Юлия Черных

Клиника неврозов

Бассейн был небольшой, но глубокий. Установка для искусственных волн неторопливо колебала прозрачную толщу воды, отчего казалось, что голубая плитка движется на дне.

— Это тоже снимайте, — сказала медсестра. — У нас тут лечебные процедуры, а не балаган.

Григорий, немного стесняясь, стянул казенные трусы со смешными завязками спереди, присел на трапе и потрогал воду. Прохладно. Собравшись с духом, он нырнул и сделал несколько энергичных гребков, сразу оказавшись на другой стороне.

— Вот этой рукояткой можно регулировать силу прибоя, — сказала медсестра, поворачивая верньер. Волна сделалась выше, Грише плеснуло в нос.

— Спасибо, я понял.

— Ваш сеанс пятнадцать минут, следите за часами.

Медсестра вышла, тяжело покачивая бедрами. Гриша сделал пару кругов по бассейну, покачался на волнах и заскучал. В голову опять полезли ненужные воспоминания.

Вода… Длинными пенистыми волнами как облака на голубом небе… и что-то переливалось за облаками, совсем как эта мозаика внизу.

Там, во сне, не было воды. Было много неба, далекого, чужого. Песок, башни на горизонте, россыпи камней… а из-за камня торчат лапки, усики. Кошмарные выпуклые глаза ворочаются, обшаривают округу и вдруг останавливаются на нем…

О, господи!

Григорий решительно тряхнул головой, подплыл к аппарату и до отказа повернул рукоятку. Мощная струя, взревев, отбросила его к противоположной стенке, закрутила. Отбойная волна подло перевернула вверх ногами и прижала к плитке. Григорий, ослепший и оглохший, героическим усилием вывернулся, нащупал поручень трапа и вынырнул из бушующей стихии. Струя тянула на дно. Отплевываясь, Гриша вцепился обеими руками в трап и старательно дышал.

В этот момент возле него кто-то шумно бухнулся в воду. Гришу окатило брызгами, он невольно отшатнулся, опять потерял опору и окунулся с головой. Когда он выбрался на поверхность, то обнаружил рядом девушку, которая непринужденно держалась за бортик бассейна, распластавшись под напором бешеной волны. В руке она держала — боже ж ты мой! — его мокрые трусы с завязками.

— Ваше время истекло, — сказала она с улыбочкой.

Приличия требовали прикрыться, но Гриша ни за какие коврижки он не оторвал бы сейчас рук от трапа. Он молча пялился на девушку, силясь придумать что-то остроумное.

— Я… не… то есть не в смысле познакомиться, — выдавил он, краснея.

— Не переживайте, у нас в Финляндии мужчины и женщины в бане вместе моются. Я там и не такое видела, — она бесстыдно всмотрелась сквозь бурлящий поток и поправилась: — Нет, такого не видела.

— Что, все совсем плохо? — огорчился Гриша.

Девушка пожала плечами.

— Как говорится, на вкус и на цвет…

— Зачем на вкус, — переполошился Гриша. — На вкус не надо!

Девушка откинула голову и захохотала. У нее были крупные белые зубы и розовое чистое нёбо. Гриша совсем стушевался. Вдобавок, него замерзли ноги и затекли пальцы на руках.

Ситуацию спасла медсестра. Переваливаясь как утка, она неспешно подошла к аппарату искусственных волн и уменьшила мощность.

— В этом есть что-то мистическое, верно? — девушка поправила лямки купальника с игривым штампом «ГКГ. Клиника неврозов» на левой груди. — Простая женщина мановением руки прекращает стихийное бедствие.

— В ней живет душа Посейдона, — Гриша потянулся к трусам. — Верните мне казенное имущество.

Медсестра обошла бассейн, приблизилась к трапу и оценила диспозицию.

— Пономарев, ваше время истекло. Выходите, не мешайте лечебному процессу. Куусинен, эта процедура проводится индивидуально. Сексуальная релаксация про вашем диагнозе — только с разрешения лечащего врача.

Девушка Куусинен надула губы, но трусы отдала. Гриша, морщась от неудобства, натянул мокрое белье и выбрался из бассейна.

