вкус, — с улыбкой раскинул руки Руди.

— Вот-вот. Где Лорен?

— Будет с минуты на минуту. А что вам нужно от лучшей из моих служащих?

— Я подожду там. — Брум ткнул пальцем в сторону двери.

— По мне так лучше бы вы вовсе ушли.

— А чтобы я всех твоих девочек начал проверять, не хочешь?

— Сделайте одолжение, — пожал плечами Руди. — У меня все по закону. Думаете, мне нужны неприятности?

— Тебе виднее. Ладно, подожду пока.

— Вы не хотите слушать меня. Мне не нужны неприятности.

— У тебя их и не будет, если захочешь помочь мне.

— Вы уже говорили это вчера, помните?

— Да, а что?

— Вы угрожали одной из моих девушек. Тане.

— Ее зовут Тони.

— Не важно.

— Я не угрожал ей. Мы просто поговорили.

— Ну да. И в какой-то момент разговора вы не стали на нее давить?

— Не понимаю, о чем ты.

На столе у Руди стояла огромная ваза со сникерсами. Он протянул к ней свою громадную руку.

— Тони звонила мне вчера вечером. Сказала, что увольняется.

— И ты считаешь, я имею к этому какое-то отношение?

— А разве нет?

— Возможно, наш разговор открыл ей глаза. А плюс к тому побои одного из твоих клиентов — я про Карл-тона Флинна. И еще эта помойка, которую здесь называют рабочим местом, ну и так далее.

— Я так не думаю.

— Отчего же?

— С ней живет еще одна моя девушка. Так вот, она сказала, что Тони по-быстрому запихала в чемодан вещи и вылетела на улицу. А вид у нее вроде был такой, будто с ней только что прилично поработали.

— Кто?

— Я решил, что вы. — Руди отправил в рот очередной сникерс.

— И где же она сейчас? — нахмурился Брум.

— Понятия не имею. Села на автобус и куда-то уехала.

— Как, уже уехала?

— Да, вчера вечером. Она звонила мне с автовокзала.

Брум попробовал связать концы с концами. Нельзя было исключать, что все произошло именно так, как он говорил с самого начала. Все эти девицы вообще на одном месте долго не задерживаются, а с Тони к тому же и обращались хуже некуда: палец сломали и коп взял в оборот. Не говоря уж о том, что так называемый дружок, который волю рукам привык давать, куда-то исчез. Словом, скорее всего она просто решила покончить со всем этим и уехала домой.

— Так что ты там говоришь о девушке, жившей с Тони? — повернулся к Руди Брум.

— Сейчас ее здесь нет. К тому же она ничего не знает.

— Слушай, Руди, сейчас не время играть со мной.

— Успокойтесь, — вздохнул Руди. — Я образцовый законопослушный гражданин. Нужна она вам — найду, а пока, — он махнул рукой в сторону двери, — явилась моя лучшая служащая. Как обычно, вовремя. Она никогда не опаздывает.

Брум бросил взгляд через плечо и увидел направлявшуюся к своему месту за стойкой бара Лорен.

— Вот что, Брум…

Детектив повернулся к Руди. Выражение лица у того изменилось, с него сползла та маска, которую он всегда держал про запас для полицейских.

— Я вот что хочу сказать: Лорен у меня особенная. Понятно?

— Не очень.

— Если с этой женщиной что-нибудь случится, — Руди снова указал на Лорен, которая сметала пыль со стойки, — то плевать мне на твой полицейский жетон. Живого места не оставлю, так что даже для ДНК материала не будет.

Глава 25

В тот же самый день, только пораньше, Кен прокрался к раздвижной стеклянной двери, ведущей в дом Меган Пирс с деревянной террасы. Барби по-шла через гараж — на тот случай, если дверь окажется запертой. Но как выяснилось, в этом не было необходимости — дверь оставили открытой. Кен плавно потянул ее в сторону и собрался войти в дом, когда у входа раздался звонок.

Он подался назад и низко пригнулся. В дом вошел этот коп, Брум.

Кен едва не выругался, но все же удержался — он никогда не ругался. Для подобных случаев у него имелось любимое слово: «барьер». Вот и все. О мужчине должно судить не по тому, сколько раз он оказался в нокдауне, а по тому, сколько барьеров преодолел.

Он послал Барби эсэмэску — замри. Попробовал вслушаться в невнятные голоса, доносящиеся из дома, но это было слишком рискованно. Ладно. Кен остался стоять, где стоял. Здесь его не было видно. Во дворе у Пирсов повсюду стояла мягкая мебель. На углу бил фонтан, тут же — футбольные ворота в полную величину и качели из кедра, явно знававшие лучшие времена. Кен в очередной раз задумался: какое отношение может иметь эта, судя по всему, обыкновенная женщина и мать к исчезновению Карлтона Флинна? Но в конце концов, это было не его дело, у него своя работа.

Кен ждал. Он думал о детях Меган Пирс. Представил, как они загоняли мяч в ворота, загорали на шезлонгах, ели шашлык, зажаренный тут же, на мангале.

Он думал о том, как живется главе этой семьи. Дети. Семейные обеды. Шашлыки. Выход в церковь по воскресеньям. Красавица жена, с улыбкой наблюдающая через стеклянную дверь за тем, как отец учит сына ловить мяч. Кену хотелось бы вести такую жизнь. И для Барби он желал бы такого. Он очень ярко представлял, как она смотрела бы на него через окно и дарила ему улыбку, согретую любовью. Он буквально видел, как они укладывают детей спать, убедившись предварительно, что те почистили зубы и помолились на ночь, как, взявшись за руки, идут к себе в спальню, а Барби закрывает за ними дверь и оборачивается к нему.

Что еще нужно мужчине?

Разумеется, Кен понимал: все не так просто. У него определенные обязательства, но ведь и их он делил со своей любимой.

Так чего же он ждал?

Кен посмотрел в сторону дома. Ему совершенно не улыбалась перспектива оставить этих детей без матери, но в данный момент никакой альтернативы он не видел. Меган проследовала за детективом Брумом в его машину. Дождавшись, пока они отъедут, Кен и Барби вернулись в свою «мазду».

— Как думаешь, что здесь понадобилось этому полицейскому? — спросила Барби.

— Понятия не имею.

— Следовало еще вчера вечером покончить с этим.

— Слишком большой риск был.

— Ладно, что дальше?

Они тронулись с места и поехали по Гарден-стейт-паркуэй в южном направлении. Особого беспокойства Кен не выказывал. Скорее всего Брум и его спутница едут в Атлантик-Сити. Кен добавил газа. Через три мили впереди мелькнули габариты машины Брума. Кен держался на расстоянии. Теперь все стало ясно. Они возвращались в Атлантик-Сити.

Через два часа Брум поставил машину у полицейского участка. Меган он провел туда через боковую дверь.

— Что дальше? — спросила Барби.

— Я люблю тебя, — сказал Кен.

— Что?

— Раньше я не говорил тебе этого, — повернулся к ней Кен. — Впрочем, ты и без того знаешь.

— И я люблю тебя, — кивнула Барби.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— А почему ты сейчас мне это говоришь? — спросила она.

— Я все для тебя сделаю. Я хочу, чтобы ты знала это.

— Знаю.

Кен достал сотовый и набрал номер. Ответили на третьем гудке.

— Голдберг.

— Добрый день, заместитель начальника полиции Голдберг.

Ответом Кену послужило молчание.

— Я помню, что вам не нравится обращение «мистер Голдберг», — продолжал он. — Вы просили называть вас «заместитель начальника полиции Голдберг», не так ли?

— Так, так, — настороженно произнес Голдберг. — Что вам нужно? А то у меня тут дел по горло.

— Мне меньше всего хочется отрывать вас от них, заместитель начальника полиции Голдберг, но вопрос чрезвычайно срочный.

— Слушаю.

— В участок только что вернулся ваш сослуживец детектив Брум.

— И что с того?

— Он привез с собой женщину по имени Меган Пирс.

Молчание.

— Нам надо с ней потолковать.

— Так же, как вы потолковали с Гарри Саттоном?

— Это вас не должно интересовать.

— Еще как должно. Чем, по-вашему, я сейчас занимаюсь?

— Заместитель начальника полиции Голдберг, убедительно прошу вас помочь нам добраться до нее.

— Добраться?

— Дайте нам знать, каким образом и когда она будет уходить из участка. Лучше всего устроить так, чтобы она осталась одна.

Молчание.

— Мистер Голдберг?

На сей раз без должности. И это было не случайно.

— Понял. — Голдберг отключился.

— Мы поженимся? — Кен взял Барби за руку.

— Разве так делают предложение?

Но спросила она это с улыбкой. У Кена так и подпрыгнуло сердце от радости. Рядом с ним сидела женщина, которая значила для него очень много, товарищ во всех делах, второе «я», можно сказать. Как же тут не радоваться?

— Ты права. Я подготовлюсь и сделаю предложение, как положено.

— А я буду готова должным образом его принять.

Они держали друг друга за руки и не сводили глаз с двери, просто радуясь жизни. Какое-то время спустя из здания вышел детектив Брум. Он был один.

— Нам надо разделиться, — сказала Барби.

— И это сразу после помолвки? — усмехнулся Кен.

— Не должным образом, сэр. К тому же ты знаешь: я права. Ты сядешь в машину и последуешь за детективом. А я возьму на себя участок.

— Только ее на себя не бери, — предупредил Кен.

Она покачала головой и одарила его ослепительной улыбкой.

— В чем дело?

— Мы еще не поженились, а ты уже командуешь мной, словно муж. Поезжай.

Лорен наполняла кружку разливным пивом, когда подошел Брум.

— Смотрите-ка, кто явился, — мрачно улыбнулась она.

— Привет.

— Выпьете чего-нибудь или, как в учебнике, — «Я на службе»?

— Я на службе. — Брум сел за стойку. — Но все же налей немного.

Лорен покончила с пивом и проплыла — она никогда не ходила, только проплывала, — в дальний конец бара, где стояли бутылки с дорогими напитками. Брум повернулся на табурете. К буфету выстроилась очередь. Обыкновенная очередь за едой. На подиуме с живостью пациента, впавшего в кому, извивалась какая-то девица. Из усилителей доносилась классика Нила Даймонда — «Малышка, скоро ты станешь женщиной».

Лорен протянула Бруму бокал.

— Чем-нибудь еще могу помочь, детектив?

— Попробуй сама догадаться.

— Полагаю, вы здесь не ради второго захода? — У Лорен приподнялись брови.

— А что, неплохо бы.

— Лгун.

Не зная, как реагировать на это, Брум решил взять быка за рога:

— Я тут разговаривал с твоей старой приятельницей Кэсси, или Меган, или как там ее называть.

— Ага.

— Дела паршивые. Про Гарри Саттона слышала?

— А вы были с ним знакомы, Брум? — На лицо Лорен набежала легкая тень.

— Немного.

— Он был лучше всех. Было в нем что-то такое, особенное… то есть я хочу сказать, Гарри все любили. Даже вы, копы. И знаете почему? Потому что он был настоящий. И ему было не все равно. Самое щедрое из сердец, какие мне только встречались. Он верил во все и во всех. У нас в клубе есть девицы, которых я на дух не выношу. Святых тут, понятно, вообще не найдешь, но кое-кто — просто заноза в заднице. А Гарри даже и в них старался найти что-то хорошее. Помочь хотел, а не просто залезть под юбку, хотя, признаться, и такое бывало. И кто же откажет парню, который видит в тебе… человека? — Лорен покачала головой. — Кому он мог помешать?

— Именно это я и хочу выяснить, — сказал Брум.

— Знаю, прозвучит банально, — сказала Лорен, протирая стойку, — но без него вокруг стало больше дерьма. Это сразу чувствуется.

— Ну, так и помоги мне, Лорен. Ради Гарри.

— Вы что же, думаете, мне хоть что-то известно?

— Тут все взаимосвязано, — сказал Брум. — Смерть Гарри — только часть целого. Есть еще один человек, который уже восемнадцать лет сидит в тюрьме, может, ни за что. Исчез Карлтон Флинн, исчезли, а может, мертвы другие. — Он замолчал.

— В том числе Стюарт Грин. — Лорен явно догадалась, к чему клонится дело.

— Да.

— Выходит, Кэсси сказала вам, что это я его видела. — Лорен снова принялась полировать стойку.

— Ну, я вроде как заставил ее.

— Вы у нас парень крепкий, Брум, — вновь одарила его улыбкой Лорен.

— Вообще-то она хотела тебе позвонить, но я предпочел сам тебе все выложить.

— Из-за того, что между нами было?

Брум пожал плечами и сделал глоток.

— Ты видела Стюарта Грина?

— Не поручусь.

Брум задержал на ней взгляд.

— Ладно, ладно. Видела.

Подошли двое седовласых мужчин. Тот, что повыше, перегнулся через стойку, подмигнул и сказал:

— Привет, Лорен! Нам как обычно.

— Подойдите к другой стойке, — бросил Брум.

— Что-что?

— Эта закрыта.

— Но вы-то сидите здесь, выпиваете.

Вместо ответа Брум показал свой жетон. Мужчины потоптались, намереваясь вроде поспорить — просто чтобы показать, какие они крутые, — но потом передумали и отошли.

— Они всегда больше всех на чай дают, — посетовала Лорен.

— Ничего, наберешь еще. Итак, ты видела Стюарта Грина.

— Да. — Лорен откинула волосы со лба. — Но выглядел он не так, как раньше.

— В каком смысле?

— Совсем другим стал. Голову обрил, бородку отпустил. В ушах серьги, на руке татуировка. Одет в джинсы и обтягивающую толстовку. И он явно что-то вычислял.

— И это действительно был Стюарт Грин? — Брум нахмурился.

Лорен не удостоила его ответом.

Брум вспомнил фотографии на каминной полке в доме у Сары Грин. Стюарт на них одет либо в строгое двубортное пальто, либо в деловой костюм. У висков были заметны наметившиеся залысины, которые он прикрывал, начесывая волосы на лоб. На вид рыхлый и полноватый.

— И когда же ты видела его?

Лорен принялась с чрезмерным усердием протирать бокал.

— Лорен, ты слышишь меня?

— Это было не однажды.

— И сколько же раз? — Такого ответа Брум явно не ожидал.

— Несколько.

— Несколько — это сколько? — настаивал Брум. — Больше, чем два раза, чем пять?

— Не знаю. — Игривость исчезла, теперь Лорен выглядела явно напуганной. — Может, раз в год, может раз в два года. Я не считала.

— Раз в год или два?

— Да.

Брум напряженно соображал.

— Погоди, погоди, а когда был первый раз?

— Не помню. Давно. Может, десять лет назад, может, пятнадцать.

— И тебе даже не пришло в голову связаться с полицией?

— Что?

— Ты видишь пропавшего мужчину. И тебе не приходит в голову позвонить в полицию?

— Позвонить и что сказать? — повысила голос Лорен. — Разве это преступник, которого разыскивают?

— Нет, но…

— А если нет, то кто же я, по-вашему? Осведомитель, что ли? Я на своем месте уже двадцать лет, а тут, знаете ли, быстро обучаешься ничего не видеть и не слышать. Понимаете, что я хочу сказать?

Как не понять?

— Я бы вообще не стала с вами разговаривать, если бы… — вид у Лорен вдруг сделался несчастный и потерянный, — если бы не Гарри. Ну кому понадобилось его трогать? По-моему, людей вообще нельзя трогать. Здесь, у нас, пожалуйста, мне все равно, нарушайте любую заповедь. Но если начать убивать людей… — Она отвернулась.

— Когда ты в последний раз видела Стюарта Грина?

Лорен не ответила.

— Я спросил, когда…

— Несколько недель назад.

— А точнее нельзя?

— Примерно тогда же, когда исчез этот малый, как там его? Флинн.

Брум похолодел.

— Лорен, сейчас ты должна хорошенько подумать: в ночь на Марди-Гра он был здесь?

— Перед праздником?

— Да.

Лорен задумалась.

— Точно не скажу, может, и был. А что?

Брум почувствовал, как у него участился пульс.

— А когда ты раньше его видела, это могло быть накануне Марди-Гра? Или сразу после?

— Трудно сказать.

— Это важно.

— Слушайте, ну как можно запомнить такое?

— Подумай все же. Вы ведь здесь в клубе раздаете в этот день бусы?

— Ну и что?

— А то. Ты ведь вспомнила, что у Стюарта были в ушах серьги. Закрой глаза. Может, и бусы на нем были?

— Вряд ли. То есть я хочу сказать, не помню.

— Ты все же закрой глаза и соберись.

— Это что, игра такая?

— Какая игра? Говорю тебе, Лорен, дело важное.

— Ладно, ладно.

Брум увидел, что глаза у нее наполняются слезами. Она поспешно закрыла их.

— Ну?

— Пусто. — Голос Лорен прозвучал глухо. — Мне очень жаль.

— Ты как, все в порядке?

— Нормально. — Она часто заморгала.

— Что-нибудь добавить о Стюарте Грине можешь?

— Нет, — по-прежнему глухо откликнулась она. — Мне надо работать.

— Погоди.

Брум пытался как-то упорядочить картину и вдруг вспомнил: у Эрин есть записи с камеры видеонаблюдения. Ведь именно благодаря им и возникла мысль о связи с праздничной датой. Почему бы еще раз не просмотреть их и попробовать найти мужчину, о котором говорит Лорен? Брум подумал, что стоит свести Лорен с Риком Мейсоном, но потом решил, что в этом пока не было необходимости. Рику с его архисовременным оборудованием достаточно того, что имеется: бритая голова, бородка, — а уж потом составленный им фоторобот можно показать Лорен.

— Не понимаю, — вновь заговорила она. — При чем тут Марди-Гра?

— Мы составили схему.

— Что за схема?

«А почему бы и нет? — быстро прикинул Брум. — Чем черт не шутит, может, вспомнит что-нибудь».

— Видишь ли, именно в этот день исчез Стюарт Грин. И Карл Флинн. И еще кое-кто. Наконец, в ночь на Марди-Гра был убит некто Росс Гантер.

— Ничего не понимаю.

— Мы тоже. Тут у меня есть фотографии исчезнувших мужчин. Я хочу, чтобы ты на них посмотрела. — Брум принялся рыться в папке.

Никто больше к ним не подходил. Посетители сгрудились у главной площадки, где стриптизерша, одетая, как Жасмин из диснеевского «Аладдина», извивалась под музыку «Целого нового мира». Действо придавало совершенно иной смысл выражению «полет на ковре-самолете».

Брум достал фотографии и начал раскладывать их на стойке. При этом он не спускал глаз с Лорен. Она всмотрелась в самый последний снимок, тот, что аноним прислал Бруму.

— Это Карлтон Флинн, — сказала Лорен.

— Его мы знаем.

Лорен отложила фотографию и принялась перебирать остальные. На глазах у нее снова выступили слезы.

— Лорен?

— Никого не узнаю. — Она всхлипнула и отвернулась. — Вам лучше уйти.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Брум не сдвинулся с места. Какое-то время Лорен молчала.

Раньше Брум всегда видел ее в отличной форме, всегда с дразнящей улыбкой на губах, она говорила волнующе-бархатистым голосом и смеялась горловым смехом. Лорен неизменно казалась воплощением женщины, с которой приятно провести время.

— Я умираю, — вдруг сказала она.

Брум почувствовал, что у него язык прилип к нёбу, а в груди что-то сжалось и тут же взорвалось.

— Я только что от врача.

— И что? — Брум наконец обрел дар речи.

— Рак. В довольно запущенной форме. У меня в запасе год, может, два.

У Брума снова пересохло во рту.

— Не знаю, что и сказать.

— Ну, так и не говорите. — Она выдавила кривую улыбку. — Хотите — верьте, хотите — нет, но вы пока единственный, кому я это сказала. Довольно сентиментально получается, да?

Брум положил руку на стойку. Какое-то время Лорен стояла неподвижно.

— Я рад, что ты мне доверилась, — сказал он.

Она положила ладонь ему на руку.

— Мне приходилось совершать поступки, которые многие не понимали, но я ни о чем не жалею. Я была замужем, и, должна признаться, никаким таким особенным сукиным сыном мой муж не был. Но все равно — семейная жизнь не для меня. А вот такая, как эта, — иное дело. Здесь мне всегда нравилось. Всегда весело, если вы понимаете, что я имею в виду.

Брум кивнул.

На глаза Лорен снова навернулись слезы.

— И все же есть одно «но»… тут у тебя, знаете ли, никого нет… А хочется… о, черт, я прямо как ребенок… Словом, хочется, чтобы было о ком заботиться. Чтобы кому-то было плохо, когда меня нет. Чтобы было кого взять за руку, когда я стану умирать.

И опять Брум не знал, что сказать. Хотелось что-нибудь сделать, что угодно. Брум предпочитал не демонстрировать своих чувств, они только мешали делу, но ненавидел осознавать свою беспомощность.

— Если хочешь, я буду рядом. Возьму тебя за руку.

— Очень мило с вашей стороны, но спасибо, не надо.

— Я серьезно.

— Знаю. Я тоже серьезно. Конечно, я могла бы найти кого-нибудь, кто останется со мной до конца. Но я не о том. То, о чем я говорю, достается только преданностью. Такое получаешь только как награду за то, что остаешься рядом с человеком и в хорошие, и в плохие времена, всегда, по-настоящему вместе. И ни о чем не надо просить, понимаете?

— Думаю, да.

— Ну и хорошо. Повторяю: я ни о чем не жалею. Такова жизнь. Можно получать радость, даже счастливой можно быть — но нельзя иметь все и всегда.

Нехитрая мудрость. А впрочем, правда вообще проста. Лорен улыбнулась Бруму. Он улыбнулся в ответ.

— Лорен!

— Да?

— Ты красивая.

— Крючок закидываешь, детектив?

— Может быть.

— Это что же? — Она приподняла брови. — Вроде как постель милосердия?

— Для кого из нас?

— Может, для обоих, — рассмеялась она.

— Ну, это самое лучшее, — заключил Брум. — Сейчас у меня на руках это дело, но как только покончу с ним…

— Вы знаете, где меня найти.

Она отпустила его руку и двинулась к противоположному концу стойки. Брум уже поднимался, когда она окликнула его:

— Кэсси, наверное, помогает вам?

— Еще как. Вполне возможно даже, что она видела убийц Гарри.

— Как это?

— Она еще раз заходила к нему в контору.

— Одна или с Рэем?

— Что за Рэй? — Брум снова уселся на табуретку.

Лорен немного покраснела. Видно было, что она жалеет о вырвавшихся у нее словах, но от Брума просто так не отделаться.

— Я спрашиваю, черт возьми, кто такой этот Рэй!

Глава 26

Естественно, в первую очередь Меган думала о безопасности семьи.

Прежде чем посвятить Брума в некоторые детали своей жизни, она принялась названивать кое-кому из неработающих матерей. Не желая вызвать подозрений, Меган начинала всякий раз с болтовни о разных мелочах быта городского предместья: спортивных увлечениях детей, чрезмерно заботливых папашах, учителях, которые задают то ли слишком много, то ли слишком мало уроков на дом, новой системе компь-ютерного обучения. Брум только головой покачивал. В конце концов Меган осторожно попросила одну мамашу присмотреть за Кейли и Джорданом после уроков. А она, в свою очередь, чем-то поможет в субботу и воскресенье.

Покончив с этим, Меган снова попробовала до-звониться до Дейва. Опять никто не ответил. Меган оставила сообщение: «Не уходи с работы, пока не поговорим». Ответа не последовало, но даже при самом неблагоприятном развитии событий в течение ближайших часов дома его не будет.

Когда заговорил Брум, на мир Меган, который и без того утратил равновесие, обрушился очередной удар.

И вот она сидела в полицейском участке, в комнате без окон, и составляла с помощью Рика Мейсона словесный портрет двух человек, которых толком даже не рассмотрела. Она попыталась сосредоточиться. Рик задавал вопросы, позволявшие яснее представить в сознании их облик.

Еще Меган старалась хоть как-то переварить услышанное от Брума, но у нее ничего не получалось. Брум, в свою очередь, пытался соединить три, по всей видимости, никак не связанные события. Одно — убийство восемнадцатилетней давности. Другое — исчезновение наряду со Стюартом Грином и Карлтоном Флинном еще нескольких человек в ночь на Марди-Гра или примерно в это время. Третье — мучительная гибель бедняги Гарри Саттона. Но даже если Брум прав, даже если между этими событиями существовала какая-то связь, Меган все равно не могла представить, каким образом причастна к ним эта юная пара. Ведь когда произошло первое убийство, когда исчез Стюарт, эти двое были еще детьми.

— Нет, нос у него потоньше, — сказала она Мейсону.

Тот кивнул и снова занялся делом.

Ее же мучили бесконечные вопросы — что, если бы?…

Что, если бы она тогда не ушла из клуба и своими глазами увидела, что случилось со Стюартом Грином? Осталась бы вся история позади? А «люди кануна Марди-Гра» — люди, словно исчезнувшие с лица земли и канувшие в небытие, от Стюарта Грина до Карлтона Флинна, все еще были бы здесь, с нами, со своими семьями, жили бы спокойно и безмятежно?

Что, если бы она не бросила Рэя?

Никакого сожаления Меган, впрочем, не испытывала. Да и о каком сожалении может идти речь, если у нее дети? Об этом даже думать дико. И к чему гадать, была бы жизнь Меган счастливее или печальнее, если бы все тогда пошло иначе? Ведь в таком случае она жила бы в мире, в котором нет ее детей, Кейли и Джордан даже не родились бы, а можно ли представить себе мать, которая хоть на секунду задумалась бы, а не к лучшему ли это? Так или иначе, даже если теперь ее жизнь утратит прежнюю цельность, даже если ускорится ее бег и не будет в ней больше радости, все равно один сценарий исключен полностью — тот, в котором не было места Кейли и Джордану.

Ни одна мать не пойдет на такое.

Распахнулась дверь, и в комнату влетел краснощекий крупный седовласый мужчина, костюм которого был явно на несколько размеров меньше нужного.

— Это что здесь происходит? — проревел он.

— Шеф Голдберг… — Рик Мейсон вскочил со стула.

— Я спрашиваю, что здесь, черт возьми, происходит?

— Словесный портрет двух подозреваемых составляем.

— А почему здесь?

Мейсон промолчал.

— У тебя ведь свой кабинет есть, не так ли?

— Да.

— Тогда что тебе понадобилось здесь?

— Детектив Брум велел мне работать здесь.

— Ах вот как? — Голдберг упер руки в бока.

— Он сказал, что эту свидетельницу никто не должен видеть.

Голдберг повернулся к Меган:

— Так, так. Уж не Джейни ли это из столовки? Что, очередной дружеский визит?

— Скорее нет, — сказала Меган.

— Прошу прощения? Так как же к вам прикажете обращаться?

— Я обязана назваться?

— Э… — несколько смутился Голдберг, — с юридической точки зрения, по-видимому, нет.

— В таком случае я предпочитаю сохранить инкогнито. Я здесь по доброй воле и по просьбе детектива Брума.

— Да ну? — Голдберг наклонился к Меган. — В таком случае позвольте сообщить, что я являюсь непосредственным начальником детектива Брума.

— Это ничего не меняет.

— Неужели, миссис Пирс?

Меган сжала губы. Итак, Голдбергу известно ее имя. Это явно не сулило ничего хорошего. Он подошел поближе к доске с портретом. Рик Мейсон попытался прикрыть его. Он напоминал сейчас пятиклассника, который боится, как бы его не поймали за списыванием. Голдберг отодвинул его в сторону и водрузил на нос очки. Увидев наброски, он вздрогнул, будто от удара тока.

— Это еще кто такие?

— Не знаю. Мне было просто сказано сделать словесный портрет.

— В связи с каким делом?

Рик Мейсон молча пожал плечами.

Голдберг повернулся к Меган:

— Где вы видели эту парочку?

— Я бы предпочла дождаться детектива Брума.

— Не пойдет. — Голдберг еще раз посмотрел на изображение.

— Как это?

— А так. Либо вы говорите мне, кто это такие. Либо — вон отсюда.

— Вы что, серьезно?

— Вполне.

Этот тип, Голдберг, был как гвоздь в заднице. «Наверное, лучше действительно убраться отсюда, — подумала Меган. — Надо пройтись пешком, может, заглянуть в закусочную и оттуда позвонить Бруму, посоветоваться». У него ведь должны быть основания укрывать ее, и, возможно, речь шла не просто об имени. Вполне вероятно, тут как-то замешан и этот Голдберг, похожий на настоящего носорога.

— Ладно, ухожу. — Меган отбросила в сторону стул.

— Давай-давай, и смотри, чтобы тебе задницу дверью не зашибло.

Голдберг отвернулся с недовольным видом. Его грубый тон удивил Меган. Казалось, он действительно хотел от нее избавиться. Наверное, какую-то игру с Брумом вел, но в любом случае все это ей не понравилось. Лучше и впрямь побыстрее уйти отсюда, а то еще наговорит что-нибудь этому типу, о чем сама впослед-ствии пожалеет.

Меган схватила сумочку и уже сделала шаг к двери, как она снова распахнулась.

На пороге стоял Брум. Она сразу увидела, что он рассержен, и странным образом злость была направлена не на Голдберга, которого Брум еще и не увидел, а на нее. Не успела Меган спросить, уж не случилось ли у него какого-нибудь прокола с Лорен, как Брум заметил Голдберга. Лицо у него сразу вытянулось.

Какое-то мгновение оба, не говоря ни слова и стиснув кулаки, не сводили друг с друга глаз, так что у Меган даже мелькнула мысль, что кто-то нанесет удар первым. Затем Брум отступил на шаг и пожал плечами:

— Сдаюсь.

Атмосфера несколько разрядилась.

— Какого черта, Брум, что здесь происходит? — требовательно спросил Голдберг.

— Эта женщина, имя которой раскрывать мы не будем, возможно, видела убийц Гарри Саттона.

— Ты хочешь сказать, она была на месте преступления? — У Голдберга едва челюсть не отвалилась.

— Она видела, как эти двое выходили из здания, когда она в него входила. И непонятно, что им могло там понадобиться в неурочный час. Разумеется, я не утверждаю, что это именно их рук дело, но проверить стоит.

Голдберг ненадолго задумался, затем искоса по-смотрел на Мейсона:

— Словесный портрет готов?

— Почти.

— Заканчивай. А тебя, — он ткнул пальцем в Брума, — через пять минут жду у себя в кабинете. Сначала мне надо кое-кому позвонить.

— Ладно.

Едва он вышел, как на лице Брума снова отразилось раздражение. Он пристально посмотрел на Меган.

