Мэг Кэбот

Когда сверкнула молния

Глава 1

Меня заставляют это написать. Слово в слово. Это называется: «мои показания».

Все верно. Мои показания. О том, что случилось. С самого начала.

По телеку, обычно, когда дают показания, их кто-то записывает и стоит только дать сигнал, как тебе повторяют твои же слова. Ко всему прочему, тебе предлагают кофе с пончиками и все в этом духе. Мне же достались кусок бумаги и потекшая ручка. Даже колу не предложили.

Это ещё одно доказательство того, что все, что показывают по телеку — ложь.

Хотите мои показания? Ладно-ладно, держите:

Во всём виновата Рут.

Правда. Всё началось во время обеда в кафетерии, когда Джефф Дэй сказал Рут, что она настолько жирная, что её необходимо хоронить в кейсе для пианино, как и Элвиса. Это полная чушь, так как я знаю, что Элвис не был похоронен в кейсе для пианино. Без понятия, насколько жирным он был, когда умер, но уверена, что Присцилла Пресли могла себе позволить купить гроб для Короля, нежели кейс для пианино.

И, во-вторых, что ожидал Джефф Дэй, когда говорил такое кому-то, особенно моей лучшей подруге? В общем, я поступила так, как поступил бы на моем месте любой лучший друг — оттащила в сторону и врезала ему. Джефф Дэй заслуживал оплеуху, причем на ежедневной основе. Этот парень — мудак.

Но не думайте, что я сделала ему по-настоящему больно. Ну, ладно-ладно, он попятился назад и угодил в приправу. Велика важность. И не было там крови. Я даже не попала по лицу. Он увидел приближающийся кулак и в последний момент увернулся. Поэтому, вместо того, чтобы врезать по носу, куда целилась, я попала ему в шею. Очень сомневаюсь, что у него останется синяк.

Но кто знал, что в следующую секунду я почувствую большую мясистую лапу на плече, и тренер Олбрайт развернет меня к себе лицом. Оказывается, он был позади нас с Рут в кафетерии и покупал тарелку картофеля фри. Он видел только четверть всей истории. Ему не известна та часть, когда Джефф говорит Рут, что её следует похоронить в кейсе для пианино. О, нет. Он попал только на ту часть, где я ударяю по шее звезду футбольной команды.

— Пройдемте-ка, юная леди, — сказал тренер Олбрайт. Он повел меня из кафетерия вверх по лестнице, в кабинет куратора.

Мой школьный куратор, мистер Гудхарт, сидел за столом, поедая что-то из коричневого бумажного пакета. Прежде чем начнете ему сочувствовать, поймите, этот коричневый бумажный пакет был с золотой оправой. А запах картофеля фри можно учуять по всему коридору. За два года, что я посещаю его кабинет, мистер Гудхарт никогда не казался обеспокоенным количеством жиров в продуктах. Он говорил, что ему повезло с быстрым обменом вещёств.

Куратор поднял голову и улыбнулся, когда тренер Олбрайт сказал пугающим голосом:

— Гудхарт.

— Что, Френк, — сказал он, — и Джессика! Какой приятный сюрприз. Картошки?

Он протянул пакет с картошкой фри. Мистер Гудхарт заказывал себе очень большую порцию.

— Спасибо, — ответила я и взяла немного.

Тренер Олбрайт проигнорировал его и продолжил:

— Эта девчонка только что ударила мою звезду футбола в шею.

Мистер Гудхарт неодобрительно взглянул на меня:

— Джессика, это правда?

— Я хотела ударить по лицу, но он увернулся, — ответила я.

Он покачал головой:

— Джессика, мы уже обсуждали это.

— Знаю, — со вздохом ответила я. Мы уже беседовали с мистером Гудхартом по поводу управления гневом. — Но я ничего не могла поделать. Этот парень — мудак.

Не это замечание они хотели услышать. Мистер Гудхарт закатил глаза, а тренер, казалось, готов отбросить коньки прямо здесь, в кабинете куратора.

— Ладно, — быстро сказал мистер Гудхарт, думаю, так он хотел предупредить инфаркте тренера. — Ладно, так и быть. Заходи и присаживайся, Джессика. Спасибо, Френк. Я позабочусь об этом.

Но тренер Олбрайт продолжал стоять на месте, его лицо становилось все краснее и краснее, даже после того, как я присела на свое любимое оранжевое кресло у окна. Пальцы тренера, толстые как сосиски, были сжаты в кулаки, как у ребенка, который вот-вот устроит истерику, и в этом можно убедиться, лишь взглянув на пульсирующую вену на его лбу.

— Она ранила его шею, — сказал тренер Олбрайт. — Пареньку придется сегодня играть с больной шеей.

Мистер Гудхарт уставился на тренера Олбрайта. А затем осторожно, словно тренер был бомбой замедленного действия, сказал:

— Уверен, что его шея очень повреждена. Уверен, что полутораметровая юная леди могла причинить огромный вред двухметровому качку.

— Ну да, — сказал тренер. Даже тренер Олбрайт не застрахован от сарказма. — Он даже прикладывал лед к месту удара.

— Уверен, это очень травмоопасно для него, — ответил мистер Гудхарт. — И, пожалуйста, не беспокойся о Джессике, её ждет соответствующая кара.

По-видимому, тренер Олбрайт не знал, что такое «кара», потому что продолжил:

— Не хочу, чтобы она трогала моих парней! Держите её подальше от них!

Мистер Гудхарт оторвался от еды, встал и прошел к двери. Он пожал руку тренера и сказал:

— Я позабочусь об этом, Френк.

Затем он галантно пропустил тренера и закрыл за ним дверь.

— Фух, — с облегчением вздохнул мой куратор, когда мы остались одни, и сел обратно за стол, чтобы доесть свой бургер. — Итак, — пожевывая, начал мистер Гудхарт. Уголок его рта измазался кетчупом. — Что случилось с нашим решением не драться с людьми, которые больше нас?

Я глядела на кетчуп.

— Не я начала это, а Джефф.

— И что на этот раз? — Мистер Гудхарт предложил мне картошку фри. — Твой брат?

— Неа, — сказала я, взяв два кусочка и положив их в рот. — Рут.

— Рут? — мистер Гудхарт снова откусил от бургера. Теперь след кетчупа стал ещё больше. — Причём здесь Рут?

— Джефф сказал, что Рут настолько жирная, что её необходимо хоронить в кейсе для пианино, как и Элвиса

Мистер Гудхарт проглотил бургер и сказал:

— Но это же нелепо. Элвиса не хоронили в кейсе для пианино.

— Знаю, — пожав плечами, сказала я. — Теперь понимаете, почему у меня не было выбора?

— Ну, по правде говоря, Джесс, нет, я не понимаю. Проблема, как видишь, в том, что ты бьешь парней, и однажды они захотят дать сдачи. Затем ты сожалеешь о содеянном.

Я ответила:

— Меня не раз били в ответ, но я слишком быстрая для них.

— Да, — сказал мистер Гудхарт. На нём всё ещё был кетчуп. — Но однажды ты споткнешься или что-то в этом роде и получишь от кого-нибудь сдачи.

— Не думаю, — ответила я. — Увидите, позже я применю приемы кикбоксинга.

— Кикбоксинг, — повторил мистер Гудхарт.

— Ага, у меня есть видео-уроки.

— Видео-уроки, — снова повторил мистер Гудхарт. Его телефон зазвонил. Он сказал, — извини, Джессика, — и затем снял трубку.

Пока куратор разговаривал с женой, у которой, по-видимому, были проблемы с их малышом, Расселом, я посмотрела в окно. Не так уж и многое увидишь из окна мистера Гудхарта. В основном, вид открывается на парковку для учителей и небо. Мой город небольшой, поэтому всегда можно увидеть много неба. Сейчас оно было серым и пасмурным. Позади автомойки можно было заметить темно-серые тучи. Вероятно, в соседнем округе идет дождь. Нельзя с точностью сказать, обойдет ли он нас стороной. Но я подумала, что ливень неизбежен.

— Если он не хочет, есть, — сказал мистер Гудхарт в трубку, — не настаивай... Нет, я не говорил, что ты давишь на него. Я хотел сказать, может, он сейчас просто не голоден... Да, знаю, мы должны кормить его по расписанию, но...

Мойка пуста. Никого не волновала помывка машин, когда надвигался дождь. Но по-соседству располагается Макдональдс, где мистер Гудхарт достал свой бургер и картошку фри, и он переполнен. Как только преподаватели отпускают учеников на обед, все они толпятся в Макдональдсе и Пицце Хат, что через дорогу.

— Ладно, — сказал мистер Гудхарт, положив трубку. — Итак, на чём мы остановились, Джесс?

— Вы говорили, что мне нужно научиться себя контролировать, — ответила я.

Мистер Гудхарт закивал:

— Да, да, ты действительно должна, Джессика.

— Или однажды мне сделают больно.

— Замечательный аргумент.

— И что я должна досчитать до десяти, когда собираюсь что-то сделать в порыве злости.

Мистер Гудхарт снова закивал, только более восторженно:

— Да, и это верно.

— И, кроме того, если я хочу хоть чего-то достичь, мне нужно понять, что неистовство ничего не решает.

Мистер Гудхарт скрестил руки:

— Точно! Ты поняла это, Джессика. Ты, наконец-то, поняла.

Я встала, чтобы уйти. После двухлетнего посещения кабинета мистера Гудхарта я прекрасно знала, как надо вести себя с ним. А ещё надо не забывать, сколько времени я провожу у его кабинета, читая брошюры, пока жду, когда он примет меня. Я полностью исключила карьеру в вооруженных силах.

— Ну, — сказала я, — думаю, что всё поняла, мистер Гудхарт. Огромное спасибо. В следующий раз постараюсь вести себя лучше.

Я была уже у двери, когда он остановил меня.

— И вот что, Джесс, — дружелюбно сказал он. Я посмотрела на него через плечо. — В наказание тебе ещё неделю придется оставаться после уроков, — сказал он, жуя картошку. — Плюс к тем семи, которые у тебя уже есть.

Я улыбнулась ему:

— Мистер Гудхарт?

— Да, Джессика?

— У вас на губах кетчуп.

Ладно, это было не самое лучшее прощание. Но, погодите, он не сказал, что позвонит родителям. Если бы он так сказал, то с моих губ посыпалась бы прекрасная речь о сожалении. Но он не произнес это. Так зачем мне ещё одна неделя наказания?

И, черт побери, у меня настолько много недель наказания, что я полностью отказалась от нормальной жизни. На самом деле жаль, что задержание после уроков не может считаться внеклассной деятельностью. Иначе я бы была неплохим кандидатом для многих колледжей уже сейчас.

Наказание не такое уж и ужасное, если быть честной. Просто остаешься после занятий на час. Можешь сделать домашку, если хочешь, или прочитать журнал. Только нельзя разговаривать. По-моему, хуже всего в этом то, что можно опоздать на школьный автобус, но кто хочет ездить на автобусе домой с первокурсниками и другими аутсайдерами? С тех пор, как Рут получила водительские права, она ищет любой повод, чтобы водить машину, так что у меня на каждый вечер есть свой личный водитель. Мои родители даже не догадываются об этом. Я сказала им, что вступила в оркестр.

Хорошо, что у них есть более важные дела, чем просить меня сыграть им, или интересоваться, почему я не вступила в хоровой кружок.

Во всяком случае, когда Рут заехала, чтобы забрать меня после отбывания наказания в тот день — день, когда все это началось; когда я ударила Джеффа Дэя в шею — она была вся такая воодушевленная, так что я в основном попала в неприятности из-за неё.

— Боже мой, Джесс, — сказала она, когда мы встретились в четыре часа за пределами зрительного зала. В школе Эрнест Пайл так много провинившихся, что нас посадили в зрительный зал. Тут проходят занятия у театрального кружка, которые начинаются каждый день в три. Они должны быть нам благодарны, потому что нуждались в сильных парнях с последнего ряда, чтобы что-нибудь таскать.

Положительная сторона всего этого: теперь я наизусть знаю пьесу «Наш город». Отрицательная — кому, черт возьми, надо знать наизусть пьесу «Наш город»?

— Боже мой, Джесс, — тараторила Рут, — ты бы видела это со стороны. Джефф был по локти в приправе. После твоего удара, имею в виду. Вся его рубашка перепачкалась майонезом. Ты была на высоте. Ты была не обязана, но сделала это, и это по-настоящему круто.

— Ага, — сказала я. Я так проголодалась. Шутка в том, что во время задержания после уроков можно сделать всю домашку, но всё же это неприятно. Как и школа в целом. — Неважно. Поехали.

Но, когда мы пришли на стоянку, маленького красного кабриолета Рут, который она купила на деньги с бат-мицвы[1], не было. Вначале я ничего не хотела говорить, так как Рут любит эту машину, и не хотела быть той, кто огорчит её, сказав, что её угнали. Но после того, как мы стояли там, в течение нескольких секунд с её разговорами о том, какая же я прекрасная, и наблюдая, как остальные задержанные садятся в свои машины или на мотоциклы (большинство наказанных были Гритами. Я одна городская), я выдаю:

— И, Рут. Где твоя машина?

Рут ответила:

— Я поехала домой после школы, а затем Скип привез и оставил меня здесь.

Скип — брат-близнец Рут. Он купил Транс Эм на свои деньги с бар-мицвы.

— Я подумала, — продолжила Рут, — что было бы весело пройтись до дома пешком.

Я посмотрела на облака, которые ранее видела у автомойки. Они уже почти нависли над головой.

— Рут. Мы живем в трех километрах отсюда.

Рут быстро ответила:

— Эээ, знаю. Мы сожжем много калорий, если быстро пойдем.

— Рут, — сказала я, — будет ливень.

Рут покосилась на небо.

— Нет, не будет.

Я посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Нет, Рут, будет. Ты обкурилась?

Рут, казалось, обиделась. На самом деле, её легко расстроить. Точно знаю, Рут всё ещё расстроена из-за слов Джеффа. Именно поэтому она хочет идти домой пешком. Надеется похудеть. Теперь она не захочет обедать в течение недели, и всё из-за того, что сказал этот мудак.

— Я не под кайфом, — ответила Рут. — Думаю, что пришло, время прийти в форму. Приближается лето, и я не хочу ещё четыре месяца оправдываться, почему не иду на вечеринку у бассейна.

Я начала смеяться.

— Рут, — сказала я. — Никто не приглашает нас на вечеринки.

— Говори за себя, — отвели Рут. — К тому же ходьба является наиболее эффективной формой физических упражнений. Пройдя три километра, можно сжечь столько же калорий, сколько и при беге на такую же дистанцию.

Я смотрю на неё.

— Рут, это же чушь. Кто тебе такое сказал?

— Это факт. Итак, ты идешь?

— Не могу поверить, — сказала я, — что тебя беспокоит, что там говорят придурки, вроде Джеффа Дэя.

Рут продолжила:

— Мне все равно, что там говорит Джефф Дэй. Это никак не связано с его словами. Думаю, настало время привести себя в форму.

Я стояла и смотрела на неё. Рут — моя лучшая подруга с детского сада, с тех пор, как её семья переехала в дом по соседству. И самое смешное: она выглядит точно так же, как и в день нашего знакомства: светло-коричневые вьющиеся волосы, огромные голубые глаза, спрятанные за очками в золотой оправе, довольно значительный живот, и IQ 167 (это она сообщила мне через пять минут во время первой игры в классики). Единственное, что в ней изменилось это появившаяся грудь гораздо большего размера, чем будет у меня, если только я не сделаю пластическую операцию, чего не никогда не произойдет.

В тот день она была одета не так как всегда. В первую очередь, на ней были черные леггинсы, огромный свитер и кроссовки. Не так ужасно, да? Но послушайте дальше. В придачу ко всему этому, без шуток, повязка на голове и напульсники. С плеча у нее свисала сумка с большой бутылкой воды. Может показаться, что Рут выглядела как спортсменка, но на самом деле она была похожа на сумасшедшую домохозяйку, которая только что прочитала книгу «Занимайся фитнессом вместе с Опрой», или что-то в этом роде.

Пока я стояла, уставившись на Рут и задаваясь вопросом, как скажу ей о напульсниках, один парень из задержанных остановился перед нами на мотоцикле. Может, я просто воспользовалась этой возможностью, чтобы отметить, что я всегда хотела байк? Ненавижу тех парней, которые на парковке заводят свои мотоциклы так, что их слышно за несколько километров. Этот же подъехал тихо, как котенок. Черный и хромированный, такой мотоцикл был моей мечтой. К тому же, на парня, оседлавшего байк, было приятно смотреть.

— Мастриани, — сказал он, ставя ногу на обочину. — Подвезти?

Если бы Эрнест Пайл, известный репортер журнала Хузьер, восстал из могилы и стал брать у меня интервью, я бы не так удивилась, как когда этот парень предложил меня подвезти. Мне нравиться думать, что мое лицо не изменилось.

— Нет, спасибо. Мы пройдемся, — спокойным голосом произнесла я.

Он посмотрел на небо.

— Скоро ливанет, — сказал он таким тоном, будто я идиотка, которая не понимает этого.

Я кивнула головой в сторону Рут, чтобы он понял, о чем я.

— Мы пешком, — повторила я.

Он пожал плечами, спрятанными под кожаной курткой.

— Как хочешь, — сказал он и уехал.

Я смотрела ему вслед, стараясь не замечать, как плотно джинсы облегают его попку. Задница — не единственное красивое в нем. Успокойтесь. Я говорю о его мордашке, понятно? Его лицо не из тех, с отвисшей челюстью, как у большинства парней из школы. Это лицо выражало эрудированность. И что с того, что нос выглядел так, словно его не раз ломали? И ладно, может быть, его рот немного кривоват, а вьющиеся темные волосы срочно нуждаются в стрижке. Эти недостатки более чем компенсируются голубыми глазами и настолько широкими плечами, что я сомневаюсь, что в состоянии увидеть большую часть дороги из-за них в случае, если когда-нибудь приму его предложение подвезти. Но Рут, похоже, не разделяла моего увлечения. Она смотрела на меня, словно я разговаривала с каннибалом или кем-то вроде того.

— Боже мой, Джесс, — сказала она. — И кто это был?

— Его зовут Роб Уилкинс, — ответила я.

— Грит. Боже, Джесс, он же деревенщина. Не могу поверить, что ты разговаривала с ним.

Сейчас всё объясню. Школу Эрнест Пайл посещают два типа учеников: одни являются жителями сельских районов округа, или «Гриты», а другие живут в городе, которых называют «Городские». Гриты и Городские не смешиваются. Обычно. Городские думают, что они лучше, чем Гриты, потому что у них больше денег, а у большинства городских детей родители являются докторами, учителями или юристами. Гриты думают, что они лучше Городских, потому что в отличие от них знают, как что-то починить, из чего сделана та или иная вещь. Родители Гритов — рабочие заводов или фермеры. Также школьники делятся на несколько групп поменьше: как Н.П. — несовершеннолетние правонарушители — и Джоксы — популярные дети, спортсмены и болельщики. Но в основном все в школе разделены на Гритов и Городских.

Рут и я — городские. Роб Уилкинс, разумеется, Грит. Да и к тому же, я уверена, он ещё и Н.П. Впрочем, как любил повторять мне мистер Гудхарт, я сама отношусь или, в конце концов, буду относиться к ним, если только не начну лучше контролировать свои эмоции.

— Откуда ты вообще его знаешь? — поинтересовалась Рут. — Вы с ним никак не могли пересечься на уроках. Он определенно не относится к тому типу учеников, которые собираются в колледж. В тюрьму, может быть, — сказала она с усмешкой. — Боже, он же старше нас.

Знаю, звучит чопорно, да? Но она не такая. Ей просто страшно. Парни — настоящие парни, а не идиоты, наподобие её брата Скипа — пугают Рут. Даже при своем IQ 167 ей не удается раскусить парней. Рут просто не может принять тот факт, что они не во многом отличаются от нас. Ну, с некоторыми исключениями.

— Я встретилась с ним, когда отбывала наказание после уроков. Может, пойдем, прежде чем польет дождь? У меня с собой флейта, как ты знаешь.

Однако Рут все ещё стояла на месте.

— Ты бы правда приняла предложение от этого парня? Совершенно незнакомого? Если бы меня здесь не было?

— Не знаю.

Надеюсь, не создается впечатление, что это первый раз, когда парень пригласил меня. Да, признаю, у меня есть тенденция общаться с противоположным полом путем раздачи бесплатных тумаков, но я не собака. Да, я не наношу тонны косметики и не одеваюсь как типичная девчонка, но, поверьте, я в ладах с собой. И да, я не супермодель: мои волосы короткие, поэтому не приходится с ними возиться, и мне нравится их каштановый цвет. Каштановые волосы подходят моим карим глазам, которые гармонируют с моей смуглой кожей — по крайней мере, такой цвет она имеет под конец лета.

Но единственная причина, почему я сижу, дома субботними вечерами, это потому что мама отпускает меня гулять только с такими парнями, как Джефф Дэй или Скип, брат Рут. Да, вы правильно поняли. С Городскими. Точно. Мне разрешено встречаться с теми, кто собрался в колледж (читайте «Городские»).

Так, где мы остановились? Ах да.

И, отвечаю на невысказанный вопрос: нет, Роб Уилкинс не первый парень, который пригласил меня прокатиться. Но он — первый, которому я могла ответить «да».

— Да, — ответила я Рут. — Скорее всего, я бы согласилась на его предложение. Если бы только тебя здесь не было и всё.

— Я тебе не верю. — Рут сдвинулась с места, но вот что я скажу: тучи были прямо позади нас. Если мы пошли со скоростью сто шестьдесят километров в час, то дождь бы нас не догнал. Но скорость Рут примерно километр в час, не больше. Спорт — не её конек.

— Я тебе не верю, — снова сказала она. — Ты не можешь вот так просто сесть на мотоцикл Грита. Неизвестно же, куда он тебя привезет. Мертвой в кукурузное поле, без сомнения.

Почти каждую пропавшую девушку в Индиане, в конце концов, находят полуголой и разлагающейся на кукурузном поле. Но вы это и так знали, да?

— Ты такая странная, — сказала Рут. — Однажды ты подружишься с теми парнями из задержанных.

Я всё ещё смотрела через плечо на тучи. Они были огромные, как горы. Только в отличие от гор, они подвижны.

— Ну, я не достаточно хорошо их знаю. В течение последних трех-четырех месяцев каждый день мы примерно один час проводили вместе.

— Но они же из Гритов, — сказала Рут. — Боже, Джесс. Ты, правда, с ними разговаривала?

Я сказала:

— Не знаю. Нам не разрешено разговаривать. Но мисс Клеммингс делает перекличку каждый день, поэтому узнаёшь имена. С этим ничего нельзя поделать.

Рут замотала головой.

— Боже, — сказала она. — Папа убьет меня ... убьет... если я приеду домой на мотоцикле с Гритом.

Я ничего не сказала. Шанс, что кто-то предложит Рут подвести на байке, равен нулю. Но могу признать, её отец будет в шоке.

— Тем не менее, — сказала Рут после того, как некоторое время мы шли в тишине. — Он симпатичный. Для Грита, я имею в виду. Что он сделал?

— Ты о чем? О причинах наказания? — Я пожала плечами. — Откуда я знаю? Нам запрещёно разговаривать.

Позвольте мне рассказать немного о местности, по которой мы шли. Школа Эрнест Пайл расположена на очень удачно названной улице Хай Скул Роад[2]. Как вы уже догадались, помимо школы на ней расположено не так много разных зданий на которые стоит обратить внимание. Там только две полосы и куча сельхозугодий. Макдональдс, автомойка и прочее находятся на улице Пайк. Мы не шли по Пайк. Никто никогда не ходил по той улице, так как одну девушку избили, когда она шла по ней в прошлом году.

Поэтому мы направлялись по Хай Скул Роад, оказавшись у футбольного поля, когда начался дождь. Большие, твердые капли дождя.

— Рут, — довольно спокойно сказала я, пока первые капли падали на меня.

— Он быстро кончится, — ответила Рут.

Другая капля ударила меня. К тому же, большая вспышка молнии разразила небеса, и, казалось, попала в водонапорную башню. Потом прогремел гром. Очень громко. По громкости сравнимый со звуком авиабазы, когда преодолевают звуковой барьер.

— Рут, — менее спокойно произнесла я.

— Возможно, нам следует найти убежище, — предложила Рут.

— Проклятье, — сказала я.

Но единственным убежищем на пути был металл, окружающий трибуны футбольного поля. Все знают, во время грозы нельзя прятаться подо что-то металлическое.

Вот тогда на меня упали первые градины.

Если вы когда-либо попадали под град, то знаете, почему мы с Рут побежали за эти трибуны. А если вы никогда не страдали от града, могу сказать: вам повезло. Этот град был размером с мячик для гольфа. Я не преувеличиваю, он был огромный. И они, мать вашу — простите за мой французский — больно били.

Мы стояли под трибунами, град ударял всё вокруг нас, словно мы были в ловушке внутри огромной кастрюли с попкорном. Только, по крайней мере, попкорн не бил по нашим головам. С громом и звуком удара града по металлическим сидениям над нашими головами, а затем с рикошетом от них и причмокиванием об землю, трудно было что-нибудь расслышать, но это не беспокоило Рут. Она закричала:

— Мне очень жаль.

Я сказала только «Ой», потому что по-настоящему большая градина отскочила от земли и ударила меня по икре.

— Правда, — закричала Рут. — Мне очень-очень жаль.

— Перестань извиняться, — сказала я. — Ты не виновата.

По крайней мере, я тогда так думала. С тех пор я изменила свое мнение на этот счет. Вы можете это увидеть, перечитав первые строки моего показания.

Большая молния осветила небо. Она имела четыре или пять ветвей, одна из которых попала в верхнюю часть кукурузной эмблемы, которую видно над деревьями. Гром зазвучал так громко, что потряс трибуны.

— Так и есть, — сказала Рут. Она, казалось, начала плакать. — Я во всем виновата.

— Рут, Боже мой, ты плачешь?

— Да, — высморкавшись, сказала она.

— Почему? Это просто глупая гроза. Мы и раньше застревали в грозу. — Я прислонилась к трибуне. — Помнишь, в пятом классе это случилось в грозу по дороге домой после твоего урока музыки?

Рут вытерла нос манжетой свитера.

— И мы нырнули в укрытие в вашей церкви?

— Только ты не пошла дальше тента, — сказала я.

Рут засмеялась сквозь слезы.

— Потому что я подумала, что Господь накажет меня за вступление в молитвенный дом гоев.

Я обрадовалась её смеху. Рут, может, и заноза в заднице, но она моя лучшая подруга с детского сада, и нельзя бросить лучшего друга с детского сада только потому, что она иногда надевает напульсники или начинает плакать, когда идет дождь. Рут куда интереснее, чем большинство девушек, посещающих мою школу, так как она читает по книге в день — в буквальном смысле — и любит играть на виолончели настолько, насколько я люблю играть на флейте, но она по-прежнему будет смотреть дрянные программы, несмотря на свою великую гениальность.

И в основном, она до ужаса смешная. Но не сейчас.

— Боже, — застонала Рут, когда поднялся ветер и начал кидать град прямо к нам, под навес. — Погода как перед торнадо, да?

Южная Индиана находится прямо в середине Аллеи Торнадо. Мы — номер три в списке штатов с наибольшим количеством смерчей в год. Я просидела в безопасном подвале много времени, Рут же только последнее десятилетие провела на Среднем Западе. Кажется, торнадо всегда происходили примерно в это время года. И, хотя я не хочу ничего говорить, чтобы не расстроить подругу ещё больше, появились все признаки приближающегося торнадо. Небо было смешного желтого цвета, воздух теплым, а ветер холодным. Плюс этот град ...

Я только открыла рот, чтобы сказать Рут, что это похоже на небольшой весенний шторм, и что ей не стоит беспокоиться, как вдруг она закричала:

— Джесс, не...

Но я не услышала, что она сказала из-за большого взрыва, который заглушил всё.

Глава 2

Позже я выяснила, что это был не взрыв. Это молния попала в металлическую трибуну. Тогда разряд пропутешествовал вниз по металлическому столбу, к которому я прислонилась. Поэтому, думаю, можно сказать, что, технически, меня ударила молния. Хотя мне не было больно. Было неприятно, но не больно.

Первое, что я услышала после этого инцидента — это крик Рут. Я не стояла на том же месте, что за секунду до этого, а оказалась метрах в пяти от столба. О, и чувствовала, как все тело покалывало. Знаете, когда пытаешься подключить что-то в розетку и вместо вилки случайно суешь палец? Вот, что я чувствовала, только в триста раз сильнее.

— Джесс, — кричала Рут. Она прыгнула и трясла мои руки. — Боже мой, Джесс, как ты?

Я смотрела на неё. Рут осталась прежней. На ней все ещё надеты напульсники. Но я была совершенно другая, не похожая на прежнюю Джесс. Вот, где всё началось. И всё в значительной степени улучшилось.

— Всё хорошо, — сказала я.

И я действительно чувствовала себя хорошо. Я не лгала. Не тогда. Я просто чувствовала своего рода покалывание, только и всего. Но это не плохое чувство. На самом деле, после того, как оно прошло, я почувствовала себя хорошо.

— Эй, — крикнула я, глядя за трибуны. — Смотри. Град закончился.

— Джесс, — сказала Рут, всё больше тряся меня. — Тебя ударила молния. Неужели, ты не понимаешь? Тебя ударила молния!

Я посмотрела на нее. Рут выглядела довольно забавно в бандане. Меня пробирал смех. Однажды, когда я была на свадебной церемонии тети Терезы, никто не обратил внимания, как много бокалов Пино Гриджио[3] я выпила. Эмоции были те же. Радость и смех.

— Тебе надо прилечь, — сказала Рут. — И лучше зажать голову между коленей.

— Почему? — спросила я её. — Чтобы поцеловать свой зад на прощание?

Я начала смеяться. Всё казалось мне ужасно смешным. Рут же не считала это забавным.

— Нет, — сказала она. — Потому что ты бледная, словно призрак. Пошли, я поймаю машину. Тебе нужно в больницу.

— О, Боже, — сказала я. — Мне не нужно в больницу. Шторм закончился. Пошли домой.

Я вышла из-под трибун, словно ничего не произошло. И действительно, в то время я так думала. Я чувствовала себя прекрасно. Лучше, чем прекрасно. Лучше, чем чувствовала себя в последние месяцы. Лучше, чем чувствовала себя с тех пор, как мой брат Дуглас вернулся домой из колледжа.

Рут погналась за мной, глядя по сторонам.

— Джесс, — сказала она. — Правда. Ты не должна пытаться...

— Эй, — сказала я. Небо стало намного светлее, а под ногами хрустел град, будто кто-то случайно опрокинул небесный лоток для кубиков льда. — Эй, Рут, — продолжила я, указывая на град. — Глянь. Он похож на снег. Снег в апреле!

Однако Рут не смотрела на град. Хотя и пинала его своими кроссовками. Она смотрела только на меня.

— Джессика, — сказала она, взяв меня за руку. — Джессика, послушай меня. — Она понизила голос до шёпота. Я слышала её прекрасно, так как ветер утих, и грома больше не было. — Джессика, я говорю, ты не порядке. Я видела ... Я видела, как молния пронзила твое тело.

— Правда? — улыбнулась я ей. — Круто.

Рут отпустила руку и с отвращением отвернулась.

— Хорошо, — сказала она, направляясь обратно к дороге. — Не ходи в больницу. Умри от сердечного приступа. Видишь, мне все равно.

Я последовала за ней, пиная градины своими кроссовками.

— Эй, — сказала я. — Плохо, что молния не ударила меня в кафетерии сегодня, да? Тогда бы Джеффу Дэю действительно было бы жаль, да?

Рут не думала, что это забавно. Она просто продолжала идти, раздраженная, и шла быстро. Но быстро для Рут это нормально для меня, так что мне не составило труда догнать ее.

— Эй, — сказала я. — Разве не было бы здорово, если бы я начала метать молнии на собрании сегодня днем? Знаешь, когда миссис Буши встала и начала читать лекцию о наркотиках? Готова поспорить, что она бы сократила свою речь.

Я искрометно шутила в том же духе всю дорогу. Рут пыталась злиться на меня, но не могла. Не потому, что я настолько очаровательна или смешна, а потому, что буря причинила действительно ощутимый вред. Мы видели сломанные ветви деревьев, лобовые стекла, разбитые градом, а также несколько светофоров, которые вообще перестали работать. Колоссальные разрушения. Куча карет скорой помощи и пожарных машин мчались мимо нас, и когда мы, наконец, добрались до Крогер на углу улиц Хай Скул Роуд и Фест Стрит, где мы свернули к нашим домам, «КРО» был разбит, поэтому мы пошли в «ГЭР».

— Эй, Рут, глянь, — сказала я. – «Гэр» открыт, а «Кро» закрыт.

Даже Рут рассмеялась над этим.

К тому времени, как мы добрались до наших домов — я упомянула, что мы живем по соседству друг с другом, да? — Рут стала серьезной, что очень испугало меня. По крайней мере, я подумала, с чего это она. Когда я собралась бежать по дорожке к крыльцу, она тяжело вздохнула, и начала:

— Джессика, я действительно думаю, что ты должна всё рассказать своим родителям. О том, что произошло.

О, да. Я расскажу им, что хромаю из-за того, что в меня ударила молния. У них и так есть о чем беспокоиться.

Я этого не ответила, но Рут, должно быть, прочитала мои мысли, так как сказала следующее:

— Нет, Джесс. Ты должна сказать им. Я читала о людях, в которых ударила молния. Они чувствовали себя прекрасно, как и ты, а потом, бац! — сердечный приступ.

— Рут, — начала я.

— Я, правда, думаю, что тебе следует сказать им. Знаю, у них и так много проблем с Дугласом. Но...

— Эй, — сказала я. — С Дугласом все хорошо.

— Знаю, — Рут закрыла глаза. Потом она снова открыла их и сказала: — Я знаю, что Дугласом все хорошо. Ладно, слушай. Просто пообещай мне, что, если ты почувствуешь себя ... ну, забавно, ты скажешь кому-нибудь об этом?

Мне понравилось её предложение. Я торжественно поклялась, что не умру от сердечного приступа. Потом мы расстались на моей лужайке перед домом с взаимными «Увидимся».

Но я не зашла в дом, потому что заметила, что кизил недалеко дороги — тот, который утром был в полном цветении — снова стоял совершенно голым, как в середине зимы. Град сбил с дерева все цветы и листья.

В школе на уроке английского постоянно говорят о символизме и прочем. Например, как сухой старый дуб в книге «Джейн Эйр» предвещает гибель и всё такое. Так что, я думаю, если мое показание является художественным произведением, то кизил будет символизировать тот факт, что всё обернется против меня.

Только, конечно, как и Джейн, я понятия не имела, что меня ждет. В то время я проигнорировала символизм голого кизила. Просто подумала: «Ничего себе, очень плохо. Дерево было таким красивым, прежде чем его разрушил град».

А затем я зашла в дом.

Глава 3

Я живу — мне нужно назвать свой адрес в показании — с родителями и двумя братьями в большом доме на улице Ламли Лэйн. Наш дом самый красивый на улице. Я не хвастаюсь. Правда. Раньше он был фермерским домом с витражными окнами и прочим. Кто-то из исторического общества Индианы пришел однажды и прибил на него мемориальную доску, так как наш дом самый старый в городе.

Но только потому, что мы живем в старом доме, не означает, что мы бедные. Мой отец владеет тремя ресторанами в центре города, в восьми или девяти кварталах от нашего дома. Рестораны «У Мастриани», довольно дорогой, «У Джо», недорогой, и с едой на вынос и «У Джо-младшего» — самый дешевый из всех. Я могу бесплатно питаться в любом из них и в любое время. Как и мои друзья.

Небось, думаете, что из-за этого у меня много друзей. Но, кроме Рут, я только однажды по-настоящему зависала с парочкой ребят, с большинством из которых познакомилась в оркестре. Рут — первая виолончель в кружке. Я — третья флейта. Я общаюсь с парочкой других флейтистов, и с одним или двумя виолончелистами, после того, как нас познакомила Рут, но в основном я сама могу познакомиться с людьми.

Ну да, кроме как с наказанными парнями.

Моя комната находится на самом верху. Моя спальня и ванная — единственное, что располагается на третьем этаже, где раньше был чердак. Комната имеет низкие потолки и слуховые окна. Обычно я сажусь на одно из таких окон и смотрю, что происходит на улице Ламли Лэйн, которая, как правило, спокойная. Я смотрела на всех с самой большей высоты, чем кто-либо на улице, и мне всегда открывался потрясающий вид. Я притворялась смотрителем маяка. Слуховое окно было моим маяком, и мне очень хотелось обратить внимание лодок на аварию на лужайке перед нашим домом, которую я представляла коварным пляжем.

Эй, хватит. Я была ребенком, ясно? И, по словам мистера Гудхарта, уже тогда у меня были проблемы.

В любом случае, чтобы добраться до третьего этажа, необходимо подняться по лестнице, расположенной около передней двери, в помещении, которое моя мама называет, «фойе» с этим французским акцентом (она произносит как «фой-яй». А также называет магазин «Тагет», где мы закупаемся полотенцами и прочей фигней, «Тар-Джей». В шутку. Вот какая у меня мамочка). Проблема в том, что из фойе в гостиную ведут французские двери, затем двери в столовую, и, наконец, двери на кухню. И поэтому, как только открываешь входную дверь, через все эти французские двери мама может тебя увидеть прежде, чем доберешься до лестницы. Что, собственно, и произошло, когда я пришла домой в тот самый вечер. Она увидела меня и закричала — потому что кухня на самом деле находится далеко.

— Джессика! Иди сюда!

Что значит, я попала.

Раздумывая, что я такого натворила — и, надеясь, что мистер Гудхарт не позвонил ей — я положила рюкзак, флейту и остальные вещи на скамейку у лестницы и начала длительную прогулку через гостиную и столовую, придумывая хорошую историю, почему я так поздно вернулась, на случай, если мама злилась именно из-за звонка из школы.

— Я была на репетиции, — начала я. К тому времени, когда я добралась до столовой, я придумала достойную отговорку. Кстати, под стулом, стоящим во главе стола, есть кнопка, при помощи которой хозяйка могла дать сигнал слугам на кухне, когда пришло время для десерта. А так как у нас нет слуг, эта кнопка просто раздражает. Особенно раньше, когда мы росли, ведь маленькие дети любят всё гудящее, наподобие нее, что доводило маму до белого каления. — Да, репетиция долго длилась, мама. Из-за града. Нам всем пришлось бежать и стоять под трибунами, а ещё эта молния, и...

— Взгляни на это.

Моя мама помахала листом бумаги около моего носа. Мой брат Майк сидел, облокотившись о кухонный стол. Он выглядел несчастным, но, насколько я помню, он никогда не выглядел счастливым, за исключением того случая, когда родители подарили ему компьютер на Рождество.

Я посмотрела на письмо, которое держала мама. Но не могла прочитать его, так как оно находилось слишком близко к носу. Но всё хорошо. Мама мне помогла.

— Знаешь ли ты, что это такое, Джессика? Знаешь ли ты, что это такое? Это письмо из Гарварда. Как думаешь, о чем в нем говориться?

— О, Майки. Поздравляю, — сказала я.

— Спасибо, — поблагодарил Майк, но в его голосе не слышалось волнения.

— Мой маленький мальчик. — Мама взяла письмо и начала размахивать им. — Мой маленький Майки! Отправляется в Гарвард. Ах, боже мой, я с трудом могу в это поверить! — Она исполнила немного странный танец.

Моя мама обычно не такая. Большую часть времени она похожа на других мам: иногда помогает папе с ресторанами, со счетами, с расчетом заработной платы, но в основном она сидит дома и занимается домашними делами, вроде чистки кафеля в ванных комнатах. Моя мама, как и большинство мам, полностью зациклена на своих детях, поэтому новость, что Майк поступил в Гарвард — даже если это на самом деле неудивительно, так как он сдал экзамены на высший балл, — на самом деле была важна для нее.

— Я уже созвонилась с отцом, — сказала она. — Мы идем в «У Мастриани» на ужин с лобстерами.

— Круто, — сказала я. — Можно позвать с нами Рут?

— Конечно, почему нет? Как же так, мы идем на семейный ужин, а не взяли с собой Рут? — сказала мама с непроизвольным сарказмом. Мама любит Рут. Я так думаю. — Майкл, возможно, есть кто-то, кого ты хотел бы пригласить?