По дороге в палату, обернувшись большим махровым полотенцем, он думал, какой же у девушки Куусинен может быть диагноз. Нимфомания? Сексуальная мания? Например, после соития она убивает своего кавалера. Как паучиха. Бывает арахнофилия? Вряд ли. Арахнофобия бывает. А инсектофилия вообще? Неужели есть люди, которые любят, да нет, млеют от восторга, разглядывая цветные крылышки, панцири, продолговатые кольчатые брюшки? И лапки, усики…

О, господи!

Нет, лучше он снова будет думать про девушку Куусинен, про ее нежные губы и белую длинную шею. Записаться, что ли на сексуальную релаксацию? Надо бы спросить лечащего врача.

Девушка Куусинен, как только за медсестрой закрылась дверь, подплыла к аппарату, выкрутила рукоятку до отказа и с наслаждением отдалась потоку. Она не боялась бурной воды. Она вообще мало чего боялась.

В палате сосед вдумчиво перелистывал каталог «Мисс мира и Вселенной за последние сто лет».

— Ну как? — поинтересовался он.

— В жопу дует, — коротко сказал Гриша, доставая одноразовое полотенце. — Степа, ты на сексуальную релаксацию ходил?

— Первым делом, — Степан оторвался от красоток и с интересом посмотрел на Гришу. — Мне доктор прописал.

Степан был пилотом-одиночником на катере дальней разведки и попал в солнечный вихрь. В результате отказали напрочь системы навигации и связи. Долгих три года Степа летел в никуда. На катере была система полной регенерации «Креветка» и контрабандный запас галлюциногенов для вахтенных рабочих на алмазных копях в системе Альфа Центавра. Галлюциногены были подобраны с учетом, что на копях женщины отсутствуют в принципе. «Ты не представляешь, какие красотки являлись мне в видениях! Я чувствовал себя правоверным мусульманином в раю в окружении нагих гурий. Все земные женщины лишь бледное их подобие».

Когда галлюциногены стали подходить к концу, он начал подумывать, не повернуть ли ему на ближайшую звезду, избрав жизнь яркую, но короткую, как его заметил патрульный спутник. Первая же женщина — довольно симпатичная по обычным меркам, вызвала у Степана реакцию отвращения вплоть до рвоты, вторая — приступ буйства, третья — попытку суицида. В клинике его немного привели в чувство, уговорили не налагать на себя руки и теперь пытались внушить мысль о человеческом несовершенстве в целом.

— И как это выглядит? — поинтересовался Григорий про релаксацию.

— Обыкновенно, — пожал плечами Степан. — Видел кабинки на втором ярусе? Заходишь туда, ложишься, тебя закрывают — одна голова торчит, потом внутри вылезает такая субстанция вроде желе и начинает тебя того… релаксировать. Сексуально.

— М-да? — Гриша потер полотенцем голову. — А… хм. Как ты думаешь, при каком диагнозе нельзя проводить эту релаксацию?

— Мало ли. При клаустрофобии, например.

— Это неинтересно, — Гриша бросил полотенце в отстойник и нажал рычаг.

— А что тогда интересно?

— Пожрать, например, интересно.

— Не вопрос, — Степан покосился на каталог. Очередная девица повела плечиком и состроила глазки. «Корова», — сказал ей Степан и захлопнул журнал. На сегодня встречу с прекрасным можно считать завершенной.

Три недели назад Гришу вызвали к лечащему психотерапевту. В кабинете, помимо врача, находился еще какой-то тип в мятых брюках и пиджаке канареечного цвета, похожий на выжатый лимон. Перед типом лежала груда карт, одну из них он просматривал, делая пометки в блокноте.

Лечащий психотерапевт положил перед Гришей карточку с большой черной кляксой.

— Что Вы видите на этой картинке?

— Таракана, раздавленного тапком.

— А на этой?

— Таракан выглядывает из-за шкафа.

— А на этой?

Гриша задумался, прикинул. Пять или шесть? Скорее, пять.

— Пять тараканов собрались вокруг крошки хлеба.

Лимонный тип оторвал голову от карты и поднял брови.

— Ну, почему тараканы? Где здесь тараканы, — лечащий психотерапевт начал терять профессиональное терпение.

— Да вот же! Усики, лапки. Вот брюшко.

— Поразительно! А Ваш сосед в этой картинке увидел силуэт девушки, сидящей на камне на берегу ручья.

— Да он поэт, оказывается, — порадовался за соседа Гриша.

— Ну хорошо. А что изображено на этой картинке?