— Что-нибудь не так? — спросила она.

Все еще не сводя с нее взгляда, Брум бросил через плечо Мейсону:

— Можешь нас оставить на пять минут вдвоем?

— Ну да, конечно.

Рик направился к двери, но Брум, все еще сверля глазами Меган, вскинул руку. Рик остановился.

— Слушай, вообще-то у меня к тебе просьба.

— Да?

— У нас ведь есть портрет Стюарта Грина с поправкой на возраст?

— Есть.

— Пририсуй к нему выбритую голову, козлиную бородку и серьги в ушах. Сделаешь?

— Естественно. Когда тебе это нужно?

Брум просто нахмурился.

— Ясно. Вчера, — усмехнулся Мейсон.

— Спасибо.

Дождавшись, когда Рик Мейсон выйдет, Меган сразу перешла в наступление:

— Стюарт Грин обрил голову и отпустил бородку? Это вам Лорен сказала?

Брум продолжал молча сверлить ее взглядом.

— Так в чем все-таки дело? — спросила Меган.

Он подошел к ней чуть ближе и, убедившись, что она смотрит ему прямо в глаза, сказал:

— Ну что, будешь и дальше морочить мне голову или расскажешь все-таки о своем старом дружке Рэе Левине?

Делл Флинн принес Марии ее любимые алые розы. Это был ежедневный ритуал.

— Ну, как ты сегодня? — спросил он, опуская цветы в вазу и целуя бывшую жену в холодный лоб.

Сиделка — он никак не мог запомнить ее имени — закатила глаза и вышла из палаты. С самого начала, когда Марию только положили сюда, все сиделки смотрели на него с почтительным обожанием. Подумать только, давно в разводе, а идет на такие жертвы ради женщины, пребывающей в коме. «Что за мужчина! — восхищались они. — Преданный, любящий, заботливый, всепонимающий — настоящий герой».

Персонал всегда держал в палате вазу с водой. Времени много прошло, и все изучили его привычки. Делл поправил букет и подсел к Марии. Он посмотрел в сторону двери и, убедившись, что прикрыта она плотно и никто не подслушивает, заговорил:

— Мария!

По каким-то одному ему ведомым причинам ему хотелось, чтобы она откликнулась. Всегда хотелось.

— Мне бы раньше надо было тебе сказать, но у нас плохие новости.

Он присмотрелся — не изменилось ли выражение ее лица? Нет. Оно давно уже не менялось. Делл обежал палату взглядом. Ни за что не скажешь, что это больница. Ну да, конечно, постоянно попискивает медицинская аппаратура и слышен монотонный шум, который бывает только в подобных заведениях. Но саму палату Делл обставил по-своему. Он принес сюда любимые вещи Марии — плюшевого медвежонка, которого он выиграл, бросая кольца в парке «Шесть флагов», разноцветный ковер индейцев племени навахо, что был куплен, когда он с Марией отдыхал в Санта-Фе, мишень для игры в дротики, которая висела в цокольном этаже старого дома на Дрексел-авеню.

Еще Делл буквально завалил Марию старыми фотографиями: свадьба, первое Рождество после рождения Карлтона, выпускной вечер сына. Любимый снимок Делла был сделан на поле для игры в мини-гольф в Атлантик-Сити, на перекрестке эспланады и Миссисипи-авеню. Они с Марией частенько туда наведывались. По всей длине эспланады были расставлены бронзовые фигурки мальчишек-гольфистов. Марии нравилось там бывать — словно одновременно и в гольф играешь, и по музею ходишь. Однажды Мария положила шар в последнюю лунку одним ударом, и кассир, тот самый малый, что спрашивал у них, какого цвета шар они предпочитают, сфотографировал их — они улыбались так, словно не игру, за которую никаких призов не полагается, выиграли, а поездку на Гавайи.

Именно на этой фотографии задержал взгляд Делл, а потом, повернувшись к Марии, сказал:

— Это касается Карлтона.

Ни малейшей реакции.

Полтора года назад пьяный водитель проехал на красный и врезался в машину, за рулем которой сидела Мария. Было уже поздно. Мария ехала в круглосуточную аптеку за рецептом для Карлтона. Таков, по суждению Делла, удел одиноких женщин. Если бы они по-прежнему были вместе, если бы вопреки дурацкому упрямству Мария простила его, ни за что в жизни она не поехала бы одна так поздно, и все было бы хорошо: они по-прежнему ходили бы на мини-гольф, а потом играли в покер у «Цезаря», или ели бифштекс у «Галахера», или заказывали на двоих плетенку с пирогами на эспланаде. Но все это он давно профукал.

— Карлтон исчез, — сказал Делл, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Никто не знает, что с ним случилось. Полиция разыскивает его, но ты ведь сама понимаешь: этого мало. Так что я нанял кое-кого. Ты знаешь эту публику, и, наверное, тебе это не понравилось бы, но ведь если речь о нашем мальчике, ты сама кому угодно горло перегрызла бы, разве не так?

И вновь молчание. Врачи давно сказали Деллу, что надеяться не на что. Мозг мертв. Одни настаивали, что необходимо дать ей спокойно уйти. Другие — тоже, кто мягко, кто настойчиво — повторяли это Деллу. Сестра Марии даже пыталась обратиться в суд, чтобы попечение о здоровье больной было передано ей, но Мария давно назначила распоряжаться всем его, и ничего у сестры не вышло. Всем не терпелось вытащить вилку из розетки. Все твердили, что жестоко оставлять ее жить вот так, как сейчас, день за день, месяц за месяцем, а может, и год за годом.

Но Делл стоял на своем.

Пока рано. Он не хотел, чтобы она ушла, не простив его. И каждый день молил о прощении. Умолял вернуться, и пусть все будет как прежде и как должно быть. Короче говоря, он повторял все то, что следовало сказать до этого несчастного случая.

Иногда Деллу казалось, будто искупление возможно. Иногда ему казалось, что вот-вот Мария откроет глаза и увидит все, что он для нее сделал и делает, оценит все жертвы, что он приносит ради нее, оценит его преданность. Она услышит все, что он говорит, сидя у ее постели, и простит его. Но в глубине души Делл понимал: этого не будет никогда. Он понимал, что и впрямь то, что он делает или, вернее, не делает, — жестоко, надо дать ей уйти. Сейчас он с Марией в разводе уже дольше, чем они были женаты. С тех пор Делл сменил еще двух жен. И теперь живет с Дарией.

Бывали и такие дни — редко, но бывали, — когда Делл задумывался, уж не по злобе ли он цепляется за нее. Мария так и не простила его, и от этого вся жизнь пошла под откос. И он, быть может, подсознательно, злился на нее. И такая «жизнь», как сейчас, — расплата за былое упрямство. От всей души Делл надеялся, что это не так, и все же случалось, он никак не мог отделаться от ощущения, что его поведение — лишь стопроцентный эгоизм.

Делл не умел отпускать людей. Так он не мог отпустить единственную женщину, которую любил. И не мог — и никогда не сможет — отпустить сына.

— Я отыщу его, Мария. Я отыщу его и приведу сюда, а когда ты его увидишь, я хочу сказать, по-настоящему увидишь, что он жив и здоров…

Он сидел рядом с ней и теребил медальон с изображением святого Антония. Он любил этот медальон и никогда не снимал его. Несколько недель назад Делл заметил, что Карлтон свой не носит. А носит вместо него армейский жетон с двухголовым псом. Увидев это впервые, Делл пришел в ярость. А когда Карлтон спокойно пожал плечами и пояснил, что любит такие украшения и всем его приятелям они тоже нравятся, потому что это «круто», Делл едва не ударил сына.

— Твой дед носил такой жетон, когда высаживался с десантом в Нормандии, и ты уж поверь мне, крутым этот жетон ему не казался!

На самом деле Делла звали Делано, по имени Франк-лина Делано Рузвельта, которого обожали его родители. Тогда Карлтон просто повернулся и ушел, но вечером того же дня Делл заметил, что святой Антоний вернулся на свое место — наряду с двухголовым псом.

Мальчик осваивал искусство компромисса.

Ожил сотовый — Дария недавно записала на нем мелодию песни «У меня такое чувство», — и Делл по-спешно вытащил телефон из кармана. Песенка с ее знаменитым хоровым припевом: «Нынче будет хорошая ночка» — звучала в этой остановке особенно непристойно. Делл прижал трубку к уху и бросил отрывисто:

— Флинн.

— Голдберг.

Что-то странное почудилось Деллу в голосе полицейского. Обычно ленивый и монотонный, сейчас он звучал возбужденно.

— Что, новости есть?

— Знаете, что выкинули эти двое ваших сумасшедших?

— Это вас не касается.

— Еще как касается. Одно дело — прижать хвост шлюхе, но ведь этот малый был…

— Стоп, — прервал его Флинн. — Вы что, собираетесь делиться своими проблемами по телефону?

Молчание.

— В общем, мы угодили в кучу дерьма, — сказал Голдберг.

Флинна это не особенно волновало. Его волновало только одно — как отыскать Карлтона.

— Об этом можете не беспокоиться. С дерьмом я справлюсь.

— Вот этого я как раз и боюсь. Эта парочка, что на вас работает, — они же психи, Делл. Их не проконтролируешь…

— Это моя забота, — прервал его Делл, накрывая ладонью руку жены. Она была холодна, как камень. — Вы мне только сына найдите.

— Да уж почти нашли, — помолчав немного, сказал Голдберг.

Теперь в его голосе не было никакого возбуждения. Он сменилось холодом, проникшим прямо в сердце Делла.

— Что вы сказали?

— Помните, я говорил, что мы нашли следы крови в парке?

— Помню.

— На ДНК или что-нибудь в этом роде мы их еще не проверяли. На это может уйти несколько недель. И вполне возможно, ничего это нам не даст. Это я не просто так говорю. Так что давайте не будем забегать вперед.

Узел в животе, что не давал покоя Деллу с тех самых пор, как исчез его сын, сделался еще туже.

— Но?…

— Но судя по результатам предварительного анализа, — закончил Голдберг, — можно предположить, что это кровь вашего сына.

Глава 27

— Ты что, Меган, язык проглотила? — Брум наклонился к ней. — Меня интересует твой старый дружок Рэй Левин.

Лишь только прозвучало это имя, у нее сердце в пятки ушло.

— Эй, ты слышишь меня?

— Это не то, что вы думаете, — сказала Меган.

— Так-так. Вот этого я, признаюсь, не ожидал. Позволь в таком случае и мне, в свою очередь, задать неожиданный вопрос: что это за «не то, что я думаю»?

Меган не знала, как объяснить. Мелькнула мысль о вчерашнем вечере, ожило чувство, испытанное ею в объятиях Рэя, когда за ними почти по-матерински наблюдала «Старая Слониха».

— Зачем тебе понадобилось лгать мне?

— Я не лгала.

Брум бросил что-то на стол.

— Кто сделал этот снимок, Рэй Левин?

Это была фотография Карлтона Флинна в парке.

— Я знаю, твой давний любовничек был когда-то знаменитым фотожурналистом. И к тому же я видел выражение твоего лица, когда я показал тебе этот снимок в первый раз. Хватит вранья, договорились? Итак, кто сделал этот снимок, Рэй Левин?

Меган промолчала.

— Отвечай, черт бы тебя побрал! Если он ни в чем не виноват, то и беспокоиться ему не о чем.

— Ну да, конечно, — бросила она. — Точно так же, как Рику Мэниону. Сколько лет, говорите, он сидит в тюрьме?

— Восемнадцать. За преступление, которого не совершал. — Брум пересел к ней поближе. — Хочешь помочь ему выйти на свободу?

— Чтобы его место занял другой невиновный?

— Послушай, Меган, я знаю, что в свое время ты была близка с этим Рэем, но есть нечто более важное, чем ваш роман или игра, которую вы затеяли со Стюартом Грином.

— Игра?

— Да, Меган, игра. В тот вечер, когда Стюарт Грин исчез… ведь Рэй Левин был там?

Она не решилась ответить сразу, и этого оказалось достаточно.

— Ну вот, — сказал Брум, — я так и думал: что-то ты не договариваешь. Только не знал, что именно. Давай, если не возражаешь, начнем сначала. Рэй Левин был в парке в тот вечер, когда исчез Стюарт Грин, а по прошествии семнадцати лет — надо же такому случиться! — вернулся туда же, когда исчез Карлтон Флинн. Как насчет того, чтобы сложить одно с другим?

— Это не то, о чем вы думаете. — Рэя ей не защитить, по крайней мере не защитить ложью.

— Вопрос: был там Рэй в тот вечер, когда исчез Стюарт Грин, или нет?

Меган пыталась придумать, как бы лучше ответить.

— Да, мы условились там встретиться, но Рэй пришел слишком поздно.

— В каком смысле поздно?

— Уже после того, как я убежала.

— Убежала? — удивился Брум.

— Да.

— Не понимаю. Как ты можешь знать, что случилось, если тебя там уже не было?

— Он рассказал.

— Кто он? Рэй?

— Да.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Ты что, голову мне морочишь? — На лице Брума отразилось такое недоумение, словно он только что увидел себя в зеркале после пластической операции. — Давай-ка расставим точки над i. Получается, Рэй Левин сказал тебе, что появился там уже после того, как ты увидела Стюарта Грина на земле?

— Да.

— Ну что ж, — пожал плечами Брум, — мне этого достаточно. Будем считать, его дело закрыто. Он явно ни в чем не виноват.

— Забавно.

— Все это ты услышала от него вчера вечером?

— Да.

— И поверила ему?

— Да, но… — Меган опять замешкалась, не зная, как лучше выразиться. — Хотите знать правду?

— Да нет же, Меган, теперь, когда Гарри мертв, а в парке нашли следы крови Карлтона Флинна, мне не правда от тебя нужна, а вранье, только что-нибудь новенькое.

Меган попыталась успокоиться. Сердце бешено колотилось в груди.

— Про тот вечер я вам правду рассказала. Я видела, что Стюарт Грин лежит около большого валуна. Он был как мертвый.

— И там же, — кивнул Брум, — ты должна была встретиться с Рэем Левиным?

— Да.

— Но не дождалась его?

— Именно.

— Продолжай.

Меган глубоко вздохнула.

— Понимаете, Стюарт плохо со мной обращался, очень плохо. Ну, да я уже говорила вам об этом.

— Рэй знал?

— Думаю, да. Но дело не в этом.

— А в чем?

— Стюарт Грин был жестоким негодяем, которого почти все считали добропорядочным гражданином. То есть, что хочу сказать: будь это просто обычный чокнутый, вряд ли бы вы стали его разыскивать целых семнадцать лет, так ведь? И наверное, не пошли бы к его жене в годовщину исчезновения? Или даже если бы исчез какой-нибудь, ну, я не знаю, бомж, у которого нет ни жены, ни детей, разве вы, копы, стали бы так уж рыть землю?

Ответ был очевиден: нет. И тут Брума осенило. Стало понятно, почему никому не пришло в голову связывать исчезновение людей с праздником Марди-Гра. Бермана ненавидела жена. Вагман — дальнобойщик, просто проезжавший по этим краям. Меган говорила чистую правду, и в то же время она явно старалась выгородить Рэя Левина, потому что все эти случаи не имели никакого отношения к его возможному участию в расследуемых делах.

— Ладно, мы, копы, играем по своим правилам. — Брум скрестил руки на груди. — Нам рекламу подавай. Что дальше?

— Я не о том.

— А о чем?

— Увидев Стюарта Грина на земле, решив, что он мертв, я, конечно, сразу подумала, что Рэй имел к этому какое-то отношение.

— Ты была влюблена в него?

— Может быть.

— Избавь меня от этих «может быть».

— Ладно, будем считать, что да.

Брум принялся мерить шагами кабинет.

— Стало быть, ты убежала не просто, чтобы тебя ни в чем не заподозрили. Ты прикрывала любимого человека.

— Копы повесили бы это дело на нас, тут и гадать нечего, — сказала Меган. — Останься я на месте, кто-то из нас — а может, и оба — очутился бы за решеткой. Как Рик Мэнион.

Брум улыбнулся.

— Что тут смешного? — возмутилась она.

— Все это, Меган, звучит великолепно и даже очень драматично, но смущает одно. Ты решила, что это дело рук Рэя, так? Он защищал тебя, и до какой-то степени ты была даже рада, что избавилась от Грина, этого подонка. Ну и еще подумала, что мерзавец заслужил такую участь, а?

Меган промолчала.

— Итак, в тот вечер ты увидела Стюарта Грина. Решила, что он мертв. Ощутила облегчение, но в то же время подумала, что убил его твой дружок Рэй Левин. И убежала, желая отвести от него подозрения.

Не зная, что ответить, Меган ограничилась простым кивком:

— Этого я не отрицаю.

— И еще. — Брум поднял руку. — Ты скрылась, поскольку не захотела больше оставаться с Рэем, или выходить за него замуж, или что там еще, ведь он стал в твоих глазах — заслуженно или нет — убийцей. Так?

Брум отступил на шаг. Стрела явно угодила в цель. Какое-то время они молчали. У Брума зазвонил сотовый. Он увидел, что это Голдберг, к себе вызывал.

— Все эти годы, — продолжил Брум, — ты считала, что Стюарта Грина убил Рэй.

— Я этого не исключала.

— Но тогда, — раскинул руки Брум, — возникает важный вопрос: что заставило тебя изменить свое мнение?

— Два обстоятельства.

— Внимательно слушаю.

— Одно, — кивнула в сторону стола Меган, — появление фотографии, что Рэй прислал вам.

— Ну, это игра, — отмахнулся Брум. — Серийные убийцы часто так делают.

— Не тот случай. Если бы все эти годы Рэй убивал людей, он затеял бы игру гораздо раньше. Вы ведь даже не подозревали, что Карлтон Флинн бывал в том же парке. И без этого снимка так и не узнали бы. Нет, Рэй послал вам его, чтобы помочь отыскать истинного убийцу.

— То есть поступил как законопослушный гражданин?

— В каком-то смысле да. А в каком-то — подобно мне, он тоже хотел знать, что в тот вечер случилось в парке. Нет, вы сами подумайте: если бы Рэй не послал вам этот снимок, у вас вообще ничего бы не сложилось.

— Вопрос только, как он его сделал.

— Подумайте и об этом. Почему именно в этом году? Почему не в прошлом или позапрошлом? Будь Рэй убийцей, он каждый год мог бы посылать вам все новые снимки, разве не так? На Марди-Гра. Но сами видите, главное для Рэя — именно этот день, восемнадцатое февраля. День нашего последнего свидания. Тот день, когда у нас все кончилось, да еще таким страшным образом. Вот Рэй и ходит туда, в парк, — только не на Марди-Гра, а на годовщину. И фотографирует. Специально за этим. Чтобы восстановить картину. Так что фотографий других жертв он послать вам не мог — потому что на Марди-Гра его на том месте не было, разве что праздник выпадал на восемнадцатое. У него был только один снимок — Карлтона Флинна.

— Да ты у нас настоящий детектив. — Брум подавил смешок.

Конечно, эта версия — чистое безумие, в ней полно дыр, и все же, как показывал многолетний опыт, у правды неповторимый привкус, не то что у лжи. Однако у Брума вовсе не было необходимости полагаться на одну лишь интуицию. Возможно, Рэй действительно делал фотографии 18 февраля, из года в год. Подкрепляло ли это фантастическое предположение Меган?

И вот что еще важнее: если Рэй фотографировал жертву, то, может быть — всего лишь может быть, — в кадр попал и убийца.

— Ты сказала, два обстоятельства.

— Что, что?

— Ты сказала, — пояснил Брум, — что отказаться от мысли, будто Стюарта Грина убил Рэй, тебя заставили два обстоятельства. С одним ясно. А второе?

— А это вообще простое, — сказала Меган. — Стюарт Грин жив.

Заместителю шефа полиции Сэмюэлу Голдбергу хотелось плакать.

Конечно, он удержался, он даже вспомнить не мог, когда в последний раз плакал, но желание появилось. Он сидел в своем кабинете один. Кабинет представлял собой застекленную клетушку, и любой мог видеть, что происходит внутри, разве что Голдберг не задергивал шторы, а в таких случаях все сотрудники, а это народ беспокойный, склонный к подозрениям по определению, приходили в большое волнение.

Голдберг закрыл глаза и потер подбородок. Чувство было такое, будто на него наваливался целый мир, готовясь стереть в пыль, как в знаменитой сцене с мусорным баком из «Звездных войн» или эпизод из старого телефильма «Бэтмен-4», в котором двух супергероев едва не насаживают на зубцы ограды. Развод стоил ему целого состояния. Выплаты по кредитам на имущество — собственное и бывшей жены — были просто сумасшедшие. Старшая дочь, Кэрри, ребенок, о котором можно только мечтать, вознамерилась стать звездой тенниса, а это стоило дорого. Кэрри тренировалась во Флориде, во всемирно знаменитой теннисной академии, и платить за это приходилось шестьдесят тысяч в год, примерно столько же, сколько оставалось после выплаты налогов. К тому же, следовало признать, Голдберг был неравнодушен к женщинам, а это тоже не лучшим образом сказывалось на состоянии банковского счета.

Вот и приходилось крутиться, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Как? Он продавал информацию. И что? Ведь в общем-то это мало что меняло. Как, между прочим, и полицейские меры. Избавляешься от итальянцев — их место занимают черные. Избавляешься от черных — получаешь мексиканцев, русских, ну и так далее. Так что Голдберг играл на обеих сторонах площадки. И никому от этого не было хуже, за исключением тех, кто того заслуживал.

Что же до конкретной ситуации — передачи информации, касавшейся дела Карлтона Флинна, — тут вообще все было просто. Отец хочет найти сына. Это всякий поймет. Отец считал, что полиция способна только на то, на что способна, и думал, будто поможет ей. Голдберг в этом сомневался, однако — почему бы и нет? — помощь принимал. В худшем случае отец будет жить с сознанием, что сделал все от него зависящее. И это тоже все поймут. А в лучшем — что ж, у полиции действительно есть пределы возможностей. Копы должны играть по правилам, это касается даже самых отмороженных. А у тех, кто находится за пределами этого круга, таких ограничений нет. Так что, кто знает, возможно, любому на его месте так и следовало бы действовать.

К тому же да, Голдберг получал навар.

Да-да-да.

Жена — когда она еще была женой, — одна из тех красивых женщин, которые хотят, чтобы их воспринимали всерьез, хотя единственное, что вас в них интересует, так это именно внешность, так вот, в свое время жена всячески донимала Голдберга дзен-буддистской чушью, предупреждая об опасностях, таившихся в левых доходах. Она твердила о том, какими опасностями для души они чреваты, и как можно скатиться на самое дно, и как все это воздействует на его чакру. Чего только он не наслушался. По ее мнению, им следовало переехать в дом поскромнее и забыть о летнем отдыхе, а также о теннисной карьере Кэрри.

А впрочем — кто знает? — в этой болтовне и был какой-то смысл. Ну пощипали немного стриптизершу, подумаешь, великое дело. Так ведь это как посмотреть. Не исключено, и впрямь можно покатиться вниз, как снежный ком.

И где это падение завершится?

Меган Пирс, жена и мать двоих детей, которая могла опознать двух этих психопатов Флинна, — вот он, конечный пункт. Ее необходимо было заставить молчать. И отсюда возникала проблема заступа за линию. Заступишь чуть-чуть, линия начинает стираться, и вот она уже не видна, а в какой-то момент ты оказываешься в положении, когда от тебя ждут, что ты поможешь двум маньякам убить женщину.

Ожил сотовый. Голдберг посмотрел на экран — опять эта чокнутая.

— Голдберг, — отрывисто бросил он.

— Она все еще в участке, заместитель начальника полиции Голдберг?

Ее модуляции напомнили Голдбергу звучный голос школьного приятеля, дирижировавшего болельщиками на футбольном матче.

— Да.

Его молодая собеседница вздохнула:

— Я больше не могу ждать.

И тут Голдберг сказал нечто такое, чего сам от себя не ожидал:

— А ждать и не нужно.

— Простите?

— Я собираю на нее досье и, как только закончу, передам куда надо. А вам обоим… э-э… не о чем с ней говорить. Можете оставить ее в покое.

Молчание.

— Эй, вы слушаете? — не выдержал Голдберг.

— Здесь, здесь, не волнуйтесь, — пропела девушка.

И где, черт возьми, Флинн отыскал эту парочку? Голдберг решил чуть поднажать:

— К тому же тут изрядный шум поднялся.

— Шум?

— Она под наблюдением. Копы ее прикрывают. Вам с ней больше чем на минуту-другую наедине не остаться. Так что лучше всего предоставить это дело мне.

Снова молчание.

Голдберг откашлялся и попробовал перевести разговор на другое:

— Кровь, следы которой обнаружили на развалинах, принадлежит, да будет вам известно, Карлтону Флинну. Так что, может, с какой-нибудь другой стороны подойти к этому делу? А я бы помог.

— Заместитель начальника полиции Голдберг!

— Да?

— Когда Меган Пирс покинет участок?

— Понятия не имею, но ведь я же сказал…

— Она видела кое-что, заместитель начальника полиции Голдберг.

Перед глазами Голдберга возникло неподвижное тело Гарри Саттона — брюки у бедняги опущены ниже щиколоток, следы ожогов, надрезы — поработали с ним что надо. На лбу у Голдберга выступили капли пота. Нет, на такое он не подписывался. Слить информацию не находившему себе места отцу — это одно. Но чтобы так?

— Ничего она не видела.

И снова:

— Извините…

— Я только что разговаривал с ней. — Голдберг почувствовал, что слишком частит. — Она сказала, что видела у здания какого-то черного, вот и все.

Молчание.

— Эй?

— Что ж, заместитель начальника полиции Голдберг, если вы так утверждаете…

— Это как следует понимать?

Но связь уже оборвалась.

Глава 28

Направляясь в кабинет Голдберга, Брум быстро прикинул все «за» и «против» и пришел к выводу, что выбора у него нет. Его шеф заканчивал разговор по телефону и знаком предложил ему сесть.

Брум внимательно посмотрел на Голдберга. Тот никогда не был молодцом, излучавшим жизнерадостность и бодрость, но сейчас, сидя за своим заваленным бумагами столом, он выглядел так, будто его только что вытащили из стиральной машины. Напоминал нечто выплюнутое кошкой. Нечто бледное, дрожащее, тестообразное, возможно, нуждающееся в ангиопластике.

Брум осторожно опустился на стул. По дороге сюда он приготовился к разносу, но Голдберг, казалось, был совершенно обессилен. Он захлопнул крышку телефона, посмотрел на Брума, и в его глазах застыло выражение, вполне позволявшее выступать на сцене «Ла Крем».

— Ну, что там у тебя, выкладывай, — на удивление ласково попросил он.

Его тон смутил Брума. Он попытался было вспомнить — и не смог, — когда Голдберг говорил не в своей обычной хамской манере. Впрочем, это не имело значения. Брум решил сыграть в открытую и поделиться с Голдбергом своими подозрениями. Все равно он не мог двигаться дальше, не получив добро от непосред-ственного начальника. Пожалуй, теперь у них в руках достаточно доказательств, чтобы обратиться к федералам. Скорее всего это можно было сделать еще вчера, но Брум не желал торопить события. Ему не хотелось выглядеть дураком в случае ошибки и профукать дело.

Брум начал с убийства Росса Гантера, затем перечислил мужчин, исчезнувших накануне Марди-Гра — таких за последние семнадцать лет набралось четырнадцать, — и перешел к Карлтону Флинну. Под конец Брум высказал предположение, что произошедшее накануне убийство Гарри Саттона тоже как-то связано со всеми этими событиями, но как именно, он пока не представлял.

— Так или иначе, — подытожил Брум, — у нас есть свидетель, видевший и хорошо запомнивший двух людей, выходивших из здания, где находится контора Гарри Саттона, примерно в то время, как он умер. Постараемся как можно быстрее составить их словесные портреты.

— Под свидетелем ты имеешь в виду женщину, с которой я только что столкнулся внизу? — Голдберг с трудом вышел из прострации, в которой пребывал.

— Да.

— И ты скрываешь ее, потому что…

— Эта женщина — та самая Кэсси, о которой я вам уже говорил, — сказал Брум. — Она только вчера попала в поле нашего зрения.

— Бывшая приятельница Стюарта Грина?

— Я бы так не сказал. Это девушка, за которой он приударял, или как еще это назвать. Теперь у этой Кэсси новое имя — муж, дети, занятия, — и она не хочет, чтобы ее новой жизни что-нибудь угрожало. Я обещал помочь.

Голдберг не стал задавать вопросов. Он нашарил на столе скрепку и принялся сгибать и разгибать ее.

— Одного не понимаю, — наконец сказал он. — Каждый год в ночь на Марди-Гра кто-то исчезает, так?

— Так.

— Но трупов мы не обнаружили?

— Ни единого, — подтвердил Брум. — Если не считать Росса Гантера.

Голдберг в конце концов сломал скрепку и подцепил новую.

— А Гантера убили в парке восемнадцать лет назад накануне Марди-Гра. Далее, имеется еще этот малый, как там его?

— Рики Мэнион.

— Точно, Мэнион. Он сел за убийство. Но до сих пор твердит, что никого не убивал, хотя вроде поработали наши неплохо, до суда дело довели. На следующий год примерно в это же время исчез Стюарт Грин. Тогда мы этого не знали, но он очутился в том же самом дальнем углу парка, и он истекал кровью.

— Именно так.

— Но недавно кто-то видел его живым?

— Мы считаем, что так и было.

— Теперь мы переносимся на семнадцать лет вперед. — Голдберг покачал головой. — На Марди-Гра исчезает еще один человек, Карлтон Флинн, и, судя по результатам предварительного анализа, следы его крови обнаружены на том же месте?

— Да.

— Ну и почему я узнаю обо всем этом только сейчас? — Голдберг вскинул руку, не давая Бруму говорить. — Ладно, проехали, сейчас нет времени на объяснения. — Голдберг побарабанил пальцами по крышке стола. — Трое мужчин истекают кровью на одном и том же месте, — продолжал он. — Надо снова послать туда ребят из лаборатории. Пусть прочешут всю округу, до последнего дюйма, вдруг еще что найдется. Я имею в виду пятна крови. Если, хотя это кажется чистым бредом… но все же если других жертв Марди-Гра прирезали там же, может, сохранились хоть какие-то следы.

Хорошая мысль, подумал Брум.

— Что еще от меня требуется? — спросил Голдберг.

— Ордер на обыск квартиры Рэя Левина.

— Хорошо, я займусь этим. Может, в розыск его объявить?