То, как она сказала: «кто-то», конечно, означало «девушка». Но за всю свою жизнь Майк влюблялся только однажды, в Клэр Липманн, живущую через два дома от нас. Она на год моложе Майка и на год старше меня, и едва знает о его существовании, так, как слишком занята в театре — играет главную роль во всех пьесах и мюзиклах в нашей школе — и поэтому у нее нет времени, чтобы обратить внимание на гика постарше, который шпионит за ней каждый раз, когда она лежит под навесом крыши в бикини (что она делает каждый день, как только наступают летние каникулы). Она не зайдет в дом до Дня труда[4], или пока симпатичный парень на машине не подъедет и не позовет её поплавать в одном из карьеров. Клэр либо раб ультрафиолетовых лучей, либо конченная эксгибиционистка. Я так и не поняла. Во всяком случае, нет никакого шанса на то, что мой брат собирается попросить «кого-то» пойти с нами на ужин, так как Клэр Липманн спросила бы: «Итак, кто ты?», если он и наберется смелости поговорить с ней.

— Нет, — смущаясь, сказал Майк. Он становился ярко-красным, и это притом, что рядом только мы с мамой. Можете представить, что будет, если Клэр окажется здесь? — Нет никого, кого я хотел бы позвать.

— Робость мешает успеху, — сказала мама. Мама, к тому же, часто говорит с поддельным французским акцентом, когда цитирует шекспировские пьесы и оперетты Гилберта и Салливана[5].

Я тут подумала, может быть, она и не так похожа на других мам.

— Понял, мам, — сквозь зубы сказал Майк. — Не сегодня, ладно?

Мама пожала плечами.

— Прекрасно. Джессика, если ты идешь, позволь мне заверить, что ты пойдешь не в этом. — На мне было то, что обычно я ношу: футболка, джинсы и кроссовки. — Иди, надень то миленькое платьице из синей бязи, что я сшила на Пасху.

Ладно. У моей мамы есть пунктик о том, чтобы нарядить нас соответствующе случаю. И я не шучу. Это было мило, когда мне было шесть лет, но в шестнадцать, позвольте сказать, нет ничего хорошего в ношении платья, гармонирующего с маминой одеждой. Тем более что все платья, сшитые мамой, в старомодном стиле.

Раз у меня нет никаких проблем с тем, чтобы ударить звезду футбола в шею, можно подумать, что я так же легко скажу маме, что не желаю надевать одежду, в одном стиле с ней. Однако если бы ваш отец пообещал, что, если вы будете её не жалуясь надевать, он купит вам Харлей на восемнадцатилетие, вы тоже будете их носить.

Я сказала:

— Хорошо. — И начала подниматься по черной лестнице, которая ещё в начале прошлого века, когда был построен наш дом, служила лестницей для слуг. — Я скажу Дугласу.

— Ой, — услышала я маму. — Джесс?

Но продолжала идти. Я знала, что она скажет не беспокоить Дугласа. Всегда говорит.

Лично я люблю беспокоить Дугласа. Кроме того, спрашивала об этом мистера Гудхарта, и он согласился со мной. Поэтому я часто его беспокою. Я подхожу к двери в его комнату, к которой прикреплен большой знак «Не входить», и громко стучу. Затем кричу:

— Дуг! Это я, Джесс!

И захожу внутрь. Дугласу больше не разрешено запирать дверь. Не после того, как мы с отцом на прошлое Рождество вышибли её.

Дуглас лежал на кровати и читал комикс. На обложке нарисован викинг и девушка с огромными буферами. Всё, что Дуглас делает с тех пор, как вернулся из колледжа, — это читает комиксы. И во всех комиксах девушки имеют огромную грудь.

— Угадай что, — сказала я, присаживаясь на кровать.

— Майки поступил в Гарвард, — ответил Дуглас. — Я уже слышал. Подозреваю, как и все соседи.

— Неа, — сказала я. — Не это.

Он посмотрел на меня поверх своего комикса.

— Знаю, мама думает утащить нас в «У Мастриани», чтобы отпраздновать, но я не пойду. Ей пора научиться жить с разочарованием. И тебе лучше держать свои ручонки подальше от меня. Я не поеду, как бы сильно ты меня не ударила, и на этот раз я дам сдачи.

— И не это, — сказала я. — У меня не было в планах тебя бить. Во всяком случае, не сильно.

— Тогда что?

Я пожала плечами.

— Меня ударила молния.

Дуглас вернулся обратно к комиксам.

— Конечно. Закрой дверь с той стороны.

— Я серьезно, — сказала я. — Мы с Рут прятались от шторма под трибунами в школе...

— Те самые трибуны, — спросил Дуглас, снова глядя на меня, — которые сделаны из металла?

— Верно. Я стояла, прислонившись к одной из опор, когда молния ударила в трибуны, и следующее, что помню, как лежу в пяти футах от того места, где была, и у меня покалывает всё тело...

— Чепуха, — сказал Дуглас. Но он поднялся. — Это чушь, Джесс.

— Клянусь, правда. Можешь спросить у Рут.

— Тебя не ударяла молния, — сказал Дуглас. — Тогда бы ты не сидела тут и не разговаривала со мной.

— Дуглас, говорю тебе, всё так и было.

— Где входной шрам, ммм? — Дуглас потянулся, схватил меня за правую руку и перевернул её. — А выходной? Ток вошел бы в твое тело в одном месте, и вышел бы в другом. В обоих местах должен остаться шрам в форме звезды.

Он отпустил мою правую руку, когда говорил, и схватил левую, затем перевернул и её тоже. На моих ладонях не было шрама в форме звёздочки.

— Видишь. — Он бросил мою руку с отвращением. Дуглас знает о многом, как например об этом, потому что всё, чем он занимается — это читает, и иногда настоящие книги, а не комиксы. — Тебя не ударила молния. Не ходи тут, рассказывая об этом, Джесс. Знаешь, молния убивает сотни людей в год. Если бы тебя она ударила, то сейчас ты находилась бы в коме.

Он лег и снова уткнулся в комикс.

— А теперь, проваливай, — сказал он, толкнув меня ногой. — Я занят.

Я вздохнула и встала.

— Хорошо, — сказала я. — Но ты пожалеешь. Мама говорит, что мы будем, есть лобстеров.

— Мы уже ели лобстеров в тот вечер, когда я получил письмо о принятии в Университет, — сказал Дуглас своему комиксу, — и посмотри, что из этого вышло.

Я протянула руку и схватила большой палец его ноги, затем сжала.

— Хорошо, большой ребенок. Просто лежи здесь с капитаном Ларсом и его большой раздутой красоткой Хельгой.

Дуглас посмотрел на меня поверх книги.

— Её имя, — сказал он, — произносится как Уна.

Потом нырнул обратно в комикс.

Выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, я пошла наверх по лестнице в свою комнату.

Я не слишком беспокоюсь за Дугласа. Знаю, что, вероятно, должна бы. Я, наверно, единственная в семье, кто не волнуется за него, за исключением, папы, да и то не наверняка. Дуглас всегда был странным. Всю свою жизнь, кажется, я била людей за то, что они называли моего старшего брата умственно отсталым, бестолочью или извращенцем. Не знаю почему, но, хоть я и младше, я чувствую себя обязанной ударить каждого из этих людей в лицо за то, что они изводят моего брата.

Это бесит маму, но не отца. Папа только научил меня, как ударить более эффективно, посоветовав мне держать большой палец за пределами кулака. Когда я была совсем маленькой, то била, спрятав большой палец внутри кулака. Следовательно, растянула его несколько раз. Большой палец, имею в виду.

Дуглас обычно злился, когда я участвовала в драках из-за него, так что через некоторое время я научилась делать это за его спиной. И, думаю, унизительно иметь младшую сестру, избивающую людей от вашего имени. Но я не признаю свой вклад в то, что случилось с Дугласом позже. На прошлое Рождество он пытался покончить с собой. Вы же не попытались свести счеты с жизнью только потому, что ваша младшая сестра раньше заступалась за вас. Правда?

Вернемся к делу. Из своей комнаты я позвонила Рут, чтобы пригласить её поужинать с нами. Я знала, что, хотя сегодня, благодаря Джеффу Дэю, первый день её диеты, Рут не состоянии сопротивляться. Не только из-за лобстеров, но ещё из-за Майкла. Она пытается притворяться, что не влюблена в моего брата, но, между нами, девушка ему не нужна. Не спрашивайте меня, почему. Он не подарочек, поверьте.

И, как я и предполагала, она сказала:

— Думаю, я откажусь. Лобстеры очень калорийные. Ну, не сами лобстеры, а масло... но, по моему мнению, это особый случай, раз Майкл поступил в Гарвард. Думаю, я должна пойти. Ладно, я пойду.

— Приходи, — сказала я. — Дай мне десять минут. Я должна переодеться.

— Минуточку, — подозрительным голосом сказала Рут. — Твоя мама снова заставила тебя надеть ту гейскую одежду, да? — Когда я промолчала, Рут продолжила: — Знаешь, я не думаю, что мотоцикла достаточно. Твой отец должен купить тебе долбанную Мазерати за то, во что эта женщина тебя одевает.

Рут считает, что моя мама страдает от гнета патриархального общества, состоящего в основном из моего папы. Но это не так. Папа стал бы счастливым, если бы мама устроилась на работу. Это удержало бы её от одержимости Дугласом. Теперь, когда брат снова дома, мама говорит, что не может даже думать о работе, ведь кто тогда будет присматривать за ним, чтобы убедиться, что он снова не возьмет лезвие?

Я сказала Рут, что да, я должна надеть один из нарядов, сшитых мамой, хотя слово «гейская» — неправильное, потому что все знакомые мне геи одеваются офигенно и носят что-то другое, нежели одежду в клетку, за исключением празднования Хэллоуина. Но это не столь важно. Я повесила трубку и начала раздеваться. Большую часть времени на мне надеты джинсы и футболка. Зимой надеваю свитер, а если серьезно, я не одеваюсь в школу, как некоторые девушки. Иногда я даже не принимаю душ утром. Имею в виду, какой смысл? Там нет никого, на кого я хотела бы произвести впечатление.

Ну, по крайней мере, не было, пока Роб Уилкинс не предложил подвезти меня. Теперь, может быть, уложу волосы феном. Только, конечно, я не могу позволить Рут узнать об этом. Она бы сказала:

— Много мусса?

Хотя, наверное, она не сказала бы этого, пока не узнала, ради кого я сделала укладку.

Во всяком случае, пока я раздевалась, мне пришло в голову, что Дуглас, возможно, ошибался. На моем теле где-то есть шрам в форме звезды, не обязательно на ладонях. Скажем, на стопе, или где-то ещё. Но, проверив мои ступни, я убедилась, что как обычно они розовые и ничем не примечательные. Без шрамов. Даже мозолей нет.

Странно, что Роб Уилкинс предложил подвезти меня. Я о том, что не знала этого парня. Мы вместе отбывали наказание после уроков, и всё. Ну, не совсем так. В прошлом семестре он вместе со мной ходил на уроки здоровья к тренеру Олбрайту. Этот предмет идет на предпоследнем году обучения, но по некоторым причинам он завалил его в первый раз — Роб сдавал его в выпускной год. Он сидел позади меня и был довольно тихим большую часть времени. Только время от времени разговаривал с парнем, сидящим сзади, который тоже был Гритом. И я, конечно, подслушивала их. Эти разговоры обычно вращались вокруг музыкальной группы — группы из Гритов, которая играла тяжелый металл, или кантри — или автомобилей.

Иногда я не могла не ввязаться в их разговор. Однажды я сказала, что не думаю, что Стивен Тайлер[6] был музыкальным гением. Певец, ранее известный как Принс[7], был единственным живым музыкантом, которого я назвала бы гениальным. А потом, в течение недели, мы сравнили их стихи, и Роб, в конце концов, со мной согласился.

И как только разговор зашел о мотоциклах, тот парень заговорил о «Кавасаки», я опять вмешалась:

— Ты под кайфом что ли? Только «Американ».

И Роб дал мне пять.

Тренер Олбрайт не часто находился в классе. Приходили футболисты, требуя, чтобы он оставил нам вопросы в конце главы, а сам пошел с ними. А вопросы были такие: «Какую функцию выполняет селезенка?» «Сколько спермы взрослый мужчина выделяет каждый день?» Те вопросы, ответы на которые мгновенно забываешь, как только уходишь с урока.

Я решила, что завтра могу надеть ту футболку, которую Дуглас подарил мне на Рождество, потому что никогда не надевала её в школу раньше, так как она с глубоким вырезом. Не совсем та вещь, которую хочется надеть, когда бьешь квотербека.

Но, эй, если это поможет мне сесть на мотоцикл…

Пока я надевала старомодное платье, то кое-что заметила: красную метку на груди размером с кулак. Я ничего не чувствовала. Казалось, будто у меня вдруг появилась крапивница или что-то ещё. Словно кто-то подсунул мне несвежие моллюски.

От центра красного шрама исходили усики. В самом деле, глядя на него в зеркало, я увидела, что...

Метка имела форму звезды.

Глава 4

— Говорю тебе, я больше не вижу. На тебе только один шрам, — сказала мне Рут.

— Ты уверена?

Я стояла совершенно голая в центре своей спальни после ужина, который, я думаю, был вкусным. Не знаю этого точно, так как не чувствовала вкуса из-за своих переживаний о том, реально ли меня ударила молния. Но ожог в форме звезды это доказывал. Это был входной шрам, как и говорил Дуглас. Единственная проблема — выходной шрам найти не удалось. Я попросила Рут заехать ко мне после ужина и помочь мне. Только она не слишком помогла.

— Я понятия не имею, — сказала она с кровати, где лежала, листая копию «Критической теории со времен Платона[8]» — знаете, только для легкого чтения — которую принесла с собой. — У тебя что, выросла грудь? Ты больше не похожа на гладильную доску. Когда это случилось?

— Рут, — сказала я, — а что насчет спины. Ты видишь что-то на моей спине?

— Нет. У тебя теперь какой размер, В?

— Думаешь, я знаю? Ты же в курсе, что я не носила бюстгальтеры. А что насчет моей задницы? На ней что-нибудь есть?

— Нет. А есть размер между В и С? Потому что, я думаю, это теперь твой размер. И тебе пора носить лифчик, а то грудь скоро начнет провисать, как у тех женщин со снимков из National Geographic.

— Ты, — сказала я ей, — не помогаешь.

— А что ты ждешь от меня, Джесс? — Рут сварливо повернулась обратно к книге. — Немного странно просить лучшую подругу проверить свое тело на наличие входных и выходных шрамов, тебе не кажется? Имею в виду, это немного по-лесбийски.

— Я не хочу, чтобы ты лапала меня, извращенка. Просто хочу, чтобы ты сказала мне, видишь ли, выходной шрам. — Я вытащила пару свитеров. — Преодолей себя.

— Не могу поверить, — сказала Рут, игнорируя меня, — что Майкл поступил в Гарвард. Это же Гарвард. А он такой умный. Как такой умный, как он, может влюбиться в Клэр Липманн?

Я надела свитер.

— Клэр не так уж ужасна, — сказала я.

Я знала её очень хорошо из-за задержаний. Не то чтобы она когда-либо получала наказание, но их отбывание проходило в актовом зале, и Клэр всегда играла главную роль в спектаклях, поэтому я наблюдала большую часть репетиций, когда она играла Эмили из «Нашего города», Марию из «Вестсайдской истории», и, конечно, Джульетту из «Ромео и Джульетта».

— Она, правда, хорошая актриса, — заявила я.

— Очень сомневаюсь, — отозвалась Рут, — что Майкл заинтересовался ею из-за её таланта.

Рут всегда звала Майка Майклом, даже когда все называли его Майком. Она говорила, что «Майк» — это деревенское имя.

— Что ж, — сказала я, — ты должна признать, что в купальнике она хорошо выглядит.

Рут фыркнула.

— Развратно. Не могу поверить, что она делает это. Каждое лето. Она каждое лето до полового созревания лежала там. Но теперь ... Что она пытается сделать? Стать причиной ДТП?

— Я голодна, — сказала я, потому что так и было. — Ты будешь что-нибудь?

— Не удивлена. Ты едва притронулась к лобстерам, — сказала Рут.

— Я была слишком взволнована, чтобы поесть, — сказала я. — Да ладно. Меня же сегодня молния ударила.

— Я хочу, — сказала Рут в книгу, — чтобы ты сходила к доктору. Может, у тебя внутреннее кровотечение.

— Спущусь вниз. Будешь что-нибудь?

Она зевнула.

— Нет, мне пора идти. Я остановлюсь у комнаты Майкла, чтобы ещё раз поздравить его и пожелать спокойной ночи.

Я подумала, что лучше оставить их наедине, в случае, если между ними произойдет что-то романтическое, поэтому спустилась вниз, чтобы раздобыть еды. Шансы, что Майк однажды глянет в сторону Рут, равны нулю, но надежда умирает последней, даже в сердце толстушки. Не то, чтобы Рут толстая. Она просто в два раза больше Клэр Липманн. Не то, чтобы Клэр дистрофик, но она довольно худая. Но парням, кажется, нравится это, я заметила. В журналах пишут: если ты не Кейт Мосс, твоя жизнь бессмысленна, но в реальной жизни парни, такие как мои братья, не посмотрят на Кейт Мосс. А вот на Клэр Липманн они пускают слюнки, потому что та умеет подать себя, ну вы понимаете, о чем я.

А Рут не такая. Не умеет подавать себя. Её проблема в том, что она просто, знаете, тучная девушка. И даже самые изнурительные диеты мира не исправят это. Ей просто нужно признать это, принять себя такой, какая есть и успокоиться. Тогда у неё будет парень. Гарантирую. Но, вероятно, не Майк.

Я думала об этом, пока насыпала себе хлопья. Я думала, что если шрам в форме звезды останется на моей груди навсегда. О том, кому он нужен? А где, всё же выходной шрам?

Может быть, размышляла я, пока наливала молоко в чашку, молния всё ещё во мне. Это было бы странно, да? Может быть, всё это время она гудит внутри меня. И, может быть, как сказала Рут, я могу стрелять молнией в людей. Например, в Джеффа Дэя. Он заслужил. Я подумала о стрельбе молний в этого парня, пока рассматривала пакет с молоком. На нём была фотография футболиста.

Когда я вернулась наверх, Рут уже ушла. Дверь в комнату Майка была закрыта, но я знала, что её там не было, потому что слышала, как он яростно стучал по клавиатуре компьютера. Вероятно, отправлял письма по электронной почте всем своим приятелям из Интернета. «Эй, ребята, я поступил в Гарвард! Так же, как Билл Гейтс». Только, может быть, в отличие от Билла Гейтса, Майк на самом деле закончит университет. Но в случае Билла это не имело значения.

Дверь в комнату Дугласа тоже была закрыта, и свет из-под нее не проливался. Но это меня не остановило. Он стоял у окна и смотрел в бинокль, когда я ввалилась внутрь.

Брат повернулся и начал:

— Однажды ты можешь увидеть то, что тебе не понравится.

— Уже поздно, — сказала я. — Мама купала нас вместе, когда мы были маленькими, помнишь?

— Уходи. Я занят.

— На что смотришь, а? — спросила я, собираясь присесть на его кровать в темноте. Комната Дугласа пахла Дугласом. Не плохим запахом, правда. Мальчишечьим запахом. Запахом старых кроссовок, смешанным с Old Spice. — На Клэр Липманн?

— На Орион, — ответил брат, но я знала, что он лжет. Окна его комнаты выходят на сторону дома Клэр. Она, будучи эксгибиционистом, никогда не закрывала жалюзи. Сомневаюсь, что они у нее вообще есть.

Но я не возражала, если Дуглас шпионит за ней, хотя это и считается сексизмом и вторжением в частную жизнь. Тогда это бы означало, что он нормальный.

— Не буду отрывать тебя от твоей пассии, — сказала я, — но я нашла входной шрам.

— Она — не моя пассия, — сказал Дуглас. — Просто объект вожделения.

— Неважно, — ответила я, оттянув свитер у шеи. — Посмотри на это.

Он повернул настольную лампу в мою сторону. Увидев шрам, Дуг затих.

— Боже, — сказал он после.

— Я же тебе говорила.

— Боже, — повторил он.

— Только выходного шрама нет, — ответила я. — Я попросила Рут осмотреть мое тело. И она тоже ничего не нашла. Как думаешь, молния всё ещё внутри меня?

— Молния, — сказал он, — не может остаться внутри тебя. Может быть, это выходной шрам, а молния вошла через макушку головы. Только это невозможно, — сказал он себе самому, — потому что тогда твои волосы были бы сожжены.

Возможно, он не говорил сам с собой. Он мог говорить с голосами. Иногда он слышит их. Они сказали ему покончить с собой на прошлое Рождество.

— Что ж, — сказала я, поправляя свитер. — Это все. Я просто хотела показать тебе.

— Подожди. — Я поднялась, но Дуглас повалил меня обратно на кровать. — Джесс, — сказал он. — Тебя действительно ударила молния?

— Да. Я же сказала, что всё так и было.

Дуглас выглядел серьезным. Хотя, он всегда такой.

— Ты должна рассказать папе.

— Ни за что.

— Джесс, расскажи папе сейчас же. Не маме. Только папе.

— Дуглас...

— Иди, — он подтолкнул меня к двери. — Или ты это сделаешь, или я.

— Черт, — сказала я.

Но он выглядел забавно с этим своим напористым взглядом и прочим. Поэтому я поплелась вниз и обнаружила папу на своем обычном месте, когда он не был в одном из ресторанов — за обеденным столом. Папа перебирал книги, а телевизор был включен на спортивном канале. Он не мог видеть экран с того места, где сидел, но зато прекрасно всё слышал. Папа выглядел так, словно с головой ушел в книги, но, если переключишь канал, он взбесится.

— Что? — спросил он, когда я подошла. Но не дружелюбным тоном.

— Пап, — сказала я. — Дуглас говорит мне, что я должна тебе рассказать о том, что меня сегодня ударила молния.

Папа посмотрел вверх. На нем были очки. Он взглянул на меня из-под них.

— У Дугласа снова этот случай? — спросил он. Случаем папа называет то, когда голоса Дугласа берут верх над ним.

— Нет, — сказала я. — Это правда. Сегодня меня ударила молния.

Он посмотрел на меня снова.

— Почему ты не упомянула об этом на ужине?

— Потому что был праздник. Но Дуглас сказал, что я должна рассказать. И Рут тоже. Она говорит, что у меня во сне может случиться сердечный приступ. Посмотри.

Я снова оттянула толстовку. Хорошо, что он был выше моей груди, на ключице, а то было бы неловко показывать отцу свой шрам. Папа посмотрел на него и сказал:

— Ты со Скипом снова играла с петардами?

Думаю, что я уже упоминала Скипа, брата-близнеца Рут. Мы с ним когда-то развлекались с петардами.

— Нет, папа, — сказала я. Черт побери, я держусь подальше от петард, не говоря уже о Скипе. — Это из-за молнии.

Я рассказала ему о произошедшем. Папа слушал с очень серьезным выражением лица. А затем сказал:

— Я бы не беспокоился об этом.

Именно это он всегда говорил, когда ребенком я просыпалась посередине ночи и спускалась вниз, чтобы сказать ему, что у меня болит нога, рука или шея.

— Болезнь роста, — сказал он и дал мне стакан молока. — Я бы не беспокоился об этом.

— Хорошо, — сказала я, как и в детстве почувствовав облегчение. — Я просто подумала, что должна рассказать тебе. Знаешь, в случае, если не проснусь завтра утром.

Он сказал:

— Если ты не проснешься завтра, мать убьет тебя. Теперь иди спать. И если снова услышу, что ты пряталась под металлическим навесом во время грозы, я тебя отлуплю.

Он, конечно же, не всерьез. Папа не верит в эффективность порки. По словам мамы, это всё из-за того, что его старший брат, мой дядя Рик, бил его до полусмерти. Именно по этой причине мы никогда не ходим в гости к дяде Рику. Думаю, поэтому папа и научил меня правильно бить. Он считает, что каждый должен научиться защищать себя от всех этих «дядей Риков».

Я поднялась наверх и играла на флейте в течение часа. Я всегда стараюсь сыграть свою партию замечательно во время репетиций с тех пор как однажды утром, ещё до того, как мы с Рут стали ездить в школу на её машине, Клэр Липманн увидела меня с флейтой, и сказала: «О, так это ты», этим многозначительным тоном. Когда я спросила, что она имела в виду, Клэр сказала:

— Да так, ничего. Просто мы всегда слышим, как кто-то играет на флейте каждый вечер, примерно в восемь часов, но не знали, кто это.

Услышав это, я покраснела, а она сказала своим милым голоском:

— Нет, нет, всё не так плохо. Мне нравится. Словно бесплатный концерт каждый вечер.

Во всяком случае, услышав это, я начала репетировать усерднее. Сначала разогреваюсь немного и перехожу на джаз, так что музыка не звучит скучно. Потом ускоряюсь примерно в два раза, как мы делаем в оркестре. Затем играю небольшую средневековую партию, которую я откопала во время последнего похода в библиотеку. Потом, полностью войдя во вкус, играю немного Билли Джоэла[9], так как это нравится Дугласу, хотя, если спросить его, он будет отрицать сей факт. Затем играю немного Гершвина[10], для папы, который любит его музыку, и заканчиваю Бахом, потому что Баха любят все.

Иногда мы с Рут репетируем вместе: играем те несколько партий для флейты и виолончели, что мы нашли. Но во время таких репетиций мы не находимся в одном помещении. Мы делаем вот что: открываем окна своих спален и играем оттуда. Как маленький мини-концерт для соседей. Это очень здорово. Рут говорит, что если кто-то из дирижеров пройдет между нашими домами, он непременно скажет: «Кто эти невероятные музыканты? Желаю видеть их в своем оркестре немедленно!» Возможно, она права.

Дело в том, что дома я играю гораздо лучше, чем в школе. Мол, если бы я играла в школе так же хорошо, как и дома, то определенно была бы первой флейтой, а не третьей. Но моя репутация в школе сильно страдает, поэтому, честно говоря, я не хочу быть первой флейтой. На первую флейту оказывают слишком много давления. Я и так получаю достаточно вреда от людей, которые пытаются бросить мне вызов за третье место.

Карен Сью Хэнки, например. Она — четвертая флейта. И бросала мне вызов уже десять раз в этом году. Если вам не нравится ваше место в оркестре, вы можете бросить вызов другому музыканту, и продвинуться вверх в случае победы. Карен Сью начинала как девятая флейта и соревновалась вплоть до четвертого места. Но она торчит на уровне четвертой целый год, потому что я не позволяю ей победить. Мне нравится третье место. Я всегда третья. Третья флейта, третий ребенок. Понимаете? Мне комфортно быть третьей. Но никоим образом я не собираюсь быть четвертой. Поэтому, когда Карен Сью бросает мне вызов, я играю так, как я делаю это дома. Наш дирижер, мистер Вайн, после этого всегда читает мне нотации, когда Карен Сью в гневе уходит прочь, ведь я всегда выигрываю. А затем говорит:

— Знаете, Джессика, вы можете быть первой флейтой, если посоревнуетесь с Одри. Вы разорвете её на куски, если попытаетесь.

Но у меня нет желания разрывать кого-то на куски. Как и нет желания быть ни первой, ни второй. Но будь я проклята, если я позволю кому-то занять третье место.

Так вот, я прорепетировала, приняла душ, а затем легла спать. Прежде, чем выключить свет, я прикоснулась к месту на груди, где был шрам. Я не могла почувствовать его. Он не выделялся. Но я все ещё могла увидеть его, когда посмотрелась в зеркало, выходя из душа. Я надеялась, что он исчезнет на следующий день. Как тогда я смогу надеть футболку с глубоким вырезом?

Глава 5

Когда я проснулась на следующее утро, мне были известны два факта. Во-первых, я не умерла ночью из-за сердечного приступа. И во-вторых, Шон Патрик О'Ханахан находится в Паоли, в то время как Оливия Мария Д'Амато — в Нью-Джерси. Хотя, я полагаю, это уже три факта. Но последние два совершенно случайные. Кто, черт возьми, такой Шон Патрик О’Ханахан, и как я узнала, что он в Паоли? С Оливией Марией Д'Амато та же фигня.

Сумасшедший сон. У меня был сумасшедший сон, вот и всё. Я встала и снова приняла душ. Так как красный шрам все ещё был на месте, я не могла надеть ту футболку. Вместо этого я решила вымыть голову. Кто знает, может быть, Роб Уилкинс снова предложит меня подвезти, и, когда мы остановимся или что-нибудь ещё, то он повернет голову и понюхает меня. Вполне возможно.

Но только во время завтрака до меня дошло, кем были Шон Патрик О’Ханахан и Оливия Мария Д'Амато. Это дети с обратной стороны пакета молока. Ну, вы понимаете, те, которые пропали без вести. Только они, не пропавшие без вести. Больше нет. Потому что я знала их местонахождение.

— Ты, правда, думаешь, что можешь надеть эти джинсы в школу, да, Джессика?

Мама окончательно разрушила весь тот спектакль с Робом Уилкинсом, который я тщательно прокручивала в своей голове.

— Да, правда, — сказал Майк. — О чем ты вообще думаешь? Сейчас что, восьмидесятые?

— Как будто, ты разбираешься моде, ботаник. Где твой карманный помощник, а?

— Ты не можешь надеть эти джинсы в школу, Джессика, — сказала мама. — Ты опозоришь семью.

— А что не так с моими джинсами? — ответила я.

1-800-ГДЕ-ТЫ. По этому номеру необходимо позвонить, если что-то узнаешь о местонахождении Шона Патрика О’Ханахан или Оливии Марии Д'Амато. Я не шучу. 1-800-ГДЕ-ТЫ. Мило. Очень мило.

— Колени открыты, — продолжила мама, — дыры начинаются от промежности. Ты не можешь надеть эти джинсы. Они разваливаются.

Понимаете, в этом-то и причина, по которой я надела их. Я не могла открыть зону декольте, поэтому решила переместиться на колени. У меня довольно красивые колени, поэтому, когда я поеду сзади Роба Уилкинса на мотоцикле, он посмотрит вниз и увидит эти совершенные, сексуальные коленки, торчащие из джинсов. Я побрила ноги и всё такое прочее. Полностью готова. Единственное, о чем я не я не подумала, так это то, как мне добраться домой, если он не предложит подвезти. Наверно, позвоню Рут. Но она разозлится на меня, если я попрошу сначала не её. Она начнет:

— Почему? Кто отвезет тебя домой? Надеюсь, не тот Грит?

Тяжело иногда быть лучшим другом, такой девушки, как Рут.

— Иди наверх и переоденься, юная леди, — приказала мама.

— Ни за что, — мой рот был полон каши.

— Ты о чем? Ты не можешь идти в школу в чем-то вроде этого.

— Посмотрим, — сказала я.

Пришел папа.

— Джо, глянь, что она напялила, — сказала ему мама.

— Что? — сказала я. — Это всего лишь джинсы.

Папа сначала посмотрел на мои джинсы, а потом на маму.

— Это всего лишь джинсы, Тони, — сказал он.

Мою маму зовут Антонина, но все зовут её Тони.

— Это джинсы шлюхи, — сказала мама. — Она оделась как проститутка из-за того, что читает все эти журналы. — Так мама называет Cosmo. В принципе, она права, но всё же.

— Она не похожа на проститутку, — ответил папа. — Она так всегда выглядит. — Мы все вопросительно посмотрели на него, удивленные его замечанием. Но он продолжил: — Ну, понимаешь, как сорванец.

К счастью, в тот момент, снаружи загудела Рут.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Мне пора.

— Только не в этих джинсах, — сказала мама.

Я схватила флейту и рюкзак.

— Пока, — сказала я, и закрыла дверь.

Я обежала дом, чтобы встретить Рут, которая ждала в кабриолете.

— Милые джинсы, — с сарказмом произнесла она, когда я садилась на пассажирское сиденье.

— Просто веди, — сказала я.

— Правда, — сказала она. — Ты не похожа на Дженнифер Рилс, или кого-то там. Эй, днем ты сварщик, а ночью стриптизерша, да?

— Да, — сказала я. — Но я экономлю деньги, чтобы оплатить обучение в балетной школе.

Мы были почти у школы, когда Рут спросила:

— Эй, что с тобой? Ты не была такой тихой с тех пор, как Дуглас пытался... ну ты поняла.

Я встряхнулась. Мне не известно, какими бывают видения, но именно они меня посетили. Дело в том, что я не могла выкинуть фотографию Шона Патрика О’Ханахана из головы. Во сне он был старше, чем на фотографии на пакете молока. Может быть, он — один из тех детей, которых похитили так давно, что он не помнит свою настоящую семью. С другой стороны, может быть, это был просто сон.

— Хм, — сказал я. — Не знаю. Я просто задумалась, вот и всё.

Рут подъехала к стоянке для учеников.

—Ты не хочешь пройтись пешком до дома сегодня? Я попрошу Скипа высадить меня снова в четыре, когда у тебя закончится задержание. Знаешь, я взвесилась этим утром и уже потеряла полкилограмма.

Я думаю, что она, вероятно, потеряла вес из-за того, что не ела ужин вчера: весь вечер подруга мечтательно пялилась на Майка, так что у нее не было времени на еду. Но я только сказала:

— Конечно. Кроме ...

— Кроме чего?

— Ну, ты знаешь, что я чувствую к мотоциклам.

Рут посмотрела на небо.

— Только не Роб Уилкинс.

— Да, снова он. Я ничего не могу с собой поделать, Рут. У него действительно огромный...

— Я не хочу это слышать, — сказала Рут, подняв руки вверх.

— Мотоцикл, — закончила я. — Что ты думала, я скажу?

— Не знаю, — Рут нажала на кнопку, и крыша автомобиля начала подниматься. — Некоторые из этих Гритов носят красивые узкие джинсы.

— Боже, — сказала я, как будто это никогда не приходило мне в голову. — Действительно, Рут.

Она чопорно расстегнула ремни безопасности.

— Не то чтобы я слепая и ничего не замечаю.

— Послушай, — сказала я, — если он предложит подвезти меня, я соглашусь.

— Это твоя жизнь, — сказала Рут. — Но не жди, что я буду сидеть у телефона и ждать твоего звонка, если он тебя не позовет.

— Если он не предложит, — ответила я, — я позвоню маме.

— Отлично, — злобно сказала Рут.

— Что?

— Ничего, — ответила она.

— Не ничего. Что не так?

— Всё нормально. — Рут вышла из машины. — Боже, ты такая странная.

Рут всегда говорила, что я со странностями, так что мне не было обидно. Не думаю, что она даже на что-то намекает.

Я тоже выбралась из машины. Был прекрасный день, небо над головой ярко-голубого цвета, температура около пятнадцати градусов, и это в восемь утра. Во второй половине дня, вероятно, будет жара. Не тот день, который можно провести, сидя в закрытом помещении. Он идеален для езды в кабриолете ... или, ещё лучше, на заднем сидении мотоцикла.

Это мне напомнило кое о чем. Паоли находится в тридцати километрах от меня. На самом деле, это соседний город. Я задумалась о том, как Рут — или Роб Уилкинс — воспримут предложение о небольшом путешествии после школы. Для того чтобы проверить всё. Я бы не рассказала ни одному из них о своем сне или о чем-нибудь ещё. Но уверена, что точно знаю, где находится тот маленький кирпичный дом... хотя я также уверена, что никогда не была там прежде.

На самом деле, это главная причина, почему я хочу всё проверить. Я о том, кто ещё видит сны о пропавших детях с фотографий на пакетах с молоком? Не то, чтобы мои обычные сны интересные. Просто обычно в них я прихожу в школу голой или целуюсь с Бренданом Фрэйзером[11].

— Эй?

Я моргнула. Рут стояла передо мной, размахивая рукой у моего лица.

— Боже, — сказала она, убрав свою руку. — Что с тобой? Ты уверена, что всё в порядке?

— Всё просто отлично, — на автомате ответила я.

И самая забавное: я действительно думала, что я в порядке. Тогда.

Глава 6

Наказаниями в Эрнест Пайл обычно занимаются сотрудники с наименьшим стажем. В этом году это мисс Клеммингс, новый учитель рисования. Мисс Клеммингс вряд ли такая же высокая, как я, и не весит больше меня, около сорока пяти килограммов. И, в отличие от меня, вряд ли эксперт в кикбоксинге. Но вот что она сейчас делала — удерживала футболистов, чтобы те не подрались. Я о том, что это смешно. Если бы этим занимался тренер Олбрайт, я бы поняла. Он может контролировать этих неудержимых парней. Но всё, на что способна мисс Клеммингс — это сделать замечание. И всё, что произошло, когда они не послушались её — получили больше наказаний после уроков. Мисс Клеммингс старалась как можно дольше удержать парней от драки. Всё это настолько стремно. Поэтому я не особо удивилась, когда она в самом начале отбывания наказания подозвала меня и сказала своим тонким девчачьим голоском:

— Джессика, мне нужно поговорить с тобой.

Я даже не представляла, что от меня нужно мисс Клеммингс. Ну ладно, признаю, что часть меня думала, что она собиралась отпустить меня до конца семестра из-за моего хорошего поведения. Потому что на самом деле я маленький ангелочек ... во время отбытия наказания. В отличие от моих друзей по несчастью.

В какой-то степени я отгадала.

— Это «У», — прошептала она.

Я непонимающе посмотрела на нее.

— «У», мисс Клеммингс?

Она продолжала:

— Да, на заднем ряду. — А потом она указала на зрительный зал.

И тогда я поняла, о чем она. Конечно. «У». Во время задержаний мы сидим в алфавитном порядке, и ребята на последнем ряду, чьи фамилии начинаются на букву «У», обычно становятся немного раздражающими. Они были неугомонными во время репетиций «Вестсайдской истории», шумными во время «Ромео и Джульетты», и совершенно грубыми во время «Нашего города». Сейчас драматический кружок репетировал «Конец игры», и мисс Клеммингс боялась, что этот беспорядок может выйти из-под её контроля.

— Я не хочу просить тебя об этом, Джессика, — сказала она, глядя на меня своими большими голубыми глазами, — но ты единственная девушка здесь, и я часто наблюдаю, что, если среди группы парней есть женщина, то концентрация тестостерона в воздухе уменьшается…

— Я согласна, — очень быстро сказала я.

Мисс Клеммингс удивилась. Потом испытала облегчение.

— В самом деле? Правда, Джессика? Ты не против?

Она смеётся надо мной?

— Нет, — сказала я. — Я не возражаю. Вовсе нет.

— Ох, — сказала она, положив руку на сердце. — Я так рада. Если можешь, просто сядь между Робертом Уилкинсом и Уэнделлом...

Я не могла в это поверить. Иногда твоя жизнь идет под откос, а потом раз, и всё становится отлично. Как по мановению волшебной палочки.

Я вернулась на свое место «М», взяла рюкзак и флейту и стала двигаться в сторону «У». В то время как я проделывала это, кто-то засвистел. Настолько громко, что руководитель драматического кружка обернулся и шикнул на нас. Несколько парней выставили ноги в проход, не давая мне пройти, однако стимулирующий удар в голень помог мне продвинуться дальше.

Я должна была сесть рядом с Робом Уилкинсом, поэтому все сдвинулись на одно место. Роб, казалось, не возражал. Он взял кожаную куртку — у него не было ничего: ни учебников, ни сумки, только шпионский роман в мягкой обложке, который он носил в заднем кармане джинсов — и снова сел, глядя на меня голубыми глазами, пока я закидывала свои вещи под сидение.

— Добро пожаловать в ад, — сказал он мне, когда я выпрямилась.

Я одарила его своей лучшей улыбкой. Парень, сидящий с другой стороны от него, увидел это и схватился за промежность. Роб заметил, посмотрел на него и сказал:

— Ты — труп, Уайли.

— Тссс, — прошипела мисс Клеммингс, хлопая в ладоши. — Если я услышу ещё одно слово, вы все получите дополнительную неделю.

Мы замолчали. Я достала учебник по геометрии и начала учить уроки, чтоб не пришлось сидеть над книгой в выходные. Я старалась не замечать, что Роб ничего не делал. Он просто сидел и наблюдал за репетицией. Парень слева от меня, Хэнк Уэнделл, делал мяч из бумаги. Он использовал слюну вместо клея, чтобы соединить листы. Ни одного из парней на «У», казалось, особо не впечатлило или запугало мое присутствие.

И вдруг Роб наклонился и выхватил тетрадь с ручкой из моих рук. Он посмотрел на мою домашнюю работу, кивнул и перевернул страницу. Потом что-то записал и передал их обратно мне. Я посмотрела на запись.

«Вы вчера попали под дождь?»