Психотерапевт положил на стол карточку с идеальным черным кругом.

— Это таракан нагадил. Вид под микроскопом. Я не понимаю, почему вы все время подсовываете мне эту гадость? — возмутился Гриша. — Знаете же, что я не терплю тараканов. И вообще, сколько можно меня здесь держать? Лечение все равно не помогает, кошмары не прекращаются. Я хочу домой, в конце концов!

Лимонный отложил карточку и подался вперед.

— Вас нельзя выпускать. Вы, уважаемый Григорий, социально опасный тип. Напомнить, как Вы учинили газовую атаку в многоквартирном доме? Как распылили дихлофос в системе вентиляции? Многие домашние животные не выжили, канарейки так все погибли. А зачем Вам понадобилось заливать квартиру соседа керосином? Пожар мог возникнуть в любой момент. Не стыдно вам, пожарному инспектору?!

— Да у него был рассадник тараканов! — заорал Григорий. За керосин ему и вправду было неловко. — Просто кормушка для этих тварей! А насекомых надо выводить во всем доме, это азбука санитарии.

— Ладно, ладно, успокойтесь. Я Вас только об одном попрошу: нарисуйте мне таракана. Вы ведь хорошо их себе представляете?

— Лучше не бывает, — проворчал Григорий. Психотерапевт подсунул ему карандаш, бумагу. Гриша старательно вывел туловище и задумался. Голова идет вот так, здесь грудь, крылышки. Из-под них видны закрылки и щитки. Голова, покрытая редкой щетиной, большие, чуть удлиненные глаза. Гриша дорисовал лапки, усики, заретушировал хитиновый панцирь. Таракан вышел до отвращения как живой.

Лимонный тип взял картинку, включил окуляры и некоторое время рассматривал рисунок.

— Я так и думал, — сказал он, поворачивая рисунок к Грише и снимая очки. — Посмотрите мне в глаза.

Григорий посмотрел. Глаза были ровного серого цвета с узкими зрачками. В какое-то мгновение ему показалось, что зрачки вытягиваются вверх, и сразу после этого в мозгах зашумело, перед глазами поплыло, закружились черные точки. Как в бреду, как в привычном кошмаре показалось — усики, лапки с картинки потянулись к нему. «Нет, не надо, не трогайте!». Психотерапевт встревожено склонившись, что-то говорил Лимонному, но в этот момент голову охватило болью, как тисками, и Григорий провалился в темную пропасть обморока.

В себя он пришел на кушетке в том же кабинете. За дверью разговаривали. Гриша поднялся, подошел и прислушался.

— Вы из них делаете неврастеников, умственных инвалидов! — это, похоже, Лимонный. — Гипноблок хуже лоботомии. Больной мечется, не понимает что происходит.

— Чем бы не тешился, лишь бы не вешался, — это психотерапевт. — Давно пациентов из петли не вынимали?

— Никогда! — с чувством сказал Лимонный. — Мое лечение построено на принципах гуманизма в сочетании с новейшими технологиями. Я забираю у вас Пономарева, это мой пациент. Направление и прочую документацию…

Гриша на цыпочках вернулся к койке.

На следующий же день его перевезли в новую клинику в закрытой машине. Гриша не спрашивал, куда и для чего. На принудительном лечении спрашивать не полагается.

На новом месте мало что изменилось, только что палата на двоих, а не зал об восемь коек. Сосед свое общество не навязывал и в целом оказался адекватным малым, хотя не без причуд. Кормили питательно и неинтересно, лечили витаминами и снотворным.

Вполне можно жить, если бы не сны. И еще немного нервировало, что во всем закрытом наглухо корпусе, от столовой до лаборатории, от подвала до последнего этажа не было ни одного окна.

Сны снились регулярно, вернее, один и тот же сон, разбитый на фрагменты. Сначала они идут по пустыне, пересеченной скальными выходами. Наверное, это не Земля, потому что песок оранжевый, а скалы фиолетовые, и одет он в скафандр. Но Гриша там, во сне и так знает, что они на другой планете. Их должно быть трое, но видна только девушка, имя ее все время ускользает из памяти. Грише кажется, что если он вспомнит, как ее зовут, окликнет, то все они спасутся.