— Я бы не стал торопиться с этим, — покачал головой Брум. — Пока у нас нет оснований арестовывать его, а спугнуть не хочется.

— Ну и каков же твой план?

— Попробую найти его и поговорить один на один, пока он не надумает пригласить адвоката.

В дверь постучали. На пороге появился Мейсон.

— Вот, у меня тут Стюарт Грин, каким он может выглядеть сейчас. — Он протянул один экземпляр Голд-бергу, другой Бруму. Действительно, это был Стюарт Грин, через семнадцать лет после исчезновения, с обритой головой и козлиной бородкой.

— А словесные портреты по делу Гарри Саттона готовы? — осведомился Голдберг.

— Почти.

— Хорошо, как только будут готовы, давай их мне на стол. — Голдберг повернулся к Бруму. — А ты займись Рэем Левиным. Я распоряжусь, чтобы изображения этих двоих на каждом углу повесили.

Кен отыскал уединенный столик в дальнем углу клуба «Ла Крем», откуда было неважно видно стриптизерш, но прекрасно — зрелых лет барменшу, которая и привела детектива Брума в это логово греха.

Кену удалось подобраться поближе и услышать обрывки разговора между ними — женщину Брум называл Лорен. Ей явно было кое-что известно. Изъяснялась она весьма эмоционально и, судя по всему, многого недоговаривала.

Кен предвкушал начало свадебных торжеств, у него буквально голова кругом шла. Он прикидывал, какие слова подобрать. За эту работу ему заплатят хорошо, очень хорошо, и деньги пойдут на свадебный подарок — самый большой бриллиант, какой он только сумеет найти. Но главное — слова. Его совершенно не удовлетворяли торжественные благоглупости, в стиле тех, кто делает предложение так, будто счет на стадионе объявляет. Нет, ему требовалось нечто возвышенное и в то же время простое, значительное и в то же время легкое.

Она так прекрасна, так не похожа на других, что если надо подыскать место, где это особенно отчетливо ощущалось, то лучшего, чем так называемый клуб джентльменов, не найдешь. Женщины здесь — чистый гротеск. Он не понимал, что мужчины находят в них. На вид все грязные, нездоровые, фальшивые, и Кен подозревал даже, что мужчины приходили сюда не из похоти, а просто для того, чтобы почувствовать себя как-то иначе. Клуб притягивал их примерно так, как притягивает представление, в котором участвуют уроды.

Кен прикидывал, долго ли еще будет работать эта барменша, Лорен, — то ли перехватить ее во время перерыва, то ли дождаться конца смены. Лучше всего, конечно, было бы связать ее и предоставить Барби. Она любила командовать парадом, когда им приходится обрабатывать женщин.

Кен почувствовал, как в кармане завибрировал сотовый. Он скосил взгляд и увидел, что это она, любовь всей его жизни. Он мысленно нарисовал ее лицо, представил тело, вообразил чистоту. Такой удачи в жизни ему еще не выпадало.

— Люблю тебя, — прошептал он в трубку.

— И я тебя люблю. Но меня кое-что волнует.

— Да?

Барби передала ему свой разговор с Голдбергом.

— Ну и что ты по этому поводу думаешь? — дослушав ее, спросил Кен.

— Думаю, наш друг заместитель начальника полиции Голдберг обманывает нас.

— Я тоже так считаю.

— Считаешь, мне надо разобраться с этим?

— Не вижу другого выхода.

Словесный портрет был готов. Меган не терпелось добраться до дома, поговорить с Дейвом и покончить с этим дурацким делом. Появился Брум.

— Найти кого-нибудь, чтобы домой тебя подбросить? — спросил он.

— Лучше я возьму напрокат машину и сама за руль сяду.

— Могу предложить что-нибудь из нашего гаража. А утром машину заберут.

— Отлично.

Брум подошел к ней.

— Ты ведь понимаешь, что мне придется допросить Рэя Левина, не так ли?

— Да. Только, прошу, будьте объективны.

— Я всегда объективен. Не подскажешь, где найти его?

— Дома у него не пробовали?

— Я велел патрульным заскочить туда. Никого не оказалось на месте.

— В таком случае не знаю, — пожала плечами Меган.

— А сама ты как его вчера нашла? — спросил Брум.

— Это долгая история.

Брум нахмурился.

— Через его босса, — пояснила она, — некоего Фестера.

— Погоди-ка, я ведь знаю его. Такой крупный малый с обритой головой.

— Он.

— Владеет какой-то липовой компанией, где папарацци работают, что-то в этом роде. — Брум сел за компьютер и пробежался пальцами по клавиатуре. Нашел нужный номер телефона, набрал его, поговорил с секретаршей, которая и переключила его на Фестера. Брум представился и заявил, что ему надо связаться с Рэем Левиным.

— Я не знаю, где он сейчас, — сказал Фестер.

— Вы не волнуйтесь, у нас к нему никаких претензий нет, — заверил его Брум.

— Ну конечно. Какие могут быть претензии? Он получил кучу денег, и вы хотите обеспечить ему охрану.

— Просто поговорить надо. Возможно, он оказался свидетелем убийства.

В трубке послышался шум. Фестер цыкнул на кого-то.

— Знаете что, — сказал он, — давайте я позвоню ему от вашего имени на мобильный.

— Знаете что, — передразнил его Брум, — почему бы вам не дать мне номер его мобильного, и я позвоню сам?

Молчание.

— Фестер или как вас там, вы что, хотите в это дерьмо вляпаться? Дайте его номер. И сами не звоните, ни о чем не предупреждайте. Иначе вам же хуже будет, можете не сомневаться.

— Не люблю, когда мне угрожают, — проворчал Фестер.

— Придется смириться. Диктуйте номер.

Фестер поупрямился еще немного, но в конце концов сдался. Брум записал номер телефона, еще раз предупредил Фестера, чтобы никому ни слова, и отключился.

Дейв никак не мог сосредоточиться.

Он отвлекся от дела, связанного с трудовым конфликтом, которым занимался в это время, и направился к себе в кабинет.

— Вам что-нибудь нужно, мистер Пирс? — спросила молодая помощница.

Недавняя выпускница юридического факультета Стэнфорда, она всем своим видом демонстрировала, что довольна жизнью, и Дейв подумал: наступит момент, и жизнь преподаст ей урок. Так всегда бывает.

— Все в порядке, Шарон. А ты пока приведи в порядок эти записи, ладно?

«Удивительно, как нам удается скрывать свои истинные чувства, — подумал он. — Никому — ни соб-ственным клиентам, ни адвокатам противников — даже в голову не приходит, что, отвечая на вопросы, делая заметки, консультируя клиентов, я только о том и думаю, что моя жизнь катится под откос. Маска юриста отлично выручает. Наверное, — размышлял он, — мы все и всегда такие: быть может, совсем рядом кто-то тоже натягивает маску, чтобы скрыть душевную боль, не исключено даже, что у всех, у каждого, нынче утром случилась беда и каждый скрывает ее так же умело, как и я».

Дейв перечитал письмо жены. Она хотела объясниться. Вчера ночью он был так добр. Они любили друг друга. Он поверил ей. Что-то там когда-то было в ее жизни, так что ж, у кого не бывает? Безгрешных людей не существует. Но с наступлением утра, несмотря на ночное блаженство, все его логические построения рухнули.

Теперь Дейв чувствовал, что его несет по воле волн.

В конечном итоге ему придется поговорить с Меган, выслушать ее объяснения. Интересно, что это будет, и поверит ли он ей? Он поборол искушение перезвонить жене сразу же — пусть еще несколько часов помучается. А почему бы и нет? В конце концов, она солгала ему, и этого не изменят никакие объяснения.

В какой-то момент Меган заинтересуется, как он отследил ее поездку в Атлантик-Сити. Вопрос в том, стоит ли пускаться в объяснения. Вчера вечером ему было противно следить за ней по навигатору, встроенному в ее мобильный, но потом ему показалось привлекательной сама возможность в любой момент быть в курсе, где она находится. Это проблема пересечения черты. Проблема утраты доверия.

Он включил навигатор на ее телефоне и стал ждать появления карты. А когда операция закончилась, глазам своим не поверил: Меган не было дома, она не плакала, не мучилась, вообще не переживала.

Она снова уехала в Атлантик-Сити.

Какого?…

Дейв вынул смартфон и убедился, что карта отпечаталась и здесь. Выходит, если Меган в пути, он сможет проследить за ней. Отлично.

Пришла пора собственными глазами посмотреть, чем она занята.

Резким движением Дейв вытащил из кармана ключи от машины и включил внутреннюю связь.

— Шарон?

— Да, мистер Пирс.

— Что-то я неважно себя почувствовал. Отмените, пожалуйста, все сегодняшние встречи.

Пока Брум записывал номер сотового Рэя, Меган в тревоге мерила шагами кабинет. Вчера она не стала узнавать номер Рэя, но сейчас, заглянув через плечо Брума, увидела и запомнила. Может, стоит, подумалось, позвонить Рэю, предупредить о надвигающемся визите Брума? Но внутренний голос остановил ее.

Пусть расследование идет положенным путем, решила она.

Меган не верила, что Рэй виноват… в чем, соб-ственно? В разбойном нападении? В похищении или даже похищениях людей? В убийстве? В разговоре с Брумом, защищая Рэя, она старалась быть как можно более убедительной, но кое-что ее угнетало. Все это — Стюарт Грин, Карлтон Флинн, люди, исчезнувшие в ночь праздника или примерно в это же время — как-то не очень с ним вязалось, но при этом Меган никак не могла избавиться от ощущения, что Рэй что-то недоговаривает.

Судьба его сломалась не просто оттого, что подружка бросила, тут еще что-то было. Да, они были любовниками, и все такое прочее, и кто знает, чем это могло закончиться. Но ведь Рэй был прежде всего фотожурналистом. Независимым, насмешливым, умным. Измена любовницы могла обидеть, ранить, даже серд-це разбить. Но не до такой же степени.

Запел ее сотовый. Судя по определителю, звонила свекровь из лечебницы.

— Агнес, вы?

Меган услышала, что старуха плачет.

— Агнес!

— Он снова был здесь, Меган, ночью, — прорыдала свекровь.

Меган закрыла глаза.

— Хотел убить меня.

— Сейчас все нормально?

— Нет. — Голос у Агнес был как у напуганного ребенка. Оно, может, и неудивительно, более того, так чаще всего и бывает, ведь стареем мы, так сказать, не по прямой, кругами, возвращаясь в детство, да только не теми путями. — Забери меня отсюда, Меган.

— Сейчас я немного занята…

— Ну пожалуйста. У него был нож. Большой такой, острый. Такой же, как у тебя на кухне, помнишь, я подарила тебе на Рождество? Точь-в-точь как у тебя. Ты проверь на всякий случай, твой на месте? Боже, как подумаю, что мне здесь хоть одну ночь еще придется провести…

Меган не знала, что сказать. В трубке послышался еще один голос:

— Добрый день, миссис Пирс, это Мисси Малек.

Главный врач лечебницы.

— Пожалуйста, называйте меня Меган.

— Ну да, вы же говорили, прошу прощения.

— Что случилось?

— Вы же знаете, Меган, такое поведение типично для вашей свекрови.

— Но сегодня ей, кажется, хуже.

— Такие недуги, как у нее, время не лечит. Наоборот, возбуждение будет только нарастать, хотя кое-какие средства помочь ей у нас имеются. Помнится, мы уже говорили об этом.

— Да-да, конечно.

Малек предлагала перевести Агнес на третий, так называемый воспоминательный этаж, где лежали пациенты с тяжелой степенью болезни Альцгеймера. Она также добивалась разрешения применять более сильные седативы.

— Мне уже приходилось сталкиваться с такими случаями, — продолжала Малек, — хотя в столь острой форме — нечасто.

— А не может быть так, что в этом что-то есть?

— Как это?

— Я про то, что Агнес говорит. У нее ведь бывают моменты просветления. Так, может быть…

— Иными словами, вы хотите сказать, что какой-то тип действительно проникает в ее палату, и у него в руках ваш кухонный нож, и он грозится ее убить? Верно я вас поняла?

— Ну, не знаю, — неуверенно проговорила Меган. — Может, кто-то из вашего персонала решил пошутить, а может, Агнес что-то не так поняла…

— Меган!

— Да?

— У нас таких шутников нет. Тут все дело в самом заболевании. Когда речь идет о физическом недуге, нам все понятно, ну, например, отняли ногу и руку — нужен протез. Тут примерно то же самое. От нее самой ничего не зависит. Мозг отказывается работать. И увы, как я не раз говорила, улучшения ждать не приходится. Именно поэтому вам с мужем надо подумать об изменении условий содержания Агнес в нашей лечебнице.

— Будьте любезны, передайте ей, пожалуйста, телефон. — Собственный сотовый вдруг показался Меган необыкновенно тяжелым.

— Да, конечно.

Через несколько секунд она вновь услышала испуганный голос:

— Меган!

— Да, да. Агнес, я еду к вам. И заберу домой. Вы только не волнуйтесь и ждите меня, ладно?

Глава 29

Попадая на эспланаду Атлантик-Сити впервые, поражаешься тому, что здесь все предсказуемо, ничего неожиданного в этой спертой и в то же время живой атмосфере нет. Боулинги, торты-гиганты, киоски с хот-догами, киоски с пиццей, уличные торговцы, мини-гольф, лавки со всевозможными нарядами, сувенирные киоски — все это отлично вписывается в пейзаж, где господствуют огромные отели-казино, музей Рипли «Хотите — верьте, хотите — нет» (тот самый, в котором выставлен «пенис-ножны» из Новой Гвинеи, то есть попросту презерватив, используемый, как сказано в пояснительной табличке, «для защиты от укусов насекомых») и новенькие торговые ряды. Коротко говоря, эспланада Атлантик-Сити — это именно то, чего ожидаешь и где, наверное, хочешь оторваться по полной.

И все же случается, эспланада преподносит тебе сюрприз. Сыграв в «Монополию», становишься знатоком географии, но там же, в большой нише, где эспланада, рядом с аляповатым отелем «Бэлли» с его фасадом, украшенным рисунками на тему Дикого Запада и мерцающими огнями казино, пересекает Парк-плейс, находится мемориал ветеранов Корейской войны, который, пусть на мгновение, заставляет тебя забыть обо всем этом китче и задуматься.

Брум сразу увидел Рэя Левина. Он стоял подле гигантской — двенадцать футов в высоту — статуи «Скорбящий солдат» работы скульпторов Уоррена и Карильо. Рукава гимнастерки у солдата закатаны до локтя, в правой руке он держит шлем, но прежде всего поражает, сразу привлекает внимание то, как бронзовый герой, с явной скорбью во взоре, смотрит вниз, на свою левую руку, на которой болтается множество солдат-ских жетонов. Через плечо у него переброшен ремень винтовки, на поясе — нож, но на лице, прекрасном, решительном лице воина, отражается скорбь по павшим товарищам по оружию. А позади него, словно в стене воды, материализуются измученные солдаты; на руках у одного из них раненый, а может, убитый товарищ. И завершают композицию вечный огонь и стела, на которой высечены имена 822 уроженцев штата Нью-Джерси, погибших или пропавших без вести на Корейской войне.

Такие памятники обычно заставляют остановиться и задуматься, а здесь, в шуме и суете эспланады Атлантик-Сити, этот производит особенно сильное впечатление. Какое-то время двое — Брум и Рэй Левин — просто стояли, глядя на жетоны, зажатые в ладони скорбящего воина, и не говорили ни слова.

Брум приблизился к Рэю Левину. Тот почувствовал его появление, но даже не обернулся.

— Часто сюда приходите? — спросил Брум.

— Случается.

— Я тоже. Здесь как-то лучше все видится.

Рядом, буквально в нескольких футах, текла толпа туристов, высматривавших в предвкушении джекпота и бесплатной выпивки неоновую рекламу казино. Большинство даже не замечали мемориала, а те, кто заметил, сразу отводили глаза, словно фигуры, высеченные в стене, — это какие-то бездомные попрошайки. Брум понимал их. Люди сюда за другим пришли. И солдаты, чьи имена высечены на стелле, что сражались и умирали за свободу этих самых людей, наверное, тоже бы их поняли.

— Слышал, вы были в Ираке в первую войну, — заметил Брум.

— Был. — Рэй нахмурился. — Но не в качестве солдата.

— В качестве фотожурналиста, не так ли? Опасная работа. Говорят, вас там в ногу ранило.

— Ерунда, царапина.

— Слова смельчака.

Брум заметил на спине у Рэя рюкзак, в руках — камеру.

— Снимаете здесь?

— Раньше снимал.

— А теперь?

— Теперь нет.

— Отчего же?

— Да что тут снимать? — нахмурился Рэй. — Камень и бронза. Они не меняются.

— В отличие, — подхватил Брум, — от чего-то более естественного. Или от того, что растет рядом с развалинами. Там снимать интереснее, не правда ли?

Рэй впервые повернулся в его сторону. Глаза у него были налиты кровью и казались остекленевшими. Видно было, что он давно не брился. Меган говорила Бруму, что вчера вечером она встретилась с бывшим возлюбленным впервые за семнадцать лет. Неудивительно, что после этого свидания он приложился к бутылке, да и вообще, если верить утверждениям тех, кто его знал, делал это более или менее регулярно.

— Детектив Брум, вы ведь вряд ли попросили меня о встрече для того, чтобы поговорить о моих предпочтениях как фотографа.

— Отчего же. — Брум протянул Рэю сделанный в парке снимок Карлтона Флинна. — Что скажете?

Рэй быстро посмотрел на фотографию и вернул ее Бруму:

— Работа любителя.

— Ну да, конечно, самих себя мы судим всего строже, не так ли, Рэй?

Не получив ответа, Брум сказал:

— Мы оба знаем, что снимали вы. И не трудитесь отрицать это. Я знаю, что вы были в районе развалин в тот день, когда исчез Карлтон Флинн. И знаю также, что вы были там семнадцать лет назад, когда исчез Стюарт Грин.

— Вы что-то путаете, — покачал головой Рэй.

— Ничего я не путаю. Меган мне все рассказала.

— Меган? — Рэй нахмурился.

— Теперь ее зовут так. Вы знали ее под другим именем. Она нынче, видите ли, замужем. И у нее двое детей. Разве она вам не говорила?

Ответа вновь не последовало.

— Она, если вам интересно, не хотела вас выдавать. И вообще она не устает повторять, что вы здесь ни при чем. Говорит, вы отправили эту фотографию, желая помочь полиции. — Брум склонил голову набок. — Что скажете, Рэй? Это действительно так, вы хотите помочь нам докопаться до правды?

Рэй отошел от памятника и сделал шаг в сторону переливающегося разноцветными огоньками Фонтана света. Иногда этот фонтан, существующий здесь уже почти сто лет, вздымает свои струи высоко в небо, но как раз сейчас он едва булькал и был почти невидим.

— У меня есть два способа сыграть в эту игру, — сказал Рэй. — Один — пригласить адвоката и, пока он не появится, не говорить ни слова.

— Ваше право, кто спорит.

— Второй — начать разговор и действовать заодно с вами в надежде на то, что из этого что-нибудь получится.

— Должен признать, я предпочел бы второй вариант, — сказал Брум.

— Ну да, потому что вариант номер два — он как раз для тех, кто вроде меня сам стремится угодить в ловушку. Но знаете что? Мы в Атлантик-Сити, так что, пожалуй, сыграю-ка я в эту рулетку. Да, снимок сделал я. Раз в год хожу в этот парк и снимаю. Такая у меня привычка.

— Ничего себе совпадение.

— Что-что?

— А то, что вы ходите туда как раз по тем дням, когда там происходит что-то подобное. В один из таких дней был похищен Карлтон Флинн.

— Я был там впервые восемнадцатого февраля и с тех пор возвращаюсь каждый год в тот же день, за вычетом недолгого времени, что мне пришлось провести на западе.

— А что это за день такой особенный — восемнадцатое февраля?

— Ну и кто из нас теперь играет в игры? — Рэй нахмурился. — Вы ведь разговаривали с Кэсси, так что сами все знаете.

Что ж, он прав, подумал Брум, а вслух спросил:

— Нечто вроде паломничества, выходит?

— Да. Прихожу, сажусь, фотографирую, раздумываю.

— Раздумываете?

— Ну да.

— И все только потому, что именно оттуда сбежала ваша приятельница?

Рэй не ответил.

— Видите ли, Рэй, извините, конечно, но выглядите вы как впервые влюбившийся школьник. Ну бросила вас девчонка — подумаешь, великое дело. Найдите себе пару других, продолжайте наслаждаться жизнью. Так нет, вы возвращаетесь туда, где она натянула вам нос, и занимаетесь фотосъемкой.

— Не было ничего подобного, никто меня не бросал.

— Да ну? Выходит, Меган все это время жила с богатым мужем и двумя детьми в ожидании того, когда вы сделаете карьеру папарацци?

— Да, действительно, как-то по-дурацки все выглядит. — Впервые Рэй улыбнулся.

— Ну и что дальше?

— А ничего, — пожал плечами Рэй. — Выходит, я и впрямь дурак. Я и не такие слова в свой адрес слышал. Могу быть еще чем-нибудь полезен вам, детектив?

— Давайте вернемся на семнадцать лет назад и вспомним тот вечер в парке, у развалин.

— Ну что ж…

— Расскажите, как все было.

— Мы с Кэсси должны были там встретиться. — Голос Рэя звучал как-то сдавленно. — Но увидел я не ее, а Стюарта. Он лежал на земле. Мне показалось, что он мертв, и я смылся оттуда по-быстрому.

— И это все?

— Да.

— И не вызвали «скорую», не подошли к нему?

— Нет.

— Да вы, Рэй, как я посмотрю, большой гуманист.

— А Кэсси рассказывала вам, что это был за тип, Стюарт Грин?

— Рассказывала.

— Так что же вас удивляет? Увидев его, я чуть не заплясал от радости. — Рэй вскинул руку. — Понимаю, у меня таким образом появляется мотив, но это ничего не меняет. Я его не убивал.

— А вы уверены, что он был мертв?

— Ну, если вы имеете в виду, проверял ли я, в каком состоянии находились его жизненно важные органы, то нет, не проверял.

— Выходит, уверенности все же не было?

Рэй задумался.

— Давайте я лучше расскажу то, что, возможно, вас заинтересует. Не конкретно про тот вечер, но про восемнадцатое февраля.

— Валяйте.

— В тот вечер я работал. Уже после того, как по-снимал в парке.

— Что за работа была?

— Обычная работа папарацци по найму. Бар-митцву снимал в ресторане.

— Ну и работенка, — покачал головой Брум.

— И не говорите. А знаете, откуда я сюда пришел? С церемонии открытия очередного автомобильного салона Форда. Там расстелили длинный красный ковер, и всякий, кто остановится поглазеть, должен был пройти по нему, а мы сбивали этих любопытствующих в группы и снимали. Ну а хозяева потом постараются продать фотографии «Фокусу», или «Эсквайру», или куда-нибудь еще. Ладно, возвращаемся к бар-митцве. Вскоре после окончания работы на меня кто-то напал и украл камеру.

— В полицию заявляли?

— Ну да, стал бы я убивать целый вечер на это дело! Но не в том суть. Сначала я подумал, что это обычная кража, а потом мне пришло в голову, что тогда этот кто-то должен был хотя бы попробовать вместе с камерой бумажник прихватить.

— Может, спешил удрать?

— Может быть. Но вернувшись домой и включив телевизор, я увидел на экране физиономию Карлтона Флинна. И сразу вспомнил, что я ведь снимал его. Видите ли, снимки остались на карте памяти, но у меня есть устройство, которое примерно каждые десять минут автоматически передает все снимки на мой домашний компьютер. Воришка этого знать не мог.

Бруму стало ясно, к чему клонит Рэй.

— В общем, вы думаете, что грабителю был нужен именно этот снимок?

— Не исключено.

— И вы послали снимок мне, не указав обратного адреса?

— Я хотел помочь, но так, чтобы самому остаться в тени. Почему, полагаю, ясно. Вы же говорите, что один факт моего появления там, где исчезли два человека, уже наводит на подозрения. И по вашему лицу видно: вы все еще от них не избавились. Так что тут вопросов нет.

— Вам удалось разглядеть того, что напал на вас?

— Нет.

— Рост, вес, белый, черный, татуировка — что-нибудь?

— Ничего. Меня ударили бейсбольной битой по голове. Я упал. Пытался удержать камеру, но, извините, это все, что я помню. — Рэй пересказал весь эпизод — как его ударили еще несколько раз, как он цеплялся за камеру, как в конце концов грабитель скрылся.

— Пьяны вы в тот вечер не были?

— Что? Нет.

— Я спрашиваю потому, что вообще-то вы ведь человек пьющий?

— Мне больше двадцати одного года. И вообще, какое это имеет отношение к делу?

— Говорят, у вас случаются провалы в памяти? Это верно?

Рэй не удосужился ответить. Брум полез в карман и вытащил лист бумаги со словесным портретом Стюарта Грина, тот, где у него обрит череп и козлиная бородка.

— Взгляните, это не ваш обидчик?

При виде фоторобота налитые кровью глаза Рэя на лоб полезли. Выглядел он сейчас так, будто его снова трахнули по голове бейсбольной битой.

— Это еще кто такой?

— Так узнаете вы его или нет?

— Я… Нет. То есть… нет, это не тот, кто напал на меня.

— Так вы же утверждаете, что не видели его.

— Не пытайтесь поймать меня на слове, Брум. Вы понимаете, что я имею в виду.

Брум поднял рисунок повыше и буквально ткнул им в нос Рэю:

— Повторяю вопрос: вы когда-нибудь видели этого типа?

— Нет.

— Так почему же у вас такой потрясенный вид?

— Не знаю. Кто это?

— Это вас не должно интересовать.

— Хватит болтать, Брум. Кто это?

— Подозреваемый. И вы либо знаете его, либо нет.

— Не знаю.

— Уверены?

— Да.

— Ладно. — Брум убрал рисунок, соображая, что могла означать столь необычная реакция Рэя. Видел он все-таки Стюарта Грина или нет? К этому можно будет вернуться позже. А сейчас следовало бы немного отклониться в сторону, попробовать вывести его из равновесия.

— Вернемся к началу. Итак, вы утверждаете, что каждый год восемнадцатого февраля ходите в парк, на то самое место, недалеко от развалин.

— Нет, этого я не утверждаю. Я сказал — как правило.

— Хорошо, хорошо, вычеркиваем те годы, когда вас здесь не было. А доказать можете?

— Доказать что? Что я приходил туда восемнадцатого февраля?

— Да.

— А зачем мне это доказывать?

— Ну хотя бы чтобы развлечь меня.

— Вы расследуете убийства и похищения людей. А я не в том настроении, чтобы вас развлекать.

— А кто хоть слово сказал об убийствах?

— Слушайте, — вздохнул Рэй, — у меня ощущение, что вы насмотрелись старых фильмов про лейтенанта Коломбо. Вы что же думаете, я не знаю, что Кэсси — или как там вы ее называете, Меган? — я не знаю, что она была у Гарри Саттона? И что он убит? Да об этом в газетах прочитать можно.

— Ну да, ну да, все верно. Ладно, с играми заканчиваем. Итак, можете вы доказать, что «как правило», — Брум пальцами изобразил кавычки, — ходили восемнадцатого февраля в парк и снимали там?

— Вообще-то говоря, да, могу, — подумав, ответил Рэй.

— Каким образом?

— Имеются фотографии. А на них — дата.

— А разве ее нельзя поставить задним числом? Или изменить?

— Честно говоря, не знаю. Пусть ваши эксперты посмотрят. Можно еще, наверное, проверить, какая в тот день была погода — дождь, снег? Но я все еще не могу понять, к чему все это? Какое значение имеет, когда именно я там был?

Ну, это как раз просто, подумал Брум, но ничего не сказал. Если Рэй Левин может доказать, что в парк ходит по определенным дням, именно восемнадцатого февраля — а не накануне Марди-Гра, — это подтвердит его рассказ. Конечно, Брум просмотрит все фотографии, проверит, когда еще Рэй бывал в парке. Но хотя бы появится, за что зацепиться.

Дело скоро будет раскрыто. Брум печенкой это чувствовал. После семнадцати лет неустанных и бе-зуспешных поисков он вплотную приблизился к решению загадки. Странно как-то получается. Из года в год — хорошо, «как правило», — восемнадцатого февраля Рэй Левин направлялся в парк, чтобы поразмыслить над определенным событием. Тем временем в тот же самый день он, Брум, направлялся к Саре Грин, чтобы поразмыслить над тем же событием. Разве что «поразмыслить» казалось не совсем верным словом. С первых же дней Брум как погрузился с головой в это дело, так и не откладывал его в сторону. Другие копы давно уже махнули рукой, решив, что Грин попросту сбежал с девчонкой-стриптизеркой, а он, Брум, с упорством, удивлявшим даже его самого, все копал и копал. Да, этому способствовало постепенно укреплявшееся знакомство с семьей Стюарта — Сарой, Сьюзи, Брендоном, — но уже с самого начала Брум увидел, что Сара вроде как занималась самообманом, и даже если бы ее возлюбленный муж благополучно вернулся, не стал бы их печальный, одинокий дом счастливее и радостнее.

По правде говоря, уже тогда Брум почувствовал, что за исчезновением Стюарта Грина скрывается нечто куда более серьезное, что-то страшное, ускользающее от понимания. Теперь он был в этом уверен.

— Что-нибудь еще, детектив?

Брум откинул крышку сотового. Голдберг должен был подтвердить получение ордера. Да и сам обыск хорошо бы провести до того, как Рэй Левин попадет домой и уничтожит какие-нибудь свидетельства.

— Снимок, что вы мне прислали, — он ведь не единственный, что вы в тот день сделали?

— Конечно, нет.

— А где остальные?

— Дома, на жестком диске, но я на всякий случай переправил их и на «облако».

— На «облако»?

— Это жаргон такой. Для лучшей сохранности. Эта штуковина формой своей немного напоминает солнечный диск. Представьте свою почту со всей корреспонденцией. Так вот, это нечто в том же роде. Доступ — с любого компьютера, надо только код знать.

— У меня есть ноутбук в машине, — сказал Брум. — Вы не против?

— Ну что вам еще?

— Право, так будет лучше. Машина совсем рядом, за углом.

Брум припарковался на Саут-Мичиган-авеню, недалеко от «Цезаря». Пока компьютер загружался, Рэй решил кое-что уточнить:

— Я послал вам последний снимок. Как только я сделал его, кто-то появился, и я почел за благо удалиться.