Я смотрела на мисс Клеммингс. Не уверена, можем ли мы передавать записки во время задержания после уроков. Я никогда не слышала, чтобы кто-то пытался сделать это раньше. Но мисс Клеммингс даже не обратила внимания. Она смотрела, как Клэр Липманн читала очень скучный монолог из большого мусорного бака.

Я написала «Да» и передала тетрадь. Не очень-то и остроумно, но что ещё я должна была сказать?

Он что-то написал и вернул тетрадь. «Я же тебе говорил. Почему бы тебе не бросить толстуху и не прокатиться со мной после задержания?»

Боже мой! Он пригласил меня на свидание. Ну, вроде того. А также сказал бросить лучшую подругу.

«Ты с ума сошел, что ли?» — написала я. — «Эта толстуха — моя лучшая подруга».

Он долго писал ответ. Когда я получила тетрадь обратно, то вот что там было: «Боже, прости. Я понятия не имел, что ты такая чувствительная. Позволь мне перефразировать. Почему бы тебе не сказать своей бросающей вызов гравитации подруге пойти пешком, а самой поехать со мной после задержания».

Я написала: «Сегодня пятница, лузер. Ты думаешь, что у меня нет планов? Может, у меня есть парень».

Я подумала, что часть о парне его немного опешит, но он писал: «Да? Готов поспорить, что твой парень не восстанавливает Harley 1964 года в своем сарае».

Harley 1964 года? Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва могла писать. «У моего парня нет сарая. Его отец — я решила дать своему парню впечатляющую родословную — адвокат».

Роб ответил: «Ну и что? Брось его. Поехали со мной».

Это произошло как раз в тот момент, когда Хэнк Уэнделл наклонился и сказал:

— Уайли. Уайли?

С другой стороны от Роба Грег Уайли наклонился и ответил:

— Пошел на фиг, Уэнделл.

— Вы оба, — прошипела я сквозь зубы, — заткнитесь, пока Клеммингс не посмотрела сюда.

Хэнк кинул бумажный мяч в направлении Уайли. Но Роб протянул руку и поймал его, прежде чем тот добрался до назначения.

— Ты слышал леди, — сказал он опасным тоном. — Брось это дело.

Уайли и Уэнделл медленно сползли вниз. Мальчишки. Мисс Клеммингс была права. Удивительно, что могло сделать немного эстрогена.

«Ладно», — написала я. — «Но с одним условием».

Он ответил: «Никаких условий» и подчеркнул это.

Я написала большими буквами в ответ «Тогда я не пойду».

Он увидел, что я пишу, прежде чем я закончила. Затем схватил тетрадь, и, с раздражением написал: «Хорошо. Какое условие?»

И через час мы направились в Паоли.

Глава 7

Хорошо. Я признаюсь. Прямо здесь, на бумаге, в своем официальном показании. Хотите, признание? Хотите от меня правду?

Хорошо. Вот она:

Мне нравится быстрая езда. Очень быстрая.

Не знаю почему. Я просто никогда не боялась скорости. Например, когда мы с семьей ездим в Чикаго, чтобы навестить бабушку, и мой папа едет со скоростью около ста двадцати, все в машине кричат «Медленнее! Медленнее!». Но не я. Я всегда прошу ускориться.

И так с самого детства. Помню, когда мы ходили на ярмарку (до того, как она стала считаться слишком «гритовой»), я всегда в одиночестве ходила на быстрые аттракционы, потому что все остальные в моей семье боялись скорости. Но даже ста — ста двадцати километров в час для меня было недостаточно.

Но вот что я узнала, когда решила прокатиться с Робом: он тоже любит скорость. Он заставил меня надеть запасной шлем. И придерживался правил дорожного движения, когда мы ехали по городу. Но как только мы выехали за его пределы...

Должна сказать, я была в раю. И, конечно, это ещё из-за того, что мои руки обнимали потрясающего парня. Я о том, что пресс Роба был твердым, как камень. Мне это известно, потому что я держалась довольно близко к нему, и а под его кожаной курткой была надета только футболка.

Роб в моем вкусе. Ему нравится рисковать.

Не похоже, что на дороге были машины. Дело было за городом, в окружении кукурузных полей. Не думаю, что мимо нас проехала хоть одна машина, пока мы, наконец, не повернули в Паоли.

Паоли.

Что я могу рассказать об этом городе? Что вам интересно? Хотите узнать, как всё начиналось? Думаю, что да. Хорошо, я расскажу. Всё началось в Паоли.

Паоли находится в штате Индиана. Он похож на любой другой небольшой город в Южной Индиане. Около здания суда — городская площадь; один кинотеатр, свадебный салон, библиотека. Думаю, там, вероятно, есть начальная и средняя школа и завод резиновых шин, хотя я их и не видела. Мне известно, что там есть около десятка церквей. Я попросила Роба повернуть налево, в сторону одной из них — даже не спрашивайте меня, как я узнала верное направление — и вдруг мы очутились на зеленой улице из моего сна. Еще два квартала, и мы оказались у очень знакомого кирпичного дома. Я постучала Роба по плечу, он остановился на обочине и выключил двигатель.

Мы сидели там, и я огляделась.

Это был дом из моего сна. Точно такой же дом, тот же самый газон, черный почтовый ящик с цифрами, без имени, те же окна. Чем больше я смотрела на него, тем больше подозревала, что на заднем дворе стоят ржавые старые качели и детский бассейн, весь в трещинах и грязный оттого, что всю зиму стоял снаружи. Это был хороший дом. Небольшой, но хороший. В скромном районе. Люди, живущие поблизости, готовили ужин на гриле. Я могла слышать голоса детей.

— Ну, — сказал Роб через минуту. — Здесь живет твой бойфренд?

— Тсс, — прошипела я. Потому что кто-то приближался к нам. Кто-то невысокий. Когда он подошел достаточно близко, то вдруг свернул с тротуара на лужайку у небольшого кирпичного дома, на который я смотрела.

Я сняла шлем, который одолжил мне Роб.

Нет, глаза меня не обманывают. Это был Шон Патрик О’Ханахан, всё верно. Примерно на пять-шесть лет старше, чем на фотографии с пакета молока. Но это он. Я это знала. Не знаю, что заставило меня это сделать, я никогда не делала ничего подобного. Но я слезла с мотоцикла Роба, пересекла улицу и сказала:

— Шон.

Просто так. Я не кричала. Только произнесла его имя.

Он повернулся. Затем побледнел. Побледнел прежде, чем заметил меня. Я клянусь, что это так. Ему, вероятно, около двенадцати. Невысокий для своего возраста, но все ещё на несколько дюймов ниже меня. Рыжие волосы под кепкой с логотипом Янки[12]. Теперь, когда он побледнел так сильно, на его носу стали резко выделяться веснушки. Синие глаза мальчика сузились, когда его взгляд скользнул сначала по мне, затем за мою спину, к Робу.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он. Он не прокричал это, тем не менее, я слышала затаенное чувство страха в его мальчишечьем голосе.

Я добралась до тротуара, прежде чем подумала о том, чтобы остановиться. Он, казалось, был готов бежать.

— Да? — спросила я. — Тебя зовут не Шон?

— Нет, — сказал мальчик сопливым тоном, как обычно говорят дети, когда боятся, но не хотят это показать. — Меня зовут Сэм.

Я медленно покачала головой.

— Нет, это не так, — сказала я. — Тебя зовут Шон. Шон Патрик О’Ханахан. Всё в порядке, Шон. Ты можешь мне доверять. Я здесь, чтобы помочь. Я здесь, чтобы помочь тебе попасть домой.

Дальше произошло вот что. Малыш стал, если такое вообще возможно, ещё бледнее. В то же время, его тело, казалось, превратилось в желе. Он бросил джинсовую куртку, как будто она весила слишком много для него, и я увидела, как его пальцы задрожали. Тогда он набросился на меня. Не знаю, что он собирался сделать. Думала, может он обнимет меня. Может быть, он так счастлив, и благодарен, что его нашли, что он бросится в мои объятия и поцелует меня за то, что пришла ему на помощь.

Но он сделал не это. Вместо этого он протянул руку, схватил меня за запястье и прошептал:

— Не говори никому. Ты никогда не скажешь никому, что видела меня, поняла?

Я ожидала другую реакцию. Одно дело, если бы мы добрались до Паоли, и я узнала, что приснившийся мне дом не существовал. Но он существует. И более того, около дома — ребенок с фотографии. Но по какой-то причине, ребенок утверждает, что он кто-то другой.

— Я не Шон Патрик О’Ханахан, — прошептал он голосом, который был столь же полон гнева, как и страха. — Поэтому ты можешь просто уйти, слышишь? Можешь просто уйти. И никогда не возвращаться.

Именно в этот момент, парадная дверь в домик открылась, и женский голос позвал:

— Сэм!

Малыш сразу отпустил меня.

— Иду, — сказал он. Его голос дрожал так же сильно, как его пальцы.

Он бросил на меня только один неистовый, испуганный взгляд, когда наклонился, чтобы поднять джинсовую куртку с газона. Тогда он побежал внутрь и захлопнул за собой дверь, даже не взглянув в мою сторону.

Стоя на тротуаре, я смотрела на закрытую дверь, слушала пение птиц и крики детей, которые играли где-то рядом. Я могу всё ещё чувствовать запах барбекю и свежескошенной травы. Кто-то подстригал газон.

В доме передо мной ничего не двигалось. С моих глаз сошла пелена. Ничего. Но всё, что я знала, теперь изменилось. Потому что тот малыш был Шоном Патриком О’Ханаханом. Я знала это как свои пять пальцев. Этот мальчик — Шон Патрик O'Ханахан. И он в беде.

— Парнишка немного маловат для тебя, — услышала я голос позади, — тебе так не кажется?

Я обернулась. Роб всё ещё сидел на мотоцикле. Он держал шлем и наблюдал за мной с совершенно бесстрастным выражением на красивом лице.

— У всех свои вкусы, — сказал он, пожав плечами. — Тем не менее, меня ты не призывала стать бойскаутом.

Вероятно, надо рассказать ему. Я должна была сказать: «Ладно, слушай, этого малыша я видела на пакете с молоком. Давай пойдем в полицию». Но не сказала ничего. Я не знала, что сказать. Я не знала, что мне делать. И не понимала, что со мной происходит.

— Хорошо, — сказал Роб. — Мы можем стоять здесь всю ночь, если хочешь. Но от запаха барбекю я чувствую себя голодным. Что скажешь, если мы пробуем найти кафе?

Я в последний раз взглянула на кирпичный дом. «Шон», — подумала я про себя, — «я знаю, что ты там. Что они с тобой сделали? Что они сделали тебе, что ты так боишься признать собственное имя?»

— Мастриани, — сказал Роб.

Я повернулась и пошла обратно к мотоциклу. Он не задавал вопросов. Просто протянул мне шлем, надел собственный и подождал, пока я не сказала, что готова, а потом нажал на газ. Мы покинули город.

Как только мы снова поехали со скоростью сто сорок, я оживилась. «Ладно», — рассуждала я про себя, когда мы двигались. — «Ты знаешь, что нужно сделать. Ты знаешь, что нужно сделать».

Так что после того, как мы подъехали к кафе, о котором говорил Роб — тусовка «Ангелов Ада»[13], называется «Чик», куда я всегда хотела сходить, так как мы проезжали мимо него каждое пятое января по пути на свалку, чтобы избавиться от елки, только мама никогда не разрешала мне — я это сделала. Я пошла к телефону-автомату у дамской комнаты и набрала номер.

— 1-800-ГДЕ-ТЫ, — ответил женский голос через два гудка. — Меня зовут Розмари. Чем могу помочь?

Я должна была закрыть другое ухо, потому что музыкальный автомат громко играл.

— Привет, Розмари, — закричала я. — Я — Джесс.

— Привет, Джесс, — сказала Розмари. По её голосу я определила, что она афроамериканка. У меня не было возможности знать кого-нибудь из афроамериканцев в городе, но я видела их в кино и на телевидении. Так вот почему я знала, что Розмари говорила как пожилая афроамериканка. — Я почти не слышу вас.

— Ага, — сказала я. — Простите. Я в... ну, я в баре.

Розмари казалось, не была слишком потрясена, услышав это. С другой стороны, она никак не могла знать, что мне всего лишь шестнадцать.

— Что я могу сделать для тебя, Джесс? — спросила Розмари.

— Ну, — начала я и сделала глубокий вдох. — Послушайте, Розмари, — сказала я, — знаю, как это звучит, но мне известно, где находится мальчик, Шон Патрик О’Ханахан, чью фотографию вы поместили на пакет молока. — И затем я рассказала ей.

Розмари говорила:

— Угу. Угу. Угу, — а потом она сказала: — Дорогая, ты...

Роб выкрикнул мое имя. Я посмотрела на него, и он поднял два красных пластиковых пакета. Наши гамбургеры.

— Розмари, я должна идти. Но я ещё кое-что скажу. Та Оливия Мария Д'Амато? Вы сможете найти её в… — И дала ей адрес в Нью-Джерси. — Хорошо? Я должна идти. Пока!

Я повесила трубку.

Забавно, но я почувствовала облегчение. Какое-то чувство в груди. Разве это не странно? Имею в виду, я знаю, что Шон сказал мне никому не говорить.

Сказал мне никому не говорить? Он умолял меня.

Но он также боялся разоблачения, и я не могла понять, хорошо ли это для него. Нет, если его заставляли лгать об имени и прочем. Что с его родителями? Он должен был знать, что они потеряли его. Он должен был знать, что они защитят его от тех людей, у которых он жил. Я поступила правильно, позвонив. Я должна была. Иначе, почему ещё я чувствую себя так хорошо?

Закончилось всё тем, что мы хорошо провели время. У Роба довольно много друзей в «Чике». Все эти парни старше его, и у большинства из них длинные волосы и много татуировок. На их татуировках написано что-то вроде 1/31/68, дата, которую я помнила с уроков истории как Тетское наступление во вьетнамской войне[14]. Друзья Роба, казалось, удивились, увидев меня, хотя были со мной милы. Они привели меня к мысли, что или: а) Роб никогда не приводил девушку в «Чик» (что маловероятно), или б) девушки, которых он приводил, больше были похожи на цыпочек, которые бродили вокруг «Ангелов ада», то есть, высокие, белокурые, ярко накрашенные, имеющие имя Тери или Шарлин, и которые, вероятно, никогда не носили одежду в клеточку (что более вероятно). Возможно поэтому каждый раз, когда я открывала рот, ребята переглядывались пока, наконец, один из них не спросил Роба:

— Где ты её нашел?

На что я не смогла не ответить, потому вопрос был глупым:

— В магазинчике Подружек.

Все, кроме Тери и Шарлин, засмеялись.

Вернувшись, домой тем вечером, я была одной из тех счастливых туристов. Я спасла жизнь ребенка, а может, даже две детских жизни, хотя у меня никак не получится доехать до Джерси и проверить ситуацию с Оливией Д'Амато. И я провела день и часть вечера с сексуальным парнем, который любил скорость и который, если я не ошибаюсь, понравился и мне. Что может быть лучше, чем это?

Только бы родители не узнали.

И они никак не узнают. Потому что, войдя в дом около девяти, — я попросила Роба высадить меня немного подальше на улице, чтобы мои родители не услышали его мотоцикл — я увидела, что они даже не заметили, что я уходила. Я, конечно, звонила из «Чика», и сказала, что задерживаюсь на репетиции, но никто не обратил внимания. Когда я вошла, то поняла, почему. Мои снова ругались. Из-за Дугласа. Как обычно.

— Он ещё не готов! — кричала мама.

— Чем дольше он ждет, — сказал мой отец, — тем тяжелее ему будет потом. Ему пора начинать сейчас.

— Ты хочешь, чтобы он испытал это ещё раз? — допытывалась мама. — Этого ты хочешь, Джо?

— Конечно, нет, — ответил отец. — Но сейчас всё по-другому. Он принимает лекарства. Слушай, Тони, я думаю, для него так будет лучше. Ему необходимо выбраться из дома. Все, чем он занимается — так это лежит на кровати и читает комиксы.

— И ты думаешь, что прислуживание на жаркой кухне ресторана будет лекарством для него? — голос мамы звучал саркастично.

— Ему уже пора вылететь из родительского гнезда, — ответил отец, — и самому начинать зарабатывать на жизнь.

— Он болен! — настаивала мама.

— Он всегда будет больным, Тони, — сказал отец. — Но, по крайней мере, он теперь лечится. И лечение работает. Доктор сказал, что пока Дуглас принимает лекарства, нет никаких причин, по которым бы он не мог... — отец прервался, увидев меня в дверном проеме. — Чего ты хочешь? — спросил он без грубости.

— Хлопья, — ответила я. — Извините, что пропустила обед.

В ответ папа только отмахнулся. Я достала коробку «Raisin Bran» и тарелку.

— Он ещё не готов, — сказала мама.

— Тони, — продолжал отец, — Он не может остаться здесь, в этой комнате, навечно. Я имею в виду, парню уже двадцать лет. Господи! Ему уже пора выходить в свет, общаться со сверстниками...

— Оу, и кухня в «У Мастриани» — всё, что он увидит, выйдя в свет, — в голосе мамы снова прозвучал сарказм.

— Да, — сказал отец, — Вместе со своими ровесниками. Ты же знаешь этих ребят. Общение с ними пойдет ему на пользу.

Мама фыркнула. Я ела свои хлопья, делая вид, что очень заинтересована написанным на обратной стороне пакета молока, но на самом деле я слушала разговор родителей.

— Следующее, что ты, возможно, захочешь — это отослать его в один из тех домов, что на полпути? — сказала мама.

— Ну, Тони, — сказал отец, — это, возможно, и не такая плохая идея. Он сможет встретить других детей с такой же проблемой, узнает, что не одинок в этом.

— Мне это не нравится! — ответила мама. — Я говорю тебе, что мне не нравится это.

Отец развел руками.

— Конечно, тебе это не нравится! — сказала он. — Ты же хочешь с головой завернуть его в вату, как хрустальную вазу при перевозке. Но ты не сможешь этого сделать, Тони. Ты не сможешь всегда его защищать. И не сможешь вечно за ним приглядывать. Он попытается найти способ повторить это снова, невзирая на то, следишь ты за ним или нет.

— Папа прав, — сказала я с набитым ртом.

Мама уставилась на меня.

— Разве тебе никуда не нужно идти, юная леди?

Мне никуда не нужно было, но я решал пойти в свою комнату и позаниматься. Никто не донимал меня расспросами, почему я пошла репетировать после того как якобы шесть часов провела, как раз этим и занимаясь. В этом была вся моя семья.

Клэр Липманн — единственный человек, который мог слушать меня, пока я репетировала. И Рут тоже. Как только я закончила играть, зазвонил телефон. Это была Рут — хотела узнать о прогулке.

— Все прошло нормально, — сказала я, просовывая во флейту шомпол , чтобы убрать конденсат.

— Нормально? — словно эхо повторила Рут. — Нормально? Что вы делали? Куда ездили?

— Мы просто катались, — ответила я. Можно не спрашивать меня, почему я не заставила себя рассказать Рут про Шона. Я бы даже не смогла рассказать ей о нем.

— Вы уехали покататься. — Недоверие в голосе Рут возрастало. — Куда? В Чикаго?

— Нет, просто по округу. А после мы поехали в «Чик».

— «Чик»? — голос Рут был близок к спонтанному возгоранию. — Это же бар. Бар для байкеров.

— Да, — ответила я.

— И у тебя не попросили удостоверение?

— Нет, — ответила я. — Мы ничего не показывали, потому что Роб знает бармена.

— Ты что, пила?

— Конечно, нет, — сказала я.

— А он?

— Оу, Рут. Ты что, действительно думаешь, что я бы поехала на мотоцикле с парнем, который пил алкоголь? Мы взяли содовую.

— О. Он поцеловал тебя?

Я ничего не ответила, взяла флейту и убрала её в бархатный отсек чехла.

— Джесс, — выдохнула Рут. — Он сделал это. Я не могу поверить, что он тебя поцеловал. С языком?

— К сожалению, нет.

— О, Боже мой! — воскликнула Рут. — Ну, возможно, это и к лучшему. Тебе не следовало позволять ему поцеловать тебя взасос на первом свидании. Он может подумать, что ты легкодоступная. Ну, так что, ты снова собираешься с ним встретиться?

— Может быть на следующих выходных, — невнятно пробормотала я. Он не упоминал о том, чтобы встретиться ещё раз. Я только сейчас это поняла. Что это значило? Я ему не понравилась? Или настала моя очередь его приглашать? Я никогда не встречалась с парнем до этого дня, поэтому не была уверена ни в одном из вариантов. Спрашивать у Рут бесполезно. В этих вопросах она осведомлена ещё меньше, чем я.

— Я не могу поверить, — говорила Рут, — ты встречаешься с Гритом.

— Ты такой сноб, — сказала я. — Да какое это имеет значение? Он такой крутой. И знает все о байках.

— Но он же собирается в колледж после окончания школы?

— Нет, он собирается работать в гараже своего дяди.

— Джесс, — ответила Рут, — ну, я думаю, что всё нормально, если ты собираешься использовать его ради секса и бесплатных поездок на мотоцикле.

— Я закругляюсь, Рут, — сказала я.

— Ладно. Ты завтра работаешь?

— Папа Римский — католик?

— Ладно. Вау. Я не могу поверить, что он тебя поцеловал.

Вообще-то, я тоже не могла. Но об этом я не сказала. Или о том, как и где он это сделал. Я была настолько удивлена, что практически упала с мотоцикла. То, что я отсиживаю наказания после уроков, ещё не значит, что я опытна.

Надеюсь, это не вскроется.

Глава 8

Каждую субботу и воскресенье после церкви я должна работать в одном из ресторанов отца. Так же как и Майкл. Так же как и Дуглас до того, как пошел в колледж и заболел. Я думаю, все дети, чьи родители имеют собственные рестораны, работали в них какое-то время. Это должно научить нас трудовой этике, поэтому мы знаем, что не всё можно получить на блюдечке с голубой каемочкой. Напротив, мы моем посуду. И готовим блюда. И накрываем на стол. И пробиваем чек. И принимаем заказ. Вы называете что-то, и, если оно имеет что-то общее с едой, я сделаю это.

В ту субботу я работала кассиром, поэтому Пэт, менеджер, завалила меня делами. Эй, я о многом думала. И нет, не о Робе Уилкинсе. А о том, что, проснувшись утром, я знала, где находились Хэдли Грант и Тимоти Джонас Миллс. Мама выбросила старый пакет молока, с Шоном Патриком и Оливией Мэри, и купила новый. И я снова знала, где находились пропавшие дети. Это немного взбесило меня. Я о том, откуда вообще у меня такие сны? Случайность ли это, проснуться с информацией о нескольких незнакомцах в своей голове.

Я не буду снова звонить. В первый раз всё прошло не как по маслу. Но во второй раз… нет, это немного давит на меня. Я даже не знала, была ли информация, которую я дала Розмари, точной. Что если она оказалась неверной? Что, если тот мальчик — не Шон Патрик О’Ханахан? Что, если это был какой-то случайный ребенок, а я встревожила его...

Нет, это был он. Я вспомнила, как он побледнел. Это был Шон, всё в порядке. И, если я права насчет Шона...

На первом же перерыве я оплатила телефон-автомат и набрала 1-800-ГДЕ-ТЫ. Я не могла поверить, что меня заставили висеть на линии ожидания. Сколько людей звонит им в субботу днем? Боже. У меня только пятиминутный перерыв, а я ещё даже не сходила в туалет. Шли минуты, пришла какая-то семья и села за один из столиков, а я ещё не освободилась. Они сидели там, трогая пустые стаканы и тарелки в ожидании. Клянусь Богом, люди не знают, чем занять себя.

Наконец, женщина ответила и спросила, чем может мне помочь.

— Розмари? — спросила я.

— Нет, — ответила женщина. По акценту я определила, что она южанка. — Розмари сегодня нет. Меня зовут Джудит. Чем могу помочь?

Я сказала:

— Ну, что ж, я думаю, что знаю, где эти двое детей. Хэдли Грант и Тимоти Джонас Милс?

— Да? — удивленно спросила Джудит.

— Ага, — сказала я. Я ещё не освободилась, а семья за столом уже начала сердито озираться по сторонам. Один из их детей пытался выпить остатки льда из грязного стакана.

— Послушайте, Хэдли в..., — я назвала ей точный адрес в штате Флорида, — а Тимоти в Канзасе. Записали?

— Простите, мисс, — сказала Джудит. — Вы...

— Простите, но мне пора, — сказала я и повесила трубку, в основном потому, что та семья начала складывать грязные тарелки на столик по соседству, который только что освободился, но ещё и из-за мысли о том, что Джудит чуть было, не накричала на меня из-за Шона и Оливии, чего мне не надо было.

Но повесив трубку, я почувствовала себя лучше. Как и вчера. Я почувствовала облегчение. По крайней мере, пока Пэт не сказала, что мой перерыв окончен, и не отправила мыть посуду.

Остальная часть выходных прошла в значительной степени без инцидентов. В ночь на субботу пришла Рут, и на этот раз она принесла свою виолончель. Мы порепетировали, а потом посмотрели несколько видеокассет, которые она взяла напрокат. Майк спустился ненадолго к нам и прокомментировал наши вкусы в кино. Рут любит только фильмы, где есть преображения. Вроде «Красотки», когда Джулия Робертс получает новую одежду. Мне, как правило, нравятся фильмы с взрывами. Есть только несколько фильмов, которые удовлетворяют нас обеих. Фильм «Убийца», с Бриджит Фонда, является одним из них. Мы смотрели его девять раз.

Дуглас недолго остановился у нас по пути на кухню, где собирался выкинуть хлопья, простоявшие в его комнате в течение нескольких недель. Он немного посмотрел фильм, но потом мама поймала его и начала спрашивать, как он себя чувствовал. Поэтому он и побежал наверх, чтобы спрятаться.

Около одиннадцати вечера, я могу поклясться, что услышала мурлыканье мотоцикла Роба Уилкинса около нашего дома. Но, когда я выглянула в окно, там никого не было. Думаю, я приняла желаемое за действительное. Он, скорее всего, взбешен тем, как неопытно я целуюсь, и больше никуда меня не звал. Что же, не хочет — как хочет.

В воскресенье, после церкви, папа повез нас в «У Мастриани», чтобы позавтракать. Ну, меня и Майка, во всяком случае. Дуглас больше не ходит в церковь. Вместо этого он сидит дома и читает комиксы. Я знаю, Дуглас болен и все такое, но я бы тоже не возражала остаться дома в воскресенье утром и почитать. Или даже посмотреть телевизор. Но я никогда не пыталась покончить с собой, так что мне нужно идти в церковь. И я должна надеть платье, которое соответствует маминому. Этого достаточно для того, чтобы девушка перестала верить в Бога.

Единственное, что произошло в воскресенье, было то, что у нас закончилось молоко, и мама послала меня и Майка в магазин, чтобы купить его. Майк разрешил мне вести машину по дороге в магазин, но потом, на обратном пути, запретил мне садиться в водительское кресло. Но, знаете, я думаю, это только из-за скорости. Если на дороге никого нет, можно ехать с той скоростью, с которой хочешь. К сожалению, Майк (и наши друзья в Департаменте транспортных средств, которые продолжают отказываться выдать мне права) не согласен с этим.

В продуктовом магазине я выбрала пакет молока, на котором были дети, которых я ещё не видела, ради эксперимента. Срок годности истекает через два дня, но мне известно, сколько ест Дуглас, так что нам нужно больше молока на завтра. Брат может съесть огромную коробку хлопьев за один присест. Удивительно, почему он не толстый. Но у него всегда был очень быстрый обмен веществ, как у мистера Гудхарта. Также в продуктовом магазине мы столкнулись с Клэр Липманн. Она стояла у стойки с журналами, читая Cosmo, в то время как её мама выбирала кукурузу в овощном отделе. Майк недолго смотрел на нее с тоской. Наконец, мне всё это надоело, и я ткнула его и сказала:

— Иди и поговори с ней, ради Бога.

— О, точно. О чем? — спросил Майк.

— Скажи, что не можешь дождаться премьеры спектакля «Конец игры».

— Что это?

— Пьеса. Она там играет Нелл. Она должна сидеть в пластиковом мусорном контейнере в течение всей пьесы.

Майк посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь? С каких это пор ты в театральном кружке?

Я поняла, что оплошала.

— Боже, не столь важно. Давай, подойди к ней.

Только Майк не пошел. Он стоял и смотрел на Клэр.

— Я имею в виду, — сказал он, — она не согласится. Если я позову ее. Зачем ей встречаться со мной? У меня даже нет машины.

— Ты мог купить автомобиль, — сказала я, — на те деньги, которые заработал в ресторане. Но, нет. Нужно было купить тот дурацкий сканер.

— И принтер, — ответил Майк. — И жесткий диск. И...

— Боже, неважно. Ты всегда можешь взять машину у папы.

— Ага, — сказал Майк. — Вольво. Верно. Пойдем.

Боже. Мальчишки. Удивительно, как они вообще женятся.

Ничего особенного не произошло в воскресенье, за исключением того, что вечером, когда я репетировала, я подумала, что снова услышала звук едущего мотоцикла. И на этот раз, выглянув в окно, из которого можно увидеть всю улицу, я заметила заднюю фару, ниже по Ламлей Лэй, которая повернула на улицу Хантер. Это мог быть Роб. Но вы никогда об этом не узнаете.

Я легла спать счастливой, думая, что, может быть, я понравилась парню. Глупо, что иногда это единственное, что нужно, чтобы стать счастливым. Думать, что ты кому-то нравишься. Это особенно глупо в свете произошедшего на следующий день. У меня были большие проблемы, чем думать о том, действительно ли я понравилась парню или нет. Намного большие.

Глава 9

Всё началось на следующий день, когда Рут, как обычно, подвозила меня в школу. Всё время, пока мы ехали, я не могла выкинуть этих детей из своей головы. Детей, что изображены на пакете молока, который я купила накануне. Я снова проснулась с чувством, что точно знала, где они находятся, вплоть до почтового адреса. Всё это как-то жутко, позвольте сказать. Но, как и в пятницу и в субботу, я не могла не думать о них. Поэтому, как только мы вошли в школу, и мне удалось убежать от Рут, я снова позвонила в 1-800-ГДЕ-ТЫ. На этот раз ответила Розмари.

— Привет, Розмари, — сказала я. — Это я, Джесс. Я звонила в пятницу, помнишь?

Розмари затаила дыхание.

— Джесс! — сказала она. На самом деле, она практически кричала мне в ухо. — Дорогая, где ты?

Я подумала, что забавно, что кто-то, работающий в 1-800-ГДЕ-ТЫ, спрашивает, мое местонахождение.

— Ну, сейчас я в школе, — ответила я.

— Тебя ищут, милая, — сказала Розмари. — В субботу ты звонила?

— Ага, а что?

— Не клади трубку, — ответила Розмари. — Я дозвонюсь до своего начальника. Надо сообщить ему, что ты снова позвонила.

Раздался звонок на урок.

— Подожди, Розмари. Мне некогда. Я должна рассказать о Дженни Ли Питерс и Саманте Трэверс...

— Джесс, — сказала Розмари. — Милая, не думаю, что ты понимаешь. Разве ты не читала газету? Их нашли. Шона и Оливию нашли именно в тех местах, о которых ты рассказала. И детей, о которых сообщила в субботу, тоже. С тобой хотят поговорить, дорогая. Они хотят знать, откуда тебе стало известно...

Всё-таки это был Шон. Почему он сказал, что его зовут Сэмом? Почему он так испугался, когда было ясно, что я стараюсь помочь ему?

Отвечая на вопрос Розмари, я сказала:

— Я не знаю, откуда мне известно. Послушайте, Розмари, я опаздываю. Просто позвольте мне сказать вам...

— Тут мой начальник, Ларри Барнес, — перебила меня Розмари. — Ларри, это она. Джесс.

— Джесс? — спросил мужской голос из трубки. — Это Джесс?

— Послушайте, — сказала я. Мне почти становилось страшно. Я только хотела помочь найти пропавших детей, а не разговаривать с начальником Ларри. — Дженни Ли Питерс находится в Эскондидо, штат Калифорния, — я очень быстро отбарабанила адрес. — И Саманта Трэверс. Насчет неё немного странно, но, если вы поедете по Рурал Роут 4, недалеко от Уилмингтона, штата Алабама, вы найдете её у дерева, рядом с которым находится большой камень...

— Джесс, — перебил меня Ларри. — Тебя зовут Джессика, да? Могу я узнать твою фамилию? И откуда ты звонишь?

Я увидела, как миссис Питт, учитель домохозяйства, направилась ко мне. Миссис Питт точно ненавидит меня из-за того, что однажды я вывалила суфле на голову своему однокласснику, хотя он заслужил это, когда спросил меня, каково иметь умственно отсталого брата. Миссис Питт без зазрения совести доложила на меня.

— Мне надо идти, — сказала я и повесила трубку.

Но это уже не имело значения.

— Джессика Мастриани, что ты делаешь здесь, когда у нас урок?

А потом она написала мне замечание.

Большое спасибо, миссис Питт. Я хотела бы выразить свою благодарность за вашу заботу и понимание прямо здесь, в своем показании, которое, как я понимаю, будет обнародовано когда-нибудь, так что весь мир будет знать, какой вы прекрасный учитель.

В обед я пошла к мистеру Гудхарту с замечанием. Он сказал всё, что обычно говорил в таких случаях: что мне нужно стараться и что я никогда не попаду в колледж, если не изменю свое поведение и т.д. После того, как он для моего же блага добавил ещё неделю задержаний после уроков, я спросила, есть ли у него газеты, потому что мне нужно сделать доклад о текущих событиях для урока по истории США. Это, конечно же, была откровенная ложь. Я хотела увидеть, правду ли сказала Розмари.

Мистер Гудхарт дал мне газету USA Today. Я села в комнате ожидания и начала просматривать статьи. Было много занимательных историй о том, как знаменитости попадали в глупые ситуации, которые отвлекли меня, но, в конце концов, я нашла историю в разделе «Народ». Она была о неизвестном, позвонившем в 1-800-ГДЕ-ТЫ и сообщившем точное расположение четверых детей, один из которых считался пропавшим без вести в течение семи лет. Шон.

Я уставилась на газету. Я. Я была тем неизвестным. Обо мне написали в газете. Региональной газете. Национальная организация поиска пропавших детей хотела знать, кто я такая, чтобы поблагодарить меня. Оказалось, предполагалось значительное вознаграждение за нахождение Оливии Марии Д'Амато. Десять тысяч баксов, если быть точней.

Десять тысяч. На эти деньги можно купить клевый байк. Но следом за этой мыслью пришла другая: я не могу взять деньги за то, что сделала. Имею в виду, я никогда не уделяла особого внимания церкви, но поняла одно: необходимо дарить людям добро. И не из-за того, что вы ожидаете получить за это вознаграждение, а потому что так правильно. Как ударить Джеффа Дэя, например. Это был правильный поступок. Принимать в награду деньги за доброе дело... ну, это казалось мне неправильным.

Так как я не хотела каких-либо награждений — и так как не хотела увидеть свою фотографию в USA Today — то решила никуда не звонить. Я не хотела, чтобы все знали о моих способностях. Мне достаточно негативного отношения в школе. Если люди узнают об этом, я закончу как Кэрри, или кто-то ещё, облитой свинной кровью. Кому нужны хлопоты?

Кроме того, последнее, что нужно моей семье — очередной кризис. Мама ещё не отошла от того, что случилось с Дугласом. Хотя я предполагаю, что узнать, что у твоего ребенка психическое расстройство лучше, чем узнать, что он шизофреник, но всё по-прежнему сводится к одному: «ненормальный». Мама всегда хотела иметь нормальную семью. Хотя, что нормального в двух женщинах, надевающих одинаковые платья. Но всё же. Мне не нужно дополнительное давление. Его и так достаточно.

Поэтому я не перезвонила в 1-800-ГДЕ-ТЫ. Я никому не позвонила, а только пошла, заниматься обычными делами. На обеде Рут дразнила меня свиданием с Гритом перед нашими друзьями из оркестра, поэтому и они начали дразнить меня. Хотя я не возражала. Я знала, что они завидуют. И у них было на это полное право. Роб Уилкинс сексуален. Когда я пошла на наказание после уроков в тот день, должна признать, моё доброе сердце екнуло, когда я увидела его. Красивого парня.

У нас не было возможности поговорить, прежде чем мисс Клеммингс призвала нас к молчанию. Но после того как она это сделала, и я вынула тетрадь и начала делать домашнюю работу, Роб не наклонился, чтобы схватить её и начать писать милые записочки, как в пятницу. Вместо этого он просто сидел, читая шпионский роман. Это не та книга, которую он читал на прошлой неделе, и я полагаю, что она довольно увлекательна, но все же. Он мог бы, по крайней мере, поздороваться.

Я не сошла с ума. Полагаю, другие девушки сразу бы поняли, в чем дело, но у меня не было никакого опыта. Не могу понять, что я сделала не так. Всё дело в том, как я отреагировала, когда он поцеловал меня? Я едва не свалилась с его мотоцикла. Признаю, это было по ребячески, но послушайте: это был мой первый поцелуй. Возможно, все из-за ремарки про магазин подружек. Или то, что я так явно не похожу на Тери и Шарлин. Из-за того, что я не знала, что сделала не так, я ещё больше взбесилась.

Что, вероятно, объясняет, почему Хэнк Уэнделл наклонился и прошептал:

— Эй, Мастриани, я слышал, вы с Уилкинсом отожгли в прошлую пятницу?

Я толкнула локтем в его шею. Не достаточно сильно, чтобы раздавить гортань и заставить потерять сознание (к сожалению), но достаточно сильно, чтобы разозлить его. Но прежде, чем кулак Хэнка мог встретиться с моим лицом (я готова была ответить на удар так, как мой отец научил меня), его рука отлетела, и руки Хэнка исчезла из поля моего зрения.

— Я думал, мы договорились, что ты оставишь её в покое. — Робу пришлось наклониться надо мной, чтобы держать Хэнка. Следовательно, пряжка его ремня была на уровне моего носа. Не совсем достойная позиция.

Это свело меня с ума. Почти так же, как замечание Хэнка.

— Ты всем рассказываешь, что у нас был секс? — потребовала я, вытягивая шею, чтобы увидеть лицо Роба.

Резко остановилась репетиция на сцене. Все актеры «Конца игры» уставились на нас.

— Что там происходит? Мистер Уилкинс, отпустите мистера Уэнделла и сядьте! — потребовала миссис Клеммингс.

— Боже, Уилкинс, — сдавленным голосом сказал Хэнк. Может быть, я ударила его сильнее, чем думала. — Ты сломаешь мне руку.

— Я сломаю её, — сказал Роб очень страшным голосом, который я никогда от него не слышала, — если не оставишь Джесс в покое.

— Боже, договорились, — сказал Хэнк, и Роб отпустил его.

Хэнк рухнул в кресло. Роб сел на свое. И мисс Клеммингс, которая уже была на полпути вверх, остановилась и сказала:

— Так-то лучше, — этим своим очень довольным голосом, как будто драка закончилась из-за её действий.

Конечно. Я была в ярости.

— Что он имел в виду? — прошипела я Робу, как только мисс Клемингс отвернулась. — О чем он говорит?

— Ни о чем, — ответил Роб. Он снова вернулся к своей книге. — Он — мудак. Забей, ладно?

Ладно, должна сейчас вам сообщить о том, что я ненавижу, когда мне говорят забить на что-то. Например, люди часто заикаются о Дугласе, и после говорят мне забить на это, когда я начинаю злиться. А я не могу. Не могу просто так забить на что-то.

— Нет, — прорычала я. — Я хочу знать, что он имел в виду. Что, черт возьми, происходит? Ты рассказал своим друзьям, что мы сделали это?

Затем Роб поднял глаза от книги. Его лицо не выражало абсолютно ничего, когда он сказал:

— Прежде всего, Уэнделл мне не друг.

Слева от меня Хэнк, все ещё потирая запястье, проворчал:

— Ты чертовски прав.

— Во-вторых, — продолжил Роб, — я никому ничего о тебе не рассказывал, хорошо? Так что просто успокойся.

Также я ненавижу, когда мне говорят успокоиться.

— Послушай, — сказала я. — я понятия не имею, что здесь происходит. Но, если я узнаю, что ты говоришь нечто подобное обо мне за моей спиной, я побью тебя. Понял?

Впервые за весь день он улыбнулся мне. Словно он не хотел этого, но ничего не мог поделать. И у Роба одна из тех улыбок. Вы понимаете, о чем я. С другой стороны, может быть, и не понимаете. Я забыла, для кого пишу свое показание.