Следующий фрагмент — возле каменной гряды стоит их третий спутник. Его зовут Никита, тут память не изменяет. Из щелей между камнями вылезают огромные насекомые, похожие на тараканов. Они окружают Никиту. Тот внешне спокоен, что-то говорит, но Гриша не улавливает смысла его слов. Внезапно тараканы валят Никиту на землю и вспарывают ему живот. Песок моментально пропитывается кровью.

Обычно на этом месте Гриша просыпается от собственного крика. Он кричит, кричит вместе с Никитой из страшного сна.

Психотерапевт говорил умные слова про теорию вытеснения, стрессогенные психотравмирующие факторы, но Гриша ему не верил. Какие стрессогенные явления могут поколебать железную психику контролера пожарной инспекции? А психотравмирующие факторы он сам кому хочешь устроит, это его работа.

Самое интересное, что Григорий никогда не был в космосе, даже на Луне. Тем более не летал к неведомым планетам.

По крайней мере, он так думал.

Дело шло к вечеру, когда Гриша неспешно возвращался в палату. Коридор располагался по кругу, вообще все здание было устроено по кольцевому принципу. Внутри размещались процедурные, лаборатории, столовая и приемные докторов. По внешнему кругу находились палаты.

За те несколько дней, что Григорий жил в клинике, он обошел несколько этажей, просто так, из любопытства. В этот раз он решил исследовать пятый ярус. Некоторые палаты выходили не прямо в коридор, а были прикрыты пластиковыми ширмами-панелями. Гриша зашел за одну такую ширму и услышал…

О, господи!

…шуршание множества маленьких лапок, шорох подкрылков. Этот звук он не спутал бы ни с чем на свете. Иногда к шуршанию добавлялся посторонний звук, будто включался вентилятор.

И сюда пробрались, сволочи!

Гриша дернул дверь. Заперто. Он постучал. Шуршание усилилось. «Волнуются, гады, — злорадно подумал он. — Но как открыть дверь? Где-то должна быть дежурная медсестра». Григорий бросился бегом по коридору, и чуть не сшиб с ног девушку, вывернувшую из-за поворота.

— Мистер, вы так стремительны! — девушка Куусинен пошатнулась и ухватилась за Гришин локоть. — Я ни за что бы не успела снять колготки!

— Простите, — вежливо сказал Гриша. — Не знаете, где медсестра на этом этаже?

— Тебе плохо? Температура поднялась после бассейна? — она бесцеремонно взяла Гришу за уши, притянула его голову к себе и приложилась губами.

— Нет, — Гриша нетерпеливо мотнул головой. — Там, в палате тараканы. Нужно срочно провести дезинфекцию! Скорее, где медсестра? Как мне найти дежурного врача?!

— Подожди. Нет здесь никаких тараканов. Я сама прописана в этом секторе.

— Да вот же они!

Гриша схватил девушку за руку и потащил к двери за ширмой.

— Вот они, слышишь, шуршат? — он забарабанил кулаком в дверь. — Не открывает. Кто живет в палате? Ему, наверное, плохо стало. А вдруг… вдруг его нет уже в живых?

У девушки Куусинен сделалось странное выражение лица.

— Не говори глупостей, — сказала она резко. — Отойди.

Она достала магнитную карту, вставила в замочную щель. Замигала панель с надписью «биометрическая идентификация». Девушка приложила большой палец, дверь щелкнула и открылась.

— Иди, ищи своих тараканов.

Гриша вбежал в палату и замер. В стенной нише стоял огромный улей с прозрачной стенкой из стеклопластика. Сотни, тысячи пчел, ползая по сотам, издавали тот самый шорох. Время от времени пчелы взлетали и начинали кружиться между восковыми слоями, тогда палата наполнялась мерным гудением.

— Не правда ли, они прекрасны, — девушка Куусинен подошла к улью, лицо ее дышало восторгом. Она бесстрашно открыла маленький люк, погрузила руку в недра пчелиной стаи. Гуденье стало громче, пчелы возбужденно задвигались. Девушка пошарила внутри и достала огромную пчелу с раздутым брюшком.

— Вот она, пчелиная матка. Посмотри, какая красавица, какое у нее изящное полосатое тельце, бархатистая нежная шкурка. Пчелы так трогательно заботятся о своей мамочке, — она вернула матку на место и задвинула люк. — Знаешь, больше всего на свете я хотела бы стать пчелиной царицей. У пчел нет зависти и ненависти, пчелы твердо знают, чего хотят. У них четкое распределение труда и даже трутни имеют свое предназначение.

— Трутни особенно, — согласился Григорий. Пчелы ползали по прозрачной перегородке, шевелили усиками и вызывали неприятные ассоциации.

Девушка подошла к Грише вплотную и провела пальцами по груди.

— Не хочешь поговорить об этом поподробней?

— Как-нибудь в другой раз, — сказал Гриша и поспешил ретироваться.

Ночью снова приснился страшный сон. На этот раз Гриша прятался в щели между огромными валунами возле каменной гряды. Чудовищные тараканы возились возле Никиты, который, как ни странно, был еще жив и даже в сознании. Сил кричать у Никиты не было, он тихонько, страшно ныл на одной ноте, и от этого звука у Гриши холодело в животе.

Девушка, имя которой он забыл, стояла на коленях невдалеке и с ужасом, не отрываясь, смотрела, как тараканы разделывают Никиту. Она тряслась всем телом, но не двигалась с места. Тараканы пока не замечали ее. «Надо позвать, — подумал Гриша. — Что она там сидит на виду. Но как же ее зовут? Наташа? Мила? Оля?» Передатчик в скафандре был настроен на имя, а вслух окликнуть Гриша не решался.

Насекомое вытянуло из Никиты длинную бордово-сизую кишку. Девушку стошнило на песок. Один из тараканов подбежал, потрогал ее усиками и убежал обратно. Гриша забился глубже в щель, и вдруг ему показалось, что кто-то дергает его за плечо. Он резко отпрянул, обернулся, и все поплыло перед глазами…

— Проснись, сосед, проснись, тебе говорят.

Гриша сел на койке и помотал головой.

— Что… что случилось? Пожар?

— Хуже, — у Степана был взволнованно-недоуменный вид. — Мы в космосе! Мы летим!

Гриша встал, прошел в ванную и поплескал водой на глаза. Сонное состояние медленно отступало.

— Степа, — осторожно сказал он, возвращаясь в комнату. — Ты какие-то новые таблетки пил сегодня?

— Да ну тебя, — фыркнул Степан. — Ничего я не пил. Закрой глаза.

Гриша послушно зажмурился. Под веками будто взорвался фейерверк. Яркие звездочки мерцали на темном фоне, зрелище было великолепное и чем-то знакомое.

— Это ионизированное излучение. На Земле его отсекает атмосфера, а в солнечной системе от него укрыться нечем.

— Да нет, — сказал Гриша. — Не может быть. Мы должны были что-то почувствовать. Ускорение, или невесомость там. А излучение… наверное, на ночь включают что-нибудь для крепкого сна. Гипноизлучатель, например.

Степан поморщился.

— Темный ты, Гриня, как я погляжу. Если космическая станция работает на антигравах, никаких ускорений-невесомостей чувствоваться не будет. Только, знаешь, обычно их собирают в космосе. Я никогда не слышал, чтобы такая станция стартовала с Земли.

На завтраке к ним подошла девушка Куусинен.

— Бассейн закрыли, — пожаловалась она Грише. — Я сунулась с утра, а нижние ярусы недоступны, лифты туда не ходят.

Гриша пожал плечами и уткнулся в тарелку, возя ложкой по овсянке.

— Задастенькая, — одобрительно констатировал Степан вслед девушке Куусинен. — Когда-то мне нравились сисястые девушки с осиной талией.

— Пчелиной, — поправил Гриша.

— Как?

— У нее инсектофилия. Мечтает стать пчелиной царицей.

— Надо же, — подивился Степа. — Что только не придумают женщины, лишь бы корону напялить.

После завтрака Степан ушел проходить психопрофилактику, а Гриша отправился на разведку. Лифты действительно спускались только до третьего этажа, но в любом здании на земном шаре обязательно должен быть пожарный выход пешком. Наличие такого выхода контролируют специально обученные пожарные инспектора. В коридорах, в местах скопления народа также должны находиться планы эвакуации при пожаре.

Гриша точно помнил, что рядом со столовой план висел. Если бы он не висел, клинику закрыли бы моментально. Он усмехнулся, вспоминая инспектирование мечети на Олимпийском проспекте. Тамошний поп, как его, муфтий, кажется, сильно возражал против пиктограммы «Выход». Человек там, видите ли, нарисован. Не положено по мусульманской религии. Гриша пожал плечами и применил свои властные полномочия. Через неделю (местные жители, поди, отдохнули от утренних криков муэдзина), после вмешательства верховного муфтия, пиктограмму повесили в собственной, мусульманской интерпретации, где выбегающий человек изображен в орнаментальном виде.

Однако ни планов эвакуации, ни пиктограммы возле столовой Григорий не нашел. Озадаченный, он пробежался по соседним уровням. План эвакуации нашелся в углу четвертого уровня. На весьма схематично поэтажном изображении зелеными стрелками был нарисован путь предполагаемой эвакуации. Гриша прикинул направление, прошел по стрелкам, но вскоре уткнулся в металлическую перегородку. Пожарный выход оказался заделан самым бесцеремонным образом.

Подобную небрежность, или хуже того — преступную халатность, Григорий воспринял как вызов своим профессиональным качествам. Стащив в дежурке пачку линованных бланков «История болезни», Гриша, хищно улыбаясь, предался чистому наслаждению противопожарного рвения.

Внутренний осмотр близлежащих палат выявил ряд ожидаемых недостатков. Отсутствовал перечень горючих объектов, лицензии на силовые кабели и — практически поголовно — свидетельства об окончании курсов по эксплуатации бытовых электроприборов. Честно говоря, Григорий и сам зачет по вентилятору не сдавал, но стоило ли об этом распространяться?

Несколько результативнее оказался осмотр коридоров. Опечатанные дверцы с надписью «ПК», то бишь «Пожарный кран» попадались довольно часто. Внезапно, на одном стенде ему показалось, что печать прилеплена для вида. Потянув за ручку, Григорий открыл дверцу и едва удержался от вскрика. Вместо ожидаемого щита с огнетушителем и доисторическим багром он увидел лестничный пролет. «Вот оно!», — сказал себе Гриша и полез наверх.

Ступеньки привели в небольшой полукруглый зал со множеством дисплеев. За пультом восседал Лимонный все в том же мятом пиджаке и канареечных брюках. Он живо обернулся на звук.

— Я ждал вас, Пономарев, — сказал Лимонный. — Бывших разведчиков не бывает.

— Я пожарный инспектор, — угрюмо возразил Гриша. Почему-то мысль, что он на самом деле какой-то разведчик неприятно поразила его. — Я… я даже не знаю ни одного иностранного языка.

— Какие языки? — удивился Лимонный. — Вы космический разведчик. С инопланетянами пока общий язык не найден.

— Что вы говорите! — закричал Гриша, распаляясь. — Вы понимаете, что вы несете?! Нет никаких инопланетян! Мы одни во всем космосе!

— Тихо-тихо, — Лимонный успокаивающе выставил ладони вперед. — Умоляю, успокойтесь. Есть инопланетяне. И вы все с ними сталкивались. Другое дело…

— Что?!

В предчувствии защемило сердце. Гриша шагнул вперед и схватился за дверной косяк.

— Шок. Встреча с неземными цивилизациями вызывает очень сильный шок. Они не такие как мы, и осознание этого факта кардинальным образом действует на человеческую психику, — Лимонный встал и прошелся по залу. — До сих пор никому не удалось сохранить целостное сознание.

— Для этого мне ставили гипнотический барьер? — спросил Гриша.

— Вы в курсе, да? Навыки разведчика не умирают! Вы знаете, что чувствует человек, когда неподалеку появляется йети?

— Что?

— Страх. Иррациональный неосознанный страх. Охотник с ружьем на медведя писается от ужаса, даже не видя, а только чувствуя присутствие снежного человека. С инопланетянами еще хуже. Но дело даже не в этом, — Лимонный остановился напротив Гриши, заложив руки за спину. — Дело в том, что не каждого человека инопланетяне принимают за разумное существо. Их критерий выбора для нас загадка. Почему они убили ваших напарников, а вас бережно донесли до космического челнока и отправили на Землю? Почему они стирают часть воспоминаний, а часть закрепляют так, что никакие гипнобарьеры не срабатывают?

Гриша нашарил стул и не глядя опустился на сиденье.

— Все… все, что мне снилось было на самом деле?!

Лимонный подошел к пульту, набрал код. На одном из дисплеев сменилась картинка. Григорий увидел знакомые дюны, рыжий песок и тараканов из своих кошмаров. Один из них приблизился вплотную и уставился с экрана внимательным продолговатым глазом. Гришу пробил холодный пот.

— Вот кого вы рисовали, — сказал Лимонный. — У земных тараканов глаза круглые и другого оттенка. Это мнемограмма ваших воспоминаний. Хотите посмотреть мнемограмму вашего соседа?

Гриша кивнул.

На экране заметались тени и линии, потом картинка выправилась и обернулась симпатичным пейзажем с травой, деревьями и кустами, похожими на растительность средней полосы России. Между деревьями ходили странные существа, похожие на мультипликационных муравьев с руками и ногами. На продолговатых мордашках застыла доброжелательная улыбка.

— Амазонки Формика. Вот еще одна странность: почему часть инопланетных существ вызывает симпатию, а часть, как в вашем случае, явную фобию?

Гриша привстал со стула.

— У меня ваши драгоценные тараканы убили соратников, можно сказать, друзей! Какая, к черту, симпатия? Вот та девушка, которая на пчелах подвинута, с ней такого, небось, не случилось.

— Вы зря так думаете, — Лимонный прошелся по залу взад-вперед. — На глазах Марты Куусинен пчелы уничтожили весь экипаж. А мясоедные осы внедрили в тела личинки, и Марта жила в космическом катере вместе с разбухающими трупами, пока пчелы не забрали ее к себе в улей.

— Это меняет дело, — Григорий зябко спрятал руки между коленями. — Какая же у нее мнемограмма?

Лимонный покрутил пальцами.

— Вам не стоит это видеть. Наиболее яркие впечатления у Марты остались от общения с трутнями. От близкого общения с трутнями, вы меня понимаете? Они, конечно, не совсем трутни, да и пчелы не совсем пчелы… Тем не менее.

Гриша встал и пошел к выходу. В дверях он остановился, обернулся.

— Теперь я понимаю, почему она такая.

— Да, отпечаток накладывает. Не совсем понятно, то ли они пытались получить потомство от Марты, то ли образ поведения в трутнях заложен природой…

Дальше Григорий не слышал. Он бежал по лестнице, сдерживая позывы рвоты.

Степан лежал на койке и листал атлас звездного неба.

— Знаешь, — сказал он Грише, влетевшему в палату. — Пожалуй, я могу вычислить, где мы находимся. Примерно район Альфы Центавры. Да что с тобой?

Гриша стянул майку и пристально оглядел себя в зеркале, оглаживая кучерявые волоски на груди и животе.

— Наверное, в этом дело, — пробормотал он, кидаясь в ванный блок. Оттуда раздались странные звуки, что-то упало, покатилось. — Степа, у тебя есть хорошая бритва?!

— Возьми в шкафчике. Кстати! Тут давешняя девушка заходила, про тебя спрашивала.

— Ах, девушка?! — Гриша высунулся из отсека. — Так вот, скажи этой девушке…

— Скажи, а я послушаю, — Марта Куусинен плавно вошла в палату. Она приблизилась к Грише и провела ладонью по груди. — Какой ты красивенький, кучерявенький.

Степан хмыкнул и поднялся с койки.

— Нет, постой, — нервно сказал Гриша, беря Марту за запястья. — Она не девушка. Она с трутнями трахалась.

Марта засмеялась.

— Какое смешное слово ты сказал. С трутнями мы просто играли. С большими такими трутнями, волосатенькими, совсем как ты.

— Так, ребята, я пошел, — сказал Степа, пробираясь к двери. Гриша дернулся вслед:

— Не… не. Что?

Марта взяла его за затылок и притянула голову к себе. Прижавшись щекой к щеке, она прошептала:

— Глупенький. Ничего никогда не было. А у нас будет все.

Ее рука прошлась по позвоночнику снизу вверх, мурашки пробежали по всему телу. Гриша прижал Марту к себе и зарылся носом в волосы, вдыхая медовый запах ее кожи. Дурак, о чем он думал раньше?

Ночью снова приснилась странная планета, песок, скальная гряда и огромные тараканы. От Никиты остался один остов, голый скелет над кровавой лужей. Тараканы неторопливо возились с ошметками тела, разбросанными неподалеку. Девушка, имени которой он не помнил, лежала на песке, свернувшись калачиком. Время от времени она поднимала голову и обводила округу безумными глазами. «Она ждет, что с ней сделают то же, что и с Никитой, — подумал Гриша. — Как бы ее позвать? Марта? Наташа? Женя?».

В щели между скалами стоять было чертовски неудобно, камни натирали плечи, любое неудачное движение оборачивалась новыми синяками. Гриша подвинулся ближе к свету, чтобы лучше видеть, и забубнил подряд женские имена, которые мог придумать.

Внезапно, как по команде, тараканы повернулись к девушке. Гриша напрягся: сейчас что-то случится. Он готов был даже выбежать, схватить ее за руку, силой утащить в каменные пещеры, но в этот момент скала за спиной обрушилась, и в образовавшееся отверстие просунулись длинные хищные усики.

— Родной мой, не кричи! Все хорошо, я с тобой. Страшный сон приснился? Ерунда Прижмись ко мне поближе, обними, и все пройдет.

Гриша сел на койке, его трясло крупной дрожью. Марта смотрела снизу вверх с беспокойством, гладила по спине, прижимаясь щекой к ладони.

— Подожди, — пробормотал Григорий, отстраняясь. — Я не спросил самого главного. Что мы здесь делаем? Зачем? Зачем нас собрали в этой клинике?

Он вскочил и принялся лихорадочно одеваться. Марта тоже поднялась и потянулась к одежде.

— Не ходи за мной, — сказал Гриша.

— Так надо, — строго ответила Марта, и Гриша вдруг понял, что придется подчиниться.

Пожарный щит на четвертом уровне оказался опечатан настоящей пластмассовой пломбой, но Григория это не смутило. Он рванул дверцу, легко выбил несерьезный замок, открыв путь наверх, к лестнице.

Лимонный дремал в кресле, положив голову на руки. Услышав шаги, он вздрогнул и выпрямился.

— А, это вы, — сказал он, глядя на Гришу красноватыми со сна глазами. — Скоро прибываем.

— Куда?

— Да я и сам не знаю. Туда, к ним. Нас пригласили на конвент.

— Кого это нас? — подозрительно спросил Гриша.

Лимонный встал и сладко потянулся.

— Пономарев, что за манера задавать неудобные вопросы? Я и так сообщил слишком много.

— Постойте, — Гриша подошел к Лимонному вплотную и взял за лацканы пиджака. — Значит, вы не собирались нас лечить? Вы не врач?

Лимонный засмеялся, выворачиваясь.

— Конечно, нет! Я контактер. Дипломат. Я представляю Землю, а вы, птенчики мои, одни из тех, кого наши инопланетные зверюшки оставили в живых. Оставили один раз, оставят и в другой.

— Ах ты, — Григорий замахнулся, но Лимонный, вырвавшись, отбежал к стене. Гриша схватил стул и двинулся к Лимонному, но в этот момент здание клиники тряхнуло. Марта сдавленно вскрикнула и ткнула пальцем в один из дисплеев:

— Пчелки! Пчелочки мои золотые! — она выскочила из зала и бросилась вниз по лестнице. Гриша медленно повернулся к экранам.

Они там были. Тараканы. Пчелы. Странные существа, похожие на мультяшечных муравьев. И много других, ни на что не похожих.

— Иди, Гриша, — сказал Лимонный. — Иди. Тебя ждут.

— А вы? — Григорий с сомнением посмотрел на дисплеи.

— Мне нельзя, — Лимонный задрал пиджак, рубашку и обнажил живот, пересеченный длинным разлапистым шрамом. — Это были бабочки. С точки зрения бабочек, я — животное, глупое бессмысленное животное.

— Возможно, они и правы, — усмехнулся Григорий.

Он сунул руки в карманы и, насвистывая, спустился на четвертый уровень. Тараканы, тараканы, а я маленький такой. Цивилизация подразумевает гуманное отношение ко всему разумному. Что есть разум в понимании тараканов? Поведенческие реакции, например. Умение забиться в щель, когда на тебя охотятся.

Григорий зашел в лифт и нажал кнопку первого этажа. Лифт дернулся и поехал. Надо же, получилось.

До исторической встречи цивилизаций оставалось целых пять, нет, шесть минут. Вполне достаточно, чтобы вспомнить, как звали девушку из его экипажа.

© Copyright Белкина Мать (db_snti@mail.ru), 26/10/2009.

Content

Юлия Черных
Клиника неврозов