— Стало быть, это единственная фотография Карл-тона Флинна?

— Да.

— А кто-нибудь еще на других фотографиях есть?

— Нет. Пока не появился Флинн, я там один был.

Компьютер ожил. Брум передал его Рэю. Солнце светило вовсю, лучи отражались на экране, так что им пришлось сесть в машину. Брум наблюдал за выходившими из казино людьми. Они всегда одинаково выглядят — идут, пошатываясь, глаза прикрывают ладонью, моргают.

— На обратном пути вы ни с кем в парке не сталкивались? — спросил Брум.

— Увы.

Рэй зашел на нужный сайт, ввел имя пользователя и пароль, открыл папки и передал ноутбук Бруму. Там было восемьдесят фотографий. Брум начал с последней, с той, что Рэй, не раскрывая своего имени, переслал ему. Ему сразу же бросилось в глаза вот что: пейзаж, запечатленный на первых нескольких фотографиях, любой назвал бы вполне живописным, и тем не менее было в самой композиции кадра нечто такое, что вызывало меланхолию. Как правило, пейзажные снимки распахивают двери в открытые пространства с их особой, возвышенной уединенностью. А здесь одиночество было другим, оно умаляло, подавляло. Любопытно, потому что это явно отражает и настроение, и замысел самого фотомастера.

Брум продолжал просматривать снимки. Почему-то ему вспомнилась дурацкая строчка из песенки «Безымянная лошадь»: «Там цветы, и птицы, и скалы, чего только нет». Впрочем, она вполне подходила к данному случаю. Что, собственно, он рассчитывал найти? Трудно сказать. Следы. Но увидел только обыкновенные, хотя, ничего не скажешь, мастерски сделанные, трогательные снимки того места, где один человек потерял свое сердце, другие же… снова вопрос: что они потеряли?

— Хорошая работа, — похвалил Брум.

Рэй промолчал.

Брум почти физически испытывал предчувствие чего-то весьма неприятного. Снимки Рэя стали оказывать на него какое-то негативное воздействие. Он уже почти закончил просмотр, когда что-то привлекло его внимание.

— Порезче можно сделать?

— Конечно. Нажмите вот эту клавишу.

Эту фотографию Рэй сделал в тот день одной из первых и с другой точки, возможно, в этом все и дело было. Естественно, на ней то же, что и на других, — деревья, огромный валун, старый горн, но не только. Бруму показалось, что было на снимке кое-что еще, за этим старым горном. Он еще увеличил изображение. К счастью, фотография отличалась отличным качеством, разрешение очень высокое.

Брум почувствовал, что сердце у него так и подпрыгнуло.

— Ну, что вы там нашли? — Рэй перегнулся через плечо детектива.

Тот еще раз пристально всмотрелся в изображение. За горном что-то виднелось. Что-то зеленое, из железа, с черным резиновым наконечником. Видно было немного — дюймов шесть от всей длины предмета. Но достаточно было и этого. Когда-то, сразу по окончании школы, Брум целое лето проработал в одной съемочной группе, поэтому он сразу сообразил, что это такое.

— Это ручная тележка, — сказал он. — Кто-то спрятал ручную тележку близ того места, откуда исчезли эти люди.

Глава 30

Меган ехала к свекрови.

Мысли ее были заняты беднягой Гарри Саттоном. Конечно, это могло быть просто совпадением, что убили его сразу после их встречи. Меган приехала в Атлантик-Сити, желая прояснить события семнадцатилетней давности. А молодым людям, которых разыскивает полиция, сколько тогда было — пять лет, десять? Не больше. Так что вполне возможно, что если это действительно их рук дело, то Меган и ее прошлое не имели абсолютно никакого отношения к тому, что произошло с Гарри.

Она все прокручивала и прокручивала в голове эту успокоительную мысль, но в конце концов вынуждена была признать очевидное: именно она навлекла беду на Гарри Саттона, из-за нее он погиб. Как и почему такое случилось, она пока объяснить не могла, но в глубине души понимала, что снова вляпалась в дурную историю.

Две недели назад она впервые за последние семнадцать лет поехала в Атлантик-Сити, на широко разрекламированную торговую выставку. Подумаешь, убеждала она себя, великое дело, да и ехала она из чисто практических соображений. Меган на самом деле считала, что этот город с его клубами и казино больше ее не влечет. Но это был самообман. Скажем, она вполне могла остаться на семинар. Другие охотники за недвижимостью собирались даже поужинать в кафе «Рейнфорест», но Меган уклонилась от участия. Она поехала в «Ла Крем».

И кто бросит в нее камень? Кто бы, вернувшись в город, так много значивший в свое время в жизни, не зашел в старые пенаты?

Она решила еще раз позвонить Дейву и, вновь услышав в сотовом механический голос, впервые всерьез разозлилась. «С меня хватит! — бросила она после сигнала. — Нам надо поговорить. У твоей матери серьезные проблемы. Перестань вести себя как мальчишка и перезвони мне».

Меган отключилась и швырнула сотовый на сиденье. С одной стороны, понять поведение мужа, конечно, можно. Это она была не права. Но может, в этом все и дело. В каком-то смысле она всегда была не права, с самого начала. Годами не отпускало ее чувство вины, отравлявшее семейные отношения. Получалось, вся вина на ней? Конечно. Но не пользовался ли этим Дейв? Чувство вины заставляло ее постоянно и во всем уступать ему. Правда, детей она не уступит, ни за что не уступит, хотя…

Но почему же, почему Дейв не звонит?

Все эти годы он упорно работал, добывал семье хлеб насущный и все такое прочее, чем мужчины всегда оправдывают свои действия, — только Дейв любил свою работу. Он засиживался допоздна, много ездил, играл по воскресеньям в гольф, а потом возвращался к своей горячей жене. И она всегда была такой, даже когда ей этого не хотелось. Конечно, Дейв никогда не обращался с ней дурно. Не поднимал руку, не обманывал, но если подумать опять-таки, то с чего бы ему вести себя иначе? Меган была безупречной женой. Ради семьи отказалась от собственной карьеры. Оплачивала многочисленные счета, ходила по магазинам, словом, ведет хозяйство. Заботится о его матери куда больше, чем он сам, и вот теперь, после всего этого, после всех жертв, что она принесла, он так с ней обращался?!

Не отвечал на звонки и, мало того, шпионил за ней, хотя каким образом, непонятно.

Не то чтобы она этого вовсе не заслужила. И все-таки Меган стремилась поговорить с ним, рассказать о прошлом, о переживаниях, объяснить, что жена, которую он поклялся оберегать, теперь оказалась в опасности, а он даже не отвечал на ее отчаянные звонки и вел себя как избалованный мальчишка.

Она снова потянулась за сотовым. Она уже забила номер Рэя в телефонную память и теперь просто нажала на клавишу, но как раз в этот момент вдали показалось здание лечебницы.

«Не будь идиоткой!» — выругала себя Меган.

Она отключила связь, поставила машину на стоянку и, все еще кипя от негодования, вошла внутрь.

Барби держалась на две машины позади.

Она не опасалась, что Меган ее заметит, вряд ли та была экспертом по отслеживанию «хвостов», но осторожность не помешает. Сам тот факт, что обыкновенная на вид домохозяйка оказалась каким-то образом замешана во всю эту историю, указывал на то, что внешность бывает обманчива. То же самое, конечно, можно было сказать и о самой Барби.

По пути она в мыслях невольно возвращалась к внезапному предложению Кена. Да, конечно, все это было очень мило и даже замечательно, и все же очень ее раздражало. Она всегда исходила из того, что Кен свободен от распространенных иллюзий, а их отношения открыли ему глаза на новую, совершенно иную действительность. Оказывается, нет. Даже он, выходит, не способен заглянуть за границы того, что всем вдалб-ливают с первых дней пребывания в этом мире.

Например, несчастные родители твердят детям, что радость в жизни можно обрести, только в точности следуя их примеру. Барби никогда не могла понять такой логики. А что они там толковали насчет безумия и его проявлениях? Разве не безумие — постоянно делать одно и то же в ожидании различных результатов этой самой деятельности? А ведь мир именно так и живет. Например, отец Барби ненавидел каждое утро надевать свой видавший виды костюм, завязывать галстук и плестись на работу, чтобы в шесть вечера, злым и усталым, вернуться домой и поискать утешения классическим способом — на дне бутылки. А мать ненавидела свою роль домохозяйки, которую унаследовала от своей матери, а та от своей, так почему желала того же дочери?

Найти мужа, устроиться, нарожать детей, словно обиды и беды — это ценности, которые следует передавать из поколения в поколение?

Что это за извращенная логика?

И вот теперь Кен захотел на ней жениться. Заиметь дом, частокол вокруг дома и, конечно, детей, хотя сама Барби давно решила, что материнские органы в ее теле природа не предусмотрела. Она посмотрела в ветровое стекло и покачала головой. Неужели он так и не понял? Она любит риск, возбуждение, опасность и уверена, что именно такая жизнь ей предначертана Богом. Это Он сотворил Барби такой, какова она есть. И зачем бы Ему это делать, если ей придется стать такой же, как другие, безмозглой домохозяйкой, стирать детские пеленки и подтирать сопли?

Необходимо помочь Кену понять, что не случайно их дороги пересеклись. Она любит его. Он — ее судьба. И сейчас, Барби не сомневалась в этом, ее задача — убрать пелену с его глаз. Он поймет, должен понять. Он даже облегчение испытает от того, что не придется просто жить, как все, по привычке.

Меган включила сигнал правого поворота и съехала с главной дороги. Барби последовала за ней. Она перестала думать о предложении Кена и сосредоточилась на том, как придется поступить с Меган. Барби совсем не улыбалось убивать эту женщину. Если верить Голдбергу — а она не поверила, — но если все же верить, то Меган не представляла для них с Кеном никакой угрозы, и это, конечно, только к лучшему. Барби не задумываясь отпустила бы ее — пусть себе возвращается в свой жалкий дом, к мужу и детям. Но так не получится. Дело следует завершить. Если не обрубать все концы, на такой работе, как у них с Кеном, долго не протянешь.

Барби увидела, что Меган паркует машину и заходит в здание, над подъездом которого значится: «Сансет. Жизнь с нашей помощью». Гм… Барби поставила машину в дальнем конце стоянки и, пошарив под сиденьем, вытащила нож.

Все еще пребывая словно в полудреме, Рэй засобирался домой.

Брум позвонил в участок и, не сказав более ни слова, поехал в парк. Рэй потоптался на месте еще минут пять, как если бы ему трудно было заставить себя сделать хоть шаг. Ничего не понятно, чушь какая-то. Он попытался хоть как-то сопоставить факты, но еще больше запутался.

Проходя по бульвару Дэнни Томаса, мимо Трампа — безвкусного подражания Тадж-Махалу, — Рэй почувствовал, как завибрировал сотовый. Он неловко полез в карман, но пока вытаскивал, связь оборвалась. Рэй посмотрел, кто звонил, и, увидев, что это Меган Пирс, застыл на месте.

Кэсси.

Перезвонить? Или лучше не надо? Да, она набрала его номер, и это о чем-то свидетельствует, но она же и дала отбой. Или связь оборвалась. Но в таком случае почему бы ей самой не перезвонить? Решив подождать, Рэй покачал головой. Что с ним происходит? Ни с того ни с сего он превратился в подростка со вспотевшими ладонями, пытающегося понять, что бы мог значить звонок первой в его жизни подружки.

«Интересно, — подумал Рэй, — откуда она узнала мой номер? А впрочем, какое это имеет значение? Важно другое — она позвонила. Зачем? Непонятно». Рэй стиснул сотовый в ладони, мысленно умоляя его завибрировать. Может, разрядился? Надо проверить. Или он вне зоны досягаемости? Тоже надо проверить. «Ну что за дикость! Немедленно прекрати это. Кэсси либо перезвонит, либо нет».

И если нет, что тогда?

Снова запои, снова провалы в памяти?

На последнем повороте к своему полуподвальному жилищу — взрослый мужчина живет в полуподвале, подумать только! — Рэй резко остановился. У дома стояли четыре полицейских машины.

Ничего себе.

Он спрятался за телефонной будкой. Снова дикость. Может, стоит деру дать, но какой в этом смысл? К тому же если Брум хотел его арестовать, то спокойно мог сделать это десять минут назад. Рэй осторожно выглянул из-за будки. Его домовладелец — пакистанец Амир Балох — стоял у входа, скрестив на груди руки. Рэй медленно направился к дому, ожидая, что вот сейчас его схватят. Этого не произошло. Копы вошли в дом и тут же вышли с коробками в руках.

Амир покачал головой:

— Я словно домой вернулся.

— Что тут происходит? — спросил Рэй.

В этот момент один из полицейских заметил его появление и подошел. Судя по жетону, его звали Ховард Доддс.

— Рэй Левин?

— Да.

— Я Доддс, из управления полиции Атлантик-Сити. — Он протянул Рэю лист бумаги. — Это ордер на проведение обыска в этом помещении.

— Он занимает только квартиру в цоколе, — жалобно проговорил Амир.

— Ордер выписан на обыск всего помещения, — повторил Доддс.

Рэй не удосужился даже прочитать его.

— Может, я помогу вам найти то, что вы ищете? — спросил он.

— Нет.

— Или дам пароли к компьютеру, если в этом есть необходимость.

— Умный ход, — улыбнулся Доддс.

— Простите?

— Есть пароли, которые предназначены для того, чтобы уничтожить или стереть файлы.

— Да? А я и не знал.

— Просто хотите помочь?

— Ну да.

— С вашего разрешения, мы займемся своим делом. — Доддс повернулся и вновь направился к дому.

— Весьма сожалею, Амир. — Рэй сочувственно по-смотрел на побледневшего хозяина дома.

— Вы хоть знаете, что им нужно?

— Это длинная история.

— У меня будут неприятности?

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

— У меня уже были неприятности в Карачи. Шесть месяцев в тюрьме провел. Поэтому мы и перебрались сюда.

— Мне очень жаль, Амир, — повторил Рэй.

— Что они у вас найдут?

— Ничего, — сказал Рэй, и это были не просто слова. Они перероют все фотографии, но не найдут ровным счетом ничего. Рэй снова вспомнил тот злополучный вечер. Это была единственная картина, от которой он так и не смог избавиться с помощью алкоголя, которая никогда не сотрется из его памяти.

Впрочем, не совсем так. Кэсси тоже навсегда останется с ним.

Рэй вспомнил ту чудную фотографию, что показал ему Брум, — фотографию мужчины с обритым черепом и козлиной бородкой. Отчего-то возникло чувство страха, сдавило в груди. Рэй отошел, оставив Амира одного у входа в его собственный дом. Рэю вдруг показалось, что он вот-вот разрыдается. Он попытался вспомнить, когда такое случалось в последний раз, когда он по-настоящему плакал, вот так, как готов был заплакать прямо сейчас. Взрослым он плакал дважды. В первый раз, когда умер отец. Во второй — семнадцать лет назад, там, в парке.

Он пошел вниз по улице, в сторону своей любимой пивной. Но не вошел, даже желания не возникло. Чего ему действительно хотелось — хотелось всегда, сейчас он это понял, — так это избавиться от бремени. Звучало сентиментально, фальшиво, и все-таки, быть может, если рассказать кому-нибудь всю правду про тот вечер, это если и не снимет тяжесть с души полностью, то хотя бы поможет отступить от края пропасти.

Возможно, именно поэтому в первую очередь он и послал Бруму ту фотографию.

Вопрос в том, с кем поделиться, кому рассказать. Рэй посмотрел на сотовый, который все еще сжимал в ладони. Ответ очевиден.

Телефон так и не ожил, но что с того? Она сделала свой ход. Теперь его очередь.

Рэй нажал на клавишу, высветилось имя «Меган Пирс», и он прижал сотовый к уху.

Глава 31

Меган шла через холл к палате, в которой лежала Агнес, когда зазвонил ее сотовый.

Персонал лечебницы изо всех сил старался представить ее чем-то иным, нежели она была на самом деле. Строилось это здание в поздневикторианском стиле для страховой компании «Би энд Би», но выглядело скорее как стандартный мотель с искусственным папоротником и настилами для инвалидных колясок, ведущими к лимонного цвета крыльцу. Внутри же полы были покрыты пушистыми зелеными дорожками, на стенах висели репродукции картин Ренуара и Моне, и выглядело все это так, словно было приобретено на дешевой распродаже.

Меган прошла мимо Мисси Малек, которая при ее появлении, придав лицу профессионально-сочув-ственное выражение, сказала:

— Нам надо бы поговорить, и как можно скорее.

— Сначала я хочу увидеть Агнес.

— Разумеется. — Малек сделала движение, которое при желании можно было принять за поклон.

Едва Меган повернула в коридор, что вел в палату Агнес, как снова зазвонил сотовый, и на экране высветился номер, по которому она поняла, что звонит Рэй. Меган замерла, не зная, что делать, хотя выбора у нее, по существу, не было. Она нажала клавишу приема и прижала телефон к уху.

— Да?

— Выходит, теперь тебя зовут Меган, — послышался голос Рэя.

— Это и есть мое настоящее имя.

— Наверное, мне следовало бы естественным образом начать с того, что, может, то, что между нами было, ничего не значит…

— Только мы оба знаем, что это не так, — прервала его Меган.

— И то верно.

Молчание.

— Стало быть, Брум нашел тебя? — спросила Меган.

— Да.

— Извини, что так получилось.

— Да нет, правильно, ты должна была ему все рассказать.

— А что ты ему сообщил?

— Да практически то же самое, что и тебе.

— И он поверил?

— Сомневаюсь. Во всяком случае, полиция сейчас производит у меня обыск.

— Ты как, все нормально?

— Да, не беспокойся.

— Не знаю, важно ли для тебя это, — сказала Меган, — но я тебе верю.

Ответа не последовало.

— Рэй, ты слушаешь?

— А ты где, все еще в Атлантик-Сити? — Теперь голос Рэя звучал иначе, мягче, и в то же время в нем угадывалась какая-то напряженность.

— Нет.

— А приехать можешь?

— Зачем?

Вновь молчание.

— Рэй?

— Я не сказал тебе всей правды.

— Не понимаю. — У Меган возник холодок в груди.

— Приезжай.

— Не могу. По крайней мере сейчас.

— Буду ждать тебя на нашем месте, внутри «Слонихи». Сколько нужно, столько и буду. Но ты приезжай, пожалуйста.

— Не знаю, получится ли.

Но Рэй уже отключился. Меган стояла в коридоре и все смотрела на сотовый, пока внимание ее не привлек какой-то звук. Она подняла голову и увидела, что неуверенными шагами, с пустым взглядом из палаты вышла Агнес. Волосы у нее были совершенно растрепаны. На ногах явственно проступали вены.

Сиделка попыталась остановить ее.

— Не трогайте меня! — вскрикнула Агнес, отталкивая ее.

— Тихо, тихо, Агнес, я не сделаю вам ничего плохого. Просто…

— Не надо! — Агнес вся съежилась, словно в ожидании, что ее ударят.

Меган бросилась к свекрови и оттолкнула сиделку. Она заглянула Агнес прямо в глаза, положила руки на плечи и негромко проговорила:

— Все хорошо, Агнес. Это я. Меган.

— Меган? — Глаза у старухи сузились.

— Я, я, не волнуйтесь.

— А что ты здесь делаешь? — Агнес склонила голову набок. — Почему ты не дома, с детьми?

— Они уже не дети, выросли. А здесь я потому, что вы сами меня позвали.

— Позвала? — В глазах у Агнес промелькнул страх. — Когда?

— Не важно. Главное, сейчас все нормально. Я здесь. Вам ничто не угрожает.

Сиделка сочувственно смотрела на них. Меган взяла Агнес за руку и повела назад в палату. Позади по-явилась миссис Малек, но Меган знаком попросила оставить их и закрыла за собой дверь. Не сразу, но ей удалось успокоить свекровь. Та перестала дрожать и всхлипывать, и, как бывало раньше, глаза ее приняли осмысленное выражение.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Меган.

— Нормально. Меган!

— Да?

— С кем это ты разговаривала по телефону?

— Когда?

— Только что. Когда я вышла из палаты. Ты с кем-то разговаривала.

— Так, с одним старым знакомым, — замялась Меган.

— Ты не думай, я не собираюсь допытываться.

— Нет, все нормально, просто… — Меган замолчала, в горле возник комок. Агнес смотрела на нее с таким сочувствием, что у нее помимо воли вырвалось: — Вся моя жизнь — сплошной обман.

— Ну зачем ты так? — Агнес слабо улыбнулась и погладила Меган по руке.

— Вы не понимаете меня.

— Ты любишь моего Дэви?

— Да.

— Меган!

— Что?

— Я знаю, — прошептала Агнес, и от этого шепота в палате стало холодно.

— Знаете что?

— На прошлой неделе…

— Что на прошлой неделе?

— На следующий день после того, как Дэви привел тебя в наш дом. Я позвонила в Эмерсон-колледж. Ты сказала, что училась там. Но что-то не сходилось, и я решила проверить. Так вот, мне сказали, что впервые слышат твое имя.

Меган не знала, что ответить.

— Я никому не скажу. — Голос Агнес снова понизился до шепота. — Все хорошо. Я наврала Роланду про свой возраст. На самом деле я на три года старше его, но он об этом не знает. Главное — ты любишь моего Дэви. Я знаю это. И ему с тобой хорошо. Ты не такая, как богатые соплячки — дети наших соседей. Твоей тайны я никому не выдам, можешь быть совершенно спокойна. Только хочу попросить тебя об одном.

— Да? — У Меган выкатилась и поползла по щеке слезинка.

— Подари мне внуков. Ты будешь чудесной матерью.

Агнес знала, подумала Меган. Все эти годы, все время Агнес знала про обман. Трудно, почти невозможно это осознать.

— Меган!

— Обещаю.

— Нет, я сейчас про другое. — Агнес быстро заморгала и посмотрела в сторону двери. — Меня ведь собираются перевести на третий этаж, верно?

— Да. Но если не хотите, все останется как есть.

— Это не поможет. — Агнес понизила голос. — Он все равно найдет меня. Даже там. Найдет и убьет.

— Да кто он-то?

Агнес повернула голову налево, потом направо, нагнулась и посмотрела Меган прямо в глаза:

— Дурной человек, который приходит сюда ночью.

Тут Меган вспомнила про видеокамеру, встроенную в будильник.

— Агнес?

— Да?

— А вчера ночью дурной человек опять приходил?

— Конечно. Потому я и позвала тебя.

— Помните, я была у вас вчера? — Меган указала на часы.

— Шпионские штучки! — заулыбалась Агнес.

— Ну да.

— Так ты можешь увидеть его? Этого дурного человека?

— Давайте попробуем.

Меган поставила таймер работать на время от девяти вечера до шести утра. Устройство реагировало не на все, только на движение, так что запись за все девять часов им просматривать не требовалось. Меган перевернула часы и увидела, что на задней крышке мерцает огонек. Это означало, что на цифровом драйвере есть какая-то запись.

— Я сию минуту, Агнес.

Меган поспешно вышла в коридор и направилась в приемную. Тут она взяла ноутбук и вернулась с ним в палату. Агнес не вставала с постели. Меган подсоединила камеру к компьютеру. На экране проступил соответствующий значок, и она подвела к нему курсор.

— Если он был здесь, в палате, — сказала Меган, — сейчас мы это увидим.

— Что тут происходит?

Обе одновременно повернули головы к двери. На пороге, уперев руки в бока, поджав губы, стояла Мисси Малек. Охватив взглядом всю палату — две женщины на постели, будильник-камера, подключенная к компьютеру, — она повторила вопрос:

— Как все это следует понимать?

— Это видеокамера, — пояснила Меган.

— Прошу прощения?

— Скрытая камера. Она встроена в цифровой будильник.

— Такие вещи сюда приносить нельзя. — Малек побагровела.

— Но я уже принесла.

— У нас здесь свой внутренний распорядок. Перед тем как поместить сюда Агнес, ваш муж, как ее опекун, подписал соглашение, где особо оговаривается…

— Зато я ничего не подписывала.

— Естественно. У вас нет на то юридических оснований.

— Вот именно. Но это палата, в которой лежит Агнес. И Агнес попросила меня принести камеру, так ведь?

— Все верно, — кивнула она.

— Я все же не понимаю, — сказала Малек. — Вы что же, запись вели?

— Выходит, так.

— Вам известно такое понятие, как отказ в доверии?

— Но если вам нечего скрывать… — Меган пожала плечами.

— Разумеется, нечего!

— Вот и прекрасно. Хотите вместе с нами посмотреть?

Малек бросила взгляд на Агнес, потом на Меган.

— Все это какая-то ошибка.

— В таком случае это наша ошибка, — сказала Меган.

Кадры получилась зернистые не столько из-за слабого разрешения, сколько из-за того, что съемка шла в темноте. На экране появилась застывшая фигура сидевшей на кровати при тусклом, зеленоватом, призрачном освещении Агнес.

Хотя камера была широкоугольной и охватывала все помещение, на лице Агнес можно было различить испуг. При ночном освещении глаза ее казались совершенно белыми.

Затем на экране появилась заставка компьютерной игры — летящая стрела. Меган обернулась на миссис Малек. Вид у той был понурый. Меган нажала на клавишу «Старт». На экране компьютера замелькали кадры — и они и впрямь разрешили загадку, хотя иначе, чем ожидала Меган.

Запись была без звука, и это, наверное, оказалось к лучшему. Вот Агнес села на кровати. Видно, что из глаз у нее текут слезы, рот искривлен в крике. Она явно напугана и прикрылась подушкой. Она отодвинулась в угол кровати, словно пытаясь убежать, колени подтянула к груди. И кто-то приближался к ней.

Но никого не было видно.

Меган незаметно посмотрела на миссис Малек. Вид у нее по-прежнему был понурый, но отнюдь не виноватый или испуганный. Просто она давно уже все поняла. Меган снова посмотрела на свекровь. Агнес с открытым ртом уставилась на экран. Поначалу вид у нее был отрешенный, но в какой-то момент Меган заметила, что сквозь туман стали пробиваться проблески сознания. Агнес отдавала себе отчет в том, что видела. Она и воспринимала происходящее, и в то же время — нет. Примерно так, как если бы кто-то сказал, что верх — это низ, а право — лево.

— Он сделал себя невидимым, — вдруг произнесла Агнес.

Но уверенности в ее голосе не было.

По прошествии времени — могло показаться, что часа, хотя на самом деле это были две-три минуты — в палату стремительно вошла сиделка и начала успокаивать больную. В одной руке у сиделки был стакан, другой она достала из кармана таблетки. Агнес проглотила их, запив водой из стакана. Потом откинулась на подушку. Сиделка аккуратно поправила ее, подо-ждала немного и тихо вышла из палаты.

Через минуту запись оборвалась.

К своей чести, Малек за все это время не проронила ни слова. Агнес по-прежнему смотрела на дисплей, словно ожидая продолжения. Но экран замерцал еще только один раз — судя по показаниям стоявшего на тумбочке будильника, примерно через час. Агнес и Меган дружно склонились к экрану, но увидели только сиделку. Та зашла в палату посмотреть, не потребовалось ли что-то больной.

Но Агнес спала.

Вот и все.

— Ну что, увидели этого? — Агнес указала на экран. — Этого, с ножом? А еще он приходил с койотом и ядом.

Малек беззвучно выскользнула из палаты.

— Меган! — едва слышно произнесла Агнес.

— Я слушаю, слушаю, — откликнулась Меган, чув-ствуя, как снова на нее накатила волна отчаяния. Черт. Надо же быть такой идиоткой. Разве в глубине души она не знала, что покажет видеокамера? Неужели она действительно полагала, что какой-то тип с ножом (не говоря уж о склянке с ядом и периодически возникающем койоте) приходит сюда ночью и терроризирует старую женщину? Вот что значит выдавать желаемое за действительное. Для такой женщины, как Меган, прожившей большую часть своей сознательной жизни в обмане, Агнес была самым близким другом. Сегодня Меган лишний раз в этом убедилась, ведь, оказывается, все это время свекровь если и не знала всей правды, то была весьма близка к этому.

Агнес понимала Меган лучше, чем кто бы то ни было, и любила ее, любила, несмотря ни на что.

— Тебе пора домой, — сказала Агнес отрешенно. — Ребенка нельзя надолго оставлять одного.

Ребенка. В единственном числе. Впрочем, в любом случае Агнес права. Довольно. Хватить гоняться за прошлым. Хватить обманывать себя и других. Ее свекор — покойный Роланд Пирс, тот самый, которого обманули насчет возраста, — часто повторял: «Молодость — это только один вдох и выдох». Это верно, но то же самое можно сказать и о зрелости, и вообще о любом возрасте. Дыхание — это в общем-то един-ственная гарантия жизни.

Когда Агнес начала увядать? Когда начнет она, Меган?

Ясно одно — она больше ни дня не проживет в обмане.

Меган поцеловала свекровь в лоб и, прикрыв глаза, прошептала:

— Я никому не позволю вас обидеть. Обещаю.

Она встала и вышла из палаты. В коридоре Меган столкнулась с миссис Малек и поймала ее вопросительный взгляд.

— Там ей будет лучше. Можете мне поверить.

Миновав кафетерий, Меган наконец дошла до конца просторного холла. Двери раздвинулись, и она с наслаждением набрала полную грудь воздуха, показавшегося после больничной атмосферы особенно свежим.

От Дейва по-прежнему ничего не слышно. Меган была и растеряна, и зла, и грустна, и измучена. В «Слонихе» ее ждал Рэй. Ей туда не хотелось. Он — часть прошлого. Стоит открыть эту дверь, и станет еще хуже. Надо идти вперед.

Ей вспомнились последние слова Рэя: «Я не сказал тебе всей правды».

Разве можно отмахнуться от них? А его тон, отчаяние в голосе… этого тоже можно было не заметить? Разве она ничем ему не обязана? Кстати, что в конечном итоге привело ее сюда? И может, речь шла не о том, чтобы воскресить ушедшую молодость, а помочь кому-то стать на ноги?

Меган подошла к машине и уже потянулась к дверце, когда сбоку мелькнула чья-то тень.

Глава 32

— Ничего не осталось, — разочарованно сказал Брум.

Кауэнс на сей раз присоединиться к ним отказался, и Брум направился в район старых развалин с одной только Самантой Байрактари. Ну и лаборант с ними был.

— Так что, говоришь, разглядел на снимке?

— Ручную тележку.

— Ручную тележку? Вроде тех, на которых ящики перевозят?

— Или тела, — сказал Брум.