В любом случае, он продолжил забавным тоном:

— Ты побьешь меня?

Этот голос сводит меня с ума.

— Даже не пытайся, чувак, — предупредил его Хэнк. — Она действительно сильно бьет, для девчонки.

— Да, — сказал я. — Так что лучше берегись.

Я не знаю, что ответил бы Роб, так как мисс Клеммингс зашипела на нас. Если бы вообще ответил. Роб, как всегда, с ничего не выражающим лицом уткнулся головой в книгу. У меня не было выбора, кроме как вернуться к домашней работе.

Но внутри всё кипело.

Я закипела ещё сильнее, когда после того, как мисс Клеммингс отпустила нас, я вышла на улицу и обнаружила, что мне не на чём ехать домой. Как идиотка, я сказала Рут не забирать меня. Я предпологала, что Роб подвезет меня домой. Прекрасно. Просто прекрасно.

Думаю, можно позвонить маме, но я слишком завелась, чтобы стоять и ждать её. Я почувствовала себя так, будто когда не ударяла кого-то, а отпускала его. Тогда я чувствую, что мне лучше не быть в обществе. Особенно мамином.

Так что я решила пойти пешком. Меня не волновало расстояние в три километра. Я не могла даже чувствовать свои ноги, настолько злилась. Погода стояла приятная, на небе ни облачка. Можно не беспокоиться о том, ударит ли молния сегодня. Не то чтобы меня это беспокоило. Тысяча молний может спуститься с небес, и я даже не заметили бы.

Как я могла быть такой дурой? Как могла быть настолько тупой?

Я шла параллельно трибунам — места преступления — когда услышала мурлыканье мотоцикла Роба. Он по инерции двигался вдоль обочины.

— Джесс, — сказал он. — Залазь.

Я даже не посмотрела на него.

— Забудь, — сказала я.

— Что ты будешь делать? Пойдешь домой пешком? Да ладно, я подвезу.

Я сказала ему, куда он может засунуть свое предложение.

— Послушай, — сказал он. — Прости. Я совершил ошибку?

Я думала, что он говорил об игнорировании меня во время задержки после уроков.

— Лучше, если бы ты сам поверил в свои слова, — ответила я.

— Я просто думал, что ты старше, ладно?

Это заставило меня замереть. Я обернулась и посмотрела на него.

— В смысле, ты думал, что я старше? — потребовала я.

На нем не было шлема, поэтому я могла видеть его лицо. Он выглядел смущенным.

— Я не знал, что тебе только шестнадцать, веришь? Ты не похожа на шестнадцатилетку. Ты кажешься более зрелой. Ну, за исключением этого твоего битья парней, которые больше тебя самой.

Я долго искала смысл в его словах.

— Черт возьми, разве имеет значение, — сказала я, — сколько мне лет?

— Это важно, — ответил он.

— Не понимаю, почему.

— Но так и есть, — ответил он.

Я потрясла головой.

— Все ещё не понимаю, почему.

— Потому что мне восемнадцать. — Он смотрел не на меня, а на дорогу под сапогами. — И я на испытательном сроке.

На испытательном сроке? Я встречалась с преступником? Мама умрет, если когда-нибудь узнает.

— Что ты натворил? — спросила я.

— Ничего.

Мимо проезжал Фольксваген, сигналя нам. Роб остановился на обочине, поэтому я не поняла, в чем была проблема, пока водитель не махнул рукой. Это была мисс Клеммингс. Бип-бип.

— Пока-пока, детки. Увидимся завтра после уроков.

— Нет, серьезно, — потребовала я. — Что ты сделал?

— Послушай, — сказал Роб. — Глупую вещь, понятно?

— Я хочу знать.

— А я не расскажу, поэтому тебе лучше будет забыть об этом.

Мое воображение заработало вовсю. Что он сделал? Ограбил банк? Нет, за это не получают испытательный срок. За это сажают за решетку. То же самое, если бы он убил кого-то. Что он мог натворить?

— Итак, я не думаю, что отношения между нами — это хорошо, — продолжил он. — Если только... Когда у тебя день рождения?

— Был в прошлом месяце, — ответила я.

Он сказал кое-что, что я не повторю здесь.

— Послушай, — ответила я. — Мне нет дела до твоего испытательного срока.

— Ага, но родители будут против.

— Нет, они ничего не скажут.

Он рассмеялся.

— Правда, Джесс. Вот почему ты заставила меня высадить тебя в конце улицы тем вечером, а не около своего дома. Потому что твои родители ничего не скажут. Они настолько ничего не скажут, что ты не хочешь, чтобы они что-то знали обо мне. А тогда ты даже не знала об испытательном сроке. Признаю.

Он застал меня врасплох.

— Хорошо, — сказала я. — Они сейчас переживают своего рода трудное время, и я не хочу ещё сильнее их беспокоить. Но послушай, они никак не узнают.

— У стен есть уши, Джесс. Посмотри на Уэнделла. Всего лишь вопрос времени, когда до твоих родителей и моего надзирателя дойдут слухи.

Я не хотела стоять здесь и просить его встречаться со мной. Парень сексуальный, но и у девушки есть гордость. Так что я просто пожала плечами и сказала:

— Не важно.

Затем я повернулась и пошла дальше.

— Мастриани, — уставшим голосом произнес он. — Послушай, залезай на мотоцикл, ладно? Я подвезу тебя до дома. Или до угла.

— Не знаю, — сказала я, повернувшись и посмотрев на него сквозь ресницы. — Я имею в виду, мисс Клеммингс уже видела нас вместе. Предположим, она поедет в полицию...

Он выглядел раздраженным.

— Просто садись на мотоцикл, Мастриани.

Знаю, что вы подумали.

Вы думаете, что, несмотря на все проблемы с законом, Роб и я согласились на горячие и потные отношения, что я буду вдаваться во все жуткие подробности прямо здесь, в показании, и что вы прочитаете всё об этом. Но вынуждена разочаровать, этого не случиться. В первую очередь, мои отношения с парнями — это моя личное дело, и единственная причина, почему я упоминаю их здесь, потому что они будут важны позже.

Во-вторых, Роб даже пальцем меня не тронул. К моему большому огорчению.

Нет, он высадил меня, как и обещал на углу, и я прошла оставшуюся часть пути домой, проклиная тот факт, что должна жить в этом отсталом штате с его отсталыми законами. Я имею в виду, в штате Индиана, шестнадцатилетняя девушка не может встречаться с восемнадцатилетнем парнем, но для двоюродных братьев и сестер совершенно нормально жениться в любом возрасте. Я серьезно. Если не верите, посмотрите сами.

Как обычно, когда я вернулась домой в тот вечер, на кухне проходило собрание. В этот раз участвовали мама, папа и Дуглас (большой сюрприз). Брат стоял, глядя в пол, в то время как мама вопила на папу.

— Говорю тебе, он не готов, — кричала она. Мама имеет довольно здоровые легкие. — Я же говорила! Но ты слушаешь? О, нет. Взрослый Джо Мастриани всегда знает, что лучше.

— Парень всё сделал идеально, — сказал папа. — Отлично. Правда, он уронил поднос и сломал кое-что. Но это не важно. Подносы ежедневно ломаются. Это не значит...

— Он не готов, — закричала мама.

Дуглас заметил меня в дверях. Я закатила глаза. Он снова уткнулся в пол. Те дети в школе, которые говорят мне о моем «психованном» брате, о том, как он был признан серийным убийцей, и прочее. Это одна из причин, почему я остаюсь после уроков с сегодняшнего дня и до обозримого будущего. Потому что для людей, обливающих моего брата грязью, у меня есть ответ. Но я не думаю, что Дуглас мог быть серийным убийцей. Он слишком застенчив. Вот Тед Банди вполне мог сойти за убийцу исходя из того, что я слышала.

Папа заметил меня в дверях и спросил:

— Где ты была?

— На репетиции, — ответила я.

— Ааа, — ответил папа. А потом вернулся к спору с мамой.

Я схватила хлопья и, конечно, проверила пакет молока. Как я и подозревала, моя мама увидела истекший срок годности и купила новый. Я изучила лица детей на данном пакете. Интересно, буду ли я знать утром, где они. Мне казалось, что узнаю. В конце концов, шрам на груди, куда меня ударила молния, был всё ещё на месте. Он и не думал исчезать.

Я подумала, что делает Шон. В настоящее время он, наверное, рад воссоединиться со своей семьей. Он должен мне, подумала я, чертовски большое спасибо. И извинения за то, что вел себя плохо в тот день.

Я пошла наверх, но, прежде чем добралась до своей комнаты, Майк испугал меня, выходя из комнаты Дугласа.

— Итак. Кто он, черт возьми?

Я прижалась спиной к стене в прихожей, удивившись, увидев, как он вышел из ниоткуда.

— Кто, черт возьми? И что ты делал в комнате Дугласа?

Потом я увидела бинокль у него в руках и поняла.

— Ладно, — сказала я. — Это не то, о чем ты думаешь.

— О, правда? — Майк уставился на меня сквозь стекла очков. — Я думаю, что ты шлялась с этим парнем из «Ангелов ада».

— Ты жалок, — ответила я. — Он не входит в «Ангелы ада», и я ни с кем не шляюсь.

— Тогда кто он?

— Боже, он с тобой учиться, понятно? Выпускник. Его зовут Роб Уилкинс.

— Роб Уилкинс? — Майк ещё немного посмотрел на меня. — Я не знаю никакого выпускника по имени Роб Уилкинс.

— Даже не удивляюсь, — сказала я. — Ты же ни с кем не знаком кроме тех, чье имя не упоминается на сайте AOL точка com

Он не попался на крючок, независимо от того, насколько сильно я его задела.

— Кто он? — потребовал Майк. — Двоечник?

— Нет, — ответила я. — И это тебя не касается.

— Ну, тогда почему я его не знаю? — Затем у Майка отвалилась челюсть. — О, Боже. Он — грит?

— Черт возьми, Майк, — сказала я. — Это так характерно для тебя. Готова поспорить, твои новые друзья из Гарварда полюбят твое отношение к другим людям.

Майк покачал головой.

— Мама прикончит тебя.

— Нет, она этого не сделает, потому что ты ей не расскажешь.

— А вот и нет, — заявил Майк. — Я не хочу, чтобы моя младшая сестра встречалась с Гритом.

— А мы и не встречаемся, — сказала я. — И если ты не расскажешь маме, я ... я возьму твою смену в ресторане на эти выходные.

Он оживился, его покровительство над младшей сестренкой было забыто. Эй, почему бы и нет? У него тогда будет больше времени на интернет.

— Правда? — спросил он. — И ночь на воскресение тоже?

Я вздохнула, словно многим жертвовала, когда на самом деле я бы отработала все его смены оставшуюся часть своей жизни, лишь бы он пообещал, что мама не узнает ничего о Робе.

— И ночью на воскресение, думаю, — ответила я.

Майк выглядел ликующе. Тогда он, казалось, вспомнил, что был моим старшим братом, и что должен приглядывать за мной, потому что сказал:

— Тебе не кажется, что выпускник немного взрослый для тебя? Я имею в виду, в конце концов, ты только на втором курсе.

Я сказала:

— Не волнуйся, Майк. Я могу за себя постоять.

Он всё ещё выглядел взволнованным.

— Знаю, но что если тот парень... ну ты знаешь. Захочет кое-чего.

Это было мое самое заветное желание, если он попытается. К сожалению, похоже, этого не случится.

— Послушай, — сказал я. — Не беспокойся об этом. Серьезно, Майк. Ты продолжай шпионить за Клэр Липманн, и позволь мне делать то, что я хочу, хорошо?

Майк покраснел, но я не чувствовала себя виноватой перед ним. Он же шантажировал меня, все-таки.

В ту ночь, после того как я легла спать, мой мозг был слишком заполнен всеми проблемами с Робом, так что пропавшие дети казались не важны.

Естественно, это полностью изменилось на следующий день.

Глава 10

На следующее утро, когда я позвонила, Голос Розмари звучал странно. Может из-за того, что первое, что я сказала в трубку, было:

— Розмари тут?

На другом конце провода мужской голос ответил:

— Подождите, пожалуйста, — и затем я услышала, как переключили на Розмари.

— Привет, — сказала я. — Это я, Джесс.

— Привет, Джесс, — ответила она. Но её голос не был таким взволнованным, как накануне. — Как дела, дорогая?

— Прекрасно. У меня есть ещё адреса для вас, — сказала я.

Однако не было, похоже, что она с нетерпением ждет, когда я сообщу о местонахождении детей.

— Думаю, ты видела газету, не так ли, дорогая?

— О вознаграждении, да? — Я отскребала бранные слова с металлической двери, которые кто-то написал у автомата, с которого я звонила. — Да, я слышала о вознаграждении. Но мне кажется неправильным получать вознаграждение за то, что порядочный человек сделает просто так. Понимаете, о чем я?

Розмари ответила:

— О, я понимаю, о чем ты, милая. Но я говорю не об этом. Я о маленькой девочке, по поводу которой ты звонила вчера. Ты сказала, что мы её найдем у дерева.

— Ааа, — сказала я, следя за орлиным глазом миссис Питт. Я полна решимости не допустить, чтобы она поймала меня на этот раз. Но я видела только черный автомобиль, который подъехал на стоянку для учителей. Двое мужчин в костюмах вышли из него. Полицейские под прикрытием, подумала я. Кто-то, очевидно, попал. — Да. Я подумала, что это странно. Она делала у того дерева, да?

Розмари ответила:

— Она была не у дерева, милая. Она была под ним. Мертвая. Кто-то убил её и закопал тело там, где ты указала. — Затем Розмари сказала: — Милая? Джесс? Ты все ещё там?

— Да, да, я здесь.

Мертвая? Маленькая девочка мертва? Это уже не смешно.

И тогда это действительно перестало быть смешным. Потому что я заметила, как двое полицейских двигались в мою сторону. Я подумала, что они направлялись в кабинет директора, что имело бы смысл, но вместо этого они шли прямо ко мне.

С близкого расстояния я могла видеть, что они оба имели короткие стрижки и что оба были в костюмах. Один из них сунул руку в нагрудный карман. Когда он вытащил её, то держал небольшой бумажник, который раскрыл и протянул мне.

— Эй, привет, — сказал он приятным голосом. — Я специальный агент Чет Дэвис, а это мой напарник, специальный агент Аллан Джонсон. Мы из ФБР. У нас есть несколько вопросов, которые мы хотели задать вам, Джесс. Повесьте трубку и пройдите с нами, пожалуйста?

Я услышала, как Розмари сказала:

— Джесс, милая, прости, я не хотела делать этого, но меня заставили.

Специальный агент Чет Дэвис протянул мне руку и сказал:

— Давай, дорогая. Повесь трубку.

Я не знаю, что заставило меня это сделать. И это до сих пор остается для меня загадкой. Но вместо того, чтобы положить телефон, как и просил агент, я ударила его кулаком с зажатой в нем трубкой в лицо так сильно, как могла.

И затем побежала.

Однако далеко я не могла уйти. Имею в виду, как только я начала бежать, то поняла, как глупо поступила. Куда я направляюсь? У меня даже нет машины. Как далеко уйду на своих двоих? Это же ФБР. Это не наши захолустные копы, которые настолько толстые, что не могут даже корову преследовать, не говоря уже о шестнадцатилетней девушке, которая показывала лучший результат в забеге на 200 метров каждый год с тех пор, как ей исполнилось десять.

Без обид, ребята.

Но я побежала на автомате. А когда я бегу на автомате, обычно в конечном итоге оказываюсь в одном и том же месте. Поэтому я решила сократить время погони и сразу отправиться туда, где, скорее всего, окажусь в итоге. Я побежала к кабинету куратора, открыла дверь в кабинет мистера Гудхарта и рухнула в оранжевое виниловое кресло у окна.

Мистер Гудхарт поедал датский сыр. Он посмотрел на меня и сказал:

— Джесс, какой приятный сюрприз. Что привело тебя сюда так рано?

Слегка задыхаясь, я сказала:

— Два агента ФБР пытались втащить меня в свой автомобиль для допроса, но я ударила одного из них в лицо и прибежала сюда.

Мистер Гудхарт взял кофейную кружку, на которой нарисован Снупи, и отхлебнул из неё. Затем сказал:

— Хорошо, Джесс, давай попробуем ещё раз. Я говорю: «Что привело тебя сюда так рано?», и ты отвечаешь что-то вроде: «О, я не знаю, мистер Гудхарт. Я просто подумала, что пора поговорить о том, что я снова веду себя плохо на уроке английского языка, и мне интересно, поможете ли вы убедить мисс Ковакс дать мне дополнительный шанс».

Затем секретарь мистера Гудхарта, Хелен, появилась в дверях. Она выглядела взволнованной.

— Пол, — сказала она. — Там двое мужчин...

Но она не закончила, потому что специальный агент Чет Дэвис оттолкнул её в сторону. Он держал платок у носа, из которого текла кровь. Агент махнул пропуском мистеру Гудхарту, но его пылающий взгляд был сосредоточен на мне.

— Довольно ловко, — сказал он немного в нос, что не удивительно, так как, думаю, я сломала ему носовую перегородку, — но нападение на федерального агента считается уголовным преступлением, юная леди. Вставай. Мы немного покатаемся.

Я не встала. Но как только специальный агент Дэвис направился ко мне, мистер Гудхарт сказал:

— Простите.

Вот и всё. Только «простите». Но специальный агент Дэвис отдернул руку, как будто я была в огне, или что-то типа того. Тогда он посмотрел на мистера Гудхарта очень виноватым взглядом.

— Ой, — сказал он и нащупал свой значок. — Специальный агент Чет Дэвис. Я забираю эту девушку на допрос.

Мистер Гудхарт взял датский сыр, откусил и положил его на стол, прежде чем сказать:

— Не без её родителей. Она несовершеннолетняя.

Тогда показался специальный агент Аллан Джонсон. Он сверкнул значком, представился и сказал:

— Сэр, не знаю, осведомлены ли вы, но эта молодая девушка разыскивается для допроса в ряде случаев похищения людей, а также убийства.

Мистер Гудхарт повернулся ко мне и поднял брови.

— Ты была занята, да, Джесс?

Я сказала хриплым голосом, потому что вдруг почувствовала, что могу разрыдаться:

— Я только что разговаривала по телефону, а затем эти двое, которых я никогда не видела раньше, сказали, что я должна сесть в машину с ними. А мама всегда говорила не садиться в машину к незнакомцам, и, хотя они сказали, что являются агентами ФБР, и у них есть эти значки, откуда мне знать, что они настоящие? Я никогда раньше не видела значков ФБР. И именно поэтому я ударила его, и, мистер Гудхарт, я боюсь, что заплачу.

Мистер Гудхарт сказал своим дразнящим тоном:

— Ты не заплачешь, Джесс. Ты на самом деле боишься этих двух клоунов, да?

— Да, — ответила я с рыданием. — Правда. Мистер Гудхарт, я не хочу в тюрьму.

В конце монолога я настолько смутилась, чтобы сказать, что я больше не близка тому, чтобы заплакать. Я плакала. Я практически рыдала. Но, перестаньте. Вы бы тоже напугались, если бы ФБР захотело допросить вас.

Пока я всхлипывала, вытирала глаза и мысленно обвиняла Рут во всем этом бардаке, мистер Гудхарт посмотрел на парней из ФБР и сказал уже не дразнящим голосом:

— Вы, двое, пройдите и сядьте в приемной. Она никуда не пойдет, пока её родители — и их адвокат — не придут сюда.

По лицу мистера Гудхарта можно догадаться, что он серьезен. Я никогда не чувствовала такую волну любви к нему, как в тот момент. Я имею в виду, он, возможно, и довольно строго наказывал, но на него всегда можно было рассчитывать. Парни из ФБР, казалось, поняли это. Специальный агент Дэвис громко выругался. Его партнер выглядел немного смущенным. Он сказал мне:

— Послушай, мы не хотели напугать вас, мисс. Мы только хотели задать несколько вопросов, вот и всё. Может быть, мы найдем какое-нибудь тихое местечко, где могли бы просто разобраться в этой каше.

— Конечно, могли бы, — сказал мистер Гудхарт. — Но только после того, как приедут её родители.

Специальный агент Джонсон понял, что ему не победить. Он кивнул и пошел в приемную, сел, взял журнал «Seventeen» и начал листать его. Специальный агент Дэвис, напротив, выругался и начал ходить взад-вперед по приемной, в то время как Хелен нервно наблюдала за ним.

Мистер Гудхарт вообще не выглядел нервничающим. Он сделал ещё один глоток кофе, затем поднял трубку.

— Ладно, Джесс, — сказал он, — так кому мне звонить — твоей матери или отцу?

Я всё ещё рыдала.

— М-моему папе. Пожалуйста, папе.

Мистер Гудхарт позвонил моему папе в «У Мастриани», где он работал в то утро. Поскольку ни одного из моих родителей никогда не вызывали в школу из-за меня — несмотря на все мои драки — я услышала беспокойство в голосе отца, когда он спросил мистера Гудхарта, всё ли со мной в порядке. Мистер Гудхарт заверил его, что я хорошо себя чувствую, но что он может захотеть позвонить своему адвокату, если у нас был такой. Мой папа, благослови его Бог, повесил трубку с бойким:

— Мы будем там через пять минут.

Он даже не спросил причину.

После мистер Гудхарт повесил трубку, посмотрел на меня, потом потянулся за салфетками, которые держал в коробке для неудачников, которые сидели в его кабинете и плакали весь день о своей неудовлетворительной семейной жизни или о чем-то другом. Думаю, теперь я пополнила их ряды, пока утирала свой сопливый нос.

— Расскажи мне, — попросил мистер Гудхарт.

И, нервно посмотрев на парней из ФБР, чтобы убедиться, что они не могли подслушать, я сделала это. Я всё рассказала мистеру Гудхарту, начиная от удара молнии и заканчивая этим утром, когда специальный агент Дэвис сверкнул своим значком. Единственным, о чем я умолчала, был Роб. Мистеру Гудхарту совсем не обязательно это знать.

К тому времени, как я всё выложила мистеру Гудхарту, мой папа приехал с нашим адвокатом, который также оказался отцом Рут, мистером Абрамовичем. Специальный агент Дэвис пришел в себя к тому времени, словно ничего не случилось. Словно он не попытался схватить меня, и я не ударила ему в лицо телефонной трубкой. О, нет. Ничего подобного. Он сказал профессиональным тоном отцу и мистеру Абрамовичу о том, как ФБР заинтересовано в человеке, который звонит в Национальную организацию поиска пропавших детей с телефона-автомата, по которому они и нашли меня. По-видимому, в 1-800-ГДЕ-ТЫ есть идентификация звонившего, поэтому Розмари знала с самого первого дня, что я звонила из Индианы. Им только осталось отследить, точное место и затем поймать меня, когда я звоню.

И, вуаля, как говорит мама, у них есть я.

Конечно, большой вопрос в том, что теперь будет, когда я у них есть. Что они сделают со мной? Насколько я знала, на самом деле я не нарушала никаких законов, ну, за исключением избиения федерального агента, а специальный агент Дэвис, казалось, хотел, чтобы это всплыло.

Всё оживление — с двумя агентами ФБР, отцом и адвокатом — перенеслось в кабинет директора, мистера Фини. Мистер Фини редко выходил из своего кабинета, за исключением школьных собраний, когда напоминал нам, что нельзя садиться пьяным за руль. Теперь он предложил нам использовать его личный конференц-зал, где мы сидели всемером — я, мой папа, отец Рут, два специальных агента, мистер Гудхарт и мистер Фини — пока я повторяла историю, которую недавно рассказала куратору.

Когда я закончила, можно сказать, что они выглядели… ну, сомневающимися. В это было трудно поверить. Я имею в виду, как это случилось? Как случилось, что я просыпаюсь каждое утро, зная совершенно случайные вещи об этих детях? Да, молния, вероятно, сделала это ... но как? И почему? Ответ не знал никто. И мне кажется, что никто никогда и не узнает.

Но специальный агент Джонсон, как, оказалось, очень хотел знать. Он засыпал меня кучей вопросов. Некоторые из них были действительно странные. Мол, не текла ли кровь из ладоней или ног. На что я ответила:

— Нет. — И посмотрела на него так, словно у него не все дома.

— Если это правда… — начал он, когда я уже подумала, что он исчерпал все свои вопросы, которые возможно было задать.

— Если это правда? — прервал его мой папа. Мой отец — не самый уравновешенный человек в мире. Не то, чтобы он очень рассердился. Он почти никогда не злится. Но когда это случается, берегитесь. Однажды, парень в общественном бассейне следовал за Дугласом, называя его умственно отсталым — тогда Дугласу было около одиннадцати или двенадцати лет. Парню же было немного за двадцать, и, вероятно, он не слишком стремительно поднимался по карьерной лестнице. Но это не имело значения для папы. Он оттащил и ударил парня, а затем засунул его лицо в воду на некоторое время, пока спасатели не заставили его остановиться. Это было круто.

— Если? — повторил папа. — Вы сомневаетесь в словах этой маленькой девочки?

Специальный агент Джонсон, вероятно, не слышал историю о том парне из бассейна, но все равно испугался. Потому что, можно было сказать, что папа действительно гордится мной. Не только потому, что я не плакала, пока рассказывала свою часть истории, а потому что сделанное мной было довольно смелым. Я нашла кучу пропавших детей. Конечно, один из них был мертвым, но, эй, если бы не я, об этом не стало бы известно. А учитывая, что у него один ребенок шизофреник, а другой, в большинстве своем, так и останется социально прокаженным, даже если закончит Гарвард, можно предположить, что папа отчасти рад, что, по крайней мере, один из его детей делал добро, понимаете?

Специальный агент Джонсон поднял руку и сказал:

— Нет, сэр. Не поймите меня неправильно. Я считаю, история мисс Мастриани правдива. Я только говорю, что, если это, правда, она очень необычная девушка и заслуживает специального обращения.

Я думала, что он говорит о параде с конфетти в Нью-Йорке, как тот, который устроили для «Янки», когда те выиграли Мировую Серию. Я не возражала бы проехать на электрокаре, если только он не поедет слишком медленно. Но папа сразу же заподозрил, что он имел в виду что-то другое.

— Какого вида обращения? — подозрительно спросил он.

— Ну, обычно, в таких случаях, мы в ФБР ценим экстрасенсорные способности, такие как у мисс Мастриани, очень высоко. Фактически, мы часто ищем совета у экстрасенсов, когда оказываемся в тупике в расследовании.

— Верю. Но что это имеет общего с Джесс? — Папин голос до сих пор звучал подозрительно.

— Мы бы хотели пригласить мисс Мастриани — с вашего позволения, конечно, сэр, — в нашу лабораторию, чтобы узнать больше об этой удивительной способности.

Я сразу же представила фильм «Побег на Ведьмину гору», который очень любила в детстве. Если вы видели этот фильм, то помните, что детей, у которых обнаруживались экстрасенсорные способности — как выразился специальный агент Джонсон — отправляют в специальный «Научно-исследовательский центр». Даже если у них и был автомат с газировкой — что меня особенно впечатлило, так как моя мать даже не позволила купить детскую духовку из-за страха, что я спалю дом — они всё же были в плену.

— Гм, — громко сказал я. Так как никто больше со мной не разговаривал, все повернули головы, чтобы посмотреть на меня. — Нет, спасибо.

Мистер Гудхарт, который, очевидно, не видел «Побег Ведьмину гору», сказал:

— Подожди секунду, Джесс. Давай послушаем специального агента Джонсона. Не каждый день появляется кто-то с особой способностью, как у тебя. Важно, что мы стараемся узнать как можно больше о том, что с тобой произошло, и что мы сможем лучше понять, как работает человеческий разум.

Я взглянула на мистера Гудхарта. Предатель! Я не могла в это поверить.

— Я не собираюсь, — сказала я слишком громким для конференц-зала мистера Фини голосом, — в специальный научно-исследовательский центр в Вашингтоне.

Специальный агент Джонсон сказал:

— Нет, он прямо здесь, в штате Индиана. Всего в часе езды, на военной базе Крэйн, на самом деле. Там мы можем изучить экстраординарный талант мисс Мастриани. Может быть, она даже сможет помочь нам найти больше пропавших без вести людей. Вы звонили в Национальную организацию поиска пропавших детей сегодня утром, мисс Мастриани, потому, что у вас была информация о местоположении ещё одного пропавшего ребенка, не так ли?

Я нахмурилась.

— Да, — сказала я. — Но мне не выпал шанс рассказать. Эти двое парней заставили меня полностью забыть адреса.

Это откровенная ложь, но я почувствовала желание поворчать. Мне не хотелось ехать на военную базу или ещё куда-нибудь. Я желала остаться там, где была. Сегодня хотела отсидеть задержание после уроков с Робом. Когда ещё я смогу его увидеть?

А что насчет Карен Хэнки Сью? Она снова бросила мне вызов. А я снова должна надрать ей зад. Мне нужно надрать ей задницу. Вот моя необычная способность. А не эта идиотская штука, которая случается со мной в последнее время...

— В мире намного больше людей, пропавших без вести, мисс Мастриани, — сказал специальный агент Джонсон, — чем изображено на обратной стороне пакета молока. С вашей помощью мы могли бы найти пропавших военнопленных, семьи которых молятся об их безопасном возвращении уже двадцать или даже тридцать лет. Мы могли бы найти отцов-неплательщиков, и заставить их выплатить деньги своим детям, которые им так необходимы. Мы могли бы выследить злобных серийных убийц и поймать их, прежде чем они смогут снова убить. ФБР предлагает значительные денежные вознаграждения за информацию, ведущую к заключению под стражу лиц, для которых оно выдало ордер на арест.

Могу сказать, папа был в полном восторге от этого. Я даже поймала себя на том, что чувствовала то же, но только чуть-чуть. Я о том, что будет действительно здорово воссоединить семьи или ловить плохих парней и видеть, как они получают по заслугам.

Но почему я должна поехать и делать это на военной базе? Тогда я спросил его об этом. И добавила:

— Я имею в виду, это, может даже и не сработает. Что, если я могу найти этих людей только в своей постели, в собственном доме? Почему я должна делать это с военной базы? Почему бы вам просто не позволить мне сделать это на улице Ламли Лейн?

Специальный агент Джонсон и специальный агент Дэвис переглянулись. Все остальные смотрели на них, тоже с «да, почему бы и нет?» выражением на лицах.

Наконец, специальный агент Джонсон сказал:

— Ну, вы можете, Джессика. — Я заметила, что он больше не называл меня «мисс Мастриани». — Конечно, можете. Но наши исследователи многое бы отдали, чтобы протестировать вас. И тот факт, что всё это, кажется, является результатом удара молнии… Я не хочу выглядеть паникером, но, думаю, вам необходимы их тесты. Потому что в таких случаях, как у тебя, уже находили повреждения жизненно важных внутренних органов, которые оставались незамеченными в течение нескольких месяцев, а потом ...

Папа наклонился вперед:

— А потом, что?

— Ну, часто некоторые просто падают замертво, мистер Мастриани, от сердечного приступа — удар молнией невероятно сильно перегружает сердце. Или эмболия[15], аневризма[16]. Может возникнуть, и часто возникает, большое количество осложнений. Тщательное медицинское обследование...

— Которое мы можем провести прямо здесь, — сказала я, потому что мне не понравились его слова, — в кабинете доктора Хинкли.

Доктор Хинкли был нашим семейным врачом всю мою жизнь. Он, конечно, неправильно диагностировал шизофрению Дугласа как синдром дефицита внимания и гиперреактивности, но, эй, все ошибаются.

— Конечно, — сказал специальный агент Джонсон. — Конечно. Хотя врач общей практики не часто обучен обнаружить тонкие изменения, которые происходят в системе, нарушенной в таком случае, как ваш.

— Что насчет денежного вознаграждения, — вдруг спросил мистер Финни.

Я посмотрела на него. Какой осёл. Я точно знала, что он ищет дополнительные уловки, посредством которых мог бы прибрать к рукам денежное вознаграждение, а также создать новый шкаф для наград в главном коридоре, чтобы туда можно было поставить глупые кубки с чемпионатов штата и прочее. Боже, как я ненавижу школу.

Всё. С меня достаточно. Я встала, отодвинув стул (который был более удобным, чем любой в классах: на колесиках, и из мягкого материала, который, конечно, не мог быть натуральной кожей, или у мистера Фини были бы проблемы с перерасходом школьного бюджета) и сказала:

— Ладно, если вы не собираетесь меня арестовать, думаю, я бы хотела пойти домой.

Специальный агент Джонсон сказал:

— Мы ещё не закончили, Джесс.

Тогда произошло кое-что удивительное. Моя нижняя губа начала трястись — думаю, что я все ещё была в шоке из-за того, что они арестуют меня — и папа, который заметил это, встал и сказал:

— Нет. — «Нет». Просто «Нет». — Вы достаточно запугали мою дочь для одного дня. Я забираю её домой к матери.

Специальные агенты Джонсон и Дэвис обменялись взглядами. Они не хотели меня отпускать. Но папа уже шел ко мне, взяв мой рюкзак и флейту, и положил руку мне на плечо.

— Давай, Джесс, — сказал он. — Мы уходим.

Папа Рут, тем временем, полез в карман. Он вынул несколько визиток и бросил их на стол переговоров мистера Фини.

— Если вы, господа, хотите связаться с Мастриани, — сказал он агентам, — то можете сделать это через меня. Приятного дня.

Специальный агент Джонсон выглядел разочарованным, но он только сказал, что я должна позвонить ему, когда передумаю насчет военной базы Крэйн. Тогда он дал мне свою визитку. Специальный агент Дэвис, когда выходил из конференц-зала, изобразил пистолет указательным и большим пальцем и выстрелил в меня. Думаю, что это плохой сигнал, учитывая, что его ноздри покрыты коркой крови, а на переносице начинает показываться пурпурный синяк...

Мистер Фини был довольно мил, когда отпустил меня с уроков на весь день. Он даже не упомянул мое наказание, и тогда я поняла причину этого: он даже не знал, что я отбываю наказание после уроков до конца мая. Мистер Фини не уделяет ученикам много внимания.

Но мистер Гудхарт также не упомянул, что я задержана после уроков. Это потому, что я давно просила его не приставать с чем угодно к моим родителям, из-за Дугласа. Он держит свое слово, хотя и сказал, что хочет, чтобы я переосмыслила свое решение о военной базе. Я сказала, что подумаю, хотя не имела ни малейшего намерения сделать это.

Папа отвез меня домой. По дороге мы остановились в «У Венди», и он купил мне замороженный йогурт. Это была своего рода шутка, потому что раньше он покупал мне замороженный йогурт каждый день по пути домой из окружной больницы, еще когда я лежала на амбулаторном лечении с ожогом третьей степени[17] на икре, который получила от выхлопной трубы Харлея нашего соседа. Доктор Файнгольд, невролог, купил зелёный мотоцикл «Харлей-Дэвидсон» на свое пятидесятилетие, и, когда я была маленькой, я обычно просила его прокатить меня, и он катал, чаще всего, наверное, просто для того, чтобы я заткнулась. Он предупреждал меня о выхлопной трубе миллион раз, но однажды я забыла, и бац! Ожог третьей степени размером с кулак. У меня остался шрам, хотя каждый день в течение трех месяцев я ездила в больницу, чтобы удалить всю поврежденную кожу.

Удалять кожу было намного больнее, чем обжечь её. С помощью пинцета. Я падала в обморок каждый раз. Затем, чтобы подбодрить меня, отец заезжал в «У Венди» за замороженным йогуртом. Поэтому можно заметить, что это очень трогательный жест для меня, даже если вам, ребята, так не кажется. Это всё о совместном использовании связи с нашим прошлым. Мистер Гудхарт бы понял это.

В любом случае, папа согласился рассказать эту новость маме, но никому больше — я заставила его поклясться — и я согласилась больше ничего не скрывать от него. Но до сих пор не рассказала ему о Робе, хотя считала, что эта информация особо не нужна агентам ФБР, ведь не из-за этого они приехали.

К тому же, меня больше беспокоила реакция мамы, если она узнает о Робе, чем об истории обо мне и детях с пакета молока.

Глава 11

Как оказалось, я должна была просить поклясться не папу, а мистера Фини. Я не знаю, думал ли он, что сможет прибрать к рукам вознаграждение, или хотел, чтобы его школьный округ выделяется из всех других в Индиане — потому что это из-за его школьной трибуны я получила разряд тока, что, так или иначе, сделает школу Эрнест Пайл особенной.

Но в любом случае, когда разносчик газет принес выпуск городской газеты во второй половине дня — она выходит в три часа каждый день, а не в семь утра, так что журналистам и всем остальным не надо вставать рано — на ней красовался мой гигантский снимок: фотография из ежегодника в девятом классе, та, для которой мама заставила меня надеть одно из отвратительных платьев, а на заголовке статьи написано: «Затронутая перстнем Бога». Я уже отмечала, что в нашем городе больше церквей, чем ресторанов быстрого питания? Южная Индиана своего рода религиозна.

Статья описывала, как я спасла всех этих детей после того, как Бог коснулся меня перстнем, или молнией, как его ещё называют в светском сообществе. Там было написано, что я простая школьница, которая является третьей флейтой в школьном оркестре, и что по выходным я помогала отцу в его ресторанах. Я знала, что вся эта информация не могла исходить от мистера Фини, так как он не знал меня так хорошо. Я полагала, что без мистера Гудхарта тут не обошлось.

И я вам скажу, что это больно, знаете ли? Я имею в виду, хотя там ничего не говорилось о проблемах с Дугласом или моими наказаниями, он упомянул всё остальное. Разве у школьных кураторов нет какой-нибудь профессиональной этики насчет конфиденциальности? Я имею в виду, не могут ли они нажить неприятности из-за этого?

Но когда папа позвонил мистеру Абрамовичу и спросил его, тот ответил:

— Вы не можете доказать, что информация поступила от куратора. Она пришла от кого-то в школе, наиболее вероятно. Невозможно доказать, что это куратор.

Тем не менее, папа Рут пытается составить иск против школы Эрнест Пайл, из-за предоставления городской газете моей школьной фотографии. Это, как сказал мистер Абрамович, является вторжением в частную жизнь. Его голос звучал очень счастливо по этому поводу. Обычно папа Рут не занимается интересными случаями. В основном, он просто занимается разводами.

Мама тоже была рада этому. Не спрашивайте меня, почему, но вся эта история её обрадовала. Она находилась на седьмом небе от счастья. И даже хотела собрать пресс-конференцию в главном обеденном зале ресторана «У Мастриани». И продолжала говорить о том, сколько денег можно заработать, прокормив всех журналистов из других городов. Она даже начала прямо тогда выбирать выкройку одежды, которую хотела, чтобы я надела на пресс-конференцию. Я вам говорю, она сошла с ума. Мне казалось, что мама примет это известие не так. Я о том, что хочу, чтобы мы были нормальной среднестатистической семьей. Но всё полетело ко всем чертям, когда она услышала о наградах.

— Сколько? — поинтересовалась она. — Сколько за ребенка?

В тот момент мы ели на ужин феттучини[18] с грибным соусом. Папа ответил:

— Тони, награда не важна. Дело в том, что Джессика — молодая девушка, и я не хочу, чтоб на нее воздействовали СМИ в таком молодом...

— Но десять тысяч за детей? — настаивала мама. — Или только за одного ребенка?

— Тони...

— Джо, я говорю, что десять тысяч с неба не падают. На них мы можем купить новые столы и что-нибудь ещё в «У Джо Младшего»..

— Мы накопим деньги на новые столы в «У Джо младшего» по-старинке, — сказал отец. — Или возьмем кредит.

— Нет, нам и так придется взять кредит на обучение Майкла.

Майкл, единственной реакцией которого на новость о моей новоявленной психической способности, был вопрос, знала ли я, где человек в голубом тюрбане, который, как предсказывал Нострадамус, начнет Третью мировую войну, закатил глаза.

— Не закатывай глаза при мне, молодой человек, — сказала мама. — Гарвард очень щедр со стипендией, но этого ещё не достаточно...

— Особенно, — сказал папа, макая вермишель в сливочном соусе на своей тарелке, — если Дуги вернется в институт.

Это сработало. Моя мама с грохотом уронила вилку.

— Дуглас, — сказала она, — не вернется в это учебное заведение. Никогда.

Мой папа выглядел усталым.

— Тони, — сказал он, — мальчик должен получить образование. Он не может сидеть в этой комнате и читать комиксы остаток своей жизни. Его уже начинают называть Бу Рэдли.