Он прижал ладонь к старой кирпичной кладке. Если немного отойти, останки старой мельницы выглядели, можно сказать, довольно неординарно. Брум вспомнил, как они с Эрин поехали в свадебное путешествие в Италию. Две недели провели они тогда в Неаполе, Риме, Флоренции и Венеции. Живопись — это, конечно, здорово, но более всего захватывали их, двух копов старой школы, древние руины. Эти свидетели чьей-то гибели, эти следы ушедшего и ушедших словно взывали к ним лично. Римский форум, Колизей и более всего Помпеи, этот разрушенный город мертвых, произвели на них потрясающее впечатление. Две тысячи лет назад произошло извержение вулкана на горе Везувий, и целый город вместе со всеми своими обитателями покрылся слоем пыли в двадцать футов толщиной. И так Помпеи — полностью исчезнувшее, скрытое от посторонних взглядов место преступления — простояли тысячу семьсот лет, пока их совершенно случайно не обнаружили, и миру постепенно раскрылась ужасающая тайна. И Брум гулял по прекрасно сохранившимся улицам, держа за руку красивую молодую жену, и, как полный дурак, даже не задумывался над тем, что такого момента в жизни ему уж больше не пережить.

— Что-нибудь не так? — спросила Байрактари.

Брум покачал головой. Он знал, что в Сосновой Вырубке полно таких вот останков XVIII и XIX столетий. Места это не туристические, за вычетом разве что Батсто и Атсьона. Большинство вроде этого так просто не найдешь и на своих двоих не доберешься. Теперь это лишь полуразрушенные реликвии ушедших времен, а ведь когда-то были здесь, в лесах Нью-Джерси, поселения, в которых процветали бумажные фабрики, стеклодувные мастерские, мельничное хозяйство. И иногда и не скажешь, что со всем этим случилось. Вчера еще здесь жили люди, работали, растили детей. А сегодня поселений этих уже нет, хотя кто знает, быть может, они, как Помпеи, только ждут дня, когда кто-то до них докопается…

Байрактари сосредоточенно разглядывала кирпичную стенку горна, поставленного в 1780 году.

— Итак, ты видел ручную тележку?

— Да.

Она поковыряла кирпич.

— Что там?

— Да вроде царапина какая-то. Может, просто налет ржавчины. Надо в лаборатории проверить.

— Ну, например, след от ручной тележки?

— Не исключено. — Саманта наклонилась и поковыряла пальцем землю. — А что тебе далась эта ручная тележка?

— Как что? — удивился Брум. — По-моему, понятно.

— И все же.

— Ее использовали для перевозки чего-то.

— Например, трупа?

Брум кивнул.

— Предположим, раз в год, в ночь на Марди-Гра, кто-то убивал или калечил людей. А потом их надо было как-то убрать отсюда.

— И тут-то, — кивнула Саманта, — как раз кстати ручная тележка.

— Вот именно.

— Но в таком случае должны остаться следы. Пусть даже малозаметные. Старые-то, разумеется, давно стерлись, но если таким образом отсюда увозили Карл-тона Флинна, а это было всего несколько дней назад, то что-то должно остаться.

Саманта направилась к гигантскому валуну, где раньше обнаружили следы крови. Брум последовал за ней. Саманта уперлась в землю коленями и руками, разве что носом не уткнулась, как следопыты в старых вестернах.

— Ну, есть что-нибудь? — нетерпеливо спросил Брум.

— Видишь? — Она ткнула в землю.

— Да не очень.

— Это вмятина. Тут таких четыре, получается прямоугольник примерно два фута на четыре.

— И что это значит?

— Если собираешься положить в тележку тело, ставишь ее на все четыре опоры. В этом случае тяжесть распределяется более или менее равномерно. — Она посмотрела на него. — Вот откуда эти вмятины.

— Ясно.

— Вот-вот.

— Слушай, а можно определить, куда эти следы ведут?

— Вряд ли, — пожала плечами Саманта. — Почва тут довольно твердая. Впрочем… — Она отвернулась и, как гончая, двинулась назад по дорожке. В какой-то момент Саманта остановилась и нагнулась.

— Нашла что-нибудь?

— С уверенностью не скажу, но посмотри, как надломан этот куст.

Брум склонился рядом с ней. Действительно, выглядело так, словно здесь проехало нечто тяжелое, например, ручная тележка с грузом. Он попытался отыскать взглядом колею, но ничего не увидел.

— И куда же этот тип мог направляться?

— Возможно, совсем недалеко. Тело можно было закопать и где-нибудь поблизости.

Брум покачал головой:

— В последние несколько недель дни были довольно холодные.

— Видишь, тут еще есть сломанные ветки. Вот тебе и указатель.

Они углубились в лес, оставив развалины в стороне. В какой-то момент дорожка пошла под уклон. Оказавшись там, куда никому и в голову не пришло бы забираться, они заметили и другие сломанные ветки — дополнительный признак того, что здесь, причем довольно поспешно, перевозили или перетаскивали что-то тяжелое.

Солнце садилось, заметно похолодало. Брум застегнул ветровку до ворота и продолжил продвигаться вперед. Кустарник сделался гуще, и чем дальше, тем очевиднее становилось: кто-то здесь уже проходил. Брум понимал, что надо идти помедленнее, соблюдая осторожность, чтобы не затоптать следы на возможном месте преступления, но ноги несли его вперед. Теперь он шел первым. Пульс участился.

Он знал. Знал, и все тут.

— Не несись ты так, Брум.

Он будто не услышал. Мало того, еще больше ускорил шаг, раздвигая ветки, то и дело спотыкаясь о толстые корни деревьев. Вскоре — не прошло и минуты, как они начали спускаться, — Брум вышел на небольшую поляну и резко остановился.

— Ну, что тут? — Саманта догнала его.

Он не сводил глаз с полуразрушенного сооружения, возникшего прямо перед ним. Это была низкая, не более трех футов в высоту, стена, почти полностью обвитая плющом. Когда человек исчезает, в дело вмешивается природа и возвращает себе то, что принадлежит ей по праву.

— Что это? — спросила Байрактари.

— Колодец, — сдавленным голосом ответил Брум.

Он шагнул вперед и заглянул вниз. Чернота.

— Фонарь есть с собой?

Судя по эху, колодец был глубокий. Брум почув-ствовал, как в желудке у него стягивается тугой узел.

— Держи.

Брум взял фонарь, включил, направил свет вниз — и увиденное заставило его отшатнуться. Может, он издал какой-то звук, нечто наподобие стона, а может, ему это только показалось. Саманта подошла к нему, посмотрела и вдруг начала ловить ртом воздух.

Кен сидел на крайнем табурете, наблюдая за барменшей.

Ее звали Лорен, и дело свое она знала хорошо. Много смеялась. Брала мужчин за руку. Постоянно улыбалась, и если все это не было игрой, если в глубине души она ненавидела свою работу, то по поведению этого не скажешь. Девицы — дело иное, они явно изображали страсть: улыбались только губами, и часто, слишком часто на их лицах появлялось отрешенное выражение, а в глазах — ненависть.

Завсегдатаи называли ее Лорен. Завсегдатаи стрип-клуба — Кен пытался и не мог вспомнить ничего более жалкого. И в то же время он понимал их. Да и кто бы не понял? У всех есть потребности. Секс, разумеется, — одна из самых сильных.

Но в отличие от большинства мужчин, которым не дано понять, что на самом деле рвет душу человека на части, Кен открыл секрет борьбы с соблазнами: всего лишь надо понять, что на деле противостоять им невозможно. Кен считал себя человеком дисциплины, но суть заключалась в том, что люди созданы не для самоотрицания. Вот почему диета, если говорить о продолжительных отрезках времени, никогда всерьез не срабатывает. И воздержание тоже.

Единственный способ превозмочь нечто — признать его существование и тем самым обуздать. Кен посмотрел на Лорен. Когда-то же ее смена окончится. Она уйдет из клуба, он последует за ней, дождется, пока рядом никого не окажется, остановит и… обуздает, можно и так сказать.

Он повернулся на вращающемся табурете и оперся спиной о стойку бара. Все девицы, как на подбор, уродины. Кен буквально физически ощущал, как сквозь поры у них просачивается запах чего-то нездорового. Ни одна из них, разумеется, и в подметки не годилась Барби. Кен подумал о доме, который их ждет в конце пути, о детях, о шашлыках на участке, о том, как он будет учить сына принимать броски в бейсболе и раскладывать одеяло перед праздничным фейерверком Четвертого июля. Да, у Барби имелись на этот счет большие сомнения, Кен знал. И прекрасно понимал ее пессимизм, но опять-таки существовал выбор. «Почему, — рассуждал он, — если семейная жизни приводит к одним несчастьям, почему мы все же тянемся к ней?» И пришел к выводу, что не мечта дурна, а мечтатели. Барби любила повторять, что они другие и потому такая жизнь не для них. Но по правде говоря, она была права только отчасти. Ведь то, что они другие, давало им шанс пожить такой жизнью. Следовало только обустраивать родной очаг не так, как все эти бездумные особи.

Дело не в том, что жизнь, к которой стремятся люди, изначально дурна или недостойна, дело в том, что для большинства она недостижима.

— Что предложить, красавчик?

Кен круто повернулся и увидел Лорен. Через плечо у нее был переброшен длинный шарф. В ушах длинные серьги. Волосы соломенного цвета. Губы сложены так, что казалось, в них зажата сигарета. Одета в белую, нарочито открытую блузу.

— Да с меня, пожалуй, уже хватит, — сказал Кен.

Лорен послала ему ту же полуулыбку, что и завсегдатаям:

— Послушай, красавчик, ты в баре, здесь принято пить. Хоть что-нибудь. Как насчет кока-колы?

— Что ж, отлично.

Не сводя с него глаз, Лорен бросила в бокал несколько кубиков льда, взяла сифон и нажала на кнопку.

— Так что тебя привело сюда, красавчик?

— То же, что и других.

— Да ну?

Лорен протянула ему бокал. Кен сделал небольшой глоток.

— Ну да. А что, не похоже? Я другой какой-то, не так выгляжу?

— Ты выглядишь как мой бывший муж… слишком уж красивый. — Лорен наклонилась к нему так, словно собиралась поделиться секретом. — И знаешь что? Те парни, что вроде бы из других, на самом деле наши лучшие клиенты.

Кен сосредоточенно изучал трещинку на стойке, а подняв голову, встретился с Лорен взглядом. И то, что он увидел, ему не понравилось — вроде как эта немолодая барменша способна читать его мысли или что-то в этом роде. Представив ее связанной, стонавшей от боли, Кен снова ощутил привычное волнение.

— А знаешь, ты права.

— Заходи еще.

— Права в том смысле, что я не из ваших. И пришел сюда, наверное, чтобы предаться кое-каким мыслям. А может, и поскорбеть.

— Правда?

— Сюда нередко захаживал мой приятель. Ты могла прочитать о нем в газетах. Его зовут Карлтон Флинн.

Промелькнувшая в глазах Лорен искорка убедила Кена, что это имя ей знакомо. Что ж, теперь подошла его очередь посмотреть на нее так, словно это он умел читать чужие мысли.

Ей было известно что-то важное.

Глава 33

Блеснуло лезвие ножа.

Меган не владела искусством рукопашного боя, да даже если бы и владела, вряд ли это ей сейчас помогло бы. Времени поднырнуть, или перехватить руку противника, или применить другой прием защиты просто не было.

Говорят, в такие моменты, когда жизнь твоя висит на волоске, ход времени замедляется. На самом деле это не так. В краткий миг, когда острие ножа уже почти вонзилось ей в горло, Меган превратилась в нечто иное, нежели дошедшее до определенной степени эволюционного развития человеческое существо. Работа мозга внезапно свелась к самым примитивным функциям. Даже муравью, если ступить рядом, инстинкт подскажет, что надо бежать. Все мы в основе своей сосредоточены на одном — на выживании.

Вот так все и произошло. Инстинкт Меган, тот инстинкт, которым обладали люди задолго до формирования сознания, взял верх. Она ни о чем не думала, ничего не рассчитывала. Никаких мыслей, по крайней мере в первый момент, не было — просто сработал защитный механизм, встроенный в нервную систему.

Предотвращая удар, который мог отнять у нее жизнь, она прижала руку к шее.

Лезвие вонзилось глубоко в предплечье и, легко пройдя через кожу и мышцу, натолкнулось на кость.

Меган вскрикнула и вроде бы услышала скрежет металла, но это не имело значения. По крайней мере в тот момент.

Главное было — выжить.

Все остальное мгновенно отошло на второй план. Меган самым буквальным образом боролась за свою жизнь, понимая только одно: если противнику удастся вытащить нож, ей конец.

Все теперь сосредоточилось на ноже, и все же Меган невольно отметила светлые волосы и вдруг отчетливо поняла, что напала на нее та самая женщина, что убила Гарри Саттона. И Меган почувствовала, как вместе с ужасом и паникой ее захлестнула волна ярости.

Нельзя было позволить ей вытащить нож.

Нет, время не замедлило бега. Лишь секунда, может, две прошли с того момента, как Меган заметила нацеленный на нее нож. И вновь, повинуясь инстинкту, сделала то, что разум ей сделать никогда бы не подсказал, — свободной рукой она схватила рукоятку ножа, еще глубже погружая его в собственную плоть.

Она даже не думала об этом — о том, что хочет, чтобы нож так и сидел у нее в предплечье. Только одно она знала: какие бы силы ада ни обрушились на нее сейчас, нельзя позволить этой женщине вытащить нож из раны.

Блондинка дернула нож, лезвие задело кость, Меган ощутила пронизывающую боль и едва не опустилась на колени.

Едва.

С болью тоже так. Всегда жаждешь от нее избавиться, но если хочешь остаться живой — а кто не хочет? — это желание становится превыше всего, и лишь им определяется поведение. Наверное, это даже нечто более абстрактное, чем воля.

И боль для Меган больше ничего не значила.

Выживание и ярость — вот и все, что имело значение. Выживание — это было понятно, самоочевидно, но в то же время Меган кляла все и вся — злодейку, что лишила жизни беднягу Гарри, Дейва, бросившего ее в такую минуту, Рэя, пустившего под откос собственную жизнь. Она гневалась на силу, как ее ни назови, которая распорядилась таким образом, что старые люди вроде Агнес под конец жизни получают в награду мучения и несчастья. Она кляла себя за то, что не ценила того, что у нее было, копалась в прошлом, не сумев понять, что неудовлетворенность — в человеческой природе. Но более всего ненавидела Меган в эту минуту белокурую бестию, что хотела отнять у нее жизнь.

Ну уж нет!

У Меган вырвался из горла крик — пронзительный, страшный, первобытный крик. Она резко опустила вниз руку, в которой по-прежнему торчал нож, прижав ее к поясу. Блондинка попыталась перехватить руку, и это было ошибкой, потому что в результате она на какой-то миг потеряла равновесие.

Всего миг, но этого хватило, чтобы немного сдвинуться вперед.

Меган вскинула свободную руку и врезала острым локтем прямо в переносицу блондинке. Та откинула голову, и лицо ее залилось кровью.

Но это был еще не конец.

Блондинка внезапно обрела новую силу. Она восстановила равновесие и изо всех сил потянула на себя нож. Лезвие с жестяным скрежетом скользило по кости, словно снимая с нее слой за слоем. Меган отчаянно сопротивлялась, но преимущество было на стороне блондинки. С каким-то булькающим звуком нож вышел из раны.

Кровь потоком хлынула на мостовую.

Меган с детства была чувствительна. Когда ей было восемь лет, одному из ее «отчимов» приспичило по-смотреть последнюю серию фильма «Пятница, тринадцатое», и поскольку Меган не с кем было оставить, он взял ее с собой. Фильм произвел на нее жуткое впечатление, и с тех пор она едва выдерживала, когда по телевизору показывали боевики с их кровью и насилием.

Но сейчас это тоже не имело значения. Вид крови — собственной и чужой — оставил Меган равнодушной, более того, она даже испытала что-то похожее на удовлетворение.

На мгновение боль в руке прошла, но тут же возобновилась с новой силой, как если бы обнажились нерв-ные окончания.

Боль слепила, порождая бешеную ярость.

Со звериным ревом блондинка вскинула нож и снова бросилась на Меган. Все тот же инстинкт подсказал Меган, как надо действовать, — прикрыть жизненно важные органы. Горло, сердце, самые нежные ткани. Защищая шею и легкие, Меган прижала к груди подбородок и подставила под удар плечо. Удар пришелся плашмя.

Меган вскрикнула от боли.

Боль нарастала, но на сей раз лезвие не задело кость, лишь кожу порвало.

Меган лягнула блондинку в колено. Та упала на землю, но тут же начала подниматься.

«Не попробовать ли убежать?» — мелькнула мысль, но Меган тут же ее отбросила. Бесполезно. Блондинка уже снова на ногах. Она моложе и, наверное, сильнее и быстрее, но умереть с ножом между лопатками Меган не желала.

Ни за что.

Меган бросилась на противницу, и в голове у нее стучала только одна мысль: «Отними. Этот проклятый. Нож».

Обе женщины рухнули на мостовую. Нож, отнять нож — ни о чем другом Меган не думала. Обеими руками вцепилась она в кисть блондинки. Все вокруг заалело от крови. В отдаленном уголке сознания Меган шевелилась мысль, что надо действовать быстрее. Она теряет кровь, много крови, и ничем хорошим это кончиться не может.

Меган прижала руку противницы к асфальту, но ножа та не выпускала. Тогда Меган пустила в ход ногти, разрывая мякоть кожи на внутренней стороне кисти. Блондинка вскрикнула от боли, но хватку не ослабила. Меган запустила ногти еще глубже. Где-то здесь должна проходить артерия.

Блондинка снова вскрикнула, откинула голову и внезапно вонзилась зубами в поврежденную руку Меган.

Та взвыла от боли.

Блондинка вгрызалась в плоть все глубже и глубже, почти клацая своими перламутрово-белыми зубами, которые тоже окрасились кровью. Меган, в свою очередь, продолжала действовать ногтями.

Нож со звоном упал на мостовую.

И тут Меган допустила ошибку.

Она настолько сосредоточилась на ноже, на том, что надо схватить его и забить противницу до смерти, что совершенно упустила из виду другие инструменты человеческого арсенала.

Потянувшись за ножом, Меган выпустила руку блондинки. Та, поняв, что ни о чем другом, кроме ножа, Меган не думает, воспользовалась этим. Она еще крепче впилась зубами в кожу, отрывая ее кусками и выплевывая на землю.

От нестерпимой боли Меган невольно закрыла глаза.

Но нож нашаривать продолжала. Блондинка же тем временем перенесла тяжесть тела на другую сторону, и Меган потеряла равновесие. Ее отбросило вправо, она не успела подставить руки, чтобы остановить падение, и виском ударилась о бампер собственной машины.

В голове что-то взорвалось. Ослепительным светом вспыхнули звезды.

«Отними. Этот проклятый. Нож».

Блондинка рывком подтянулась вплотную к Меган и коленом заехала ей в голову. Удар пришелся точно в лоб, и Меган ударилась о бампер затылком. Она почувствовала, что сознание медленно покидает ее. На какое-то мгновение Меган потеряла представление о том, где она находится и что, собственно, происходит. Она даже забыла про блондинку и не почувствовала очередного удара. Лишь одна мысль продолжала пульсировать: «Отними. Этот проклятый. Нож».

Блондинка поднялась и ударила Меган по ребрам. Та, едва не теряя сознания, рухнула. Щекой она ощутила нагретый асфальт мостовой. Глаза закрылись. Руки раскинулись, словно она упала с большой высоты.

«Все. Это конец».

На нее упала полоска света — может, от фонаря, а может, от фар проезжавшей машины, и блондинка отвлеклась. Все еще не открывая глаз, Меган снова принялась шарить ладонью по асфальту.

Она помнила, где лежит нож.

Блондинка вскрикнула и бросилась на Меган.

Но нож теперь был в ее руках. Она откинулась на спину — ручка прижата к грудине, острие торчало наружу.

И получилось так, что блондинка на него упала. Лезвие вошло ей глубоко в живот. Но Меган на этом не успокоилась. Она рванула нож вверх, рассекая желудок, и все давила и давила на рукоятку, пока лезвие не уперлось в ребра. Она почувствовала ладонью тепло — что-то хлынуло из раны.

Рот блондинки раскрылся в немом крике. Глаза расширились и остановились на Меган. Что-то промелькнуло между обеими женщинами, что-то глубинное, первобытное, не поддававшееся рациональному объяснению. Потом Меган будет еще долго вспоминать этот проблеск, думать, что он мог значить. Она будет восстанавливать его в сознании, пытаться остановить то мгновение, но только наедине с собой.

Глаза блондинки чуть расширились, и взгляд ее погас. Меган поняла, что она ушла навсегда.

Шаги послышались в тот момент, когда Меган начала опускаться на мостовую. Она почти ударилась головой, когда почувствовала на затылке чьи-то руки. Они нежно поглаживали ее и бережно опускали на землю.

Она открыла глаза и увидела, что ему страшно.

— Меган? Боже мой, Меган, что с тобой?

Меган попробовала улыбнуться Дейву. Ей хотелось успокоить его, сказать, что любит, что все будет хорошо — даже самое низменное в ней, будет она потом повторять себе самой, заключалось в любви и нежности к этому мужчине, — но слова так и остались не сказанными.

Глаза ее закрылись. Дейв исчез, и осталась одна только тьма.

Глава 34

Брум дрожал от холода.

Вокруг колодца сгрудились теперь шесть полицейских, и один предложил ему одеяло накрыться. Брум только отмахнулся.

В колодце были свалены трупы.

Много трупов. Один на другом.

Первым вытащили тело Карлтона Флинна.

Труп свежий, и, естественно, выглядел он страшнее других. Вокруг распространялся едкий запах тлена. К тому же потрудились на славу зверьки, крысы, возможно, и белки. Один полицейский отвернулся. Брум — нет.

Судмедэксперты, конечно, попробуют определить время и причину смерти, но что бы там ни показывали по телевизору, нет никакой гарантии, что это удастся сделать. Температура воздуха, пиршественные набеги животных — все это оставляет массу поводов для догадок и сомнений.

Впрочем, Бруму и не требовалось научное подтверждение времени смерти Карлтона Флинна. Он и так знал: тот умер накануне Марди-Гра.

На какое-то время, после того как тело при помощи веревок и подъемника извлекли из колодца, все застыли в торжественном молчании.

— Остальные — по существу, скелеты, — сказала Саманта Байрактари.

Брум не был удивлен. Столько лет прошло, столько всяких поворотов в следствии было, столько событий и слухов, и вот к чему все пришло. Кто-то убил этих людей и сбросил в колодец. Кто-то заманил их в глухое место, прикончил, а потом на ручной тележке отвез тела к колодцу, расположенному в пятидесяти ярдах от заросшей тропинки.

Сомнений больше не было: это дело рук серийного убийцы.

— Сколько там трупов? — спросил Брум.

— Трудно сказать пока. По меньшей мере десять, но может, и двадцать.

Люди кануна Марди-Гра никуда не сбегали, не брали себе новых имен, не уезжали на дальние острова. Брум покачал головой. Давно можно было бы догадаться. Он всегда был убежден, что Джон Кеннеди стал жертвой покушения одного человека. Он скептически относился ко всякого рода НЛО, версиям насчет смерти Элвиса и якобы постановочной высадки на Луну, вообще к различным конспирологическим теориям. Как полицейский, он всегда предпочитал иметь дело с очевидным: супруг или супруга, приятель или приятельница, член семьи. Потому что в большинстве случаев кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая.

Тело Стюарта Грина скорее всего найдут ближе к дну колодца.

— Надо связаться с федералами, — сказала Саманта.

— Да, конечно.

— Хочешь, чтобы я занялась этим?

— Уже сделано.

Брум подумал о Саре Грин, о том, что долгие годы она провела дома, боясь тронуться с места и не желая оплакивать мужа, а он все это время скорее всего пролежал на дне колодца. Для Брума дело стало слишком личным. И это не позволяло ему подойти к расследованию с должной объективностью. Ему слишком хотелось помочь этой семье. И он убедил себя, что такая возможность имеется, что вопреки всему он отыщет Стюарта Грина целым и невредимым и вернет в лоно семьи.

Глупец.

Конечно, вопросы оставались. Например, почему не оказался в колодце вместе с другими Росс Гантер? Ответов могло быть несколько, но Бруму не нравился ни один. Находка в колодце также не давала ответа на вопрос о том, кто убил Гарри Саттона, кто и почему, но, возможно, в данном случае это просто совпадение во времени. Что же до того, что Лорен будто бы видела Стюарта Грина живым, наверняка ей просто показалось. Она сама сомневалась в этом. Скорее всего ей встретился кто-то похожий на Стюарта. Обритый череп… козлиная бородка… семнадцать лет… Даже Брум не сказал бы с уверенностью, что это именно его словесный портрет.

Если, конечно, Лорен не ошиблась. Если Стюарт Грин был не первой жертвой, а преступником…

Но Брум так не думал.

Из колодца подняли очередной скелет.

— Детектив Брум!

Он обернулся.

— Специальный агент Гай Аньони. Спасибо, что связались с нами.

Они обменялись рукопожатием. Брум был слишком стар, чтобы играть в надоевшие игры: где кончается и где начинается чья территория. Ему просто хотелось как можно скорее поймать этого сукина сына.

— Кто это, есть какие-нибудь мысли?

— Моя же… моя напарница, — поправился Брум, — Эрин Андерсон составляет перечень тех, кто исчез накануне или сразу после Марди-Гра. Когда список будет готов, мы передадим его вам, и вы проведете опознание.

— Спасибо.

Они посмотрели, как подъемник снова пополз вниз.

— Я слышал, у вас есть подозреваемый, — сказал Аньони. — Некто Рэй Левин.

— Да, не исключено, что он причастен к делу. Но доказательств пока маловато. Мы получили ордер на обыск его квартиры.

— Отлично. Может, объединим усилия?

Брум кивнул и отвернулся. Пора было уходить. Здесь ему больше делать нечего. А вот посмотреть, что там его люди нашли у Рэя Левина, следовало. Если, конечно, нашли хоть что-нибудь. Брум задумался, не стоило ли сразу все рассказать Саре Грин, но тут же отказался от этой мысли: нет, ждать нельзя, пресса все равно пронюхает, и нехорошо будет, если Сара все узнает от этих проныр-репортеров.

— Встретимся с вами, ребята, прямо у Левина, — предложил Брум.

— Спасибо за помощь, детектив. Но мне хотелось, чтобы и вы поработали с нами. Нам нужен кто-то из местных.

— Я в вашем распоряжении.

Они обменялись рукопожатием. Освещая дорогу фонарем, Брум пошел к машине. Запиликал сотовый. Так, звонит Меган Пирс.

— Да?

Но это была не Меган Пирс. Это был следователь из отдела тяжких преступлений округа Эссекс. Он сообщил, что кто-то только что пытался убить Меган Пирс.

Не сразу, но Эрин удалось найти номер домашнего телефона Стейси Пэрис, той самой сногсшибательной танцовщицы, из-за которой Росс Гантер и Мэнион вступили в схватку, что кончилась столь печально, особенно для первого. Стейси Пэрис, а теперь Джейми Хемсли, была не замужем, держала небольшой магазин одежды в престижном пригороде Альфаратта, что в получасе езды от Атланты.

Эрин заколебалась, стоит ли звонить в столь позд-ний час, но, отбросив сомнения, набрала нужный номер.

— Да-а? — послышался в трубке голос с легким южным акцентом.

— Джейми Хемсли?

— Да, слушаю вас.

— С вами говорит детектив Эрин Андерсон из полицейского управления Атлантик-Сити. Мне надо задать вам несколько вопросов.

Повисло молчание.

— Мисс Хемсли?

— Не вижу, чем я могу быть вам полезна.

— Поверьте, мисс Хемсли, мне крайне неприятно беспокоить вас, да еще в такой час, но нам действительно нужна ваша помощь.

— Но я, право, ничего не знаю.

— Зато, Джейми — или, может, лучше называть вас Стейси, — я кое-что знаю. Например, ваше настоящее имя.

— О Господи. — Южная манера тянуть гласные исчезла. — Прошу вас. Оставьте меня в покое. Ведь почти двадцать лет прошло.

— Понимаю, но у нас появился новый след в деле мистера Гантера.

— Какой еще новый след? О чем вы? Росса убил Рики.

— Нам так не кажется. По-видимому, это сделал кто-то другой.

— Так что, Рики освобождают? — В голосе Стейси-Джейми послышалось рыдание. — О Господи!

— Мисс Хемсли…

— Поймите же, я ничего не знаю. Для обоих этих психопатов я была просто боксерской грушей. Мне казалось… мне казалось, Господь сделал мне милость. Знаете пословицу — двух зайцев… одним выстрелом Он избавил меня от обоих и дал возможность начать новую жизнь.

— Кто он?

— Как это — кто? Бог, судьба, мой ангел-хранитель, да как ни назови. Были два мужчины, боровшиеся за право пришибить меня. А потом вдруг обоих не стало.

— Так и приходит спасение, — сказала Эрин не столько своей собеседнице, сколько самой себе.

— Вот именно. Я уехала. Сменила имя. У меня магазинчик. Это немного, зато все мое. Понимаете, что я имею в виду?

— Да.

— И теперь, получается, Рики выходит? Прошу вас, детектив, только не говорите ему, где я.

Эрин задумалась. В общем, то, что она услышала, укладывалось в определенную схему: большинство исчезнувших мужчин отнюдь не были образцовыми господами. Иные жены и подружки так же, как и Стейси, умоляли Эрин не искать их пропавших мужей или любовников.

— Ладно, он до вас не доберется, — заговорила она, — но один вопрос мне все-таки задать вам нужно: у вас есть хоть какое-то представление, кто мог это сделать?

— Вы хотите сказать, убить Росса?

— Да.

— Если это не Рики, то и подумать не на кого.

Зазвонил сотовый. Брум. Эрин поблагодарила Джейми Хемсли и предупредила, что в случае необходимости перезвонит. Она также пообещала дать знать, если Рики Мэниона выпустят на свободу.

Они попрощались, и Эрин ответила Бруму:

— Да, слушаю.

— Они мертвы, Эрин, — каким-то замогильным голосом проговорил он. — Они все мертвы.

— Кто они? Кто мертв? — Эрин почувствовала, как у нее сдавливает грудь.

Брум рассказал ей про фотографию с ручной тележ-кой, про то, как он вернулся в парк к старым развалинам, про трупы в колодце. Эрин сидела не шевелясь.

— Стало быть, все? Дело закрыто? — спросила она, дождавшись, пока он закончит.

— Для нас, думаю, да. Пусть теперь федералы ищут этого типа. Но кое-какие концы все же не сходятся.

— Ну, идеальных дел не бывает. Ты это не хуже меня знаешь.

— Так-то оно так, но тут кое-что произошло. Мне только что позвонили из полиции округа Эссекс. Вечером на Меган Пирс напала молодая блондинка, чья внешность подходит под описание женщины, нанесшей визит в контору Гарри Саттона.

— С ней все в порядке?

— С кем, с Меган? Ей изрядно досталось, но она жива. Более того, прикончила свою обидчицу. В живот нож воткнула.

— Ничего себе.

— Да, вот так-то.

— Но ведь это была самооборона?

— По крайней мере именно это сказал мне коп из полиции округа.

— Имя блондинки установили?

— Пока нет.

— Ну и каким же боком она связана с нашим делом?

— Сам не знаю. Может, и нет никакой связи.

Но Эрин так не думала. Да и Брум, как ей показалось, тоже.

— И что мне делать? — спросила она.

— В смысле, что делать с этой историей с Меган? Сейчас мало что можно предпринять. Дождемся, пока местные выяснят, кто эта блондинка, а там подумаем, как действовать.

— Согласна.

— Да, и хорошо бы еще понять, как все это связано с убийством Росса Гантера.

— Я только что разговаривала со Стейси Пэрис.

— И?…

Эрин быстро пересказала ему их телефонный разговор.

— Не много же это нам дает, — сказал Брум.

— Разве только что в схему укладывается.

— Небезупречные мужчины.

— Вот именно.

— Что ж, давай копать с этой стороны. Любовники или супруги — любители помахать кулаками. И все это как-то связано с праздником Марди-Гра. Все ниточки именно отсюда тянутся. Стоит, наверное, расширить зону поиска, посмотреть, может, еще какие-то случаи связаны с этим праздником. Вдруг упустили что-нибудь?

— Хорошо.

— Но гораздо важнее то, что федералы как раз сейчас увозят отсюда тела. Им понадобится твоя помощь в идентификации погибших.

Для Эрин это не стало неожиданностью.

— Какие проблемы? Сейчас покопаюсь в своих бумагах и выдам им на блюдечке все имена. А ты чем собираешься заняться?

— Поеду к Рэю Левину, а потом с Сарой надо поговорить, пока за нее журналистская братия не взялась.

— Тяжко ей придется, — сказала Эрин.

— А может, и нет. Может, она будет только рада, что все закончилось.

— Думаешь?

— Нет.

Повисло молчание.

Эрин слишком хорошо знала Брума. Она прижала сотовый к другому уху и сказала:

— Слушай, с тобой что-нибудь не так?

— Все в порядке.

Лжец.

— Может, заедешь, когда со всем управишься?

— Нет, не стоит, наверное. — И после небольшой паузы: — Эрин?

— Да?

— Помнишь наш медовый месяц в Италии?

Странный вопрос, с чего бы это вдруг? Но что-то в нем такое прозвучало, что заставило Эрин, хоть и обволакивала их всех атмосфера смерти, улыбнуться:

— Конечно.

— Спасибо тебе.

— За что?

Но Брум уже дал отбой.

Глава 35

«Слониха» засыпала на ночь. Рэй дождался, пока уйдет последний охранник. Напротив, в довольно популярном ресторане «Оранжерея Вентуры», горели огни и грохотала музыка. Народ валил сюда валом, так что с этой стороны войти непросто. Рэй, сделав круг, прошел на обычное место через сувенирный магазин.

Много лет назад, когда Кэсси взяла ключ у своего прежнего поклонника, она сделала для Рэя дубликат, и он хранил его все эти годы. Да, он знал, что ключ больше не подходит к замку, но это его не беспокоило. У «Слонихи» имелись двери в обеих мощных задних конечностях. Через одни проходят посетители. На других — тяжелый висячий замок. Рэй подобрал здоровенный булыжник и одним ударом сбил его.

Светя себе фонариком, прикрепленным к связке ключей, Рэй пошел наверх по витой лестнице, в брюхо гигантского чудища. «Внутренности» представляли собой помещение со сводчатым потолком, напоминавшее сельскую церквушку. Стены были выкрашены в неопределенно розовый цвет, под стать, по-видимому, верной с научной точки зрения окраске кишечного тракта слонов. Рэй верил ученым на слово.

В тот день они с Кэсси спрятали спальный мешок в стенном шкафу. Выглядел шкаф так, будто его просто выбросили после ремонта в доме. «А что, — вдруг пришло в голову Рэю, — если кому-то этот старый мешок попался на глаза? И зачем он нужен был нам с Кэсси? И чем все кончилось? — А потом он поймал себя на другой мысли: — Почему сейчас, когда мир старается снова поймать меня в силки, мне в голову лезут такие глупости?»

Собственно, глупо было вообще приходить сюда.

Семнадцать лет не был Рэй во чреве этой шестиэтажной бестии, но если бы она умела говорить… Рэй невольно улыбнулся. А почему бы и нет? Он долго, слишком долго изводил себя. Снова и снова возвращался в тот страшный вечер. И никуда от этого не мог уйти. Скверные времена снова надвигались, так отчего не вспомнить дни и ночи счастливые? Как любил повторять его отец, без низа не бывает верха, без лево — право, хороших времен — без ожидания плохих.

И вот он здесь, в брюхе «Слонихи», ждал ту един-ственную в своей жизни женщину, которую любил по-настоящему, ждал, думая о том, что за минувшие семнадцать лет хороших-то времен, по сути, и не было. Только плохие. Несчастные. Несчастные и дурацкие.

Что бы сказал на это его отец?

Одна ошибка. Одна ошибка, допущенная семна-дцать лет назад, и он — бесстрашный фотожурналист, никогда не боявшийся работать под огнем, — позволил ей искалечить всю его жизнь. Но ведь именно так и бывает. Именно этот, а не другой момент. Принятое решение. Удача.

К чему сейчас лить слезы? Очень красиво.

Рэй поднялся по витой лестнице в купол здания — обсерваторию. Ночной воздух был свеж, с океана дул сильный ветер. Приятно пахло солью и песком. Небо ясное, над Атлантикой сияли звезды.

Потрясающий вид, подумал Рэй. Он расчехлил камеру и принялся снимать. «Да, — рассуждал он, — забавно: без чего-то можешь жить, а без чего-то жить не можешь».

Закончив съемку, Рэй остался на свежем воздухе и в очередной раз задумался, теперь о том, изменится ли что-нибудь, если он расскажет Меган всю правду?

Накладывая на руку Меган повязку, доктор бормотал что-то насчет того, что в молодости работал подручным у мясника. Она понимала, почему он это вспомнил. Рука представляла собой, мягко говоря, сплошное месиво.

— Но ничего, все пройдет, — обнадежил ее доктор.

Несмотря на обезболивающее, в руке пульсировала боль. Болела и голова — последствия удара о бампер. Меган выпрямилась на кровати.

Пока доктор занимался с ней, Дейв ждал в приемной. Сотрудница полиции — она представилась следователем окружного полицейского управления Лорен Мьюз — оказалась на удивление разумной женщиной. Она терпеливо выслушала сбивчивые объяснения Меган, ни разу не перебив ее, ни разу не приподняв брови и не округлив глаза, даже когда рассказ звучал чистым безумием.

— Понимаете, я только вышла из дома для престарелых, как на меня набросилась эта девчонка с ножом в руках… Нет, я не знаю, кто она такая… Нет, я не знаю ее имени и того, почему она хотела убить меня, разве что видела, как она вчера вечером болталась около конторы Гарри Саттона…

Мьюз слушала с непроницаемым выражением лица. Не задавала дурацких вопросов, не поглядывала с подозрением — ничего в этом роде. Дослушав, она позвонила в Атлантик-Сити Бруму и передала ему информацию Меган.

Еще через несколько минут она захлопнула блокнот и сказала:

— Ладно, на сегодня хватит. Вы, должно быть, со-всем из сил выбились.

— Вы даже не представляете себе, насколько.

— Попробую выяснить, что это за блондинка. Как думаете, удастся нам завтра поговорить?

— Разумеется.

— Отдыхайте, Меган. — Мьюз встала и направилась к двери.

— Спасибо. А вы не сделаете мне одолжение?

— Слушаю.

— Нельзя ли попросить доктора, чтобы он пропустил ко мне мужа?

— Будет сделано, — улыбнулась Мьюз.

Оставшись одна, Меган откинулась на подушку. На тумбочке справа от кровати лежал сотовый. Она подумала было написать Рэю, что сегодня она прийти не сможет — да и вообще не сможет, — но силы оставили ее.

В этот момент в палату влетел Дейв. В глазах у него блестели слезы. На Меган вдруг нахлынуло одно связанное с больницей воспоминание, от которого даже дышать стало трудно. Кейли было пятнадцать месяцев, она только начинала ходить, и они с Дейвом взяли ее собой на День благодарения к Агнес и Роланду. Они все собрались на кухне, и Агнес как раз протягивала Меган чашку с чаем, когда вдруг заметила, как Кейли ковыляет к воротцам, которые Роланд установил перед лестницей из кухни в подвал. Как впоследствии выяснилось, сделал он это не совсем правильно, и Меган до сих пор помнила с каким ужасом смотрела она тогда, как ворота открываются и Кейли катится вниз по бетонным ступеням.

Больше того, и сейчас, четырнадцать лет спустя, Меган охватывала паника, понятная только матери. Она помнила, как в эту долю секунды перед ней мельк-нуло неизбежное. Лестница была крутая, ступени выщербленные, ничего не видно. Ребенок должен был вот-вот удариться головой о бетон, а Меган не могла это предотвратить — она слишком далеко, — и ей оставалось только смотреть, холодея от ужаса, как ее девочка полетит вниз.

А потом случилось то, чего она не забудет никогда. Дейв, сидевший рядом с ней, кинулся к лестнице. Даже скорее не кинулся, а нырнул, словно это был не пол, покрытый линолеумом, а бассейн с водой. Нырнул, не раздумывая ни секунды и даже не отдавая себе отчета в том, что делал. Дейв никогда не был особенно резв или ловок, но сейчас он летел, или плыл, с такой скоростью, какую не смог бы повторить, даже тренируйся он изо дня в день десять лет подряд. Кейли уже начинала падать, когда он стремительным рывком достиг открытых ворот, выбросил вперед руку и схватил ее за щиколотку. Сам он остановиться уже не мог, полетел вниз, но ребенка каким-то образом сумел отбросить в сторону и спас тем самым дочери жизнь. Это стоило ему двух сломанных ребер.

Меган приходилось и ранее слышать о подобных случаях, когда супруги или родители без раздумий жертвуют собой. Она читала про то, как мужья буквально подставляются под пули, чтобы спасти жен. И не обязательно это люди безупречные в привычном понимании слова. Одни пьют, другие играют, третьи воруют. Но на подсознательном уровне, на уровне первобытного инстинкта они храбрецы. В них есть самоотреченность, готовность к действию. И рядом с ними чувствуешь себя в безопасности, чувствуешь, что о тебе заботятся и тебя любят. Этому не научишь. Это либо есть, либо нет.

Что у Дейва это есть, Меган знала и раньше.

И вот он сел рядом и взял ее руку — здоровую — в свою. Он поглаживал Меган по голове так ласково и нежно, словно сделана она была из фарфора, который в любую минуту может разбиться.

— Я едва не потерял тебя. — В голосе Дейва прозвучал неподдельный ужас.

— Все нормально, — отмахнулась Меган и тут же, поскольку жизнь устроена так, что, дрожа от страха, думаешь о самых практических предметах, добавила: — А за детьми кто присматривает?

— Я к Рилам их отвел. Не волнуйся, ладно? Я люблю тебя, — сказал Дейв.

— Я тоже тебя люблю. Больше, чем ты можешь себе представить. Но я должна сказать тебе правду.

— С этим можно повременить.

— Нельзя.

— На тебе живого места нет. О Господи, ты едва ноги унесла. Наплевать мне на правду. Меня только ты интересуешь, ты одна.

Меган не сомневалась, что сейчас Дейв именно так думает и чувствует. Но не сомневалась она и в том, что в конечном итоге все будет иначе. Она оправится, вернется домой, и он снова начнет терзаться вопросами.

— Послушай, Дейв, позволь мне все же сказать, хорошо?

— Ну что ж, если ты настаиваешь…

И Меган заговорила, чувствуя, как постепенно его рука соскальзывает с ее ладони.

В дверь позвонили, и Делл Флинн по привычке потянулся к медальону со святым Антонием. Он смотрел по телевизору, как «Селтик» сражался с филадельфийскими «Шестерками», и в данном случае симпатии Делла были на стороне «Шестерок», это вообще его любимая баскетбольная команда. Но любил он, по-настоящему любил, только «Орлов» из той же Филадельфии. Футбол — вот настоящее хобби Делла. Три поколения Флиннов — отец Делла, он сам, его сын Карлтон — были истинными фанатами «Орлов». Двадцать с лишним лет назад, когда Делл стал наконец делать сколько-нибудь приличные деньги, он купил сезонный абонемент на игры «Орлов» — на лучшие места, в районе пятидесятиярдовой линии. Два года ему понадобилось, чтобы уговорить своего старика хотя бы по воскресеньям не работать в баре, а ходить на футбол. И в первый же раз — успех: «Орлы» побили «Койотов». Вскоре после этого отец Делла умер от рака легких, наверное, болезнь развилась из-за постоянного пребывания в прокуренном баре — работа убила старика в буквальном смысле. Но игра осталась в памяти, и всякий раз, когда Делл думал об отце, каким он был, пока оставался здоров, он возвращался к тому матчу.

Помнил Делл и тот день, когда впервые взял на футбол сына — тому было только четыре. «Орлы» играли с «Краснокожими», и хоть «Краснокожих» Делл, а потом и Карлтон, ненавидел, сын настоял, чтобы он купил ему их вымпел. С тех пор у них появилось что-то вроде традиции — Карлтон коллекционировал вымпелы команд противников и развешивал их над кроватью. «Когда же это кончилось? — задумался Делл. — Когда я отказался от этой привычки, а те, что висели, куда-то убрал?»

Новый центровой «Шестерок» не забил ни одного из двух штрафных бросков.

Делл возмущенно всплеснул руками и повернулся, словно приглашая сына разделить его негодование. Естественно, Карлтона не оказалось на месте. Да если бы он и был тут, то не обратил бы внимания. Его интересовали только «Орлы». Да, этого не отнимешь — футбол сын обожал. Любил все, что с ним связано, — тащиться на стадион в пробках, перебрасываться мячом на автостоянке, покупать несчастные вымпелы, распевать гимны «Орлов». Из восьми ежегодных домашних игр «Орлов» Карлтону удавалось сходить на две-три, хотя он всегда требовал большего. Но на остальные Делл приглашал друзей либо деловых партнеров — или отдавал абонемент тому, кому был чем-то обязан.

Ну и дурак же он был, настоящий болван.

Разумеется, сделавшись старше, Карлтон уже отказывался ходить на футбол с отцом. Предпочитал друзей, с которыми после игры можно сходить куда-нибудь, посидеть. Нормальное дело. Сын с отцом не могут все время оставаться вместе — как это поется в старой песенке, как там она называется, «Котята в колыбели» вроде. Когда же он сбился с пути? Был такой случай: Карлтон заканчивал школу, и какая-то девица обвинила его в том, что на свидании он изнасиловал и избил ее. Карлтон тогда сказал отцу, что она просто мстила ему за то, что он переспал с ней разок и послал к черту. Делл поверил сыну. Как можно изнасиловать кого-то на свидании? Насильники прячутся в кустах, захватывают своих жертв врасплох, и все такое прочее. Девушки не приглашают их, как Карлтона, домой. Правда, на теле у нее остались царапины и следы укусов, но Карлтон сказал, что ей так нравилось. Может, так, может, нет, но в конце концов Деллу было наплевать на тонкие разграничения типа «он сказал», «она сказала». В общем, он заплатил, и дело уладили.

Делл думал, что сын его — хороший мальчик, просто возраст такой. Ну так он выйдет из него.

И все же что-то в Карлтоне переменилось, и сейчас Делл пытался понять, что именно. Вполне вероятно, это было связано с футболом. Совсем еще мальчишкой Карлтон был превосходным защитником. В восьмом классе он побил все рекорды за сезон по расстоянию, покрытому во время игры. Но в какой-то момент он перестал прогрессировать. И очень тяжело это переживал. Его личной вины в том не было. Тут гены, ясно и просто. И с этим ничего не поделаешь. Когда Карлтона перевели во второй состав, он стал больше работать со штангой и вроде бы даже принимать стероиды. Так все и началось. Возможно. Кто знает, как это было?

Делл попытался сосредоточиться на баскетболе, и, к собственному удивлению, ему это удалось. Удивительно устроена жизнь. На самом деле ему было наплевать, выиграют «Шестерки» или нет. И все же… Как бы там у них все ни складывалось, Мария, разумеется, от смеха бы упала, увидев, как увлеченно он наблюдал за игрой. Она бы ткнула пальцем в экран и сказала: «Думаешь, эти ребята явятся к тебе на работу и будут там тебя развлекать?» Смысл в таком замечании имелся, ну и что с того? Тем более что, желая смягчить свои слова, Мария тут же принесла бы ему что-нибудь перекусить, например, картофельные шкурки или начос с сыром и оливками.

И вот как раз в этот момент, когда Делл сидел на белой кушетке, думал о своей чудесной Марии, а «Шестерки» вели с отрывом в восемь очков, раздался звонок в дверь.

Рука сразу потянулась к медальону святого Антония Падуанского. Его всегда заклинают в память об утраченном, в том числе, насколько было известно Деллу, об исчезнувших людях. В молодости он считал, что все это чушь, предрассудки, но с годами привык верить в приметы.

Он рывком встал и открыл дверь. На пороге стоял этот коп, Голдберг. Он ничего не сказал. Да в том и необходимости не было. Взгляды их пересеклись, и Голдберг кивнул. А как иначе один мужчина может выразить сочувствие другому? У Делла в груди что-то оборвалось.

Конец. Пришла полная, опустошительная ясность. Делл Флинн все понял. Его мальчика больше нет. Его сын мертв. Короткая жизнь оборвалась. Больше ничего не будет, никакое чудо не способно спасти его. Никогда больше Делл не возьмет своего мальчика за руку, не увидит, не поговорит. И игры «Орлов» кончились. Карлтон ушел, он больше не вернется, и Делл знал, что и для него все позади.

У него подкосились ноги. Он начал опускаться на пол, но Голдберг успел подхватить его. Делл осел в сильных руках полицейского. Боль была непередаваемой, невыносимой.

— Как? — наконец выговорил он.

— Мы нашли его недалеко от того места, где раньше обнаружили следы крови.

— В лесу?

— Да.

Делл представил сына — одинокого, маленького, замерзшего.

— Там обнаружили и другие тела. Мы считаем, что это дело рук серийного убийцы.

— Как вы сказали, серийного убийцы?

— Мы полагаем, да.

— То есть… как? Не было никакой причины, и моего мальчика убили просто так, наугад?

— Пока мы ничего определенного сказать не можем.

Делл попытался забыть о боли, сосредоточиться на словах Голдберга. Так поступаешь в самые страшные минуты. Одни отмахиваются, не приемлют правды. Другие жаждут мести. Но в любом случае трудно сосредоточиться на мысли о том, что все это означает, — такое слишком трудно перенести. Отвлекаешься на что-то постороннее, поскольку ничего не способен противопоставить беспощадной правде.

Чувствуя, как к глазам подступают слезы, Делл спросил:

— Мой мальчик страдал перед смертью?

Голдберг на секунду задумался.

— Не знаю.

— Вы поймали этого типа?

— Пока нет. Но обязательно поймаем.

С экрана донеслись приветственные крики болельщиков. «Шестерки» явно побеждали. Его сын мертв, а люди радуются. Никому нет дела. В доме по-прежнему было электричество. По улицам ездили машины. Болельщики поддерживали любимые команды.

— Спасибо за то, что сообщили лично, — услышал Делл собственный голос.

— У вас есть с кем побыть?

— Жена скоро вернется.

— Хотите, чтобы я дождался ее?

— Нет-нет, спасибо, справлюсь. И еще раз спасибо, что заехали.

— Делл! — Голдберг откашлялся.

Делл поднял голову. В лице Голдберга читалось явное сочувствие, но не только, было и кое-что еще.

— Невинные люди не должны больше страдать, — сказал он. — Вы меня понимаете?

Делл промолчал.

— Остановите этих психопатов, — продолжил Голд-берг, протягивая ему сотовый. — Слишком много смертей для одного дня.

В ослепленном болью сознании Делла промельк-нуло подобие ясной мысли. Голдберг прав. Пролилось слишком много крови. Делл взял сотовый и набрал номер Кена.

Ответа не последовало.

Брум позвонил Саре Грин.

— В четыре часа дома будете?

— Да.

— Можно заехать?

— Что-нибудь новое появилось?

— Да. — И после секундного молчания: — Боюсь, новости не очень хорошие.

— Жду вас в четыре.

Перед домом Рэя Левина ярко горели фонари, распространяя вокруг болезненно-желтый свет. Перед скромным зданием стояли четыре полицейских автомобиля. Когда Брум подходил, федералы как раз забирались в фургон. Он ускорил шаг, вошел в дом и увидел Доддса.

— Что-нибудь нашли? — спросил Брум.

— Ничего неожиданного, если ты об этом. Никаких орудий убийства. Никаких ручных тележек. Ничего в этом роде. Мы начали просматривать на компьютере его фотоархив. В этом отношении по крайней мере этот малый сказал правду — снимки у старой мельницы делались всегда восемнадцатого февраля, связи с Марди-Гра нет.

Действительно, это сильно укрепляло позиции Левина.

— Это кто там, федералы? — Доддс выглянул в окно.

— Они.

— Забирают у нас дело?

— Да, теперь это их младенец, — кивнул Брум и посмотрел на часы. Больше здесь болтаться нечего. Можно поехать к Саре. — Что ж, если это все…

— Не совсем. Тут одна штуковина показалась мне весьма странной.

— Что такое?

— Рэй Левин — это настоящее имя?

— Да.

Доддс кивнул, скорее самому себе, нежели Бруму.

— А каких-нибудь других Левиных ты знаешь?

— Других? О чем ты?

— Это ведь еврейское имя, правда? Левин…

Брум обвел взглядом убогое жилище и хмуро по-смотрел на Доддса.

— Ну и что? Не все евреи богачи. Или тебе это не известно?

— Я не о том. Ладно, проехали. Не имеет значения.

— Что не имеет значения?

— Ничего. Повторяю, ничего подозрительного мы не нашли. Разве что… — Доддс пожал плечами. — Зачем еврею понадобилось это?

Он протянул Бруму небольшой пластиковый пакет, в какие складывают вещественные доказательства. Поначалу он не понял, но потом, несколько секунд спустя, когда дошло и увиденное отпечаталось в сознании, у Брума буквально закружилась голова и возникло ощущение, будто он падает, падает и не может остановиться. Мир его, и без того нестойкий и колеблющийся, внезапно закружился еще быстрее, так что на ногах удержаться было непросто.

— Брум!

Но он уже ничего не слышал. Он заморгал, еще раз присмотрелся к мешочку и почувствовал некую слабость в желудке, потому что внутри был медальон святого Антония.

С выбранного им места по ту сторону улицы Кен увидел, как Лорен вышла из клуба через заднюю дверь. По стоянке она шла довольно долго. Само ее удаление было неким событием. Любая девица, работавшая в этой помойной яме, считала своим долгом остановить старшую барменшу и обнять ее, а Лорен от объятий не уклонялась и возвращала каждой то, чего та хотела, — кому-то на ухо что-то шептала, кому-то лукаво улыбалась — мол, да, да, все ясно, — кому-то просто говорила что-то приятное.

В общем, вела себя как добрая матушка.

Наконец, пробившись сквозь стайку девиц, Лорен вышла на улицу и направилась домой. Кен следовал за ней на безопасном расстоянии. Жила Лорен недалеко отсюда, в конуре, знававшей лучшие времена, хотя трудно сказать, может, этот дом с самого начала был грязный и занюханный.

Лорен открыла дверь ключом и вошла. Вскоре зажглись две лампы. Она явно жила здесь одна. Кен обошел вокруг дома, заглянул во все окна. Лорен была на кухне.

Выглядела она, как ему показалось, измученной. Сбросив туфли на высоких каблуках, Лорен сидела на стуле. Грея руки о чашку, она с закрытыми глазами потягивала чай. При этом резком свете Лорен выглядела куда менее привлекательно и гораздо старше, чем при тусклом освещении стрип-бара.

Что ж, это понятно.

Кен только добро ей сделает, если из этого ничтожества вырвет. Он почувствовал прилив адреналина. Ладони сами собой сжались в кулаки. Взглянув на кухонный стол, он подумал: да, работенка предстоит нелегкая.

Пора было приступать, однако.

В тот самый момент, как Кен приблизился к двери Лорен, зазвонил его сотовый. Он бросил взгляд на экран и, поняв, что это Барби, решил не отвечать. Постучал в дверь, пригладил волосы и принялся ждать. Послышались шаги, потом лязг сложного замочного устройства. Странно, подумал Кен. Люди тратят кучу денег на дорогие замки, а отвечают на стук, даже не поинтересовавшись, кто пришел.

При виде Кена у Лорен немного расширились глаза, но она даже не попыталась захлопнуть или просто закрыть дверь.

— Так, так. Не тот ли это оплакивавший друга красавчик, что так похож на моего бывшего?

Лорен попыталась изобразить насмешливую улыбку, такую же, как в клубе, но у нее не очень получилось. Кен уловил… не выражение ли страха? Да, это был страх. По увядающему лицу побежали тоненькие морщинки, и Кен ощутил возбуждение.

— Мне надо с вами кое о чем поговорить, — самым приятным образом улыбнулся он.

Лорен это явно не понравилось, но она была не из тех, кто устраивает сцены или прогоняет людей.

— Это важно, — настаивал Кен. — Позволите войти?

— Не знаю, право, — заколебалась Лорен. — Позд-но уже вообще-то.

— О, не беспокойтесь. — Кен снова улыбнулся во весь рот. — Обещаю, я буквально на минуту.

С этими словами он решительно шагнул в дом и закрыл за собой дверь.

* * *

На воздухе стало холодно, и Рэй спустился по лестнице назад, в «желудок» «Слонихи». Зря он сюда пришел. Конечно, с этим местом были связаны чудесные воспоминания. Может, он думал, что и Кэсси ничего не забыла? Пусть даже так, что из этого? Неужели он рассчитывал, что, встретившись с ней здесь, он тем самым смягчит удар? Или что, вернувшись назад в то время и на то место, где все случилось, он таким образом сумеет ей объяснить, почему сделал то, что сделал?

Кретинизм.

Да, в определенной обстановке и в определенном контексте кое-что выглядит лучше, чем на самом деле, но неужели он настолько наивен, чтобы надеяться, что и в его случае это поможет? Рэй неожиданно почувствовал себя скверным агентом по продаже недвижимости, который знает только одно — местность, местность, местность — и уверен, что это придает его рекламным усилиям особую убедительность.

Рэй посмотрел на сотовый. Нет, никаких сообщений от Кэсси, или Меган, или как там теперь ее зовут, не поступило. «Может, еще раз позвонить ей? — подумал он. — А впрочем, какой смысл? Подожду еще час, ну, два, а потом уйду». Куда? Копы, наверное, заканчивают обыск, но разве ему хотелось возвращаться в свою конуру?

Нет.

Если Кэсси — для него она навсегда останется Кэсси — не хочет выслушать его, придется с этим примириться. Но оставаться здесь не было решительно никакого резона. Это слишком рискованно, и хотя он много раз находил способ сломать себе шею, суицидальных наклонностей за ним не водилось.

Ступив на лестницу, расположенную в задних ногах «Слонихи», Рэй услышал шум. Он остановился и прислушался.

Кто-то открыл дверь.

— Кэсси?

— Нет, Рэй, это не Кэсси.

Узнав голос, он похолодел. Вместо Кэсси на встречу с ним пришел детектив Брум.

— Как вы меня нашли?

— По сотовому. Это просто, если телефон при тебе.

— А, понятно.

— Все кончено, Рэй.

Он промолчал.

— Рэй!

— Да, детектив, я слышу вас.

— Пытаться бежать бесполезно. Район оцеплен.

— Ясно.

— Вы вооружены?

— Нет.

— Я пришел арестовать вас, Рэй. Это понятно?

— Да, понятно. — А что еще ему оставалось сказать?

— В таком случае сделайте одолжение и себе, и мне. Не пытайтесь сопротивляться. Станьте на колени и положите руки на затылок. Я надену на вас наручники и зачитаю права.

Глава 36

На следующее утро Меган проснулась в восемь часов с ощущением боли во всем теле. Ночь получилась длинной и трудной в эмоциональном плане: Меган рассказала Дейву о своем прошлом, и теперь каждая частичка ее организма задним числом остро отзывалась на это испытание. Хуже всего было с рукой — ощущение такое, будто она побывала в пасти у тигра. Какой-то кузнец милосердно использовал ее череп в качестве наковальни. Во рту пересохло, и, ко всему прочему, ее страшно тошнило, как с похмелья.

Меган с трудом открыла глаза. Дейв сидел в изножье кровати, опустив голову на грудь. По виду, он тоже страдал, только от иной боли. Волосы его торчали во все стороны. Похоже, он всю ночь пробыл здесь.

Меган попыталась вспомнить, когда закончила повествование — Дейв-то почти не открывал рта, — и не смогла. Она все говорила и говорила, пока не изнемогла вконец, и провалилась в сон — не столько от усталости, сколько из-за боли и лекарств. И если Дейв что-то сказал в ответ на ее признание, Меган этого не запомнила.

Никогда еще ее так не мучила жажда. Она потянулась за стаканом, стоявшим на тумбочке у кровати, и все ее тело возмущенно запротестовало против этого движения. Меган негромко вскрикнула.

— Давай я тебе помогу, — мгновенно вскинулся Дейв.

Он шагнул к тумбочке и осторожно протянул ей стакан. Засунув с его помощью в рот соломинку, Меган жадно глотнула. Вода показалась чистой амброзией. Дейв поставил стакан на место и подсел к ней.

— Ну как ты? — спросил он.

— Будто с автобусом поцеловалась.

— Сейчас доктора позову. — Дейв улыбнулся и по-гладил ее по голове.