Бу Рэдли, насколько я помнила из уроков английской литературы, был парнем из «Убить пересмешника», который никогда не выходил из дома, просто сидел без дела и делал вырезки из газет целый день, чем и занимались все люди до появления телевизора. Хорошо, что Дуглас отказался спуститься вниз на ужин, ведь он, возможно, услышав это, оскорбился бы. Для парня, который пытался покончить с собой, Дуглас очень восприимчив, когда его называют странным.

— Почему? — потребовала мама. — Почему он не может сидеть в своей комнате до конца жизни? Если это то, что он хочет, почему ты не можешь ему позволить?

— Потому что никто не делает то, что хочет, Тони. Я хочу лежать на заднем дворе в гамаке весь день, — сказал папа, ударив пальцем в грудь. — Джесс вот хочет в круиз по сельской местности на заднем сидении мотоцикла. А Майки... — Он посмотрел на Майкла, который был занят едой. — Ну, не знаю, что, черт возьми, хочет делать Майки...

— Замутить с Клэр Липманн, — предложила я, в результате чего Майкл больно ударил меня под столом.

Отец бросил на меня предупреждающий взгляд и продолжил:

— Но не важно, что это, Тони, он не будет этого делать. Никто не делает то, что хочет, Тони. Все делают то, что должны, а Дуги должен вернуться в колледж.

Я извинилась и прибрала свое обеденное место. Я не разговаривала с Рут весь день. Мне не терпелось узнать, что она думает обо всем этом. Имею в виду, не каждый день ваш лучший друг оказывается на первой странице местной газетенки.

Но мне так и не удалось выяснить, что Рут думала обо всем этом. Потому что, когда я вышла на крыльцо, готовясь перепрыгнуть через изгородь, отделявшую наши дома, то столкнулась с армией журналистов, обосновавшихся перед нашим домом и размахивающих камерами и микрофонами.

— Вот она! — закричал один из них. Я узнала в ней репортера с Четвертого Канала, которая забралась на наш газон; её высокие каблуки погружались в траву. — Джессика! Каково это, быть национальной героиней?

Я тупо уставилась на микрофон. Тогда около миллиона других микрофонов появились у моего лица. Все сразу начали задавать вопросы. Это была пресс-конференция, которую так хотела мама, только на мне были надеты майка и джинсы. Я даже не думала расчесать волосы.

— Эээ, — сказала я в микрофон.

Тогда появился папа, затолкал меня обратно в дом, и накричал на всех журналистов, чтобы те убрались с его собственности. Никто не слушал, по крайней мере, пока не приехали копы. Затем мы увидели, как окупились бесплатные обеды, которые папа давал этим ребятам. Вы никогда не видели, какими сумасшедшими становятся люди, когда на Ламли Лейн появляются полицейские, которые даже не могли найти место для парковки из-за множества фургонов телевидения. В наших краях так мало преступлений, что, когда они случаются, наши парни в форме сообща идут на правонарушителя.

Когда они увидели всех репортеров, то начали психологическую атаку, только не такую, какая была у мамы. Полицейские сказали им возвращаться обратно на телевидение, и следующее, что они сделали, так это принесли всё своё необычное оборудование, защитное снаряжение и дымовые шашки и привели натасканных на наркотики служебных собак. Когда они вынесли все это, то, казалось, были намерены использовать их на журналистах.

Должна сказать, я была впечатлена. Мы с Майком наблюдали за всем происходившим из моего слухового окна. Майк даже побежал искать мое имя в Интернете и сказал, что уже на двухстах семидесяти сайтах упоминалось имя Джессика Мастриани. Пока ещё никто не прилепил мое лицо на обнаженное тело девушки из Плейбоя, но Майк сказал, что это только вопрос времени.

Затем начал звонить телефон.

Первые несколько звонков были от журналистов, стоящих снаружи, использовавших свои мобильные телефоны. Они просили меня выйти и сделать заявление, только одно. Тогда они обещали отстать. Мой папа повесил трубку.

Затем кто-то, кто не являлся журналистом, начал звонить и просить, если я не занята, помочь им найти пропавшего родственника, ребенка, мужа, отца. Сначала мой отец по-доброму сказал им, что я не просто так вижу картину пропавшего без вести. Потом они начали говорить, что пришлют или по факсу или по электронной почте фотографию. Некоторые из них сказали, что приедут через несколько часов. И тогда папа отключил телефон.

Я стала знаменитостью. Или заключенной в собственном доме. Как вам будет угодно. И я всё ещё не поговорила с Рут, но очень этого хотела. Но так как мне не удастся выйти на улицу или позвонить ей, моим единственным способом был ICQ с компьютера Майкла. Он сжалился надо мной, так что, несмотря на мое замечание о Клэр Липманн, разрешил мне. Рут, однако, было не слишком приятно со мной общаться.

РУТ: Какого ЧЕРТА, ты ничего не рассказала мне?

Я: Послушай, Рут, я никому ничего не сказала, ладно? Это было слишком стремно.

РУТ: Мне казалось, что я твоя лучшая подруга.

Я: Ты и есть моя лучшая подруга.

РУТ: А я могу поспорить, что ты все рассказала Робу Уилкинсу.

Я: Клянусь, я не говорила.

РУТ: О, точно. Ты не говорила парню, с которым замутила, что ты экстрасенс. Я, правда, верю.

Я: Во-первых, я не замутила с Робом Уилкинсом. Во-вторых, ты действительно думаешь, что я хотела, чтобы кто-то узнал об этом? Это же совершенно безумно. Ты знаешь, что я хотела держать всё в тайне.

РУТ: То, что ты мне не рассказала, очень не круто. Знаешь, ученики в школе подходили ко мне и спрашивали, знала ли я, и я делала вид, что была в курсе. Ты худшая лучшая подруга, которая у меня когда-либо была.

Я: Я — единственная лучшая подруга, которая у тебя когда-либо была. И ты не имеешь права сердиться, так как ты во всем виновата, потому что заставила меня идти пешком в эту дурацкую грозу.

РУТ: Что ты сделаешь с вознаграждением? Знаешь, я могла бы пустить их на новую стереосистему для Кабриолета. А Скип просил сказать, что он хочет новую игру «Tomb Raider».

Я: Передай Скипу, что я не куплю ему ничего, пока он не извинится за тот случай с запуском ракеты с моей куклой Барби.

РУТ: Видишь ли, я не понимаю, как любой из нас завтра попадет в школу. Улица полностью заблокирована. Это похоже на сцену из фильма «Красный рассвет».

Сказать по правде, Рут была права. Из-за полицейских, формировавших защитный щит перед моим домом, все наши дороги заблокировали, словно наступали русские или что-то подобное. Никто не мог пройти по нашей улице без предъявления удостоверения, доказывающего, что они тут живут. Например, если Роб решит проехать на своем мотоцикле — не то, чтобы он хотел, но давайте скажем, что он не там свернет или что-то такое, — то не сможет. Полицейские не позволят ему.

Я старалась не волноваться по этому поводу. Я вышла из ICQ, заверив Рут, что, хотя я и не сказала ей, я так же не сказала никому другому, что, казалось, несколько успокоило ее, особенно после того, как я сказала ей, что, если она хочет, то может сказать всем, что ей уже было известно — меня, конечно, это не волнует. Это сделало её очень счастливой, и я полагаю, после того как она перестала переписываться со мной, она начала болтать с Маффи и Баффи и всеми этими жалкими популярными детьми, чью дружбу она так усердно хранила, по причинам, которых я никогда не в состоянии понять

Я достала флейту и немного прорепетировала, но по правде, я не вложила душу. Не потому, что думала об экстрасенсорных способностях. Умоляю. Это имело бы смысл.

Нет, несмотря на мою решимость не думать, мои мысли продолжали потихоньку возвращается к Робу. Задавался ли он вопросом, где я, когда не пришла на задержание после уроков в тот день? Пытался ли дозвониться, чтобы узнать это, но не смог, так как папа отключил телефон? Он должен был видеть газеты, не так ли? Я имею в виду, вы могли бы подумать, что теперь, когда он знал, что я одарена Богом, он, возможно, захочет поговорить со мной, не так ли?

Можно подумать, что так. Но я так не думаю. Потому что, даже если бы я прислушалась, то никогда бы не услышала мурлыканье его мотоцикла. И я не думаю, что это потому, что полицейские не пропустили его через блокаду. Я думаю, что он даже не пытался.

Безответная любовь. Что не так с парнями, а?

Глава 12

Проснувшись на следующее утро, я размышляла по поводу Роба, который не должен сидеть в тюрьме, если проведет время в моей компании. Но я немного оживилась, когда вспомнила, что не должна рыскать вокруг в поисках таксофона, чтобы позвонить по телефону 1-800-ГДЕ-ТЫ. Черт, я могла бы просто позвонить им из собственного дома. Поэтому я встала, подключила телефон, и набрала номер.

Розмари не ответила, поэтому я попросила соединить с ней. Леди, которая подошла, сказала:

— Это Джесс?

И я ответила:

— Да, я

Она сказала:

— Сейчас переключу.

Только вместо переключения на Розмари, она соединила меня с тупоголовым начальником, Ларри, с которым я разговаривала накануне. Он начал:

— Джессика! Очень рад вас слышать. Огромное спасибо за звонок. Сегодня у вас есть адреса для нас? Боюсь, что нас вчера отключили...

— Да, отключили, Ларри, — сказала я, — спасибо за звонок федералам. А теперь соедините меня с Розмари, или я повешу трубку.

Ларри, казалось, опешил.

— Ну, Джесс, — сказал он, — мы не хотели вас расстраивать. Только, вы должны понять, когда мы получаем звонок, как ваш, мы обязаны расследовать...

— Ларри, — сказала я. — Я прекрасно понимаю. А теперь, соедините меня с Розмари.

Ларри сделал возмущенный вздох, но, в конце концов, перевел меня на Розмари. Голос у нее был очень расстроенным.

— О, Джесс, — сказала она, — мне очень жаль, дорогая. Хотела бы я предупредить тебя хоть как-то. Но ты же знаешь, звонки прослеживаются...

— Все нормально, Розмари. — сказала я, — никто не пострадал. Я имею в виду, какая девушка не хочет, чтобы репортеры из «Dateline» появились у нее во дворе?

Розмари сказала:

— Ну, по крайней мере, ты можешь шутить об этом. Не знаю, смогла бы я.

— Прошлого не воротишь, — сказала я. В то время я действительно имела это в виду. — Итак, слушайте, те два ребенка со вчерашнего дня, и у меня есть ещё два, если вы готовы.

Розмари переписала информацию, которую я ей дала и сказала:

— Бог благословит тебя, дорогая. — И повесила трубку. Я тоже повесила трубку, и начала готовиться к занятиям.

Конечно, легче сказать, чем сделать. Возле нашего дома снова был зоопарк. Стало намного больше фургонов, чем прежде, некоторые с гигантскими спутниковыми антеннами сверху. Перед ними стояли журналисты, и, когда я включила телевизор, было своего рода нереально, потому что почти на каждом канале можно увидеть мой дом, и кто-то стоял рядом, говоря:

— Я стою перед необычным домом в Индиане, который объявлен историческим памятником в штате, но который стал международно известным потому, что является домом героини Джессики Мастриани. Её экстраординарные способности привели к обнаружению полдюжины пропавших детей ....

Полицейские тоже были там. К тому времени, как я спустилась вниз, мама уже выносила им вторую порцию кофе и бисквитов. Они уничтожали их почти так же быстро, как она выносила их.

И, конечно, в ту минуту, как я положила трубку, телефон начал звонить. Когда папа поднял трубку, и кто-то попросил позвать меня, но не назвал своего имени, он снова выдернул шнур. Это, другими словами, беспорядок. Никто из нас не понял, как всё ужасно, пока Дуглас не забрел на кухню с немного дикими глазами.

— Они за мной, — сказал он.

Я чуть не подавилась кукурузными хлопьями. Потому что, когда Дуглас когда-либо начинает говорить о «них» это значит, что у него снова тот «случай». Мой отец тоже знал, что что-то не так. Он поставил кофе и озабоченно уставился на Дугласа. Только мама не обращала внимания. Она нагрузила ещё бисквитов на тарелку. А затем сказала:

— Не будь смешным, Дуги. Они за Джессикой, не за тобой.

— Нет, — сказал Дуглас. Он покачал головой. — Это меня они хотят. Видите те тарелки? Те спутниковые антенны на вершинах фургонов? Они сканируют мои мысленные волны. Они используют спутниковые антенны для сканирования моих мысленных волн.

Я опустила ложку. Папа осторожно сказал:

— Дуг, ты вчера принимал лекарство?

— Разве ты не видишь? — Дуглас быстро, как вспышка, выхватил бисквит из рук мамы и бросил тарелку на пол. — Вы все слепые? Это меня они хотят! Меня!

Папа вскочил и обнял Дугласа. Я оттолкнула хлопья и сказала:

— Я лучше пойду. Может быть, если я уйду, они последуют за мной...

— Иди, — ответил папа.

И я пошла. Я встала, схватила флейту и рюкзак и направилась к двери.

Они последовали за мной. Или, я бы сказала, они последовали за Рут, которой удалось убедить полицейских пропустить её ко мне. Я запрыгнула на переднее сиденье, и мы поехали. Если бы я не была так обеспокоена Дугласом, я бы с удовольствием наблюдала, как все репортеры пытаются вскарабкаться в свои фургоны и последовать за нами. Но я беспокоилась. Дугласу становилось лучше. Что же произошло?

— Ну, — сказала Рут. — Ты должна признать, это огромная жертва.

— Ты о чем?

Рут протянула руку для регулировки зеркала заднего вида.

— Мм, — сказала она, многозначительно глядя в него, — об этом.

Я оглянулась. Нас сопровождали полицейские; куча полицейских мотоциклов ехали позади в попытке оградить от нас новостные микроавтобусы. Их было намного больше, чем я думала. И все они летели прямо на нас. Ни капельки не смешно, когда мы попытались выйти из машины.

— Может быть, их не пропустят на территорию школы, — сказала я в надежде.

— Ага, конечно. Фини будет стоять там с большим плакатом с надписью «Добро пожаловать». Ты издеваешься?

— Ну, может, если я скажу им... — сказала я.

Вот почему, как раз перед началом первого урока я обнаружила, что стою на школьной лестнице, и отвечаю на вопросы репортеров, за которыми всю свою жизнь наблюдала по телеку.

— Нет, — сказал я, в ответ на один вопрос, — это не больно, правда. Я просто чувствовала своего рода покалывание.

— Да, — сказала я кому-то другому. — Я считаю, что правительство должно делать больше, чтобы найти этих детей.

— Нет, — ответила я на другой вопрос. — Я не знаю, где Элвис.

Мистер Фини, как и предсказывала Рут, считал, что всё нормально. Он был там с маленьким стадом журналистов. Он и мистер Гудхарт стояли по обе стороны от меня, когда я отвечала на вопросы журналистов. Мистер Гудхарт выглядел смущенным, но мистер Фини, можно было сказать, чувствовал себя прекрасно. Он продолжал говорить любому, кто хотел услышать, как школа Эрнеста Пайла выиграла в чемпионате штата по баскетболу в 1997 году. Как будто это кого-то заботило.

И затем, в середине этой хромой и немного импровизированной пресс-конференции что-то случилось. Кое-что произошло, что изменило всё, даже больше, чем случай Дугласа.

— Мисс Мастриани, — воскликнул кто-то в середине толпы журналистов, — вы чувствуете вину в связи с тем, что Шон Патрик О’Ханахан утверждает, что, когда его мать похитила его пять лет назад, это было для того, чтобы защитить его от жестокого отца?

Я зажмурилась. Это был ещё один прекрасный весенний денек, с температурой около двадцати градусов. Но вдруг я почувствовала холод.

— Что? — сказала я, сканируя толпу, пытаясь выяснить, кто говорил.

— И, что нахождение местоположения Шона, — продолжал голос, — поставило под угрозу не только жизнь мальчика, но и свободу его матери?

И тогда, вместо того, чтобы видеть море лиц перед собой, я видела только одно лицо. Я даже не могла сказать, действительно ли видела его, или это было только в моем воображении. Но я видела его, лицо Шона, такое же, как в тот день перед маленьким кирпичным домом в Паоли. Маленькое лицо, белое, как бумага с веснушками на носу. Его пальцы цеплялись за меня, дрожали, как листья на ветру.

— Не говори никому, — зашипел он на меня. — Никогда не говори никому, что видела меня, поняла?

Он просил меня не говорить. Он прижался ко мне и просил меня не говорить.

А я сказала. Потому что думала — я правда думала, что его держат против его воли люди, которых он смертельно боялся. Он, конечно, вел себя так, как будто боялся. И все потому, что он боялся. Меня.

Я действительно думала, что поступаю правильно. Но я не поступила правильно.

Журналисты по-прежнему выкрикивали мне вопросы. Я слышала их, но казалось, что они находились очень далеко.

— Джессика? — мистер Гудхарт посмотрел на меня сверху вниз. — Ты в порядке?

— Я не Шон Патрик О’Ханахан. — вот, что Шон сказал мне в тот день возле его дома. — Поэтому, ты можешь уйти, слышишь? Ты можешь просто уйти.

— И не возвращайся.

— Хорошо. — Мистер Гудхарт обнял меня и повел обратно в школу. — На сегодня хватит.

— Подождите, — сказала я. — Кто это сказал? Кто сказал насчет Шона?

Но, к сожалению, как только они увидели, что я ухожу, все репортеры начали выкрикивать вопросы, и я не могла понять, кто из них спросил меня о Шоне Патрике O'Ханахане.

— Это правда? — спросила я мистера Гудхарта, когда он провожал меня внутрь школы.

— Что?

— Правда ли, что сказал репортер? — Мои губы затряслись, словно я была у зубного врача и приняла новокаин. — О Шоне Патрике O'Ханахане, что он не был похищен?

— Не знаю, Джессика.

— Его маму могут посадить?

— Не знаю, Джессика. Но, если это так, то ты не виновата.

— Не виновата?

Он вел меня к классу. На этот раз я опоздала, и никто не сделал мне замечание.

— Откуда вы знаете, что это не моя вина?

— Ни один суд на земле, — сказал мистер Гудхарт, — не предоставит опеку над ребенком жестокому родителю. Мать, вероятно, просто запудрила мозги ребенку, говоря, что его отец издевался над ним.

— Но откуда вы знаете? — повторила я. — Откуда кто-нибудь может знать? Как я могу знать, что, рассказывая об этих детях органам власти, я делаю это в интересах детей? Имею в виду, может быть, некоторые из них не хотят быть найденными. Как я узнаю, в чем разница?

— Ты не можешь знать, — сказал мистер Гудхарт. К тому времени мы добрались до моего класса. — Джесс, ты не можешь знать. Ты просто должна предположить, что, если кто-то любит их достаточно, чтобы сообщать об их пропаже, этот человек заслуживает знать, где они. Тебе так не кажется?

Нет, и это проблема. Я так не думала. Я не думала вообще ни о чем. Как только я поняла, что мои сны правдивы, что Шон Патрик O'Ханахан действительно был жив и здоров и жил в этом маленьком кирпичном доме в Паоли, я действовала не думая. И теперь из-за этого маленького мальчика я оказалась в более сложном положении, чем когда-либо. О да, Бог же коснулся меня перстнем, точно. Вопрос в том, каким?

Глава 13

Но не всё так плохо. Хорошее в этом то, что я больше не остаюсь после уроков. Впечатляет, не так ли? Девушка получает экстрасенсорные способности — девушке прощают наказание. Просто так. Интересно, что почувствует тренер Олбрайт, если узнает. По сути, я избежала наказания из-за того, что ударила его звезду футбола. Это как пинок под зад, да?

В разгар осуждения себя из-за ситуации с Шоном Патриком O'Ханаханом меня пощадила мысль, что будет с мисс Клеммингс и рядом «У». Как она будет усмирять Хэнка и Грега без моей помощи? А как же Роб? Будет ли он скучать по мне? Заметит ли он моё отсутствие?

Я получила свой ответ после обеда. Мы с Рут шли к своим шкафчикам, как вдруг она сильно толкнула меня. Я схватилась за бок и подумала: «Что ты хочешь сделать, устроить мне спленэктомию[19]? Да что с тобой такое?»

Она показала пальцем. Я посмотрела в том же направлении. И всё поняла.

Роб Уилкинс стоял около моего шкафчика.

Рут поспешно ретировалась. Я расправила плечи и продолжила идти. Не случилось ничего необычного, чтобы нервничать. Мы были просто друзьями, он очень ясно дал понять это.

— Привет, — поздоровался он, когда я подошла.

— Привет, — ответила я. Я нырнула головой, открывая замок. Двадцать один — возраст, который я хотела бы. Шестнадцать — сколько мне сейчас. Тридцать пять — возраст, когда я буду достаточно взрослой для того, чтобы Роб Уилкинс мог встречаться со мной.

— Итак, — сказал он. — Ты когда-нибудь собиралась мне сказать?

Я достала книгу по геометрии.

— Вообще-то, — ответила я, — я никому не собиралась говорить.

— Это я понял. А мальчик?

— Какой мальчик? — Но я знала. Знала.

— Мальчик в Паоли. Он — первый?

— Ага, — сказала я. Я почувствовала, что начинаю плакать. Правда. Я никогда не плачу. Ну, за исключением того случая, в кабинете у мистера Гудхарта из-за агентов ФБР.

— Ты могла бы сказать мне, — сказал он.

— Могла бы. — Я достала тетрадь. — Но ты бы поверил?

— Ага, — ответил он. — Поверил.

Думаю, он говорил правду. Или, может быть, я просто хотела так думать. Он выглядел таким... Я не знаю. Милым, я думаю. Стоявший здесь, прислонившись к шкафчику рядом с моим. У него не было ни одной книги, только вездесущий детектив в мягкой обложке в заднем кармане джинсов, тех джинсов, которые были потерты из-за постоянного ношения на коленях и других, более интересных, местах. На нем надета футболка с длинными рукавами, темно-зеленая, но он закатал рукава, так что его руки, загорелые от поездок на мотоцикле такие...

Видите, насколько я жалкая?

Я захлопнула дверь шкафчика.

— Ну, — сказала я, — мне пора.

— Джесс, — крикнул он мне вслед, когда я повернулась, чтобы уйти.

Я оглянулась.

«Я передумал». Вот что я надеялась, что он скажет. «Я передумал. Хочешь сходить на выпускной со мной?»

На самом деле он сказал:

— Я слышал. О мальчике. Шоне.

Он выглядел смущенным, так как не привык к такого рода разговорам посреди школьного коридора под неестественным свечением флуоресцентных ламп. Но все же он решился.

— Ты не виновата, Джесс. То, как он вел себя в тот день, возле дома ... Ну, я подумал, что с ним происходит что-то странное. Ты не могла знать. Вот и всё. — Он кивнул, как будто был удовлетворен своими словами. — Ты поступила правильно.

Покачав головой, я чувствовала покалывание слез. Черт возьми, я стояла там, пока мимо меня проходило около тысячи человек, и старалась не плакать перед этим парнем, в которого полностью влюбилась. Может ли быть что-либо более унизительное?

— Нет, — сказала я. — Ты не прав.

И затем я повернулась и пошла прочь. И на этот раз он не попытался остановить меня.

Так как у меня не было больше наказаний, Рут и я после уроков поехали домой вместе. Мы решили, что будем репетировать. Она сказала, что нашла новые партии для флейты и виолончели. Они современные, но мы будем усердно тренироваться.

Но когда она свернула на Ламли Лейн, я сразу поняла, что что-то не так. Все журналисты были согнаны на дальний конец улицы, где стояли позади полицейских баррикад. Увидев автомобиль Рут, они начали кричать и отчаянно фотографировать...

Но полицейские не подпустили их близко к нашему дому. Я поняла причину, когда Рут повернула в сторону моего дома, и я увидела кровь на тротуаре. И не только на тротуаре — несколько капель вели до крыльца. Рут тоже заметила их.

— Ой-ой-ой, — выдохнула она.

Затем дверь открылась, и вышли папа и Майки. Папа поднял обе руки и сказал:

— Все не так плохо, как кажется. Этим днем Дуги атаковал одного из репортеров, который остался, чтобы попытаться взять интервью у соседей. Они оба в порядке. Не расстраивайся.

Я предполагаю, что может быть смешно, что мой брат напал на репортера. Если бы это был Майк, было бы ещё смешнее. Но так как это сделал Дуг, было не смешно. Совсем не смешно.

— Послушай, — сказал папа, садясь на ступеньки крыльца. Рут выключила зажигание, и мы обе вышли из машины. Я пошла и села рядом с папой, стараясь не смотреть или не коснуться пятен крови вокруг нас. Рут села рядом с Майком на крыльцо. Оно зловеще заскрипело под их весом. Плюс ко всему Майк раздражительно посмотрел на неё, только Рут этого не заметила.

— Ты не виновата, Джесс, — продолжил папа, — это всё из-за журналистов, новостных фургонов и полиции. Для Дуги это всё немного слишком. В его голове кое-что начало происходить. После того, как ты уехала этим утром, мы думали, что он успокоился. Я заставил его принять лекарство, и казалось, что он пришел в норму. Но врач говорит, стресс может иногда...

Я застонала и положила голову на колени.

— Что ты имеете в виду, говоря, что я не виновата? — взвыла я. — Конечно, виновата. Это все моя вина. Если бы я не позвонила по этому глупому номеру...

— Ты должна была позвонить по этому глупому номеру, — терпеливо сказал папа. — Если бы ты не позвонила, родители этих детей никогда бы не узнали, что случилось с их маленьким сыном или дочерью...

— Ага, — сказал я. — И Шона Патрика O'Ханахана не отправили бы назад к его жестокому отцу. И его мать не оказалась бы в беде. И...

— Ты поступила правильно, Джесс, — снова сказал папа. — Ты же не можешь знать всего. И с Дугласом всё будет хорошо. Просто было бы лучше, если он был бы где-то, где немного тише...

— Да, но где? — потребовала я. — В больнице? Дуги должен вернуться в больницу из-за меня? Не-а. Нет, спасибо, папа. Понятно, в чем здесь проблема. Проблема не в Дугласе. — Я сделала глубокий вдох. Воздух был густым и влажным. Пахло наступающим летом. Каждый день становится всё теплее, и теперь вечернее солнце нещадно палило. Палило по мне.

— Это я, — сказала я. — Если я уйду, с Дугласом всё будет нормально.

— Только сейчас, милая, — ответил папа.

— Нет, я серьезно. Если я уйду, репортеры больше не будут кидать фантики от конфет на лужайку, и мама не станет печь бисквиты двадцать четыре часа, и Дуглас не попадет в больницу.

— Только что ты предлагаешь, Джессика?

— Ты знаешь, что я предлагаю. Думаю, завтра мне лучше сделать то, что предлагал специальный агент Джонсон: поехать на военную базу Крэйн на некоторое время.

Рут и Майк посмотрели на меня, словно я сошла с ума, но папа сказал, после минутного молчания:

— Ты должна делать то, что считаешь правильным, милая.

Я сказала:

— Ну, я не думаю, что правильно, что вся семья должна страдать из-за меня. Мы и так только и делаем, что страдаем. Если я уйду на некоторое время, уйдут и эти журналисты. И тогда все вернутся к нормальной жизни. Может быть, даже Дуг вернется домой.

Майк тихо сказал:

— Да, и, возможно, Клэр снова откроет жалюзи. Её так взбесили камеры...

Когда Рут и я повернулись и посмотрели на него, он понял, что сказал, и заткнулся.

Рут была единственным человеком, кто был против.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — сказала она. — Твое решение поехать в Крэйн. Я не думаю, что это хорошая мысль.

— Рут, — удивленно сказала я. — Хватит. Они только проведут некоторые тесты...

— О, отлично, — сказала Рут. — Так что, теперь ты подопытный кролик? Джесс, это же военная база. Понимаешь? Мы говорим о военных.

— Боже, Рут, — сказал я. — Не будь параноиком. Всё будет в порядке.

Рут выпятила подбородок. Я не знаю, что это было. Может, она пересмотрела фильм «Точку невозврата». А может, просто не хотела остаться лицом к лицу со школой Эрнеста Пайла в одиночестве. А может, она подозревала что-то такое, что я, даже с моими новыми способностями, не могла знать. Рут умнее, чем большинство людей ... в некоторых вопросах.

— А что, — тихо спросила она, — если они хотят, чтобы ты нашла больше детей?

— Ну, они, конечно, хотят, чтобы она нашла больше детей. Уверена, в этом все дело.

— А хочет ли Джесс их искать? — спросила Рут, сведя брови к переносице.

Говорят, что тесты на коэффициент умственного развития измеряют только определенный вид знаний. Те из нас, кто не сдал его хорошо — например, я — утешают себя тем, что, да, ладно, Рут имеет IQ 167, но она ничего не знает о мальчиках. Или да, у Майка 153, но опять же, какие навыки есть у него? Никаких.

Но с этим вопросом Рут, как, оказалось, попала прямо в точку.

Потому что больше я не хотела искать пропавших детей. Не после Шона. Нет, если я не могла бы убедиться, что дети, которых я находила, хотели быть найденными.

В отличие от Шона.

Майк сказал:

— Не имеет значения, что она хочет. У нее есть моральное обязательство перед сообществом поделиться тем ... не важно, что это такое.

Рут отступила сразу. Как она могла выступить против своего возлюбленного?

— Ты прав, Майкл, — сказала она, щурясь на него застенчиво из-за очков.

— Они не собираются заставлять Джесс делать то, что она не хочет, — сказал папа. — Мы говорим о правительстве США. Джессика является гражданином Соединенных Штатов. Её конституционные права гарантированы. Всё будет в порядке.

Как ни печально, в то время я действительно думала, что он прав.

В самом деле.

Глава 14

Военная база Крэйн, расположенная примерно в часе езды от моего родного города, — одна из многих военных баз, закрытых правительством в восьмидесятых годах. По крайней мере, её должны были закрыть. Но, так или иначе, никогда не закрывали, несмотря на все истории в газете обо всех местных жителях, которые работали там, в качестве рабочих и поваров, которые в конечном итоге потеряли свои рабочие места. Военные самолеты — те, которые постоянно преодолевали звуковой барьер, — никогда не исчезали, а в нашем городе всё ещё были офицеры в форме, которые появлялись на обед и ужин во всех трех ресторанах моего отца задолго после того, как сказали, что базы закрыты.

Дуглас, когда у него случались приступы, настаивал на том, что Крэйн был как Зона 51, место, где армия клянется, что нет базы, но которые люди всегда видят мигалки поздно вечером.

Но когда я приехала в Крэйн, место не выглядело так, будто военные старались скрыть, что база все ещё открыта. И не выглядело, будто этому не уделялось должного внимания. Место было довольно чистым, газоны аккуратно скошены, всё на своем месте. Я не видела ни одного гигантского ангара, где, возможно, скрыт космический корабль, но опять же, их можно было бы держать под землей, как и в фильме «День независимости».

Первое, что сделал специальный агент Джонсон — после того как познакомил меня со специальным агентом Смит, дамой с милыми жемчужными сережками, которая, видимо, заменила его бывшего напарника, специального агента Дэвиса (который, благодаря мне, на больничном) — показал мне и моему папе комнату, в которой я буду жить. На самом деле, это хорошая комната, как номер в отеле, с телевизором, телефоном и прочим. Но не было автомата с газировкой, о котором я мечтала.

Тогда он и специальный агент Смит повели нас в другое здание, где мы встретили несколько военных, полковника, который сжал мою руку слишком сильно, и прыщавого лейтенанта, который продолжал смотреть на мои джинсы. Тогда полковник познакомил нас с кучей врачей в другом здании, которые, казалось, очень обрадовались, увидев меня, и заверили моего папу, что я оказалась в надежных руках. Папа, хотя я знала, что у него было желание вернуться к своим ресторанам, не уйдет, несмотря на заверения врачей. Он продолжал говорить, чтобы специальный агент Смит позвонила, в случае, если мне понадобится что-то посреди ночи, и кто убедится, что я достаточно поела? Как-то неловко я себя ощутила.

Наконец, один из врачей, на бейджике которого написано «Хелен Шифтон», сказала отцу, что они готовы, и что я позвоню ему, как только вернусь в комнату. После этого было очевидно, что они хотели, чтобы он ушел, что папа и сделал, сказав, что вернется, чтобы забрать меня на следующей неделе. К тому времени, надеялись мы, вся шумиха с журналистами утихнет, и я смогу вернуться домой.

Он обнял меня прямо на глазах у всех и поцеловал в лоб. Я притворилась, что мне это не понравилось, но после того как он ушел, не могла избавиться от ощущения, небольшого... Ну, страха. Однако я не сказала это доктору Хелен Шифтон. Когда она спросила, как я себя чувствую, я ответила, что прекрасно.

Думаю, она мне не поверила, ведь она на пару с медсестрой выкачала из меня всё, я имею в виду кровь, и потыкала в меня всякими острыми предметами. Они проверили мое кровяное давление, уровень холестерина, сердце, горло, уши, глаза, ноги. Они хотели сделать гинекологический осмотр, поэтому я дала согласие, и, пока они осматривали меня, я спросила их о контроле над рождаемостью и прочем... знаете, потому что мне, возможно, это потребуется до того, как стукнет сорок.

Доктор Шифтон спокойно отвечала (в отличие от моего семейного врача, если бы я ему задала эти вопросы) и сказала мне, что я здорова. Она даже проверила мой шрам, куда ударила молния, и сказала, что он выглядел так, будто уже начинает пропадать и однажды вовсе исчезнет.

— Когда сойдет шрам, мои супер силы тоже уйдут? — спросила я у неё с небольшой надеждой. Иметь супер силы, оказывается, намного более ответственное дело, чем мне хотелось.

Она ответила, что не знает.

После этого доктор Шифтон заставила меня лечь в большую трубу и не двигаться, пока она сканировала мой мозг. Она сказала, чтобы я не думала ни о чем, но я думала о Робе. Я предполагаю, что фотографии оказались хорошими в любом случае, так как после этого доктор Шифтон заставила меня одеться, а потом ушла. Зато пришел маленький лысый мужчина и задал мне много скучных вопросов, например, о моих снах, моей сексуальной жизни и прочем. Несмотря на то, что моя сексуальная жизнь в последние дни показывала признаки улучшения, хоть и совсем небольшие, я не могла ничего рассказать ему, и мои сны были довольно скучными, в основном о том, что я не успела принять вызов Карен Сью Хэнки.

Но маленький лысый мужчина мне нравился, пока не начал задавать кучу вопросов о Дугласе, что меня раздражает. Я имею в виду, откуда правительство США знает о попытке самоубийства Дугласа? Но они знали, и когда спросили меня об этом, я стала защищаться, а маленький лысый мужчина хотел знать, почему.

Поэтому я сказала:

— А вы бы не защищались, если бы кто-то вам незнакомый начал задавать вопросы о вашем брате-шизофренике?

Но он ответил, что не защищался бы, и не потому, что ему есть что скрывать.

Тогда я сказала, что единственное, что мне приходилось скрывать, — что я хотела ударить его. Он спросил, всегда ли я чувствую столько агрессии, когда обсуждают мою семью. Вот когда я встала, покинула его кабинет и сказала доктору Шифтон, что хотела бы пойти домой.

Вы могли бы сказать, что доктор Шифтон разозлилась на маленького лысого мужчину, но она не могла показать это, так как является профессионалом. Она сказала ему, что думает, что мы поговорили достаточно, и он отошел в сторону, бросая на меня грязные взгляды, будто я испортила его день или что-то такое. Тогда доктор Шифтон сказала мне не беспокоиться о нем.

После этого настало время обеда. Специальный агент Смит повела меня в кафе, которое находилось в другом здании. Еда здесь намного лучше, чем в школе. Я съела жареную курицу и пюре. И заметила, что маленький лысый мужчина тоже ест там. Он посмотрел на мою тарелку и что-то записал в книжечку. Я указала на это специальному агенту Смиту, и она посоветовала мне проигнорировать его. Он, вероятно, был сложным.

Так как там не было никого моего возраста, я села со специальным агентом Смит, и спросила ее, как она дошла до того, чтобы стать агентом ФБР. Она с недовольством отвечала на мои вопросы. Она сказала, что является выдающимся специалистом в стрельбе, что, я предполагаю, означало, что она была хорошей убийцей, но никогда не убивала. Она много раз наставляла пистолет на людей. Агент Смит даже достала его из кобуры и показала его мне. Я тоже себе хочу такой, но вынуждена ждать, пока мне не стукнет восемнадцать. Ещё одно, чего я вынуждена ждать до восемнадцатилетния.

После обеда доктор Шифтон послала меня в кабинет другого врача, и мы провели скучные полчаса, пока он показывал мне карты рубашкой вниз и спрашивал, что за карта. Я отвечала:

— Я не знаю. Вы держите их далеко от меня.

И он сказал мне угадать. Я угадала лишь около десяти процентов. Он сказал, что это нормально. Однако могу сказать, что он разочаровался.

Когда странная тощая дама попыталась заставить меня двигать вещи силой мысли я почувствовала жалость к ней. Я очень старалась, но, конечно, с треском провалилась. Тогда она отвела меня в комнату, которая была похожа на нашу школьную лабораторию, где на меня надели наушники, и я немного заволновалась, думая, что будет фильм.

Но доктор, очень нервного вида мужчина, сказал, что фильма не будет, просто несколько фотографий. Я должна посмотреть снимки, и все.

— Я что, должна запомнить, как выглядят эти люди? — спросила я, когда доктор включил фотографии передо мной. — Будет, как в викторине?

— Нет, никакой викторины, — сказал он.

— Тогда не вижу смысла. — Мне надоело смотреть на фотографии. Они совершенно неинтересны. Просто мужчины, в основном белые, некоторые арабского вида. Несколько чернокожих. Несколько азиатов. Некоторые латиноамериканского происхождения. Никаких имен внизу, ничего. Это было почти так же скучно, как и оставаться после уроков. В наушниках раздавались звуки в стиле Моцарта — не такие и прекрасные, могу добавить.

Через некоторое время я сняла наушники и сказала:

— Могу ли я сделать перерыв?

Потом доктор раздраженно спросил, хочу ли я сходить в туалет или что-то такое, и я хотела бы сказать: «Нет, просто нужна передышка», но я не хотела оскорблять его эксперимент, так что сказала:

— Думаю, нет. — И вернулась обратно к фото.

Белый мужчина. Белый мужчина. Азиатский мужчина. Сексуальненький арабский мужчина как тот чувак из «Мумии», только на его лице нет татуировок. Белый мужчина. Белый мужчина. Интересно, что они подают на ужин? Белый мужчина. Мужчина, похожий на серийного убийцу. Белый мужчина. Белый мужчина. Белый мужчина.

Казалось, прошел год до того, как доктор Шифтон вышла и сказала мне, что я молодец, и что могу отдохнуть оставшуюся часть дня.

На самом деле у меня осталось не так много времени. Было около 15:00. Дома я бы просто осталась после уроков. Я почувствовала волну ностальгии. Можете ли вы поверить? Я пропустила задержание после уроков, мисс Клеммингс, «У»... и Роба, конечно.

Но когда специальный агент Смит отвела меня в комнату и спросила, есть ли у меня купальник, я забыла о Робе, потому что оказалось, что на базе есть бассейн. Так как я не привезла купальник, специальный агент Смит отвела меня в соседний торговый центр, и я купила обалденный купальный костюм и Sony PlayStation на деньги правительства, вернулась на базу и пошла купаться.

Стало очень жарко, а солнце всё ещё не спускалось, хотя был уже конец дня. Я околачивалась на шезлонге и наблюдала за другими людьми в бассейне. В основном это были женщины с маленькими детьми... я догадывалась, жены тех, кто работал на базе.

Некоторые из взрослых детей играли в «Марко Поло». Я откинулась на шезлонге и закрыла глаза, чувствуя, как солнце поджаривает кожу. Хорошее чувство. Я начала расслабляться. Может быть, я сказала себе, всё будет в порядке, в конце концов. Запах хлора был острым и приятным. Пахло чистым и острым.

Обычно всё заканчивается хорошо. Голоса детей звучали в моих ушах.

— Марко!

Затем всплеск.

— Поло, — другой всплеск.

— Марко! — всплеск.

— Поло! — всплеск.

Смех.

— Марко! — Всплеск.

— Поло!

Всплеск. Крик. Истерический хохот.

Предполагаю, что я, должно быть, заснула, потому что у меня был странный сон. В нем я стояла в огромной массе воды. Вокруг меня — дети. Сотни, тысячи детей. Большие дети. Маленькие дети. Толстые дети. Тощие дети. Белые дети. Черные дети. Дети каждой национальности.