— Позже. — Ладонь его отдавала приятной прохладой. Меган закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением. По ее щеке скатилась слеза. С чего бы это?

— Я все думаю о том, что ты рассказала, — произнес Дейв. — Думаю, думаю, никак не могу остановиться.

— Да, конечно. И все же поговори со мной, пожалуйста.

— Ладно.

Меган открыла глаза и посмотрела на мужа.

— Нелегко все это, — сказал он. — С одной стороны посмотреть, какое все это имеет значение, что там у тебя было в прошлом. Ты любишь меня?

— Да.

— Действительно любишь?

— Да.

— Тогда все остальное не важно. У всех у нас есть прошлое. У всех свои маленькие тайны. Или что-нибудь в этом роде. — Дейв переменил положение. — Это с одной стороны. Тут все понятно.

— А с другой?

— Пока не знаю, — покачал головой он. — Перевариваю услышанное.

— Перевариваешь или судишь?

— Боюсь, я не совсем тебя понимаю.

— Ну, если бы до встречи с тобой я была бы, не знаю, богатой принцессой или девственницей, это помогло бы тебе разобраться в своих мыслях?

— Неужели ты принимаешь меня за такого пошляка?

— Я просто задала вопрос. По-моему, вполне логичный.

— А если я скажу да, все станет на свои места?

— По крайней мере я бы поняла это.

Дейв ненадолго задумался.

— Хочешь знать правду, хотя, наверное, она тебя удивит?

Меган молча ждала продолжения.

— Я никогда тебе до конца не верил. Нет-нет, погоди. Я хочу сказать, не совсем доверял. Но все же верил. Внутренне. Я сделал тебя своей женой, я любил тебя и знаю, что ты любила меня. Мы вместе жили, вместе спали, у нас общие дети. — Дейв закашлялся, посмотрел в сторону, потом снова повернулся к ней. — Я доверил бы тебе свою жизнь. И ты это знаешь.

— Знаю.

— Трудно было обманывать меня все эти годы?

— Не только тебя. Всех.

— Но главным образом все же меня.

Меган не стала спорить.

— Так трудно?

— Да нет, пожалуй, нет, — подумав, ответила Меган.

— Что ж, ответ по крайней мере честный.

— Понимаешь, на самом деле у меня не было выбора. Я не видела смысла рассказывать тебе о своем прошлом. Правда могла только все испортить.

— И все же это должно было быть непросто. В каком-то смысле.

— Наверное, я привыкла.

— В глубине души, — продолжал Дейв, — я хочу знать подробности, ведь иначе воображение может слишком разыграться, понимаешь, что я имею в виду?

Меган кивнула.

— Но в то же время я готов отмахнуться — ничего, мол, этого не надо, пусть все будет, как есть.

— Все это было давно, Дейв.

— Но это часть твоей жизни.

— Да. Точно так же, как твое прошлое — часть твоей.

— Тебе твоего не хватает?

— Извиняться я не собираюсь.

— Я не о том спросил. Я спросил, хватает ли тебе твоего прошлого?

Снова к глазам подступили слезы. Больше лгать Меган не хотела, особенно после того, что она испытала, сказав правду.

— В школе ты вроде бы участвовал в самодеятельности?

— И что?

— И вы там всей компанией девчонок клеили и травку курили? Ты сам мне рассказывал.

— Боюсь, я не понимаю, к чему ты клонишь.

— К тому, что тебе этого не хватает, не правда ли? Но назад не вернешься. То время прошло, осталось позади. Неужели я должна ненавидеть свое прошлое, чтобы все у нас было хорошо?

Дейв удивленно покрутил головой.

— Неужели ты считаешь, что это одно и то же?

— А в чем разница?

— Не знаю. — Дейв поскреб подбородок. — Именно это я должен обдумать. — Он попытался выдавить улыбку. — Мне кажется, обман воздействовал на нас сильнее, чем ты думаешь. Он в каком-то смысле отдалял нас друг от друга. Иначе и быть не могло. А теперь все изменится. Возможно, станет даже лучше, чем раньше.

На тумбочке зазвонил телефон.

— Тебя не должны беспокоить, — нахмурился Дейв.

Меган здоровой рукой потянулась к трубке:

— Да?

— Говорят, у тебя славный вечер выдался? — спросил детектив Брум.

— Ничего, выживу.

— Утром телевизор не включала?

— Нет, а что?

— Карлтон Флинн мертв. Как и многие другие. Мы нашли тела в колодце неподалеку от старого горна.

— Что?! — Меган с трудом села на кровати. — Не понимаю. Стюарт Грин тоже среди них?

— Возможно. Опознание тел еще не закончено.

— Погодите, выходит, всех их убил кто-то один?…

— Подробности после, а сейчас мне нужна твоя помощь.

— А именно?

— Знаю, ты сейчас не в лучшем состоянии, так что если не можешь…

— Говорите, что вам нужно, детектив.

— Вчера вечером мы арестовали Рэя Левина. По подозрению в массовых убийствах.

Меган приоткрыла рот, но заговорила не сразу. Весь ее мир снова перевернулся с ног на голову.

— Это что, шутка?

— Отнюдь.

— С вами все в порядке, детектив? Вы не спятили?

Дейв вопросительно посмотрел на нее, но она не обратила на это внимания.

— Брум! — заорала она в трубку.

— Я слушаю, слушаю.

Меган затрясла головой, уже собиралась сказать, что это просто невозможно, но вдруг вспомнила последние слова, услышанные вчера от Рэя: «Я не сказал тебе всей правды».

— Нет-нет, это какая-то ошибка, — проговорила она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Вы меня слышите? У вас есть какие-то доказательства?

— Мне бы не хотелось сейчас об этом говорить. Повторю, мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Рэй задержан, — сказал Брум. — Ни с кем из нас говорить он не хочет. Только с тобой, с глазу на глаз. Понимаю, учитывая твое состояние, я прошу слишком много, и, конечно, можно несколько дней подождать, пока…

— Диктуйте адрес, — не дала ему договорить Меган.

Дейв молча смотрел на нее.

Меган выслушала Брума, затем повесила трубку и повернулась к мужу:

— Отвези меня, пожалуйста, в городскую тюрьму.

Договорив, Брум вернулся в допросную городской тюрьмы. На Рэе Левине была оранжевая тюремная роба, руки и ноги закованы. Еще раньше он позвонил в город своему боссу Фестеру, и тот нашел ему адвоката, некоего Флэра Хикори. Этот Хикори имел репутацию хорошего специалиста, который за словом в карман не полезет.

Его Брум и застал в допросной. Хикори облачился в костюм цвета лаванды, что для восьми утра было, пожалуй, чересчур.

— Ну? — осведомился он.

— Она едет.

— Прекрасно.

— А пока мне хотелось бы задать вашему клиенту несколько вопросов.

— Да? А мне хотелось бы принять ароматизированную ванну с Хью Джекменом, — парировал Хикори. — Мечтать, конечно, никому не запрещено. — Он сокрушенно пожал плечами. — Но ведь мой клиент высказался вполне ясно. До тех пор как он приватным образом не поболтает с Меган Пирс, вам не скажут ни слова. Так что спокойно, мой друг, спокойно.

Брум вышел из допросной. В коридоре его ждал специальный агент Аньони.

— Дело того стоит, — пожав плечами, сказал он.

— Пожалуй.

— Только даже в сопровождении полиции она сюда быстрее чем за час не доберется. Почему бы пока не подышать немного свежим воздухом?

— Мне надо наведаться в «Ла Крем».

— В ночной клуб? Зачем?

Брум не стал тратить время на объяснения и направился к машине. Оставались еще ниточки, которые следовало связать. Ночь получилась и впрямь длинная. Федералы по-прежнему рылись у Рэя в квартире в надежде добыть еще какие-нибудь трофеи. Тем временем из колодца вытащили двенадцать тел, хотя чем глубже погружались, тем труднее становилось отделить одни останки от других. Тела годами сваливали туда, и колодец превратился в настоящее костехранилище.

Отправив Рэя в тюрьму, Брум поехал в обитель скорби, которая была некогда домом Стюарта и Сары Грин. Он рассказал Саре о последних находках полиции, добавив: все указывает на то, что тело Стюарта покоится где-то в самой глубине колодца, и скорее всего это работа серийного убийцы. Как всегда, Сара выслушала его с предельным вниманием.

— Но ведь вы говорили, что Стюарта кто-то недавно видел, — напомнила она, когда Брум умолк.

Туда, где его якобы видели, Брум сейчас и направлялся — в дневной ресторан при клубе. Как раз сейчас он открывался на завтрак, и, как ни поразительно, дела шли весьма бойко. Брум не рассчитывал, что его визит принесет что-нибудь путное. Лорен наверняка пожмет плечами и скажет: «Говорила же я вам, что мне могло и показаться, вы просто слушать не хотели».

Но правда заключалась в том — правда, в которой, наверное, Брум не был готов признаться самому себе, — что ему хотелось видеть Лорен. Ночь выдалась ужасная — слишком много крови, слишком много трупов. Да, конечно, у него был повод для встречи, но, может, Бруму просто хотелось увидеть знакомое, привлекательное лицо, заглянуть в глаза и поймать ответный взгляд, поговорить с незамужней женщиной. Что-то в ней было такое, в этой Лорен, одной из многих раненых на войне с этим городом, что-то в ней было такое, из-за чего его тянуло побыть с ней рядом. Да, может, именно этого ему и хотелось. Может, он желал хоть немного забыться, раствориться в ее успокаивающей лукавой улыбке и хрипловатом смехе. И быть может, то, что Лорен умирала, что через несколько месяцев ее уже не будет… может, это заставляло его осознавать, как сильно ему не хочется переживать очередную потерю в жизни.

Что в этом было дурного?

Местные вышибалы как раз открывали двери заведения, когда Брум подъехал к нему. Посетители уже выстроились в очередь — должно быть, прямо из казино явились. Это была особая клиентура — не те, кто рано встал и просто хотел позавтракать, а те, кто всю ночь не смыкал глаз, а утро желает начать с лицезрения стриптиза. Как ни крути, как ни называй, но все же эти люди в лучшем случае не слишком-то были сча-стливы в жизни.

Войдя в помещение, Брум кивнул стоявшим у двери, затянутым в черное вышибалам. Он направился к стойке, за которой всегда стояла Лорен. Но сегодня ее не было. Он уже собирался вернуться и спросить кого-нибудь из служащих, где она может быть, как сильный удар в спину едва не заставил его упасть на пол.

Это был краснорожий Руди.

— Какого черта?

— Я ведь тебя предупреждал. — Руди ткнул в Брума мясистым пальцем.

— О чем ты?

— Сначала ты поговорил с Тони, и она исчезла. Ладно, невелика потеря. Таких, как она, тринадцать на дюжину. — Он снова пнул Брума в грудь. — Но я же тебя предупреждал.

— Да о чем, черт возьми?

— Я говорил тебе, что Лорен другая. Не такая, как все. Я говорил, что будет, если с ней что-нибудь случится.

Брум похолодел. Музыка, казалось, загрохотала еще громче. Все поплыло у него перед глазами.

— Где она?

— Только не надо мне морочить голову дурацкими вопросами. «Где она?» — передразнил его Руди. — Тебе отлично известно…

Брум схватил его за лацканы пиджака и прижал к стене.

— Где она, Руди?

— Это я тебя хочу спросить, засранец, — где она? Сегодня утром Лорен не вышла на работу.

Глава 37

Войдя в какую-то безличную и в то же время отдававшую сюрреалистическим абсурдом комнату для допросов, Меган села напротив Рэя. В машине она немного пришла в себя. Еще в больницу ей позвонил специальный агент Гай Аньони и выложил некоторые подробности, касающиеся убийств и ареста Рэя. Дождавшись, пока Меган повесит трубку, Дейв попытался заговорить о чем-то постороннем, но она не слушала. Теперь он знал про ее отношения с Рэем, пусть не все, но достаточно. А она, в свою очередь, понимала, как нелегко ему было это узнать. Хотелось успокоить его, сказать, что волноваться не о чем, все в порядке. Дейв более чем заслуживал этого. Но Меган была совершенно выбита из колеи.

Ей пришлось пройти через металлоискатель, затем ее подвергли тщательному личному досмотру. В допросной ее ждали пятеро: специальный агент Гай Аньони, двое охранников, адвокат Рэя Флэр Хикори — он приветствовал ее теплой улыбкой, — наконец, сам Рэй.

Флэр Хикори поднял со стола лист бумаги.

— Это данное под присягой заверение в том, что ваш разговор с моим клиентом не будет записываться на пленку и вообще использоваться впоследствии каким-либо образом, — сказал он. — Оно подписано всеми находящимися в этом помещении.

— Ясно, — кивнула Меган.

— Я был бы признателен вам за гарантии, что все сказанное моим клиентом останется между вами.

— В этом нет необходимости, — возразил Рэй.

— Да, но в этом заинтересована и она, — пояснил Флэр. — Даже если вы вполне доверяете ей, Рэй, бумагу лучше подписать, ведь кто-то может попытаться заставить ее заговорить.

— Все нормально, я подпишу что надо, — сказала Меган.

Несмотря на повреждение руки, она могла нацарапать свое имя.

Флэр Хикори собрал бумаги и поднялся.

— Ну что ж, господа, полагаю, мы можем оставить это помещение.

Специальный агент Аньони направился к двери.

— Охрана будет рядом, миссис Пирс. Если вам понадобится наша помощь, просто поднимите здоровую руку.

— Мой клиент спеленат, как младенец, — возразил Хикори. — Какая уж тут опасность.

— И все же.

Флэр театрально закатил глаза. Гай Аньони вышел из допросной первым, за ним — охранники и, наконец, адвокат. Дверь за ними закрылась, и Меган пересела поближе к столу, напротив Рэя. Он был за щиколотки прикован к стулу, за руки — к столу.

— Как ты? — спросил Рэй.

— Вчера вечером на меня напали.

— Кто?

— Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне, — покачала головой Меган.

— Поэтому ты и не смогла прийти вчера к «Люси»?

— Я и так бы не пришла, — поколебавшись, ответила Меган.

Рэй кивнул, словно соглашаясь.

— Ты убил этих людей, Рэй?

— Нет.

— А Стюарта Грина — ты?

Он не ответил.

— Ты узнал, что он дурно со мной обращается.

— Да.

— И тебе это было небезразлично. Ты ведь даже… — она запнулась, — любил меня.

— Да.

— Рэй, я хочу, чтобы ты наконец сказал мне правду.

— Скажу. Но сначала ты.

— Что я? — Встретившись с ним взглядом, Меган почувствовала, что ее словно током ударило.

— Кэсси, это ты убила Стюарта Грина?

Брум не стал тратить времени на наводящие во-просы.

Он пытался сохранять спокойствие, но не очень-то получалось. Он велел Руди оставаться в клубе и сразу позвонить, если Лорен объявится. Далее, не говоря ни слова, Брум помчался к машине и, вытащив на ходу пистолет, поехал к Лорен.

Пожалуйста, ну пожалуйста, только не это…

Он позвонил в участок, чтобы прислали подмогу, но ждать времени не было. Брум изо всех сил жал на акселератор. В груди горело. В ушах возник страшный шум. Из глаз на морозном утреннем воздухе полились слезы.

Все это не имело значения. Значение имело только одно: Лорен.

Если с ней что-то случилось, если кто-то напал на нее…

По улице, на солнце, пришедшем на смену ночи, купавшейся в искусственном свете, брели люди. Брум не обращал на них ни малейшего внимания.

«Не Лорен. Пожалуйста, только не Лорен».

Брум круто завернул за угол и увидел впереди ее дом. Он вспомнил то, как когда-то остался здесь на ночь. Тогда это мало что для него значило, а для нее, наверное, еще меньше, а теперь он последними словами клял себя за глупость.

Ощутив прилив адреналина, Брум прибавил скорости и через ступеньку взлетел на крыльцо. Он едва не высадил дверь плечом, но вовремя остановился. Нельзя вламываться в дом. Уж ему ли этого не знать? Но и выжидать времени нет. Брум отдышался и потянул дверную ручку.

Квартира Лорен оказалась открытой. У него екнуло сердце. Неужели у нее не хватило ума запереться?

Сомнительно.

Брум медленно, держа пистолет наготове, потянул на себя дверь. Она заскрипела.

— Полиция! — крикнул он. — Есть кто-нибудь?

Никто не откликнулся.

Брум шагнул внутрь.

— Лорен! — Он услышал испуг в своем голосе.

«Пожалуйста, нет, пожалуйста, не надо…»

Брум обежал взглядом гостиную. Совершенно неприметная комната. Диван с подушками — такой увидишь в любом мебельном магазине. Скромный по сегодняшним меркам телевизор. В типичном стиле Атлантик-Сити на стенных часах вместо циферблата — круг, как для игры в рулетку.

Кофейный столик с тремя пепельницами, на дне и боках которых изображены сцены из жизни находящегося на эспланаде старого здания Городского собрания Атлантик-Сити. Справа небольшой бар с двумя табуретами. Бутылки «Смирновской» и джин «Гордонз» стояли на страже, как два часовых. Такие же, как в «Ла Крем», одноразовые тарелки.

— Есть кто-нибудь? Полиция. Выходите с поднятыми руками.

По-прежнему никакого ответа.

Настенные украшения представляли собой репродукции афиш старой эстрады, например, Блейз Стар, звезда 20-х годов, на сцене «Глоуб» в Атлантик-Сити.

Просторной квартиру Лорен нельзя было назвать, да и шикарной тоже, но имелось в ней нечто, безошибочно указывающее на ту, кто здесь жил. Брум помнил, что спальня здесь слева, ванная справа, кухня в глубине. Сначала он заглянул в спальню. Там царил изрядный беспорядок. Яркая одежда Лорен была развешана в основном не в шкафу, а на манекенах, и в этом угадывался какой-то дизайнерский замысел.

Постель же была не тронута.

Брум откашлялся и вернулся в гостиную. Все, времени больше терять нельзя. Он прошел на кухню. Еще издали увидел холодильник цвета авокадо, весь залепленный магнитами-сувенирами. У двери Брум замер.

«О нет…»

Он бросил взгляд на линолеум под столом и сокрушенно покачал головой. Затем присмотрелся внимательнее, словно в надежде, что ему показалось, но, конечно, это было не так.

Весь пол был залит кровью.

— Кэсси, это ты убила Стюарта Грина?

Рэй поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Он хотел увидеть ее реакцию на то, что собирался сказать, или, изъясняясь на жаргоне этого проклятого города, «клюнет» ли она.

— Нет, Рэй, — сказала Меган, — я его не убивала. А ты?

Рэй не отрываясь смотрел на ее красивое лицо, но не улавливал на нем ничего, кроме удивления. И он ей поверил.

— Рэй!

— Нет, я тоже не убивал его.

— В таком случае кто?

Наступил самый трудный момент. Он хотел сказать ей правду. Но беда в том, что теперь, когда он уверился, что ее вины тут нет, слишком трудно было подо-брать слова.

— В тот вечер, — начал Рэй, — ты пришла на то место и, увидев, что Стюарт Грин лежит рядом с большим валуном, решила, что он мертв.

— Слушай, Рэй, мы уже проходили все это.

— Не перебивай, дослушай до конца.

— Да, — сказала Кэсси, — я увидела его и подумала, что он мертв.

— И убежала, так? Испугалась, а вдруг на тебя подумают.

— Или на тебя.

— Верно, — кивнул Рэй, — или на меня.

— Не понимаю, Рэй. Что я здесь делаю? Зачем ты позвал меня?

Ну как объяснить ей все, чтобы она поняла?

— Зачем ты пошла в тот день в парк?

— То есть как это зачем? — непонимающе посмотрела на него Меган. — Я получила от тебя сообщение. И там вполне ясно было сказано, когда прийти и куда.

— Но я не посылал тебе никакого сообщения, — покачал головой Рэй.

— Не посылал? А что же я тогда получила?

— Не знаю.

— Хорошо, а как в таком случае ты сам там оказался?

— Я шел за тобой, — пожал плечами Рэй.

— Не понимаю.

— Я знал, каково тебе приходится со Стюартом Грином. Я ведь даже просил тебя уехать со мной, начать жизнь с чистого листа, помнишь?

— Мечты… — Меган еле заметно улыбнулась.

— Может, и мечты. А может, если бы ты меня тогда послушала…

— Давай не будем ворошить прошлое, Рэй.

Он кивнул. Она была права.

— В общем, в тот вечер я шел за тобой. Ты поставила машину на стоянку у Сосновых Вырубок и по-шла вверх по дороге. Куда ты идешь и с кем у тебя назначено свидание, я и понятия не имел. Наверное, ревновал, не знаю. Какое это теперь имеет значение? Ты вышла на тропинку. Я остановился. Если у тебя свидание с мужчиной, какое я к этому имел отношение? Мы ведь не давали друг другу клятву верности. И так было даже веселее, правда?

— И все же не понимаю, — сказала Меган. — Ты говоришь, что не посылал мне сообщения?

— Нет.

— Тогда кто?

— У меня было много времени подумать об этом. Целых двадцать четыре часа. По-моему, ответ довольно очевиден: Стюарт Грин, больше некому. Он заманивал тебя в ловушку, хотел застать одну…

— Но когда я пришла…

— …Стюарт Грин был мертв, — закончил ее фразу Рэй.

— По крайней мере мне так показалось.

Рэй набрал в грудь побольше воздуха. В висках застучало.

— И ты была права.

— Что? — удивленно вскинула голову Меган.

— Стюарт уже был мертв.

— Так все-таки это ты его убил?

— Нет. Я уже сказал тебе. Не я.

— В таком случае как все это случилось?

— Ты начала подниматься по тропинке. Увидела тело. Решила, что Стюарт мертв, и побежала назад. Я видел тебя. Более того, собирался остановить, убедиться, что с тобой все в порядке. Еще одно «если бы». Если бы я остановил тебя тогда. Если бы спросил, что случилось… — У него сел голос.

— Так что все-таки случилось, Рэй? — Меган наклонилась к нему.

— Я подумал… не знаю… Я подумал, Стюарт причинил тебе боль… Не знаю. Я был растерян, зол, не знал, что делать. Тем временем ты пропала из виду. И тогда я побежал вверх по тропинке. К развалинам.

Меган внимательно посмотрела на него. Да, конечно, ей было любопытно, но не только. Все это для нее было очень серьезно, и он это видел. Наступал решающий момент, возможно, сейчас она наконец узнает правду.

— Поднявшись на площадку, я увидел Стюарта Грина. Он был мертв. Ему перерезали горло. — Рэй нагнулся над столом, стараясь заглянуть Меган в глаза и убедиться: сейчас она видела то, что он увидел тогда, в тот вечер. — Представь себе, Кэсси. Вообрази: вот я взбегаю наверх и вижу Стюарта с перерезанным горлом.

Да, ей ясно представилась эта картина. Вся. Целиком.

— И ты подумал… Ты подумал, что это я его убила.

Он даже не кивнул, а просто низко опустил голову.

— А потом, Рэй? Что ты сделал дальше?

— Я запаниковал. — Слезы градом покатились у него из глаз. — Я запаниковал…

— Я спросила, что ты сделал.

Кровь. Много крови.

— …а может, как раз наоборот. Может, я внезапно стал слишком рассудителен. Я видел, как ты убегала. И сделал логичный вывод. Терпеть его поведение у тебя не осталось сил. Грин считался порядочным, законопослушным гражданином. Никто тебе не поверил бы и на помощь не пришел. Вот ты и сделала един-ственное, что было в твоих силах. Ты условилась с ним встретиться в уединенном месте, чтобы тут же расправиться, но что-то спугнуло тебя, заставило броситься прочь. Быть может, кто-то заметил тебя. Или просто голова кругом пошла. Не знаю. Но ты оставила следы. На парковке стояли другие машины. Тебя могли запомнить. Найдя тело, полиция начала бы расследование, и выяснилось бы, что Грин захаживал в «Ла Крем», а там и до тебя добрались бы.

Теперь Меган все стало ясно. Рэй понял это по выражению ее лица.

— И тогда я сделал то, что должен был сделать. Для тебя. Я избавился от тела. Нет тела — нет дела.

Меган молча покачала головой.

— Понятно, да? Не обнаружив тела, все решили бы, что Стюарт сбежал. Кто-то, может, тебя и заподозрит, но я подумал, что если не будет тела…

— И что же ты сделал, Рэй?

— Я оттащил тело подальше в лес. Потом поехал домой за лопатой, думал закопать. Но в феврале земля слишком твердая. Я старался, однако ничего не получалось. Время шло… И тогда я снова поехал домой и взял бензопилу…

Меган инстинктивно прижала ладонь к губам.

Кровь, снова подумал Рэй и закрыл глаза. Так много крови.

В какой-то момент он хотел остановиться, но, пустив в ход пилу, уже не мог отступить. Дело следовало завершить. Он не стал посвящать Меган во все детали, не стал рассказывать, каково это — видеть, как пила вгрызается в плоть и кости человека, пусть это даже такой мерзавец, как Стюарт Грин, каково запихивать останки в пластмассовые мешки для мусора. Един-ственное, что помогло ему тогда держаться, — это то, что старался он ради спасения любимой женщины. Рэй поднял мешки, уложил в них камни и съехал вниз, к так называемому Майскому мысу. Там он бросил мешки в воду. Затем отправился домой в надежде застать Кэсси, но ее там не оказалось. Он принялся названивать. Она не отвечала. Он провел бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок, стараясь прогнать страшные видения, мелькавшие у него перед глазами, но безуспешно. На следующий день он снова искал Кэсси, и через день тоже. Ее по-прежнему нигде не было. Дни превратились в недели, недели в месяцы, месяцы в годы. Кэсси пропала бесследно.

И на долю Рэя осталась только кровь.

Казалось, Эрин что-то нашла.

Большую часть вечера она провела, работая с федералами над идентификацией останков. Что-либо определенное сказать пока было трудно, но она уже собрала достаточно информации, касающейся одежды, часов, драгоценностей, чтобы получить представление о том, чьи это в каждом конкретном случае кости. Остальное — за анализом ДНК. На это обычно требуется некоторое время.

Когда выдалась наконец свободная минута, Эрин включила компьютер. Брум просил ее расширить зону поиска, проследить случаи насилия, тем или иным образом связанные с Марди-Гра. Вскоре что-то в этом роде ей попалось, хотя прямой связи не просматривалось.

По крайней мере сначала.

Раньше Эрин искала сведения об убитых или пропавших без вести мужчинах. Именно поэтому данный случай проходил мимо ее внимания: человек погиб, но это было не убийство, а самозащита. Обвинение никому не предъявили, потому и в газетах об этом событии почти ничего не говорилось. Некто Лэнс Григгз был заколот ножом у себя дома, в городке под названием Эгг-Харбор, неподалеку от Атлантик-Сити. За ним тянулся длинный шлейф слухов о дурном обращении с домашними, вот почему на сей раз Эрин на нем и остановилась. Нет, никто никуда не исчезал. И в колодец тело не сбрасывал. Но подобно многим другим фигурантам дела, Григгз регулярно избивал жену. А она, судя по материалам дела, регулярно попадала в больницу. Соседи множество раз сообщали о том, что из дома доносятся крики. Полицейские постоянно наведывались туда. Эрин покачала головой. С подобными случаями ей уже приходилось сталкиваться. И оправданий она всяких наслушалась, но в глубине души так и не могла понять, отчего женщины не уходят от таких мужей.

Судя по всему, на сей раз Григгз ударил жену кочергой, сломал ей ногу, а затем прижал к горлу утюг. Жена вырвалась, схватила нож и заколола его. Судя по немалому количеству приводов в полицию, Григгз давно мог довести жену до ручки. Наконец ему это удалось. Сразу после обнаружения тела жену взяли под стражу. Таким образом, у Эрин оказалась и ее фотография, и она вывела на экран обоих — мужа и жену.

Да, вот уж счастливая парочка.

— Чем это ты тут занята?

Эрин обернулась и увидела Голдберга. Ну вот, его ей только и не хватало. Он выглядел понурым и измученным. Ночь для всех оказалась долгой.

— Может, это ничего и не даст. — Эрин потянулась к мышке. — Вот, преступлениями, совершенными накануне Марди-Гра, занимаюсь.

— А ну-ка погоди…

— Что?

— Погоди, говорю.

Эрин повиновалась.

Голдберг всмотрелся в экран.

— Эти двое тоже нас интересуют?

— Да. Она убила его много лет назад.

— Такого не может быть, — покачал головой Голдберг.

— Почему это?

— Я знаю эту женщину.

Вид крови на кухонном полу потряс Брума.

Он стиснул пистолет в ладони и принялся возносить молитвы, раздавать обещания, надеясь, что Лорен все-таки жива. Брум клял себя за то, что затеял с ней разговор на виду у всех. Разве урок Тони и Гарри Саттона ничего не дал ему?

Как можно было проявить подобную неосторожность?

Сердце у него щемило, но времени на переживания не было. Следовало найти ее, остановить кровь. Брум резко наклонился, подался вправо, и тут — еще один невероятный сюрприз.

Он увидел тело, но это было не тело Лорен.

Это было тело мужчины. Присмотревшись, Брум вспомнил описание того типа, которого Меган видела рядом с конторой Гарри Саттона. Вполне возможно, это он и был.

Брум собрался повернуться, как вдруг почувствовал, что к его шее сзади прижалось дуло пистолета.

— Брось оружие, Брум, — сказала Лорен.

Глава 38

Меган словно кувалдой по голове ударили.

Раньше она спрашивала себя, отчего это Рэй так удивился появлению Стюарта Грина. Теперь все стало ясно. Все эти годы он знал, что Стюарт мертв. Он принес огромную жертву, может быть, слишком большую, и эта тайна, которую Рэй носил в себе все это время, угнетала его, не давала покоя, возможно, даже стоила ему в какой-то степени душевного здоровья. Кому-то удается более или менее смириться с такими вещами. Они живут и занимаются своими делами. Но Рэй — натура слишком эмоциональная. Он так не мог. Особенно после того, как его оставила любимая женщина. Особенно если иметь в виду, что эту женщину — женщину, ради которой он и принес огромную жертву, — он больше не видел и даже не знал, что с ней случилось, долгих семнадцать лет. Последнее, что Меган сказала Рэю, уходя из допросной, — она сделает все от нее зависящее для его освобождения. Уж это она была обязана сделать. Меган поможет ему, а потом, права она или нет, навсегда уйдет из его жизни.

Но первое, о чем она спросила, выйдя в коридор, — где ее муж.

— В конце коридора, там, слева.

Меган поспешила к Дейву. Когда она вошла в комнату, он вздрогнул, а Меган почувствовала, как сердце ее переполнила истинная любовь. Она бросилась к нему и упала в его объятия. И вот тут-то, чувствуя себя в покое и безопасности, она подумала о том, как вообще оказалась тогда, семнадцать лет назад, в парке.

Разве не Лорен передала ей просьбу Рэя встретиться в том месте?

Разве не Лорен распустила слух, будто Стюарт Грин жив, хотя, как теперь стало ясно, этого никак не могло быть?

Разве не Лорен утверждала, будто ей известно, как провела Меган последние семнадцать лет, хотя невозможно и это?

Меган бросилась к специальному агенту Аньони.

— Где детектив Брум?

— Не знаю. Он вроде говорил, что собирается зайти в клуб «Ла Крем».

Голдберг перегнулся через плечо Эрин и еще раз посмотрел на экран компьютера.

— Точно, это Лорен, барменша из «Ла Крем». Как она, черт возьми, здесь оказалась?

— Эта женщина убила своего мужа-насильника.

— Что-о?!

— Следствие пришло к выводу, что имела место самооборона. Явная и бесспорная самооборона.

— Где Брум? — резко бросил Голдберг. — Надо немедленно сообщить ему об этом.

— Оружие на пол, — повторила Лорен.

— Что ты такое говоришь, Лорен? Я ведь ради тебя здесь.

— Прошу тебя, Брум. — Она еще плотнее прижала пистолет к его затылку. — Ночь долгая получилась. Брось оружие.

Брум повиновался.

— А теперь позвони в участок дежурному. Скажи, что помощи не нужно, все в порядке.

И вновь Брум, совершенно не понимая, что происходит, повиновался. А затем указал на распростертое на полу тело:

— Кто это?

— Наемник Делла Флинна.

— И что ему от тебя потребовалось?

— Хотел узнать, где Карлтон. Применив пытку, конечно. Забавно. Он из тех, кто умеет делать больно другим, но совершенно не готов сам испытывать боль. Впрочем, таковы многие мужчины.

Брум посмотрел на нее. Встретившись с ним взглядом, Лорен кивнула, словно приглашая увидеть то, что и без того очевидно.

— О Господи… так это ты?

— Я.

— Это ты всех их убила?

— Именно. По одному в год. И всегда накануне Марди-Гра. Только я не думала, что кто-нибудь вычислит эту мою систему. На большинство этих ублюдков всем было наплевать, никто и не подумал заявить об их исчезновении. Поздравляю, молодец, что додумался.

— Это не я, а моя напарница.

— Она ведь твоя бывшая жена? Умная женщина. Уважаю.

Брум промолчал.

— Можешь не беспокоиться, Брум. Тебя я убивать не собираюсь и ее преследовать тоже. Вообще ничего подобного не будет. — Лорен криво улыбнулась и по-смотрела на пистолет так, словно впервые увидела его. — Как я только не воображала конец всей этой истории, но о том, что буду объясняться, направив на тебя оружие, подумать не могла. — Она покачала головой. — Даже не знаю… Собираешься потянуть время в надежде, что придут на выручку?

— Не в моем духе.

— Ну и хорошо. Потому что в этом нет никакого смысла. А беспокоиться, повторяю, не надо. Скоро все прояснится.

— Что прояснится?

— Мой замысел. Но я хочу, чтобы все было по-моему. Мне надо, чтобы ты меня выслушал, Брум. Если я когда-то хоть что-то для тебя значила, ты уж, пожалуйста, постарайся меня понять.

— А разве у меня есть выбор?

— Учитывая ситуацию — пистолет у меня в руках и все такое, — наверное, нет. Но знаешь, Брум, я устала. Это был неплохой забег, но он подходит к концу… Выслушай меня. Больше мне ничего не нужно. Позволь, я начну с самого начала, и, может, тогда все прояснится.

Казалось, она не лукавит. Лорен явно ждала ответа, и он кивнул:

— Ну что ж, я слушаю.

— Ты ведь знаешь, что когда-то я была замужем?

— Знаю.

— Выскочила сразу после окончания школы. Не буду утомлять тебя рассказом о детстве, проведенном в захолустном городке. Об отце-алкоголике. Это обычная история, мы с такими, что ни день, на улицах сталкиваемся, не правда ли?

Вопрос показался Бруму риторическим, но поскольку Лорен — пистолет все еще оставался в ее руках — остановилась, кивнул:

— Да, так и есть.

— Но мне такое будущее не улыбалось. Был мужчина. Он любил меня. Мы с ним сбежали, он нашел работу, а потом потерял ее и сделал из меня боксерскую грушу. Страшно вспомнить, Брум. Ты и представить не можешь. Вообще-то он и до этого пару раз поднимал на меня руку, когда мы только сошлись. Ничего серьезного, наверное, и сам знаешь, как это бывает. Во всяком случае, там, где я выросла, такое случается с каждой женщиной. Словом, я решила не обращать внимания. Но мужчины быстро меняются не в лучшую сторону. Жизнь стала поливать моего мужа мочой так, словно он был единственным нужником в округе. И как же повел себя мой миленький муженек? Принялся выколачивать пыль, как из матраса, из единственного человека, кому он был небезразличен. Занятно, не правда ли?

Брум промолчал.

Волосы упали на лоб Лорен. Она нетерпеливо смахнула их.

— Теперь попробуй догадаться, что было дальше. Ну же, Брум, думай, ты ведь умный парень. Что в таких случаях обычно случается?

— Ты забеременела, — сказал Брум.

— Тук-тук-тук, ответ правильный. И первые несколько месяцев беременности в доме царил мир. Психологи, думала я, ошибаются, — ребенок может спасти брак от разрушения, и спасет. Но однажды вечером отец моего будущего ребенка заявил, что я пересушила бифштекс. Постепенно он начал распаляться, я брякнула какую-то глупость, он ударил меня ногой в живот — я упала, — и он избил так, что я потеряла ребенка.

Не зная, что сказать на это, Брум просто смотрел на мертвеца.

— Он, этот психопат, поколотил меня так, что фактически порвал матку. А ты представляешь, Брум, что это такое? Или объяснить популярно? Я больше не могла иметь детей. Никогда. — На глазах у Лорен выступили слезы. Она раздраженно смахнула их ресницами. — А я, знаешь ли, хотела детей. Не вышло, и, может, я потому и стала, какой стала. Но тогда я мечтала только о паре детишек и дворике. Смешно, правда? Особняков я не просила. Только чтобы муж был, и дети, и место, которое можно назвать своим. Понимаешь?

Брум вплотную подошел к ней, стараясь найти положение, при котором мог хоть какое-то движение сделать.

— Мне очень жаль, Лорен. Право, мне очень жаль, что тебе пришлось перенести такое.

— Да, печальная история… — Она опустила пистолет, и тон ее изменился. — Только не воображай себе ничего такого, Брум. Это моя последняя жертва. Тебе ничто не грозит.

Брум замер.

— Так, несколько месяцев пропускаем. В ночь на Марди-Гра муженек-красавчик напился и ударил меня кочергой. Ну я его и убила. Вот и все. И знаешь что, Брум?

— Что?

— Это лучшее, что я сделала в этой жизни. Я стала свободной и счастливой.

— И ничто не терзает?

— Совсем наоборот, Брум. — Лорен щелкнула пальцами. — Я абсолютно счастлива. Я перебралась в город, нашла работу в клубе, ну и каждый год отмечала годовщину своего освобождения. Как? Всякий раз освобождая, если угодно, новую женщину. Остальное тебе известно.

— Да нет, не совсем.

— Как это?

— Мне непонятно, как, празднуя свое освобождение, ты превратилась в серийного убийцу.

— В серийного убийцу? — Лорен усмехнулась. — О-хо-хо. Звучит, как… не знаю. Прямо Ганнибал Лектер. Но вообще-то вопрос резонный. Могу напомнить тебе, что все, кого я убила, заслуживали смерти. Эти ублюдки избивали девочек из клуба, ломали им жизнь. Так что, да, можно сказать, убивая их, я становилась счастливее, ведь я давала многим женщинам шанс все изменить. Никто из них не тоскует по этим подонкам. А одна или две, если не ошибаюсь, даже просили тебя не разыскивать их мужей. Разве не так?

— Это тебя не оправдывает.

— Ну да, конечно. Но мы ведь убиваем ни в чем не повинных животных. А эти типы были хуже животных. Для меня это был глоток свободы. Но, согласна, это не оправдание. Только одно могу тебе сказать, Брум: наверное, это покажется странным, но ты все же по-старайся понять. Ты вот назвал меня серийным убийцей, но все дело в том, что… не знаю… странно, конечно, прозвучит… — голос Лорен понизился до шепота, — но ведь таких, как я, много.

Температура в комнате словно упала на несколько градусов.

— Считай, они просто спят. Уверяю тебя, их миллионы. Миллионы людей — убийцы по природе, серийные или не серийные — какое это имеет значение? Просто они сами этого не знают. Пока не совершают убийство. Я убила господина Красавчика, и словно шлюзы открылись. Я тогда такое прекрасное чувство испытала. Не просто потому, что он заслуживал этого. Дело в самом акте убийства.

Тишину утреннего воздуха нарушил оглушительный шум полицейских сирен.

— Времени у нас с тобой в обрез, Брум, — вздохнула Лорен. — Полагаю, с ответами на другие вопросы можно подождать.

— Подождать чего?

Она не ответила. «Что же она задумала? — забеспокоился Брум. — Что собирается делать? От полицейских машин, окруживших дом, толка мало». Он посмотрел на лежавшее на полу тело.

— А этого за что, Лорен?

— Ты меня не слушал, что ли?

— Потому что он заслуживал?

— Да, и потому, что это мне нравится. Их всех следовало убить. Я должна была убить их.

Вот и все. Очень просто.

Раздался звонок в дверь.

— Лорен Григгз? Откройте. Полиция.

— Все, наше время вышло. — Лорен кивнула в сторону окна.

— И что же ты собираешься делать?

— О чем ты?

Брум пожал печами:

— Почему бы, например, в последний раз перед арестом не получить удовольствие от еще одного убийства?

— Ах, дорогой мой Брум… — Лорен улыбнулась, и от этой улыбки у него снова дрогнуло сердце. — Да разве я могу поднять на тебя руку? Ни за что в жизни.

Брум с недоумением посмотрел на нее.

Снова звонок.

— Лорен Григгз, открывайте. Полиция.

— Я все обдумала, — сказала она. — Все, конец. Я ведь еще вчера тебе сказала. У меня рак. Я умираю. И последние дни жизни в бегах провести не хочу. — Она покрутила пистолет в ладони и направила на себя.

— Не делай этого, — попросил Брум.

Она посмотрела на ствол.

— Ты решил, что я собираюсь убить себя? Очень мило с твоей стороны, но у меня другие планы.

Лорен протянула ему пистолет и подняла руки.

— Время произвести арест.

— Ах вот как? Сдаться решила?

— Да, сладкий мой, именно так. — Она одарила его все той же кривой улыбкой. — Давай, где там твои железки? Я готова.

— Даже не знаю, что сказать, Лорен.

Она посмотрела на дверь, потом снова обернулась к Бруму:

— Помнишь, ты сказал, что будешь рядом, когда я окажусь при смерти?

— Конечно, — кивнул Брум.

— Что ж, у тебя появился шанс доказать, что ты не обманщик. Обещай не бросать меня одну. Обещай быть рядом. Крупным планом.

Эпилог

Две недели спустя

— Готовы? — спросил врач.

Делл Флинн кивнул. Он держал прекрасную руку Марии в своей руке. Доктор отсоединил капельницу и отключил аппарат искусственного дыхания. Делл знал, сейчас копы упорно изучают его связи с Голдбергом, но это его не волновало. Он уже потерял все, что по-настоящему имело значение. А имело значение только то, что происходило здесь и сейчас.

Делл ни на секунду не отходил от Марии. Не выпускал ее руки. Восемь часов подряд он пересказывал Марии историю их знакомства, говорил, он сразу же понял, что это судьба.

Вспоминая их свидание, Делл даже рассмеялся — так неловко он тогда вылез из машины, чтобы открыть ей дверь. Секунда за секундой восстанавливал он день, когда родился Карлтон, как он сам едва не грохнулся в обморок при виде младенца, а Мария никогда не выглядела такой красавицей, как тогда, когда держала в руках новорожденного. И вот теперь, под конец, когда Марии оставалось жить считанные минуты, Делл разрыдался. Он умолял ее о прощении. Просил не оставлять его. Он говорил и говорил, почти бредил, но так и не сказал, что случилось с Карлтоном.

Мария умерла у него на руках.

Выходя из тюрьмы, Рэй Левин обязался оказать помощь властям в поисках останков Стюарта Грина. Его адвокат подготовил необходимые бумаги. В обмен на содействие своего клиента Флэр Хикори потребовал, чтобы против него не выдвигалось никаких обвинений. Прокуратура округа сразу приняла это условие. В конце концов, Рэя Левина можно было признать виновным лишь в расчленении трупа, да и то срок давности давно истек.

По просьбе Сары Грин во главе поисковой группы поставили Брума. Еще одной потаенной тропинкой Рэй провел полицейских к удаленному утесу, рядом с которым сбросил в озеро мешки с частями тела.

В конце концов водолазы нашли, что искали, и — настоящий шок — кое-какие останки сохранились.

И вот теперь все они собрались на кладбище, где Стюарта Грина предали земле. Сара, отныне вдова в полном смысле слова, стояла между детьми — дочерью Сьюзи и сыном Брендоном. Брум поглядывал на них и думал, что же дальше. Сара так долго жила в состоянии неопределенности, что он опасался, сможет ли она вообще выйти из него.

Что до остальных, то жизнь продолжалась. Например, Рики Мэниона полностью оправдали и выпустили из тюрьмы Рэуей. За воротами его никто не встречал.

Гроб коснулся дна могилы.

Брум только что вернулся с очередной встречи — можно было назвать ее и допросом — с Лорен. Она соглашалась говорить только с ним — такое выдвинула условие, — однако он был вправе передавать содержание разговора другим. Поначалу Брум не мог взять в толк, что за игру она затеяла и почему — если не считать, что силы на исходе и в бегах быть не хотелось, — почему так легко сдалась и что все же означали все ее разговоры о «плане».

Не сразу, но он нашел ответ на эти вопросы.

Брум стал для Лорен доверенным лицом и советчиком одновременно. Как ни неприятно, но приходилось признаться: ему все еще нравилось бывать с ней.

Лорен понимала, что у Брума по-прежнему остаются вопросы, и старалась ответить на них. Во время последнего свидания Брум попросил ее рассказать о Россе Гантере.

— Это моя первая жертва, — сказала Лорен, облаченная в оранжевую тюремную робу. — Если не считать мужа, конечно. Пожалуй, в этом случае некоторую роль сыграло тщеславие, но оно окупилось.

— Как это понять — тщеславие?

— Видишь ли, мне нравилась Стейси. Славная малышка, которую мужчины всю жизнь топтали ногами. Завелся у нее как-то новый поклонник, совершенно отвратный тип. Рики Мэнион. Ты даже представить не можешь, как он с ней обращался. А вскоре, будто одного этого подонка мало, на Стейси обратил внимание другой психопат. Это и был Росс Гантер. Сначала я собиралась прикончить обоих.

— И что-то не получилось?

Лорен улыбнулась и посмотрела в сторону.

— Знаешь, убийство для большинства знакомых мне мужчин — что-то вроде секса. После первого раза словно утрачиваешь желание повторить это на какое-то время. Вот и у меня так же: я убила Росса Гантера, а потом, вместо того чтобы послать следом за ним Рики Мэниона, решила, что интереснее будет, если убийство Росса я повешу на Рики. По правде говоря, избавиться следовало от обоих, только тогда Стейси обрела бы свободу. Логика, согласна, необычная, но срабатывает.

— Итак, это был год первый?

— Да.

Брум перешел к сути:

— А Стюарт Грин — второй?

— Да. Тут такая штука. Я так и не узнала, чем все это закончилось. То есть то, что я его убила, это факт. И отправила на то место Кэсси, чтобы она уверилась, что отныне свободна. Но меньше всего предполагала, что она испугается и убежит. Это была ошибка с моей стороны, и урок я усвоила. Тем не менее тело Стюарта исчезло, его так и не нашли… словом, я знала не больше других, и это, как бы сказать… ну, не давало мне покоя, что ли. Я подумала, может, это Кэсси закопала где-нибудь труп. А потом исчезла и она. В какой-то момент мне даже пришло в голову, что Рэй Левин убил ее и избавился от обоих трупов, ведь несколькими неделями ранее я видела его в районе развалин. Это было непо-средственно перед тем, как возник Карлтон Флинн.

— Стой, ты говоришь, видела его?

Лорен кивнула.

— Я даже чуть не отказалась от всего плана, но потом подумала, что до следующего Марди-Гра скорее всего не доживу, так что какого черта?

— Выходит, ты напала на Рэя и отняла у него камеру? Тебе понадобилось посмотреть, какие снимки он сделал.

— Признаю. Виновна. Но ведь ты не собираешься предъявлять мне обвинение в разбойном нападении?

— Ладно, оставим это.

— Трупов хватает, верно? Хорошо, так на чем мы остановились? На Кэсси, верно?

Брум молча кивнул.

— Мне не хотелось ее ни во что впутывать, вообще вмешиваться в ее жизнь не хотелось, но надо было узнать, что все же случилось. Эта мысль преследовала меня постоянно. Я старалась найти Кэсси, но она и впрямь исчезла без следа. Тем временем, Брум, я и тебя не упускала из виду, шаг за шагом следовала за тобой в поисках Стюарта Грина. Ты ведь тоже ничего не знал. А нет тела — нет дела. Этот урок я тоже усвоила. Слишком сильно все запуталось. И тогда я кое-что придумала.

— Спрятать тела, — не столько спросил, сколько констатировал Брум.

— Да.

— Чтобы все подумали, будто люди безвестно пропали или убежали из дома.

— Точно. Если бы я оставляла тела на месте убий-ства, копы быстро нашли бы их. Выходит, сцену дей-ствия следовало каждый год менять. А это уж слишком, понимаешь меня? Но если все представить так, словно люди просто исчезли, то в большинстве случаев ничего вроде подозрительного и не произошло.

— И все же одного я понять не могу.

— Спрашивай, милый.

— Ты говорила Меган-Кэсси, что всегда знала, где ее найти. Как же так?

— Ну, я просто соврала. До самого последнего момента я понятия не имела, где она обретается.

— Хорошо, в таком случае как ты все-таки отыскала ее?

— Понимаешь, Кэсси — не будем называть ее Меган, никакой Меган я не знаю, — она была у нас в клубе особенной. Я ее любила. По-настоящему. А она любила жизнь. Об этом обычно не говорят. Говорят о наркотиках, проститутках, насилии, но ведь это еще далеко не все. Ты-то, Брум, навидался всяких клубов. Для иных девушек это лучшая судьба. Весело, заводит. Каждый вечер праздник, а на фоне тягомотины, которую все называют жизнью, что в этом дурного?

— И Кэсси была из таких девушек?

— О да. И я всегда знала, что ей будет не хватать собственного прошлого. Потому, хотя целых семна-дцать лет прошло, совершенно не удивилась, когда она вдруг появилась в клубе. Вы ведь говорили с ней об этом?

Брум кивнул.

— Она придумала дурацкий предлог — какое-то собрание или семинар в Атлантик-Сити. Но сразу по окончании пошла в «Ла Крем».

— И ты узнала ее?

— Конечно. И последовала за ней в «Тропикану». У меня там приятельница работает, ну, она и дала мне адрес Кэсси и ее новое имя. Я добралась до места, где она живет, и придумала способ, как выманить ее из дома.

— Ну да, сказала, будто видела Стюарта. И намекнула, что, может, он как-то связан с Карлтоном Флинном.

— Верно. И по реакции Кэсси поняла: и она не знает, что случилось с телом. А теперь, Брум, твоя очередь, — наклонилась к нему Лорен. — Расскажи мне про Стюарта Грина. Что все-таки случилось с его телом?

Брум не стал ничего скрывать и выложил все, как было, как Рэй Левин расчленил труп, и так далее. Лорен внимательно слушала.

— Бедный, славный Рэй, — проговорила она.

— Что влечет за собой следующий вопрос, — заметил Брум. — Каким образом медальон со святым Антонием, принадлежавший Карлтону Флинну, оказался в квартире Рэя Левина?

— Это я его подбросила, — сказала Лорен. — Кто же еще?

— Да, но как ты туда проникла?

— Смеешься? Рэй живет в полуподвальном помещении, окна там узкие. Одно я открыла и бросила медальон прямо на пол. Вот и все. Забавно, однако, — Рэй режет на куски труп.

— Что тут забавного?

— Это нечто противоположное тому, что я говорила.

— Не понимаю.

— Совершая насилие, я ощущала, что у меня есть к нему вкус. А у Рэя — наоборот, отвращение. Меня это вернуло к жизни. А его надломило. Все зависит от того, из какого материала мы сделаны. Рэй слишком мягок. Сломил его не уход Кэсси. Он просто оказался не способен пережить вид крови…

Брум собирался задать еще какой-то вопрос, но Лорен остановила его:

— На сегодня достаточно, милый. Да, чтобы не забыть, у меня есть для тебя один телевизионный сюрприз.

И тут Брум все понял. То есть понял план Лорен.

Полиция уже вышла на след. Обнаружены тела убитых. Выяснилось, что Лорен убила мужа в ночь на Марди-Гра. К расследованию подключились федералы. Предъявление обвинения Лорен — вопрос времени, а осталось ей совсем немного. И тут, в момент капитуляции, рождается звезда.

Дело Лорен становится международной сенсацией. Этого Брум поначалу ожидал меньше всего. Серийные убийцы — редкость. Серийные убийцы-женщины — редкость еще б€ольшая. Уже одного этого достаточно, чтобы привлечь внимание широкой публики, а если добавить к этому чисто профессиональные трюки, то вот вам пожалуйста: сенсация. Адвокатом Лорен был прославленный Гестер Гримштайн, большой спец по части общения с прессой. И вот Лорен из убийцы-монстра, как ее сначала именовали репортеры, превращается в несчастную жертву, а затем в «ангела-мстителя». Одна за другой возникают жены и подруги жертв, каждая рассказывает о своей жизни, в которой было столько насилия, жестокости, страха, и все понимают, что избавила их от всего этого одна-един-ственная женщина.

Лорен.

Итак, Лорен на телеэкране. Все захвачены происходящим. Ее обаяние и привлекательность налицо. А правила, выработанные Гестером Гримштайном, просты: смущайся, уходи от прямых ответов, хитри. Последнее, кстати, до известной степени устраивает прокуроров. Им вовсе не улыбается осудить умирающую женщину, в которой многие увидят героиню.

Прах к праху…

Похороны Стюарта Грина, человека, убитого Лорен. Скорбящие склонили головы.

— Мы говорим последнее «прости» нашему дорогому усопшему…

Сара Грин подошла к разверстой могиле с розой в руках. Бросила ее на гроб. За ней — Сьюзи. Далее Брендон. Брум остался на месте, у него за спиной — Эрин, такая красивая в своем темном платье. Рядом — ее муж Шон. Шон, если по-честному, — хороший человек. Брум повернулся к Эрин и перехватил ее взгляд. Она еле заметно улыбнулась, и он ощутил знакомое стеснение в груди.

Тоска не пройдет никогда. Он понимал это. Но Эрин для него потеряна. И с этим предстояло жить.

Люди расходились после похорон. Брум уже открывал дверцу своей машины, когда плеча его коснулась чья-то рука. Он обернулся и увидел Сару.

— Спасибо, Брум.

— Приношу искренние соболезнования.

Сара прикрыла глаза ладонью от бившего в глаза яркого света.

— Понимаю, звучит ужасно, но для меня это вроде как точка.

— Что ж, рад слышать.

— Надо жить дальше, верно?

— Верно.

Какое-то время они стояли молча.

— Теперь, когда дело закрыто, вы больше ко мне не придете?

— Не знаю, право, — замялся Брум.

— Я бы хотела этого, Брум, — призналась Сара. — Очень хотела бы…

И она пошла прочь. Брум смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду. Он подумал о Лорен, и Делле Флинне, и Рэе Левине, и даже об Эрин. Работа окончена, и все они отошли в сторону, но в каком-то смысле остались, никто никуда не исчез.

Возможно, подумал Брум, Сара права. Жизнь продолжается.

Фестер довез Рэя до аэропорта.

— Спасибо, Фестер.

— Нет, простым «спасибо» ты не отделаешься. А ну-ка, иди сюда. — Фестер поставил машину на стоянку и, выйдя, крепко обнял Рэя. Тот, к собственному удивлению, ответил тем же. — Ты уж будь там поосторожнее, — сказал Фестер.

— Непременно, мамочка.

— А что, я имею право волноваться. Когда тебя там прижмет, кто поддержит моего лучшего работника?

Некоторое время назад Рэй позвонил Стиву Коэну, прежнему боссу в «Ассошиэйтед Пресс», на предмет, нет ли какой возможности вернуться к старой работе.

— Вернуться? Ты серьезно? — спросил Стив. — Можешь на следующей неделе вылететь на линию Дюрана?

Линия Дюрана — место опасное, извилистая нитка границы между Афганистаном и Пакистаном.

— Вот прямо так? — усмехнулся Рэй. — Ведь сколько лет прошло.

— А что я всегда говорил тебе, Рэй? Классная работа есть классная работа. А ты делаешь свою работу классно. По-настоящему. Если согласишься, окажешь мне большую услугу.

Войдя в здание аэропорта, Рэй встал в очередь к контрольно-пропускному пункту управления транспортной безопасности. Две недели назад, узнав от Флэра Хикори, что освобождается от ответственности за совершенное в прошлом правонарушение, Рэй только головой покачал.

— Так не бывает, Флэр.

— Так — это как?

— Я слишком долго скрывался, — сказал он. — А за сделанное надо расплачиваться.

Флэр с улыбкой положил ему руку на плечо.

— Вы уже расплатились, Рэй. За все семнадцать лет.

Ну что ж, может, Флэр был прав. Оранжевые пятна крови в последнее время не возникают. Рэй — далеко не совершенство. Он по-прежнему слишком много пьет. Но кажется, возвращается на верную дорогу.

Рэй снял с ленты транспортера свой багаж и направился на посадку. Судя по табло вылетов, у него еще оставалось в запасе пятнадцать минут. Он присел на свободное место и посмотрел на сотовый. А что, если позвонить Меган, сказать, что он получил работу и все будет хорошо? Но Рэй уже стер из памяти телефона ее номер; впрочем, даже если бы и не сделал этого, все равно бы не позвонил. Он будет думать о ней. Думать из года в год. Он даже начнет набирать номер. Но никогда не наберет его до конца, никогда в жизни не увидит Меган-Кэсси.

Меган Пирс закрыла холодильник и посмотрела через окно в эркере на детей. Там, во дворе, пятна-дцатилетняя Кейли дразнила своего младшего брата Джордана. Меган потянулась было к окну, чтобы открыть его и прикрикнуть на дочь, но передумала — не было сегодня настроения повторять в сотый раз одно и то же.

Братья и сестры ругаются, что тут такого? Все будет хорошо.

В гостиной, натянув серый тренировочный костюм, растянулся перед телевизором с пультом в руках Дейв.

— У Кейли сегодня тренировка, — напомнила ему Меган.

— Я отвезу.

— А до дому после тренировки ее добросит Рэнди.

— Очень мило с его стороны. Жду не дождусь, когда она наконец получит права и сама сядет за руль.

— По тебе видно — действительно невтерпеж.

Дейв выпрямился и взбил подушки рядом с собой на диване.

— Присядешь?

— Да у меня дел невпроворот.

— Всего на пять минут.

Меган села на диван. Дейв обнял ее за плечи и привлек к себе. Она прижалась головой к его груди. Дейв по привычке принялся щелкать кнопками пульта. Она ничего не имела против. Картинки на экране мелькали, сменяя одна другую.

Нельзя было сказать, что все складывалось наилучшим образом, Меган это понимала. Но по крайней мере наконец по-честному. Она не знала, к чему это приведет, но сейчас чувствовала себя спокойно. Больше всего Меган хотелось вернуться к обычной жизни. Она любила ездить на пикники с друзьями, готовить обед, помогать детям с домашними заданиями и смотреть телевизор, не замечая, что происходит на экране, но чувствуя рядом тепло любимого человека. Она надеялась, что это чувство не исчезнет, хотя обычно периоды безмятежности сменяются тревогой. Это неизбежно. Несчастье, страх, переживания, самые темные тайны — все это не может длиться вечно. Но если набрать в грудь побольше воздуха и задержать его, то ощущение счастья не покинет ее, по крайней мере на время.

От автора

Автор хотел бы выразить признательность Бену Севьеру, Брайану Тарту, Кристин Болл, Диане Дискеполо, Лизе Эрбах Вэнс, Крису Кристи (титулы опускаю), Линде Фэрстайн, Бену Кобену (любящему в равной степени «исследовать» руины, внутренности «Слонихи Люси» и жизнь эспланады), Анне Арм-стронг-Кобен и Бобу Макгигану.

Это художественное произведение, и, следовательно, все действующие лица и события вымышленные. При этом памятник ветеранам Корейской войны на эспланаде в Атлантик-Сити, призрачные городки — развалины на Сосновой Вырубке и «Слониха Люси» — реальные сооружения, заслуживающие того, чтобы к ним присмотреться. Подробности — на сайте Harlan-Coben.com.

Мне хотелось бы также поприветствовать Эрин Андерсон, Гая Аньони, Саманту Байрактари, Ховарда Доддса, Джейми Хэтчера Хемсли, Мисси Малек, Рика Мейсона, Барбару и Энтони Рила. Все эти люди (или их бескорыстные родные и близкие) внесли щедрый вклад в благотворительные фонды взамен на право использования их имен на страницах романа. Если вам угодно поучаствовать в строительстве будущего, уточните детали на сайте HarlanCoben.com.

Примечания

1

Популярный американский кино— и телевизионный актер, неизменный герой скандальной хроники. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Ведущий популярной телеигры.

3

Американский страж закона и карточный шулер времен освоения Дикого Запада.

4

«Жирный вторник» — первый вторник после Масленой недели, канун католического Великого поста.

5

Имеется в виду Филипп Кэнвей Макгроу («доктор Фил», р. 1950) — популярный американский телеведущий, психолог, эссеист.

Content

Харлан Кобен
Прошлое не отпустит
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

От автора

Примечания