И они все кричали мне:

— Поло.

— Поло!

Всплеск. Крик.

— Поло!

Всплеск. Крик.

И я поплыла, пытаясь поймать их. Только в моем сне это была не просто игра. Я не была Марко. Во сне, если я не поймаю детей, они будут снесены бурными потоками воды, и полетят за борт с предсмертными криками. Серьезно.

Таким образом, я плавала и плавала, хватая ребенка за ребенком и перемещая их в безопасное место, только чтобы они снова ускользнули от меня. Это было ужасно. Дети скользили мимо моих пальцев, погружаясь в смерть. И они не кричали больше «Поло». Они кричали мое имя. Они кричали мое имя, пока умирали.

— Джесс. Джесс. Джессика, проснись.

Я открыла глаза. Специальный агент Смит смотрела на меня сверху вниз. Я лежала в шезлонге у бассейна, но что-то было не так. Я была там в одиночестве. Все матери, и их дети разошлись по домам. И солнце почти зашло. Только последние лучи освещали бассейн. И стало немного холоднее.

— Ты заснула, — сказала специальный агент Смит. — Похоже, у тебя был довольно плохой сон. Ты как?

— Нормально, — сказала я, садясь.

Специальный агент Смит протянула мне футболку.

— Ооо, — сказала она, морщась. — Ты обгорела. Мы должны дать тебе крем от солнечных ожогов.

Я посмотрела на себя. Я была вся красная.

— Завтра покраснение превратится в загар, — ответила я.

—Должно быть, ты видела сон. Не хочешь рассказать?

— Не особо.

После этого я пошла в свою комнату и репетировала на флейте. Сначала была обычная разминка, потом я репетировала партию Карен Сью Хэнки, на котором она заявила, что посоревнуется со мной. Он настолько чертовски легок, что я добавила небольшую импровизацию, некоторые трели здесь и там, немного джаза. Когда я добралась до конца, вы вряд ли бы признали туже самую мелодию. Она звучала намного лучше. Бедная Карен Сью. Она навсегда застрянет на четвертом месте.

Тогда я проиграла немного Билли Джоэла — «Big Shot», в честь Дугласа. Он не признается, но это его любимая.

Я чистила флейту, когда кто-то постучал в дверь.

— Входите, — сказала я, надеясь, что это обслуживание номеров. Я проголодалась.

Однако это были не они. Обслуживание номеров, я имею в виду. Это был полковник, которого я встретила в начале дня. Специальные агенты Смит и Джонсон были с ним, наряду с нервным доктором, который заставил меня смотреть на все эти фотографии молодых мужчин. Он выглядел, по некоторым причинам, более нервно, чем когда-либо.

— Привет, — сказала я, когда они зашли и встали, глядя на мою флейту, словно это АК-47, который я собирала. — Время для ужина?

— Конечно, — сказал специальный агент Джонсон. — Просто дай нам знать, что ты хочешь.

Я думала об этом. Почему бы и нет, подумала я, попросить самое лучшее?

— Было бы неплохо креветки и стейк, — попросила я.

— Сделано, — сказал полковник, и он кивнул специальному агенту Смит. Она достала сотовый телефон и набрала несколько номеров, сказав тихо в него. Боже, подумала я. Какой сексизм. Специальный агент Смит, агент ФБР, которая окончила школу и является выдающимся экспертом, до сих пор заказывает еду.

Напомните мне не становиться агентом ФБР, когда я вырасту.

— Итак, — сказал полковник, — мне сказали, что ты немного вздремнула сегодня.

Я склонилась, убирая флейту в вельветовый кейс. Но что-то в голосе полковника заставило меня посмотреть на него.

Он, как и все парни на фотографиях, был средних лет, и он белый. У него было то, что называют в книгах, которые мы вынуждены читать на уроках английского «румяные щеки», и он выглядел так, будто провел много времени на открытом воздухе. Не загар, как у меня, а солнечные ожоги и морщины. У него ярко-голубые глаза. Он покосился на меня и начал:

— Во время своего сна ты случайно не видела кого-нибудь из этих мужчин, чьи фото увидела сегодня в кабинете доктора Леонарда, не так ли, мисс Мастриани?

Я моргнула. Что тут творится? Я взглянула на специального агента Смит. Она положила трубку и ожидающе смотрела на меня

— Помнишь, Джессика, — сказала она. — Ты сказала мне о своем плохом сне.

— Ага, — медленно сказала я. Думаю, что начинаю понимать. — И что?

— Так что я рассказала об этом полковнику Дженкинс, — сказала специальный агент Смит. — И ему интересно, приснился ли тебе кто-то из тех людей, чьи фото ты увидела днем?

— Нет, — ответила я.

Доктор Леонард кивнул и сказал полковнику:

— Как мы и подозревали. Фаза быстрого сна необходима для отдаления от настоящего, полковник. Похитители редко достигают уровня глубокого сна, необходимого для фазы быстрого сна.

Полковник Дженкинс нахмурился на меня

— Так ты думаешь, завтра утром, Леонард? — прогрохотал он. Он выглядел очень могущественно в мундире, со всеми своими медалями и булавками. Должно быть, я думаю, он участвовал в некоторых довольно важных сражениях.

— О, безусловно, сэр, — сказал доктор Леонард. Затем он посмотрел на меня и сказал нервным голосом:

— Вы, как правило, видите эти, э-э, сны о пропавших без вести детях после полной ночи отдыха, я прав, мисс Мастриани?

— Ага. То есть, да, — ответила я.

Доктор Леонард кивнул.

— Тогда мы навестим её завтра утром, сэр.

Полковник Дженкинс сказал:

— Мне это не нравится. — Так громко, что я подпрыгнула. — Смит?

— Сэр? — вытянулась специальный агент Смит.

— Принеси фотографии, — сказал он. — Принеси их, чтобы она посмотрела перед тем, как заснет. Они освежат её память.

— Да, сэр, — сказала специальный агент Смит. Тогда она вернулась к мобильному телефону и снова начала бормотать в него.

Полковник Дженкинс посмотрел на меня.

— Мы возлагаем большие надежды на тебя, юная леди, — сказал он мне.

— Да? — спросила я.

— В самом деле. Существуют сотни мужчин-изменников этой великой нации, которые избежали закона слишком давно. Но теперь, когда у нас есть ты, у них нет ни единого шанса. Не так ли?

Я не знала, что ответить.

— Не так ли? — рявкнул он.

Я подпрыгнула и сказала:

— Да, сэр.

Полковник Дженкинс, казалось, был удовлетворен. Он ушел вместе с доктором Леонардом и специальными агентами Смитом и Джонсоном. Через некоторое время парень в одежде шеф-повара поставил креветки с чесночным соусом и жареный стейк к моей двери.

Меня это не обмануло. Возможно, в моей комнате нет газированной воды, но я знала, что происходит. Фотоальбом принесли вскоре после еды. Я пролистала его, когда ела, только чтобы отвязаться. Предатели, сказал полковник Дженкинс. Эти люди шпионы? Убийцы? Кто? Некоторые из них выглядели довольно страшными. Другие нет.

Что делать, если они не убийцы или шпионы? Что если они простые люди, которые, как Шон, были замешаны в неприятности не по своей вине? Неужели это я должна найти их?

Я не знала. Думаю, что лучше поговорить с кем-то.

Поэтому я позвонила домой. Ответила мама. Она сказала мне, что Дуги выписали из больницы, и что он чувствует себя гораздо лучше теперь, когда вернулся в свою комнату и «все волнения утихли».

Все волнения, я знала, перешли за забор Крэйна, куда переместились все новостные фургоны и прочее, как только журналисты узнали, что меня привели сюда. Тем не менее, мама жаловалась на то, что папа зовет Дуги на работу в ресторан, пока я, наконец, не выдержала, и не сказала:

— Что за чушь, мама, всё это было из-за меня и репортеров.

А затем она рассердилась на меня за ругань, так что я повесила трубку, так и не услышав папу, с которым и хотела поговорить.

Чтобы поднять себе настроение я начала листать каналы на большом телевизоре. Я посмотрела «Симпсонов», а затем пыталась смотреть фильм о мальчиках, которые делали макияж девушке, которая выглядела очень хорошо, прежде чем они решили преобразить ее. Этот фильм был дико скучным, хотя Рут бы понравилось, из-за преображения, так что я начала снова листать...

И затем я остановилась на CNN...

Потому что там показывали мою фотографию.

Это была не тупая школьная фотография. Это снимок, который сделал журналист, должно быть, когда я не смотрела. На фотографии я смеялась. Когда я в последний раз смеялась? Не могу вспомнить.

Тогда моя фотография сменилась другой, на которой я узнала Шона. Фотография Шона Патрика O'Ханахана, выглядевшего так, как я в последний раз видела его, в бейсболке козырьком назад и веснушками, резко выделявшимися на лице.

Я сделала звук погромче.

— ... ирония заключается в том, что мальчик, по-видимому, снова пропал, — сказал репортер. — Власти говорят, что Шон исчез из отцовского дома в Чикаго вчера перед рассветом, и он с тех пор не видел его и ничего о нем не слышал. Считается, что мальчик ушел по собственной воле, и что он направляется обратно в Паоли, штат Индиана, где его мать была арестована без залога по обвинению в похищении и поставила под угрозу благополучие...

О, Боже мой. Они арестовали маму Шона. Они арестовали маму Шона из-за меня. Из-за того, что я сделала.

А теперь ребенок в бегах. И это моя вина. Я, развалившись, лежала у бассейна, в то время как Шон Бог его знает где, пройдя через Бог его знает что, пытается вернуться к своей заключенной матери. И что же, подумала я, он будет делать, когда вернется в Паоли? Вытащит её из тюрьмы?

Малыш был один и без надежды, и это из-за меня.

Ну, всё изменится, решила я, выключив телевизор. Возможно, он только сейчас в такой ситуации, но завтра не будет. Хотите знать, почему? Потому что я найду его.

Раз я сделала это однажды, то сделаю снова. Но на этот раз я собираюсь сделать всё правильно.

Глава 15

Когда на следующее утро они пришли ко мне, в комнате меня уже не было.

Только не надо сходить с ума. Я оставила записку, в которой говорилось:

«Тем, кого это может касаться,

Я должна бежать, чтобы кое-что доделать. Скоро вернусь.

С уважением,

Джессика Мастриани.»

Я не хотела, чтобы кто-нибудь волновался.

Вот что произошло: я рано проснулась. И как только я проснулась, то знала, где находится Шон. Снова. Поэтому я приняла душ и оделась, а затем вышла в коридор, спустилась вниз по лестнице и выскользнула за дверь...

Никто не пытался остановить меня. Никого даже не было рядом, за исключением нескольких солдат, тренировавшихся во дворе. Они просто проигнорировали меня. Что меня удовлетворило.

Вчера, когда я возвращалась из бассейна, я заметила маленький микроавтобус, который подъехал к остановке возле домов, где жили офицеры с супругами и детьми. Я подошла туда. Опять же, никто не пытался меня остановить. Все-таки, я здесь не заключенная.

Микроавтобус, как сказали люди на остановке, ехал в ближайший город, где я покупала купальник и приставку... и где, я узнала случайно, была автобусная станция.

Поэтому я стояла со всеми людьми, и когда, наконец, микроавтобус подъехал, села в него. И пронеслась прямо под носом у новостных фургонов и репортеров. Мы проехали прямо мимо них и солдат, охраняющих вход на базу, держа репортеров снаружи.

И вот так просто я покинула военную базу Крэйн.

Город за пределами Крэйна не считался процветающим мегаполисом, но мне всё же было сложно найти автовокзал. Я должна была спросить трех человек. Первый, водитель микроавтобуса, дал мне самое неудачное направление, затем ребенок за кассой регистрации, и, наконец, старик, сидящий на скамейке рядом с парикмахерской. В конце концов, я нашла его благодаря тому, что рядом стоял автобус.

Я заплатила за билет туда и обратно — семнадцать долларов — теми деньгами, которые дал мне папа прежде, чем уехать.

— На всякий чрезвычайный случай, — сказал он, и сунул мне сто баксов.

Ну, это чрезвычайный случай. Вроде того.

Я позавтракала на автобусной остановке двумя шоколадками и Sprite из торговых автоматов. Ещё один доллар семьдесят пять.

Полагая, что могла бы заскучать во время поездки, я купила книгу. Ту же книгу, которую заметила в заднем кармане Роба в последний раз, когда видела его. Я думала, что чтение той же книги, сможет как-то сблизить нас.

Хорошо, я признаю: это не правда. Это была единственная книга на полке, которую я сочла хоть капельку интересной.

Автобус подъехал в 9:00. Я села в пустой автобус и заняла место у окна. Замечали когда-нибудь, что всё вокруг всегда выглядят лучше, когда смотришь сквозь тонированное стекло автобуса? Серьезно. Тогда, когда выходишь из автобуса, всё кажется не таким ярким; можно увидеть грязь, и вы подумаете: «Тьфу». Вот так я и думала.

Потребовалось больше часа, чтобы добраться до Паоли. Я провела большую часть пути, глядя в окно. Не так много чего увидишь в штате Индиана, кроме кукурузных полей. Уверена, что такое утверждение верно и для большинства других штатов.

Когда мы добрались до Паоли, я вышла из автобуса и пошла на станцию. Она больше, чем та, за пределами Крэйна. Стояли ряды пластиковых стульев и таксофоны. Тем не менее, я могла легко угадать копов под прикрытием. Только одно свободное место было у торгового автомата, а другое — возле мужского туалета. Каждый раз, когда автобус прибывал, копы вставали и выходили, сделав вид, что кого-то ждут. Потом, когда Шон не выходил из автобуса, они возвращались назад и снова садились.

Я наблюдала за ними в течение часа, так что знаю, о чем говорю. Также стояли полицейские машины без опознавательных знаков, припаркованные через дорогу от автобусной станции, и ещё одна — около входа в боулинг, немного подальше.

Когда пришло время прибытия автобуса Шона, я знала, что должна устроить диверсию, чтобы полицейские не успели поймать мальчика, прежде чем я смогу поговорить с ним. Так вот что я сделала: я устроила пожар.

Знаю. Могли погибнуть люди. Но послушайте, я убедилась, что никого там не было. Я подожгла мусор в дамской комнате, но только после того, как убедилась, что все кабинки пусты. Тогда я пошла и встала у таксофона, словно ожидала звонка. Никто не заметил меня. Никто никогда меня не замечает. Невысокие девушки, как я, не выделяются, понимаете?

Через несколько минут повалил дым. Одна из кассиров заметила его первой. Она завизжала:

— Боже мой! Пожар! Пожар! — и указала на дверь дамской комнаты.

Другие работники полностью взбесились. Они начали кричать всем, чтобы те вышли. Кто-то крикнул:

— Наберите 911!

Один из полицейских под прикрытием спросил, есть ли огнетушитель. Другие звонили по мобильным. Он сказал парням идти в машины без опознавательных знаков и по радио вызвать пожарных.

И тут подъехал автобус из Индианаполиса. Я побрела навстречу.

Шон вышел пятым. Он замаскировался… ну, или попытался это сделать. Он всего лишь покрасил волосы в коричневый. Велика важность. Вы все ещё можете увидеть его веснушки за километр. Кроме того, Шон всё ещё был в этой дурацкой кепке с логотипом «Янки». По крайней мере, он попытался натащить ее на глаза, чтобы закрыть лицо.

Но, простите, двенадцатилетний ребенок, который к тому же был невысоким для своего возраста, вышел из автобуса дальнего следования сам по себе, в середине учебного дня? Слишком бросается в глаза.

К счастью, мой маленький огонь начал действительно коптить. Не знаю, чувствовали ли вы когда-нибудь раньше запах горелого пластмассового мусорного ведра, но позвольте мне сказать, что он неприятный. А дым? Довольно черный. Все вышедшие из автобуса испуганно смотрели в сторону станции. Густой едкий дым валил из туалета. Все кассиры стояли снаружи, говоря пронзительными голосами. Вы могли бы сказать, что это самое интересное, что происходило на автобусной станции в Паоли за какое-то время. Полицейские под прикрытием метались, пытаясь убедиться, что все вышли. И тогда появились пожарные машины, включая сирены на полную мощность.

Пока все это происходило, я подошла к Шону, взяла его за руку и сказала:

— Не останавливайся.

И повела его от станции так быстро, как только могла. Сначала он не хотел идти со мной. Довольно трудно было услышать, что он сказал, так как сирена пожарной машины была очень громкой. Я кричала ему в ухо:

— Ну, если ты предпочитаешь пойти с ними, они тебя ждут.

И, я предполагаю, он понял мой намек, потому что после этого перестал сопротивляться.

Когда мы отошли достаточно далеко от станции, чтобы звук сирены уже не мог заглушить наши голоса, Шон вырвал руку и потребовал очень грубой голосом:

— Что ты здесь делаешь?

— Спасаю твой зад, — сказала я. — О чем ты вообще думал, когда возвращался сюда? Именно здесь любой, имеющий хоть капельку мозга, будет искать тебя, понимаешь.

Голубые глаза Шона сверкнули на меня из-под козырька кепки.

— Да? Ну, где ещё я должен быть? Моя мама в тюрьме, — сказал он. — Благодаря тебе.

— Если бы ты прояснил все в тот день, — сказала я, — вместо того чтобы нервничать, ничего этого бы не случилось.

— Нет, — парировал Шон. — Если бы ты не стуканула, ничего этого бы не случилось.

— Стуканула? — я разозлилась. Все говорили, какой замечательный «дар» я получила. Словно это было чудо, благословение, и бла, бла, бла. Но никто ещё не называл меня стукачкой. Маленькое отродье, подумала я. Почему я трачу на него свое время? Я должна просто оставить его здесь... Но я не могла. Знаю, что не могла.

Я пошла дальше, не говоря ни слова. Аллея, на которой мы находились, не была приятной. Контейнеры, полные мусора, по обе стороны от нас и битое стекло под ногами. Хуже того, примерно через пять метров, аллея закончилась, и я могла увидеть, что впереди начиналась оживленная улица. Если я собиралась убедиться, что Шона не поймают, я должна прятать его от посторонних глаз.

— Во всяком случае, — сказал Шон тем же сопливым голосом, — если кто-то с мозгами знает, что я буду здесь, то почему никто из них не нашел меня?

— Потому что только я знала, на каком автобусе ты приедешь, — ответила я.

— А откуда ты знаешь?

Я подняла брови.

— А-а-а, тебе приснилось, что я был на рейсе 1115 из Индианаполиса? — саркастически спросил он.

— Эй, никто не говорил, что мои сны интересны.

— Ну, и что было там? Ты сказала, что они ждали меня. Кто?

— Шайка полицейских под прикрытием, которые ждут тебя на автобусной станции. Должно быть, они подозревали, что ты попытаешься добраться сюда. На автобусе, я имею в виду. Я должна была устроить диверсию.

Его голубые глаза расширились.

— Так это ты устроила пожар?

— Ага. — Мы были почти на улице. Я протянула руку и остановила его. — Послушай, мы должны поговорить. Куда мы можем сходить, где сможем ... понимаешь, смешаться с толпой?

— Я не хочу с тобой говорить, — сказал он.

— Да, но мы поговорим. Кто-то должен вытащить тебя из этого беспорядка.

— И ты думаешь, что сделаешь это? — с усмешкой в голосе спросил он.

— Нравится тебе или нет, малец, — сказала я, — но я — всё, что у тебя есть.

Он закатил глаза. Ну, это уже прогресс, так или иначе.

Мы пошли туда, куда идут все. Правильно — в торговый центр.

Позвольте сказать, торговый центр в Паоли, штат Индиана, не тот торговый центр, как в моем городе. Там всего два этажа и около двадцати магазинов, а также ресторанный дворик, который состоял из «Пицца Хат» и «Оранджа Джулиуса». Тем не менее, беднякам не приходится выбирать. И так как было время обеда, мы не были единственными детьми вокруг. По-видимому, единственным местом в Паоли, где можно купить газировку и кусок пиццы был «Пицца Хат» в торговом центре, поэтому место забито школьниками, пытавшимися схомячить еду за пятьдесят минут, прежде чем вернуться в школу.

Я сказала Шону, чтобы он попытался сесть повыше на своем месте. Я надеялась, что он, может быть, мог сойти за тощего пятнадцатилетку. И что я могу сойти за неудачницу, которая встречается с парнем младше меня.

— Эй, — сказала я, когда наблюдала, как он напал на пиццу. — Помедленнее. Это первое, что ты съел за весь день?

— За два дня, — сказал он с набитым ртом.

— Ты что? Даже не подумал украсть немного денег у отца, прежде чем убежать?

— У него кредитная карта, — сказал он, сделав несколько глотков Pepsi.

— О, кредитная карта. Умно. Легко купить что-то в Макдональдсе с помощью кредитки.

— Мне только нужно было купить билет из Чикаго, — защищался он.

— Ах, да. — Так вот почему, полицейские знали, что он был там. — Но не еду.

— Я забыл о еде, — сказал он. — Кроме того…

Он взглянул на меня. Я не могу описать этот взгляд. Предполагаю, что этот взгляд вы могли бы назвать укоризненным.

— …я больше беспокоился о маме, чем о еде.

Признаю. Я попала. Я беспокоилась за него, и получила за это уже сотый пинок. Потом я увидела размер укуса его последнего куска пиццы.

— О, вот дерьмо, — сказала я. — Я хотела сказать, что сожалею.

— Нет, не сожалеешь.

— Не сожалею? — Я уставилась на него. — О, ну ладно, мне, правда, жаль. Вот почему я здесь. Я хотела помочь.

Шон подвинул пустую тарелку мне.

— Помоги мне с другой пиццей, — сказал он. — На этот раз, без овощей.

Я сидела там и наблюдала, как он поедает второй кусок пиццы, сама выпив только газировку. Не могу, есть в «Пицце Хат». Не потому, что противно или что-то ещё. Я уверена, они хорошо готовят. Только нам никогда не разрешали, есть пиццу где-то, кроме нашего собственного ресторана. Мои родители считали предательством, если хоть заикнешься о «Литтл Цезаре» или о «Домино». В «У Мастриани» или нигде.

Поэтому я ничего не ела. Нелегко жить, когда у родителей ресторанный бизнес.

— Итак, — сказала я, когда Шон казался достаточно сытым для разговора. — Что именно ты собирался делать, когда приедешь сюда?

Он мрачно посмотрел на меня.

— А что ты думаешь?

— Вызволить свою мать из тюрьмы? О, конечно. Хороший план.

Его мрачный взгляд превратился в испепеляющий.

— Ты сделала это, — отметил он с восхищением в голосе. Неохотно, но это не важно. — Пожар на автовокзале. Я мог бы сделать что-то вроде этого.

— О, да. И все охранники выбегут на улицу, и оставят все тюремные камеры открытыми, чтобы ты смог просто проникнуть и освободить маму и уйти.

— Хорошо, — сказал он. — Я не говорил, что у меня был план. Пока нет. Но я придумаю что-нибудь. Всегда так делаю.

— Ну, — сказала я. — Думаю, у меня есть мысль.

Он взглянул на меня.

— Насчет чего?

— Плана.

— О, Боже, — сказал он, и сделал глоток Пепси.

— Эй, — сказала я. — Не произноси имя Господа всуе.

— Ты делала это, — саркастически произнес он.

— А вот и нет. Да и к тому же, мне шестнадцать.

Он снова закатил глаза.

— Да, это делает тебя взрослой, думаю. У тебя есть водительские права?

Он задел меня за живое. Я случайно завалила первую попытку при получении водительских прав. Это была не моя вина, конечно. Что-то странное, кажется, происходит, когда я сажусь за руль. Всё из-за скорости. Если на дороге никого больше нет, почему необходимо ехать со скоростью 50 километров в час?

— Ещё нет, — сказала я. — Но я работаю над этим.

— Господи. — Шон отвалился на спинку стула. — Послушай, ты не совсем надежна, знаешь? Ты уже однажды подставила меня, помнишь?

— Я совершила ошибку, — ответила я. — И уже извинилась. Я купила тебе пиццу. Сказала, что у меня есть план, чтобы в этот раз сделать всё правильно. Что ещё ты хочешь?

— Что ещё я хочу? — Шон наклонился вперед так, чтобы черлидерши за соседним столиком не подслушали его. — Я хочу, чтобы все стало как прежде, до того, как ты пришла и всё испортила.

— Да? Ну, не в обиду, Шон, но я не думаю, что раньше всё было так замечательно. Я о том, что произошло бы, когда один из учителей или родителей твоих друзей сходил бы в продуктовый магазин и увидел твое лицо на пакете молока, а? Вы с мамой собирались переезжать каждый раз, когда кто-то узнает тебя? Вы хотели бегать, пока тебе не исполнится восемнадцать? Это план?

Шон сердито посмотрел на меня из-под козырька кепки.

— Что ещё мы должны делать? — потребовал он. — Ты не понимаешь... Мой папа, у него есть друзья. Именно поэтому судья постановил, как он хотел. Мой папа попросил друзей прижать судью. Он точно знал, какой мой отец, но всё-таки вынес решение в его пользу. У мамы не было шансов. Так что, да, мы будем продолжать бежать. Никто не сможет нам помочь.

— Ты ошибаешься, — сказала я. — Я могу.

Шон наклонился вперед и сказал, совершенно сознательно:

— Ты ... не можешь ... даже ... водить.

— Я знаю. Но я могу помочь. Послушай меня. Отец моей лучшей подруги адвокат, причем хороший. Однажды, когда я была у него дома, я слышала, как он говорил о случае, когда ребенок подал в суд, чтобы его освободили...

— Это... — сказал Шон, отодвигая свою пустую тарелку, — чушь собачья. Я не знаю, почему вообще тебя слушаю.

— Потому что я все, что у тебя есть. Теперь слушай...

— Нет, — ответил Шон, тряся головой. — Ты ещё не поняла? Я слышал о тебе.

Я уставилась на него.

— Ты о чем?

— Я видел в новостях, как тебя доставляют на военную базу.

— Да? И?

— Ты такая глупая, — сказал Шон. — Ты ничего не знаешь. Готов поспорить, что ты не знаешь, для чего ты нужна им. Правда?

Я поежилась в кресле.

— Конечно, знаю. Надо мной проводят эксперименты. Чтобы выяснить, как я узнаю о таких людях, как ты. Вот и всё.

— Это не всё. Ты им нужна, чтобы находить людей, так?

Я подумала о тех фотографиях мужчин, которые заставлял меня смотреть полковник.

— Может...

— Поняла? Ты не помогаешь никому. Ты не знаешь, кто эти парни. Некоторые из тех людей, которых они хотят обнаружить, может быть, бежали по той же причине, что я и моя мама. Некоторые из них на самом деле могут быть невиновными. А ты доставишь их в полицию, как большой старый пончик с шоколадной глазурью.

Я не хотела слышать такие пренебрежительные слова о полиции, особенно от кого-то такого юного. Всё-таки полиция обеспечивает жизненно важные услуги для нашего общества за небольшую плату или даже маленькую похвалу.

— Уверена, что если кто-то нужен правительству США, он должен быть в чем-то виноват... — сказала я. Мой голос звучал неуверенно даже в моих ушах.

Но по правде, он не сказал ничего, о чем бы я уже не думала. По какой-то причине, он напомнил мне сон. Марко. Поло. Марко. Так много людей, так много голосов. И я не могла достигнуть ни одного из них.

Лицо Шона побелело под веснушками.

— А как насчет фильма «Беглец», а? Он ничего не сделал. Всего лишь однорукий человек. Один из тех людей, которых они хотят, чтобы ты нашла для них, может быть таким, как Харрисон Форд в этом фильме. А ты Томми Ли Джонс. — Он покачал головой с отвращением. — Знаешь, ты действительно стукачка?

Стукачка? Я? Я хотела скрутить шею этому мелкому хаму. Но потом бы сожалела о содеянном.

Марко.

— Тебе даже не подходит определение «стукачка», — сказал он. — Знаешь, кто ты? Дельфин.

Я уставилась на него. Он издевается? Дельфины — доброжелательные, умные животные. Если он пытался оскорбить меня, он должен быть немного изобретательнее.

— Знаешь, что правительство делало раньше? — Шон был в ударе. — Они раньше обучали дельфинов плыть до лодки и тыкать в них носами. Затем, когда началась Первая мировая война, они привязали к спине дельфинов бомбы и отправили их подплыть к вражеским лодкам и коснуться её носами. Но на этот раз, когда они сделали это, что, думаешь, случилось? Бомбы взорвались, и вражеские корабли и дельфинов разнесло в пух и прах. О, конечно, все говорят: «Подумай, сколько людей было бы убито людьми в лодке, если бы их не взорвали. Дельфины отдали жизнь благородному делу». Но я готов поспорить, что животные так не думали. Дельфины не начинали войну. Они не имеют с ней ничего общего. — Он прищурился на меня. — Знаешь что, Джесс? — сказал он. — Теперь, ты — дельфин. И всего лишь вопрос времени, когда они взорвут тебя.

Я сузила глаза на него, но должна признать, что рассказ о дельфинах немного встревожил меня.

Поло.

— Я не дельфин, — сказала я. Я уже начала жалеть, что нашла Шона Патрика O'Ханахана. И я, безусловно, сожалела о том, что купила ему два кусочка пиццы и Pepsi.

К сожалению, чем больше я думала об этом, сидя в ресторане с черлидершами из школы Паоли, хихикавшими за соседнем столиком, и мелодичной музыкой на заднем плане, тем больше понимала, кем именно я стала... или, скорее, кем едва не стала. «Скоро вернусь». Это то, что я написала в записке, что оставила в то утро. Имела ли я, в самом деле, это в виду? Я на самом деле хотела вернуться? Или на самом деле я хотела сказать «Hasta La Vista, детка», как бесплатный тунец для дельфина?

Марко.

— Послушай, — сказала я Шону, — мы здесь обсуждаем не мою проблему, а твою.

Он посмотрел на меня.

— Ладно. Что я должен делать?

— Во-первых, — сказала я, — прекратить использовать кредитку своего отца. Вот. — Я порылась в кармане, затем вытащила то, что осталось от сотни долларов от моего отца. — Возьми. Тогда мы поедем на такси.

— На такси?

— Да, на такси. Ты не можешь вернуться к автовокзалу, и нам надо вывезти тебя из Паоли. Я хочу, чтобы ты пошел в мою школу. — Я полезла в рюкзак, достала ручку и накарябала адрес средней школы Эрнест Пайл на салфетке «Пицца Хат».

— Спроси мистера Гудхарта. Скажи, что я послала тебя. Он поможет. Скажи ему, что он должен позвонить папе Рут, мистеру Абрамовичу. Вот, я написала тебе. Прекрати хватать меня за руку, я пишу это для тебя.

Но Шон не отпускал. Я не понимала, что хочет этот ребенок. Ручку? Зачем ему ручка?

— Успокойся, ладно? — сказала я, глядя на него. — Я пишу так быстро, как я могу.

Но потом я увидела его лицо. Он даже не смотрел на меня. Он смотрел мимо меня, на дверь ресторана.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы установить зрительный контакт с полковником Дженкинсом. Когда он увидел меня, его большие руки сжались в кулаки, и я вспомнила, необъяснимо, тренера Олбрайта. И это ещё не всё. За ним маршировала целая свора мясистых парней в армейской одежде и с оружием.

Поло.

— Черт, — сказала я.

Полковник кивнул на меня.

— Вот она, — сказал он.

Хоть Шону всего лишь двенадцать, он не глупый. Он прошептал:

— Бежим!

И хотя ему было всего двенадцать, его совет был очень дельным для меня.

Глава 16

Полковник Дженкинс и его люди заблокировали центральный вход, но ничего страшного. Над боковой дверью написано слово «Выход». Мы нырнули через неё и оказались прямо перед магазином «JCPenney».

— Подожди, — сказала я Шону, когда он приготовился бежать. У меня хватило присутствия духа, чтобы дописать адрес на салфетке. Я протянула руку и схватила его за воротник рубашки, а затем сунула салфетку в передний карман его джинсов. Он выглядел немного удивленным.

— Теперь иди, — сказала я и толкнула его

Мы разделились. Мы не обсуждали это. Это просто случилось. Шон повернул к «Photo Hut». Я направилась к эскалаторам.

Раньше, когда я впервые начала защищать Дугласа в школе и не знала слишком много о драках, папа дал мне несколько советов. Один из лучших советов, который он дал мне, кроме как показать, как эффективнее ударить, что если я когда-либо окажусь в ситуации, когда я в меньшинстве, лучше всего бежать. И, в частности, бежать вниз. Никогда, сказал папа, не поднимайся вверх во время погони. Потому что, если идешь вверх, а люди заблокируют путь вниз, то останется только прыгать.

Но я должна думать о Шоне. Серьезно. Из-за меня нас преследовали вооруженные люди. Я не собиралась позволить им заполучить двенадцатилетнего ребенка; ребенка, который попал в передрягу из-за меня.

Так что я знала, что будет, если позволю себя поймать... но, в то же время, я должна убегать так долго, чтобы Шон успел скрыться. Я хотела создать ещё одну диверсию...

И поэтому направилась к эскалаторам.

И, слава Господи, они последовали за мной наверх.

Было ещё время обеда, поэтому, за исключением ресторанного дворика, торговый центр не был переполнен. Но мне довольно неплохо удалось провилять между несколькими людьми. Солдаты, преследующие меня, были не совсем проворными: я слышала крики людей, когда они пытались повторить мой путь, и что-то такое, что торговые палатки называют «Деревом с Серьгами», без проблем рухнуло на пол, когда я пробежала мимо, и солдаты наткнулись на него.

Я знала, что лучше, чем забежать в любой магазин, в моих усилиях запутать этих парней. Они только срезали угол. Я держала путь в главный коридор, у которого было много чего, чтобы запутать преследовавших меня — большой фонтан, автомат с печеньями и, самое главное, историческая выставка, показывающая роботов-динозавров в натуральную величину, призванная познакомить детей и их родителей с доисторической Землей.

Я не шучу. Ну, ладно, может быть, про часть о натуральной величине. Самый высокий динозавр был около шести метров в высоту, и это Тираннозавр Рекс. Всё пространство заполнено поддельными папоротниками и пальмами, покрыто джунглями. Странные звуки джунглей, визг обезьян и птиц звучали из колонок, похожих на камни. Там был даже вулкан, который извергал бутафорскую лаву… или казалось, что извергал.

Я оглянулась. Мои преследователи разобрались с беспорядком возле «Дерева с Серьгами», и теперь догоняют меня. Я посмотрела через балюстраду на первый этаж. Шон виляет мимо «Баскин Робинс», а полковник Дженкинс бежит за ним по пятам.

— Эй, — закричала я.

Все резко обернулись и уставились на меня, в том числе полковник Дженкинс.

— Вот она я, — кричала я. — Ваш новый дельфин! Давайте, поймайте меня!

Полковник Дженкинс, как я и надеялась, остановил погоню за Шоном и направился к эскалатору. А я, конечно, нырнула на выставку с динозаврами.

Я перепрыгнула через бархатную веревку, отделяющую выставку от остальной части торгового центра, внимательно следя за полудюжиной мужчин полковника Дженкинса. Когда мои кроссовки погрузились в коричневый пенистый материал, который обычно расстилают на полу торгового центра, чтобы уменьшить количество грязи, меня встретил звук барабанов из джунглей — по-видимому, организаторы выставки не знали, что динозавры жили несколько сотен тысяч лет до появления человека (и барабанов). Я услышала одинокий вопль, который звучал таинственно, словно это какой-то павлин. Затем рев — точно как у льва — и пар пошел из ноздрей тираннозавра, в шести метрах над моей головой.

Я спряталась за пару велоцирапторов, которые пировали кровавой тушей саблезубого тигра. Ничего хорошего. Люди Дженкинса следовали за мной по пятам. Я решила исправить это и прыгнула в мелкий бассейн, изображающий озеро, из воды которого возвышались поддельный вулкан и голова брахиозавра. Я погрузилась в искусственно голубую воду, которая была мне примерно по голень и которая заполнила мои кроссовки. Затем с трудом начала идти по воде.

Люди Дженкинса, видимо, думали, что поимка меня не стоит намоченных ног, поэтому остановились на краю искусственного озера.

Ладно, я знала, что меня поймают в любом случае. Да ладно вам. Даже если бы я вышла из торгового центра, куда я бы направилась? Домой?

Неа.

Но я не хотела легко им достаться. Так что, когда я увидела, как они рассредоточились вокруг озера, готовые поймать меня в том месте, где бы я пыталась выйти на берег, я сделала единственное, что могла придумать: полезла на вулкан.

Да, мои кроссовки хлюпали. И да, вулкан был не очень крепким и затрещал под моим весом. Но погодите, я должна была что-то сделать.

Я достигла вершины вулкана как раз вовремя для того, чтобы он снова начал извергаться. Стоя на высоте около пяти метров я смотрела на всех, когда всё вокруг меня зашипело, и лава, сделанная из алого пластика с кучей огоньков внутри, начала светиться. Звуковое сопровождение выставки зашумело, земля потрескалась, а затем громовой гул потряс так называемое озеро.

— Будь осторожна! — закричала старушка в кроссовках, которая наблюдала из-за бархатной веревки за тем, как я поднималась.

— Не скользи мокрой обувью, дорогая, — крикнула её подруга.

Солдаты смотрели на них почти с тем же отвращением, что и я.

С моего места я могла видеть первый этаж торгового центра. Пока я смотрела, ещё шесть солдат наступали и, как только они прошли, Шон бросился между стойкой с одеждой в «Гэп» и направился к многозальному кинотеатру.

Я знала, что вторичная диверсия была просто необходима. Так что я балансировала на краю вулкана и закричала:

— Не подходите ближе, или я прыгну!

Старушки ахнули. На лицах солдат читалось ещё больше отвращения, чем когда-либо. Во-первых, они намерены приближаться. Во-вторых, даже если бы я спрыгнула, то падение не будет смертельным: я стояла не так уж высоко.

Тем не менее, полагаю, всё выглядело очень драматично. Так вот где я была, молодая девственница (к сожалению), балансирующая на краю вулкана. Жаль, что мои волосы короткие, и я не одета в ниспадающее белое платье. На мой взгляд, джинсы испортили весь эффект.

Тогда подошел полковник Дженкинс, указывая на меня и блея на своих солдат в манере, которая напомнила мне тренера Олбрайта:

— Что она делает там? — потребовал он. — Снимите её оттуда немедленно.

Я взглянула на зал кинотеатра. Все ещё можно увидеть Шона, съежившегося за картонной фигурой Арнольда Шварценеггера в натуральную величину. Солдаты слонялись вокруг, пытаясь выяснить, куда он исчез.

Надеясь привлечь их внимание, чтобы Шон смог сбежать, я закричала:

— Я серьезно! Если кто подойдет ко мне, я спрыгну!

Бинго. Солдат поднял голову. Шон выскользнул из-за картонного Арнольда и спрятался у торговой палатки.

— Хватит, мисс Мастриани, — крикнул мне полковник Олбрайт. — Веселье кончено. Ты спустишься прямо сейчас, прежде чем навредить себе.

— Нет, — сказала я.

Полковник Дженкинс вздохнул. Потом он щелкнул пальцами, и четверо из его людей перелезли через бархатную веревку и начали приближаться ко мне.

— Не стоит этого делать, — предостерегающе закричала я. Шон, как я видела, нырнул мимо продавца билетов, и оказался внутри — Я серьезно!

— Мисс Мастриани! — сказал полковник Дженкинс тоном, по которому я поняла, что он очень старался не взбеситься. — Разве мы сделали что-то, что тебя обидело? С тобой плохо обращались, после того, как твой отец оставил тебя нам на поруки?

— Нет, — ответила я. Солдаты все приближались.

— Разве доктор Шифтон и специальный агент Смит и все остальные в Крэйне не старались, чтобы ты почувствовала себя комфортнее?

— Да, — сказала я. Там, внизу, продавец билетов поймала Шона, когда тот пытался проникнуть в кинотеатр. Она схватила его за воротник рубашки, и сказала что-то, что я не слышала.

— Ну, что ж, давай будем рациональными. Ты вернешься в Крэйн, и мы поговорим.

Билетерша повысила голос. Шестеро солдат, наблюдающие за мной, начали поворачивать голову, отвлекаясь на суматоху у многозального кинотеатра.

Я посмотрела на двух старушек.

— Позвоните в полицию, — крикнула я. — Меня хотят вернуть на военную базу против моей воли.

— Крэйн, — сказала старая дама в кроссовках. — О, но она же закрыта.

— Черт побери, — сказал полковник, Дженкинс, видимо забыв о своей аудитории. — Спустись прямо сейчас, или я сам сниму тебя оттуда!

Обе старушки ахнули. Но солдаты шпионили за Шоном. Они побежали за ним. А бойцы полковника Дженкинса уже были почти у основания вулкана.

— Вот, черт, — сказала я, пока наблюдала, как Шона поймали.

Вот и всё. Всё кончено. Но не было никаких причин, чтобы легко им достаться.

— Отпустите мальчика, — угрожала я, — или я прыгну!

— Не делай этого, милая, — закричала одна из старушек. Они присоединились к некоторым из старшеклассников, которые приехали, чтобы увидеть представление.

Старшеклассники кричали мне прыгать.

Посмотрев вниз, в центр вулкана я увидела круг пола торгового центра, окруженного деревянной конструкцией поддерживающей вулкан. Они бы вытащили меня, конечно. Но им потребуется некоторое время.

Я снова посмотрела вверх. Люди полковника Дженкинса все ещё пытались подняться по склону вулкана. Но это было трудновато, так как их сапоги полны воды и сильно скользили.

Внизу Шон вырывался, брыкался и кричал у кинотеатра.

Я развела руки в стороны, усаживаясь на краю вулкана.

— Нет! — закричал полковник Джекинс.

Но было поздно — я прыгнула.

Глава 17

Им потребовалось почти полчаса, чтобы вытащить меня. Отверстие в верхней части вулкана было не таким уж широким. Ни один из солдат, не говоря уже полковнике, не смогли достать меня через него. Мой прыжок полностью разозлил полковника Дженкинса. Но это того стоило.

Я удобненько там пристроилась, в то время как они пытались выяснить, как до меня добраться. Наконец, кто-то подошел в «Сис» и купил мотопилу, и они вырезали большое отверстие в вулкане. Меня вытащили, и люди, которые собрались вокруг, чтобы посмотреть, зааплодировали, словно это какое-то представление.

Специальные агенты Джонсон и Смит оказались там, когда меня, наконец, вытащили. Они оба вели себя так, словно я лично их оскорбила. Я сделала всё возможное, чтобы защитить себя.

— Но я оставила записку, — настаивала я, когда мы сели в тщательно невзрачный черный автомобиль правительства (с тонированными стеклами), который собирался отвезти нас обратно в Крэйн, со специальными агентами Джонсон и Смит на переднем сиденье, и мной и Шоном — на заднем.

— Да, — сказал специальный агент Смит, — но ты взяла с собой что-то, что привело нас к мысли, что ты не вернешься.

Я потребовала, чтобы мне сказали, что я взяла с собой. В ответ специальный агент Смит подняла фотоальбом, который полковник Дженкинс оставил в моей комнате, в надежде на открытие мной местонахождения этих людей. Она достала его из моего рюкзака, который конфисковали у меня сразу же после того, как вытащили из вулкана.

— Я как раз собиралась кое-что показать, — сказала я правду. Где-то в глубине сознания у меня была мысль — прежде чем Шон называл меня дельфином — отдать альбом моему брату Майклу. Я надеялась, что со всеми его навыками работы на компьютере, ему, возможно, удалось бы выяснить, кем были эти мужчины, при помощи Интернета, или что-то ещё. Я хотела убедиться, что они действительно хотели найти преступников, а не невинных юристов, вроде Уилла Смита в фильме «Враг государства».

Глупый план, может быть, но я не хотела повторить историю с Шоном.

— Я собиралась вернуть его, — сказала я.

— Правда? — специальный агент Смит повернулась, чтобы посмотреть на меня. Она казалась особенно разочарованной. Можно было подумать, что она больше не думала, что я хороший кандидат для работы в бюро. — Если ты планировала вернуться, то почему взяла это с собой?

И она вытащила флейту в деревянном футляре из моего рюкзака, который был с ней на переднем сиденье.

Она поймала меня, и она это знала.

— Когда я увидела, чего не хватало, — сказала она, иллюстрируя познавательные способности, которые принесли ей особый статус агента, — я поняла, что ты не собираешься возвращаться, несмотря на записку и на то, что билет на автобус, который ты купила туда-обратно.

— Так вот, как вы поняли, что я в Паоли? — спросила я. Я искренне заинтересована выяснить свои ошибки. Знаете, на всякий случай, если это повторится. — Билет на автобус?

— Да. Клерк на автовокзале Крэйна узнал тебя. — Специальный агент Джонсон, к моему большому разочарованию, ехал ровно на положенной скорости. Это отвратительно. Все обгоняли нас. За исключением группы машин позади, где ехали полковник Дженкинс и его люди, наша машина — самая медленная на шоссе. — Ты теперь известная личность, мисс Мастриани. Особенно после того, как твою фотографию разместили на обложке журнала «Тайм».

— О, — сказала я. Я кивнула в сторону конвоя за нами. — Вся эта огневая мощь, чтобы поймать меня?

— Ты утащила строго засекреченные данные, — сказала специальный агент Джонсон, указывая на фотоальбом. — Мы просто хотели убедиться, что вернем их.

— Но теперь, когда вы забрали его, — сказала я. — Вы отпустите меня, не так ли?

— Это не нам решать, — сказал специальный агент Джонсон.

— А кому?

— Нашим начальникам.

— Курящему человеку?

Агенты переглянулись.

— Кому? — спросил специальный агент Джонсон.

— Не важно, — сказала я. — Послушайте, вы можете просто сказать вашему начальству, что я ушла?

Специальный агент Смит посмотрела на меня. Сегодня она надела серьги-гвоздики с бриллиантами.

— Джесс, — сказала она, — ты не можешь уйти.

— Почему нет?

— Потому что у тебя необыкновенный дар. Ты обязана поделиться им со всем миром, — специальный агент Смит покачала головой. — Я просто не понимаю, что на тебя нашло, — сказала она. — Вчера ты казалась счастливой, Джесс. С чего это вдруг, ты захотела уйти?

Я пожала плечами. Клэр Липманн позавидовала бы моей актерской игре, клянусь.

— Думаю, я просто соскучилась по дому.

— Хм, — сказал специальный агент Джонсон. — Я думал, что ты решила поехать на базу, потому что была обеспокоена, что твою семью мучили СМИ. Думал, ты хотела уехать оттуда, чтобы вернуть им неприкосновенность частной жизни, которую они так жаждали.

Я сглотнула.

— Да, — ответила я. — Но это было до того, как я соскучилась по дому.

Специальный агент Смит покачала головой.

— Твой брат, Дуглас. Я думаю, его только что выписали из больницы. Похоже, если ты вернешься сейчас, как бы он в конечном итоге не оказался там снова. Все эти камеры, вспышки, которые действительно его раздражают, будут повсюду.

Это был удар ниже пояса. Мои глаза наполнились слезами, и я начала серьезно рассматривать вопрос, не выброситься ли из двери автомобиля — мы, конечно, ехали достаточно медленно, поэтому я бы не сильно пострадала — и пуститься в бега. Единственная проблема в том, что двери заперты, а кнопка разблокировки не работает. Кнопки открытия находились рядом с передним сидением, у специального агента Джонсона.

И, в любом случае, со мной ещё был Шон.

Специальный агент Смит все ещё продолжала разглагольствовать о моей ответственности перед миром теперь, когда у меня был этот необыкновенный дар.

— Так что, я должна помочь найти злых людей, чтобы их привлекли к ответственности? — спросила я, просто чтобы убедиться, что всё правильно поняла.

— Ну да, — сказала специальный агент Смит, — и воссоединить людей, таких как Шон, со своими близкими.

Шон и я обменялись взглядами.

— Алло, — сказал Шон. — Вы, ребята, не читаете газеты? Мой отец придурок.

— У тебя не было возможности узнать его, да, Шон? — сказала специальный агент Смит успокаивающим голосом. — Я как понимаю, твоя мама увела тебя от него, когда тебе было всего шесть.

— Да, — сказал Шон. — Потому что он сломал мне руку, когда я однажды не убрал все свои игрушки.

— Боже, — сказала я, глядя на Шона. — Кто твой папа, а? Дарт Вейдер[20]?

Шон кивнул.

— Только не такой милый.

— О, хорошая работа, — сказала я специальным агентам Джонсон и Смит. — Вы двое должны гордиться собой за то, что воссоединили этого маленького мальчика с темным лордом ситхов[21].

— Эй, — недовольно сказал Шон. — Я не маленький.

— Мистер О’Ханахан, — сказала специальный агент Смит тугим голосом, — объявлен подходящим родителем и законным опекуном Шона судом штата Иллинойс.

— Раньше в штате Иллинойс по закону разрешалось иметь рабов, — сказал Шон, — но это не правильно.

— И суд может ошибаться, — сказала я.

— Иногда серьезно, — подтвердил Шон.

Уверенна, я единственная в машине, кто слышал, как дрожит его голос. Я протянулась и взяла мальчика за руку. И держала её до конца пути, хотя его ладони и были немного потными. Эй, всё это моя вина, ясно? Что ещё я должна делать?

Нас разделили, когда мы добрались до Крэйна. Шон уже пытался сбежать один раз, и я предполагаю, что они хотели убедиться, что он не повторит попытки, пока его отец не заберет его на следующий день, поэтому его заперли в лазарете.

Я не шучу.

Полагаю, они выбрали лазарет, а не, скажем, казарму, где, я думаю, запирали непослушных солдат, потому что позже они могли бы сказать, что не удерживают Шона против его воли... в конце концов, они дали бы ему возможность убежать из лазарета, да? Они, наверное, говорят, что заперли его для его же собственной безопасности.

Но даже если лазарет и не тюремная камера, он хорошо её заменил. На четырех окнах снаружи стояли решетки, предполагаю, чтобы удержать людей от взлома и кражи наркотиков, так как лазарет располагался на первом этаже. И я случайно узнала, когда тут обследовалась, что все шкафы с прикольными предметами в них, вроде стетоскопов и игл для подкожных инъекций, заперты, а журналы и прочее устарели. У Шона не будет возможности отвлечься от мыслей о предстоящем приезде своего отца.

Меня же снова заперли в моей комнате. Серьезно. Я вернулась обратно, где я проснулась, но с одним отличием: дверь заперли снаружи, а телефон, как ни странно, больше не работал.

Не знаю, что они думали — я позвоню в полицию, что ли?

— Офицер, офицер, меня держат против моей воли на военной базе Крэйн.

— Военная база Крэйн? Вы о чем? Это место закрыто уже много лет.

Никаких телефонных привилегий. И больше никаких походов в бассейн. Мою дверь очень прочно заперли.

Марко Поло заперт на всю ночь. Повторяю. Марко Поло заперт.

Или они думать так должны. Но вот в чем дело: девушка, которая не плохая, но, возможно, с немного быстрыми кулаками и которая отсиживает наказание в течение часа каждый день после школы с большим количеством не очень примерных детей, даже если им и не разрешено говорить, обязательно чего-нибудь у них нахватается.

А может быть, то, что она знает, не совсем то, что должны знать паиньки. Например, как устроить пожар в туалете автовокзала. Или взломать замок. На самом деле, это довольно просто, в зависимости от замка. В моей комнате он не был очень сложным. Мне удалось отпереть его с помощью стержня от шариковой ручки.

Послушайте, ты просто подхватываешь такое у них, понятно?

Они поймали меня сразу же. Полковник Дженкинс совсем обезумел. Но не так, как специальный агент Джонсон. Он смотрел меня, словно я бельмо на глазу с того дня, как я сломала нос его последнего напарника. Можно сказать, на этот раз я это заслужила.

Вот почему они бросили мне фотоальбом. Они действительно сделали это. Они намерены заткнуть меня, на этот раз окончательно.

Доктор Шифтон заступалась за меня, я услышала, как она настаивала, что у меня, очевидно, проблемы с авторитетными людьми, и что они всё делают неправильно. Она сказала, что вернется, когда сделают что-то не против моей воли.

Полковнику Дженкинсу не понравились её слова. Он продолжал:

— Черт возьми, Хелен, она знает о месте нахождения каждого из тех мужчин, чьи фотографии мы показали ей. Я вижу это по её глазам. Что мы должны делать, просто ждать, пока она будет в настроении, чтобы рассказать нам?

— Да, — сказала доктор Шифтон. — Именно так мы и сделаем.

Я полюбила доктор Шифтон за это. И, вообще-то, я не знала, где находился каждый из тех людей. По крайней мере, большинство из них.

Мне довелось подслушать всё это, потому что кабинет доктора Шифтон недалеко от лазарета, куда меня посадили после того, как я сбежала во второй раз: в лазарет, с Шоном... Чего я и добивалась.

Даже не думайте, что у меня был какой-то план или что-то такое. У меня его не было. Я просто поняла, что мальчик нуждается во мне, вот и всё.

То, что он, как оказалось, не обрадовался моему появлению, к делу не относится.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он с кровати, на которой расположился. Его тон подразумевал, что он не рад меня видеть.

— Прогуливаюсь, — ответила я.

— Мне сказали, что папа будет здесь утром. — Его лицо побледнело. Ну, за исключением веснушек. — Он не смог приехать сегодня, потому что у него заседание коллегии. Но завтра утром, как освободиться, так сразу сюда. — Он покачал головой. — В этом весь мой отец. Работа всегда на первом месте. И если перейдешь ему дорогу, то берегись.

Я мягко сказала:

— Шон, я говорила, что сделаю это до тебя, и я не шутила.

Мальчик многозначительно посмотрел на запертую дверь.

— И как ты сделаешь это?

— Ещё не знаю, — ответила я. — Но придумаю. Обещаю.

Шон только покачал головой.

— Конечно, — сказал он. — Уверен, ты придумаешь, Джесс.

Из-за того, что он не верит мне, я стала ещё более решительной.

Проходили часы, но в лазарет никто не приходил, даже доктор Шифтон. Мы провели время, пытаясь выяснить способы убежать, слушая радио и решая старые кроссворды в журналах «Пипл».

Наконец, около шести, дверь открылась, и специальный агент Смит вошла, держа в руках несколько пакетов из Макдоналдса. Я предположила, что мои дни с омарами и кальмарами закончены. Но я не особо и расстроилась. Запах от картофеля фри заставил мой живот шумно урчать, хотя до этого я не заметила, что проголодалась.

— Привет, — сказала специальный агент Смит с печальной улыбкой, — я принесла вам, ребята, ужин. Как себя чувствуете?

— За исключением того, что наши конституционные права ущемлены, — ответила я, — всё в порядке.

Улыбка специального агента Смит сменилась с печальной на принудительную. Она положила наш ужин на одну из кроватей: двойной чизбургер. Не мой любимый, но, по крайней мере, она купила большую порцию.

Шон практически вдохнул первый гамбургер. Я же принялась за картошку. Пока я жевала, специальный агент Смит ждала разговора со мной. Думаю, доктор Шифтон подстрекнула ее.

— У тебя действительно особый дар, Джесс, — сказала она. Она практически игнорировала Шона. — Позорно не использовать его. Нам отчаянно нужна твоя помощь. Разве ты не хочешь сделать мир более безопасным, лучшим местом для детей?

— Конечно, — глотая, ответила я. — Но я также не хочу быть дельфином.

Специальный агент Смит подняла бровь.

— Кем?

Я рассказала ей о дельфинах, а Шон смотрел, молча жуя. Я отдала ему один из своих чизбургеров, но даже после трех из них, он, казалось, не насытился. Для такого маленького мальчика Шон мог слопать тревожное количество пищи.

Специальный агент Смит покачала головой, всё ещё озадачено оглядываясь.

— Я никогда не слышала об этом прежде. Знаю, они использовали немецких овчарок для аналогичных миссий в первой мировой войне...

— Немецких овчарок, дельфинов, кого угодно. — Я выпятила подбородок. — Я не хочу, чтобы меня использовали.

— Джесс, — начала агент Смит. — Твой дар...

— Не надо, — сказала я, подняв одну руку. — Серьезно. Не говорите. Я не хочу больше слышать об этом. Этот «дар», о котором вы говорите, не дал мне ничего, кроме неприятностей. Из-за него мой брат снова попал в больницу, а мать этого маленького мальчика в тюрьме...

— Эй, — сказал Шон с негодованием. Я и забыла о его возражениях, связанных с использованием слова «маленький» в одном предложении с его именем.

— Джесс. — Специальный агент Смит смяла пустые пакеты для еды. — Будь разумной. Мне очень жалко мать Шона, но дело в том, что она нарушила закон. А что касается твоего брата, ты не должна перестать пытаться из-за одной маленькой неудачи. Старайся думать о будущем...

— Думать о будущем? — я наклонилась вперед и проговорила осторожно, чтобы она поняла меня. — Простите, специальный агент Смит, но меня ударила молния. Сейчас, когда я ложусь спать, мне снятся без вести пропавшие, и так уж случилось, что, когда я просыпаюсь, я знаю, где они. Вдруг, правительство США хочет использовать меня в качестве своего рода секретного оружия против лиц, скрывающихся от правосудия, и вы думаете, что я должна думать о будущем?

Специальный агент Смит выглядела раздраженной.

— Думаю, ты должна вспомнить, — сказала она, — то, что ты называешь дельфином, большинство американцев называют героем.

Она повернулась, чтобы бросить пустые пакеты из Макдональдса в мусор.

— Я пришла сюда, — сказала она, когда снова обернулась, — не для того, чтобы спорить с тобой, Джесс. Я просто подумала, что тебе будет приятно.

Она вручила мне мой рюкзак. Фотоальбома уже, конечно, не было, но моя флейта была на месте. Я крепко прижала её к груди.

— Спасибо, — сказала я. Я была странно тронута жестом. Не спрашивайте меня, почему. Имею в виду, это же моя флейта, в конце концов. Я надеялась, что у меня не начала развиваться болезнь, когда заложники начинают сочувствовать своим похитителям.

— Ты мне нравишься, Джесс, — сказала специальный агент Смит. — Я очень надеюсь, что пока ты здесь сегодня вечером, то подумаешь о моих словах. Потому что, я думаю, однажды ты станешь хорошим федеральным агентом.

— В самом деле? — спросила я, потому что думала, что это наиприятнейший комплимент.

— Да, — она пошла к двери. — Увидимся позже, — сказала она.

Шон только хмыкнул. Я сказала:

— Конечно. До свидания.

Она ушла. Я услышала, как за ней щелкнул дверной замок. Замок на двери лазарета был таким, что даже я с моими обширными познаниями о таких вещах не могла бы его взломать. Но это не имело значения. Потому что специальный агент Смит была права, когда сказала, что я буду хорошим федеральным агентом.

В то время, когда она выбрасывала мусор, я протянула руку и вытащила сотовый телефон из её сумочки.

Я подняла его, чтобы показать Шону.

— О, да, — сказала я. — Я хороша. Очень хороша.

Глава 18

Нам потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, как работал сотовый специального агента Смит. Конечно, он оказался запаролен. Больше количество времени заняло выяснение её пароля. Но большинство паролей, как я знала от Майкла, — который получает кайф, выясняя такого рода вещи — длинной от четырех до шести цифр. Имя специального агента Смит было Джилл. Я нажала 5455, и, вуаля, как говорила моя мама, мы сделали это.

Шон хотел, чтобы я позвонила на канал новостей «Channel 11 News».

— Серьезно, — сказал он. — Они прямо за воротами. Я видел их фургон, когда мы заезжали сюда. Скажи им, что тут творится.

Я ответила:

— Успокойся, выскочка. Я не буду звонить на телевидение.

Он немного подпрыгнул и сказал:

— Знаешь, меня уже тошнит, когда ты зовешь меня «выскочкой» или говоришь о том, какой я мелкий. Мы почти одного роста. Мне будет тринадцать через девять месяцев.

— Тихо, — сказала я, пока набрала номер. — У нас не так уж много времени, прежде чем она заметит пропажу.

Я позвонил домой. Трубку взяла мама. Они ели ужин, впервые с того дня, как Дугласа отпустили из больницы. Моя мама пошла:

— Дорогая, как ты? С тобой хорошо обращались?

Я сказала:

— Э-э, не совсем. Могу я поговорить с папой?

Моя мама сказала:

— Что ты имеешь в виду, не совсем? Папа сказал, что у тебя прекрасная комната с большим телевизором и собственной ванной комнатой. Тебе не нравится?

— Все нормально, — ответила я. — Послушай, папа тут?

— Конечно тут. А где ему ещё быть? И он так гордился тобой, как и я.

Я отсутствовала всего сорок восемь часов, но, видимо, в течение этого времени моя мать сошла с ума.

— Гордитесь мной? — спросила я. — За что?

— За вознаграждение! — кричала мама. — Оно пришло сегодня! Чек на сумму в десять тысяч долларов, выписанный на твое имя, дорогая. И это только начало, милая.

Боже, она совсем слетела с катушек.

— Начало чего?

— Капитала, который ты сформируешь благодаря всему этому, — сказала мама. — Дорогая, звонили из Пепси. Они хотят знать, одобришь ли ты новый бренд газировки, что они придумали. В нем есть гингко билоба[22], знаешь, для мозга.

— Ты, — сказала я; моё горло пересохло, — должно быть, шутишь.

— Нет, это правда, они оставили здесь документы. Джесси, они предлагают тебе сотни тысяч долларов, только чтобы ты встала перед камерой и сказала, что есть более простые способы расширить свои умственные способности, чем получить удар от молнии...

На заднем плане я слышала, что мой папа говорил:

— Тони, — сурово сказал он. — Она не сделает этого.

— Позволь ей самой решить, Джо, — сказала мама. — Ей понравится. И я думаю, что она будет хорошо смотреться. Джесс, конечно, красивее многих девушек, что я вижу на экране телевизора...

Мое горло начинало болеть, но я не могла с этим ничего поделать, потому что все препараты в лазарете, даже жидкость для полоскания рта, заперты.

— Мам, — сказала я. — Могу я поговорить с папой, пожалуйста?

— Минутку, милая. Я просто хочу сказать, насколько хорошо стало Дуги. Ты не единственный герой в этой семье. С Дуги всё отлично, просто здорово. Но, конечно, он скучает по своей Джесс.

— Это здорово, мама. — Я с трудом сглотнула. — Это ... Так что, теперь он не слышит голоса?

— Ни одного. С тех пор как ты ушла и увела всех этих неприятных журналистов. Мы скучаем по тебе, милая, но мы уверены, что больше близко не подпустим этим новостные фургоны. Соседи начали жаловаться. Ну, знаешь, Абрамовичи. Они так заботятся о своем дворе.

Я ничего не сказала. Не думаю, что могла что-то сказать, даже если бы очень захотела.

— Хочешь поздороваться с Дуги, дорогая? Ему хочется сказать тебе привет... Мы едим любимое блюдо Дуги по поводу его возвращения домой. Маникотти[23]. Я ужасно себя чувствую, потому что приготовила его, когда тебя нет дома. Я знаю, что маникотти и твое любимое блюдо. Тебе оставить? Тебя там нормально кормят? Или только армейской едой?

— Ага, — ответила я. — Мам, могу я, пожалуйста, поговорить с...

Но мама передала телефон брату. Глубокий голос Дугласа, но, как всегда, шаткий донесся из трубки.

— Привет, — сказал он. — Как дела?

Я повернулась так, чтобы сидела спиной к Шону, поэтому он не увидел, как я вытерла глаза.

— Хорошо, — сказала я.

— Да? Уверена? Звучишь как-то не очень.

Я отодвинула телефон от лица и прокашлялась.

— Я уверена, — сказала я, пока думала, что не могу говорить без слез. — Как сам?

— Хорошо, — сказал он. — Мне снова увеличили дозу лекарств. Ты не представляешь, какая теперь сухость во рту.

— Мне жаль, — ответила я. — Дуг, правда жаль.

Он казался немного удивленным.

— Жаль о чем? Ты не виновата.

Я сказала:

— Ну, да. Отчасти. Я имею в виду, все люди в нашем дворе были там из-за меня. Тебя нервировали те люди. И это я виновата.

— Чушь, — сказал Дуглас.

Но он не прав. Я знала, что виновата. Мне нравилось думать, что Дуглас намного разумнее, чем кажется нашей маме, но, по правде говоря, он все ещё был довольно хрупким. Битье посуды в ресторане не привело к новым случаям. Но целая куча незнакомцев с кинооборудованием в нашем дворе определенно привела к срыву.

И тогда я поняла, что, как бы ни хотела, я не могла вернуться домой. Пока нет. Если я хочу, чтобы Дуглас хорошо чувствовал себя.

— Итак, твое обследование проходит хорошо? — поинтересовался Дуглас.

Я посмотрела между прутьями решетки на окнах. Снаружи садилось солнце, последние лучи дня проливались на аккуратно подстриженные лужайки. Вдали я могла увидеть небольшую взлетно-посадочную полосу с вертолетом рядом с ней. Вертолеты ни взлетали, ни приземлялись с тех пор, так как я наблюдаю. В Крэйне не было никаких НЛО. В Крэйне не было ничего.

— Конечно, — ответила я.

— Правда? Потому что твой голос немного грустный.

— Нет, — сказала я. — Всё в порядке.

— Итак. Как планируешь, потрать вознаграждение?

— Ой, не знаю. А как ты думаешь, на что мне стоит потратить?

Дуглас подумал об этом. Он сказал:

— Ну, папа мог бы купить новый набор клюшек. Не то, чтобы он когда-нибудь получит шанс поиграть.

— Я не хочу клюшки для гольфа, — услышала я голос папы. — Мы оставим эти деньги на колледж для Джесс.

— Я хочу машину! — услышала я крик Майкла.

Я рассмеялась и сказала:

— Он хочет автомобиль для того, чтобы свозить Клэр Липманн на карьеры.

Дуг сказал:

— Ты знаешь, что это правда. И я думаю, что мама хочет новую швейную машину.

— Чтобы она смогла сделать нам ещё несколько соответствующих нарядов, — улыбнулась я. — Конечно. Что насчет тебя?

— Меня? — Дуглас затих. — Я просто хочу, чтобы ты была дома, и все бы вернулось в норму.

Я закашляла, чтобы скрыть тот факт, что я снова плачу...

— Хорошо, — сказала я, — я скоро буду дома. И тогда ты будешь жалеть, потому что я буду снова врываться к тебе все время.

— Я скучаю по этому, — ответил Дуглас.

Я больше не могла это выносить.

— Мне... мне нужно идти, — сказала я.

— Подожди минутку. Отец хочет сказать... — начал Дуглас.

Но я повесила трубку. Внезапно, я знаю. Я не могла говорить с папой. Что он сделает для меня? Он не мог вытащить меня отсюда. И даже если и мог, куда я пойду? Я не могу вернуться домой. Не с журналистами и представителями Пепси, которые следуют за мной всюду. Дуглас бы полностью потерял всё, что у него есть сейчас.

— Джесс?

Я оглянулась. Я почти забыла, что Шон находится в комнате со мной. Я бросила на него испуганный взгляд.

— Что? — спросила я.

— Ты...? — Он поднял брови. — Так и есть.

— Что я?

— Плачешь, — сказал он. Потом его брови сошлись над веснушчатым носом. Он хмуро посмотрел на меня. — Почему ты плачешь?

— Не важно, — сказала я. Я протянула руку и вытерла глаза тыльной стороной запястья. — И я не плачу.

— Ты чертова лгунья, — сказал он.

— Эй, перестань ругаться. — Моя рука снова нажимала на кнопки телефона.

— Почему перестать? Ты же ругаешься. Кому теперь звонишь?

— Тому, кто заберет нас из этого ада, — ответила я.

Глава 19

Было немного за полночь, когда я услышала его: то же мурлыканье двигателя мотоцикла. Только на этот раз этот рев не на улице Ламли Лейн, как я мечтала. Нет, теперь он исходил с пустой стоянки у военной базы Крэйн.

Я вскочила с кровати, где спала, и бросилась к окну. Мне пришлось прижать ладони к стеклу, чтобы разглядеть, что происходит снаружи. В круге света, брошенного одной из ламп безопасности, я увидела Роба. Он кружил по кругу, его голова, скрытая под мотоциклетным шлемом, крутилась направо и налево, пытаясь выяснить, в каком здании я нахожусь.

Я постучала в окно, и выкрикнула его имя.

Шон, свернувшийся калачиком на кровати рядом со мной, резко выпрямился, будто полностью проснулся и словно за секунду до этого не видел десятый сон.

— Это мой папа, — сказал он сдавленным голосом.

— Нет, это не он, — сказала я. — Отойди, я разобью окно. Он не слышит меня.

Я знала, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем Роб проедет мимо лазарета. Надо действовать быстро. Я схватила ближайшую вещь, которую смогла найти — металлический мусорный бак — и кинула его в окно.

Он сделал свое дело. Стекло разлетелось повсюду, включая помещение лазарета, так как много осколков срикошетило о металлическую решетку. Я чувствовала крошечные осколки на футболке и в волосах.

Но мне было всё равно. Я закричала:

— Роб!

Он выбросил подножку и резко остановился. Через секунду он подобрал подножку и помчался по траве ко мне. И только тогда я заметила, что за его спиной стояли около полутора десятков других байкеров, больших парей на Харлеях.

— Привет, — сказал Роб, когда выбросил подножку и снял шлем. Он слез с мотоцикла и подошел ко мне. — Все хорошо?

Я кивнула. Невозможно даже представить, как приятно увидеть его. Ещё приятнее, когда он обхватил пальцами перед моей футболки, притянул меня к себе и поцеловал через решетку.

Когда Роб резко отпустил меня, я поняла, что он вообще не планировал меня целовать. Это произошло само собой.

— Прости, — сказал он, но не казался сожалевшим, если вы понимаете, о чем я.

— Всё хорошо, — ответила я. Хорошо? Это был лучший поцелуй в моей жизни, даже лучше, чем первый. — Ты точно сделаешь это?

— Пара пустяков.

И тогда он принялся за работу.

Шон, который наблюдал за происходящим, сказал очень возмущенным голосом:

— Кто это?

— Роб Уилкинс, — ответила я.

Должно быть, я сказала это немного весело, так как Шон подозрительно спросил:

— Он твой парень?

— Нет, — сказала я. Хотя желала этого.

Шон был потрясен.

— И ты позволила ему просто так поцеловать себя?

— Он просто рад меня видеть, — сказала я.

Очень волосатый парень заменил Роба у окна. Я узнала в нем друга Роба из «Чика» с татуировкой Тетского наступления. Он перекинул цепи через решетку, затем зафиксировал другой конец у задней части одного из мотоциклов.

— Отойдите все, — сказал он нам. — Я уберу решетку.

Лицо исчезло. Шон посмотрел на меня.

— Они твои друзья? — спросил он разочарованным тоном.

— Вроде того, — ответила я. — А теперь отойди, ладно? Не хочу, чтобы ты повредился.

— Боже, — пробормотал Шон. — Я не ребенок, ясно?

Но когда байкер включил двигатель, а цепь загремела и натянулась, Шон закрыл уши руками.

— Нас поймают, — простонал он с закрытыми глазами.

У меня было плохое предчувствие, что Шон прав. Решетка громко застонала, но не сдвинулась с места. Между тем, двигатель мотоцикла пронзительно ныл, его колеса поднимали тонны грязи, бросая её и кусочки травы через решетку в комнату, которая уже была устлана осколками.

В ту минуту я не думала, что всё сработает или, что, если и так, то шум разбудит полковника Дженкинса и его людей, и они последуют за нами с большим удовольствием. Решетка просто слишком глубоко укоренилась в бетонную оконную раму. Я не хотела ничего говорить, конечно, хотя Роб и пытался, как мог, но это казалось безнадежным. Особенно, когда Шон впился пальцами в мою руку и прошипел:

— Послушай...

Затем я услышала. Сквозь вопли двигателя мотоцикла можно было различить звук поворачивающегося в замочной скважине двери лазарета ключа. Вот и всё. Нас засекли.

Что ещё хуже, наши спасатели тоже бы попались. Через сколько Роб окажется в тюрьме из-за меня? Какое наказание они получат за попытку освободить нас с военной базы?

И потом, со звуком, похожим на тысячу скрежетов ногтей по доске, решетка отлетела от окна и проехала несколько метров, пока байкер не ударил по тормозам.

— Давай, — сказал Роб, потянувшись за мной из-за разрушенного подоконника.

Я толкнула Шона вперед.

— Сначала его, — сказал я.

— Нет, тебя. — Шон, попытался быть галантным, стараясь протащить меня через окно первой, но Роб взял его и вытащил наружу.

Это дало мне шанс захватить мой рюкзак, который специальный агент Смит так любезно принесла, затем выпрыгнула через подоконник, в то время как дверь в лазарет распахнулась.

Снаружи стоял влажный весенний вечер, тихий... за исключением грохота двигателей мотоциклов. Я изумилась, увидев, в дополнение к друзьям Роба из «Чика», Грега Уайли и Хэнка Уэнделла с заднего ряда на задержаниях после уроков на красных мотоциклах. Должна признаться, мои глаза немного прослезились при виде их: я понятия не имела, что полюбила своих друзей по несчастью — несовершеннолетних правонарушителей.

Как бы то ни было, Шон не впечатлился.

— Да вы издеваетесь, — сказал он, когда впервые хорошо разглядел своих спасителей.

— Послушай, — сказал я ему, когда надела шлем Роба. — Или эти парни или твой папа. Выбирай.

— Парни, — сказал Шон, качая головой. — Умеешь же ты торговаться.

Хэнк Уэнделл сунул ему шлем.

— Иди сюда, малыш, — сказал он. Он похлопал по месту за собой. — Садись.

Не знаю, согласился бы Шон или нет, если бы в тот момент парень с туннелями в ушах не завопил.

Один из парней из «Чика» — Фрэнки, у которого была татуировка ребенка на бицепсе — крикнул:

— А вот и они.

Через секунду несколько военных подбежали к окну, крича, чтобы мы остановились. Фары осветили стоянку.

— Держись, — сказал Роб, когда я залезла на сиденье позади и обняла его.

— Стой, — заорал мужской голос. Я посмотрела через плечо. К нам приближался военный джип с человеком, стоящим спиной и кричащим в мегафон. За ним я могла увидеть огни, включенные в зданиях по всей базе, и людей, собирающихся снаружи, пытающихся разглядеть, что происходит.

— Это собственность правительства США, — объявил парень с мегафоном. — Вы вторглись в чужие владения. Выключите двигатели немедленно.

А затем ночной воздух потряс колоссальный взрыв. Я увидела, как огненный шар поднимается в воздух с взлетно-посадочной полосы. Все оглянулись... За исключением Фрэнки и парня с татуировкой Тетского наступления, которые дали друг другу пять.

— О, да, — сказал Фрэнки. — Мы ещё в деле.

— Что это было? — крикнула я, потому что Роб ускорился.

— Вертолет, — крикнул Роб в ответ. — Небольшой отвлекающий маневр, чтобы запутать врага.

— Ты взрываешь вертолет, — сказала я, — но не хочешь со мной встречаться? — Я не могла в это поверить. — Что с тобой?

Однако у меня не было шанса долго жаловаться, потому что Роб ускорился, и мы уже ехали по темноте Крэйна, направляясь к передним воротам. Ночное небо позади нас заполнено оранжевым свечением из горящего вертолета. Новые сирены, видимо от пожарных машин, которых послали на тушение огня, прорезали ночь, и прожекторы осветили низкие облака.

«Все это, — подумала я, — для того, чтобы освободить маленького мальчика и психбольную из лазарета».

Мы не успели отстать от парня в джипе. Он ехал прямо позади нас, всё ещё крича в мегафон, чтобы мы остановились. Но Роб и его друзья не остановились. На самом деле, они ускорились.

Хорошо, я признаю, мне нравится каждая минута происходящего. Наконец, в конце концов, я еду достаточно быстро.

Тогда, в ста метрах от парадных ворот, Роб бросил подножку, и мы резко остановились. Его друзья последовали его примеру.

Мгновение мы стояли там, все шесть байкеров, Роб, Шон, и я, ревя двигателями, глядя прямо перед собой. Зарево от пожара на взлетно-посадочной полосе четко осветило длинный путь, ведущий к входным воротам базы. Там стояли охранники, как я помнила, когда ездила на автобусе в торговый центр. Охранники с винтовками. Я понятия не имела, как Роб и другие проедут мимо этих вооруженных охранников, чтобы выехать с территории базы, и не понимала, как мы пройдем мимо них. Всё, о чем я могла думать — «О, Боже, они взорвали вертолет. Они взорвали вертолет».

Но, возможно, они поступили правильно. Потому что никто не блокировал нам путь. Все побежали к взлетно-посадочной полосе, чтобы помочь потушить огонь.

Кроме тех, кто преследовал нас на джипе.

— Выключите двигатель и поднимите руки, — сказал парень.

Вместо этого, Роб поднял подножку, и мы качнулись вперед, направляясь прямо к воротам. Которые были закрыты.

Потом кто-то в халате зашагал по дороге, пока не оказался прямо перед воротами. Это был кто-то, кого я знала. Он поднял мегафон.

— Стоять, — загудел в ночи голос полковника Дженкинса, громче, чем двигатели мотоциклов, громче сирен. — Вы арестованы. Выключите двигатели сейчас же.

Он стоял прямо перед воротами. Его одежда распахнулась, и я видела, что он надел бледно-голубую пижаму.

Роб не замедлился, а наоборот, ускорился.

— Выключите двигатели, — скомандовал полковник Дженкинс. — Вы меня слышите? Вы арестованы. Выключите двигатели сейчас же.

Появились охранники с винтовками. Они не направили их на нас, но стали по обе стороны от полковника Дженкинса.

Никто не выключил свои двигатели. На самом деле, Грег и Хэнк вскрикнули и ещё быстрее погнались к воротам. Я понятия не имела, что, по их мнению, случится, когда они, достигнут мужчин, стоявших там. Они просто так не отойдут в сторону и не пропустят нас. Это не обычная игра в труса. Не когда другой парень держал в руках мощную винтовку.

Думаю, полковник Дженкинс понял, что никто не выключит двигатель, потому что он вдруг положил мегафон и кивнул двум охранникам. Я сжала руки на талии Роба и зажмурилась, боясь смотреть. Они, уверена, собирались стрелять в воздух, чтобы привлечь наше внимание. Конечно, он не хотел...

Но тогда я так и не узнала, действительно ли они стреляли бы в нас, потому что Роб сорвался с места...

А потом мы выбрались за территорию базы. Не через главные ворота, а через большую дыру в решетчатом заборе. Вот как Роб и его друзья проехали мимо охраны. Немного решимости, пара кусачек и небольшой опыт в ломании заборов.

За пределами базы дорогу освещал только свет фар мотоцикла. Я оглянулась и увидела, что джип всё ещё преследовал нас в намерении остановить.

Но когда я сказала это Робу, он только рассмеялся. Дорога в Крэйн практически не использовалась, за исключением транспорта базы. Вокруг только кукурузные поля, а за полями — лесистые холмы. Именно к этим холмам Роб и направился; другие байкеры последовали за ним, поворачивая с дороги в кукурузное поле, которое в начале весны была высотой до лодыжек.

Джип все ещё преследовал нас. Полковник, должно быть, получил сообщение, так как к этой одинокой машине вскоре присоединились другие внедорожники. Но это было не важно. Мы виляли между ними, как светлячки. Никто не отставал, за исключением, может быть, вертолета, и, хорошо, что ничего не происходило, по очевидным причинам.

А потом мы их потеряли. Я не знаю, просто ли они сдались, или их отозвали на базу, или что-то ещё. Но вдруг мы выбрались.

Мы сделали это.

Тем не менее, на всякий случай мы придерживались проселочных дорог. Я уверена, что нас не преследовали. Мы останавливались несколько раз, чтобы проверить, есть ли за нами хвост, но в сонном городе — где была одна бензоколонка рядом с местным магазином, и где шум от двигателей мотоциклов заставил собак на цепи лаять — но позади нас не было ничего, кроме длинной, пустой дороги — извилистой реки под тяжелым небом.

Марко.

Поло.

Мы свободны.

Глава 20

Роб привез нас в свой дом.

Не Грега, Хэнка и других ребят. Понятия не имею, куда они пошли. Ну, на самом деле, это не так. У меня есть одна догадка. Я думаю, что они отправились в «Чик», чтобы отпраздновать успешное вторжение на правительственный объект, который, как полагают многие, не такой уж непостижимый, как Зона 51.

Очевидно те, кто так думал, никогда не встречал никого из последней волны наказанных в школе Эрнест Пайл.

Шон и я, как бы то ни было, не присоединились к празднованию. Мы поехали к Робу.

Я удивилась, когда увидела дом Роба. Этот небольшой дом, хотя было довольно трудно сказать в темноте, кажется, построен примерно в то же время, что и мой дом на Ламли Лейн. Только потому, что он стоит не на той стороне города, никто не объявил его историческим памятником.

Тем не менее, это симпатичный домик с крыльцом спереди и сараем во дворе. Роб жил только с мамой. Я не знаю, что случилось с его отцом, и не хотела спрашивать.

Мы очень тихо проникли в дом, чтобы не разбудить миссис Уилкинс, которую недавно уволили с местного завода пластмасс. Роб показал мне свою комнату и сказал, что я могу ночевать там. Затем взял постельное белье, чтобы они с Шоном смогли поспать в сарае.

Шон не казался особенно рад этому, но он так устал, что едва мог держать глаза открытыми. Он последовал за Робом, как маленький зомби.

Я сама была похожа на ходячего мертвеца, и не могла поверить в то, что мы сделали. Раздевшись, я легла в постель Роба, думая об этом. Мы разрушили государственную собственность. Бросили вызов приказу полковника армии Соединенных Штатов. Взорвали вертолет. Утром у нас будут большие неприятности.

Тем не менее, я оказалась настолько сонной, что особо не беспокоилась об этом. Вместо этого, я только думала о том, как странно находиться в комнате парня. По крайней мере, парня, который мне не брат. Я была в комнате Скипа много раз, но она не похожа на комнату Роба. В первую очередь, у Роба не было никаких плакатов Trans Am на стенах. У него также нет журналов Playboy под кроватью (я проверила). Тем не менее, она довольно мужественна. Я имею в виду, там клетчатые покрывала на кровати и прочее.

Но подушка пахла им, и это было хорошо и очень приятно. Не могу сказать, что пахло как-то особенно, потому, что это слишком трудно описать, но пахло хорошо. Однако у меня не было много возможностей лежать и наслаждаться этим. Потому что почти сразу после того, как я залезла в кровать, я заснула. И не просыпалась долгое, долгое время.

Когда я, наконец, встала, то было около полудня. У меня заняло минуты, чтобы выяснить, где я нахожусь. Потом я всё вспомнила.

Я в комнате Роба, в его доме. И меня разыскивает ФБР. И не только ФБР, а ещё и армия Соединенных Штатов.

И я не удивилась бы, если ещё и секретная служба, бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию, и Индианский патруль хотели бы заполучить кусочек меня.

И, что интересно, с момента, как я проснулась, я точно знала, что собираюсь делать.

Не каждый день девочка просыпается, зная, что её ищут самые могущественные в мире федеральные правоохранительные органы. Я думала об этом, лежа в кровати и наслаждаясь, но отчасти волновалась, как отреагирует миссис Уилкинс, когда увидит меня, и если правильно разыграют карты, она может быть моей матерью в законе когда-нибудь. Я не хочу, чтобы она думала, что я бездельница, поэтому я встала, оделась и спустилась вниз.

Шон и Роб уже были там, сидя за кухонным столом. Перед ними лежала огромная куча пищи. Тосты, яйца, бекон, зерновые и миска с какой-то белой жижей, которую я не могла идентифицировать. Тарелка перед Робом было пуста — он, очевидно, уже доедал. Но перед Шоном стояла полная тарелка. Не думаю, что он много ест. По крайней мере, пока не переживет период полового созревания.

— Привет, Джесс, — сказал он, когда я вошла на кухню. Он звучал и выглядел лучше, чем в течение последних двадцати четырех часов, что я провела с ним.

— Привет, — ответила я.

Полная женщина, стоящая у плиты, повернулась и улыбнулась мне. Её рыжие волосы заколоты на макушке заколкой, и она не казалась мне похожей на своего сына, Роба.

Пока луч солнца, проникающий через окно над раковиной, не осветило её лицо, я не увидела, что её голубые глаза были цвета тумана.

— Ты, должно быть, Джесс, — сказала она. — Возьми стул и присядь. Как тебе приготовить яйца?

— Эм, — неловко ответила я. — Было бы неплохо яичницу, спасибо, мэм.

— Яйца свежие, — сообщил мне Шон, когда я села. — Из курятника. Я помог собрать их.

— Твой друг Шон превращается в настоящего фермера, — сказала миссис Уилкинс. — Позже мы будем доить корову.

Шон хихикал. Я уставилась на него. Он на самом деле хихикал. И тогда я поняла, что раньше никогда не видела его счастливым.

— Держи, — сказала миссис Уилкинс, поставив тарелку передо мной. — Теперь поешь. Ты выглядишь так, словно могла бы съесть целый завтрак страны.

Я никогда раньше не ела свежие яйца и немного беспокоилась, вдруг там могли быть куриные зародыши, но оказалась неправа. Они действительно восхитительны, и когда миссис Уилкинс предложила ещё порцию, я с удовольствием согласилась. Я была так голодна, что даже съела часть белой жижи, которую миссис Уилкинс наложила на мою тарелку. На вкус как манная каша, которую мой отец всегда заставлял нас с братьями есть перед школой, когда мы были маленькими.

Но это не манная каша. Это, как Роб сообщил мне с легкой улыбкой, овсянка.

Если бы только Рут видела меня тогда.

После того как я помогла миссис Уилкинс помыть посуду после завтрака, веселье закончилось. Пришло время приступить к делу.

— Мне нужно позвонить, — объявила я, а миссис Уилкинс указала на телефон, висящий на стене рядом с холодильником.

— Можешь использовать его, — ответила она.

— Нет, — сказала я. — Для этого конкретного звонка, я думаю, лучше использовать телефон-автомат.

Роб удивленно посмотрел на меня.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Ничего, — сказала я, невинно. — Мне просто нужно сделать звонок. Здесь есть таксофон?

Миссис Уилкинс задумалась.

— У АйДжиЭй вниз по дороге, — сказала она

— Прекрасно, — сказала я Робу. — Можешь подвезти?

Он согласился, и мы уже хотели идти... Но Шон собрался с нами.

— Неа, — сказала я, — ни за что. Ты останешься здесь.

Челюсть Шона упала.

— Ты о чем?

— Я о том, что, вероятно, полицейские шныряют повсюду, разыскивая шестнадцатилетнюю девушку в компании двенадцатилетнего мальчика. Они нас в ту же секунду схватят. Ты останешься здесь, пока я не вернусь.

— Но это не справедливо, — заявил Шон срывающимся голосом.

Я почувствовала нетерпение внутри себя, и схватила Шона за руку, направляя его обратно на крыльцо.

— Послушай, — тихо сказала я, чтобы Роб и его мать не услышали. — Ты говорил, что хочешь вернуть все обратно, не так ли? Ты с мамой, а твой отец не дышит вам в шею?

— Ага, — тихо признался Шон.

— Ну, тогда позволь мне сделать то, что я хочу. И это я сделаю в одиночку.

Шон прав в одном: он низкий для своего возраста, но на самом деле не маленький. Он даже не ниже меня. Так что он в состоянии посмотреть мне прямо в глаза и осуждающе сказать:

— Этот парень на самом деле твой бойфренд, не так ли?

С чего это он?

— Нет, Шон, — ответила я. — Я же говорила. Мы только друзья.

Шон значительно оживился. Он сказал:

— Хорошо, — и вернулся в дом.

Боже, клянусь, я не понимаю его.

Через десять минут я стояла перед небольшим магазинчиком около древнего таксофона, трубка которого прижата к моему уху. Я осторожно набрала номер.

1-800-ГДЕ-ТЫ

Я попросила Розмари, и когда она подошла, я сказала:

— Привет, это я. Джесс.

— Джесс? — Шепотом заговорила Розмари. — Боже мой. Это правда, ты?

— Конечно, — ответила я. — А что?

— Милая, я тут кое-что слышала о тебе.

— В самом деле? — Я посмотрел на Роба. Он снова наполнял бак своего мотоцикла из бензоколонки около магазина. Мы не видели новости, а миссис Уилкинс не покупала газеты, так что мне не терпелось услышать, что говорят обо мне. — Что именно?

— Ну, о том, как прошлой ночью, группа из «Ангелов Ада» взорвала военную базу Крэйн и похитила тебя и маленького Шона O'Ханахана оттуда.

— ЧЕГО? — я закричала так громко, что Роб посмотрел на меня. — Всё было совсем не так. Эти ребята помогали нам спастись. Шона и меня держали против нашей воли.

Розмари сказала:

— Ну, тот парень, как там его зовут? Джонсон, кажется. Специальный агент Джонсон сказал, что за ваше безопасное возвращение обещается награда.

Это уже интересно.

— Сколько?

— Двадцать тысяч долларов.

— За каждого?

— Нет, только за тебя. Отец Шона предлагает сто тысяч долларов в награду за его возвращение.

Я чуть не повесила трубку, я так почувствовала отвращение.

— Двадцать тысяч долларов? Ничтожные двадцать тысяч долларов? Это все, чего я стою? Этого так низко. Вот и всё. Я объявляю войну.

Розмари сказала:

— Я бы хотела выяснить, где ты, милая. По всему штату Индиана создано движение в поисках тебя.

— О, да, я уверена. Послушай, Розмари, — сказала я, — я хочу, чтобы вы оказали мне услугу.

— Все, что хочешь, милая, — ответила Розмари.

— Передайте от меня сообщение агенту Джонсону...

Тогда я осторожно продиктовала сообщение, которое хотела, чтобы Розмари передала.

— Хорошо, — сказала она, когда я закончила. — Будет сделано, милая. И, Джесс?

Я хотела было положить трубку.

— Да?

— Держись, милая. Мы все за тебя...

Я повесила трубку и рассказала Робу историю о фиктивном похищении, но умолчала о вшивой награде за мою поимку. Роб, как и я, разозлился. Теперь, когда мы знали, что я в розыске, и «Ангелы Ада» обвинены в том, что произошло на Крэйне, мы согласились, что мне лучше не кататься вокруг на заднем сидении мотоцикла Роба. Поэтому мы поспешили назад к его маме, но после того, как я сделала ещё один последний звонок, на этот раз с платного телефона за пределами седьмой магистрали.

Мой папа находился там, где он обычно был во время обеда — в «У Джо». У них обычно в полдень полно народу из здания суда.

— Пап, — сказала я. — Это я.

Он чуть не подавился ригатони[24], или чем-то, что он там ел. Папа всегда испытывал новые вкусы.

— Джесс, — закричал он. — Ты как? Где ты?

— Конечно, со мной все в порядке, — ответила я. — А теперь, послушай, пап, мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

— Ты о чем? — потребовал папа. — Где ты? Мы с мамой волнуемся. Говорят, что...

— Да, я знаю. Банда «Ангелов Ада» похитили меня и Шона. Но это чушь, папа. Эти ребята спасали нас. Знаешь ли ты, что пытались сделать специальные агенты Джонсон и Смит, и этот полковник Дженкинс? Они пытались превратить меня в дельфина.

Папа, казалось, ещё больше был шокирован.

— Что?

Роб ткнул меня в спину. Я обернулась и увидела, что он хотел — он в ужасе от того, что патрульная машина полиции штата Индиана подъехала к стоянке у магазина.

— Послушай, папа, — сказала я, быстро пряча лицо. — Я должна идти. Я просто хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Я сказала ему, что хотела.

Мой отец не слишком взбесился, чтобы больше не говорить.

Он начал:

— Ты в своем уме? А теперь ты послушай, Джессика...

Никто в семье не называл меня Джессикой за исключением тех случаев, когда были действительно злы на меня.

— Просто сделай это, пожалуйста, папа? — умоляла я. — Это действительно важно. Я все объясню позже. А прямо сейчас я должна идти.

— Джессика, ты не...

Я повесила трубку.

Роб отошел от меня, отстраняя себя и свой мотоцикл от девушки у таксофона, в случае, если полицейские найдут связь. Но казалось, что они нашли ее. Один из них даже кивнул мне, когда пошел в магазин.

— Приятного дня, — сказал он.

Как только они оказались внутри, Роб и я побежали к мотоциклу. Мы были уже на магистрали к тому времени, как они поняли, что пропустили и помчались из магазина. Я оглянулась через плечо и увидела, как двигаясь их рты, когда мы оторвались. Через несколько секунд, они уже сидели в своей машине и включали сирены.

Я крепко обняла Роба.

— У нас компания, — сказала я.

— Это долго не продлится, — ответил Роб.

И вдруг мы оказались на бездорожье, ежевика и ветки рвали нашу одежду, мы погрузились в ущелье. Несколько секунд спустя мы разбрызгивали воду в разные стороны колесом мотоцикла. За нами я увидела патрульную машину...

Но у ручья мы сделали изгиб в сторону от дороги, и вскоре патрульная машина исчезла из поля зрения. Вскоре я даже не слышала вой сирены.

Когда Роб, наконец, свернул с ручья, я была мокрая ниже талии, а двигатель забавно урчал. Но мы спаслись.

— Ты как? — спросил Роб, пока я отжимала край футболки.

— Отлично, — сказала я. — Послушай, мне очень жаль.

Он сидел на корточках рядом с передним колесом мотоцикла, вытаскивая ветки и сорняки, которые забились в спицы во время нашего полета вниз по оврагу.

— За что?

— За то, что вовлекла тебя во все это. Имею в виду, я знаю, ты на испытательном сроке. Последнее, что тебе нужно, — это укрывать пару беглецов. Что делать, если тебя поймают? Тебя, наверное, запрут где-нибудь и выбросят ключи. Я имею в виду, в зависимости от того, что ты сделал, чтобы в первый раз избежать наказания.

Роб перешел на заднюю шину. Он покосился на меня, дневное солнце осветило его лицо.

— Закончила?

— С чем?

— С попыткой выяснить, за что я нахожусь на испытательном сроке.

Я положила руки на бедра.

— Я не пытаюсь заставить тебя рассказать мне о чем-то. Я просто хочу, чтобы ты понял, что я отдаю себе отчет, на какие жертвы ты идешь, помогая Шону и мне, и ценю это.

— Да ладно?

Он выпрямился. Одна из веток, которую он вырвал из колеса, забрызгала водой его лицо. Он вытащил футболку из-за джинсов и выжал ее. Пока он делал это, мне довелось взглянуть на его голый живот. Вид плоского мускулистого живота с тонкой полоской темных волос по центру сделал со мной что-то.

Не знаю, что на меня нашло, но вдруг я встала на цыпочки и быстро поцеловала его. Я никогда не делала ничего подобного раньше, но не могла ничего с собой поделать.

Роб, казалось, сначала немного удивился, но прошел через это довольно быстро. Он ответил на мой поцелуй, и было похоже на сцену из сказки Белоснежка, когда все лесные животные выходят и начинают петь, а принц сажает девушку на лошадь. На минуту всё так и было. Мое сердце запело, как одна из тех проклятых белок.

Затем Роб убрал мои руки со своей шеи.

— Боже, Мастриани, — сказал он. — Что ты пытаешь сделать?

Позвольте вам сказать, это быстро разрушило чары. Я имею в виду, принц никогда не сказал бы что-то вроде этого. Я бы разозлилась, если бы не слышала, как дрожал его голос.

— Ничего, — очень невинно сказала я.

— Тогда лучше закругляться, — сказал он. — У нас есть дела. Нет времени для отвлечений.

Я упомянула, что мне нравятся разные отвлечения.

Роб начал:

— У меня и так достаточно проблем без тех, что ты добавила, спасибо. — Он взял один из шлемов и надел его мне на голову. — И даже не думай повторить что-то подобное перед ребенком.

— Перед ребенком? Ты о чем?

— Ребенком. О'Ханаханом. Ты что, слепая, Мастриани? Он же втюрился в тебя.

Я открыла шлем и покосилась на него.

— Шон? В меня?

Но вдруг все его вопросы о Робе приобрели смысл. Я закрыла шлем.

— О, Боже, — сказала я.

— Ты правильно поняла. Он думает, что ты одна из популярных девушек, Мастриани.

— Он так сказал? Он действительно сказал, что я популярная?

— Ну, — Роб качнулся на своем месте и завел двигатель. — Возможно, я немного помог ему так подумать из-за своих чувств.

Неожиданно снова появились эти белки и птицы.

— Ты думаешь, что я популярна? — мечтательно спросила я.

Он протянул руку и закрыл мой шлем. Этот звук отразился эхом в моей голове, и вытолкнул меня из моих мыслей.

— Залезай на байк, Мастриани, — скомандовал он.

Когда мы вернулись домой к Робу, Шон и миссис Уилкинс чистили горох и смотрели «Рики Лэйк».

— Джесс, — сказал он, когда я вошла, — Где ты была? Ты пропустила этого парня. Он весил двести килограмм и застрял в ванной на протяжении более сорока восьми часов! Если бы ты пришла раньше, то, возможно, увидела бы.

Это любовь. Точно могу сказать.

Будет намного тяжелее, чем я думала.

Глава 21

Группа играла « Louie, Louie».

И не очень хорошо, могу добавить.

Тем не менее, Шон и я остались там, где были, сидя на тех же металлических трибунах, что неделю или около того назад сидели мы с Рут, когда меня ударила молния. Перед нами расстилалось футбольном поле, сочно зеленое, на котором ходило стадо музыкантов, играющих из ряда вон плохо, хотя так было только после уроков на репетиции. Футбольный сезон давно закончился, но скоро выпускной, и группа будет играть на вручении дипломов.

Надеюсь, не « Louie, Louie»

— Не понимаю, — сказал Шон, — зачем мы здесь?

— Подожди, — сказала я. — Увидишь.

Мы были не единственные зрителями на трибунах. Ещё один парень сидел немногим выше нас.

Я не уверена, удалось ли Розмари передать мое сообщение специальному агенту Джонсону, или он просто проигнорировал его. Если же он проигнорирует его, то сделает серьезную ошибку. Парень на трибуне дает в этом убедиться.

— Почему ты не хочешь сказать мне, что мы здесь делаем? — потребовал Шон. — Я думаю, у меня есть право знать.

— Пей свою газировку, — сказала я. Было жарко. Вечернее солнце светило прямо на нас. У меня не было солнцезащитных очков или шляпы, и я умирала. Я волновалась, что Шон мог быть обезвожен.

— Не хочу я пить, — ответил Шон. — Я хочу знать, зачем мы здесь?

— Наблюдай за группой, — сказала я.

— Отстойная группа. — Шон посмотрел на меня. Он помыл голову у Роба. Хорошо, что он разрешил миссис Уилкинс подстричь его, а то бы из кепки во все стороны торчали его волосы.

— Что мы здесь делаем? — требовал ответа Шон. — И почему Джед ожидает нас внизу?

Джед — это друг Роба из «Чика», тот, который бывал во Вьетнаме. Он сидел недалеко от нас, в пикапе, припаркованном позади трибун ... почти в том самом месте, где меня ударила молния. Он находился в тени и, вероятно, не чувствовал покалывание по всей линии роста волос, как я.

— Просто забей, ладно? — сказала я Шону.

— Нет, не дождешься. Я думаю, что заслуживаю объяснений. Ты мне расскажешь или нет?

Что-то привлекло солнечный свет и подмигнуло мне. Я прикрыла глаза рукой и посмотрела в сторону стоянки. Подъехал черный невзрачный седан.

«Louie, Louie» закончилась. Группа начала энергичное исполнение «Simply Irresistible» Роберта Палмера.

— Почему ты не в группе? — интересовался Шон. — Ты же играешь на флейте. Так почему ты не в группе?

Машина подъехала к остановке. Две передние двери открылись, из машины вышли мужчина и женщина. Затем открылась задняя дверь, и появилась еще одна женщина.

— Потому что я в оркестре, — ответила я.

— А есть разница?

— В оркестре играешь сидя.

— И всё?

Мужчина и женщина с передних сидений продвинулись немного, пока не встали по обе стороны от женщины, вышедшей с заднего сидения. Тогда они начали идти через футбольное поле, к Шону и мне.

— Оркестр не играет на школьных мероприятиях, — сказала я. — Например, на играх и прочем.

Шон переваривал:

— Тогда где вы играете?

— Нигде. У нас только однажды был концерт.

— И в чем веселье? — интересовался Шон.

— Не знаю, — сказала я. — Я не могла играть в группе — всегда отсиживалась на наказаниях после уроков, когда они репетировали.

— Почему тебя наказали?

— Потому что плохо себя вела.

Трио, перемещающееся через футбольное поле, подошло достаточно близко ко мне, чтобы я поняла, что они те, кого я ждала. Розмари передала моё сообщение.

— Что именно ты натворила? — интересовался Шон.

— Била людей. — Я полезла в задний карман джинсов.

— И? — возмущенно сказал Шон. — Они, вероятно, это заслужили.

— Мне нравится так думать, — сказала я. — Послушай, Шон, я хочу, чтобы ты понял. Это для тебя и твоей мамы. Джед отвезет вас в аэропорт. Я хочу, чтобы вы сели на любой самолет и улетели. Не делайте никаких звонков. И ни за что не останавливайтесь. Вы сможете купить все, что нужно, когда доедете до места. Понял?

Шон посмотрел на конверт, который я протягивала ему. Затем перевел взгляд на меня.

— Ты о чем? — спросил он.

— О твоей маме, — сказала я. — Вы двое начнете всё сначала, где-то в другом месте. Я надеюсь, где-то далеко, где твой папа не сможет вас найти. Это поможет вам начать новую жизнь. — Я засунула конверт в передний карман его пиджака.

Шон покачал головой. На его лице выражался ряд эмоций. Противоречивые чувства.

— Джесс. Моя мама в тюрьме. Помнишь?

— Уже нет, — сказала я. И я указала ему.

Теперь три человека приблизились к нам на достаточное расстояние, чтобы я могла разглядеть их. Специальный агент Джонсон, специальный агент Смит, а между ними — стройная женщина в синих джинсах. Мать Шона.

Он посмотрел в сторону поля. Я слышала, как он резко вдохнул. Затем повернулся и взглянул на меня. Теперь эмоции на его лице угадывались — это радость, смешанная с беспокойством.

— Что ты сделала? — прошептал он. — Что ты сделала, Джесс?

— Заключила небольшую сделку, — ответила я. — Не беспокойся. Просто идите в пикап Джеда. Он отвезет вас в аэропорт.

Даже сейчас, когда я сидела там, глядя на него сверху вниз, его голубые глаза наполнились слезами.

— Ты сделала это. Ты сказала, что сделаешь, и сделала.

— Конечно, — сказала я, как будто находилась в шоке, оттого что он думал иначе.

А потом мама Шона увидела его и оторвалась от своего сопровождения. Она выкрикивала имя мальчика, когда бежала к нему.

Шон вскочил и начал спускаться по лестнице. Я осталась там, где была. Шон оставил газировку на трибуне. Я протянула руку и сделала глоток. Мое горло сильно заболело, по некоторым причинам.

Они встретились в нижней части трибуны. Шон бросился в объятия миссис О’Ханахан. Она покружила его. Специальные агенты Джонсон и Смит остановились, где были, и посмотрели на меня. Я помахала рукой. Они в ответ промолчали.

Затем Шон что-то сказал маме, и она кивнула. Следующее, что я знала, как он бежал ко мне. Это не было частью плана. Я встревожено встала.

— Джесс, — кричал Шон, тяжело дыша, когда спешил в мою сторону.

— Что ты делаешь? — спросила я более резко, чем должна. — Возвращайся к ней. Я сказала вам сесть в пикап. Торопитесь, у вас мало времени.

— Я просто ... — Он дышал так тяжело, что должен был побороть себя, чтобы произнести слова. — ... Я хотел сказать ... спасибо.

А потом он обнял меня за шею.

Я не знала, что делать. Я очень удивилась. Затем посмотрела вниз на футбольное поле. Агенты все ещё стояли там, глядя на меня. Группа начала петь The Beatles «Hard Day's Night».

Я обняла Шона. Мое горло заболело ещё сильнее, а глаза заслезились. Наверное, у меня аллергия.

— Когда мы снова увидимся? — поинтересовался он.

— Пока никогда, — ответила я. — До тех пор, пока всё не изменится. Ну, с твоим папой. Не смей даже звонить мне. Тебя могут выследить по моему телефону.

— А как насчет... — Он оторвался от меня и посмотрел вверх. Его глаза, как и мои, ужасно слезились. — Когда мне будет тридцать? Тебе будет тридцать три. Не будет же странно, если тридцатилетний пригласит на свидание тридцатитрехлетнюю?

— Не будет, — сказала я, нажимая на козырек его кепки. — Кроме того, что когда тебе будет тридцать, мне будет тридцать четыре года. Тебе только двенадцать, помнишь?

— Только на девять месяцев.

Я поцеловала его мокрую щеку.

— А теперь проваливай, — сказала я.

Шон выдавил вялую улыбку. Затем развернулся и снова убежал. На этот раз, добравшись до матери, он взял её за руку и потащил за трибуны, где ждал Джед.

Только услышав, как завелся двигатель и грузовик поехал, я спустилась по трибунам, убедившись, что вытерла слезы.

Специальный агент Джонсон выглядел сексуальным в костюме и при галстуке. Агент Смит тоже круто смотрелась в юбке и шелковой блузке. Стоя там вместе, в солнцезащитных очках и красивой одежде, они казались милой парой.

— Привет, — сказал я, подойдя к ним, — между вами происходит то же, что и в «Секретных материалах»?

Специальный агент Смит посмотрела на меня. Сегодня на ней были её жемчужные серьги.

— Я прошу прощения? — сказала она.

— Знаете, как Скалли и Малдер. Сгораете от страсти друг к другу, которую вам нельзя испытывать.

Специальный агент Джонсон посмотрел на специального агента Смит.

— Я женат, — ответил он.

— Ага, — сказала специальный агент Смит. — А я кое с кем встречаюсь.

— Ой. — Я почувствовала себя по-странному хуже. — Жаль.

— Итак. — Сспециальный агент Джонсон посмотрел на меня. — У тебя есть список?

Я кивнула.

— Да, я взяла его. Дадите слово, что никто не собирается пытаться остановить Шона и его мать в аэропорту?

Специальный агент Смит выглядела обиженной.

— Конечно.

— Или когда они доберутся до места?

Специальный агент Джонсон нетерпеливо сказал.

— Джессика, никого не волнует ребенок и его мать. Мы хотим список.

Я осуждающе посмотрела на него.

— Они волнуют меня, — сказала я. — И я уверена, что мистер О’Ханахан не будет слишком счастлив, когда узнает.

— Мистер О’Ханахан, — сказала специальный агент Смит, — это наша проблема, а не твоя. Список, пожалуйста, Джессика.

— И никто не выдвинет обвинений? — спросила я, просто чтобы убедиться. — Из-за всего произошедшего в Крэйне? Мне или кому-то еще?

— Нет, — сказал агент Джонсон.

— Даже насчет вертолета?

— Даже, — сказал агент Джонсон сквозь зубы, — насчет вертолета.

— Список, Джесика, — снова потребовала специальный агент Смит. Но на этот раз, она протянула руку.

Я вздохнула и полезла в задний карман. Группа запела банально версию «We're the Kids in America».

— Держите, — сказала я, и передала мятый лист бумаги в руки агента.

Специальный агент Смит развернула бумагу и просмотрела в нее. Она неодобрительно посмотрела на меня.

— Здесь только четыре адреса, — сказала она, протягивая бумагу своему напарнику.

Я высунула свой подбородок.

— А что вы хотели? — потребовала я. — Я не машина, а всего лишь ребенок. Не волнуйтесь, скоро будет больше.

Специальный агент Джонсон сложил лист бумаги обратно и сунул его в карман.

— Точно, — сказал он. — Что теперь?

— Вы сядете в машину и уедете, — сказала я.

— А ты? — спросила специальный агент Смит.

— Я буду на связи, — сказала я.

Специальный агент Смит прикусила нижнюю губу. Тогда она сказала, как будто ничего не могла поделать:

— Знаешь, всё должно было быть не так, Джесс.

Я посмотрела на нее, но не могла прочитать выражение ее глаз за темными очками.

— Нет, — сказала я. — Понимаете?

Специальные агенты обменялись взглядами. Затем развернулись и пошли к своей машине.

— Знаете, — крикнула я им вслед, — не в обиду миссис Джонсон, но вы двое действительно красивая пара.

Они продолжали идти.

— Это было давление, не думаешь? — спросил Роб, когда выполз из-под трибуны, где сидел всё это время.

— Я просто дразнила их, — сказала я.

Роб стряхнул пыль с джинсов.

— Ага, — сказал он. — Я заметил. Ты не просто дразнила их. Так ты расскажешь мне, что в том конверте?

— Том, что я дала Шону?

— Том, что ты дала Шону после того, как я забрал тебя от твоего отца. Который, кстати, ненавидит меня.

Я заметила остатки пыли на его черной футболке. Это дало мне хороший повод прикоснуться к его груди, когда я стряхнула пыль.

— Мой папа не может ненавидеть тебя, — сказала я. — Он тебя даже не знает.

— Он вел себя так, словно ненавидел меня.

— Это все из-за конверта.

— В смысле?

— Я положила туда те десять тысяч, которые получила за нахождение Оливии Марии Д'Амато.

Роб присвистнул.

— Ты дала малышу десять штук? Наличными?

— Ну, ему и его маме. Им же надо на что-то жить, пока она не найдет новую работу и прочее.

Роб покачал головой.

— Это только часть того, что ты сделала, Мастриани, — сказал он. — Хорошо. Так вот что было в конверте. А что было на листке бумаги, который ты передала федералам?

— Ох, — сказала я. — Просто адреса некоторых из разыскиваемых Америкой людей. Я сказала, что дала их в обмен на снятие обвинения против миссис О’Ханахан.

— Правда? — удивленно спросил Роб. — Я думал, что ты не хочешь принимать участие в этом.

— Я и не хочу. Вот почему я дала им адреса только тех парней из альбома, которые мертвы.

Медленная улыбка поползла по лицу Роба.

— Подожди. Ты...

— Я не лгала. Они действительно найдут тех парней там, где я сказала. Ну, или то, что от них осталось. — Я сморщила нос. — У меня чувство, что это будет не очень хорошее зрелище.

Роб снова покачал головой. Затем он протянул руку и положил её мне на плечо.

— Джесс, — сказал он, — ты заставляешь меня гордиться тем, что мы отбывали наказание вместе после уроков. Знаешь это?

Я радостно улыбнулась ему.

— Спасибо, — сказала я. Тогда я посмотрела на одинокую фигуру, которая ещё сидела на трибуне, высоко над нашими головами.

— Пошли, — сказала я, беря Роба за руку. — Нам ещё многое нужно сделать.

Роб посмотрел на парня на трибунах.

— Кто это? — спросил он.

— Кто? А, парень, который спасет меня.

Глава 22

Я, вероятно, не должна рассказывать вам остальное. Уверена, что вы уже читали об этом, или видели в новостях. Но на всякий случай, вот:

Статья вышла на следующий день на первой странице «Индианополис Стар». Роб и я должны были забрать у Денни копию недалеко от дома его матери. Мы заказали завтрак в «Грэнд Слэм» и ели, в то время как читали.

«ДЕВУШКА, ПОРАЖЕННАЯ МОЛНИЕЙ, УБЕЖАЛА ОТ ПРАВИТЕЛЬСТВА», гласил заголовок. Ниже была история обо мне, и как я трагически потеряла свои способности поиска людей.

Вот что я сказала репортеру в тот день на трибунах. Он был так рад сенсации, что съел каждое слово, почти не задавая вопросов.

По моим словам, я только проснулась, и обнаружила, что способности исчезли. Я снова нормальная.

Конец истории.

Ну, это, конечно, не конец. Потому что репортер задал мне много вопросов о том, что произошло в Крэйне. Я заверила его, что все это недоразумение, что ребята из «Ангелов Ада» на самом деле мои друзья, и что после того, как моя особая сила исчезла, я затосковала по дому, и поэтому позвонила им, и они приехали, чтобы забрать меня. Я понятия не имела, почему вертолет взорвался. Но ведь хорошо, что в нем никого не было, не так ли?

— А что насчет мальчика O'Ханахана? — спросил репортер. — Что случилось с ним?

Я сказала, что не имею представления. Что слышала, что мать Шона по ошибке выпустили из тюрьмы. И я могла себе представить, как разозлится мистер О’Ханахан. Но, где бы ни были Шон со своей мамой, сказала я репортеру, я желаю им успехов.

Репортер, казалось, так не считал, но ему льстило, что именно он расскажет миру мою историю. Моим единственным условие было, чтобы он не упоминал имена Роба или его матери.

Репортер не подвел меня. Он написал историю именно так, как я хотела, и даже внес несколько цитат людей из Крэйна, которым он позвонил после встречи со мной. Доктор Шифтон, как сообщалось, почувствовала облегчение, когда узнала, что со мной всё в порядке. Нет ничего необычного в том, сказала она, что моя таинственная сила исчезла так же внезапно, как и появилась. Так часто случалось с жертвами удара молнии.

Полковник Дженкинс не цитируется в статье, но были слова специального агента Джонсона, и он рассказал обо мне некоторые хорошие вещи, и о том, как я использовала свой особый дар, чтобы помочь другим, что было замечательно, и, он надеется, что я позвоню ему, если мои силы когда-либо вернутся.

Ха-ха. Как только так сразу.

Наконец, репортер взял интервью у моих родителей, которые выразили недоумение, но с удовольствием узнали, что со мной все в порядке.

— Мы просто не можем дождаться, — сказала моя мать, — когда наш ребенок окажется дома, и всё вернется на круги своя.

Вы удивитесь, как быстро всё вернулось к нормальной жизни. «Стар» напечатал историю, а позже в ту ночь каждый выпуск новостей упоминал что-то о «девушке, пораженной молнией» и как она потеряла свои специальные навыки поиска пропавших детей.

На следующий день история переехала на разворот «Лайфстайл» в виде добавления стороны обозревателя на скрытые силы мозга и как у всех нас есть потенциал, чтобы стать «девушкой, пораженной молнией если мы просто обратим внимание на то, что пытается сказать нам наше подсознание».

Ага, точно.

На следующий день журналисты перед моим домом собрались и уехали. Стало безопасно. Я могла вернуться домой. Что и сделала.

Ну, это очень много для моего «показания». Моя рука очень устала. Я надеюсь, что это «показание» достаточно длинное. Но если это не так, мне всё равно. Я голодна. Мама обещала сделать маникотти которое является любимым блюдом Дугласа, и моим тоже. Кроме того, мне нужно репетировать. В понедельник после школы я должна защитить свое место в оркестре от Карен Сью Хэнки.

Я сожалею только о том, что осталось только несколько недель учебы, а так как задержание после уроков — единственное место, где я могу видеть Роба, это проблема. Несмотря ни на что, я до сих пор так и не смогла убедить его, что свидание со мной не будет преступлением.

Но я не сдаюсь. Я могу быть очень убедительной, если приложу все силы.

Теперь, когда я перечитываю это показание, я не уверена, что во всём виновата Рут. В том, что меня поразила молния, может быть. С другой стороны, Рут никогда бы не захотела идти пешком домой в тот день, если бы Джефф не сказал ей, что она жирная, как Элвис. Поэтому, возможно, во всем виноват Джефф.

Ага, вот что я думаю. Во всем виноват Джефф.

Подписано:

Джессика Мастриани.

Докладная записка.

Осторожно.

Высоко секретная информация.

Этот документ можно читать только в том случае, если у вас есть доступ альфа.

Кому: Сайросу Кранцу

Отдел специальных операций

От кого: Специальный агент Аллан Джонсон.

Тема: специальный субъект Джессика Мастриани.

То, что вы только что прочитали — подписанное показание специального субъекта Джессики Мастриани. По словам мисс Мастриани, её психические силы прекратили работу около 27 апреля, по совпадению, на следующее утро после её побега из Крэйна. По нашему мнению, мисс Мастриани всё ещё полностью владеет своими экстраординарными способностями, о чем свидетельствует следующее.

В течение шести недель после возвращения мисс Мастриани личной жизни, 1-800-ГДЕ-ТЫ получал около одного анонимного звонка в неделю, что привело к успешному поиску пропавших детей. Все эти вызовы принимались миссис Розмари Аткинсон, регистратором, с которой мисс Мастриани, кажется, подружилась во время её контакта с Национальной организацией поиска пропавших детей. Миссис Аткинсон отрицает, что анонимный звонок бы от мисс Мастриани. Тем не менее, все звонки сделаны из таксофонов за пределами штата Индиана.

Кроме того, на следующий день после завершения прилагаемого показания мисс Мастриани получила открытку с фотографией дельфинов. На почтовом штемпеле указано, что открытка выслана из Лос-Анджелеса. Отвечая на вопрос своей матери о личности анонимного отправителя, мисс Мастриани ответила, в пределах слышимости наших оперативников:

— Это от Шона. Он просто хочет дать мне знать, где он. Что глупо, потому что я всегда буду знать, где он.

Вот почему мы думаем, что мисс Мастриани все ещё владеет своими способностями.

Я тем самым запрашиваю разрешение продолжить мониторинг мисс Мастриани, в том числе прослушивание её домашнего телефона, а также телефонов в ресторанах её отца. Было доказано, что использование связи с душевнобольным братом может привести к её помощи нам.

С нетерпением жду вашего положительного ответа на этот запрос.

Примечания

[1] Бат-мицва — термин в иудаизме, означающий достижения совершеннолетия девушкой.

[2] High School Road дословно переводится как улица Школьная

[3] Пино Гриждио — белое полусухое вино, изготавливаемое из винограда сорта «пино-гри».

[4] День труда — национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября.

[5] Драматург сэр Уильям Швенк Гильберт (Sir William Schwenck Gilbert, 1836—1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливан (Sir Arthur Seymour Sullivan, 1842—1900) — английские авторы, создавшие во второй половине XIX века четырнадцать комических опер.

[6] Стивен Тайлер (Steven Tyler; настоящее имя Стивен Виктор Талларико, англ. Stephen Victor Tallarico) — американский музыкант, автор песен, более известен как лидер группы Aerosmith.

[7] Принс Роджерс Нелсон (Prince Rogers Nelson) — американский певец (ритм-энд-блюз), на протяжении большей части своей карьеры выступавший под именем Принс.

[8] Critical Theory Since Plato — антология, представляющая собой обзор истории становления и развития литературной критики и теории в западной культуре.

[9] Билли Джоэл (Billy Joel, полное имя Уильям Мартин Джоэл, William Martin Joel) — американский автор-исполнитель песен и пианист, один из шести наиболее продаваемых артистов в США за всю историю страны.

[10] Джордж Гемршвин (англ. George Gershwin, настоящее имя Jacob Gershowitz — Ямков, или Джемйкоб Гершовиц; 1898—1937) — американский композитор.

[11] Брендан Фрэйзер (англ. Brendan James Fraser) — американо-канадский актёр.

[12] Нью-Йорк Янки (англ. New York Yankees) — профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в одном из пяти районов города Нью-Йорка, Бронксе.

[13] «Ангелы Ада» (англ. Hells Angels) — один из крупнейших в мире мотоклубов, имеющий свои чаптеры (филиалы) по всему миру.

[14] Тетское наступление (также известно как наступление Тет или Новогоднее наступление) — общеупотребимое название первого широкомасштабного наступления коммунистических сил во время войны во Вьетнаме в 1968 году.

[15] Эмболимя (др. - греч. ἐмвплЮ — вторжение) — типовой патологический процесс, обусловленный присутствием и циркуляцией в крови или лимфе частиц, не встречающихся там в нормальных условиях (эмбол), нередко вызывающий окклюзию (закупорку) сосуда с последующим нарушением местного кровоснабжения.

[16] Аневримзма — выпячивание стенки артерии (реже — вены) вследствие её истончения или растяжения.

[17] Ожог третьей степени — это такой ожог, при котором поражаются глубоколежащие слои кожи.

[18] Феттучини — плоские макароны шириной около 1 см.

[19] Спленэктомимя— хирургическая операция по удалению селезёнки.

[20] Энакин Скайуокер (англ. Anakin Skywalker, 41 до я. б. — 4 п. я. б.), он же Дарт Вемйдер (Darth Vader) — центральный персонаж Вселенной «Звёздных войн», главный герой киноэпопеи «Звёздные войны»

[21] Ситхи или Ситы (англ. Sith) — вымышленные персонажи из вселенной «Звёздных войн», адепты тёмной стороны Силы.

[22] Гинко — реликтовое растение, часто называемое живым ископаемым.

[23] Маникотти (итал. cannelloni) - это итальянская паста (макароны) в виде трубочек диаметром примерно 2-3 см и длиной около 10 см.

[24] Ригатони — короткие, длиной 4 см и сечением в 6—7 мм, итальянские макароны, которые напоминают изготавливаемые у нас так называемые «рожки», только не изогнутые, а прямые и из более тонкого теста.

Content

Мэг Кэбот
Когда сверкнула молния

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания