Сергей Зверев

Холостая война

Глава 1

В призрачном мареве сгущающихся сумерек коварно и хищно блеснули чьи-то глаза. Затем раздался сдавленный хрип, будто кто-то поперхнулся вишневой косточкой. И прежде чем таджикский пограничник успел среагировать на этот звук, ему в горло, прямо под кадык, по самую рукоять вонзился охотничий нож. Таджик крякнул, закатил глаза на бледное небо, на котором уже начинали проклевываться первые звезды, и замертво рухнул на землю.

Вскоре из сумрака вышел и убийца погранца, широкоплечий долговязый афганец с морщинистым лицом, крючковатым орлиным носом и длинной бородой. Складывалось впечатление, что ему уже давно перевалило за полтинник, но, как и все горцы, он выглядел старше своих лет. На самом же деле бывший террорист Наджиб Карим, который в свое время организовал серию нашумевших на весь мир терактов на территории Российской Федерации и Соединенных Штатов Америки, только недавно разменял пятый десяток. Впрочем, по афганским меркам, его можно было смело записать в долгожители. Ведь многие из тех, с кем он когда-то бок о бок вел войну против неверных, не дотянули и до тридцатника. Кого-то арестовали и сгноили в тюрьме. Кого-то жестоко убили в ходе секретной американской спецоперации «Возмездие». Кто-то самовольно расстался с жизнью, взорвав на себе пояс шахида. Короче говоря, все эти люди погибли за идеи джихада.

А вот Карим почему-то выжил, хотя не раз находился на волоске от смерти. Со временем он уверовал в то, что Аллах приберег его для более важной миссии, которая своими масштабами затмит все осуществленные им теракты, вместе взятые. Что это за миссия и когда ему предстоит ее выполнить, Наджиб мог только гадать. Но одно он знал наверняка: Всевышний планомерно ведет его к ней, оберегая от опасностей и невзгод.

Разминая пальцами немытую жесткую бороду, Карим приблизился к трупу, слегка склонил голову набок, прищурился и хмыкнул себе под нос. Мол, на редкость меткий бросок получился. Затем он присел на корточки и заглянул в стеклянные глаза покойника, в которых отражалось звездное небо. Карим вновь хмыкнул, резким, отточенным движением выдернул из его шеи нож и тут же принялся вытирать лезвие, залитое багряной кровью, о камуфляжную форму пограничника.

Сунув вычищенный нож за пояс, Наджиб расправил плечи, выпятил грудь колесом, запрокинул голову и завыл на луну настоящим шакалом. Складывалось впечатление, что он вот-вот превратится в злобного кровожадного оборотня.

— У-у-у… — с рыком вырывалось из раззявленной глотки Карима и пугающим эхом отзывалось высоко в горах.

Что ж, помимо умения метать ножи бывший террорист обладал еще одним — необычным и, если можно так сказать, эксклюзивным, которое редко встречается у других людей. Он мог имитировать голоса многих диких зверей: и шакала, и леопарда, и ирбиса, и гиены, и медведя. Казалось бы, какую практическую пользу можно из этого извлечь? Так, забава, ничего более. Ведь есть среди рода человеческого индивидуумы, которые и мяукать, и гавкать, и даже квакать умеют. Ну и что с того?

Однако даже такой на первый взгляд ненужный дар, как умение выдавать себя за того или иного хищника, в определенный момент может спасти его обладателю жизнь. В чем на собственной шкуре убедился и Наджиб. Как-то ночью, уходя по горам от американских спецназовцев, он споткнулся и сломал ногу. И вот, когда его преследователи были уже совсем близко, Карим зарычал медведем. Спецназовцы услышали этот угрожающий рев, испугались и тут же изменили направление своего движения, опасаясь встречи с разъяренным зверем. Никому из них и в голову не пришло, что подобные звуки может издавать человек. Они разминулись с Наджибом и пошли себе дальше.

Сейчас Карим ни от каких американцев не убегал, но выл шакалом неспроста. Это был условленный сигнал его подельникам по преступному бизнесу, которые в данный момент прятались за одной из близлежащих скал. Мол, территория расчищена, можете выходить. Конечно, Наджиб мог связаться с ними и по рации. Но меры предосторожности еще никто не отменял. Ведь радиосигнал могли перехватить таджикские пограничники, находящиеся неподалеку. Бывший террорист завыл шакалом, чтобы те ничего не заподозрили.

В скором времени из-за крутого скального выступа на тропинку, залитую лунным светом, стали выходить удивительно похожие друг на друга люди с худосочными измученными лицами, облаченные в шаровары, длинные рубашки до колен, тюрбаны. Каждый вооружен автоматом Калашникова и парочкой «лимонок». Одним словом, они выглядели, как типичные талибы. Впрочем, почему выглядели? Они ими и являлись.

При этом талибы передвигались не налегке. Все они тащили на своих плечах огромные многосекционные рюкзаки, точно такие же, с которыми направляются в походы альпинисты. Рюкзаки эти в буквальном смысле слова трещали по швам от того содержимого, которое в них напихали. Но то был не провиант, не палатки, не экипировка. Афганцы несли на своем горбу куда более ценный и стратегический груз.

Замыкал весь этот своеобразный караван белобородый талиб с колоритным бугристым шрамом на лбу. Автомата у него не было. Рюкзака тоже. Лишь из нагрудного кармана торчала антенна спутникового телефона. Он шел вразвалочку и непринужденно размахивал руками. Сразу видно, главный, этакий надсмотрщик, который следит за целостностью груза.

Обладатель шикарной белой бороды, который фигурировал в сводках Интерпола как Али Назар, и впрямь выполнял роль надсмотрщика. Он уже не первый год занимался переправкой героина через афганско-таджикскую границу. Али Назар доставлял крупную партию сильнодействующего наркотика на территорию сопредельной страны, передавал ее известному таджикскому наркодилеру, получал от того деньги и вместе со своими людьми ретировался на родину. Спустя месяц Али вновь собирал команду носильщиков и повторял вылазку.

Безусловно, занятие это было небезопасным. Ведь пограничники были в курсе подобных вылазок. Но благодаря стараниям Карима, который заранее расчищал путь каравану, Назар еще ни разу не подвел своего таджикского партнера. Он был уверен в том, что так будет и на этот раз.

— Эй, верблюды, стоять! — пренебрежительно обратился к своим людям Али и тут же добавил: — Небольшой привал.

Удивительно, но те люди, которых Назар только что обозвал верблюдами, нисколько не обиделись. Наоборот, благодарно закивали. Мол, большое спасибо, господин, за проявленное великодушие. Они покивали, дружно сняли громоздкие рюкзаки и стали располагаться на камнях. Кто-то закуривал. Кто-то жадно приникал высохшими губами к горлышку фляги. Кто-то просто закрывал глаза и погружался в сон.

— И не страшно тебе их верблюдами обзывать? Они же вооружены. Того и гляди кто-нибудь обидится и нажмет на спусковой крючок, — тихо сказал кто-то за спиной у Али.

Назар медленно повернулся и посмотрел снизу вверх на широкоплечего гиганта Карима. Затем он перевел взгляд на рифленую рукоять охотничьего ножа, которую тот поглаживал указательным пальцем.

Али миролюбиво улыбнулся и сказал:

— Нет, не страшно. А знаешь почему? — сразу же задал он встречный вопрос.

— И почему же? — прищурился Наджиб.

— Потому что я их работодатель, — прищуром на прищур ответил Назар. — Сам посуди. Ну, где они еще найдут такую же хорошо оплачиваемую и непыльную работу? Несколько дней тяжести поносил, пять сотен долларов получил и отдыхай себе целый месяц. Да нигде. По крайней мере, в нашей стране. А я им эту работу предоставляю. Так что не в их интересах на меня обижаться. Ну, а верблюд и в Африке верблюд. Ты со мной согласен?

— Это твое дело. — Карим пожал плечами. — Но только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Прозвучавшая реплика вызвала у Али приступ гомерического хохота.

Правда, он тут же посерьезнел лицом, подобрался и произнес:

— Я как-нибудь сам разберусь. Ладно? — С этими словами Али потрепал Наждиба по плечу. — А теперь я хочу выразить тебе свою благодарность. Ты в очередной раз проложил путь нашему каравану.

— Не стоит. Я просто делаю свою работу, — скромно заметил Карим.

— Кстати, давно хотел у тебя спросить: куда ты деваешь тела пограничников? — поинтересовался Назар.

— Никуда. — Бывший террорист ухмыльнулся: — Их за ночь шакалы на кусочки растаскивают. Никаких следов не остается. Вот и с этим так будет. — Он кивнул на труп таджикского погранца, о форму которого недавно вытер окровавленное лезвие своего ножа. — Ведь на мой вой не только ты со своими, как ты сам выразился, верблюдами появляешься, но и стая хищников. Не сразу, конечно, а спустя часок-другой.

Слова Карима заставили Али занервничать, почувствовать себя уязвимым. Он стал затравленно всматриваться в темноту. Будто сейчас из нее должны были выбежать голодные шакалы, сбившиеся в стаю. Но время шло, а те так и не появлялись.

— Умеешь же ты настроение испортить! — Назар прикусил губу, чувствуя, как его спина покрывается липким потом.

— Ты спросил, я ответил. — Наджиб развел руками и моментально сменил тему разговора: — Тут до меня недавно дошла одна не очень приятная новость. Суть ее такова. Таджикские власти попросили российских военных нарастить свое присутствие в приграничных районах, которые соседствуют с Афганистаном. То есть они собрались укрепить свою границу в преддверии вывода американских войск с территории нашей страны. Русские с радостью согласились. Так что скоро здесь будет не пройти. На каждой дороге, тропе будет стоять хорошо укрепленный пост. По горам станет шнырять столько патрулей, что мимо них и шакал не проскочит.

Сказанное Каримом не стало для Али некой сенсацией. Таджикский партнер уже успел поведать ему о планах своих властей. Поначалу эта новость огорчила Назара. Но потом, взвесив все «за» и «против», он пришел к однозначному выводу. Укрепление границы силами российских военных ровным счетом ничего не изменит. Возможно, это мероприятие даже упростит жизнь наркоторговцам.

— Я бы так не переживал по этому поводу, — Али махнул рукой. — Ведь любого можно купить. А русского человека и подавно. Вопрос лишь в сумме. Мы переправляли героин через границу и будем это делать. Да и ты без работы не останешься. Ведь всегда найдется какой-нибудь несговорчивый, неподкупный вояка. — Он вздохнул и посмотрел на наручные часы, стрелочки которых фосфоресцировали в темноте. — Что-то заговорились мы с тобой. Пора дальше верблюдов гнать. Ты как, Карим, с нами пойдешь? Или впереди каравана побежишь?

— А чего мне впереди-то бежать? — усмехнулся Наджиб. — Коридор до реки Пяндж от пограничников расчищен. Зеленый свет горит. Можно немного и расслабиться. А как через реку переправимся, я и побегу.

Одобрительно кивнув, Назар повернулся к носильщикам, отдыхающим на камнях, и скомандовал в своей привычной манере:

— Чего расселись, верблюды? Подъем! Продолжаем путь!

Те сразу же подхватились, засобирались. Ох, как же не хотелось им вновь нагружать себя тяжеленными рюкзаками, лямки которых уже успели стереть их плечи в кровь. Но что поделаешь? Кормить семью надо. А ради этого можно и помучаться. Тем более что часть пути, пускай и небольшую, они уже преодолели.

В небе серебрились необычайно большие звезды. Куталась в обрывки редких облаков ущербная луна, которая была похожа на нерастворившуюся таблетку аспирина, изъеденную по краям. Кое-где проглядывали черные дырочки-кратеры. Именно такая ассоциация пришла на ум Али Назара, который вместе с бывшим террористом Каримом Наджибом возглавлял длинный караван, плетущийся по дну узкого каменистого ущелья. И пришла не случайно. У него почему-то резко разболелась голова. В какой-то момент он даже приоткрыл рот, словно собирался проглотить ночное светило.

Тут в нагрудном кармане рубашки еле слышно запиликал спутниковый телефон, и Назар вернулся с небес на землю. Он клацнул зубами, при этом чуть не прикусив себе язык, торопливо достал трубку, глянул на номер, высветившийся на экранчике. Его брови сошлись над переносицей. Так и не приняв входящий вызов, Али запихнул телефон в карман и ускорил шаг. Карим, идущий рядом с ним, тоже невольно зашагал быстрее.

Он какое-то время молчал, а потом не выдержал и спросил:

— Кто звонил?

— Да так, пустяки.

— И все же?.. — Карим был настойчив.

— Не твое дело, — с раздражением заявил Али Назар.

На этом разговор был окончен. Вразумительного ответа Наджиб так и не получил. У него появилось подозрение: не затеял ли Назар двойную игру? Может, он хочет кинуть своего таджикского партнера и продать героин кому-то другому? Впрочем, развивать эту крамольную мысль Карим не стал. Все-таки он доверял Али. Ведь тот еще ни разу не подводил его, всегда выплачивал все до последнего цента. Кто его знает, почему он так болезненно отреагировал на, казалось бы, абсолютно безобидный вопрос? В конце концов, у каждого человека есть свои секреты, которые он вправе не раскрывать другим людям. Главное, чтобы эти секреты были сугубо личными и не касались общего дела.

— Быстрее, верблюды! Чего плететесь? — обернулся и прикрикнул на носильщиков Назар, а затем обратился к Кариму: — Ты уж извини, что я так с тобой обошелся. Но есть вещи, о которых тебе лучше не знать. — И сразу же уточнил: — Но это только пока. Придет время, и я тебе обо всем расскажу.

— Чего уж тут… — Наджиб примирительно развел руками.

— И еще один момент, — доверительным тоном произнес Али, глядя при этом куда-то в темноту. — Я хочу, чтобы ты стал моим полноправным компаньоном. Ты как на это смотришь?

Неожиданное предложение застало бывшего террориста врасплох, но он тут же собрался и с радостью заявил:

— Положительно. А с чего это вдруг ты решил сделать меня своим компаньоном?

— Вижу в тебе перспективу. К тому же наклевывается еще один партнер. Без помощи я не справлюсь.

Вскоре ущелье расступилось и тропинка вывела талибов к быстротечной реке. Казалось, кинь в нее веточку, и ту за минуту отнесет на целый километр, а то и того дальше. Носильщики остановились, тяжело задышали и дружно посмотрели на Назара: дескать, ждем ваших дальнейших распоряжений, господин.

Али жадно набрал в легкие свежего речного воздуха, бодро мотнул головой, взобрался на первый попавшийся валун и громко, чтобы его слова не заглушал шум воды, стал вещать:

— Действуем по отработанной схеме…

Когда он закончил, на гальку один за другим попадали рюкзаки. Завизжали застежки-молнии. Загудели бензиновые генераторы, а следом за ними и портативные насосы-компрессоры. Не прошло и десяти минут, как на речном берегу уже зеленели пять надувных лодок. Люди Назара спешно грузили в них черные брезентовые пакеты, доверху набитые героином. Все они были запаяны. Так, на всякий случай: вдруг один из пакетов выпадет за борт, и вода намочит дорогостоящий наркотик!.. Правда, таких чрезвычайных ситуаций на памяти Али еще не было.

— И сколько здесь будет? — полюбопытствовал Карим Наджиб, поглаживая рифленую рукоять охотничьего ножа, с которым он никогда не расставался.

— Сто двадцать кило, — буднично ответил Али Назар, не отрывая глаз от экранчика спутникового телефона. — А что?

— Я, конечно, понимаю, что это не мое дело. Но мне кажется, что за раз и большую партию переправить можно. Килограммов этак двести, — осторожно заметил бывший террорист.

— Согласен, — не стал спорить Али. — Но был заказ именно на сто двадцать кило. А клиент всегда прав. Кстати, запомни это правило, если хочешь стать моим компаньоном, — дал он совет.

Тем временем один из людей Назара, коренастый крепыш с черной повязкой на правом глазу, перекинул на противоположный берег реки альпинистский крюк. Бросок вышел удачным. Крюк зацепился изогнутыми зубьями за обнаженный корень старого тополя, на что и был расчет. Затем одноглазый тип несколько раз сильно дернул за веревку, проверяя не столько ее прочность, сколько надежность фиксации крюка. Тот слегка дернулся и еще сильнее впился заостренными металлическими клыками в древесину.

— Готово, — обратился он к Назару. — Осталось только второй конец веревки закрепить, и можно переплавляться.

— Ну так и закрепляй, — раздраженно бросил ему Али, после чего по памяти набрал длинный номер и прижал спутниковый телефон к уху: — Алло… да, все идет по плану. Через двое суток груз будет у вас, конечно, если не случится ничего непредвиденного.

Сильное течение так и норовило снести надувные лодки. Но веревка, натянутая между берегов, к которой были пристегнуты карабинами эти самые лодки, сводила на нет все усилия неугомонной и негостеприимной реки. Да и люди Назара не расслаблялись. Обливаясь потом, они усердно гребли раскладными веслами, прямо как рабы на галерах.

А белобородый наркоторговец постоянно подгонял их, разражаясь оскорбительными фразами:

— Живее, уроды! Вы что, слабаки? Энергичнее, бараны!

Когда же Али надоело муштровать своих людей, он неожиданно повернулся к бывшему террористу Наджибу, который сидел рядом с ним, загадочно улыбнулся и зачем-то спросил:

— Как ты думаешь, Карим, ради чего мы всем этим занимаемся?

Такой вопрос прозвучал странно и абсолютно несвоевременно.

— В смысле? — удивился Наджиб. — Ради денег, конечно же.

— Ты прав, но только отчасти. — Назар заскрипел зубами и начал разглагольствовать: — Деньги, безусловно, играют роль. Но не главную. Вот смотри — сколько мы сейчас героина везем? Целых сто двадцать килограммов. А кому этот героин попадет? Правильно, русским, янки… в общем, всем тем, кто на протяжении последнего времени уничтожал нашу с тобой страну, близких и родных. Ты понимаешь, о чем я? — Он вопросительно вскинул густые брови.

Слегка растерявшийся Карим уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Али остановил его взмахом руки и продолжил говорить:

— Вижу, что не понимаешь. Хорошо, тогда зайдем с другой, ясной тебе стороны. Как-то ты мне сказал, что жалеешь о том, что не погиб в бою вместе со своими товарищами. На что я тебе ответил, мол, на то была воля Аллаха. В тот момент Всевышний посчитал, что тебе рано покидать мир живых, у тебя есть более важная миссия, — несколько сумбурно изъяснялся наркоторговец. — Так вот, ты уже давно выполняешь ее. Помогаешь мне травить героином неверных. Грубо говоря, убивать их. Одним словом, мы ведем с тобой настоящий джихад. С той лишь разницей, что за это нам еще и деньги платят.

Недалекий и прямолинейный Наджиб раньше не задумывался о таких вещах. Поэтому слова Назара стали для него своеобразным открытием.

— Действительно, так оно и есть, — задумчиво пробормотал Карим, поглаживая бороду. — А я все думал, что Аллах меня к чему-то готовит. Вот только никак понять не мог, к чему именно. Оказывается, я вот уже несколько лет выполняю Его миссию.

— Наркотик тоже оружие. В отличие от ножа, убить им можно гораздо больше людей, — точно подметил Али.

Переправа через реку заняла у талибов целый час. Поэтому Назар дал своим людям немного отлежаться на берегу, чтобы те набрались сил. Затем талибы продолжили свой путь уже по территории Таджикистана.

Глава 2

На карте мира можно отыскать немало неспокойных мест, так называемых горячих точек, где периодически вспыхивают военные конфликты. Это Средний и Ближний Восток, Юго-Восточная Азия, Южная Америка и Центральная Африка. Одним словом, мало где царят мир и спокойствие. Впрочем, даже в этих местах кровь перестала литься относительно недавно.

Пожалуй, одним из самых взрывоопасных регионов на нашей планете является Центральная Азия. Тому есть несколько причин. А если быть точным — две. Во-первых, в этом регионе расположены проблемные государства, которые испокон веков не могли найти между собой общего языка в силу тех или иных причин. Такая ситуация сохраняется здесь до сих пор. Во-вторых, Центральная Азия небогата водными ресурсами. Именно из-за них возникали и, безусловно, станут еще полыхать в недалеком будущем военные конфликты. Ведь с каждым годом на нашей планете становится все меньше и меньше пресной воды.

Правда, все эти причины — глобальные, так сказать, глубинные. А есть же еще и поверхностные, повседневные: исламский экстремизм, производство и контрабанда наркотиков. Они-то и являются тем самым катализатором, который ежедневно разжигает вражду между центральноазиатскими странами. По большей части во всем этом виновато лишь одно государство — Афганистан. Именно оно является рассадником терроризма и основным производителем наркотиков в Центрально-Азиатском регионе.

Больше всего от Афганистана достается соседнему Таджикистану. Эта страна уже успела превратиться в своеобразный перевалочный пункт для наркоторговцев и воинствующих талибов, что в принципе одно и то же.

Однако так было не всегда. Еще совсем недавно на таджикско-афганской границе несли службу российские военные, которые обеспечивали стабильность в регионе. Но по каким-то причинам Таджикистан тогда отказался от их услуг. И вот теперь, когда Соединенные Штаты Америки собрались выводить свои войска из Афганистана, таджикские власти поняли, что над их страной нависла угроза. Похлеще прежней. Ведь можно было не сомневаться в том, что с уходом американцев талибы почувствуют себя еще вольнее. Они непрерывным потоком хлынут в Таджикистан, превратят эту страну в подобие своего родного Афганистана со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому высшее таджикское руководство вновь обратилось за помощью к Российской Федерации. Отказывать российская сторона не стала.

Одним из реальных объектов российского военного и геополитического присутствия в Центрально-Азиатском регионе являлась дважды Краснознаменная 201-я Гатчинская военная база, расположенная на территории Таджикистана. Она не только отпугивала талибов, но и давала работу местным жителям. Те с радостью сдавали в аренду российским военным жилье, продавали им еду и вообще чувствовали себя в присутствии русских как за каменной стенной. Ведь с тех пор, как они здесь появились, талибы стали обходить это место стороной.

Несмотря на то что в последнее время личный состав базы ни к каким реальным боевым действиям не привлекался, ее командир полковник Емельянов постоянно проводил военные учения. Он понимал, что иначе его подчиненные в ответственный момент не смогут дать достойный отпор потенциальному противнику. Некоторые его за это недолюбливали. Дескать, какой смысл напрягаться, если от нас этого не требуют? Сидели бы себе, в ус не дули, зарплату получали бы. Но таких было немного. А после того как стало известно, что Таджикистан попросил Россию возобновить военное присутствие на границе с Афганистаном, подобных персон и вовсе не осталось.

«Хорошо, что нас полкан гонял, не давал жиром заплыть. Как знал, что нам поручат границу патрулировать. Эх, чувствую, тяжелые времена нас ждут. Ведь одно дело в хорошо укрепленной базе сидеть, а другое — по горам за талибами бегать», — как-то услышал краем уха нерадостный монолог одного из офицеров Емельянов.

А вскоре командиру базы пришло предписание из министерства провести в определенный день боевые учения, которые сымитировали бы возможное проникновение на таджикскую территорию вооруженного отряда талибов. В этом же предписании говорилось, что на учения прибудет подполковник спецназа Лаврухин Владимир Николаевич — мастер диверсий, контрдиверсий и вообще участник многочисленных спецопераций. Он приедет для того, чтобы проконсультировать, а затем и самолично проконтролировать действия российских военных, которые должны будут уничтожить отряд талибов.

Что ж, для Емельянова это не стало неожиданной новостью. Более того, полкан воодушевился, воспрянул духом. Ведь ему наконец-то представилась реальная возможность показать, на что способны лучшие из его ребят. Да не кому-нибудь, а легендарному подполковнику Лаврухину, о геройстве которого он был наслышан.

С самого утра в небольшом гарнизоне, где дислоцировалось одно из отдельных подразделений спецназа дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы, шли приготовления к встрече именитого московского гостя. Крепкие плечистые парни в беретах подкрашивали белой краской бордюры, фасады казарм, утюжили триммерами и без того идеальные газоны, подметали дорожки, вывешивали то тут, то там российские триколоры. Глядя на всю эту суету, складывалось впечатление, что в гарнизоне ожидают появления по крайней мере министра обороны, если не самого президента.

Тем временем на кухне колдовали двое поваров. Краснолицый парень тушил в казане баранину, купленную у одного из местных пастухов. Его помощник нарезал овощи, фрукты, колбасу. Он так усиленно работал ножом, что казалось, вот-вот отрежет себе палец. При этом оба истекали потом, так как вытяжка не работала, а на улице стояла жаркая безветренная погода. От окон, распахнутых настежь, не было никакого толка.

— Запаримся мы с тобой здесь. — Краснолицый парень тяжко вздохнул, протирая носовым платком вспотевший лоб.

— Не запаримся, а попаримся. Прямо как в баньке, — разрядил напряженную атмосферу его помощник и еще энергичнее застучал ножом по деревянной доске.

В это время в столовой, примыкающей к кухне, трудились жены спецназовцев. Правда, трудились — это громко сказано. Скорее хлопотали. Представительницам слабого пола поручили самую легкую работу: накрыть столы скатертями, выставить на них тарелки, столовые приборы, стаканы с рюмками, ну и, конечно же, спиртное.

— Чувствует мое сердце, что наши мужики сегодня в хлам нажрутся, — цокнула язычком миловидная брюнетка, прижимая к груди трехлитровую стеклянную бутыль, в которой плескался местный самогон.

— Ну и пускай. Хоть не будет ко мне ночью приставать, а то замучил уже, — заявила обворожительная грудастая блондинка.

Женщины громко засмеялись. Тут в столовую вошел командир отдельного подразделения спецназа дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы капитан Андрей Гришанов и зло зыркнул на блондинку. Та моментально смолкла, потупила взгляд в пол. Следом за ней затихли и другие женщины.

— Лида, подойди! Разговор небольшой есть, — холодно бросил Гришанов.

Блондинка сглотнула и грустно посмотрела на своих подруг. Те поняли ее без слов, сделали вид, что ничего не произошло, и как ни в чем не бывало продолжили накрывать на столы.

Лида же нехотя приблизилась к капитану. Тот бесцеремонно взял ее за руку, вывел за дверь в коридор и буквально прижал к стенке, навалившись на нее всем своим телом.

— Мне больно!.. — запротестовала женщина, но при этом даже не попыталась вырваться — знала, что бесполезно.

— Ты мне жена? — прохрипел Гришанов.

— Да… — Голос Лиды дрогнул.

— Так какого хрена ты перестала в последнее время?.. — грубо наседал капитан.

— Я же тебе говорила. У меня проблемы по женской части. Гинеколог сказал, что мне некоторое время придется воздержаться от…

— А мне плевать, что он сказал! — рыкнул Гришанов. — Жена должна ублажать мужа по первому его требованию. И точка.

С этими словами командир отдельного подразделения спецназа резко отстранился от Лиды и зашагал по коридору. У него за спиной послышался сдавленный плач. Но он даже не обернулся, что-то зло прошипел себе под нос, вышел на улицу и громко хлопнул дверью.

— Эй, капитан, чего такой грустный? — окрикнул его выбравшийся из «УАЗа» полковник Емельянов, который прибыл в гарнизон, чтобы лично проверить, как идут приготовления к встрече московского гостя.

Гришанов моментально подобрался, нацепил на лицо дежурную улыбку и отозвался:

— Все в порядке, товарищ полковник.

Эта реплика прозвучала неискренне и натянуто.

— Вижу, что не в порядке, — раздалось в ответ. — Садись в машину, поговорим о твоей проблеме.

В приспущенные боковые стекла влетал едва уловимый ветер. Тихо играло радио. Молодой сержант буквально засыпал за рулем. Вот уже целых десять минут «УАЗ» болотного цвета медленно кружил вокруг казармы, фасад которой подкрашивали оголенные по пояс спецназовцы. Задумчивый Емельянов поглядывал то на них, то на полусонного водителя, то удостаивал взглядом несмолкающего капитана.

Наконец, полковник не выдержал, перебил подчиненного и вкрадчиво проговорил:

— Как мужик я тебя прекрасно понимаю. Но и ты ее пойми. Думаешь, ей самой не хочется?

— Я уже не знаю, что и думать. — Гришанов сжал пальцы так сильно, что аж костяшки побелели.

— Подозреваешь, что у нее любовник есть? — Емельянов хмыкнул и сам же ответил на свой вопрос: — Это исключено. Моя Валя и твоя Лида — лучшие подруги. Все друг другу рассказывают. Так вот, я на днях с Валькой говорил. Она напрочь отмела подобную версию.

Капитан хотел было сказать, что все бабы искусные актрисы и им ничего не стоит обмануть мужика, но вовремя попридержал язык. Понял, что Емельянов может неправильно воспринять эту реплику, счесть, что он имеет в виду не собственную жену, а его супругу Валю.

— Моя жена ее не выгораживает, — словно прочитав мысли Гришанова, произнес полковник. — Ты уж мне поверь. Я свою Вальку как облупленную знаю. Понимаю, когда она мне врет, а когда правду говорит. В общем, капитан, скоро учения, и ты должен выбросить из своей головы все посторонние мысли прочь, чтобы вместе со своими людьми продемонстрировать этому контролеру из Москвы высший класс. Так что на время забудь про свою интимную жизнь. Сконцентрируйся только на учениях. Ты меня понял?

Конечно же, Гришанов командира военной базы понял. Тем не менее он отдавал себе отчет в том, что не сможет вот так абстрагироваться от «этого». Ведь любой мужчина в первую очередь будет думать не о работе, а о том, как удовлетворить свои физиологические потребности.

— Постараюсь, — все же пообещал Гришанов и сразу же перевел разговор на другую тему, наивно полагая, что это поможет забыть ему о Лиде: — Кстати, товарищ полковник, зачем вы этому проверяющему из столицы такой пышный прием готовите? — поинтересовался он. — Он же всего лишь подполковник.

Вопрос капитана немного смутил Емельянова. Он-то думал, что командир спецназа все прекрасно понимает и даже негласно разделяет его старания.

— Как зачем? — Полковник удивленно округлил глаза. — Он же, так сказать, настоящая легенда спецназа. Не мне тебе об этом говорить. Ты и сам наслышан о его героических подвигах. Вот я и решил оказать этому Лаврухину достойный прием, показать тем самым, что наша дважды Краснознаменная 201-я Гатчинская военная база чтит его и уважает. Или ты считаешь по-другому? — прищурился он.

— Это все, конечно, очень хорошо. — Гришанов почесал небритую щеку. — Но, по-моему… — Он запнулся, подбирая нужное слово. — Мне кажется, это явный перебор. Можно было бы просто организовать шашлыки на природе. А если уж начистоту, то я не вижу никакого смысла в приезде Лаврухина. Ну да, герой, этакий супермен. Но его время давно прошло. Если я не ошибаюсь, то он уже несколько лет не при делах. Сидит себе в кабинете да бумажку за бумажкой подписывает. Одним словом, до пенсии дотягивает. К тому же у каждого командира спецназа свой подход к решению тех или иных задач. Наши с ним методы кардинально расходятся, если судить по тому, что я про него слышал. Поэтому я не понимаю, как он собирается меня контролировать и уж тем более консультировать. Нет, для приличия я его, безусловно, послушаю и покиваю в ответ. Но не более того. Ведь все равно поступлю по-своему, так, как посчитаю нужным.

Не ожидал Емельянов услышать от своего подчиненного подобные суждения. Впрочем, обиды на него не затаил. Списал все на пресловутую мужскую неудовлетворенность. Дескать, бедолага теперь озлоблен на весь белый свет, вот и срывает свою злость на ком ни попадя.

— Ладно, капитан. Закрыли эту тему. — Командир военной базы тяжко вздохнул и тронул водителя за плечо, а тот резко затормозил. — Отдохни, развейся немного, выпей сегодня вечером. В меру, конечно. И готовься к учениям. Лады?

— Есть, товарищ полковник. — Гришанов козырнул и вышел из машины.

Проводив взглядом удаляющийся «УАЗ», он подошел к своим бойцам, которые усердно красили фасад казармы, какое-то время молча понаблюдал за их работой, а затем не выдержал и раздраженно проговорил:

— Да хватит уже! И так сойдет! — Потом тихо пробубнил себе под нос: — Велика честь этого старпера Лаврухина принимать. Тьфу ты! — Он сплюнул себе под ноги.

К раннему вечеру гарнизон уже был готов к приему гостя из Москвы. Фасады зданий блестели свежей краской. Белели покрашенные бордюры. Трепыхались на ветру российские триколоры. Столы в столовой ломились от еды и выпивки.

На просторном плацу расхаживали офицеры дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы вместе с женами. Тут же неподалеку топтались и парадно одетые спецназовцы со своим командиром капитаном Гришановым. Он не был рад происходящему, но внешне этого не показывал, дежурно улыбался, иногда даже шутил. А когда к нему подошел Емельянов, он заверил того, что с ним все в полном порядке. Дескать, забудьте недавний разговор, тогда я был немного не в себе. Когда же ничего не подозревающий полковник ретировался, Гришанов гневно зыркнул на Лиду, которая о чем-то беседовала со своими подружками. Поймав на себе испепеляющий взгляд мужа, блондинка нервно передернула плечами и отвернулась.

«Думает, что я сегодня нажрусь и сразу же отрублюсь, лишь только до кровати доползу. Дура наивная. Еще как приставать буду. А если опять начнет отказывать, силой возьму». — Капитан возбужденно кусал губы.

Наконец створка ворот, на которых золотился двуглавый орел, отъехала в сторону. На территорию гарнизона вкатилась черная как смоль «Волга» с тонированными стеклами. Все присутствующие на плацу смолкли. Емельянов подобрался, расправил плечи и пошел навстречу машине, неспешно катящейся по узкому проезду.

Скрипнув тормозами, «Волга» остановилась. Дверца приоткрылась. Из темного салона выбрался поджарый мужчина с волевым лицом: глубоко посаженные глаза, выступающие скулы, рубленый подбородок с ярко выраженной ямочкой, которая так нравится представительницам слабого пола. Несмотря всего-то на сорок пять лет, волосы подполковника Лаврухина Владимира Николаевича были уже седыми. Оно и не удивительно. Ведь за свою жизнь он повидал такие вещи, от которых не то что поседеешь, но и заикаться начнешь.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поприветствовал Лаврухин командира военной базы, подошедшего к нему.

— Для меня большая честь видеть вас в нашем гарнизоне, товарищ подполковник. — Емельянов крепко пожал протянутую руку и тут же с некоторой стеснительностью добавил: — Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени-отчеству?

— Лучше просто по имени. — Лаврухин, который и сам не любил всех этих воинских церемоний, широко улыбнулся: — Кстати, а как вас величать?

— Игорь Петрович. — Емельянов улыбнулся в ответ, чувствуя, как между ним и собеседником сокращается дистанция.

Продолжая разговор и уже обращаясь друг к другу исключительно по имени, Емельянов и Лаврухин зашагали к столовой. Следом за ними потянулись и остальные. В какой-то момент подполковник уловил на себе пристрастный взгляд капитана Гришанова, но виду не подал.

— Вот так и живем, — заключил командир военной базы, распахивая перед московским гостем дверь столовой.

— Я, конечно, польщен таким приемом, — осторожно проговорил Владимир, чтобы не обидеть Емельянова. — Но я человек скромный. — С этими словами он вдруг обернулся и взглянул на одного из спецназовцев, на щеке которого белел странный мазок. — По моему глубокому убеждению, военный человек должен оттачивать боевое мастерство, а не малярить.

Реплика, оброненная московским гостем, смутила командира базы, но он тут же нашел ответ:

— Мы давно хотели подкрасить казарму и бордюры. Да все времени не было. Учения, учения и еще раз учения. А тут вы к нам в гости засобирались, вот я и решил воспользоваться случаем. — Емельянов как бы оправдывался, отчего складывалось впечатление, что он общался со старшим по званию.

— Тогда понятно, — бросил Лаврухин, переступая порог столовой.

Через несколько минут все столики были уже заняты, но никто не притрагивался к еде и выпивке. Все ждали, когда командир дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы толкнет речь. Тот не заставил себя долго ждать. Встал со стула с зажатой в кулаке рюмкой, наполненной до самых краев ядреным таджикским самогоном, взглянул на подполковника, сидевшего от него по правую руку, и начал вещать. Когда он завершил свою речь, в которой перечислил все известные ему подвиги Лаврухина, присутствующие дружно вознесли над столами рюмки. Пришлось поднять ее и капитану Гришанову, который то и дело поглядывал на Лиду, как бы посылая тем самым ей сигнал. Мол, не отвертишься сегодня ночью.

Выпили. Немного закусили. Вновь выпили. Крепкий алкоголь сделал свое дело. Атмосфера стала непринужденной, раскованной. Напряженные прежде офицеры Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы, которые с самого начала ожидали увидеть этакого сурового, железного подполковника, поняли, что он совсем другой, ведет себя не вызывающе, а подстраивается под присутствующих, и заметно расслабились. При этом никто из них воли себе не давал. Все пили в меру.

Кроме одного — капитана Гришанова. Не проходило и пяти минут, как тот обновлял свою рюмку, при этом не закусывал.

Пока мужчины вели неспешные разговоры, их жены, сидевшие за отдельным столом, бурно, но в то же время тихо, чтобы не слышали мужья, обсуждали подполковника Лаврухина.

— Ему же всего сорок пять, а выглядит на все пятьдесят пять, если не на шестьдесят. — Брюнетка Наташа покачала головой.

— Наверное, многое пережил. — Шатенка Катя вздохнула.

— Не знаю, как вам, девчонки, а что-то в нем есть. Пускай он и не выглядит как мачо. Но от него некая притягивающая энергетика прет, — разоткровенничалась слегка захмелевшая блондинка Лида.

Жена командира военной базы тут же дернула ее за руку, поднесла указательный палец к губам и прошептала:

— Ты бы еще встала и об этом во всеуслышание заявила.

— А что тут такого? — искренне удивилась Лида.

— Что такого? — опешила Валя. — Да ты посмотри на своего бедного мужа. Льет в себя самогон так, будто никогда в жизни его не видел. А ты тут сидишь и другим мужиком восхищаешься. Подошла бы к нему, приласкала, что-нибудь приятное на ушко прошептала. Глядишь, и пришли бы к какому-нибудь компромиссу. А так напьется с горя.

Сказанное Валей огорчило блондинку. Ведь она была уверена, что та полностью ее поддерживает. А тут выходит…

— К компромиссу? — вспылила Лида. — Да я же тебе сто раз говорила, что договориться с ним невозможно. Ему только одно от меня нужно — секс, секс и еще раз секс. И вообще, с каких это пор ты стала его защищать? — Она пьяновато прищурилась.

— Я не защищаю твоего мужа, — твердо заявила жена командира военной базы. — Мне просто его жаль. К тому же для мужчины секс очень важен. Но если у тебя временные проблемы по этой части, то нужно искать какой-то выход. Предложи ему в постели что-нибудь необычное, экзотическое. — Она закатила глаза на потолок. — Ведь довести мужика до оргазма можно не только одним местом…

— И какое же это другое место? — перебила ее блондинка.

Валя ехидно улыбнулась, повела длинными накрашенными ногтями и принялась просвещать подругу.

— Ну, уж точно не то место, о котором ты подумала, — для начала заметила она. — Есть такой способ, его изобрели на Востоке, когда мужчина и женщина получают взаимное удовольствие, не прикасаясь друг к другу. Они просто страстно пожирают друг друга взглядами. Правда, при этом мужчина должен быть привязан к кровати. Ведь сильные представители рода человеческого, в отличие от нас, слабых созданий, не могут держать себя в руках. Они обязательно попытаются прикоснуться к прекрасному женскому телу. Короче говоря, предложи своему мужу провести подобный эксперимент.

— Да скорее он меня привяжет, чем я его, — убежденно проговорила Лида, косясь на початую бутылку. — Ладно, хватит о грустном. Давай лучше еще выпьем. — По ее шаловливому взгляду было видно, что она собралась сегодня напиться в отместку мужу.

Тем временем за соседним столиком краснощекий майор-весельчак травил непристойные анекдоты своим товарищам. Те дружно смеялись над его шутками, периодически подливая в рюмки самогон.

— И вот открывает муж шкаф, а там незнакомый мужик сидит. Он спрашивает: «Ты кто такой?» Тот ему отвечает: «Моль». — Майор вопросительно посмотрел на своих товарищей, вмиг посерьезневших. — Что, не смешно? — Он часто заморгал.

— И это все? — не понял юмора моложавый старлей.

— Странный какой-то анекдот, — вторил ему лейтенант.

— Это вы странные какие-то. — Майор, у которого пропало всякое желание рассказывать анекдоты, пожал плечами.

Какое-то время мужчины молча ели, а затем старлей неожиданно отодвинул тарелку, вытер салфеткой губы и стал вертеть головой по сторонам. Он словно выискивал кого-то.

— Ты чего это делаешь? — удивился майор странному поведению старшего лейтенанта.

— Свою жену ищу, — бросил тот.

— Что, соскучился? — ухмыльнулся майор. — Или боишься, что и у тебя в шкафу моль заведется? — съехидничал он.

— Да нет. Просто надоело сидеть. Хочется немного развеяться, — раздалось в ответ.

— Развеяться? В смысле? — подал голос лейтенант.

— Ну а как еще с женой можно развеяться? — продолжал ерничать весельчак майор.

— Потанцевать, к примеру, — парировал старлей.

Тут в голову майора неожиданно пришла креативная идея. Оставалось только претворить ее в жизнь. Он спешно выбрался из-за стола, подмигнул своим товарищам и направился к командиру военной базы, который о чем-то говорил с Лаврухиным.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — Майор вытянулся в струнку перед Емельяновым.

Тот извинился перед московским гостем, мол, вынужден прервать нашу беседу, поднял глаза на любителя потравить анекдоты и неохотно поинтересовался:

— Чего тебе, майор?

— У меня есть одно предложение. — Майор обвел рукой столовую: — Народ уже устал пить и есть. Развеяться ему немного надо.

— А откуда ты знаешь, что этому народу надо? Или сам додумал? — Емельянов весело заулыбался, было видно, что он пребывал в хорошем расположении духа.

— Я, так сказать, товарищ полковник, прочитал мысли всех здесь присутствующих.

— И что же ты в них прочитал?

— Все хотят танцевать, товарищ полковник. Надоело всем есть и пить. — Майор всплеснул руками.

Идея, озвученная майором, пришлась слегка захмелевшему Емельянову по душе. Он и сам был не прочь немного размяться.

— А что? Можно, — заулыбался полковник. — Вот только где нам музыку взять? — Он озадаченно наморщил лоб.

— Сейчас все организуем, — раздалось в ответ.

Майор куда-то вприпрыжку побежал, а Емельянов подмигнул Лаврухину. Мол, сейчас оторвемся. Но тот лишь пожал плечами. Во-первых, подполковник не любил танцев. Во-вторых, у него не было партнерши. Не станешь же клеить одну из жен здешних офицеров. За это и в морду могут дать. Причем правильно сделают.

Вскоре майор вернулся с видавшим виды магнитофоном, поставил его на тумбочку, отщелкнул отсек, запихнул туда диск.

Прежде чем включить музыку, он громко прокашлялся, привлек к себе всеобщее внимание и провозгласил:

— Уважаемые дамы и господа, сейчас состоится белый танец! — Сказав это, майор нажал кнопку «плей» и завел колесико громкости до максимума.

Из динамиков полилась тихая, спокойная музыка, похожая на ту, которая звучит в кинофильме «Титаник». Женщины, уставшие сидеть за столами, с охотой повставали со стульев и начали приглашать на танец своих мужей.

— Разрешите, товарищ полковник? — игриво промурлыкала Валя, обращаясь к Емельянову.

Тот улыбнулся и поцеловал ей руку.

— Кстати, это моя жена Валентина, — представил он подполковнику свою супругу.

— Очень приятно, — кивнул Лаврухин.

Когда командир военной базы с супругой отправились танцевать, к подполковнику на непослушных ногах приблизилась изрядно набравшаяся Лида. Глаза ее бегали по сторонам. На губах застыла пьяная ухмылка.

— Можно пригласить вас на танец?.. — Блондинка еле ворочала языком.

— Конечно, можно, но лучше не нужно, — деликатно ответил Лаврухин. — Ведь у вас наверняка есть кавалер. Думаю, ему будет неприятно, если вы станете танцевать с другим мужчиной.

— Есть, — не стала скрывать Лида и указала рукой на капитана Гришанова, не спускающего с нее глаз.

Несмотря на выпитое, тот выглядел абсолютно трезвым и с нескрываемым недовольством наблюдал за тем, как его жена подкатывала к московскому гостю.

— Понимаете, мы с ним… Как это вам сказать?.. — Женщина икнула. — Да, поссорились. Я хочу ему отомстить, потанцевав с другим мужчиной.

— Разбирайтесь сами. — Подполковник отвел взгляд в сторону.

Тут к Лиде буквально подлетел Гришанов, крепко схватил ее за запястье и вывел из столовой. Лаврухин только хмыкнул себе под нос, дескать, во дают.

В скором времени музыка стихла. Командир военной базы вернулся за стол. Подполковник не удержался и поведал ему о случившемся.

— Блондинка?.. — Емельянов почесал затылок. — Так это же Лида. Жена командира нашего спецназа капитана Гришанова. Именно его тебе предстоит контролировать и консультировать в ходе учений.

— Просто зашибись. — Лаврухин вздохнул, уже понимая, что этот самый Гришанов начнет ревновать его к своей жене, а это будет только вредить общему делу и ни к чему хорошему не приведет.

Глава 3

Карим Наджиб торопливо шагал по тропинке. Человеку, выросшему в горах, они как дом родной. Это жителям равнин скалы, перевалы, вершины, ущелья кажутся враждебными и чужыми. Бывший террорист спешил, ведь ему приходилось преодолевать вдвое большее расстояние, чем каравану, в котором следовал Али Назар. Сбегай вперед на десяток километров, разведай дорогу, убедись, что она безопасна, а затем возвращайся и доложи своему господину обстановку.

Карим, как и многие афганцы, родившиеся и выросшие в то время, когда их страну постоянно сотрясали то войны, то внутренние конфликты, определился со своей «профессией», еще будучи ребенком. Он не мечтал стать военным, ученым или университетским преподавателем. Выбор за него делала сама жизнь. Куда еще подашься, если восемьдесят процентов населения кормится с производства и транспортировки наркотиков? Он даже точно не помнил, когда впервые взял в руки автомат. Ему казалось, что он родился вместе с ним.

Картой Наджиб не пользовался, хотя она и лежала в его рюкзаке. Здешние места он знал даже лучше, чем линии на своих ладонях, сколько раз уже перемерял их пешком. Карта как татуировка отпечаталась в его мозгу. Но карта — это местность. А на ней могут поджидать сюрпризы. Тем более что время сейчас стояло неспокойное. В ожидании вывода американских войск из Афганистана активизировались и сами таджики, и российский контингент.

Поэтому Карим был весь слух, зрение, обоняние. Он даже улавливал вибрации скал, обращал внимание на любую мелочь. Ведь противник может отлично замаскироваться. Но если знаешь хитрые приметы, то обязательно его обнаружишь. Вон рощица по левую сторону от тропинки. В ней мирно чирикают птички. А вот если бы там царила тишина, то это могло бы означать, что в ней объявился человек или крупный хищник. Птицы испугались и улетели.

Наджиб прикинул, что пройдет еще около километра и повернет назад. Для этого ему предстояло взойти на невысокий перевал, откуда можно будет глянуть дальше. Карим срезал себе путь, оказался на плоском камне, криво застывшем на вершине перевала, прилег и глянул в бинокль.

С этой точки открывалась прекрасная панорама. Пологие горные вершины. Редкие зеленые пятна. Рощица. Контрастные тени скал. Слева извивалось русло небольшого ручья. За невысокими каменными набросками зеленела долина. По ней неторопливо следовала отара овец, которую подгоняли старик в белом балахоне, молодой мужчина в джинсах и мальчишка лет семи. Им в этом деле помогали две овчарки. Карим прикинул направление движения отары и остался вполне удовлетворен увиденным. Маршруты каравана и овец не пересекались. Старик с мальчишкой наверняка просто перегоняли овечек на новое пастбище.

Затем Наджиб подозрительно потянул носом, принюхался. Явственно пахло дымком. Ближайший поселок был виден, но располагался слишком далеко, чтобы запах горящего дерева принесло сюда ветром. Выходило, что где-то неподалеку объявились люди. Там, где их обычно не бывает. Но при этом они особо не прятались, раз позволяли себе жечь костер. В любом случае следовало выяснить, кто они такие, откуда пришли и с какой целью. Ведь это входило в прямые обязанности разведчика, посланного от каравана.

Изучив местность в бинокль, Наджиб заприметил дымок костра, поднимающийся над деревьями. Там, как он помнил, была каменистая площадка — хорошее место для стоянки. Неподалеку протекал горный ручей с чистой холодной прозрачной водой. Его берегом Карим и направился к костру. Он особо не боялся попасться кому-либо на глаза, был чист, наркотиков при себе не имел. Ну, а то, что ходит без документов, так все местные жители оставляют паспорта дома, выбираясь в поле или в горы.

Ручей поворачивал. На берегу высился завал из камней. Оползни и осыпи в здешних местах не редкость. Тут до слуха Наджиба донесся женский смех, такой же прозрачный и звонкий, как журчание горного ручья. Зазвучали голоса. Говорили явно по-русски, хотя слов Карим еще не различал. Они доносились из-за каменной осыпи.

Наджиб, стараясь не шуметь, осторожно взобрался на каменный завал и выглянул сквозь щель между камнями. Там, где ручей делал поворот, образовался небольшой пляж из белой окатанной гальки. У бывшего террориста перехватило дыхание.

У берега по колено в воде стояли две обнаженные девушки. Одна — белокурая. Другая — шатенка. Их белоснежные тела, абсолютно не тронутые загаром, казались нереальными. Девушки вели себя абсолютно беззаботно. Они плескались водой, ежились от ее холода, смеялись, шутили.

— Наташка, смотри, я краба поймала. — Шатенка держала двумя пальцами пресноводного крабика.

Он был еще совсем маленький, полупрозрачный, шевелил клешнями, пытаясь освободиться.

— А я, Катя, и не знала, что в пресной воде могут водиться крабы. — Блондинка склонилась, чтобы получше рассмотреть находку. — Какой крохотный! Отпусти, жалко.

— Уж не думаешь ли ты, что я собралась его варить?..

Карим впивался взглядом в родинки на обнаженных девичьих телах, облизывал им аппетитные округлости. Ему казалось, что приоткрылось маленькое окошечко в рай, где ему, борцу за веру, заранее уготовано место. Он созерцал божественных гурий. Именно такими они и будут на том свете: белоснежными, вечно молодыми. Их смех станет звучать журчанием горного ручья.

Наджиб забыл почти обо всем. Кто он такой, как его зовут, почему оказался здесь. Карим смотрел и смотрел, еле сдерживаясь, чтобы не выскочить из-за камней. Да, в самом деле есть три вещи, на которые мужчина может смотреть, не отрываясь, очень долго: огонь, бегущая вода и обнаженное женское тело.

Внезапно блондинка насторожилась:

— Катя, мне кажется, за нами кто-то наблюдает. — При этом Наташа почему-то посмотрела на небо.

Шатенка тоже задрала голову, вытянула и без того длинную шею. Они вглядывались в таджикское небо, выцветшее от яркого солнца, что-то высматривали там, среди легких перистых облачков.

Предположение блондинки вернуло Карима к реальности. Он вспомнил, что оказался здесь не сам по себе, а послан в разведку Али Назаром. От его расторопности и трезвого рассудка зависит судьба каравана, переправляющего сто двадцать килограммов героина. А это не шутки. За такие объемы товара людей убивают пачками.

Посерьезневшие обнаженные купальщицы переглянулись.

— Точно, Катька, за нами наблюдают. Руку даю на отсечение.

Девушки вышли из воды и стали надевать рубашки на мокрые тела. Почему-то они начали именно с этой части гардероба.

«Неужели заметили?» — с опаской подумал Карим и прикинул, как поступить ему дальше.

Вообще-то, свидетелей полагалось убирать. Но назвать купальщиц свидетельницами можно было с большой натяжкой. Во-первых, разведчика они не видели. Даже если бы и столкнулись с ним нос к носу, то какие проблемы? Наджиб мог вполне сойти за местного жителя. А еще девушки здесь появились наверняка не одни. Кто-то же развел костер.

Катя с Наташей уже натянули джинсы, и рассматривать Кариму, по большому счету, стало нечего. Гурии превратились в земных русских девушек. Карим осторожно спустился с каменного завала, пригнулся и шмыгнул в рощу, чтобы узнать, что делается возле костра. Он выглянул из-за деревьев.

На слегка наклонной каменистой площадке стояли две одинаковые ярко-оранжевые палатки. Двое молодых людей в походной одежде деловито пилили сухие ветки, ярко горел костер, над которым на треножнике висел закопченный казан с водой. Судя по всему, русские здесь появились не так давно, раз заготавливали дрова впрок. Да и пепла в костре нагорело совсем мало.

«Вот же черт, — подумал Наджиб, — принесло их на нашу голову! Туристы? Какие туристы могут быть неподалеку от границы?! Да и не курортные здесь места».

Он вновь принялся рассуждать, как ему обойтись с вновь открывшимися обстоятельствами в лице этих русских парней и девушек.

Всякие туристы плохи тем, что непредсказуемы. В том смысле, что непонятно, где они окажутся завтра.

Карим поколебался, даже вытащил нож, но затем вновь засунул его за пояс. Он постарался придать своему зверскому лицу добродушное выражение, уже не таясь, вышел из-под деревьев и махнул рукой парням.

— Здравствуйте! Не помешаю? — сказал он по-русски с сильным акцентом.

Рослый сухощавый парень отложил пилу и поприветствовал незнакомца:

— Добрый день. Присаживайтесь, — он указал на раскладной походный стульчик. — Если чем-то можем помочь…

Карим благодарно кивнул, сел на стульчик, достал сигарету и увеличительное стекло. Он прикурил, сконцентрировав яркий свет на кончике сигареты. Это была одна из его уловок, чтобы расположить собеседника к себе, заинтересовать его. Ведь можно было прикурить от тлеющей головешки, от зажигалки, лежавшей в кармане, но Наджиб выбрал такой вот эффектный способ.

— Ловко вы, — восхитился худощавый парень. — Надо будет перенять ваш опыт экологического способа добычи огня. Меня, кстати, Романом зовут. А это мой друг, Кирилл.

— Отдыхаете? — поспешно спросил Карим, чтобы не представляться самому.

— Можно и так сказать.

— Странное место вы выбрали. Люди отдыхать на море ездят. Да и горы есть поспокойнее здешних. Тут все-таки приграничная зона. А у нас договоренность с пограничниками. Если чужаков увидим — сообщать. Правда, обычно это всякие моджахеды с талибами бывают, с другой стороны границы, из Афганистана приходят. А тут — русские, — Наджиб искренне удивлялся. — Ребята, я вижу, вы хорошие. Даже мусор в пакеты собираете. Я не хотел бы, чтобы у вас возникли неприятности. Пограничники, они очень подозрительные.

— С пограничниками у нас проблем нет. Покажи гостю, Кирилл, — сказал Роман.

Кирилл отправился в палатку и принес прозрачный файлик с официальным документом на бланке. Карим внимательно прочитал его. Власти Таджикистана разрешали членам экспедиции «Космопоиска» из Новосибирска находиться в приграничной зоне. На листке стояла дата въезда и предполагаемая дата выезда — целый месяц.

— Хорошо, когда местные жители проявляют бдительность, — улыбнулся Роман.

Наджиб вернул документ.

— Значит, не отдых, а экспедиция. А что это за организация такая «Космопоиск»? Чего ищете?

— Ни разу не слышали? — удивился Кирилл.

Ему казалось, что все в мире должны быть осведомлены о существовании организации, занимающейся поиском внеземной жизни и прочей аномальщины.

Карим пожал плечами:

— Первый раз слышу.

— А вот и наши гурии идут, — словно телепатически прочитав прежние мысли Наджиба, сказал Роман.

Девушки со слегка подсохшими волосами вышли из-за деревьев и настороженно посмотрели на гостя.

— Катя и Наташа, — представил их Роман.

Кариму что-то следовало сказать в ответ.

— Очень приятно. А я тут недалеко живу, в десяти километрах, — расплывчато объяснил свое появление Наджиб.

— Представляете, — обратился Роман к девчонкам, — наш гость впервые слышит о «Космопоиске». Не знает, чем мы занимаемся.

— Так надо его просветить, — вызвалась Наташа.

Карим смотрел на девушек и продолжал видеть сквозь их одежду обнаженные тела. Он помнил каждую родинку, ямочку, складку, но внимательно слушал то, что говорили ему девушки.

— Мы ищем внеземные цивилизации — пришельцев.

Заметив кривоватую ухмылку Наджиба, Наташа улыбнулась:

— Некоторые в них не верят, но они есть. Просто не все умеют их видеть. А у вас, вот в этом месте, настоящая аномальная зона. Не верите?

— Почему же? Верю. — Карим пожал плечами, лихорадочно пытаясь выработать план действий по отношению к искателям паранормальных явлений.

— Я сейчас вам покажу. — Наташа достала компас и навигатор. — Видите? Показания стрелки компаса и электроники не совпадают. Компас утверждает, что север вон там, — она указала на вершину, закрывавшую горизонт. — А космическая навигация дает его на десять градусов восточнее.

— Всякое может быть. — Наджиб покачал головой. — Вдруг здесь железная руда внизу или что-нибудь магнитное?

— Это еще не все. — Наташа взяла бутылку с минералкой и положила ее на каменную плиту.

Тут и в самом деле случилось чудо. Бутылка покатилась не вниз по наклонной, а вверх, на гору, хотя и медленно.

Карим, конечно же, мог возразить, если бы хорошо подумал, что наклон плиты — просто оптический эффект. В горах практически нет ровной линии горизонта. Не с чем сравнивать. Поэтому наблюдателю лишь кажется, что бутылка катится наверх. На самом же деле она, как и положено по законам физики, скатывается вниз.

Но Наджиб из данного сомнительного эксперимента вынес важную для себя вещь. Он понял, что эти люди одержимы паранормальным.

— На этом месте уже десять лет подряд фиксируются странные явления. Огненные шары, летающие тарелки. Есть даже свидетельства контакта с инопланетянами.

В мозгу Карима щелкнул тумблер. Он окончательно выработал тактику по отношению к уфологам.

— Это точно. Места здесь странные. Сам один раз видел.

— Что? Когда? — в один голос спросили Роман и Катя.

Кирилл достал видеокамеру и направил ее на Наджиба, собираясь зафиксировать для науки признание еще одного свидетеля появления летающих тарелок или даже контактера с зелеными человечками.

Карим тут же замахал руками:

— Не надо меня снимать — ни на камеру, ни на фотоаппарат.

— Почему? — удивился Кирилл.

— А вы что, не знаете? — Наджиб прикинулся дремучим горцем. — У нас есть поверье, что фотография крадет душу человека.

— Ладно, — согласились уфологи. — Но хотя бы на диктофон вас записать можно? Это же не изображение, а только голос.

— Хорошо, — вздохнул Карим. — Значит, это было в прошлом году. Вот точно в такое же время, как сейчас. Я тут три огненных шара видел. Они каждую ночь появлялись в течение десяти дней. Повисят над этим местом, а потом раз — и в небо взмывают. А еще из одного огненного шара луч в землю бил. Белый такой, прямо как лунный свет, и яркий-яркий.

Заметив, что сильно заинтересовал участников экспедиции, Наджиб стал развивать свою историю. Он рассказал им, что странные явления именно в это время и в этом же месте наблюдал еще раньше и его мифический двоюродный брат, тракторист из соседнего аула. Якобы в момент появления белого луча трактор внезапно заглох и сам собой завелся, когда шары исчезли.

Карим не просто так, ради красного словца, рассказывал небылицы. Он хотел добиться вполне конкретной цели, заставить уфологов проторчать десять дней именно на этой площадке в ожидании появления пришельцев. Тем временем караван спокойно обошел бы их стоянку по другой горной тропе.

Глаза уфологов горели, когда Наджиб произнес:

— Что сам видел, то и рассказал. Так что желаю удачи в ваших поисках. Тут и в самом деле настоящая аномальная зона. А теперь пойду. — Он поднялся с походного стульчика.

— Простите, я забыл, как вас зовут. Еще год рождения, место жительства назовите. Это для науки важно.

Карим брякнул первое, что пришло ему в голову. Единственно реальным было название аула, расположенного в десяти километрах отсюда. Все остальное являлось полной выдумкой. Наджиб, прищурившись, еще раз облизал взглядом девушек, вспомнил в подробностях увиденное у ручья и пошел в рощу.

Наташа села на нагретый солнцем камень и мечтательно посмотрела в небо:

— Я же говорила вам, ребята, что именно здесь нужно располагать базу нашей экспедиции. Лучшего места мы не найдем. Этого туземца нам словно сами инопланетяне послали, чтобы предупредить о возможном контакте.

— Инопланетяне никого к людям не посылают, — возразил Роман, сел рядом с девушкой и забросил руку на ее плечо. — Мы для них дикари, что-то вроде неандертальцев с каменными топорами. Мы сами должны постараться зафиксировать их появление и выйти с ними на контакт. Это они нам интересны, а не мы им.

— В этот раз все у нас получится, — проговорил Кирилл. — Только нужно хорошо поработать.

Он вынес из палатки ноутбук, поставил его на камень. Засветился монитор, защелкали клавиши. Все четверо смотрели на то, как экран компьютера дробился на маленькие квадратики. Всего их было девять. Кирилл проверял, как работают замаскированные миниатюрные видеокамеры, воспринимающие не только дневной свет, но и инфракрасный диапазон. Уфологи были уверены в том, что инопланетяне тоже являются теплокровными существами.

Исследователи установили камеры еще с утра на всех ближайших горных тропинках. Человек ты или инопланетянин, а все равно пойдешь протоптанной дорогой. Не станешь продираться через колючие заросли и нагромождения камней.

— Все, запись включена, — сообщил Кирилл, воткнув в USB-порт ноутбука накопитель на четыре терабайта. — Теперь мы пришельцев точно вычислим.

— Конечно, если они здесь появятся, — засомневалась Наташа.

— Они за нами уже следят, — вставила Катя. — Я это прямо кожей почувствовала, когда мы с тобой, подруга, в ручье плескались.

Роман засмеялся:

— Я же всегда утверждал, что пришельцы антропоморфны, человекоподобны. У них тоже существует женский и мужской пол. Иначе как они будут размножаться? Вы же голяком плескались. Вот и не выдержали зеленые мужички, пялились на вас. Спасибо вам за то, что поработали приманкой, девчонки.

Включенный ноутбук подзаряжался от солнечной батареи и бесстрастно записывал на накопитель все, что ему передавали девять видеокамер, замаскированных на горных тропинках.

Карим Наджиб спешил, наверстывал время, потраченное на разговоры с уфологами. Он считал, что поступил абсолютно правильно. В конце концов, главное для него — это обезопасить путь каравана. Все остальное вторично. Он был уверен в том, что экспедиция «Космопоиска» будет как минимум неделю сидеть на аномальном месте, где бутылки с минералкой сами собой катятся на гору.

Все-таки транспортировка наркотиков была по большей части бизнесом, а не идейной борьбой. Да и убить четырех русских молодых людей — это не борьба. Подобные уфологи, с точки зрения Наджиба, и так уже были кем-то вроде наркоманов, подсаженных на иглу инопланетных контактов. От них враждебной России только вред и никакой пользы.

Бывший террорист прикидывал, что вот-вот должен встретиться с караваном, который продолжал движение. Он обогнул нависающую скалу и вышел из-под нее. Наджиб услышал у себя над головой сухой щелчок предохранителя автомата, мгновенно схватился за нож и прижался к скале, чтобы выйти из возможного сектора обстрела.

— Это свои, — раздался сверху знакомый голос.

Карим с облегчением вздохнул, узнав Али Назара, и вышел из-под скалы. Главарь легко сбежал по тропинке и вопросительно посмотрел на своего разведчика, высланного вперед и вернувшегося.

— Докладывай!

— Путь чист, ни постов, ни засад. Единственное, что в семи километрах отсюда расположились сумасшедшие русские. — Наджиб достал навигатор и указал место, где находилась база экспедиции «Космопоиска».

Он стал подбирать слова, чтобы описать, чем занимаются парни и девушки, но Али Назар оборвал его:

— Да и без тебя я знаю, что они верят в зеленых человечков и собираются выйти с ними на контакт. Их четверо, молодые люди. Мне тоже известно, что путь чист.

Карим удивленно смотрел на главаря. Тот наверняка владел всей этой информацией, прежде чем выслал его, Наджиба, вперед. Но откуда?

— Послушайте, господин, если вы знаете все без меня, то зачем тогда я?

— Ты хочешь узнать, почему я плачу тебе деньги, если мне все известно заранее? — ухмыльнулся Назар. — А потому, что я верю только в подтвержденную информацию. Один человек может всегда обмануть или обмануться сам. А вот двое, если они незнакомы между собой, доставят каждый свою информацию. Совпало — говорят правду. Не совпадает — один из них предатель. Поэтому, Карим, держи со мной ухо востро. Ты же не хочешь быть предателем? — прищурился он.

Наджибу показалось, что между зрачков у главаря торчат два острых гвоздика. Они буквально впиваются в него. Ему даже показалось, что главарю известно и о том, как он подсматривал за купающимися девушками. Для Али нет ничего тайного. Он почти как Всевышний. Все видит. Знает события наперед. Вездесущ, оставаясь при этом незамеченным.

— Эй, вьючные животные! — с легким смешком крикнул Назар. — Пора в дорогу!

Овечки пугливо жались друг к другу, потому как собаки не давали им разбрестись по пастбищу. Траву они уже выели в этих местах под самый корень, поэтому старик со своим сыном и внуком спешил перегнать их до наступления темноты на новое место. Путь предстоял неблизкий.

— Пошевеливайтесь! — кричал молодой мужчина и щелкал длинным кнутом.

Тот врезался в землю, поднимая пыль.

— Дед, а что там? — спросил мальчик, указывая в небо, в котором виднелся небольшой черный крестик.

— Это орел, — отвечал старик.

— Орлы — хорошие или плохие? — допытывался внук.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну, иногда говорят, что человек храбрый, что он настоящий орел. В другой раз — что он такой же кровожадный.

— Дело в том, — задумчиво произнес старик, продолжая шагать вслед за отарой, — что можно быть храбрым, но при этом оставаться плохим человеком, жестоким и кровожадным. Храбрость — это как талант. Один умеет рисовать. Другой — петь. Третий отлично плетет мебель. А вот кому-то Аллах послал талант не бояться смерти. Но сам по себе этот талант не плох и не хорош. Все зависит от того, кому он достался.

— А я думал, быть храбрым — это всегда хорошо, — сказал внук. — Когда я вырасту, то стану смелым.

Старик засмеялся:

— Конечно, станешь. Это пока маленький, темноты боишься, просишь, чтобы я посидел возле тебя, когда ты засыпаешь. А ты ведь уже почти мужчина.

— Дед, а что он делает? — Мальчишка смотрел в небо, где черный крестик внезапно превратился в полоску.

Орел, долго высматривавший себе жертву, наконец-то выбрал ягненка, сложил крылья и ринулся вниз. Благодаря внуку старик вовремя заметил его маневр, крикнул собакам и сам побежал, размахивая кнутом. В последний момент хищной птице пришлось уйти в сторону, чтобы не попасть под кнут старика и не оказаться в зубах у собак. Он вцепился в спину взрослой овцы, принялся клевать ее, размахивая широкими крыльями. Только воздух засвистел. Испуганная овца побежала. За ней увязалась еще пара.

— Улетай, улетай! — кричал старик, пытаясь догнать отбившихся овец.

Следом за ним бежал внук. Молодой мужчина не знал, куда ему броситься. Отара всполошилась. Собаки кое-как сбивали ее в кучу.

Запыхавшийся старик остановился и позвал одну из собак:

— Ас, Ас!

Овчарка тут же повиновалась хозяину, поняла, что от нее требуется. Стелясь над землей, она помчалась вслед за отбившимися овцами, догнала их и прыгнула, пытаясь схватить орла зубами. Собака и птица на короткое время сцепились, катались по земле. Затем орел взмахнул крыльями и взлетел в небо, теряя по дороге перья. Овчарка поднялась и, виновато поджав хвост, заковыляла к старику. Орел успел разбить ей клювом нос, и теперь с него густо капала кровь. Отбившиеся три овцы уже взбегали по тропинке в горы. Старик в белых одеждах тяжело вздохнул, провожая их взглядом. Предстояло держать семейный совет и решать, что делать дальше.

— Я погоню отару по долине, — предложил молодой мужчина.

— Справишься? — спросил старик.

Пастух кивнул.

— Дед, это же всего только три овцы. Неужели ты пойдешь в горы, чтобы вернуть пропажу? Мы никогда их не найдем.

— Да, это всего три овцы, — согласился старик. — Но ты же сам знаешь, как радуется пастух, когда отбившаяся овца возвращается в стадо. Если мы не вернем их, то они погибнут от зубов шакалов. Можешь остаться с отцом. Но если ты хочешь стать смелым, то пошли со мной в горы.

— Хорошо, дед. Я обещаю не бояться, — сказал мальчик.

Он попрощался с отцом и заспешил вслед за дедом, который уже шагал к близким горам, опираясь на рукоятку кнута как на посох.

Впереди носильщиков шли Карим с Али. Они не оборачивались, наверняка зная, что вьючный скот покорно следует за ними. Наджиб, смеясь, рассказывал главарю о своей беседе с сумасшедшими русскими. Особенно он напирал на то, как ему удалось провести их и наплести об огненных шарах и белом луче.

— Я им рассказал один в один то, как видел это в телевизоре. Там тоже какой-то американский фермер перегонял трактор ночью с поля на поле. Над ним завис огненный шар. Тут трактор и заглох. Потом этого фермера по белому лучу инопланетяне забрали к себе на корабль. Чушь, конечно, несусветная. Американцы накурятся, обколются нашей дурью, потом им и не такое мерещится. Там еще одна женщина рассказывала, как зеленые человечки с ней сексом занимались…

Али внезапно вскинул руку, давая знать носильщикам, чтобы те остановились, замер и сам. Наджиб затих, стал прислушиваться. Тропинка делала поворот. Что ждет впереди, рассмотреть было никак нельзя. Но там явно происходило какое-то движение.

— Ты же сказал, что путь чист, — процедил сквозь зубы Назар.

— Здесь никого не должно быть. В этих местах люди ходят очень редко.

— Но кто-то же протоптал тропинку, которой мы пользуемся. — Главарь криво ухмыльнулся, вытащил пистолет и передернул затвор.

Карим взял в руки нож, готовый в любой момент его метнуть. Носильщики сбились в кучу и опасливо косились, не зная, что сейчас произойдет. Больше всего они опасались встречи с пограничниками, а то и того хуже — с российскими военными. С таджиками еще можно было договориться, а вот с русскими сложно. Напряжение возрастало.

И тут из-за скалы одна за одной выбежали три овечки. Они сами испугались людей. Али засмеялся:

— А ты прав, Карим, службу несешь исправно. Это всего лишь овцы, отбившиеся от отары. У нас будет неплохой ужин. Свяжите их, — обратился он к носильщикам.

Но они не успели исполнить приказ. Следом за овцами из-за скалы вышли старик с кнутом и мальчишка. Они тут же замерли, встретившись взглядами с главарем.

— Не трогайте, это мои овцы. Они отбились от отары, — произнес старик.

По его взгляду было прекрасно понятно, что он не сомневается в том, кто перед ним.

— Овцы? — переспросил Али, которого сейчас больше занимало другое.

Старик и мальчишка стали невольными свидетелями, судьба каравана повисла на волоске. Отпустишь их — могут рассказать пограничникам.

Старик понял ход мыслей главаря и пообещал:

— Мы никому о вас ничего не скажем.

Эта фраза только укрепила Назара в уже принятом решении.

— Ты прав, — сказал он старику. — Вы никому ничего о нас не расскажете. — Главарь вскинул пистолет и выстрелил.

Старик покачнулся, успел крикнуть внуку: «Беги!» — после чего осел на каменистую землю.

Мальчишка замешкался, не знал, куда броситься: то ли помочь деду, то ли исполнить его последнее пожелание — бежать. Сомнения довершил следующий выстрел. Но Али поспешил, хорошо не прицелился. Пуля врезалась в скалу, поднялся фонтанчик пыли, брызнули каменные осколки. Мальчишка побежал. Карим сорвался следом за ним.

Тропинка петляла. Мальчик бежал, постоянно оглядываясь. Наджиб, тяжело дыша, еле поспевал за ним. Нож он держал наготове, чтобы метнуть его в подходящий момент. Мальчишка на секунду приостановился, чтобы выбрать, куда бежать дальше. Тропинка раздваивалась.

Остро отточенное тяжелое лезвие вспороло воздух. Наджиб промахнулся совсем ненамного. Нож вошел в ствол дерева над самой головой мальчика. Тот с перепугу понесся по тропинке, круто забиравшей вверх, хотя, конечно же, легче было бежать на спуск.

Карим подбежал к дереву, схватил нож за рукоятку, но сразу не сумел его вырвать — так глубоко и плотно зашло лезвие в сухой ствол. Наконец нож снова оказался у него в руках.

Сверху по тропинке осыпались камешки. Слышалось, как испуганно мечется мальчишка, закрытый от взгляда камнями. Затем раздался протяжный крик. На него наложился грохот камней. Крик раздался и внезапно стих, словно его обрезало. Наджиб взбежал по тропинке. Она выходила к крутому склону, сплошь усыпанному каменными обломками. Они находились в движении!

Карим еле успел остановиться, иначе его и самого понесло бы осыпью вниз. Последние камни скатились и замерли. В воздухе стояла пыль и внезапная тишина. Наджиб дождался, когда пыль снесет ветер, и всмотрелся в осыпь. Мальчишки он так и не увидел. Но это было и немудрено. Камни могли завалить тело.

— Вот так-то, даже шакалы не потребуются, — решил Карим.

Глава 4

К любому порученному делу подполковник Лаврухин относился серьезно. Если кто-то считал, что, оказавшись на бумажной работе, он быстро сдаст, как многие из его сослуживцев, то такие люди ошибались. Владимир Николаевич был из тех, кто не боится никакой работы. Будь то командировки в горячие точки, секретные миссии в другом полушарии или же скромная и даже презираемая боевыми офицерами бумажная работа. Лаврухин был уверен, что на любой должности в армии он должен приносить пользу.

Его абсолютно правильное кредо сводилось к следующему: не вмешиваться в решения тех, кого ему предстоит контролировать. Он ведь, по большому счету, наблюдатель. Пусть делают ошибки. Пусть принимают абсолютно неверные решения. А вот уже потом, когда все произойдет, можно устроить разбор полетов, указать на ошибки и просчеты. И тогда тому, кого контролируешь, крыть будет нечем. Все на виду. И за успехи, и за неудачи ответишь сам.

Поэтому первые дни Лаврухин особо не светился, не пытался показать капитану Гришанову, что опытнее его в десять раз, что знает и умеет больше. Подполковник просто наблюдал. Легенда учений была максимально приближенной к реальности, подобное могло произойти в любой момент. Российскому спецназу предстояло отразить атаку противника, роль которого была отведена таджикским мотострелкам. Нападение могло произойти с любого направления, в какое угодно время. При этом условный противник превосходил спецназовцев численностью, состоял из здешних уроженцев и потому хорошо знал местность.

Если бы капитан Андрей Гришанов спрашивал совета у подполковника, тот охотно дал бы несколько подсказок. Но между контролером и командиром отдельного подразделения спецназа дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы отношения сразу не заладились. Капитан ошибочно вбил себе в голову, что Лаврухин прибыл сюда только для того, чтобы местной самогонки попить да заглядываться на чужих жен.

Место для позиции капитан определил самостоятельно. Лаврухин в душе не одобрял его выбор, но пока помалкивал. Если офицер не осознает своих ошибок, то будет совершать их в дальнейшем. Нельзя просто взять и ткнуть командира носом. Мол, ты неправильно делаешь. Спецназовцы вроде бы оборудовали позиции по всем правилам. Они выбрали высотку, затем под прикрытием маскировочных сетей поставили палатки, оборудовали огневые позиции, заметить которые издалека было практически невозможно. Бойцам был выдан боекомплект, в основном состоявший из холостых. Теперь оставалось ждать только нападения противника.

Вот тут-то и вступил в дело подполковник Лаврухин, до этого молчавший, избегавший встреч с капитаном. Он сам пришел к нему и вполне дружелюбно пригласил на инспекцию позиций спецназа. Гришанов особо не скрывал своего пренебрежения к контролеру. Это проявлялось в нарочитом следовании уставу, в подчеркнутом соблюдении субординации.

— Эта высотка выбрана мною, исходя из следующих соображений, товарищ подполковник. Разрешите доложить?

— Докладывайте, Андрей, — произнес Лаврухин довольно фамильярно, но без всякой уничижительности.

Так можно обращаться к младшему брату.

— Отсюда максимально просматривается местность. Подойти к высотке незамеченным невозможно. В то же время сами позиции хорошо замаскированы, и огневые точки оборудованы по полной.

— Что значит «по полной»? — спросил контролер.

— Это значит, по всем правилам военного искусства. С одной стороны, они должны максимально защищать стрелковые расчеты. С другой — являться непреодолимой преградой для противника.

Инспекция продолжалась. Капитан показывал, как оборудован склад боеприпасов, как организован быт спецназовцев.

Лаврухин терпеливо дослушал своего экскурсовода, затем, глядя вдаль, проговорил:

— Многое, капитан, ты сделал правильно.

Этот переход на «ты» немного насторожил Гришанова, а подполковник продолжил:

— Однако есть и непростительные недоработки. Начну с самой главной. То, что местность с выбранной тобой высотки просматривается на все триста шестьдесят градусов, — это большой плюс. Но!.. — Контролер назидательно вскинул указательный палец. — Она не является господствующей. То есть тобой не соблюдено главное условие выбора огневой позиции. — Он указал на расположенную неподалеку крутую гору со скалистыми склонами. — На первый взгляд она кажется точно такой же по высоте. Но это обман зрения. В горах так часто бывает. Нужно доверять карте. — Лаврухин зашелестел бумагой и указал на отметки высоты над уровнем моря. — Так что, капитан, господствующая высотка — не твоя, а соседняя. Если противник закрепится там, то никакие твои ухищрения не помогут.

— Разрешите возразить, товарищ подполковник? — довольно холодно произнес капитан, и не думая принимать более дружелюбный тон, который предложил ему контролер.

— Возражай, капитан. Рад буду ошибиться.

— О разнице в высотах я знаю. Такой выбор осуществлен мною сознательно. На соседней слишком крутые склоны. Противник там не сможет закрепиться.

— Ты недооцениваешь условного противника, как и реального. Все они — уроженцы здешних мест, выросли в горах. Это для них природная среда обитания. Сколько ни учи наших бойцов, они все равно в душе остаются жителями равнин. Гора для них — среда враждебная. Вот потому тебе и кажется, что на соседнюю высотку без альпинистского снаряжения не забраться. Это психологический эффект. Она тебе не нравится. — Контролер перешел к эмоциональным категориям: — А принимать решения нужно не чувствами, а трезвым расчетом. Твоя ошибка может стоить жизни всему подразделению. — Лаврухин не стал заставлять капитана вслух признать свою неправоту, просто высказал свое мнение как контролер и консультант. — Теперь поговорим об оборудовании огневых точек, — заявил подполковник, останавливаясь у пулеметного гнезда. — На первый взгляд все сделано грамотно. Но в качестве защиты использованы только камни. А между ними некстати имеются широкие зазоры, сквозь которые могут пройти пули. К тому же каменные осколки тоже способны ранить. Я на твоем месте использовал бы мешки с песком или же с мелкими камнями. Так будет надежнее.

Затем Лаврухин обратил внимание капитана на то, что казалось тому мелочами, не стоящими внимания. Он не создал достаточных запасов воды, а ведь источника на горе не было. Все боеприпасы хранились в одном месте, а их следовало рассредоточить по нескольким, чтобы в случае прямого попадания они не сдетонировали.

Капитан слушал с серьезным видом, а в душе усмехался, дивился придирчивости контролера. Ведь это всего лишь учения. Патроны не боевые, а хлопушки.

Подполковник вполне понимал ход мыслей Гришанова и очень сильно его не одобрял. По его мнению, к любому заданию нужно было подходить с максимальной серьезностью, выкладываться полностью, так, словно готовишься к решающему бою. Чем проводить учения спустя рукава, лучше их вообще не затевать.

— Я ясно выразил свои замечания? — осведомился Лаврухин.

— Яснее некуда, товарищ подполковник.

— Теперь у меня к тебе последний вопрос, капитан. Ты местность, подходы в натуре изучал или только по карте?

— Местность мне знакомая, — попытался уйти от прямого ответа Гришанов.

— На местности многое может поменяться за очень короткое время. Не хочешь проехаться?

Спорить со старшим по званию в армии не принято. Капитану, хоть он и не был настроен на ознакомительное путешествие, пришлось согласиться.

Армейский «УАЗ» неторопливо катил по горному серпантину. Солнце палило нещадно. Двигатель натужно урчал. Гришанов рассеянным взглядом скользил по знакомым пейзажам, не понимая, что собирается в них высмотреть заезжий подполковник.

«Скорее бы уже окончились эти учения, и ты бы уехал», — в сердцах подумал капитан.

Он переживал, что Лаврухин приглянулся его жене, и теперь думал больше о делах семейных, чем о службе.

— Стой! — внезапно обратился подполковник к водителю и положил ему руку на плечо. — И двигатель, сержант, заглуши.

Машина остановилась. Мотор смолк. Пейзаж наполнился звуками природы.

— А теперь прикинь, капитан. Тебя ничего не настораживает в этой мирной картинке?

Андрей Гришанов задумался, прикидывая ответ, который мог бы удовлетворить контролера.

— Граница с Афганистаном всегда настораживает, — попытался он ответить наполовину шуткой.

— Это верно. Но я говорю о конкретном. Что тебе не нравится в пейзаже?

Капитан пожал плечами, потоптался, осматриваясь с высокого места.

— Не могу знать, товарищ подполковник.

— Ты посмотри вот сюда, — Лаврухин указал рукой в сторону границы.

Тут Гришанов заметил то, на что раньше не обращал внимания. Над небольшой рощицей кружила стая черных птиц.

— Вороны? — спросил капитан.

— Они самые, — кивнул подполковник. — Поехали.

Водитель подвел «УАЗ» как можно ближе к роще.

— Дальше не проедем, товарищ подполковник. Надо пешком, — заявил он, обернувшись к Лаврухину.

Гришанову казалось, что они зря теряют время. Подумаешь, птицы всполошились. Капитан и сам часто ходил по горам, но удивлялся тому проворству, с каким подполковник перемещался среди скал и каменных обломков.

Впереди уже виднелась чахлая рощица. Она полнилась малоприятными звуками, каким-то повизгиванием и вороньим карканьем. Когда чахлая рощица кончилась, капитан замер, пораженный увиденным. Лаврухин беспокоился не зря. Зрелище открывалось настолько ужасное, насколько же и отвратительное.

На каменистой земле лежали в неестественных позах два человеческих тела. По остаткам формы можно было понять, что это таджикские пограничники. Лиц у них уже не было, как и кистей рук. Рядом суетились шакалы. Они урчали, грызли плоть, визжали и лаяли на ворон, которые тоже хотели урвать свое. Лаврухин нагнулся, поднял пару камней и со злостью швырнул их в шакалов. Вороны взмыли в воздух. Хищники попятились. Один из них тащил в зубах отгрызенную человеческую руку.

— Вон пошли! — крикнул подполковник, выхватил пистолет, передернул затвор и выстрелил.

Один из шакалов жалобно завизжал и закрутился волчком. Но даже его гибель не заставила других шакалов отступить. Они тут же бросились грызть своего еще живого сородича, почуяли запах свежей крови.

— Твари! Твари! — кричал Лаврухин, нажимая на спуск.

Но после того как он расстрелял всю обойму, шакалы вновь осмелели. Они понимали, что их много и человек не решится сразиться с ними голыми руками.

— Капитан, ты что, так и будешь смотреть, как они грызут трупы? — Взгляд подполковника уперся в кобуру. — Доставай «табель».

У Гришанова подрагивали руки. Он вытащил пистолет, передернул затвор и принялся стрелять. Но странное дело — все шакалы и воронье оставались целы.

— Он что, у тебя холостыми заряжен? — сообразил Лаврухин.

— Согласно легенде, товарищ подполковник.

— Час от часу не легче.

Тут произошло что-то странное. Шакалы, до этого озабоченные только тем, как бы отгрызть кусок побольше, нервно заскулили, принюхались и бросились врассыпную. Вороны с карканьем кружили над рощей, не решаясь опуститься.

— Наконец-то подействовало и на этих тварей, — произнес подполковник.

— Что-то тут странное, — засомневался капитан.

— Сынок! — доверительно сказал Лаврухин водителю. — Если у тебя что есть в машине, принеси накрыть тела. Нельзя, чтобы они так под солнцем, среди зверья. Свяжись с погранцами. Доложи им о находке.

— У меня одеяла в машине. Два комплекта, товарищ подполковник. Сейчас принесу, — тихо сказал сержант и побежал.

— Чего уж тут спешить? — проговорил себе под нос Лаврухин. — Минутой раньше, минутой позже. Как думаешь, кто это их?

— Талибы. Больше некому, — отвечал Гришанов, неотрывно глядя на изуродованные трупы.

Капитан не мог отвести от них глаз, машинально представляя, что на месте этих несчастных мог оказаться кто-нибудь из его бойцов или он сам. Человеку свойственно примерять на себя чужую смерть.

— А ты говоришь, условный противник. Выходит, имело место проникновение на территорию Таджикистана?

— Не думаю, что талибы углубились. Простая разведка. Переправились через реку, наткнулись на пограничников, убили и ушли назад.

— Капитан, можно обманывать начальство, детей, жену, любовницу. Но никогда не надо дурить самого себя. Это самый страшный обман.

Гришанову хотелось возразить. В эти минуты он почти ненавидел подполковника. Ведь тот произнес слова «жена», «любовница», «обман». Это задевало самолюбие капитана. В то же время командир отдельного подразделения спецназа понимал, что Лаврухин абсолютно прав.

Внезапно за спиной послышался хруст и угрожающий мощный рев. Капитан даже подпрыгнул на месте. Теперь стало понятно, почему разбежались шакалы и боялись опуститься вороны. Сквозь рощу огромными скачками несся медведь. Он был настолько мощным и уверенным в себе, что даже не обратил внимания на людей. Зверь просто промчался между ними и замер возле обглоданных трупов. Он тяжело дышал после бега. Темно-бурая шерсть на боках ходила ходуном. Всеядное животное принюхивалось, затем широко раскрыло пасть с желтыми зубами. Тонкая нитка слюны стекла на землю.

Гришанов беззвучно выругался и стал отступать. Лаврухин же не отрываясь смотрел на зверя, который собрался подкрепиться человеческой плотью. Челюсти сомкнулись. Послышался хруст костей. Это вывело подполковника из оцепенения. Он нагнулся, поискал камень поувесистее.

— Не надо, они все равно мертвы, — шептал капитан, пытаясь урезонить Лаврухина, но глаза у того уже налились кровью.

Было невыносимо видеть, как зверь поедает человека.

— Ты хочешь допустить, чтобы эта тварь их в свое дерьмо превратила? — прохрипел подполковник, двумя руками поднял камень над головой и швырнул в медведя.

Удар пришелся в голову. От ближайших скал отразился ужасный звук. Будто кто-то бросил на бетонный пол кочан спелой капусты. Но череп у медведя чрезвычайно крепкий, его иногда и пулей не пробьешь. Из-под рассеченной шкуры на глаза зверю хлынула горячая, липкая кровь. Он страшно взревел и, как показалось Лаврухину, с недоумением обернулся. Мол, кто это его потревожил, кому это надоело жить?

Медведь огласил рощу страшным рыком и поднялся на задние лапы.

— Иди, иди сюда, урод! — крикнул ему подполковник, в голосе которого не было страха.

Капитан попятился, когда медведь двинулся на них.

— Товарищ подполковник, не надо, уходим!

— Как хочешь, — не оборачиваясь, проговорил Лаврухин. — На дереве от него не спасешься. Так что тут уж одно из двух.

Он выхватил стропорез, с которым никогда не расставался, выставил лезвие перед собой и двинулся на медведя. Рукой подполковник чертил в воздухе что-то вроде горизонтальных восьмерок — знак бесконечности. Острое лезвие с угрожающим свистом рассекало воздух.

— Подходи, подходи, сейчас ты свое получишь!..

Кровь заливала медведю глаза. Он вскинул голову к небу и зарычал широко раскрытой пастью, демонстрируя желтые зубы. Кроваво-красный язык покрывали белые пятна слюны. Все же разъяренный зверь был осторожен. Его глазки бегали, сопровождая движение стропореза. Лезвие двигалось уже так быстро, что буквально таяло в воздухе.

Лаврухин сделал короткий выпад. Он собирался перерезать медведю горло, но сделать это было не так-то легко. Густая шерсть, толстый слой жира. Подполковник еле успел отпрянуть, когда раненый медведь бросился на него со страшным ревом. Человек не устоял на ногах. Зверь подмял его под себя. Огромная туша прижала Лаврухина к земле. Он практически не мог дышать, вжимал голову в плечи, чтобы медведь не смог дотянуться до него пастью. Наконец ему удалось высвободить руку, и он несколько раз ударил медведя стропорезом в бок. Но это были укусы комара. Они лишь придали животному злости.

Роща огласилась раскатистым ревом. Медведь встрепенулся. Он приподнялся на передних лапах, собираясь схватить плечо подполковника зубами. Лаврухин рванулся, всадил нож медведю в шею, несколько раз провернул его. Сил у подполковника хватило только на это. Горячая кровь хлынула из раны.

Медведь, даже смертельно раненный, не собирался сдаваться. Он вновь навалился на подполковника. Лаврухин вырвал из раны нож, вонзил его в подбрюшье и что было сил потащил вверх. Затрещала раздираемая шкура.

Неизвестно, чем бы все закончилось, кто бы победил или получилась бы боевая ничья, но вовремя подоспел сержант. Он-то, вопреки легенде учений, зарядил свой «АКМ» боевыми. Бросив по дороге одеяла, предназначенные для трупов, парень бежал сломя голову. Водитель на ходу передернул затвор, опустился на одно колено, тщательно прицелился и выпустил очередь. Медведь дернулся и затих.

Окровавленный Лаврухин с трудом выбрался из-под обмякшей туши. Он положил стропорез на землю и посмотрел на свои ладони так, словно не верил, что ему почти удалось одолеть зверя.

Со свистом вращались лопасти. Вертолет «Ми-8» таджикских ВВС, поблескивая блистером, плыл над величественным пейзажем. Вверху — выцветшее южное небо. Внизу — желтые складки гор, зеленые островки долин. Кроме пилота на борту находились майор таджикских вооруженных сил Фазлидин Санридини, мотопехотинцам которого предстояло участвовать в учениях, и российский полковник Емельянов.

Цель вылета была четко обозначена. Провести рекогносцировку с воздуха, попытаться выявить позиции капитана Гришанова и составить план действий.

Было шумно. Без переговорного устройства не пообщаешься. Полковник благодушно смотрел в иллюминатор.

— Пониже, старлей, бери. С высоты мы уже все осмотрели, — обратился он к пилоту.

— Есть пониже, товарищ полковник, — отозвался пилот, старший лейтенант Семин, и принялся снижаться.

Емельянов иногда удивлялся старлею Семину. Отличный пилот, вертолетчик от бога, способный провести машину на полной скорости по самому узкому ущелью, а служит в таджикских ВВС. Ведь мог бы перевестись на службу в Россию. Там бы его с руками оторвали, получал бы раз в пять больше. Не старый же еще, не скажешь, что год до пенсии. Успел бы послужить на родине. Но человеку в душу не залезешь. Может, ему горы нравятся? Может, друзьями обзавелся? Или жена-таджичка не хочет уезжать из родных мест?

Майор Санридини всматривался в пейзаж.

— Ну, и как ты думаешь, где наш условный противник обустроил свои позиции? — весело поинтересовался у него полковник.

— А я уже знаю, — отозвался майор.

— Тогда чего молчишь?

— А вы не спрашивали. Вон на той высотке. — Санридини не ошибся, уверенно указал на место, облюбованное капитаном Гришановым.

— Мне тоже так кажется. — Конечно, полковник лукавил: он-то знал, где находятся позиции. — Вот только почему ты так думаешь?

— Больше негде. Я поставил себя на место вашего капитана. Высота удобная. Территория с нее просматривается и простреливается.

— Уязвимые места уже прикинул?

Пилот даже не переспрашивал, куда ему направляться. Через переговорное устройство он все слышал и сразу же понял, о какой высотке идет речь.

— Уязвимое место вижу пока что одно. Рядом другая высотка. Если мои ребята займут ее, то позиции вашего капитана обречены. У нас появится огневое преимущество. Превосходство в живой силе и знании местности довершит дело.

— Я что-то не понимаю, майор, за кого ты? За своих? Или за талибов? — пошутил полковник.

— Если моим ребятам, условному противнику Таджикистана и России, удастся выиграть учения, то потом у настоящих талибов будет меньше шансов взять вверх в реальной операции. Верно я говорю, товарищ полковник?

— Абсолютно верно, мой Фазлидин Санридини. — Емельянов достаточно долго пробыл в Таджикистане, поэтому произносил местные имена и фамилии, абсолютно их не коверкая, чем любил лишний раз козырнуть. — Ладно, долго здесь не задерживайся, — обратился он к пилоту. — А то по твоим пируэтам капитан быстро высчитает, что мы его раскусили. Сделай пару обманных заходов в соседнем квадрате, будто мы там ищем.

Старлей Семин послушно изменил курс. Он понимал желания своих пассажиров с полуслова.

— Меня сильно беспокоит нападение на наших пограничников, — признался таджикский майор.

— Разве такого раньше не случалось? — Полковник беспечно махнул рукой. — Жаль, конечно, ребят. Но не думаю, что это часть какой-то серьезно спланированной операции. Обычная разведка или недоработка талибов, промышляющих наркотрафиком.

— Хотелось бы надеяться.

Вертолет заложил вираж, облетел гору.

— А ты как думаешь, старлей? — спросил полковник.

— О чем? — осторожно отозвался пилот. — Насчет талибов или о высотке?

В том, что полковник обратился за советом к Семину, не было ничего странного. Тот был опытным пилотом, территорию по границе изучил вдоль и поперек. Так что к его мнению можно было бы и прислушаться.

— Насчет высотки, — уточнил Емельянов.

— Предложение майора занять соседнюю высотку и накрыть позиции капитана Гришанова огнем заманчивое и на первый взгляд перспективное, — стал рассуждать Семин. — Но, к сожалению, трудновыполнимое. Я бы на вашем месте, товарищ майор, от него отказался. Во-первых, там очень крутые склоны, без альпинистского снаряжения не взобраться. Во-вторых, в вашем распоряжении не спецназ, а простая мотопехота. В-третьих, условиями учений предусмотрено, что у так называемых талибов нет вертолетов для десантирования. А иначе им на вершину не попасть. Конечно, это только мое мнение.

— А я думаю… — начал Емельянов, но довести спор о преобладающей высотке до конца военные не успели.

Что-то ударило в блистер, размазалось по нему огромным кровавым пятном. Затем последовал второй удар. Среди крови и жижи, облившей блистер, явственно просматривались мелкие черные перья. Турбина внезапно взвыла, явно заработав во внештатном режиме. Вертолет затрясло, словно на вибростенде.

— Высоту теряем! Мощности не хватает! — закричал Семин.

Полковник в страхе забыл, что можно пристегнуться. Он вцепился в край сиденья мертвой хваткой и с ужасом смотрел в иллюминатор на горные отроги, простиравшиеся внизу. Семин отчаянно пытался оживить машину, но чувствовалось, как она проседает, идет вниз. Турбина уже захлебывалась. Майор-таджик принялся беззвучно шевелить губами — возможно, молился.

Тут турбина смолкла. Как показалось пилоту и пассажирам, наступила полная тишина. Хотя на самом деле еще свистели лопасти, рассекавшие воздух.

— Сейчас навернемся! — вырвалось у полковника.

Все же Семин был пилотом от бога. Он удержал машину от опрокидывания в воздухе. Она опускалась, замедляя падение вращением винтов, в режиме авторотации. Конечно же, машину страшно болтало. Казалось, что вертолет вот-вот опрокинется.

Емельянов позеленел и щелкал зубами. Скалы стремительно приближались. Полковник закрыл глаза и подумал, что это все, конец. Вертолет сейчас ударится об острые камни и развалится на части, затем, возможно, и вспыхнет, чтобы погубить в огне тех, кто уцелеет при падении.

Машину сильно тряхнуло. Можно сказать, даже ударило. Затрещала стойка шасси. Вертолет немного завалился на бок и замер.

— Как вы там, все живы? Надо скорее выбираться. — Семин отстегнул ремень безопасности и обернулся.

Емельянов словно окаменел. Он продолжал мертво сжимать пальцами край сиденья. Лицо его было ярко-зеленого цвета.

— Товарищ полковник, — позвал его пилот.

Майор уже распахнул люк, готов был помочь старшему по званию. Емельянов наконец-то ожил и выпрыгнул из распахнутого люка. Его тут же буквально вывернуло наизнанку. Затем он, обессиленный, прошел с десяток шагов и опустился на землю.

— Удачно сели, — заявил Семин, осмотрев машину. — Даже топливо не вытекло.

— А что это было, старлей? — спросил майор.

Семин не терял присутствия духа. Он уже добрался до турбины и принялся рукой вытаскивать оттуда кровавый фарш вперемешку с перьями.

— Стая ворон подвернулась. Вот их парочку штук и засосало. Большие, падлы. Чуть на тот свет мы не отправились. Всякое со мной случалось, а такое вот впервые, — проговорил он. Стресс уже немного отпустил старлея, а потому он вполне весело добавил: — Кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

Карим совершал очередную разведывательную вылазку. Он шел налегке. Дорога для горной местности была идеальная, проходила по дну ущелья. Когда было нужно, он умел ступать почти бесшумно, первым услышал бы приближение людей или крупного зверя и успел бы укрыться. Ведь в его задачу входила только разведка. Время от времени он останавливался и прислушивался.

Интуиция у Наджиба была чисто животная. Он еще не успевал увидеть опасность, а уже чувствовал ее. Вот и теперь бывший террорист ощутил приближение людей. Казалось, сама земля подсказывала ему это. Он опустился, припал ухом к камню и теперь уже услышал, как по земле ступало множество ног. Люди шли осторожно, стараясь не выдать себя. Но землю не обманешь, она передаст вибрацию. Один, два человека, пусть даже пять. Это еще можно было как-то объяснить. Но людей оказалось очень много.

Карим задумался. Сюрпризов он не любил, тем более что сейчас отвечал за весь караван. Наджиб метнулся под тень скалы. Солнце уже клонилось к западу, и мрак здесь сгущался. Карим лег, распластался, слился с темнотой. Лишь слегка поблескивали его любопытные глаза. Вскоре звук уже можно было различить и не прибегая к ухищрениям. Похрустывали камешки, шуршали подошвы.

Из-за поворота показался офицер в таджикской военной форме. За ним шли солдаты. Ремни автоматов подтянуты, чтобы не бряцать железом. Солдаты проходили мимо Карима, залегшего под скалой. Он их считал. Оказалось, что тут два взвода. Колонна, растянувшаяся по ущелью, скрылась из вида.

Наджиб вновь вышел на свет. Взгляд его был задумчив. Появление военных в безлюдном до этого ущелье не сулило ничего хорошего. Возможно, войска послали специально для того, чтобы уничтожить караван. Лишь осторожность Али Назара, доверявшего только двум источникам информации одновременно, помогла вовремя выявить опасность. Путь назад по ущелью, у выхода из которого товарищи ожидали возвращения Карима, оказался отрезан. Ему нужно было успеть к ним раньше, чем до них доберутся солдаты.

Наджибу, выросшему в горах, альпинистское снаряжение было ни к чему. Он стремительно вскарабкался по скале и побежал через редкий лес, росший над самым обрывом. Ущелье делало здесь несколько поворотов, и таким вот образом Карим срезал дорогу.

Запыхавшийся, вспотевший, он подбежал к Али.

— Что случилось? — обеспокоился главарь.

— Там солдаты-таджики. Почти рота, два взвода. Движутся сюда, к нам, — шумно выдохнул Наджиб.

— Откуда они тут взялись? — удивился Назар, обычно знающий все.

— Не могу знать, господин. Боюсь, их послали, чтобы уничтожить нас.

— Уничтожить? — Глаза главаря блеснули. — Ты вовремя принес это известие. Было бы грехом перед Аллахом не воспользоваться преимуществом, которое Он нам предоставил.

Два взвода таджикских солдат продолжали движение по ущелью. Строго-настрого было запрещено переговариваться, курить. Колонна двигалась почти бесшумно. Сумерки постепенно сгущались. Бойцы, которым в учениях предстояло исполнить роль условного противника спецназовцев, действовали точно так же, как поступили бы на их месте талибы. Скрытный бросок и выход ночью на намеченные позиции. Солдаты с тревогой посматривали на стены ущелья, нависавшие над ними. Но это была лишь обычная человеческая тревога перед сгущающейся темнотой, силами природы.

Тут на высоте раздалась короткая команда. Казалось, она пришла с самого неба. Полумрак расчертили трассеры. Огонь велся с обеих сторон ущелья, поэтому укрыться практически было негде. Люди метались в узком каменном мешке, падали за камни, вели ответный огонь. Но, как правильно заметили и подполковник Лаврухин, и майор Санридини, преимущество в высоте решает практически все.

Солдаты гибли один за другим. Темнота скрывала кровь. Крики раненых, стоны умирающих гулким эхом прокатывались по ущелью. Али поставил себе цель уничтожить подразделение. Вниз полетели гранаты. Сполохи взрывов озаряли мрачные скалистые склоны. Внизу все заволокло дымом. Остававшиеся в живых солдаты метались в дыму, сталкивались друг с другом. Тех, кому удавалось вырваться из этого удушливого облака, тут же брал на прицел снайпер.

Бойня длилась недолго, около четверти часа. Затем стало тихо. С обрыва вниз ударил свет мощного фонаря. Желтый круг прошелся по беспорядочно лежащим телам. Кое-кто из солдат еще шевелился, пытался ползти. Тогда Назар дал команду скатывать камни. Горы огласились грохотом. Катящиеся камни увлекли за собой осыпь, погребающую и живых, и мертвых.

Всем женщинам без исключения импонируют мужчины в военной форме. Оно и не удивительно. Ведь представительницы слабого пола подсознательно хотят видеть рядом с собой сильного, доминантного самца. Именно таковым и является каждый военнослужащий. Но в то же время женщины предпочитают выходить замуж за гражданских. Здесь тоже нет ничего удивительного.

Будущие жены и матери прекрасно понимают, что их ждет в браке с армейским человеком. Во-первых, это отсутствие своего жилья и скитание по съемным квартирам. Во-вторых, частая смена обстановки. Не успеешь обустроиться, обжиться на новом месте, как тебе вновь нужно паковать чемоданы и ехать в другой город или поселок, в общем, туда, куда отправится служить супруг. В-третьих, это постоянные стрессы, депрессии, переживания, которые сопутствуют таким вот переездам. Короче говоря, все вышеперечисленные факторы делают военных отнюдь не завидными женихами. Женщины выбирают себе в качестве спутников жизни представителей других профессий: бизнесменов, строителей, инженеров, программистов… да кого угодно, только не служивых.

Но в свое время Лидия Михайловна рискнула и вышла замуж за военного — тогда еще младшего лейтенанта Андрея Гришанова, который на тот момент только-только начинал восхождение по армейской карьерной лестнице. Она не прогадала, так как Гришанов изначально сделал правильный выбор.

Вместо того чтобы годами скитаться по просторам необъятной Родины и выискивать «хлебосольную» военную часть, где его сразу же приняли бы с распростертыми объятиями и назначили бы на какую-нибудь непыльную, но весомую должность, он пошел другим путем. Андрей отправился служить по долгосрочному контракту в неперспективный и опасный Таджикистан, где пополнил ряды российских военных, несущих службу на дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базе. Там Андрей, благодаря своему трудолюбию и упорству, дослужился до звания капитана и вместе с тем стал командиром отдельного подразделения спецназа этой самой базы. Одним словом, прикипел к месту. Вместе с ним и Лида.

Более того, Лидия Михайловна крепко сдружилась с женами других офицеров и даже обзавелась знакомыми среди местного населения. Да что там знакомыми!.. Дочь здешнего фермера, который сдавал ей с мужем дом, стала для нее этакой младшей сестренкой, с которой всегда можно поговорить о сокровенном, а в некоторых случаях и поучить уму-разуму. При этом Гришанова не навязывала восемнадцатилетней Нигине Аллаевой своих взглядов на жизнь. Она просто советовала ей, как поступить в той или иной жизненной ситуации.

Молодая таджичка в долгу не оставалась. Она постоянно приглашала Лиду к себе в гости по поводу — дни рождения, национальные праздники — и без. Просто поболтать за чашечкой чая или прогуляться по горам. В общем, супруга командира отдельного подразделения спецназа и Нигина Аллаева были неразлейвода. Казалось, что между ними не может быть никаких тайн. Но выяснилось, что еще как может.

Открыв вчерашним утром почтовый ящик, Гришанова обнаружила в нем конверт, в котором лежало приглашение на свадьбу Нигины. Причем отправлено оно было не самой таджичкой, а ее отцом. Сказать, что Лида была удивлена, — это ничего не сказать. Ведь прежде Аллаева даже не заикалась о своем скором замужестве. Впрочем, этому можно было найти логическое объяснение. Девушка боялась сглазить или хотела сделать сюрприз своей подруге. Но как объяснить то, что приглашение на свою собственную свадьбу отправила не она, а ее родной отец? Вот чего никак не могла понять жена российского офицера.

— У нас в Таджикистане так принято. Поэтому не обижайся, — просветила Нигина Лиду, когда та не удержалась и позвонила накануне свадьбы.

— Тогда все понятно. Короче, жди в гости. Кстати, что у вас принято молодоженам дарить? — растерянно пробормотала в трубку Гришанова.

— Все, что тебе угодно, но только не деньги. Ладно, до скорой встречи. И не опаздывай. У нас это тоже не принято, — сказала Нигина, после чего в трубке раздались гудки.

Целых полдня Лида потратила на поиски свадебного подарка. Она перебрала все варианты, от банального постельного белья до традиционного чайного сервиза, и наконец остановила свой выбор на необычной, креативной вещи — раритетных нардах еще советского производства, которые купила на местном рынке. В том, что ее подарок понравится жениху и невесте, Гришанова нисколько не сомневалась. Она знала, что эта настольная игра необычайно популярна в Таджикистане. К тому же Аллаева как бы между делом недавно сказала ей, что потеряла свои старые нарды, а на покупку новых денег нет. Одним словом, подарок Лиды должен был прийтись, как говорится, ко двору.

Вторую половину дня Гришанова посвятила своему внешнему виду: сделала макияж, маникюр-педикюр, а супруга командира дважды Краснознаменной 201-й Гатчинской военной базы покрасила ей волосы. Только поздним вечером Лида спохватилась, что давно не обновляла свой гардероб. У нее не было приличного нового платья, в котором не стыдно выйти в свет. Не надевать же на себя старое тряпье. Но и тут ей на помощь пришла Валя Емельянова. Она любезно предоставила своей подруге шикарное платье со стразами.

На следующее утро преобразившаяся Лида отправилась на свадьбу к Нигине. В душе она была рада, что муж занят военными учениями. Иначе он непременно закатил бы скандал. Мол, для кого это ты так нарядилась? Небось хочешь какого-нибудь мужика на свадьбе охмурить? Но она погнала подобные мысли прочь. Сейчас ей просто хотелось отдохнуть, отвлечься от семейных проблем. Нет, конечно же, прилично — без флирта с другими мужиками и всех вытекающих отсюда последствий. В конце концов, Гришанова была порядочной женой и изменять своему супругу не собиралась.

Погода, как говорится, шептала. По небу плыли белые барашки облаков. Ярко светило полуденное солнце. Дул прохладный ветерок. Он то и дело трепал края белоснежной скатерти, которой был устлан длинный свадебный стол, стоявший посреди поля под парусинным навесом. Собравшиеся гости — а было их немало, в общей сложности человек сто пятьдесят, — пели песни, пили вино, ели плов, один за другим желали молодоженам счастья и благополучия в семейной жизни.

Нигина и ее новоиспеченный супруг, двадцатилетний белоусый парень из соседнего селения, сидели во главе стола и буквально сияли от счастья. Даже невооруженным глазом было видно, что они поженились не по расчету и не по договоренности между двумя семьями, как это часто практикуется в Таджикистане, а по любви. Поэтому наблюдавшая за ними Лида Гришанова никак не могла нарадоваться своим глазам и даже в глубине души по-доброму завидовала Аллаевой.

«Когда-то и мы с Андреем были такими же счастливыми. А потом все семейный быт испортил. Эх, вернуть бы те золотые времена!» — вздыхала Лида, которая до сих пор так и не прикоснулась к еде.

Тут напомнил о себе колоритный музыкант, облаченный в народный костюм. Он с невероятной легкостью вскинул длинную медную трубу, которая отдаленно напоминала карпатскую трембиту, и что есть мочи задул в нее. Поначалу музыкальный инструмент издавал какие-то непонятные звуки, похожие то на рев медведя, то на рычание тигра. Гришановой даже показалось, что ничего путного у трубача не выйдет, но то была лишь разминка, продувание инструмента. Вскоре медная труба зазвучала по-новому: ровно, торжественно, помпезно.

— Карнай, — неожиданно проговорил худощавый таджик, двоюродный брат Нигины, сидевший рядом с Лидой.

— Что? — Жена российского офицера в недоумении вскинула брови, не понимая сказанного.

— Карнай — это таджикский народный музыкальный инструмент. Именно на нем сейчас и играет этот мужчина, — учтиво объяснил родственник Нигины.

— А что он играет? — тут же заинтересовалась Гришанова.

— Как — что? — не понял худощавый. — Свадебный танец. — Он моментально предвосхитил назревающий вопрос: — А почему молодожены не танцуют? Да потому…

Но договорить таджик так и не успел. Издалека донесся надрывный детский плач. Трубач моментально опустил карнай, прищурился на мальчика, бегущего по полю. Коротенькие ножки заплетаются в высокой траве. Лицо чумазое. Рот распялен в немом крике. Из глаз ручьем льются слезы.

— Что происходит? — напряженно спросила Лида, обращаясь к двоюродному брату Нигины.

— Не знаю. Но сердцем чувствую, что что-то нехорошее.

Предчувствие не подвело худощавого таджика. Заплаканный мальчишка, который своим нежданным появлением прервал свадебное веселье, принес плохую весть, которая никого не оставила равнодушным. Ведь ничего подобного в здешних краях давно не случалось.

— Сколько их было? — глядя в заплаканные глаза мальчугана, спросил двоюродный брат Нигины.

— Очень много, и они вооружены, — раздалось в ответ.

— Понятно, наркоторговцы. Ну а тебе как удалось от них уйти?

— Тот, кто за мной гнался, наверное, подумал, что я погиб под завалом. Но мне удалось… — Тут мальчишка смолк, а потом снова захныкал.

Худощавый мужчина почувствовал на себе строгий взгляд сестры. Мол, хватит его допрашивать, разве не видишь, что ему больно вспоминать о случившемся? Спорить брат не стал. Отошел в сторонку.

Тем временем Нигина приблизилась к мальчику, присела перед ним на корточки, достала белоснежный платок и принялась утирать ему слезы. При этом она что-то шептала ему на ухо. Видимо, пыталась утешить. Но мальчик не унимался, лил и лил слезы. Еще бы, ведь он до сих пор не мог поверить в то, что его дедушки-пастуха больше нет в живых!

Гостям, приглашенным на свадьбу, конечно же, было уже не до веселья. Понурые и молчаливые, они смотрели на убитого горем мальчишку, тяжко вздыхали и качали головами.

— Жалко беднягу. Хороший пастух был. Кто ж теперь за его отарой овец присматривать будет? — вдруг обронил кто-то.

Лида, стоявшая в сторонке, внезапно вспомнила про супруга, который сейчас со своими людьми находился на учениях высоко в горах. Ее сердце екнуло, но она тут же взяла себя в руки: «Спокойно. Главное, не поддаваться панике. Во-первых, Андрей не один, с ним целое подразделение спецназа. А во-вторых, после случившегося эти чертовы наркоторговцы наверняка дали деру и в данный момент уже находятся далеко отсюда. Они ни в коем разе не пересекутся с моими мужем и его ребятами. Боже, надеюсь, так оно и есть. Но на всякий случай стоит предупредить Андрея».

Глава 5

В горах, тем более расположенных в южных широтах, темнеет быстро, словно кто-то опускает ручку невидимого рубильника. Еще несколько минут небо отдает голубым цветом, а затем по нему разливается черная краска ночи. Зажигаются большие мохнатые звезды. Предметы теряют свой цвет. Ночной мир превращается в передержанную черно-белую фотографию. Пейзаж теряется во мраке, и лишь зубчатая скалистая гряда угадывается на фоне звездного неба.

Каждый смотрит на мир своими глазами. Геолог видит в горах разные виды скальной породы. Художник любуется оттенками цветов. Охотник прислушивается к ночным звукам, безошибочно определяя по ним крадущегося зверя, потревоженную птицу. А вот тот, кто верит в существование внеземных цивилизаций, в то, что пришельцы из космоса проявляют интерес к землянам, глядя на небо, ищет в нем вспышки неопознанных летательных объектов. Даже если ты веришь в зеленых человечков, все равно остаешься обычным землянином со всеми его желаниями, слабыми сторонами, достоинствами и пороками.

Любая ситуация предсказуема. Ведь человечество существует уже более миллиона лет, и все в отношениях между людьми повторяется. Нетрудно себе представить, что может произойти в компании, состоящей из двух девушек и двух молодых парней, если они оказались вдали от цивилизации, под звездным небом, и никто не станет им мешать.

Догорали уголья в кострище. Под порывами ветра то они вспыхивали блеклыми язычками пламени, то их покрывала тонкая сетка пепла. Скалы, нагретые за день, отдавали ночному воздуху свое тепло. Катя с Наташей, касаясь друг друга плечами, сидели на бревне и задумчиво смотрели в огонь. Роман с Кириллом отошли в сторону, будто для того, чтобы принести еще дров. На самом же деле им хотелось решить один жизненно важный вопрос, который буквально витал в воздухе, и молодые люди ощущали его всеми фибрами души.

— Давай сразу договоримся… — произнес Роман, поглядывая в темноту, но так и не окончил фразу, просто замолчал.

Кирилл выдержал паузу, как бы давая понять, что знает, о чем идет речь, но ради приличия, ведь ему не хотелось ссориться с другом, переспросил:

— О чем договориться, Роман?

— Ну, ты же сам все понимаешь.

Кирилл обернулся и посмотрел через плечо на девушек, сидящих у костра.

— Мы сразу должны определиться.

— С чем?

— Я не совсем правильно сказал. Не определиться, а поделить девушек. А то сам знаешь, как потом бывает.

Кирилл почесал затылок:

— С первого взгляда, задача для первого класса: два поделить на два. Но с другой стороны — ничего сложнее такого вот дележа не бывает.

— Ну почему же? — пожал плечами Роман. — Обе они красивые. Нужно только понять, кто тебе больше нравится: блондинки или брюнетки?

— Честно говоря, я уже свой выбор сделал. Поэтому у нас такой разговор и зашел.

— И я уже сделал, — сообщил Роман. — Поэтому давай признавайся первым.

— Лучше ты первым скажи, — улыбнулся Кирилл.

— Так не пойдет, — возразил Роман. — Мы сейчас сделаем все по справедливости. — Он вскинул руку со сжатым кулаком. — На счет «три» признаемся одновременно. Раз, два!.. — Кулак мерно рассекал воздух, а затем прозвучало «три», и раскрытая ладонь ушла вниз.

— Наташа, — прозвучало одновременно на два голоса.

— Вот черт! — Роман раздосадованно сплюнул под ноги. — И что теперь делать?

— Что, что… Как в детстве говорили… бегать.

Парни косились на девчонок, пытаясь понять, не подслушивают ли они их тихий разговор. Девушки, конечно же, догадывались, о чем идет речь. Для себя выбор они уже сделали. У них все прошло намного более гладко. Наташе нравился Кирилл, а Катя положила глаз на Романа. Парни вновь зашептались.

— Не беда, — пытался выровнять ситуацию Роман. — Пока еще между нами ничего не было. Это потом тяжело отвыкать. Поцелуешь, обнимешь, переспишь — и тебе уже кажется, что это твое. А так, в сущности, женщины все одинаковы. Отличаются только размерами и формами. Но так и должно быть. На вкус и цвет гусь свинье не товарищ.

— Ты, конечно, циник, но не такой уж и большой, — улыбнулся Кирилл. — У моего отца есть друг, патологоанатом.

— О да! Медики все циники, — прижмурился Роман. — Но верх цинизма можно встретить только среди патологоанатомов.

— Ну так вот. Этот «мертвый» доктор любит за столом рассказывать всякие истории из своей практики. Но любимый посыл у него следующий. Если бы мужчины могли видеть, из-за какой грязи они готовы поубивать друг друга, то не стали бы так гоняться за женщинами.

— Положим, это и не совсем грязь. Но мысль верная — отрезвляет. Что, делаем второй заход?

— Предлагаешь бросить жребий?

— А почему бы и нет? Все в жизни решает случайность, которая потом воспринимается как закономерность. — Роман полез в карман и вытащил двухрублевую монетку. — Орел для тебя — Наташка. Решка для тебя — Катя. Я же получу то, что будет в остатке. — Он тут же подбросил монету в воздух.

Она блеснула серебряным диском, ушла в темноту и исчезла без всякого звука, словно унеслась к небесам.

— Что за херня? — Роман прислушался, ожидая услышать звон падения монеты.

— Телепортация, — с умным видом произнес Кирилл.

— Какая, на хрен, телепортация? Просто упала на землю, а мы не услышали.

Кирилл присел на корточки, стал светить зажигалкой. Роман водил пальцами по каменистой земле. Ребята вздрогнули, когда услышали за спиной голос Наташи.

— Что-то потеряли? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом на корточки.

Парни почувствовали себя неловко. Все-таки они разыгрывали между собой своих спутниц, и это не красило их в глазах девушек. Наташа присела на корточки, прищурилась и почти сразу отыскала монетку, упавшую на мягкую траву. Она протянула руку, и два рубля исчезли в ее кулаке. Парни так и не успели заметить, каким боком она упала.

— А если бы монетка на ребро стала? — улыбаясь, спросила Катя. — Как бы вы тогда нас делили?

— Да ты что? У нас просто спор один вышел, — смущаясь, проговорил Кирилл.

— А какой, ты еще не придумал? — засмеялась Наташа. — Чьи деньги? Кому возвращать?

— Его монетка, — Роман указал на приятеля.

— Держи. — Наташа накрыла своей ладонью руку Кирилла и задержала ее чуть дольше того, чем требовали обстоятельства.

В отношениях между полами важны нюансы. Не все можно сказать словами. Они плохо передают чувства. А вот жест, взгляд, улыбка — они могут сказать о многом. Только сейчас до Кирилла дошло, что монета на самом деле принадлежит Роману, а ему досталась по ошибке. У него еще мелькнула мысль, что, возможно, и ладонь Наташи предназначалась не ему. Но дело уже было сделано. Импульс пошел.

— Мы тут дров подкинем, — обратился Роман к Кате и повел ее к костру.

Кирилл смотрел на небо.

— Что ты там увидел? — спросила Наташа.

— По-моему, НЛО, — соврал Кирилл.

— Где?

— Вон там, — он указал рукой на небосвод. — Но очень высоко. Явно за пределами атмосферы. Там их целых три, они хоровод водят.

— Не вижу я.

— Не туда смотришь. — Кирилл зашел Наташе за спину и протянул свою руку над ее плечом. — За пальцем следи.

— По-моему, тебе привиделось. — Девушка повернула к нему голову.

— Конечно, привиделось. — Кирилл увидел свое двойное отражение в широко открытых Наташиных глазах и тут же понял, что все у них получится, может, не сегодня, но завтра — это точно.

Развитию отношений помешал короткий мелодичный перезвон ноутбука, стоявшего на деревянной колоде.

— Датчик движения на камере сработал. Не хотелось бы, чтобы объектом оказался какой-нибудь тушканчик. — Кирилл с неохотой отстранился от Наташи.

На данный момент уфолог в нем дремал.

Все четверо собрались перед ноутбуком. Камеры показывали неподвижный ночной пейзаж.

— Изображение открутить надо, — предложил Роман, но осуществить свою задумку не успел.

На одном из кадров качнулись ветви кустов и показался гуманоид. Как и положено — зеленый. Правда, камера, работающая в инфракрасном диапазоне, всегда показывает теплый объект в этом цвете. Снизу гуманоид выглядел как обычный землянин. А вот с головой у него было явно не в порядке. Никакой шеи. Огромная, как ведро, голова вырастала прямо из плеч. На несколько секунд уфологи замерли, боясь спугнуть удачу.

— Так, температура тела… — пробормотал Роман. — Если судить по шкале, около тридцати семи градусов. Может, все-таки человек? — предположил он.

— Ты на голову посмотри. Ты таких людей когда-нибудь видел? — тут же пресекла сомнения Катя.

Тем временем гуманоид на экране сделал несколько шагов и исчез из поля зрения камеры. Но за ним тут же объявился следующий его собрат по разуму. Такой же зеленый и головастый. Теперь на отдельных экранчиках, заведенных с камер наблюдения, можно было созерцать около десятка гуманоидов. Их зеленые, размытые по периметру тела двигались в одном и том же направлении — слева направо.

— Колонной идут, — прошептал Кирилл. — У них есть определенная цель.

— Но они не к нам идут, — вставила Наташа, нервно покусывая нижнюю губу.

— Надо самим выходить на контакт, — твердо сказал Кирилл.

— Мы к этому готовы, — подтвердила Катя.

Насчет инопланетных контактов уфологи всего мира делятся на два непримиримых лагеря. Одни считают, что представители инопланетных цивилизаций точно так же, как и земляне, стремятся наладить контакт, с охотой пойдут на него. Вот соответственно они и отстраивают тактику своих исследований. Посылают в космос мощные радиосигналы в надежде на то, что нашу Землю наконец заметят. Другая же группа уфологов резонно возражает первой. Мол, сами подумайте, если инопланетяне способны преодолеть расстояние в сотни миллионов световых лет, то их цивилизация ушла далеко вперед относительно нашей. Мы им можем быть интересны лишь в той степени, в какой нам интересно изучать культуру неандертальцев. Получить от нас какую-то важную для них информацию невозможно. А вот делиться своими высокотехнологичными секретами с нами, землянами, опасно. Мы просто не готовы к этому. Ведь у нас до сих пор полыхают войны, человечество разбито на государства и никак не может объединиться.

Группа молодых людей из «Космопоиска» принадлежала к первой категории уфологов. Они считали, что инопланетный контакт реален. Для начала нужно найти общий язык, который возможен лишь на базе точных наук. Скажем, химии. Ведь все вещество в космосе построено по одним и тем же законам. Если мы будем тупо передавать в эфир в двоичной кодировке, допустим, строение молекулы воды, то инопланетные аналитики в конце концов расшифруют такое послание. Они поймут, что перед ними какая-никакая, но цивилизация, способная постичь построение мира на атомарном уровне. К таким же точным наукам относятся математика и геометрия.

Караван наркоконтрабандистов продвигался в темноте крайне осторожно не только потому, что они боялись выдать себя. Места-то кругом безлюдные. Просто тропинка была очень опасной. Того и гляди сорвешься в пропасть, съедешь туда вместе с каменной лавиной. Тут никто не рисковал пробираться на конях или ишаках, только пешком.

Носильщики с большими рюкзаками, которые выступали над их головами, шагали вслед за проводником — Каримом Наджибом. Он прошел этот путь заранее и, по идее, должен был помнить обо всех опасных участках. В общем-то, именно за это Карим и получал свои деньги.

— Ты уверен, что нам никто не встретится по пути? — спросил Али Назар.

— Господин, я бы тогда не стал вести вас этой дорогой. Эти сумасшедшие исследователи космоса смотрят сейчас в небо и ждут появления летающей тарелки. — Наджиб коротко и сухо рассмеялся.

— Нам нельзя раскрывать наш маршрут. Тогда мы второй раз по нему не пройдем. Наткнемся на засаду.

Проводник вздохнул и заявил:

— По-моему, не стоило связываться с военными. Этим мы сильно засветились.

— Во-первых, наше занятие не только бизнес, — строго напомнил командир. — Это часть войны против неверных. Мы не имеем права упускать любой удачный случай нанести им урон. Во-вторых, нападением на военных мы себя не выдали. Пришлось сделать небольшой крюк, потерять сколько-то времени. Нас не станут искать здесь. То место лежит в стороне от маршрута.

— Иншаллах, — согласился бывший террорист.

И тут случилось что-то абсолютно невероятное. До этого окрестности полнились только шумом ветра, шелестом листьев, поскрипыванием камешков под ногами идущих людей.

Внезапно в горную ночь вторгся еще один звук, причем абсолютно технического происхождения. Где-то среди скал и деревьев включился динамик. В нем словно защелкал гигантский метроном. Но промежутки времени между ударами были неровными. Звучало что-то похожее на морзянку.

Отряд наркоконтрабандистов замер даже без приказа командира. Таким невероятным казался им этот звук здесь, в ночных горах.

— Что это? — прошептал Карим.

— Это я у тебя хочу спросить, — тихо ответил Али, вытаскивая пистолет.

И бывший террорист, и Назар были людьми неглупыми, но послание предназначалось инопланетным аналитикам. Наркоконтрабандисты не были готовы к тому, что им кто-то в такое время и в таком месте попытается втюхать при помощи звуковых сигналов теорему Пифагора, записанную двоичным кодом.

Вслед за первой неожиданностью случилась вторая. На почти вертикальном склоне скалы, возвышавшейся над низкорослыми деревьями, лазерный луч стал стремительно вычерчивать треугольник с тремя квадратами у каждой из его сторон — чертеж-иллюстрацию к той самой теореме Пифагора. Продолжал щелкать «метроном». Кроваво-красный лучик постоянно подновлял рисунок.

Командир и проводник тупо переглянулись. Происходящее казалось им какой-то мистикой, тем, чего не может случиться по определению. Если бы каждый из людей, наблюдавших эти явления, был в одиночестве, то наверняка подумал бы, что это галлюцинация. Но очень отчетливых массовых галлюцинаций не бывает. В лучшем случае толпе людей может показаться в причудливом облаке изображение бога, но не теорема Пифагора, о которой все эти контрабандисты вообще ровным счетом ничего не ведали.

Понять, откуда именно исходит звук, было невозможно. Он отражался от скал, возвращался эхом. Щелчки раздавались за спиной, затем вроде бы исходили с неба, а потом и вовсе звучали со всех сторон.

На вершине невысокой скалы вспыхнули два ярких фонаря, облив мертвенным галогенным светом контрабандистов.

Тут же из-за скалы вышел Роман, вскинул руки и крикнул:

— Мы не хотим вам вреда! Мы пришли с миром!

Нервы у бандитов и так были на пределе. А тут еще какое-то странное предложение.

— Он нам что, сдаться предлагает? — прошептал Наджиб. — Засада?

Роман включил фонарик и осветил свое лицо. Вот тут-то проводник и узнал его.

— Да это же сумасшедшие исследователи, — прошипел Карим, вскидывая ствол автомата.

Роман тоже понял свою ошибку. Он разглядел, что перед ним и его друзьями никакие не пришельцы из иных миров. Их огромные головы — это не шлемы скафандров, а просто большие рюкзаки, выступающие над плечами. Вот это и спасло ему жизнь. Во всяком случае, на этот раз.

Коротко громыхнул автомат. Пули раскрошили камень, брызнули искрами. Роман еле успел спрятаться за выступ скалы.

Карим не ждал приказа командира. Традиция требовала убирать по дороге всех свидетелей. Следующая очередь пришлась по фонарям, установленным на самом верху скалы. Зазвенело стекло, погасли лампы, послышался отчаянный женский визг.

В нормальной обстановке, днем, Наташе понадобилось бы минут десять, чтобы спуститься по крутому каменному склону. Теперь, ночью, рискуя сломать себе шею, она буквально перепрыгивала с камня на камень и уложилась в каких-то двадцать секунд. Девушка тут же бросилась куда глаза глядят.

Роман схватил ее:

— Не туда, ты же к ним бежишь!

Кирилл держал Катю за руку.

— Черт, да это же не пришельцы, а бандиты!

— Они что, убить нас хотят? — срывающимся голосом прошептала перепуганная насмерть девушка.

— А то ты не видишь.

На соседнем склоне вновь громыхнуло. Теперь уже стреляли из трех стволов. Трассеры разрезали темноту. Засвистели пули. Куда бежать, ребята себе не представляли. Они знали территорию в радиусе максимум двухсот-трехсот метров. Что делается дальше, понятия не имели.

Стрельба стихла. Девушкам показалось, что это к лучшему.

— Может, они нас в покое оставят? Дальше пойдут? — проговорила Наташа.

Но в реальности дела обстояли не так оптимистично. Наджиб перестал стрелять лишь потому, что решил подобраться к уфологам поближе. Нежелательных свидетелей нужно было непременно прикончить.

Зашуршали камни, захрустели ветки. Четверо вооруженных бандитов, оставив свои рюкзаки, вместе с проводником двинулись к скале.

— У них нет оружия. Я это сам видел. Два парня и две девчонки, — шептал Карим, подбодряя своих людей.

При этом он напряженно всматривался в темноту и жалел о том, что поскупился приобрести себе прибор ночного видения. Теперь бы он ему ох как пригодился. Проводник споткнулся о камень. Напряженный палец вдавил спусковой крючок. Автомат огрызнулся короткой очередью, пули ударили в каменистую землю прямо перед Каримом. Он выругался и двинулся вперед, но шел недолго.

Из-за скалы вылетели два увесистых камня. Первый просвистел мимо. А вот второй ударил одного из бандитов в плечо.

— Кончайте их! — заорал Карим, буквально приходя в бешенство от злости.

Он, опытный проводник, человек, способный хладнокровно убивать людей, совершил ошибку. Теперь ему приходилось воевать против каких-то сумасшедших исследователей.

Угроза смерти всегда мобилизует силы. Начинаешь забывать о других опасностях. Роман трезво оценил обстановку. Если станешь выжидать — тебя убьют. Значит, стоило рискнуть. Он метнул еще пару камней, ненадолго задержав Карима и его людей. Затем парень схватил за руку Наташу и потащил ее по тропинке.

— Сюда, уходим.

— Куда? Они же нас убьют, — шептала девушка.

— Здесь они нас убьют точно.

Кирилл затравленно смотрел по сторонам. Катя мелко дрожала.

— Нам надо разделиться, — предложила Наташа.

— Но тогда они погонятся за кем-то одним. Я не хочу, чтобы этим человеком оказалась ты или я. Он… Держимся вместе.

Уфологи побежали, рискуя сорваться в темноте с узкой тропинки. У них не было даже фонарика.

Карим осторожно, по всем правилам, приблизился к скале. Ствол его автомата нервно ходил из стороны в сторону. Он помнил о летающих камнях. Загнанный в угол безобидный зверь может оказаться грозным противником. Получишь камнем в голову — и больше тебе в этой жизни ничего не будет нужно. А ведь еще в ход мог пойти нож, топор.

Наджиб сделал знак рукой, разделяя группу. Бандиты обошли скалу с двух сторон.

— Ушли, — проговорил, прищурившись, Карим и осмотрелся.

В горах довольно легко понять, куда двинулся противник. Тут всегда найдутся непреодолимые преграды.

— Ушли, — повторил проводник. — По тропинке. — Он вскинул руку, чтобы все замолчали и не двигались.

Наджиб различил вдалеке хруст камней и короткий женский вскрик.

— Я ногу подвернула. Больно! — Наташа сидела на земле и растирала поврежденную голень.

— Плевать на все. Идем дальше. — Роман подхватил ее и поставил на ноги. — Я не хочу, чтобы этот день оказался для нас последним.

— Не этот день, а эта ночь, — хмуро поправила приятеля Катя.

— По тропинке они догонят нас в два счета. Надо что-то делать. — Кирилл наморщил лоб.

Темнота пугает тем, что опасность может подкрасться к тебе незаметно, появиться с любой стороны.

Роман метнулся в заросли. Его друзьям даже показалось, что он просто решил убежать один. Меньше чем через минуту беглец вернулся, на его губах блуждала неуверенная улыбка.

— Кажется, я знаю, что нужно делать. Это наш шанс. Пошли! — Парень приобнял хромающую Наташу и повел ее в заросли.

Кирилл с Катей переглянулись.

— У тебя есть лучшее предложение? — спросила девушка.

— Я даже не знаю, что он сейчас замыслил.

— Так как насчет предложения?

— Пока пусто.

— Придется жить чужим умом.

Кирилл придержал гибкую ветку, чтобы Катя могла нырнуть под нее, и сам скрылся в зарослях следом за ней.

Карим шел первым. Бандиты-носильщики шагали за ним. Все держали оружие наготове и могли в любой момент начать стрельбу.

Проводник — особая профессия. Он зорче других людей, замечает такие детали, на которые никто иной не обратил бы внимания. Его слух чрезвычайно тонкий. Он уловит малейший шорох, вздох, а иногда способен различить и испуганное биение сердца.

Наджиб поднял руку, чтобы все остановились и замерли. Не нравилась ему наступившая тишина. Хотя вроде бы и скрыться-то особо некуда. Тропинка петляла между неприступными скалами. Он прилег, прижал ухо к камням и замер на целую минуту. Но Наджиб слышал только, как поскрипывают стволы деревьев, шуршат скатывающиеся камешки. Никаких звуков, исходящих от человека. Карим поднялся и подал знак идти дальше.

Пространство между близко стоящими скалами немного расширялось. Его отвоевали себе невысокие деревья, глубоко пустившие корни в расщелину. Тут тоже негде укрыться. Наджиб уже хотел идти дальше, как заметил слегка надломанную ветку. Слом был совсем свежим. Листья еще не успели завянуть. Если бы ветку сломали днем, то листва уже скукожилась бы на солнце. Проводник хищно улыбнулся, раздвинул заросли и двинулся вглубь.

Бандиты подсвечивали себе фонариками. Они облазили весь кусок леса, светили в чахлые кроны деревьев. Нигде никого не было. Но Карим чувствовал, был уверен — добыча где-то близко.

Наконец он и его люди остановились у подножия отдельно стоящей скалы почти правильной кубической формы. Словно гигант играл здесь в кубики и забыл один из них. Вершины скалы Карим не мог видеть. С какой стороны ни подойди — наверх не заглянешь. Он попытался взобраться туда, используя немногочисленные уступы, но так и не смог этого сделать, хотя и был опытным проводником. Там, где не пройдет он, Наджиб, не пройдет никто. Разве что профессиональный альпинист. Подняться наверх можно было только при помощи лестницы. Но откуда ей взяться у беглецов?

— Вы оставайтесь здесь. А мы пойдем, скоро вернемся.

Двое боевиков сели на землю у подножия скалы. Теперь им оставалось только ждать возвращения Карима.

Наджиб спешил. Надолго задерживаться для поимки исследователей было никак нельзя. Поджимало время. Ведь поставка наркотиков — это серьезный бизнес, где нужно иметь безукоризненную репутацию. Назвал место и время, где передашь товар, должен в лепешку расшибиться, но исполнить обещанное. Иначе потеряешь доверие.

Карим уже не прятался, когда выходил с одним из бандитов к лагерю уфологов. Он сразу же понял, что сюда никто из них пока не возвращался. Тлели уголья костра. Ветерок трепал полы палатки. В одну колоду был глубоко вбит топор. На другой мирно светился экран раскрытого ноутбука. Наджиб присел на корточки, вгляделся и сразу все понял.

Видеокамеры даже сейчас показывали контрабандистов. Узнать среди них Али Назара было несложно. Только у него голова была нормальной. Проводник выругался. Карим прекрасно понимал, что теперь лишится значительной части гонорара за свое упущение. Уж лучше бы он убил уфологов при первой встрече. Потратил бы лишний час на то, чтобы замести следы. И не было бы тогда сегодняшней ночной головной боли. Любой обозленный человек ищет, на чем бы отвести душу.

Карим поднял ноутбук, размахнулся, но затем передумал разбивать его о колоду. Он просто поставил комп на тлеющие угли и не пожалел нескольких минут, чтобы увидеть, как плавятся, корежатся пластмассовые клавиши. Как натужно работает, затем захлебывается кулер, а потом и гаснет экран. Наджиб ногой ударил в крышку. Та захлопнулась, и он веткой пригреб уголья поверх компьютера.

Два боевика сидели под скалой и курили «паровозиком» какую-то дурь. Сладковатый дым, увлекаемый ветром, полз по вертикальной стенке скалы и щекотал уфологов, затаившихся наверху. Они боялись пошевелиться, вдохнуть полной грудью, чихнуть или кашлянуть. Ведь смерть была так близка к ним. Достаточно выдать себя неосторожным движением, и пропадешь навсегда.

Спасаясь на скале, молодые люди специально не выбирали, кому рядом с кем лежать. Оказавшись на ней, они просто попадали, прижались к камню, нагретому за день. Кирилл и Наташа лежали на животах, головами друг к другу, смотрели в глаза. Взглядом можно сказать многое.

— Когда же они уйдут? И уйдут ли вообще? — спрашивала девушка.

— Не знаю.

— Я тебе так благодарна. Ведь ты придумал, как нам забраться сюда.

— Просто озарение нашло. Сперва я почувствовал, что спастись можно только здесь, на вершине, потом придумал, как это сделать.

— И ведь получилось.

На Кирилла в самом деле снизошло озарение. Такое случается только в минуты опасности. Не было ни веревок, ни лестницы, только молодое дерево, росшее неподалеку. Оно рвалось ввысь, к солнцу, стремилось перегнать своих собратьев. Нужно было только на него залезть, чтобы под тяжестью тела оно склонилось к вершине скалы, а затем спрыгнуть, отпустить его. Так уфологи и сделали. Успели в самый последний момент. Еще немного, и Кирилла, взобравшегося на дерево последним, схватили бы Карим и его люди.

Наташа никак не могла унять дрожь в руках. Она держала их перед лицом и с ужасом смотрела на беспорядочно трясущиеся ладони. Время тянулось бесконечно долго. Минуты, проведенные в ожидании, казались часами. Сладковатый дымок щекотал ноздри. Молодые люди не могли выглянуть, посмотреть, что делается внизу. Бандиты никак не могли бесшумно скрыться. Их присутствие выдавал запах дури. Наконец зашуршали камни под чьей-то тяжелой поступью. Ребята еще сильнее прижались к камням. Ведь тот, кто руководил бандитами, был априори умнее своих подчиненных и вполне мог разгадать уловку Кирилла. Но, к счастью, этого не случилось.

— Пошли, — сказал Назар. — Некогда больше их искать. Наши люди уже на тропинке. Выдвигаемся.

Естественно, уфологи не поняли слов, произнесенных на пушту. Но когда ты находишься в опасности, интуиция обостряется. Смысл сказанного они уловили. Глаза Наташи засветились счастьем.

«Неужели мы спасены? Опасность миновала?» — Она вслушивалась в удаляющиеся шаги бандитов.

Ребята переглядывались — стоит ли подниматься прямо сейчас? А вдруг ход командира — это хитрая уловка и кто-то остался в засаде? Кириллу совсем не к месту вспомнилось то, с чего начались неприятности. Дурацкая затея с бросанием монетки. Мол, она может решить важный вопрос. Он перевернулся на спину, засунул руку в карман и вытащил двухрублевую монету.

— Хочешь испытать судьбу? — Роман криво улыбнулся: — Только загадай заранее, что значит решка, а что — орел.

— Не совсем так.

Кирилл положил монету на ноготь большого пальца и высоко подкинул. Кувыркаясь, она мелькнула в воздухе, а затем, повинуясь закону всемирного тяготения, устремилась вниз. До слуха уфологов долетел тихий звон. Все сжались, ожидая, что произойдет дальше. Но никаких посторонних звуков не послышалось. Можно было надеяться, что бандиты не устроили засады.

Первым поднялся на четвереньки Роман, подполз к краю скалы и выглянул — никого. Были обследованы и три другие грани скалы-куба — повсюду чисто. Страх, оцепенение постепенно отпускали ребят.

Наташа села, сложив ноги по-турецки, и глянула в темное небо.

— У кого-нибудь закурить найдется? — спросила она.

— Ты же не куришь, — удивился Кирилл.

— Покуриваю иногда. Но сигарета девушку не красит. Потому и прячусь.

— А мне все равно, курит девушка или нет. Главное, что у нее здесь. — Роман похлопал себя по лбу и вытащил из кармана початую пачку сигарет.

Все четверо задымили.

— Все это, конечно, хорошо, — сказала Наташа. — Но только как мы все теперь отсюда спустимся? Прыгать-то высоко, а до дерева не дотянемся.

— Что-нибудь придумаем. Безвыходных ситуаций не бывает, — пообещал Роман.

— Это ты преувеличиваешь. — Катя всхлипнула. — Просто те, кто в самом деле оказывался в безвыходных ситуациях, потом никому ничего рассказать не могли.

Ночь по справедливости считается временем, подходящим для совершения преступлений. Под покровом темноты куда легче красть, грабить, убивать, насиловать. Темнота скрывает лицо жертвы. А ведь и преступник, даже убийца, это человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Временами он тоже испытывает определенное сочувствие, ощущает чужую боль, хоть это и не останавливает его от насилия.

Но еще темнота — это друг влюбленных. Она скрывает их от посторонних глаз. Ночью можно не стесняться так, как днем. Ночь прячет в себе все хорошее и все плохое.

Небольшой таджикский поселок в предгорьях утопал в темноте. Давно уже погасли окна, перестали светиться за ними экраны телевизоров. Люди, утомленные дневным трудом, отдыхали. А вот влюбленным всегда не спится.

Молодой парень, два месяца тому назад вернувшийся из армии, еще не успел выбрать себе будущее занятие. Податься в столицу, получить образование и стать учителем или сразу же пойти работать трактористом в местный сельскохозяйственный кооператив? Выбор важный, спору нет. Одно дело — учить детей в школе. Другое — трястись в запыленной кабине трактора по полям и проселкам с утра до вечера. Но у каждого возраста свои приоритеты.

Молодой таджик уже сделал свой выбор в другом. Он влюбился в соседскую девушку. Вступление в брак, даже у европейских, куда более раскрепощенных народов, дело хлопотное и непростое. А что уже говорить о Востоке с его тысячелетними традициями. Тут девушка, даже если она ответила взаимностью, не может решать свою судьбу. Пусть это право и гарантировано ей законами, конституцией. Есть народные традиции, и от них никуда не уйдешь. Они твердо забиты в головы старшего поколения, которое не допустит, чтобы события развивались не по привычному сценарию.

Парню повезло. Он тоже нравился своей возлюбленной, но ее родители были против. Они считали, что лучший вариант для их средней дочери — это выйти замуж за горожанина. Ведь в Таджикистане, как и в других среднеазиатских республиках, больше всего ценятся девушки из самых забитых, глухих селений, воспитанные в старых традициях. Они знают, что мужу нельзя перечить. За них и дают самый большой калым. А вот студентка лингвистического университета, свободно владеющая тремя-четырьмя языками, — это на рынке невест самый дешевый товар.

Такая и джинсы надеть может, глаза и ногти накрасить. Ко всему прочему она способна свободно заводить знакомства, с кем ей захочется. Восточному мужчине такая жена и даром не нужна.

Несмотря на то что родители были против их союза, парень и девушка не теряли надежды. Они тайно встречались ночами за пределами селения, действовали осторожно, невзирая на сильную любовь, которая кружит головы. Выбирались из домов поздно, когда родственники уж точно спали, и общались за пределами селения, на берегу горного ручья.

Парень уже устал ждать, сидя на широком пне. Перед ним журчал, переливался среди камней водный поток. На фоне ночных гор темнели коробочки глинобитных хижин, среди которых выделялась пара домов, недавно возведенных, европейского типа, с широкими окнами, балконами. Остальные же даже при дневном свете походили друг на друга как близнецы-братья. Стены из кирпича-сырца, обмазанные глиной. Плоские крыши, заменяющие дворы для сушки белья и посиделок. Из всех украшений — разве что резные двери да старые виноградные лозы, увивавшие фасады.

Всего этого парень сейчас не видел, не различал деталей, но память-то крепко держит родные места. Точно так же во время службы в армии он вспоминал свой дом в мельчайших деталях, стоило лишь прикрыть глаза.

Уже минуло полчаса с назначенного времени. Это настораживало. Вдруг возлюбленную застукали родители, когда она спускалась с крыши дома по приставной лестнице? Всякое может быть. Никто не застрахован от подобных проколов.

Парень вгляделся в темноту и, как ему показалось, различил там силуэт. Он вскочил с пня и побежал навстречу. Точно, это была она, его возлюбленная. Парень попытался обнять ее, но девушка тут же отстранилась.

Она сердито набросилась на него и стала выговаривать:

— Сколько раз я говорила, жди меня возле ручья. Никогда не встречай ближе к поселку.

— Но нас же никто не видит. — Парень все еще не оставлял попыток обнять девушку.

— Это сейчас нас никто не видит, вчера не видел, а завтра может начать следить. Тогда все, позора не оберешься.

Самое большое, что она позволила своему парню, так это взять ее за руку. Они неторопливо двинулись к ручью, подальше от поселка, чтобы, не дай бог, никто не заметил их вместе во внеурочное время.

Пень был широким, но сидеть на нем вдвоем можно было, только прижавшись плечом к плечу.

— Позволь, я тебя обниму, — попросил парень, — а то свалишься. Что тут такого, если мы любим друг друга и я тебя обнимаю?

— Ладно уж, а то в самом деле свалюсь. — Девушка засмеялась.

Теперь она чувствовала себя в безопасности, а потому держалась беззаботно. Ее смех, звучавший серебристым колокольчиком, сливался с журчанием горного ручья.

— Отец никогда не позволит мне выйти за тебя замуж. Это я уже поняла.

— Даже если мои родители попросят об этом и мы заплатим хороший калым?

— Они вбили себе в голову историю о том, что я должна выйти замуж за городского. Есть у них один на примете. В больших начальниках ходит. Жена у него умерла. Наш дальний родственник.

Глаза парня тут же сузились от ревности, но все же он спросил:

— И как?

— Толстый надутый индюк. Директором автобазы работает.

— Он богатый?

— А ты как думаешь? — Девушка с сожалением вздохнула. — На его лоснящуюся от жира рожу посмотришь, становится понятно — берет взятки налево и направо. У него один перстень стоит столько, сколько он за полгода официально зарабатывает. Часы в золотом корпусе с пятью циферблатами. Уж не знаю, как они называются. С родственниками через губу разговаривает, словно они какие-то нищие. Он свою прежнюю жену заставлял все чеки магазинные приносить и проверял, сколько и на что она потратила.

— Это он сам рассказывал? — возмутился парень.

— Сам и рассказывал, хвалился. Учил других, как нужно семейную жизнь строить. У него еще две женщины есть, с которыми он развлекается. Одной квартиру купил, а другой снял. Хотя что я тебе это рассказываю? Самой противно. Не пойду я за него никогда в жизни, сколько бы отец о калыме ни договаривался. Мне его деньги не нужны.

Парень сильней приобнял девушку и зашептал ей на ухо:

— Я увезу тебя отсюда.

— Куда?

— В город. Мы будем с тобой вместе. Я поеду учиться, буду подрабатывать. Сниму квартиру. В городе проще, там никто никого не знает. Это здесь нам с тобой не дали бы житья. А там всем все равно. Ты бы потом тоже пошла учиться. Там ты будешь свободна.

— Ты сумеешь все это выдержать: учеба, работа? Снимать квартиру — это же огромных денег стоит.

— Главное, хотеть чего-то добиться. Тогда и появляются силы. Но я должен знать, что ты всегда будешь вместе со мной.

— Я всегда буду с тобой, — произнесла девушка, прикрыв глаза.

— Тогда поцелуй меня. Крепко-крепко, чтобы слова не оставались словами.

— Нет. Нам нельзя целоваться, — сказала девушка, опустив голову.

— Но почему?

— Нельзя, и все.

— Значит, ты не хочешь быть со мной вместе…

Парень уговаривал девушку, пытался найти самые убедительные аргументы. Словно один поцелуй мог решить целую жизнь. Но она, воспитанная в отдаленном поселке в строгих правилах, противилась. Для нее поцелуй был даже большим, чем продолжительный секс для городской девицы. Она даже начинала злиться, говорила, что возлюбленный требует от нее невозможного.

На другом берегу ручья в прибрежных кустах прятались наркоконтрабандисты. Они вышли сюда, когда девушка еще не подоспела. Карим Наджиб не мог решить, что с этим делать. Дорога к поселку дальше была открытой, а тут свидетель. Али Назар лежал в кустах рядом с бывшим террористом. Они перешептывались:

— Время терять нельзя, — говорил командир.

— Но это же свои, из поселка!

— Я это понимаю. Своих трогать не стоит. Но из-за этой дуры мы не успеваем вовремя.

— Господин, думаете, ножом по горлу и в ручей? Их тела потом километров в десяти ниже по течению выловят. Мы к тому времени будем уже далеко.

— Да дай ты ему поцеловаться, — зло шептал Назар. — Все, поцеловались и разбежались. — Он посмотрел на часы. — Так, Карим, я даю им ровно пять минут. Если к этому времени они будут еще здесь, то придется их убивать. Сами виноваты в том, что оказались в ненужное время в плохом месте.

Девушка тем временем продолжала упираться. Парень нервничал, искал нужные слова, даже пытался притянуть ее к себе силой. Секундная стрелка на циферблате часов Назара описывала круг за кругом.

— Жалко же убивать, — сентиментально произнес Карим. — Может, просто камнем в них кинуть? Испугаются и убегут.

Али морщился, глядя на стрелку, и понимал, что его вариант неизбежный — свидетелей придется убрать. Если парню не хватило двадцати минут на то, чтобы уговорить свою подругу, то двадцати секунд ему явно будет недостаточно.

Девушка вырвалась и побежала к поселку, так и не подарив любимому заветный поцелуй. Карим облегченно вздохнул. Ему не хотелось убивать своих. Ночь сделала его сентиментальным. К тому же они были почти у самого конца трудного пути.

Парень догнал девушку уже на улице поселка, возле ее дома. Прежде чем стать на приставную лестницу, ведущую на плоскую крышу, она обернулась, прижала палец к губам, затем коротко, но страстно поцеловала своего друга и стала подниматься наверх.

Колонна наркоконтрабандистов, прячась во все еще густой темноте, двигалась вдоль ручья прямо к поселку. Высокие берега, прорытые водой в твердой почве, скрывали ее от посторонних глаз. Вскоре бандиты выбрались по крутой тропинке к дороге. Чуть на отшибе от поселка стояло довольно мрачное строение, сложенное из силикатного кирпича.

На плоской битумной крыше двухэтажного параллелепипеда высился остов старого горбатого «Запорожца», аккуратно выкрашенный желтой краской. Он стоял на постаменте, сваренном из труб. С одной стороны от ветерана украинского автопрома виднелась жестяная аббревиатура «СТО» — станция технического обслуживания. Справа на пластиковом щите художник сделал надпись по-русски: «У дяди Вани». Ниже можно было прочитать о комплексе оказываемых услуг: генераторы, гидравлика, развал-схождение, шиномонтаж и прочее. К зданию примыкал высокий забор, тоже сложенный из силикатного кирпича. Он замыкался в каре, поверху шла уложенная спиралью колючая проволока.

Командир наркоконтрабандистов подошел к высоким металлическим воротам и простучал в них поднятым камнем условный сигнал. Практически тут же, словно кто-то ожидал с другой стороны, в створке распахнулось маленькое окошечко.

В нем блеснула пара любопытных глаз, и прозвучал сладковатый, тягучий, как кизиловый сироп, голос:

— А, это ты, Али. Тебя уже ждут.

Забренчали засовы. Ворота приоткрылись, впустили в себя караван и тут же захлопнулись. Большой внутренний двор был поделен кирпичными стенами на четыре части. Человек, встретивший гостей, сразу же провел их на самый дальний участок и только после этого поприветствовал как положено. Он обнял Али. Тот ответил тем же.

Они постучали друг друга по спинам, приговаривая:

— Али, давно мы с тобой не виделись.

— Да, давненько, Касым.

Вдоль одной из стен ограды тянулся широкий тростниковый навес, закрывавший днем от яркого солнца, а в дождь — от влаги. Под ним имелась и соответствующая обстановка, сделанная исключительно из прямоугольных тюков ячменной соломы. Из нее владелец СТО Касым умудрился соорудить и диваны, и столы, и даже подобие шкафа. Правда, тут в ход пришлось пустить несколько досок, запихнув их между тюками соломы.

— Товар сгрузите в гараж, — распорядился Али. — Возвращайтесь сюда и можете отдыхать. — Он взглянул на Касыма: не изменилось ли чего со времени их последней встречи?

— Все верно, Али, — сказал владелец СТО. — Евгений нас уже ждет.

Носильщики один за другим исчезали в воротах гаража и тут же возвращались. Они не страдали любопытством, старались не разглядывать поджарого мужчину в светлом деловом костюме, сидящего к ним спиной за пластиковым столиком. Он не двигался, не включал свет. О том, что это не манекен, а живой человек, напоминал лишь густой запах свежесваренного хорошего кофе.

Касым дождался, когда последний носильщик покинет гараж, и только после этого сделал приглашающий жест. Али вошел. Тот, кого Касым называл Евгением, неторопливо поднялся, обернулся. Блеснули очки в тонкой золотой оправе.

— Я свет зажгу, — предложил хозяин заведения.

— Только не верхний, — тихо отозвался Евгений.

Мягкий свет настольной лампы выдавил из угла полусумрак. Али подошел к мужчине в светлом костюме и протянул руку. Евгений несколько секунд раздумывал, стоит ли пожимать ее. Рукопожатие оказалось довольно вялым, будто бывшему террористу сунули в ладонь дохлую рыбу.

— Товар привез, как договаривались?

Али развел руками: мол, разве можно в таком сомневаться? Он дал слово и держит его неизменно.

— Касым, взвесить надо. Слово словом, а я тоже не последний в цепочке. Вдруг накосячили?

Касым поставил на круглый дощатый стол, похожий на столярный верстак, электронные весы. Али принялся распаковывать рюкзаки. В них виднелись серебристые свертки, туго перетянутые скотчем и похожие на куколки гигантских насекомых. Бывший террорист бережно брал упакованный героин и подавал его Касыму. Тот клал товар на полочку весов и тут же отступал в сторону, чтобы Евгений мог своими глазами увидеть цифру. Очкарик щурился и записывал результаты в блокнотик столбиком, шевелил губами, беззвучно подсчитывал итог. Наконец последний «кокон» был снят с весов.

Али с Касымом вопросительно смотрели на Евгения. Тот продолжал шевелить губами и черкал ручкой.

— Итак, делаем поправку на упаковку из станиоля и скотча… Все сходится.

— А как же иначе? Мы тебя никогда не подводили. — Али посмотрел на Касыма.

— Главное, чтобы вас никто не подводил. — Евгений хищно усмехнулся.

Это его предположение оказалось каким-то двусмысленным и даже опасным. Словно человек, осуществляющий оптовую закупку наркотика, знал что-то такое, чего не ведали контрабандисты, и просто хотел их предупредить.

— Ты на что-то намекаешь? — осторожно поинтересовался Али.

— Нет, просто неудачно пошутил. А теперь придется проверить на качество. Это не оттого, что я вам не доверяю. Но не вы сами растили материал. Не вы занимались его производством. Вы такое же звено в цепи поставщиков и посредников. Каждый должен себя обезопасить.

— Пожалуйста, Евгений. Мы не против. Твое право. — Али вновь развел руками.

Несмотря на то что у Назара никогда раньше не случалось проколов, он все равно волновался. Всегда может найтись один урод, который подпортит дело. За всем не уследишь. Но виду, что сомневается, он не показывал. Наоборот, сделал широкий жест и заявил:

— Можешь брать пробу из любой упаковки.

— Это справедливо. — Евгений поднял руку и стал качать указательным пальцем, тыкая в упаковки. — Эники-беники ели вареники, эники-беники клец.

Эта дурацкая детская считалочка, лишенная всякого смысла, диссонансом звучала в мрачном гараже. Две старые легковые машины висели на вилах подъемников, стертые протекторы горкой высились в углу. На стеллажах громоздились старые запчасти.

Евгений вытащил упаковку, на которую пришлось слово «клец», и положил ее перед собой. Это только в гангстерских фильмах упаковки с кокаином и героином картинно рассекают широким бандитским ножом. В реальности все происходит по-другому. К чему портить товар, если хочешь всего лишь взять пробу? Евгений вытащил из кармана пиджака миниатюрный швейцарский складной ножик, выщелкнул лезвие и проковырял аккуратное маленькое отверстие в скотче из станиоля.

Микроскопическую дозу порошка, извлеченного из упаковки, Евгений слизнул кончиком языка с лезвия складного ножа. Он проделывал эту операцию так, словно дегустировал хороший коньяк, смаковал его.

— Да, смотрю, все у вас тут по-взрослому.

— Без обмана. Мы же люди честные. Своих ни в чем не подставляем, — занялся саморекламой Али.

— Сколько веревочке ни виться, а концу быть, — неудачно пошутил Евгений.

Вечно у него получались какие-то двусмысленности с нехорошим подтекстом.

Заполучив товар, Евгений склонился и вытащил из-за верстака саквояж, с каким в старые времена ходили медики. Он поставил его перед Али и раскрыл:

— Пересчитай.

— Зачем? Я тебе верю. Если что-то не так, мы не последний раз видимся.

— Так положено.

Али принялся выкладывать тугие пачки банкнот. Он вслух произносил суммы, наконец, согласился с тем, что все верно и у другой стороны. Лишь только Назар собрался забрасывать деньги назад, как Евгений тут же забрал у него саквояж.

— Мелочный ты какой-то, Евгений, — ухмыльнулся командир. — Саквояж твой старый и потертый. По сравнению с этой кучей денег он сущие копейки стоит.

— Деньги общие. Они в деле крутятся. А саквояж мой. Я сентиментальные чувства к нему испытываю. Он мне как память дорог, удачу приносит.

— Теперь понятно. При нашем деле хоть во что-то верить надо.

Назар взял один из рюкзаков, забросил деньги в него, вжикнул молнией.

— Теперь и расслабиться можно, — предложил он.

Касым уже выставил на стол кальян и разжигал в нем смесь. Рядом с кальяном примостились бутылка виски и два стакана. Все трое устроились за столом. Касым потягивал кальян, а вот Евгений с Назаром решили немного выпить.

— За то, что все пока идет хорошо, — предложил осторожный тост Евгений, легонько чокнулся с командиром наркоконтрабандистов и принялся смаковать напиток.

— Вискарь самый настоящий. Мне его из-под Москвы подгоняют, потому как в Душанбе очень часто всякую муть бодяжат, — заверил Касым.

— Дальше сам переправку организуешь или мне пособить? Товар-то теперь твой, — предложил выбор Назар.

— Есть один вариант, но немного гнилой, — признался Евгений.

— Откровенность за откровенность, — прищурился командир наркоконтрабандистов. — Время сейчас здесь неспокойное. Не война, конечно, но я кое-какие счеты свожу. Мой тебе совет: подожди с вывозом товара, чтобы его не перехватили по дороге. Извини, что раньше не сказал, но это же бизнес. А теперь у меня руки развязаны. Обязательств перед тобой никаких, кроме как по старой дружбе дельный совет дать. Повремени с вывозом. Твои тебя поймут. Наезжать не станут.

Евгений сидел задумавшись. С одной стороны, повременить означало заморозить вложенные в героин деньги, на какое-то время прервать трафик. С другой — если Назар говорил о риске, это были не просто слова, угроза являлась реальной. Жажда наживы сталкивалась с разумной осторожностью.

— Я понимаю, что немного подставил тебя. Но зато честно во всем признался. Пережди недельку-другую, и все снова войдет в свою колею.

— Назар дело говорит, — поддержал командира Касым. — Везти дурь опасно.

— Так ее же по всей стране ждут, — напомнил Евгений. — Если мы свой канал на время перекроем, то желающие порезвиться, попастись на нашем поле всегда найдутся. А потерянный рынок вернуть бывает ох как сложно.

— Напрягись, Евгений, — проговорил Назар. — У твоих дилеров старые запасы имеются. Они продержатся. Все по честности пацанам расскажи, они поймут. Думаешь, мне хочется терять источник заработка?

— Черт с тобой. Уговорил. — Евгений недовольно поморщился: — Только товар надежно спрятать надо. Денег за это я платить не буду.

— Почему не будешь? — вскинул брови Касым.

Вполне мирный разговор грозил обернуться конфликтом. Назар поспешил его погасить. Ведь, по большому счету, он сам и был виноват в том, что обстановка в регионе стала неспокойной, и ему могли это предъявить. Не станешь же втюхивать Евгению про джихад и борьбу с неверными. Для русского наркотики являлись только бизнесом и ничем больше.

— Я заплачу, — сказал Али.

— Вот это другой разговор, — примирительно улыбнулся Евгений. — Каждый должен платить за свои ошибки. Но только спрятать нужно надежно.

— На этот случай у меня все подготовлено. — Касым поднялся из-за стола и подошел к верстаку, на котором серебрились упаковки с героином. — Они не будут лежать на виду. Даже если сюда нагрянут силовики, никто ничего не найдет.

Евгений внимательно следил за Касымом, ведь товар уже был куплен. Если что-то случится, то русскому придется отвечать за него головой.

Хозяин станции технического обслуживания складывал упаковки в прочные пакеты для мусора, старательно выдавливал из них воздух и перетягивал горловины скотчем. Липкая лента противно трещала. Затем он подошел к наполовину врытой в землю большой металлической емкости, на боку которой белой краской было выведено «Отработка», открыл крышку. Пакеты один за одним, булькая, исчезали в отработанном моторном масле.

— Вот и все. Сюда никто не полезет, — пообещал Касым.

Али и владелец СТО пошептались, оговаривая стоимость услуги. Это касалось только их двоих. Евгения в торг втягивать не стали. Наконец деньги исчезли в кармане Касыма. Мужчины еще немного посидели. Спиртное допивать не стали.

— Ну так что? — позевывая, спросил Касым. — Тебе, Али, с дороги неплохо бы и поспать. Я приготовил для тебя отдельную комнату. Не станешь же ты валяться вместе со своими людьми, как скотина, на соломе.

— Я успею отоспаться днем. А сейчас мне нужна машина.

— Зачем? — неосмотрительно поинтересовался владелец СТО.

— Это мои дела. Не лезь в то, что тебя не касается.

— Как знаешь.

Вдвоем они вышли из гаража, прошагали мимо спящих носильщиков и скрылись в одной из секций внутреннего двора, разделенного кирпичной стеной.

— Утром я бы подыскал тебе что-нибудь поприличнее, — предложил Касым. — А так это единственное, что у меня на ходу. — Он указал на старый потрепанный «УАЗ».

— Меня и такое устроит. Главное, чтобы был на ходу.

Касым вручил Али ключи от машины и добавил:

— Если что, в салоне две полных канистры.

— Мне ехать недалеко.

Владелец СТО открыл ворота, и «УАЗ», урча битым мотором, выполз на дорогу. Теперь Назар уже не боялся случайных свидетелей. Все выглядело абсолютно естественно и буднично. Машина примелькалась местным жителям, а кто сидит за рулем, они обычно не замечают.

Место для тайной встречи было выбрано удачно. Али пользовался им уже не раз. Не слишком далеко, но в пустынной местности. Подъездов к нему практически никаких. Он свернул с дороги и, разбрызгивая воду, покатил прямо по ручью. Только галька хрустела под колесами.

Машина была старой, но надежной, отлично тянула в гору. Через пару километров Назар вновь выехал из русла на берег. Уже светало. Пейзаж понемногу приобретал цвета, переставал быть черно-белой фотографией. Горный хребет отбрасывал длинные тени, из-за чего окрестности казались нереальными и мрачными.

На невысоком холме темнели руины древнего мавзолея. Али погасил фары, подъехал к развалинам почти вплотную, заглушил двигатель и выбрался из машины. Ему подумалось, что тот, с кем он договорился о сегодняшней встрече, еще не приехал. Ведь рядом не виднелось никакого транспортного средства. А пешком этот человек-информатор шел бы сюда всю ночь.

Назар шагнул под арку, украшенную замысловатым восточным орнаментом. Кое-где даже сохранились фрагменты голубой майолики. Часть свода была провалена, и в ней уже наливался солнечным светом кусок неба. Шаги Али гулко разлетались среди кирпичных стен.

«А если он сегодня не приедет?» — задал себе вопрос Назар, тут же почувствовал чье-то присутствие за спиной и резко обернулся.

За ним стоял высокий мужчина в маске типа «ночь» с прорезями для глаз и рта. Выправка выдавала в нем военного.

— Ты всегда умеешь появляться внезапно. — Али ухмыльнулся, подавая руку. — Только зачем этот маскарад?

— А я не хочу, чтобы ты видел мое лицо. Так спокойнее. — Мужчина говорил по-русски без всякого акцента, что свидетельствовало о его национальности.

— Кому спокойнее? — попытался пошутить Назар. — Мне или тебе?

— Нам всем.

— Я тебе кое-что должен. Ты дал мне отличную наводку. — Али протянул увесистый конверт с деньгами.

Человек в черной маске заглянул внутрь, пересчитывать не стал, лишь пролистал шелестящие купюры и сунул свой гонорар в карман.

— Теперь мы квиты? — Али поморщился: — Не люблю оставаться должным ни друзьям, ни врагам.

— Квиты, — подтвердил мужчина в маске.

— Узнаешь еще что-нибудь интересное — сообщи. Ты же знаешь, я хорошо заплачу.

— Я уже знаю что-то интересное. — В прорези маски мелькнула улыбка.

— Я как знал. Прихватил с собой деньги. Немного, конечно. — Командир наркоконтрабандистов сделал паузу, соображая, какую сумму может назвать.

— Если будет мало, доплатишь в следующий раз, — сделал свой ход информатор. — Выйдем на свет. Я покажу на карте.

Человек в маске расстелил на высоком надгробном камне, покрытом арабской вязью, карту и принялся показывать:

— Вот здесь позиции русского спецназа. А здесь…

Али слушал внимательно. Обычно он старался не выказывать своих чувств, но теперь не мог сдержаться. Глаза его буквально загорелись. Он понял, что судьба предоставляет ему уникальный шанс нанести противнику ощутимый удар. Дело было даже не напрямую в деньгах, которые он получал от своих хозяев за каждого военного, убитого по эту сторону границы. Проведя удачный рейд, он повысил бы свой рейтинг и мог рассчитывать подняться в иерархии наркобизнеса.

— Тебя подвезти? — уже расплатившись за информацию, предложил Назар. — У меня есть немного времени.

— Я сам, — прозвучало в ответ.

— Ты что, пешком пойдешь?

Мужчина в маске не ответил, только пожал плечами. Мол, это мои проблемы, и я их буду решать сам.

«УАЗ» заурчал, двинулся к ручью и скрылся из глаз. Лишь тогда мужчина зашел за широкую колонну, выкатил оттуда скутер и выехал на узкую тропинку. На ходу он содрал с себя маску и сунул ее в карман.

Носильщики и бывший террорист уже проснулись и завтракали, расположившись на соломенных тюках. Скрипнула металлическая дверь в кирпичном заборе: Али появился вместе с Касымом.

— Давайте быстрее. Сворачивайтесь. Нас ждет великое дело. — Назар говорил пафосно, так, словно бы им предстояло изменить устройство всего мира.

— Что-то произошло? — поинтересовался Карим Наджиб.

— Еще не произошло, но произойдет. О нас будут слагать легенды.

По большому счету, Кариму Наджибу легенды были до лампочки. Но он чувствовал свою вину перед командиром и ощутил, что тот готов сейчас простить ему все. Впереди всех ждал крупный куш.

В гараже под присмотром Али носильщики выгружали совковыми лопатами песок из большого пожарного ящика, ссыпали его в строительные мешки. Когда песка в огромном ящике осталось совсем немного, Назар сам сдвинул его с места. Под ним открылся квадратный люк, ведущий в подвал.

В тайный склад с оружием первым спустился Али. В тесном бетонном помещении все стены были закрыты деревянными стеллажами, а на них матово поблескивало оружие. Были тут и автоматы, и гранатометы, и цинки с патронами. В отдельных деревянных ящиках лежали гранаты и запалы к ним.

Хищная улыбка появилась на лице Али. Он любовно погладил ствол крупнокалиберного пулемета и обратился к своим людям:

— Даю четыре часа на то, чтобы снять смазку и расконсервировать оружие. — Затем он обернулся к Касыму: — А ты за те же четыре часа раздобудешь мне еще два микроавтобуса.

Солнце стояло в зените, когда из ворот СТО выкатили два микроавтобуса и «УАЗ». Они были украшены разноцветными ленточками, надувными шарами. Любой человек, увидевший их, подумал бы, что это многочисленные родственники отправляются на свадьбу.

Глава 6

Полуденное солнце жарило нещадно. Уфологи, попавшие в западню, сидели на плоской площадке скалы.

— Хоть бы клочок тени, — вздохнула Наташа.

— И глоток воды, — пожаловалась Катя.

— Ни того ни другого в ближайшее время не предвидится, — констатировал очевидное Кирилл.

Роман достал пачку сигарет и заявил:

— Осталось две штуки. Так что предлагаю выкурить одну, пуская ее по кругу. И, пожалуйста, старайтесь не произносить слова: «тень», «прохлада». Лучше подумайте, как нам отсюда выбраться. — Парень прикурил, коротко затянулся и передал сигарету своей соседке.

Катя задумчиво смотрела на дымок, подымающийся с тлеющего кончика сигареты.

— Не переводи продукт зря, не тяни время, — посоветовала Наташа.

Сигарета пошла по кругу.

— Когда находишься там, внизу, — Роман показал на землю, — не ценишь элементарных вещей. Там ты свободен, можешь пойти куда хочешь. А здесь у нас какая-то тюрьма наоборот получилась. Вокруг нас нет ни стен, ни решеток, небо над головой. Но не улетишь же отсюда как птица.

— В детстве я хотела уметь летать, даже крылья себе мастерила. Представляете? — мечтательно проговорила Наташа. — Взяла как-то отцовские удочки и стала обтягивать их материей.

— Далеко на них полетела? — спросил Кирилл.

— Не успела доделать. Отец вернулся с работы и задал мне трепку.

Уфологи ненадолго замолчали. Сигарета быстро кончилась. Ее скурили до самого фильтра.

— Вот и все. Осталась еще одна штука. Предлагаю выкурить ее вечером. Хоть какое-то развлечение. — Роман бережно засунул пачку в карман рубашки и застегнул пуговицу.

— Тут еще листьев немного сухих есть. Можем скрутить из них сигару, — пошутила Наташа. — Тоже развлечение.

— Тюрьма… — задумчиво произнесла Катя. — Из всякой тюрьмы можно убежать. Кто помнит истории о побегах? Возможно, одна из них нам пригодится, даст подсказку.

Наташа помассировала виски и сказала:

— Скоро со мной солнечный удар случится. А самым знаменитым литературным сидельцем был, по-моему, граф Монте-Кристо. Он забрался в мешок, где лежал труп аббата Фариа, соседа по камере. Вот его и бросили в море как мертвеца. Он выплыл.

— Для нас этот ценный опыт не подходит, — вздохнула Катя. — Боже, как мне хочется окунуться в море! Если выберемся отсюда, то я уже не смогу спокойно загорать на пляже, буду прятаться в тень. Дон Жуан тоже был сидельцем. Если мне не изменяет память, он выбрался через крышу.

— Где ты тут крышу видела? — Роман поднял руки к небу. — Еще один знаменитый заключенный — Фантомас. Но только не тот, не из фильма. Книга такая была. Так он сделал себе тайный лаз, выбрался из тюрьмы, сходил куда надо, убил свидетелей его преступления и до утренней проверки вернулся в камеру. В результате чего получил алиби. Во время убийства сидел в камере под тремя замками. — Парень повернулся к Кириллу и сказал: — А теперь твоя очередь. Может, тебе повезет что-нибудь дельное вспомнить?

Кирилл покрутил головой, разминая шею.

— Вряд ли моя история поможет. В ней, по большому счету, побега и не случилось. Но в результате люди оказались на воле, целые и невредимые. — Парень замолчал.

Все ожидали продолжения.

— Девчонки, одна из вас может немного полежать в моей тени. Все не так жарко будет. Да и Роман зря тень отбрасывает. Потом мы в ваших полежим. Так и будем меняться.

— Предложение принято, — согласилась Наташа и легла так, чтобы ее голова оказалась в тени, отбрасываемой Кириллом.

Катя тоже воспользовалась случаем немного охладиться.

— Так что там у тебя за история? — напомнила она прежнюю тему разговора.

— Я прочитал ее в старой английской хронике, — глядя поверх деревьев в небо, неторопливо стал рассказывать Кирилл. — По-моему, пятнадцатый век стоял на дворе. Один из благородных сэров как-то застукал свою жену с другим рыцарем, любовником. По законам того времени им грозила смертная казнь, но сэр-то был благородным и не мог себе позволить отправить неверную жену на смерть. Кроме прочего он был хорошим психологом, как сказали бы сегодня. Он приказал раздеть их догола, связать спина к спине и посадить в подвале своего замка. По большому счету, с ними обращались хорошо, исправно поили и кормили. Вот только ходить им приходилось под себя.

— В смысле, испражняться? — с отвращением уточнила Наташа.

— Это слово поточнее, но смысл остается прежним. Через неделю такого сидения бывшие любовники возненавидели друг друга до блевотины. Вот тогда благородный сэр, хорошо разбирающийся в психологии, и приказал их освободить. Знал, что они уже никогда не сойдутся вместе.

— Какая гадость! — Катя даже забыла о том, что стоит держать голову в тени, и села.

— Гадость не гадость, а в хронике записано.

— Я знаю, что тебе навеяло эту поучительную притчу. Мне до сих пор противно вспоминать, как нам довелось сегодня совершить утренний туалет. Мол, ребята, не смотрите. Катька, подержи меня за шиворот, чтобы я со скалы не свалилась. Еще день-два, и мы друг друга возненавидим точно так же, как те двое любовников.

— Это нам не грозит. — Роман мрачно ухмыльнулся: — Потому как пить у нас нечего и есть тоже. Нам предстоит тупо высохнуть на солнце и мумифицироваться.

— Но пока-то мы живы и относительно полны сил, — с ненатуральным воодушевлением произнес Кирилл, поднялся, стянул с себя джинсы, сбросил рубашку и остался в одних трусах. — А вы что, девчонки, ждете? Тоже раздевайтесь. И ты, Роман.

Катя с сомнением глянула на Кирилла:

— По-моему, он спятил. Солнце голову напекло.

В глазах Наташи мелькнуло понимание:

— Ты что, развлечься напоследок предлагаешь? Групповуху здесь устроить? Так я не по этой части. Нет настроения. Понимаешь? — Девушка уже срывалась на крик.

— Только истерик нам не хватало, — абсолютно вменяемым тоном произнес Кирилл. — Я совсем другое вам предлагаю. Попытаемся связать из нашей одежды веревку и спустить кого-нибудь одного со скалы. Самого легкого.

— А ведь это идея, — воодушевилась Наташа.

Больше ее не нужно было упрашивать. Она стянула с себя джинсы, сбросила майку.

— Знаете, ребята, у меня и бюстик очень крепкий. Но я его в последний момент сниму, если других шмоток не хватит.

Уфологи, раздевшиеся до белья, сели кружком и пытались смастерить из брючных ремней, джинсов и рубашек некое подобие веревки. Главное — определить для себя цель. Тогда и невзгоды воспринимаются легче.

Теперь уфологи уже не замечали палящего солнца, забыли о жажде, голоде и о других чувствах, свойственных молодым людям. Никого не смущало и не возбуждало то, что приходится сидеть в одной компании практически голыми.

Вертолет таджикских ВВС элегантной стрекозой застыл на площадке. Возле него топтались подполковник Лаврухин, капитан Гришанов и пилот, старлей Семин. Все ожидали прибытия полковника Емельянова. Тот задерживался, даже не удосужившись сообщить причину.

По условиям учений у каждой из сторон имелась возможность провести разведку с воздуха, но только один раз. Лаврухин уже знал, как поступил бы сам на месте капитана. Но по своей привычке заранее подсказок он не делал, стремился к тому, чтобы капитан сам проявил инициативу. Гришанов же не спешил делиться соображениями. Не воспринимал подполковника всерьез, хотя уважения к нему у капитана прибавилось. Однако признавать чье-то превосходство тяжело.

— Не хочешь уточнить по карте маршрут? — предложил Лаврухин.

— Я его уже проложил, товарищ подполковник, — отозвался капитан.

— Так я и предлагаю уточнить.

— Если приказываете, то пожалуйста.

— Нет, я именно предлагаю.

Капитан неохотно раскрыл планшетку, достал карту, зашелестел ею. Ветер рвал бумагу из рук.

Гришанов принялся объяснять. В общем-то, маршрут был составлен грамотно, за исключением одной детали. Сам Лаврухин считал необходимым пройтись над квадратом, где был застрелен старик-пастух, и над соседними. Но при этом он понимал и ход мыслей Гришанова. Убийство напрямую с учениями не связано. А потому зачем делать лишние движения?

Вдалеке запылил «уазик».

— Вот и полковник появился. — Лаврухин повернулся к скучавшему старлею Семину и приказал: — Готовь машину к взлету.

— Успеем, товарищ подполковник, — пообещал пилот и зевнул.

— Не выспался? Жена ночью покоя не давала? — машинально, несколько грубо пошутил Лаврухин.

— Это я жене покоя ночью не давал, — в свою очередь отшутился старлей.

Капитану эти шутки явно пришлись не по вкусу. Он заложил руки за спину и стал прохаживаться возле вертолета.

Грузный полковник выбрался из «УАЗа», вытер вспотевшие ладони о камуфляж. Он лениво козырнул в ответ на «Здравия желаю, товарищ полковник», после чего поздоровался за руку.

— Во время полета особо не поговоришь, — сказал Емельянов. — Поэтому я хотел бы узнать твои планы, капитан.

Гришанов с готовностью развернул карту и начал:

— Вероятнее всего, условный противник будет продвигаться вдоль ущелья. — Он провел по карте обратной стороной ручки.

— Здравое рассуждение, капитан, — похвалил полковник.

— Но это самый простой вариант, — тут же добавил Гришанов. — Вряд ли условный противник им воспользуется. Он попытается обмануть нас.

Лаврухин с уважением посмотрел на своего подопечного. Он понял, что предыдущие разговоры возымели действие. Капитан уже относится к проведению учений не как к рутине, а старается мыслить изобретательно.

— Я попытался поставить себя на их место. Путь по этому ущелью короче. Но они пойдут в обход, по пересохшему руслу реки.

— Что ж, вскрытие покажет, — усмехнулся Емельянов.

Он был настроен вполне жизнерадостно и к предстоящему полету, несмотря на прошлое ЧП, относился как к увеселительной прогулке. Полковник поверил в Семина как в пилота и был уверен в том, что тот вытащит машину и пассажиров из любой передряги.

Разгонялись винты. Гудела турбина. Винтокрылая машина оторвалась от земли и пошла вперед с легким наклоном. Первым делом она облетела соседнюю высотку. Как и предполагал капитан, никто не спешил занять на ней позиции. Условия учений предполагали их выбор и время атаки на усмотрение командира. Ни Лаврухин, ни Гришанов не считали, что нападение может произойти днем.

Капитан обменялся с Лаврухиным выразительным взглядом. Мол, ваши мысли о том, что противник овладеет соседней высоткой, — это лишь фантазия, изощренная игра ума. Таджики, не очень опытные в военном деле, не станут предпринимать рискованный ход.

— Теперь к ущелью? — перекрывая гул турбин, прокричал полковник. — Выбор за тобой, капитан.

Гришанов вполне справедливо полагал, что условный противник будет передвигаться только ночью, днем же станет искусно маскироваться. Поэтому он и не надеялся обнаружить его с воздуха. Искал следы, брошенные стоянки.

— Я предлагаю в первую очередь обследовать русло пересохшей реки, — предложил капитан.

Никто не стал возражать. Семин провел вертолет над склоном, перемахнул через гряду. Вскоре внизу серебрилась сухая галька обезвоженного русла. Тут существовало много мест, подходящих для укрытия. Как всегда, возле реки густо росли кустарник и деревья.

— Если можно, пониже, — обратился к пилоту капитан Гришанов.

— Это запросто.

Машина пошла на снижение, послушно повторяя изгибы русла. Никаких следов костров или вырубленных деревьев не наблюдалось.

— Похоже, ты ошибся, капитан. Никто здесь не проходил, — отозвался полковник.

Лаврухин не был так категоричен. Он тоже считал, что пересохшее русло — отличный подход к позициям десантников.

— Это еще что такое? — Полковник всмотрелся в блистер.

По гальке один за другим катили два микроавтобуса и «УАЗ». На ручках, антеннах развевались разноцветные ленты, трепыхались воздушные шарики.

— Жизнь продолжается, — засмеялся Емельянов. — Ты уж, старлей, повыше возьми. Нечего их пугать. Праздник у людей.

— Слава богу, что хоть на радостях в воздух не стреляют. Дикие люди, дети гор, — заулыбался капитан.

— Ну что? Над речкой прошли? Теперь к ущелью? А то эта вертушка топливо жрет, как свинья помои. Верно я говорю, товарищ полковник?

— За топливо, старлей, не переживай. Учения все спишут.

Вертолет так резко пошел вверх, что у пассажиров даже дух захватило. Он пронесся над пологим склоном и нырнул в ущелье. Семин был асом, летел почти над самым дном и, казалось, даже не смотрел вперед себя, лишь слегка водил ручкой управления.

Редкую растительность под вертикальными склонами буквально прижимали к земле потоки воздуха.

— Ты так не гони! — крикнул полковник.

— Да я его как свои пять пальцев знаю, — отозвался старлей. — Мог бы с закрытыми глазами пройти.

— Ты не лихачь! Люди у тебя на борту.

Старлей таджикских ВВС внял просьбе — все-таки она исходила от старшего по званию. Полет стал не таким стремительным. Вертолет прошел поворот, и тут впереди показался внушительный завал из камней.

— Тебя, капитан, эта груда не настораживает? Она совсем свежая. — Лаврухин тронул Гришанова за плечо.

— Такое здесь часто случается. Один камень покатился — вот вам и лавина, товарищ подполковник, — отозвался капитан.

— Но ведь ни сейсмической активности в последние дни не наблюдалось, ни урагана, — подводил к правильному решению Владимир Николаевич.

Капитан наморщил лоб, задумался, а потом вскинул голову.

— Посадить здесь сможешь? — спросил он Семина.

— Запросто. Я сяду на любую площадку, на которой уместится шасси вертолета.

— Полный экстрим! — отозвался Емельянов.

Вертолет завис над дном ущелья и пошел на снижение. Потоки воздуха подняли пыль, и видимость стала практически нулевой. Но ас на то и ас, чтобы запомнить картинку и действовать после этого на ощупь.

Шасси коснулось земли. Винты замедлили вращение. Пыль понемногу улеглась. Сквозь нее проступили контуры скал и низкорослых деревьев.

— С приземлением. — Семин зевнул уже второй раз за этот день.

Первым из вертолета выбрался полковник. Он был не в восторге от идеи капитана сделать промежуточную остановку. Ну, в самом деле, чего такого он здесь ожидает найти?

Емельянов смахнул ладонью пыль с камня, сел на него и с наслаждением закурил.

— Тенек здесь, — произнес он добродушно. — И тихо-то как стало.

Гришанов ходил возле высокого каменного завала.

— Причина осыпи может быть и такой, — сказал он, обращаясь к подполковнику. — Дерево упадет, корнями камень вывернет. Вот и пошла цепная реакция.

— Может, и так было. А может… — Владимир Николаевич не договорил, остановился, ударил носком берца в пыль, и оттуда со звоном выкатилась стреляная гильза. — Автоматная! — Он нагнулся, поднял находку, понюхал и передал Гришанову: — Что скажешь, капитан?

Тот тоже поднес гильзу к носу, втянул воздух:

— Совсем свежая. Стреляли вчера или позавчера.

— Вот, кстати, еще одна, — сделал очередную находку Лаврухин. — Но это уже от холостого выстрела. А кто у нас с холостыми ходит? — как школьный учитель, допытывался подполковник у капитана.

— Условный противник, — ответил тот.

— И твои бойцы, кстати, тоже. Какие будут соображения? — допытывался Владимир Николаевич.

Емельянов самодовольно улыбнулся, загасил окурок и спрятал его в пустой спичечный коробок.

— Даю подсказку, капитан. К таджикским военным обратились местные жители и сообщили им, что позапрошлой ночью слышали стрельбу и взрывы в ущелье.

— Я минутку подумаю. Разрешите, товарищ полковник?

— Разрешаю, капитан.

Гришанов мерил пыльную землю шагами. За это время ему на глаза попались еще две гильзы — обе холостые. Общая картина в голове капитана уже сложилась. Но ее портила гильза от боевого патрона. Она в его версию не укладывалась. Но, в конце концов, три гильзы от холостых выстрелов перевесили одну от боевого патрона.

— Докладываю. Условный противник применил уловку — разделил силы на две группы. Одна, небольшая, двинулась этим ущельем. Но это был отвлекающий маневр. Ночью они здесь постреляли, бросили несколько взрывпакетов, чтобы привлечь внимание местных жителей. Возможно, эти взрывы и спровоцировали сход каменной лавины. Или же она была спущена специально. После этого группа ушла. Основные же силы перемещались по руслу пересохшей реки. Цель — дезориентировать нас, заставить поверить в то, что весь отряд прошел именно ущельем. — Капитан вскинул голову и глянул на Лаврухина.

— Возможно и такое, — согласился подполковник. — Ну а боевая-то гильза откуда взялась?

— Случайность. Или же кто-то из бойцов, вопреки приказу, прихватил с собой рожок, снаряженный боевыми, — предположил Гришанов. — Иначе все теряет смысл. Если основные силы шли здесь, то зачем им было привлекать к себе внимание? Думаю, и нападение будет проведено по этой же схеме. Сперва отвлекающий удар малыми силами, а затем основной с другого направления.

— Логично, капитан. Хотя логика иногда и подводит. Следует прислушиваться и к интуиции, — произнес подполковник.

Емельянов поднялся с камня, всем своим видом показывая, что считает свое нахождение здесь, в ущелье, пустой тратой времени.

— Вот все и выяснилось. Благодарю за сообразительность, капитан. Как видишь, и таджики воевать умеют, раз ложные ходы делают. Так что возвращаемся на базу. Программу-минимум мы выполнили.

— Раз есть программа-минимум, то должна быть и программа-максимум. Предлагаю осмотреть квадрат, где был убит старик-пастух, — воспользовался оговоркой полковника Лаврухин.

— Пустая трата времени. Это никак не связано с учениями. Ну да, группа бандитов проникла из Афганистана на территорию Таджикистана. Пусть этим таджики и занимаются.

— Все же разрешите осмотреть, — упорствовал Владимир Николаевич. — Ведь вы сами говорили, что учения все спишут.

— Упрямый ты, подполковник. Черт с тобой! Полетели. Прямо-таки тебе очередная серия «Чип и Дейл спешат на помощь».

Солнечные лучи крошились в блистере. Вертолет шел над горами. Лаврухин внимательно всматривался в открытый люк. А вот капитан не проявлял такого рвения к проблеме, не относящейся к нему. Он созерцал пейзаж в правый иллюминатор. Емельянов откровенно скучал, поглядывая вперед.

Справа зеленела долина. Шашкой, вытащенной из ножен, поблескивало русло реки. Овечки на пастбище казались одинаковыми серыми камнями.

Вертолет немного повисел над тем местом, где был убит старик. Подполковник прикидывал, куда могли направиться убийцы. Конечно, следовало предусмотреть вариант, что они просто вернулись назад, ушли за границу. Но в такую возможность Владимир Николаевич слабо верил. По его расчетам получалось, что люди, убившие пастуха, продолжали движение в глубь Таджикистана. Вот только с какой целью?

Самым вероятным вариантом являлся наркотрафик. Конечно, не его это дело. Пусть торговлю наркотиками пресекают соответствующие службы страны. Но таким уж человеком был Лаврухин. Если он понимал, что находится к правде ближе всех, может справиться с задачей лучше других, то тут и думать нечего — действуй.

— Лети вдоль тропинки! — крикнул подполковник Семину.

Тот пожал плечами. Мол, как скажете. Правда, на этот раз старлей уже особо не усердствовал, набрал высоту метров в сто и шел вдоль склона, где между деревьев то проявлялась, то исчезала тропа. Впереди показалось плоскогорье. Тропинка разветвлялась. Пилот обернулся и взглядом спросил, мол, правей или левей?

Впереди Лаврухин заприметил палатки и погасшее кострище, указал пальцем и буркнул:

— Туда.

Вертолет завис над стоянкой уфологов. Полы палатки трепетали на ветру, потоки воздуха выдували пепел из кострища. Если бы кто-то находился в лагере, то обязательно вышел бы, чтобы узнать, какого черта военный вертолет завис над стоянкой.

— Ниже давай. — Для наглядности подполковник даже отставил большой палец и указывал им вниз.

— Спрыгнуть хотите? — поинтересовался Семин.

— Пока еще не знаю.

Вертолет завис метрах в четырех над землей.

— Ниже идти опасно, — пояснил Семин. — Ветер сильный.

Владимир Николаевич считал, что можно было опустить машину и пониже. Возможно, пилота просто достали лишние, на его взгляд, распоряжения. Он не хотел лезть из кожи вон, чтобы только угодить старшим по званию. В конце концов, служил Семин не в российской армии, а в таджикской. Придерживаясь руками за край люка, Лаврухин посмотрел вниз. Винты все еще раздували пепел в кострище, разбрасывали потухшие уголья.

Взгляду открылась странная картинка. Под слоем углей постепенно проступали контуры оплавленного, сгоревшего ноутбука.

— Сюда смотри! — крикнул подполковник.

Гришанов стал рядом.

— Херня какая-то, товарищ подполковник. Ноутбуки обычно в костер не бросают. Дороговатые дровишки.

— И пусто здесь, никто не выходит, — добавил Лаврухин.

— Может, наркоманы какие? Обкурились? Ноутбук в костер забросили, а сами сейчас в палатке в отрубоне валяются? Не наш профиль, товарищ подполковник.

— Не нравится мне все это. Ох как не нравится!.. — проговорил Владимир Николаевич.

— Спускаемся? — спросил Гришанов.

— Не сейчас.

Лаврухин уже почувствовал что-то очень нехорошее. Оплавленный ноутбук являлся как бы знаком свыше. До этого ему никогда не приходилось думать о том, что компьютер можно бросить в костер. А теперь картинка стала реальностью.

— К развилке давай и левее. Только не спеши! — скомандовал он Семину.

Вертолет продвигался неторопливо, буквально полз над местностью. Внизу серебрился, переливался, бурлил горный ручей. Местами попадались небольшие затоки с галечными пляжами.

— Пейзажи-то какие! — произнес Емельянов, которого ситуация особо не напрягала. — В них бы отпуск провести. Тут, между прочим, форель водится. Правда, купаться стремно — вода холодная. Но в ней водочку или пивко охлаждать самое то. Только смотри, чтобы течением не унесло.

Полковник мечтательно закатил глаза — ему явно надоело трястись в старом вертолете. Он мечтал о глотке холодного пива.

— Это еще что? — вырвалось у Семина, когда среди деревьев показалась квадратная площадка скалы, торчащей из земли, как чертов палец.

Зрелище и в самом деле было неординарным. Перед ним поблекло даже видение кострища с оплавленным ноутбуком. На вершине скалы подпрыгивали, махали над головой руками двое молодых парней и девушки — блондинка и шатенка. Причем из всей одежды на них были только трусики. Они что-то кричали, но, конечно же, расслышать их из-за рева турбин было невозможно.

— Точно, наркоманы обдолбанные! — поставил диагноз старлей. — Обкурились, компьютер сожгли, а потом под кайфом на скалу забрались. Теперь не знают, как спуститься.

— По-моему, они нас о помощи просят, — сделал правильное предположение подполковник.

— Да ну их на хрен! Не хочется таких вот к себе на борт забирать, — всполошился полковник Емельянов. — Еще душить нас бросятся эти наркоманы. Свяжись с таджикскими горными спасателями. Пусть они с ними разбираются и счет потом им выставят.

В принципе, площадка была такой широкой, что вертолет мог на нее сесть. Но не в том случае, когда на ней находились люди. Пришлось зависнуть метрах в десяти выше.

— Ниже не могу. Их ветром сдует. — Семин вглядывался в уфологов.

Девушки и парни спасали свою одежду, связанную в импровизированный канат. Рубашки, джинсы, майки, лифчики трепал ветер.

— Я за ними спущусь, — предложил капитан.

Лаврухин посмотрел на него так выразительно, что сразу отбил охоту делать подобные предложения. Неужто он, Владимир Николаевич, выглядел старовато для десантных трюков?

— Ну, я пошел. — Подполковник надел на себя подвеску и прицепил к ней трос от бортовой лебедки. — Потихоньку стравливай.

Семин был на все руки мастер. Это Лаврухин почувствовал сразу. Лебедка раскручивалась плавно, трос шел без рывков, внатяжку. Когда до скалы оставалось с полметра, спуск еще замедлился, и подошвы берцев Лаврухина коснулись скалы так нежно, словно его поставила туда невидимая гигантская рука.

Ребята жались друг к другу, боясь, что их снесет ветром. Лаврухин махнул рукой и показал сперва один палец, потом четыре. Мол, все четверо по очереди, по одному заберем всех.

Уфологи не спорили о том, кому идти первым. Ребята подтолкнули Катю, она была самой легкой. Несмотря на драматизм положения, девушка все же прикрывала обнаженную грудь руками.

— Да не стесняйся! — крикнул ей Лаврухин. — Ты мне в дочери годишься.

Он помог Кате надеть подвеску, повернул ее к себе спиной и плотно прижал руками.

— Не бойся, ничего страшного. Я такое уже сотню раз проделывал. — Он махнул рукой Семину, давая знак на подъем.

Катины ноги оторвались от скалы, и она инстинктивно завизжала. Трос раскачивался. Девушка смолкла, затихла в руках Лаврухина. Капитан вместе с грузным полковником помог. Лаврухин передал им в руки Катю. Испуганная девица сразу же забилась на скамейку, губы ее дрожали. Одного за другим Владимир Николаевич поднял и остальных уфологов. Последним оказался Роман. Он предусмотрительно прихватил с собой импровизированный канат, связанный из одежды.

Лаврухин ввалился в салон, по лицам спасенных людей понял, что их сильно смущает открытый люк, и задраил его. Разговаривать без ларингофона внутри вертолета было невозможно. Слова тонули в гуле турбин. Уфологи наперебой хотели что-то сообщить, но подполковник махнул на них рукой: мол, все потом, когда приземлимся, тогда и расскажете, а сейчас все равно ничего не понять. Он нагнулся, открыл крышку одного из сидений и подал ребятам большую двухлитровую бутылку с минералкой. Роман трясущимися руками стал откручивать пробку. Газировка, проболтавшаяся в вертолете около часа, брызнула во все стороны фонтаном. Наконец-то на лицах парней и девчонок появились измученные улыбки.

— Блин, так я же почти голая, — спохватилась Наташа, когда пенящаяся вода потекла по ее шее и груди.

Она принялась отвязывать лифчик, прицепленный в самом конце импровизированного каната.

— Ну, ты, Роман, и узлы затянул!

— На совесть старался.

Семин обернулся, и Лаврухин заметил неудовольствие на лице пилота.

— Теперь-то уж на базу возвращаемся? — спросил старлей.

— Пока вперед, вдоль тропинки.

— Есть вдоль тропинки. — В голосе Семина не слышалось воодушевления.

На этот раз Лаврухин смотрел вперед. Он следил за изгибами тропинки и буквально видел людей, идущих по ней. Подполковник уже не сомневался в том, что история, случившаяся с молодыми людьми, как-то связана с этим отрядом, продвигающимся в глубь Таджикистана.

Впереди показался поселок, на отшибе которого громоздилось казенного вида здание из силикатного кирпича, обнесенное высоким забором. Единственным жизнерадостным пятном был остов горбатого «Запорожца», выкрашенный в веселенький желтый цвет.

— «У дяди Вани», — прочитал вывеску подполковник. — Откуда здесь взялся дядя Ваня, а не Саид с Ахмедом? — Он махнул рукой Семину: — Все, возвращаемся на базу.

Вертолет заложил круг. Внизу мелькнул ручей, за ним показались мрачные развалины мавзолея. Потом под брюхом у «Ми-8» вновь поплыли горы.

Глава 7

Трепетала на ветру маскировочная сеть. Пластиковый столик качнулся, когда Лаврухин положил на него руки. Напротив Владимира Николаевича сидел полковник Емельянов и нервно крутил в пальцах незажженную сигарету. Тут имелся свободный стул, но капитан Гришанов стоял, заложив за спину руки, и смотрел на позицию своих бойцов.

Невдалеке виднелась палатка, которую подполковник Лаврухин раздобыл для уфологов на военных складах. Молодые люди обживались на новом месте. Конечно же, их исследования были прерваны, но Владимир Николаевич пока запретил им возвращаться за вещами. Он обещал послать к стоянке своих людей.

Лаврухин расправил карту и стал излагать полковнику свои соображения:

— Смотрите, товарищ полковник, какая складывается ситуация. Вот здесь были убиты пограничники. — Карандаш обозначил точку на карте. — Мы ошибочно полагали, что бандиты вернулись на территорию Афганистана. Наша ошибка стоила жизни старому пастуху, внук которого, к счастью, сумел спастись. — Карандаш обозначил следующую точку на карте, и Лаврухин соединил их прямой линией. — В дальнейшем я не исключаю новых нападений. Бандиты отличились в ущелье. — Подполковник обозначил на карте точку, но пока не стал соединять ее линией с предыдущей. — И вот последнее: нападение на уфологов. О точке в ущелье пока забудем, это лишь мои предположения. Но в этих трех наверняка действовали бандиты. Получается почти прямая линия. У их передвижения есть четкая цель. Они не собираются уходить с территории Таджикистана. Будут новые жертвы.

— Я все это понимаю, подполковник. — Емельянов нервно чиркнул спичкой и закурил. — А потому хочу выслушать ваше предложение.

— Мое предложение таково. Надо отменить учения и бросить подразделение капитана Гришанова на ликвидацию бандитов, прорвавшихся на территорию Таджикистана. Готов взять командование операцией на себя. — Лаврухин посмотрел прямо в глаза полковнику.

— Я ожидал от тебя чего-то подобного. — Емельянов глубоко вздохнул: — Но это же территория другого государства, хоть и дружественного. Мы здесь иностранный контингент. Это если выражаться юридически корректно. А ты предлагаешь развернуть боевые действия, не согласовывая их со здешними властями. Ты же понимаешь, какой потом вой поднимется.

— Затягивание по времени ничего хорошего не сулит, товарищ полковник, — четко излагал свои мысли Лаврухин. — Насчет того, что это другая страна, вы верно подметили. Но у нас есть все основания для преследования и уничтожения бандитов. Мы защищаем жизнь своих граждан. — Он перевел взгляд на палатку, возле которой расположились уфологи. — А потом все можно утрясти задним числом.

— Тоже мне, наши граждане!.. — Емельянов состроил недовольную гримасу. — Придурки долбаные. Нашли куда ехать. Нормальные люди в Египет да Турцию ездят отдыхать. А эти сюда поперлись.

— Все равно они наши граждане, нравится вам это или нет. Да и бандитам, я смотрю, без разницы, кого убивать. Если они ликвидируют всех свидетелей своих перемещений, значит, заметают следы более серьезного преступления. Тут однозначно транспортировка наркотиков. Иного я не вижу. Если у нас есть возможность прикрыть эту лавочку, то мы спасем еще тысячи жизней. Заметьте, именно наших соотечественников. Ведь эта чертова наркотическая зараза растекается по всей стране.

— Думаешь, я этого не понимаю? — Полковник вновь с сожалением вздохнул. — Но только ты мне сам говорил, что победителей не судят. А если победы не получится? Тогда ох как судить станут. Перед нами стоит конкретная задача — провести учения, и никто ее не отменял. Поэтому никакой самодеятельности.

— Неужели вы думаете, товарищ полковник, что действие в реальной боевой обстановке принесет меньше пользы, чем учения? Можно задействовать в операции и таджикских военных.

— Учения никто не отменял и не отменит. — Полковник зло ударил ребром ладони по столу. — После них я согласен. Но для этого мне придется все согласовать, сделать запросы, получить добро.

На этот раз вздохнул уже Лаврухин, поняв, что никакими аргументами Емельянова не прошибить.

Владимир Николаевич не удержался и сказал то, чего говорить не следовало:

— Мне этот принцип хорошо знаком. «Больше бумаги — чище задница». Пишите, делайте запросы, а груз, который притащили сюда наркоконтрабандисты, уже уйдет в Россию.

— Слушай, тебе это надо? Мне — нет.

— Кстати, а наш условный противник в курсе того, что здесь происходит? С ними есть связь?

— По условиям учений, они имеют право хранить режим молчания в эфире. Больше я говорить на эту тему не намерен. — Полковник сделал над собой усилие и унял гнев. — Ты, по большому счету, оказался здесь случайно. Натворишь дел и уедешь. А мне тут служить. Я свою карьеру на кон просто так не поставлю.

— Теперь все понятно, товарищ полковник. Точки над «е» расставлены. Разрешите идти?

— Ну что ты на официальный тон переходишь? Сам знаешь, так дела не делаются. Мы с тобой не на параде. Лучше я сам пойду. Нервы ни к черту.

Полковник поискал взглядом, куда пристроить дымящийся окурок. Ни пепельницы, ни даже жестянки из-под растворимого кофе поблизости не наблюдалось. Емельянов выбил тлеющий табак на землю, растер его подошвой и сунул окурок в спичечный коробок.

Ради справедливости Лаврухин подумал о полковнике и приятное: «Хорошая привычка. Дело даже не в том, что мусорить где попало плохо. Иногда по оставленному окурку можно восстановить всю картину произошедшего, выйти на след противника».

Даже не прощаясь, Емельянов вышел из-под маскировочной сети и направился к командирскому «УАЗу», возле которого его дожидался водитель-контрактник.

Лаврухин обернулся к Гришанову и спросил:

— А ты что думаешь на этот счет, капитан? Что-то ты ни слова не проронил. Ты за кого, за наших или за немцев? — Подполковник хитро прищурился.

— Кто же тут наши и кто — немцы?

— Дурачком только не прикидывайся. Все ты прекрасно понимаешь.

— Я человек военный, значит, подневольный, — попытался уйти от ответа Гришанов.

— Военный человек в первую очередь должен думать, а не только приказы исполнять. Ты и за себя самого отвечаешь, и за жизнь ребят. Если что случится, простить себе не сможешь.

— А у вас так случалось, чтобы из-за вашей оплошности люди погибли? — Капитан все-таки поддался, пошел на откровенность.

Лаврухин четко прочувствовал этот момент. Его нельзя упускать. Так можно наладить связь с Гришановым на ментальном уровне.

— Случалось, причем не раз. Потому и говорю. Не повторяй чужих ошибок. Погоны, должность — это все мишура. Для офицера главное — честь и профессионализм.

— Давайте вернемся к проблеме учений, — предложил капитан. — Раз задача поставлена, ее следует выполнять.

— Следует, — согласился Лаврухин.

— Времени на подготовку у условного противника было достаточно. Лично я ожидаю нападения этой ночью, — высказал догадку капитан.

— Значит, поднимаемся на нашу высотку, — резонно предложил Лаврухин. — В конце концов, я должен тебя контролировать. Вернее сказать, наблюдать за твоими действиями, — поправился подполковник, поняв, что каждое неосторожное слово воспринимается Гришановым с обидой.

Солнце ушло за горы, и темнота в ущелье сгустилась. Осторожно зашуршали ветви кустарника, маскировавшего микроавтобусы. Люди Али Назара один за другим выбирались из машин. Вооружились они основательно: минометы, гранаты, подсумки со снаряженными рожками, имели даже несколько «ПТУРСов». Носильщикам было не привыкать тягать на себе тяжести. И не важно, какие именно: наркотики, кирпичи в рюкзаке или же оружие, лишь бы за это платили. Они родились и выросли во время бесконечной войны и никаким мирным профессиям обучены не были. Весь смысл их жизни, источник заработка сводился к услужению Али.

— Пора, — сказал командир.

Отряд растянувшейся колонной двинулся по дну ущелья. Впереди, как обычно, продвигался Карим Наджиб.

Но на этот раз он не уходил далеко и часто докладывал:

— Впереди все чисто.

Когда до конца ущелья оставалось около двух километров, Али не стал рисковать. Он увел свой отряд горной тропинкой. Лишнее расстояние, зато выигрыш в безопасности.

Отряд оказался на небольшом плато, с которого уже можно было наблюдать и замаскированную позицию российских десантников, и высотку, которую предстояло занять боевикам. Наджиб всматривался в пейзаж и сомневался:

— Там никаких признаков жизни. — Он указал на позиции десантников.

— Я точно знаю, что они сейчас на месте. Мы устроим им ад. — Назар ухмыльнулся.

Кариму вновь показалось, что командир обладает каким-то удивительным даром замечать скрытое, предвидеть будущее. Уходя с небольшого плато, уступом нависавшего над глубоким ущельем, Али оставил там сапера. Многие участки своих маршрутов командир заранее готовил для обороны или нападения.

Подрывник, оставшийся на плато, сдвигал камни, освобождая отверстия, просверленные в мягкой скале. Он закладывал в них взрывчатку, вставлял детонаторы, скручивал и разматывал провода. На то, чтобы заминировать заранее подготовленный участок, у него ушло немного времени — не больше часа. Вскоре он уже сидел, укрывшись за скалой. У его ног лежала рация, по которой он в любой момент мог получить приказ подорвать заряды.

Али и его люди уже находились у подножия господствующей высотки, склоны которой капитан Гришанов посчитал непреодолимыми для людей без специальной альпинистской подготовки. Однако если ты родился и вырос в горах, то тебе не нужно проходить какие-то курсы и тренинги. Ты с детства приучен карабкаться по камням, с первого взгляда определять, какой из них устойчив, а какой может не выдержать твоего веса и сорваться. Такие умения жители гор впитывают в себя с молоком матери. Ведь горы — их родной дом, среда обитания. Они для них так же дружелюбны, как равнины для жителя средней полосы России.

Наркоконтрабандисты были приучены передвигаться абсолютно бесшумно. Им не требовалось подсвечивать себе путь фонариками. Глаза этих людей уже привыкли видеть в темноте.

Наджиб вытащил из рюкзака небольшой спортивный арбалет, легкий как пушинка, сделанный из углепластика. К хвосту дротика он прикрепил тонкий и прочный синтетический тросик, аккуратно уложенный в бухту, и прицелился. Чуть слышно щелкнул спуск, прозвенела тетива. Дротик вспорол воздух, ушел вверх, а затем, заложив дугу, стал снижаться.

Выстрел оказался метким. Трос перехлестнуло через ствол дерева, росшего на скале. Его корни как лапы паука охватывали камни, глубоко впивались в расщелины в поисках живительной влаги.

Али стал подавать тросик руками вверх. Тяжелый металлический дротик спускался. Вскоре канатная дорога, ведущая к середине неприступного склона, была готова. Ловко перебирая альпинистскими зацепами, по ней заскользил вверх один из носильщиков. Он уселся, свесил ноги по обе стороны наклонно растущего дерева и закрепил на нем легкую ручную лебедку. Хорошо смазанный механизм работал бесшумно. Миномет, прицепленный к тросу, плавно пошел вверх.

Убедившись в том, что подъемник работает исправно, к носильщику поднялся и Назар. Он вновь спустил арбалет, и еще один тяжелый дротик ушел в небо, увлекая за собой тонкий прочный трос. На этот раз точкой опоры был выбран выступ скалы. Теперь уже можно было подняться на самую вершину. Все происходило почти в полной тишине. Российские спецназовцы не смогли бы ничего рассмотреть даже в приборы ночного видения. Ведь подъем осуществлялся с невидимой для них стороны высотки.

Назар устроил две минометные позиции на уступе, недосягаемом для прямого огня. Автоматчиков он расположил на вершине, затем мечтательно посмотрел в ночное небо. Назар любил такие моменты, когда ощущал себя полным хозяином положения, сумел перехитрить врага.

Временами командир контрабандистов даже верил в то, что на самом деле является идейным борцом за веру. Это было что-то вроде наркотика, из которого он черпал жизненные силы. Тупая стрижка денег за наркотики окончательно опустошила бы его душу. Ему постоянно требовался допинг, адреналин. К этому он приучил своих людей. Они не просто убивали свидетелей, совершали нападения, но считали себя участниками и вершителями великого справедливого дела.

Ветер звенел в ушах, и Али чувствовал себя властелином мира. Одно движение его руки, короткий негромкий приказ — и мирная ночная тишина взорвется. Земля загорится под ногами у его врагов. Командир сделал отмашку. Один за другим ухнули минометы. Снаряды со свистом понеслись в темноте. Затем на склоне горы полыхнули два огненных взрыва.

— Недолет, — констатировал Назар и лично взялся корректировать огонь: — Теперь уже ближе. Следующий залп ляжет в цель.

Лишь только ухнули минометы, капитан встрепенулся:

— Я же говорил, что сегодня. Началось!

Лаврухин прислушался к свисту, и этот звук ему не понравился. Плохое предчувствие подтвердилось. Ниже по склону громыхнули два взрыва. Полыхнул огонь, разлетелись осколки.

— Они что, боевыми?.. А если бы промахнулись и угодили по нам? — В голосе капитана послышался непритворный испуг.

Последние сомнения развеялись, когда следующий залп лег ближе.

— Всем занять боевые позиции! Надеть каски! — кричал капитан.

Спецназовцы, десятки раз повторявшие это на тренировках, занимали позиции.

— Они на обратном скате минометы установили, — озвучил очевидное капитан.

Тут с соседней высотки ударили автоматные и пулеметные очереди. Пули крошили камень. Осколки разлетались во все стороны.

— Открыть ответный огонь! — приказал Гришанов, на какое-то время забыв, что оружие у его людей заряжено холостыми.

В этот момент Лаврухин понял, что пришло время принять командование на себя. Он уже сообразил, что дело нечисто и что условный противник превратился в реального. Подполковник еще не сформулировал для себя, каким образом это могло произойти, но знал, что бойцам угрожает реальная опасность. Противостоять ей патроны-хлопушки да взрывпакеты не смогут.

— Всем укрыться! — крикнул он, понимая, что следующий залп минометов накроет укрепленную площадку.

Странное дело: по идее, его приказ должен был продублировать или отменить капитан, но бойцы почувствовали командирские интонации. Этому голосу нельзя было не повиноваться. Подполковник и сам завалился за камень, увлекая за собой капитана. Свист приближающихся снарядов нарастал, давил на уши. Полыхнуло в самом центре позиций. Содрогнулась земля. Камни и осколки полетели во все стороны. Площадку заволокло дымом. Послышались крики и стоны раненых.

— У кого рожки снаряжены боевыми? — крикнул Лаврухин.

По условиям учений у солдат ничего подобного не должно было иметься, но запасливых спецназовцев оказалось не так уж мало — двенадцать человек. Трассеры чертили ночь. Стучали автоматы. Ухал миномет. Противник явно намерился стереть позиции спецназовцев с лица земли и вполне преуспевал в этом.

— Отходим! — Лаврухин уже полностью распоряжался подразделением. — Главное сейчас — рассредоточиться.

— Я останусь здесь с несколькими бойцами, — предложил капитан.

Подполковнику хотелось зло спросить, мол, какого хрена ты здесь торчать будешь, если минометчики уже пристрелялись, а у тебя только холостые патроны? Но он тут же сообразил, что капитан прав. Ведя огонь холостыми, он отвлечет противника на себя, позволит уйти уцелевшим спецназовцам, даст им возможность перегруппироваться.

— Предложение принято, капитан. Оставайся с пятью бойцами. Остальные за мной!

Решение было принято вовремя. Когда очередной залп лег на площадку, капитан с автоматчиками уже надежно укрылись за камнями. Подполковник и остальные спецназовцы уже находились на противоположном от высотки склоне горы.

Гришанов со своими бойцами просто создавал видимость наличия людей на позициях. Али видел вспышки выстрелов. Понять, стреляют холостыми или боевыми, он не мог. Им владела сейчас лишь жажда подавить это слабое, чисто виртуальное сопротивление.

Подполковник отыскал взглядом старшего по званию среди выведенных им бойцов и скомандовал:

— Те, у кого есть боевые, — со мной. А остальных, лейтенант, забирай. Выводи из-под огня.

— Есть, — ответил совсем еще молодой лейтенант и тут же спросил: — А потом что?

— Придумай. Если мне не изменяет память, у вас на базе есть небольшой склад с боеприпасами для занятий. Вот и дуй туда.

— А потом?

— Преследовать отступающего противника.

— Так они же еще не ушли, товарищ подполковник!

— Поверь мне, уйдут. Короче, действуй по обстановке. Голова на плечах есть.

Наверху еще пару раз громыхнуло.

— За мной! — скомандовал подполковник и побежал, огибая небольшую гору.

Те бойцы, которым посчастливилось или не посчастливилось иметь при себе рожки, снаряженные боевыми патронами, последовали за ним.

— Ни одного выстрела, пока не выйдем на позиции. Передвигаться скрытно, — на ходу отдавал приказания Лаврухин, у которого из оружия имелся лишь табельный пистолет.

Ночная стрельба заставила проснуться уфологов. Да и сон после всего пережитого не очень-то шел им в голову. Роман выглянул из палатки и увидел две ярких вспышки на склоне горы. Трассеры прочерчивали ночь. Ухал миномет.

— Ребята, выходите! Есть на что посмотреть.

Кирилл и девушки, кутаясь в одеяла, выбрались наружу.

— Красиво! Хоть кино снимай, — восхитилась Наташа. — Все тебе по-настоящему. И взрывы, и дым. Давайте посмотрим.

Парни взяли свои одеяла, расстелили их на земле, и вся компания принялась смотреть на происходящее.

— Масштабно учения проводят. Только авиации и танков нет, — проговорил Роман.

— Вот из-за таких учений представители инопланетных цивилизаций с нами и связываться не захотели, — хмыкнул Кирилл. — Подумали, что тут война идет.

Али рассчитал все заранее. Приблизительную численность спецназовцев он знал. Имелся у него и план укреплений. Внезапность нападения давала ему большие преимущества. Самые серьезные разрушения и потери противнику должны были нанести первые залпы.

Теперь ему самому приходилось остерегаться сюрпризов. Было мало шансов, что русские свяжутся с таджиками и поднимут в воздух вертолеты. Но все же такая возможность имелась. К тому же нельзя было исключать, что у спецназовцев все же окажутся настоящие боеприпасы. Солдаты, уцелевшие при минометном обстреле, покинут свои позиции и попытаются окружить высотку. Вот тогда-то она из выгодного в смысле ведения боевых действий пункта превратится в ловушку.

Назар нашел в себе силы отказаться от желания подавить из минометов последние огневые точки.

— Прекратить огонь! Уходим! — крикнул он своим людям. — Всем вниз, занять оборону и только потом спускать минометы!

Носильщики один за другим скользили по тонким тросам, исчезали в темноте у подножия высотки и занимали позиции, заранее отведенные им.

Лаврухин бежал, увлекая за собой бойцов, хотя, вообще-то, по уставу ему следовало находиться позади подразделения. Законы войны жестоки. Убьют командира — произойдет дезорганизация. Но сейчас подполковник плевать хотел на некоторые положения уставов. Он взял на себя ответственность, принял решение, а потому и должен был отвечать за него.

Владимир почувствовал, как его нога зацепила растяжку. Щелкнула предохранительная скоба. Негромко отозвался капсюль. Теперь в его распоряжении оставались считаные секунды, пока горел замедлитель гранаты.

— Ложись! — крикнул он, упал сам и прикрыл голову руками.

Взрыв прогремел совсем близко. Осколки со свистом пронеслись над самой головой. Подполковника спасло лишь то, что он оказался в неглубокой ложбинке.

— Все целы? — только и успел спросить он, как из-за близлежащих камней ударили автоматные очереди.

Благо дым и пыль после взрыва еще окончательно не рассеялись, Лаврухину удалось отползти.

— Стрелять только одиночными. Экономить боеприпасы! — отдал приказ подполковник, хотя спецназовцы уже и сами понимали, как им следует действовать.

Лаврухин не собирался идти в атаку. Для этого у него не было сил и средств. Он просто собирался задержать противника перестрелкой до того времени, пока подойдет подмога.

Но у Али имелся свой собственный план. Он не собирался засиживаться здесь. Его люди, отстреливаясь, отходили в сторону ущелья. Бой принял странный оборот. Перестрелка, отход, вновь пальба. Лаврухина не покидало чувство, что его людей куда-то заманивают. Словно подсказывают, куда им двигаться. Поэтому он вел преследование осторожно, не идя на сближение. По его прикидкам, противостояло ему десятка полтора стволов. Так что ситуация являлась небезнадежной. Пойдя на хитрость, можно было даже попытаться захватить бандитов.

Лаврухин переползал от одного бойца к другому и командовал:

— Вы продолжайте стрелять, а вы со мной!

Он разделил группу на две части. Одна осталась на позициях. Другую подполковник повел в обход. Али не заметил этого маневра. Владимир вывел своих людей в тыл бандитам и открыл огонь. Он не рассчитывал нанести существенных потерь. Условия боя исключали это. Темнота, недостаток боеприпасов. Но психологический эффект был достигнут.

— Вы окружены! — крикнул Владимир. — Бросайте оружие! Даю вам минуту на размышление! Время пошло!

Выстрелы смолкли с обеих сторон.

«Неужели удалось?» — не мог поверить Лаврухин, поглядывая на циферблат командирских часов.

Если бы у его группы было много боеприпасов, то он точно выиграл бы бой даже без всяких хитростей. Все же уловка не сработала до конца. Али и все его люди понимали — на их руках столько крови, что прощения им не может быть.

Затрещали автоматы. Застучал ручной пулемет. Лаврухину и его бойцам только и оставалось, что вжаться в землю. Назару легко удалось прорваться сквозь редкое кольцо окружения.

— За ними! — приказал подполковник, выхватывая пистолет.

Теперь те и другие уже не делали коротких остановок для позиционной перестрелки. Бандиты просто уходили ущельем, отстреливаясь, преодолевали один поворот за другим. Хороший боец знает, что основная опасность не та, которая очевидна. Смотри по сторонам. Оборачивайся. Не забывай глянуть вверх.

Вспышки выстрелов освещали ущелье. Отряд Али вел огонь из-за гряды камней, заставляя группу Лаврухина прижиматься к скалистой стене ущелья. Подполковник вскинул голову и заметил каменный выступ, нависающий над его бойцами. Он даже не успел подумать, но чутье уже ему подсказало, что это место опасно.

Так случается в момент мобилизации сил. Приходит прозрение. Время для человека словно размывается. Он начинает видеть на несколько секунд вперед. А может, прозрение и ни при чем. Просто мозг начинает работать быстро-быстро, как гигантский компьютер, просчитывает все возможные варианты и останавливается на правильном.

— Быстро назад! Отходим! — Подполковник буквально толкал бойцов в спины.

Тут наверху громыхнуло. Это подрывник по команде Али взорвал заряды тротила, заложенные в шурфы. Скальный выступ дал трещину и развалился на отдельные камни, которые с грохотом полетели в ущелье, поднимая клубы пыли.

Отдай приказ Лаврухин секундой позже, и его группа оказалась бы целиком погребена под каменными обломками. Один из них, размером с кулак, врезался в землю, отскочил и ударил подполковника в голову. Из разбитого виска хлынула кровь. Владимир качнулся, потерял сознание и упал на пыльную землю.

Он очнулся оттого, что молодой лейтенантик тряс его и спрашивал:

— Вы меня слышите, товарищ подполковник? Вы меня слышите?

Лаврухин открыл глаза. Уже светало.

— Слышу, лейтенант.

Как оказалось, подполковник не зря доверился этому молодому офицеру. Тот сделал все, что только мог. Лейтенант не стал терять время на то, чтобы отыскать прапорщика с ключами от склада. Он просто сбил замок, вооружил людей, успел связаться с командованием и привел спецназовцев в ущелье. Правда, опоздал. Но это была уже не его вина. Никто бы на его месте не успел раньше.

— Таджикские военные и милиция уже перекрывают все дороги в районе. Высланы патрули. Им не дадут уйти, — докладывал лейтенант. — А если бандиты попробуют здесь где-нибудь схорониться, то их из-под земли достанут.

— Будем надеяться, лейтенант, — сказал Лаврухин и закашлялся. — Черт, каменной пылью надышался. В горле скребет. — Он принял у лейтенанта фляжку, сделал несколько глотков и только потом спросил: — Какие у нас потери?..

Ущелье — это удобная тропа, что-то вроде дороги. Прорытое за тысячелетия водными потоками, оно не создает непреодолимых препятствий. Иди себе и иди. Но это же место является и ловушкой.

Али не сомневался в том, что ему попробуют устроить засаду, а потому провел свой отряд ущельем всего несколько километров. Затем группа начала восхождение по тайной тропинке. Оно проходило тяжело. Один из носильщиков был серьезно ранен в грудь. Он бредил. Его тащили на себе товарищи. Носилки они наспех соорудили из свежесрубленных деревьев.

— Пить, пить… — в полубреду просил он.

— Да нельзя тебе пить, — говорил Наджиб, смачивал пальцы водой из пластиковой бутылки и проводил ими по губам раненого.

Тот жадно слизывал языком капли влаги.

— Мама, это ты? — внезапно спросил он, раскрыв глаза.

По взгляду бедняги было видно, что ничего реального он перед собой не видит.

Али и Карим переглянулись:

— Бредит. Видение у него.

— Мама, почему ты молчишь? Ты здесь? — продолжал допытываться серьезно раненный носильщик.

— Я здесь, — дрогнувшим голосом произнес Наджиб. — На, попей еще немного.

Он вновь смочил пальцы и провел ими по губам раненого.

— Мама, возьми меня за руку, — попросил носильщик.

Этой просьбы Карим уже не исполнил. Изображать из себя женщину было выше его сил.

— Оклемается, будет жить, — произнес командир.

Утреннее солнце золотило вершины гор. Серую ленту асфальтированного шоссе перегораживали металлические бочки, наполненные водой. Они образовали лабиринт, по которому на скорости не проедешь. Только проползешь, особенно если машина большая. Возле них с серьезными лицами прохаживались двое таджикских военных в бронежилетах, касках и с автоматами. Пара их сменщиков отдыхала под навесом.

В перспективе нарисовался небольшой битый грузовичок. Уже издалека было слышно, как постукивает его старенький мотор. Сержант и ефрейтор насторожились. Ефрейтор вскинул бинокль, вгляделся. За рулем сидел немолодой мужчина, явно местный крестьянин. Больше в кабине никого не было. Но вот в кузове, обтянутом брезентовым тентом, могли таиться сюрпризы.

Ефрейтор взял в руки полосатый жезл и вышел вперед. Его напарник-сержант остался стоять на обочине. Автомат он держал наготове. Даже сменщики насторожились и взяли оружие в руки. Они прекрасно знали о трагедии, произошедшей ночью. Погибать просто так никому не хотелось. Уж лучше перестраховаться.

Водитель грузовичка, ржавого «УАЗа» с брезентовой будкой, тоже вел себя очень осторожно. Он издалека трижды моргнул фарами, показывая, что понял сигнал остановиться, сбавил скорость и буквально подполз к импровизированному блокпосту.

— Открой дверцу! — приказал сержант. — Подними руки над головой и выходи из машины.

Немолодой смуглый мужчина в пропитанной потом рубашке повиновался беспрекословно, хотя было видно, что по возрасту ему не так-то легко выбираться из «УАЗа», не прибегая к помощи рук. Ефрейтор обхлопал его, убедился, что оружия нет, заглянул в кабину.

— Пусто, — сообщил он сержанту.

— В кузове у тебя что? — строго поинтересовался тот.

— Овечек везу, — сообщил водитель.

— И никого больше? — прищурился военный.

— Аллахом клянусь, никого.

В кузове и в самом деле тихо блеяли овцы. Но это еще не означало, что между ними не затесались бандиты.

— Открывай и показывай.

— Они молодые, нервные, начнут выпрыгивать, — предупредил крестьянин.

— Ничего, словишь.

Военные встали в отдалении, стволы автоматов направили на кузов, готовые в любой момент нажать на спуск. Хозяин ржавого грузовика осторожно развязал полог, приподнял его.

— Борт опусти. Не вижу.

Военные опасались приближаться к машине.

— Я же говорю, они выпрыгнуть могут. — Мужчина и так еле успевал толкать овечек ладонями в морды, чтобы не высовывались из машины.

— Чего они у тебя такие нервные?

— Так и я нервный, и вы тоже, — не выдержал водитель.

— Открывай борт.

Тихо ругаясь себе под нос, мужчина опустил невысокий борт «УАЗа». Как он и обещал, овечки стали спрыгивать на землю. Хозяин не успевал удерживать их.

— Теперь вижу, что у тебя больше никого нет, — с облегчением сообщил сержант. — Можешь ехать.

— Может, хоть овечек поможете словить?

— Сам словишь, — произнес сержант.

Сказал он так не потому, что не уважал возраст водителя. Просто со стороны зоны, которую перекрыли блокпостами, приближалась еще одна машина. Старый седельный тягач тащил за собой полуприцеп, сверкающую на солнце, сделанную из нержавейки цистерну. Крестьянин бегал возле дороги, ловил овец, и военные уже потеряли всякий интерес к нему. На их лицах вновь возникла настороженность. Кабина у тягача была большая, со спальным местом. Там при желании могло бы укрыться человек десять боевиков.

Сержант вскинул полосатый жезл, указывая, чтобы тягач съехал на обочину и остановился. Зашипела пневматика, скрипнули тормоза. Тяжелая машина с полуприцепом-цистерной замерла, подняв небольшое облачко пыли.

— Открой кабину, подними руки и выходи из машины.

Касым, сидевший за рулем, широко улыбался. Он распахнул дверцу, поднял руки, пошевелил пальцами:

— Товарищ сержант, тут высоко, я не спрыгну. Разбиться можно.

Сержант прикинул, что водитель говорит истинную правду.

— Давай, можешь взяться за поручень и воспользоваться лесенкой, — сказал он, подходя чуть ближе.

Владелец СТО, известный в поселке под кличкой Дядя Ваня, продолжая улыбаться, спустился на землю и дал себя обыскать. Ефрейтор убедился в том, что ни посторонних личностей, ни оружия в кабине нет.

— Что в цистерне?

— Читать умеешь? — продолжая улыбаться, спросил Касым, показывая на черную надпись по борту цистерны, сверкающей нержавейкой.

— «Пропан», — прочитал сержант.

— Теперь понятно, или мне разъяснить? — Касым вел себя слегка нагловато, как и все дальнобойщики.

— Покажи. Открывай цистерну.

— Как я тебе открою? Пропан — это сжиженный газ. Его под давлением на газонаполнительной станции закачали.

Сержант подошел к цистерне и постучал по ней кулаком. Черта с два можно было понять, пустая она или полная. Звук оказался каким-то мутным.

— Я же говорю, хоть сжиженный, но газ, — пояснил Касым.

В глазах сержанта возникли недоверие и настороженность.

Касым поспешил их развеять:

— Заглянуть внутрь, конечно, нельзя, но сейчас ты сам убедишься в том, что я пропан везу.

Касым взял гаечный ключ и подвел сержанта к заднему торцу сверкающей цистерны. В ней имелся огромный люк, притянутый двадцатью мощными гайками. Под люком просматривалась герметичная прокладка.

— Ты что, собираешься все их отворачивать, чтобы я внутрь заглянул? — искренне удивился сержант.

— Этот люк раз в пять лет отворачивают, чтобы цистерну чистить. А я вот для чего взял эту штуку. — Касым обхватил ключом головку вентиля и повернул ее.

Послышалось шипение, и сержант ощутил характерный запах горючего газа.

— Порядок, — согласился он. — Можешь ехать. Только осторожнее. Здесь группа афганских бандитов бродит. Если в твою бочку пуля угодит, то машину по болтикам собирать придется, да и тебя тоже.

— Спасибо, что предупредил. Счастливо нести службу! — С этими словами Касым уселся за руль, дал прощальный сигнал, чем еще больше напугал разбежавшихся овечек, и осторожно провел тягач с длинной цистерной между металлических бочек, заполненных водой.

Миновав блокпост, Касым добавил газу и вскоре уже загнал тягач вместе с цистерной во внутренний двор своего СТО. Закрыв за собой металлические ворота, он взял в руки ключ и отвернул три гайки на люке в заднем торце цистерны. Все остальные были всего лишь камуфляжем, приваренным к люку снаружи.

Внутри цистерны послышался надсадный кашель. В открытом люке показалась всклокоченная голова Али Назара. Он жадно дышал, затем вновь закашлялся и отплевался.

После того как Касым помог ему выбраться, Али произнес:

— Ты газовый баллон, который у тебя к вентилю подключен, чтобы всяким идиотам мозги вправлять, поменяй. Он стравливает. Мы чуть не задохнулись. Прямо душегубка какая-то.

Словно в подтверждение этих слов Карим Наджиб подал через люк небольшой газовый баллон:

— Это точно — поменяй.

Стали выгружаться и носильщики. Когда выбрались двое, товарищи передали им на руки бездыханное тело раненого.

— Вроде бы жив был, когда вы его туда грузили, — удивился Касым. — Ты же говорил, что жить будет? Доктора только надо.

Наджиб передернул плечами:

— Был жив. А потом, когда на блокпост приехали, бредить начал. Пришлось рот ему заткнуть, вот и задохнулся.

Касым широко открытыми глазами глянул на Карима.

— Иначе он всех нас выдал бы. И тебя, кстати, тоже. Так что не смотри на меня так. По-другому было нельзя. Лопата у тебя найдется?

— Лопата — не проблема.

Владелец СТО отошел на минутку и вернулся с двумя заступами и киркой.

— Земля тут твердая, лессовая порода. Без кирки ее лопатой не ковырнешь.

Стучала кирка. Скребли по камням лопаты. Могила понемногу углублялась. Тело уже было завернуто в старую подстилку.

— Хватит, — махнул рукой Али. — Все равно копать здесь никто не станет.

Тело положили в яму, засыпали ее, заровняли землю. Влажный грунт быстро подсыхал, скрывая следы преступления. Носильщики уже спрятали оружие в гаражный тайник и расставляли соломенные тюки прямо на могиле своего собрата.

Евгений Пономарев был исключением в среде своих собратьев по торговле наркотиками. Родился он в Северной столице — Петербурге, в потомственной профессорской семье. Таким образом, его судьба была бы предрешена. Спецшкола с языковым уклоном. Университет. Аспирантура. Защита кандидатской диссертации. Потом работа в одном из престижных НИИ. Получение иностранных научных грантов с последующим переездом в Западную Европу или Америку.

Почти все это в его жизни и было, если не считать эмиграции. Роковую роль в судьбе Евгения сыграло то обстоятельство, что детство его пришлось на то время, когда в старых питерских районах, где жила семья Пономаревых, еще было полно коммуналок. Люди жили и в полуподвальных этажах. Ясно, что там обитали далеко не профессорские отпрыски. Родители Евгения шутливо называли их детьми подземелий. Вот с этой самой шпаной и связался юный Женька. Они и стали его учителями в жестокой уличной жизни.

При этом параллельно шла и другая жизнь. Престижная школа. Университет. Аспирантура. И там, и там Пономарев делал успехи. Шпана, постепенно выросшая и ставшая братвой, ценила его ум и знания. Обладая острым аналитическим умом, Евгений играючи отстраивал преступные схемы, давал советы, при этом сам в делах физически не участвовал. Это и спасло его от отсидок, случавшихся с приятелями.

Вскоре чистая наука перестала интересовать Евгения. Ведь профессия — это всегда способ самореализации, приобретение уважения среди людей. А научными открытиями ни денег больших не заработаешь, ни знаменитостью не станешь. В теперешнем мире, как быстро понял Евгений, все решают только бабки и связи, которые эти самые деньги могут принести. Он сделал свой окончательный выбор. Как раз подвернулся удачный момент. В цепочке наркотрафика освободилось одно из звеньев. Пономарев сделал все, чтобы занять это место.

Деньги потекли рекой. Осторожный Евгений для видимости выкупил два небольших магазинчика в Питере, чтобы при случае иметь возможность хоть как-то объяснить свое благосостояние. Но все же в душе он оставался еще и интеллигентным человеком, профессорским сыном. Во всяком случае, ему хотелось в это верить. Именно потому временами он создавал для себя иллюзию, что та, прежняя жизнь, которую он сам забросил, все еще продолжается.

Передавая Али деньги за товар, он в соответствии с договоренностью со своими компаньонами по преступному бизнесу изъял причитающийся ему гонорар. Носить большие наличные деньги при себе Евгений не любил. Если ты таскаешь при себе серьезные суммы, то они частенько притягивают неприятности. Ведь воры и грабители — люди с хорошей интуицией. Они видят сквозь одежду, кейсы и сумки, знают, что в них лежит. Поэтому после сделки, произошедшей на СТО, Евгений первым делом направился в не особо известный в большом мире, но вполне обитаемый город со старорежимным названием Большевик, расположенный неподалеку от границы с Афганистаном.

Конечно, место для временной резиденции можно было выбрать и в Душанбе. Но в столице куда больше, чем в провинции, усердствуют спецслужбы. Там собраны лучшие их кадры. А вот на периферию попадают одни неудачники и проштрафившиеся личности. Здесь Евгений мог чувствовать себя вполне спокойно.

Первым делом он заехал в банк, где положил деньги на счет, оставив себе лишь самую малость на карманные расходы. А после этого Пономарев отправился домой.

Домом он называл особняк, арендованный на окраине города. Здание старое, пятидесятых годов, принадлежавшее когда-то одному из секретарей райкома партии, выстроено в стиле сталинского ампира. Оно приятно напоминало Евгению о покойных родителях, о просторной питерской квартире. Когда он перебирал варианты, то лишь увидел этот особняк и сразу понял: «Это мое». Даже торговаться не стал, сговариваясь о плате за аренду. По российским меркам это были сущие копейки. Просторный участок, высокий кирпичный забор… Старую, полусгнившую деревянную беседку во дворе он заменил на новую.

Когда Евгений называл арендованный особняк домом, в этом был определенный смысл. Он сознательно не заводил детей, понимая, что преступное занятие может ударить по нему самому. Никогда не знаешь, с какой компанией ребенок свяжется. Потом жизнь твоя окончательно потеряет смысл, если твои отпрыски станут наркоманами. Поэтому он создавал видимость нормальной жизни, сохранил в особняке островок той судьбы, от которой сам и отказался. Пусть Евгений жил этой жизнью всего по несколько дней в месяц, максимум неделю, но это был отдых. В особняке его ждала так называемая жена.

Да, за деньги можно купить все. Вернее, видимость всего. Настоящее не покупается и не продается. Есть разные виды секс-услуг. Обычно это банальное удовлетворение физиологических потребностей. Но есть и экзотические. Евгений предпочел именно такие. За деньги он нанимал одну и ту же молодую женщину, которая в дни приездов старательно исполняла роль его супруги.

Звали ее Мириам. Дочь таджика и русской, она в раннем детстве потеряла отца, а потому и была воспитана не в восточных традициях. Напрямую из рук в руки Евгений с ней никогда не рассчитывался и даже не заговаривал о деньгах. Просто, уезжая, оставлял в холле на столе сумму денег, которую считал нужной, и ни разу не услышал претензий. Эта женщина была великолепной актрисой, которая убедительно играла роль жены.

Евгений загнал машину во двор, бережно взял с сиденья старый пустой отцовский саквояж, который, как он считал, приносил ему удачу. Не успел он подойти к дому, как скрипнула резная деревянная дверь и на крыльцо, кутаясь в синий махровый халат, вышла Мириам. Она выглядела заспанной — так, словно долго ждала, но все равно приезд мужа застал ее врасплох. Женщина не переигрывала, лишь слегка улыбалась, будто любовалась своим супругом.

— Я так долго ждала тебя, — проговорила она вкрадчивым грудным голосом, обнимая Евгения.

Тот, конечно же, понимал, что Мириам приехала в лучшем случае вчера, но изображала, что ждала его возвращения долгие две недели. Сейчас ему хотелось не страсти, всплеска фальшивых эмоций, а домашнего покоя. Тихого и милого.

— Устал с дороги, — проговорил он, целуя фальшивую жену в щеку.

Мириам погладила его по волосам.

— Зря ты не позвонил, прежде чем приехать. Я бы поесть приготовила. А так придется разогревать. Я очень рада видеть тебя.

— Я тоже, — проговорил Евгений вполне искренне.

Он уже и сам начинал верить в собственноручно выстроенный обман. А еще Пономарев знал, что за дополнительную плату абсолютно спокойно смог бы нанять и сообразительного семилетнего мальчишку, который так же искусно, как и его «мать», стал бы разыгрывать роль сына. Залезал бы на колени, задавал вопросы, просил бы поиграть с ним в мяч. Но Пономарев посчитал, что теперь это будет лишним. Не то у него было настроение.

— Подожди, я тебе сейчас разогрею поесть, — сказала женщина, убирая с широкого дивана одежду, якобы случайно брошенную туда.

— У меня есть еще одно дело. Я буду наверху в кабинете, — сказал Евгений.

Насчет дела он не врал. Пономарев вообще старался не обманывать Мириам, просто не говорил ей всей правды.

Евгений поднялся на второй этаж. Кабинет располагался в мансарде. Небольшая комнатка с неровно оштукатуренными стенами, лепным потолком. На старом письменном столе, покрытом зеленым сукном и толстым листом стекла, стоял ноутбук. Его крышка сильно запылилась. Конечно же, Мириам могла убраться и здесь, но она подчеркнуто этого не сделала. Мол, я в твои секреты не лезу, даже подходить к ним близко не хочу. И это вызвало у Пономарева улыбку благодарности. Ведь именно так, по его мнению, и должна была вести себя настоящая жена.

Он вытащил из пластмассовой банки влажную салфетку, слегка отдающую ароматом лаванды, протер крышку и поднял ее. Компьютер еле различимо загудел, экран засветился.

Устроившись в офисном кресле, Евгений защелкал клавишами, набирая пароль в скайпе. Пошел вызов. Единственное, что успел сделать Пономарев, пока ему ответили, — это протереть стекла очков в тонкой золотой оправе. Конечно, можно было бы носить и линзы, так удобнее, но Пономарев комплексовал, что его лицо смотрится слегка по-детски, а вот дорогие очки прибавляли ему солидности.

На экране возникло изображение. Мужчина лет сорока с наголо бритой головой и бычьей шеей, на которой поблескивала золотая цепура в мизинец толщиной, сидел в кожаном кресле. За его спиной виднелось огромное панорамное окно. Между рядов сидений прохаживались люди. За стеклом просматривалось летное поле, на котором замерли самолеты. Вдалеке от взлетно-посадочной полосы беззвучно оторвался огромный аэробус и ушел в небо.

Физиономия мужчины была бандитской, но одежда подобрана приличная, со вкусом. Темная рубашка была расстегнута сверху, потому как, наверное, ни один воротник не сошелся бы на его сильной накачанной шее. Светлый костюм без всякой придури.

— Здорово, Женька, — проговорил он и поднес к губам стакан с янтарной жидкостью.

Передача изображения шла хорошо. Даже можно было различить кусок льда, плавающий в стакане.

— Ну и как дела, Краб? — Евгений назвал друга детства по его старому погонялу.

Обычно он обращался к тем, с кем провел детство, по имени. Но если разговор касался дела, то предпочитал кликухи.

— Перетерли мы с братвой теперешнюю ситуацию. Гнилая она.

— Я и не говорю, что все тип-топ, — согласился Евгений.

— Ты еще не все знаешь. Твой чурек такое замутил!.. В новостях скоро покажут. Ну да ничего, разрулим. Кое-что придумали. Не по скайпу о таком говорить, так что жди и не дергайся. Ты многие проблемы решить можешь. Но если кого-то построить надо, то я помогу. — Всем своим видом Краб показывал, что знает куда больше Пономарева.

Большинство терминалов аэропортов похожи друг на друга. Особенно если ты видишь только фрагмент интерьера на фотографии или на экране компьютера. Но все же Евгений узнал международный аэропорт Шереметьево.

— Дела хорошо идут, если на отдых отправляешься.

Краб обернулся, глянул на самолеты у себя за спиной и усмехнулся:

— Можно и так сказать. Так что не дергайся никуда. Косяк сам собой не исправится, но разрулим. Где бы я ни был, всегда на связь выйти можно. Отдыхай.

Связь прервалась. Евгений закрыл крышку ноутбука, но компьютер не выключил. Он взял его под мышку и направился в холл. Мириам звенела на кухне посудой, но ее чуткий слух уловил, что так называемый муж спустился вниз.

— Ты уже освободился? — крикнула она.

Все-таки эта женщина очень чутко относилась к настроениям Пономарева. Не сказала же, не добавила «дорогой» или «милый». Такие слова даже в реальной семье звучат редко и фальшиво. Главные чувства выражаются взглядами, жестами, поведением.

— Не совсем. Я еще в душ с дороги. Устал чертовски. — Пономарев начинал верить, убеждал себя в том, что в самом деле вернулся в тихий оазис, где его ждет не хмельное удовольствие, не разгул, а тишина и внимание.

Он стоял под упругими струями прохладного душа, мыльная вода стекала по его телу, исчезала в зарешеченном отверстии под ногами. Из головы Евгения никак не хотела уходить встреча с Али. Интуиция подсказывала наркоторговцу, что дело идет далеко не так, как ему хотелось бы. Да, братва пока не наезжала на него, памятуя о прежних заслугах. Краб говорил уважительно, но в его голосе сквозило сочувствие, проявляемое только к слабакам и неудачникам. Криминальный бизнес жесток. Ошибись, отступись — на первый раз могут и простить. Но это в том случае, если ситуацию удастся выровнять, непонятку или косяк разрулить.

Вытершись, Евгений включил вентилятор и подставил тело потоку воздуха. Он всегда так делал — не любил надевать белье на влажное тело. Пахнущий дорогим шампунем и хорошей туалетной водой, закутавшись в халат, он вышел в холл.

Еда уже была на столе. Мириам сервировала на двоих. Среди угощения высилась бутылка мартини, но все равно это был семейный обед с бульоном, с отбивными и картофельным пюре. Неожиданно Евгений почувствовал, что его отпускает, даже захотел есть. Он устало опустился на диван, взял в руки ложку и принялся жевать. Мириам сидела напротив него и тоже ела. Приборами она пользовалась виртуозно. Сразу чувствовалось, что женщина не раздумывала, в какую руку взять вилку, а в какую — нож. Это получалось на автомате. Подобное качество в ней Евгений уважал. Таким же был и он сам.

Когда поели, Мириам убрала посуду, протерла стол, и в широкие бокалы со льдом полилось мартини. Выпивать Евгений любил, но в меру. Он никогда не доводил себя до отупения. Даже если пил для того, чтобы снять стресс. Тут Мириам проявила такт. Она даже не спросила, «за что пьем». Почувствовала тревогу в настроении Евгения, просто легонько чокнулась с ним и стала пить мелкими глотками. Затем Мириам захрустела льдом, хотя в ресторане или кафе это было бы дурным тоном.

Пономарев улыбнулся и проговорил:

— Люблю, когда ты такая. Мне с тобой спокойно. Ты умеешь создать настоящий уют.

Женщина лишь легко улыбнулась в ответ. В этой улыбке не было и намека на эротический соблазн, просто понимание, мол, я знаю, ты устал, и поэтому стараюсь быть ненавязчивой.

Мириам поднялась, обошла диван. Евгений уже знал, что сейчас произойдет, а потому расслабленно откинулся на спинку.

— Расслабься. Сбрось напряжение, — шепнула женщина.

Ее шепот показался мужчине щекотным. Он закрыл глаза.

Длинные, тонкие, но уверенные пальцы коснулись его плеч, стали нежно сжиматься, отпускать. Евгений почувствовал, как застоявшаяся кровь растекалась по мышцам. Он нагнул голову, и пальцы тут же коснулись шеи, стали разминать мышцы, позвонки.

Пономарев давно понял, что Мириам неподражаема. Она досконально знала мужское тело. Нет, не только вообще, а каждого мужчины, с которым ей приходилось когда-либо быть вместе. Как-то он даже поспорил с ней, и Мириам отыскала на теле Евгения точку, массируя которую смогла довести его до оргазма. Но на такое она решилась лишь однажды. Попроси он, и чудо повторится. Но сейчас Евгений просто кайфовал, откисал, как любил выражаться. Все плохие мысли уходили прочь. Ему начинало казаться, что ничего, кроме этого старого сталинского особняка с лепниной на потолках и двух его обитателей, не существует.

Мириам специально не заводила его. Все происходило так, как обычно бывает в жизни. Без слов, без просьб. Понимание достигалось прикосновениями, взглядами. Вот сплелись пальцы, затем женские губы нежно коснулись шеи Евгения. Мириам соскользнула через спинку дивана и оказалась рядом с мужчиной. Им было хорошо вместе. Ни спешки, ни лишних суетливых движений, полное взаимопонимание. Пономарев не мог быть уверенным в том, что женщина получила удовольствие, а не умело сымитировала его, но ему стало хорошо. Он некоторое время лежал рядом со своей платной женой, неподвижно глядя в потолок. Ему очень нравился этот шероховатый потолок с неровной побелкой, с тонкой сеточкой трещин, которая напоминала топографическую карту с извилинами рек, озер.

Мириам четко прочувствовала тот момент, пока мужчине было еще приятно смотреть на ее обнаженное тело. Она села, запахнула халат.

«Как хорошо, что не прозвучало лишних слов. Слова всегда врут, как и мысли, — подумал Пономарев. — Правда лишь в чувствах».

— Я что-нибудь включу, хорошо? — спросила женщина, подымаясь с дивана.

Евгений кивнул. Он еще сам не знал, что ему хочется смотреть или слушать, но понимал: Мириам не ошибется. Не успеет он подумать, а она уже исполнит его желание. Эта женщина стоила тех денег, которые он ей платил.

Мириам присела на корточки перед домашним кинотеатром, пошуршала в выдвижном ящике и вставила диск. Призрачным светом загорелась огромная плазменная панель на стене. Из высоких колонок полилась оркестровая музыка. Увертюра к опере Верди «Набука». Мириам угадала — именно этой музыки и хотелось Евгению. Его покойные родители обожали Верди.

Он сел и принялся смотреть на экран. Звуки мягко наполняли большое помещение. Попсы Пономарев не любил, хотя приятели-уголовники и посмеивались над ним за это. Мириам села рядом, обняла его за плечи, склонила голову. Возможно, ей были противны и Верди, и этот дом, и мужчина, находящийся рядом с ней. Но виду она не подавала. Это была ее работа, способ существования. Точно так же Евгений ненавидел наркотики, насилие, кровь и смерть. Тем не менее он занимался этим, варился в подобном соку, оправдывая себя классически — деньги не пахнут.

Музыка уносила его к высотам сознания, отрывала от реальности. Евгению казалось, что он летит над землей и все, что происходит на ней, становится лишь отдаленной картинкой. Да, там гибнут люди, но все это вроде бы понарошку, как в кино. Не видно крови, не слышно предсмертных криков. А вспышки взрывов — это всего лишь пиротехника. Все же краем сознания умный и образованный мужчина трезво оценивал то, что с ним происходило.

«Я как пилот бомбардировщика, — вслушиваясь в звуки музыки, думал он. — Война куда больше травмирует психику пехотинца, который все видит своими глазами, убивает своими руками. А пилот, он парит в выси. Часто даже выше облаков. Всего лишь одно нажатие кнопки, и смертоносные тонны взрывчатки устремляются людям на головы. За один вылет он убивает больше, чем уложит целый батальон пехоты. К тому же на земле солдат еще выбирает, кого сделать своей жертвой. А пилот бомбардировщика убивает целый квартал, вместе со стариками, женщинами и детьми».

Евгений стал гнать от себя подобные мысли, понимая, что это интеллигентские рефлексии, которые следует пресекать на корню, иначе можно сойти с ума. Людям типа Краба проще. Для них мир прочно поделен на две категории, есть только свои и чужие. Такие не задумываются, нажимая на спуск волыны. Он сделал над собой усилие и вновь погрузился в музыку, ощущая рядом с собой приятное тепло женского тела, которое в данный момент не требовало от него никаких усилий. Захоти, только подумай, и Мириам тут же отреагирует, причем абсолютно адекватно и ненавязчиво.

Когда Пономарев уже почти достиг нирваны, идиллия в старом особняке была грубо прервана. За воротами бесцеремонно зазвучал автомобильный сигнал. Кажется, стихать он не собирался. Визитер наверняка знал, что хозяин дома и не откажет ему во встрече.

— Черт знает что такое, — выругался Евгений, поднимаясь с дивана.

— Если хочешь, я пойду посмотрю. Открою, если надо. Как скажешь, — предложила Мириам.

— Это мои дела. Я сам. — Пономарев махнул рукой на испорченный день.

Он глянул на экран видеофона, но тот был старым, еще черно-белым, с плохим разрешением.

У ворот особняка, выстроившись цепочкой, стояли три больших и нахальных джипа с тонированными стеклами. Людей, сидевших в них, не было видно. Спина у Евгения похолодела, мгновенно сделалась мокрой. Весь терапевтический эффект от искусного массажа Мириам моментально сошел на нет. Мышцы сделались деревянными и неподатливыми. Но по непрекращающемуся сигналу было понятно, что прибывшие отступать не собираются, хотя пока еще настроены относительно мирно. Просто в меру своего воспитания просят таким образом открыть им ворота.

Сунув ноги в шлепанцы, Евгений вышел во двор, отодвинул запоры и распахнул ворота. Резко и нервно газуя, джипы один за другим въехали во двор, прокатились по газону и замерли. Из головной машины выбрался Краб, сам сидевший за рулем. Он был одет точно так же, как во время разговора по скайпу в международном аэропорту.

Расслабившемуся на время Пономареву даже показалось, что бандюган элементарно телепортировался из Москвы в Большевик. Только потом Евгений сообразил, что тот банально прилетел на самолете.

— Здорово, брателло! — Краб раскрыл объятия и сгреб Евгения в охапку.

Следом за ним из машин выбирались и другие бандюганы калибром поменьше. Это была охрана, быки, о чем свидетельствовали золотые цепи на шеях. Они были на порядок тоньше, чем у криминального авторитета Краба.

Правда, авторитетом он пока являлся условно, ходил в положенцах. Это что-то вроде бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС.

Последним из замыкающего джипа выбрался сухощавый старик с длинноватыми седыми волосами, одетый в светло-бежевый костюм. Под сморщенной кожей на тощей шее у него постоянно дергался острый кадык. Словно мышь попала в мешок и пыталась из него выбраться. Глаза его уже потускнели от возраста, хотя по-прежнему оставались синими. Судя по внешности, он являлся человеком, который занимал одну из высших ступенек в своей сфере деятельности. Не то скрипач-виртуоз, не то народный артист. Но, судя по компании, с которой он приехал, старик являлся вором в законе.

— Сам Прохор приехал, — негромко произнес Краб, отстраняясь от Евгения. — Оцени.

— Это к хорошему или плохому?

— Было бы к плохому, я бы тебя предупредил по старой дружбе.

Прохор сдержанно поздоровался с Пономаревым и кивнул, когда тот пригласил его пройти в дом.

— Пацаны на улице останутся, — бросил авторитет, поднимаясь на крыльцо.

Мириам подошла к Пономареву и шепнула ему:

— Я пошла.

— Погоди, а деньги? Я сейчас принесу, — растерялся Евгений.

— Лишнее. Ты и так мне переплачиваешь. Отдашь в другой раз.

Пономарев почувствовал, что они впервые заговорили не как муж и жена, пусть и липовые. Уютный мирок рассыпался в один миг.

В холле все еще звучал Верди. На экране как раз показывалась сцена, когда царя Навуходоносора посадили в темницу. Краб недовольно посмотрел на экран, а вот Прохор остался непроницаем. Классика не давила ему на мозги. Поэтому Пономарев не стал предлагать сбегать к машинам за «Владимирским централом», а просто убрал звук. Экран продолжал мерцать.

— Я понимаю, что на самолете, — проговорил Пономарев, обращаясь к Крабу. — Но джипы-то откуда? Не с собой же вы их привезли.

— Братский подгон. Пособила таджикская братва. Одно же дело делаем.

— Извини, что не предупредили, Женя, — скрипучим голосом проговорил Прохор, поддергивая коленки отутюженных брюк и вальяжно усаживаясь на диван. — Мы тут приперлись с пацанами, а ты с бабой. Праздник жизни испортили. Но ты понимаешь — дела. Мы же не сами по себе, под «крышей» ходим, а она серьезная. Тут не только закрыть могут, а в бетон с концами закатать. Ты хоть представляешь себе, сколько один день задержки товара по цепочке стоит?

— Примерно представляю, Прохор.

— Значительно больше, чем мы все, вместе взятые, на этом трафике срубаем. За такие бабки головы отрывают. Вот мы и приехали разрулить ситуацию. Я тебя не виню. Просто косяк вышел, и его надо исправить. Вот и все.

— Может, виски, водку, кофе? — предложил Евгений.

— Все потом. Хотя от хорошего чифиря я бы не отказался. Но ты его готовить не умеешь, зоны не топтал. Кто-нибудь из пацанов забодяжит. Ты им скажи, Краб, а мы пока с Женей перетрем.

Глава 8

— Предлагаю на время обо всем забыть. — Полковник ГРУ Бельский, только что прибывший в Таджикистан, склонился над столом, на котором была расстелена карта. — Раненых подлечим, но мертвых не воскресить. Все ошибки и просчеты определит компетентная комиссия. Главное — решить, как нам сейчас реагировать.

Над столом была натянута маскировочная сетка. Ветер шевелил краями карты. Улететь ей не позволяли четыре камня, положенные по краям. Полковник Емельянов выглядел подавленным. Все, о чем ему говорил Лаврухин, сбылось, да еще и самым поганым образом! Погибли люди. Престижу русских военных в регионе был нанесен непоправимый ущерб. Чего же стоит российский спецназ, если его может безнаказанно разнести в пух и прах банда, забредшая из Афганистана?!

Бельский тем временем продолжил:

— По моей просьбе и по вашему, товарищ подполковник, предложению таджикские военные перекрыли ущелье, ведущее к Пянджу. Теперь бандиты оказались в ловушке. Им не уйти обратно. Ваше предложение? — он вопросительно посмотрел на Емельянова.

— Мое предложение — не вмешиваться. Таджикские вооруженные силы сами справятся с проблемой. Мы, конечно, поможем им техникой, консультацией, инструкторами, но не можем вести военные действия на территории другой страны. Для этого нужны согласования, договоренности между дипломатами…

— Можете не продолжать. Ход вашей мысли я понял. Такое предложение имеет право на жизнь. А вы как считаете, товарищ подполковник? — Бельский исподлобья глянул на Лаврухина.

Владимир Николаевич имел в ГРУ неоднозначную репутацию. С одной стороны — участник многочисленных секретных операций за пределами России. Каждый раз блестяще выполнял поставленную задачу. Но при этом он доставлял немало головной боли высокопоставленным чинам из разведывательного управления. Поэтому его нередко характеризовали и такими словами: «своеволен», «самоуверен», «груб с командованием», «склонен пренебрегать не только инструкциями и предписаниями, но даже приказами».

По большому счету, это были справедливые слова. Просто сам Лаврухин и люди, пытавшиеся руководить им из кабинетов с кондиционерами, по-разному видели обстановку. Одно дело, если ты со своими людьми, за жизни которых отвечаешь перед собственной совестью, сидишь по уши в тропическом болоте. И совсем другое, если ты изучаешь местность по карте.

Лаврухину, командиру групп, которые забрасывались в самые удаленные уголки земного шара, предстояло самому на месте принимать решения, причем делать это мгновенно, когда нет времени на согласования. Уже потом он получал за это по шапке. Правда, о многих его отступлениях от вводных командование и не догадывалось. Ведь если можно было скрыть какое-то нарушение при составлении отчета, то так и делалось. Подчиненные буквально боготворили Лаврухина еще в те времена, когда он был только капитаном.

Тем не менее, когда кровь из носу следовало добиться результата, начальники вспоминали о нем. Вот и теперь наступила такая ситуация. Искать кого-то другого не было времени.

— Итак, я вас слушаю, Владимир Николаевич, — напомнил Бельский молчавшему подполковнику.

— Извините, я все еще думаю, — неторопливо проговорил Лаврухин и затем вскинул голову.

Бельский не стал возражать, терпеливо ждал. Наконец Лаврухин заговорил, чеканя каждое слово. Было понятно, что часть фраз он уже прокрутил в голове заранее.

— Насчет дипломатических нюансов должен заявить следующее. При желании этот спорный момент можно легко обойти. Мы просто продолжим преследование бандформирования, совершившего нападение на подразделение российских войск.

— Но ведь уже прошло время, — напомнил Емельянов. — Это будет не продолжение преследования, а новая военная операция.

— При написании отчета этот момент можно опустить, если, конечно, все присутствующие согласны, — выдвинул контрпредложение подполковник.

Емельянов, естественно, хотел возразить, что не пойдет на подлог, что ему дороги и должность, и погоны — мол, в случае провала… Но он боялся не угадать мысли полковника ГРУ, поэтому ждал, что скажет тот.

— Я с этим согласен, — проговорил Бельский.

— Я тоже, — выдавил из себя Емельянов. — Хотя и с некоторыми оговорками.

— Оговорки оставьте при себе. Вы готовы докладывать дальше?

— Абсолютно. — Лаврухин выпрямил спину. — Бандитов не так уж много. Десяток, максимум пятнадцать человек. Для их уничтожения большая группа не требуется. Я готов ее возглавить, отобрать людей. Бандиты проникли на территорию Таджикистана с целью доставить наркотики. Это классический пеший караван с грузом.

— Вы уверены?

— Несомненно. Об этом говорит многое. До этого они убирали лишь свидетелей, несли тяжелые рюкзаки, о чем сообщили нам ребята-уфологи. Теперь представим логику их командира. Ему становится известно о проведении учений, об условиях, в которых они проходят. Он знает о холостых боеприпасах. Соблазн напасть очень велик. Но все же сперва он избавляется от груза. Ведь потерю денег ему никто не простит. — Лаврухин взял в руки карандаш и обвел круг на карте. — Они спрятали или передали кому-то наркотики вот в этих квадратах. Бандиты не могли уйти дальше и вернуться. Теперь путь в Афганистан им перекрыт. Они скрываются где-то здесь. — Круг стал шире. — Наша задача — найти их и уничтожить.

— Что вам для этого надо? — поинтересовался Бельский.

— Люди, вооружение и транспорт. Еще не помешает разведка с воздуха.

— Сколько людей? Какой транспорт?

— Людей, как я уже говорил, отберу сам. Около десяти человек. А насчет транспорта… — Лаврухин глянул на Емельянова: — Если мне не изменяет память, недавно на ваши склады поступили десять новеньких квадроциклов.

— Они еще не расконсервированы, — замялся полковник.

В его представлении квадроциклы больше годились для увеселительных поездок и спортивных развлечений, нежели для боевых действий. Он не собирался отдавать их в руки бойцов. Загоняют, разобьют!..

— Техника должна приносить пользу, служить делу, — проговорил полковник Бельский, разрешая сомнения Емельянова. — Снять их с консервации — дело нескольких часов. За это время мы с подполковником успеем облететь район на вертолете. Мне говорили, что к вам прикомандирован великолепный пилот. — Он повернулся к Лаврухину: — Техникой и вооружением вас обеспечат. Людей отберете сами. Полковник Емельянов вам в этом поможет. Теперь скажите мне свое мнение о капитане Гришанове.

— Противоречивое мнение, — честно признался Владимир Николаевич. — Но к себе в группу я его возьму обязательно. Он сделал много ошибок, но другой на его месте мог наворотить еще больше.

— И еще один вопрос. — Полковник Бельский прищурился. — Вы очень расплывчато сказали, что противник узнал об учениях, об их условиях. Извините, подполковник, но об этом не писалось в газетах, не было репортажа по телевидению. По большому счету, это секретная информация. Тогда каким образом произошла ее утечка?

— Этого я знать не могу.

— Но хотя бы предполагаете?

— Слив информации шел из очень узкого круга людей.

— Вы имеете в виду меня, полковника Емельянова, капитана Гришанова? — Полковник ГРУ криво ухмыльнулся.

— Да, мы входим в этот круг, — подтвердил Лаврухин. — Именно поэтому я настаиваю на максимальной свободе действий для меня. Чтобы мне как командиру не приходилось согласовывать мелочные вопросы, по которым легко высчитать местонахождение группы и ее задачи.

— Согласен. Можете считать, что у вас развязаны руки. Но в случае провала… — Бельский внимательно посмотрел на Лаврухина.

— Я это уже слышал не раз, перед каждой секретной операцией. Но там условия были куда жестче. Здесь мне в худшем случае грозит потеря погон и лишение должности, а раньше меня честно предупреждали, что в случае провала и попадания в плен Родина сделает вид, что такой человек в ее вооруженных силах никогда не служил и не служит.

— Это обычная практика. Не мне вам объяснять, подполковник. Вы принимаете такие условия игры. Тогда считаю наше обсуждение законченным. Пора переходить к делу, — подытожил полковник Бельский.

Вертолет летел над горами. Пилот Семин выглядел мрачно. Да это было и немудрено. Ночное нападение мало кого могло оставить равнодушным. В вертолете кроме старлея находились полковник Бельский и подполковник Лаврухин. Емельянов отказался лететь, сославшись на плохое самочувствие.

Владимир Николаевич уже отобрал в группу восемь человек. Среди них оказался и капитан Гришанов. Они сейчас занимались квадроциклами. Лаврухин распорядился лететь прежним маршрутом, вдоль тропы.

— Товарищ подполковник, да бандиты уже давно спрятались так, что рядом пройдете и не заметите, а вы хотите обнаружить их с воздуха. Пустое дело. Хотя я вас понимаю, любой шанс нужно использовать, — отозвался в наушниках Семин.

— Верно говоришь, старлей, — любой шанс.

Бельский внимательно смотрел в иллюминатор. Ничего подозрительного пока не обнаруживалось. Впереди показался поселок с СТО. За ним — развалины мавзолея.

— Над домами не кружи. Люди и так взбудоражены. Еще подумают чего… Обойди стороной, — посоветовал Лаврухин, продолжая вглядываться в землю.

Внимание подполковника привлек трейлер со сверкающей цистерной. В прошлый раз его во дворе не было. Но он не подал виду, что эта штука ему интересна.

— Хорошо, обойду с севера. А дальше куда?

Лаврухин назвал квадрат. Семин воодушевился:

— Вполне дельное предположение, товарищ подполковник. Там же пещеры есть. Вы о них подумали?

— Верно. — Лаврухин улыбнулся и вновь сделался мрачным.

Под брюхом вертолета снова потянулись горы. Летящая машина отбрасывала тень на скалы. Временами попадались участки леса. Здесь легко можно было спрятаться от наблюдения с воздуха. Но подполковник не спешил возвращаться на базу.

— А вот и пещеры, — отозвался в наушниках Семин. — Мрачное место. Тут люди стараются не ходить. Где пещеры, там и медведи водятся.

— Пониже пройдись, — попросил Лаврухин, пропустив мимо ушей замечание о медведях.

— Точно, есть там кто-то! — воскликнул старлей. — Смотрите, свежее кострище у самого входа.

Лаврухин всмотрелся, после паузы скептически покачал головой и заявил:

— Свежее, говоришь? Да оно же черное. А когда последний дождь прошел, помнишь? Две недели тому назад. Значит, свежее кострище может быть только серым, но никак не черным.

— А если они его водой залили? — не сдавался пилот.

Три новеньких дорогих джипа катили по разбитому асфальту шоссе. Впереди нарисовался импровизированный блокпост.

— Блин, ну не сидится им, не лежится, — возмутился Краб, сидевший за рулем. — Каждая мелкая сволочь остановить норовит.

— Не нервничай, — посоветовал Прохор. — Не накосячил бы Али, их бы здесь не было. Какие у них к нам предъявы? Стволы надежно спрятаны, ни одна падла не докопается, даже если шмон по полной программе устроит. Да и номера у нас козырные. Их здесь каждый дорожный инспектор знает. Авторитетные номера.

— Так это не мусарня, а вояки. — Краб опустил стекло, сплюнул, высунулся и махнул рукой быкам, следовавшим за ним: мол, все в порядке, не дергаться, особо не наглеть, в общем, вести себя дружелюбно по отношению к туземцам.

Сержант и в самом деле не знал, что номера принадлежат местным криминальным авторитетам. Вид машин впечатлял, да и цифры на регистрационных табличках были не лишь бы какими, а запоминающимися. Тем не менее он привычно указал жезлом принять вправо и остановиться. Правда, на всякий случай сержант решил действовать как положено.

Он козырнул и проявил вежливость:

— Извините за беспокойство, но выйдите из машины.

Краб неохотно выбрался из-за руля. Прохор, сидевший рядом с ним, закурил.

— И ваши спутники тоже, — напомнил сержант, обведя взглядом машины.

— Братва, выходи, — распорядился Краб и тут же покосился на Прохора.

Тот сидел, курил, смотрел в пространство, словно бы заграждений и военных не существовало вовсе.

— А вот этот человек очень уважаемый, старый, ноги у него больные, выйти он не сможет. — Краб развел руками: — Ты уж извини, служивый. Такое случается.

Евгений, ехавший в последней машине, несколько нервничал из-за того, что Краб с Прохором не взяли его к себе. Это являлось плохим предзнаменованием. Но что поделаешь? Он не справился с самого начала, а потому и должен оставаться сейчас на вторых ролях.

Военные понимали, что перед ними российские бандюганы, но никак не афганские головорезы. Поэтому проверку они окончили быстро, задерживать не стали. Краб расчувствовался и даже вручил сержанту небольшую взятку за понимание ситуации — зеленый полтинник. Сделал он это не из милосердия. Так люди на улицах подают милостыню нищим, чтобы откупиться от судьбы.

Джипы катили дальше по дороге. Звучал российский шансон. Жизнь, несмотря на некоторые трудности, казалась Крабу вполне благоприятной. Ну да, без косяков и непоняток никогда не обходится. Безукоризненно все получается только тогда, когда ты сам занимаешься всеми мелочами. Любой процесс начинает давать сбои, если хоть немного пустить его на самотек. Вот что-то в этом роде и случилось.

— Это все потому, что нельзя совмещать бизнес и идею, — сказал Прохор, словно прочитав мысли Краба. — Женька ни при чем, он это никогда не путает. А вот Али возомнил, будто ведет священную войну, и это неправильно.

— Верно говоришь, Прохор. Иногда я тоже кое о чем таком думаю. Но вот словами сказать не умею. А ты как отрубил.

С асфальта джипы съехали на проселок. Впереди виднелись глинобитные дома. Можно было направиться в объезд, но Краб свернул на улицу, идущую сквозь поселок.

— Зачем светишься? — без особой злости поинтересовался Прохор.

— Да они тут все затурканные. А нам по хрену, где ездить. Мы же не басмачи какие-нибудь.

— У меня в твои годы уже понятия образовались, а ты все еще детством маешься, — возразил уголовный авторитет. — Век тебе в положенцах ходить.

— Ты зря, Прохор. Это в твои времена воры в законе все правильные были. А теперь почти сплошь одни «апельсины». Все продается и покупается.

— И воровская корона? — прищурился Прохор.

— Я не говорю, хорошо это или плохо. Наверное, все же плохо. Но покупается. — Краб вздохнул и тут же не к месту хохотнул.

— Чего это ты вдруг? Съел чего-то не то? — продолжал щуриться Прохор.

— Нет. Присказку одну в тему вспомнил. Насчет купи-продай. На зоне от одного «шерстяного» услышал. Он за какие-то финансовые махинации за колючку попал. Так вот он любил говорить: «Появляются бабки, приходят и бабы. Исчезают бабки, нет и баб. Вновь появляются бабки, и снова приходят бабы. Так до бесконечности. Замкнутый порочный круг».

— Ты слова-то такие знаешь? Про замкнутый и порочный? Неправильно твой «шерстяной» говорил. Бабы исчезают, а вот одна, настоящая, должна остаться. Ее и держись.

— Опять ты, Прохор, сказал как отрубил. Прямо в точку.

Джипы ползли по разбитой улице. От них разбегались куры, собаки и кошки. Зато несколько мальчишек неслись за машинами и что-то кричали.

— Лавешек, что ли, просят? — Краб посмотрел в зеркальце заднего вида. — Так лавешки еще скосить надо.

— А что? Просто так жалко подкинуть? Как тому служивому на блокпосту. Ты ему зеленый полтинник сунул, на хорошее дело он у него не пойдет. А эти хоть конфет себе купили бы.

Но все это были слова. Джипы так и не остановились, выехали за поселок и подрулили к воротам станции технического обслуживания «У дяди Вани».

Краб нагло просигналил, высунулся в открытую дверцу и крикнул:

— Эй, шиномонтаж! Открывай!

За высокой кирпичной стеной и железными воротами царила тишина. Никто не спешил открывать путь во внутренний дворик. Евгений поспешил исправить ситуацию. Он вышел из джипа и постучал в железные ворота условленным стуком:

— Касым, это я, Евгений. Открывай.

На этот раз сработало. Двери со скрипом отворились. Джипы, нервно фыркая моторами, вкатили внутрь.

Касым видел Краба всего лишь второй раз в жизни. Впервые тот приезжал, чтобы проинспектировать перевалочную базу, которую выбрал Пономарев, и тогда остался ею доволен. Но вот теперь появился вновь — значит, что-то изменил в своем мнении. Самые большие опасения хозяину СТО внушал солидного вида старик в бежевом костюме. Взгляд у него был холодный, похожий на закаленное лезвие бритвы. Он не смотрел, а резал по живому.

— Братва недовольна, — произнес Краб, недобро глядя на Касыма. — Отправку товара задерживаешь.

— Так ведь это все Али. Я рисковать не хочу. Тут теперь такое творится!..

— Раз не хочешь, значит, и денег не получишь, — резюмировал Краб.

Из машины неторопливо выбрался Прохор. Он прошелся по двору, осмотрел сверкающую цистерну из нержавейки, тягач, а затем повернулся к Касыму и поглядел на него, как на пустое место.

Если авторитет что-то ему объяснял, то только для того, чтобы выговориться:

— Мне ваш джихад до лампочки. У нас крыша серьезная. Они два раза не спрашивают ни с меня, ни с него, — Прохор указал на Краба. — Конвейер должен работать. Товар — деньги — товар. Кто не справился — летит под откос с поезда.

Касым точно не знал, кто перед ним, но понимал, что человек серьезный. Может так получиться, что придется дорого заплатить за свое неумение вести дела.

— Я же Евгению говорил — все доставлю в лучшем виде, абсолютно надежно. Ну, на день-два задержка получится, так ведь это форс-мажор.

— Этот форс-мажор твой Али Назар устроил. Кстати, где он?

— Откуда я знаю? Он же мне не докладывает.

Тут Прохор сделался не таким жестким, как прежде, и заявил:

— Показывай, как ты собираешься товар доставлять.

Касым принялся объяснять и показывать:

— Специально цистерну переоборудовали. Баллон с газом поставили — новый, под завязку заправленный, не протекает! — Он даже для убедительности запустил руки в люк, вытащил упомянутый баллон с газом и продемонстрировал его. — Ни одна собака не докопается. Проверено, уже ездили. Я на ней Али и его людей вывозил.

Прохор заинтересовался техническими изысками Касыма, но вполне резонно произнес:

— Раз проедешь, два проедешь, а потом примелькаешься. У мусоров глаз наметанный. Вот и проверят по полной программе. Тогда всех и накроют. Гнилая твоя идея. Значит, так. Транспортировкой с этого дня будут заниматься Евгений и мои люди. Твоя СТО остается только перевалочной базой, да и то пока другое место не подыщем. Где дурь прячешь? — спросил Прохор.

— Место надежное, — начиная понемногу заикаться, заговорил Касым. — Евгений подтвердит…

Прохор его оборвал:

— Бери гаечный ключ и снимай запаски с наших джипов. Если твое заведение шиномонтажом занимается, то действуй.

Касым под пристальным взглядом братков, Краба, Прохора и Евгения вытаскивал черные пакеты для мусора из отработанного моторного масла, аккуратно их взрезал и раскладывал на верстаке.

— Все сходится? — Прохор повернулся к Евгению, когда тот окончил подсчет пакетов.

— Цифра бьет, — коротко ответил Пономарев.

Затем хозяину СТО пришлось открутить три запаски с джипов, и он принялся их разбортировать — снимать покрышки с дисков.

— С камерами что делать? — спросил Касым.

— Себе оставь, — ухмыльнулся Прохор.

— А если в дороге колесо пробьете?

— Как-нибудь и без тебя справимся.

Касым аккуратно укладывал серебристые свертки-коконы внутрь покрышек. Свободного места практически не осталось. Запакованные покрышки надеть на диски при помощи бортировочной машинки уже было невозможно. Она смяла, разорвала бы пакеты. Поэтому работать пришлось вручную.

Владелец СТО пыхтел, обливался потом, подцеплял неподатливую жесткую резину ломиком. Затем он для маскировки присыпал царапины и следы от лома пылью, взятой прямо с пола гаража, и слегка растер ее щеткой. Тяжело дыша, Касым поставил одно из колес на ребро и покатил его перед собой. Но, оказавшись возле джипа, он не смог поднять его, чтобы нацепить на кронштейн.

— Не получается. Тяжелое, — прохрипел Касым.

— Пацаны, пособите ему. Дело-то важное, — наконец-то смилостивился Прохор.

Двое быков легко подняли колесо. Касым завернул гайки. Следом закрепили и остальные колеса.

— Увидишь Али, скажешь, чтобы со мной связался, — предупредил Краб. — А то мы другого человека найти можем. На нем клином свет не сошелся.

Выехать решили, как стемнеет, чтобы преодолеть как можно больше пути ночью, без лишних глаз. Пока же гости устроились отдыхать на тех самых тюках, на которых до них спали люди Назара.

Наджиб лежал, закинув руки за голову, и смотрел прямо над собой — на бетонный потолок с люком. Сквозь щели иногда просыпались тонкие струйки песка. Тусклая лампочка светила над головой. Полки стеллажей отбрасывали причудливые тени.

— Али, — негромко произнес Карим.

Если бы Назар спал, то не услышал бы, а так отозвался, спросил:

— Тебя что-то беспокоит?

— Мы с тобой редко говорим по душам. А это неправильно.

— Почему? — Али приподнялся, оперся на локоть.

Говорили они очень тихо, буквально шептали, чтобы не потревожить спящих носильщиков.

— Моя жизнь зависит от твоих ошибок и успехов. Твоя — от моих, — сказал Наджиб.

— Ты верно заметил. Но за это мы и получаем немалые деньги.

— Нельзя просто так жить. Нельзя просто так бороться, как делаем это мы.

— Я не понимаю тебя. К чему ты клонишь?

— Сейчас поясню. Это как в путешествии, в дороге. Ты должен знать конечную точку, к которой стремишься. Тогда все приобретает смысл. Ты знаешь, продвигаешься к ней или отдаляешься, сколько тебе осталось идти.

— Цель? — наморщил лоб Назар. — Наша цель — борьба с неверными. Я не раз тебе об этом говорил. Если ты стремишься к чему-то другому, то скажи сразу. Между нами не должно быть недомолвок. Мы нанесли ощутимый удар русским. Это и есть продвижение к цели.

— Али, ты можешь обманывать своих людей, даже меня. Но не самого себя. Борьба с неверными — это не цель, а процесс. Ты сам знаешь, что в этой борьбе не может быть победителей. Она длится уже более тысячи лет. В ней могут быть локальные успехи. Но окончиться победой одной из сторон она не может.

— В этом ты прав, — согласился Назар.

— К чему стремишься ты сам? В какую точку хочешь выйти в результате этой борьбы? Мне это важно знать.

— Я мог бы промолчать, — ухмыльнулся Али. — Попробуй сам угадать. А я скажу, так это или нет.

— Я не хочу тебя ни в чем упрекнуть, — осторожно начал Карим. — Но ты копишь деньги. И я их коплю. Деньги — это тоже только средство, но не цель. Их можно копить лишь для одного — для хорошей жизни. Значит, мы собираемся со временем соскочить с того поезда, в котором едем, выйти из дела. Завязать с наркотрафиком, с войной. Ведь так?

Назар медлил с ответом. Наджиб попал в точку. Али не один раз думал о том, что нельзя все время ходить по лезвию бритвы и не порезаться. До сих пор ему везло, а дальше?..

— Да, ты прав. Но к чему этот разговор? — спросил командир.

— Я всегда был предан тебе и хочу, чтобы так же было и впредь. Поэтому я должен тебе доверять. Извини, но я, как разведчик, просчитываю все варианты. Мне пришло в голову то, о чем не хотелось бы говорить, но приходится.

— Не тяни, выкладывай. Мы же договорились побеседовать по душам.

Карим вздохнул. Разговор давался ему тяжело, но следовало выяснить отношения.

— Смотри, что получается. Ты сделал геройский, но безрассудный поступок — напал на российский спецназ и победил. Надо отдать тебе должное. Ты герой, как и мы все. Но теперь русские станут охотиться за нами.

— Ты говоришь очевидные вещи. Я просто использовал удобный случай.

— Я не о том. Я не договорил. В любом поступке есть скрытый смысл. А вдруг ты решил соскочить с поезда именно сейчас? Тоже удобный случай. Ты подставишь меня и носильщиков. Их перебьют русские, а ты уйдешь с деньгами. И не назад, в Афганистан, а в глубину России. Война и твой героизм все спишут. Мол, погиб в боях с неверными. Тебя искать не станут.

Али прищурился, посмотрел на Наджиба и сказал:

— Ты хороший разведчик.

— Скажи мне честно. Я не претендую на те деньги, которые сейчас при тебе. Просто скажи честно, и мы уйдем вместе.

— Должен признаться, я думал об этом. Но честно говорю тебе, что отказался от подобной затеи. Я останусь в деле еще год-два. Потом мы вырвемся отсюда.

— Это точно?

— Клянусь.

— Извини, что завел этот разговор. Но теперь я спокоен. Когда мы выдвигаемся?

— Как только уедут эти русские бандюганы.

— Находиться здесь опасно, — предупредил Карим.

— Не волнуйся. По моей информации, в ближайшие дни нас будут искать в пещерах. Источник сведений надежный. До сих пор все, что он сообщал мне, было правдой.

Глава 9

Лаврухин точно знал, что у бандитов есть свои информаторы среди военных и местного населения, а потому особо не раскрывал свои планы. Единственным человеком, которому он доверял целиком, был полковник ГРУ.

Девять квадроциклов катили не по шоссе и даже не по проселочной дороге, а по тропинке. Подполковник проложил маршрут, исходя из возможностей техники. Так, чтобы навстречу не попалось ни одной машины. До поселка, в котором располагалась станция технического обслуживания, оставалось около десяти минут ходу.

Квадроциклы выкатили на каменистую равнину. Лаврухин поравнялся с капитаном.

— Ты бы побеспокоился о своей жене, — сказал Владимир Николаевич. — Не то сейчас время, чтобы покидать месторасположение части.

— Я уже побеспокоился, — ответил Гришанов. — Старлей Семин пообещал, когда освободится, заехать за ней на машине и забрать.

— Он сам вызвался или ты его попросил? — уточнил подполковник.

— Даже не помню. Просто зашел разговор на эту тему.

— Ладно, потом поговорим.

— А если вы ошибаетесь? — засомневался капитан. — Вдруг они прячутся не в этом здании?

— Если бандитов там нет, то нам откроют ворота.

К холму, на котором стояла СТО, подъезжали на малой скорости. Лишь когда машины взъехали на бугор, Лаврухин махнул рукой, давая знать, что следует увеличить скорость. Взревели моторы. Поднимая пыль, квадроциклы стали носиться вокруг кирпичной ограды.

Краб вскочил с соломенного тюка.

— Что, черт возьми, происходит? — Он схватил хозяина СТО за грудки и встряхнул.

— Откуда я знаю? — Касым испуганно сжался.

Братки уже метались между джипов.

— Если ты нас предал — тебе не жить, — холодно произнес Прохор, глядя на хозяина СТО.

— Я ничего не знаю.

— А зря, — прошипел Краб.

Рев двигателей стих. Послышались тяжелые удары в железные ворота.

— Вы окружены! Открывайте ворота и выходите по одному! Руки за голову! Если через минуту не откроете — мы подорвем ворота и возьмем здание штурмом! Сопротивляться бесполезно! — крикнул Лаврухин.

Он не просто пугал. Подрывник уже устанавливал на петлях ворот пластическую взрывчатку.

Братки торопливо доставали оружие из тайников, оборудованных в джипах. Краб затравленно озирался по сторонам.

— Я выведу вас отсюда. Вы уйдете, но только возьмите меня с собой, — взмолился Касым.

— Как? Как уйдем? — взъярился Краб.

— Здесь все предусмотрено, — тут же заверил его Евгений и распорядился так, словно имел право командовать братками: — Таскайте тюки к воротам. — Он схватил канистру с бензином.

Быки бросали соломенные тюки к воротам. Пономарев поливал их бензином. Затем Евгений плеснул топливо в цистерну из нержавейки и забросил внутрь канистру.

— Поджигайте!

— Да мы сгорим тут на хрен! — крикнул один из быков.

— Я сказал — поджигайте и отходите к джипам!

Голос Евгения звучал уверенно. Было видно, что он не сошел с ума.

Полыхнуло пламя, и практически одновременно с другой стороны ворот прозвучал взрыв. Металлические створки рухнули, но прорваться сквозь огненную стену было невозможно. Бандиты уже скрылись в другом отсеке внутреннего двора и рассаживались по машинам. Евгений продолжал командовать братками. Они вставили длинные рычаги в трубы, залитые в невысоком фундаменте, и стали их подымать. Бетонный блок, на котором стояла кирпичная стена, вывернулся, кладка обрушилась, освобождая выезд.

Джипы, ревя моторами, один за другим выкатились из внутреннего двора. Лаврухин основные силы сосредоточил возле ворот. С той стороны, откуда вырвались машины, находилось всего трое бойцов. Они тут же открыли стрельбу, но джипы уже неслись, подпрыгивая, вниз по склону, к дороге.

— За ними! — крикнул Лаврухин, садясь на квадроцикл. — А ты, капитан, с двумя бойцами остаешься здесь. Вызывай пожарных и подкрепление. В здании мог кто-то остаться, а это лишь отвлекающий маневр.

Квадроциклы, поднимая пыль, понеслись по склону.

— Отрезайте им путь к шоссе. На асфальте мы их не догоним! — закричал подполковник.

Он собирался максимально использовать возможности техники. На пересеченной местности квадроциклы могли потягаться в скорости и проходимости с джипами.

Евгений нервно обернулся и посмотрел в заднее стекло.

— Куда они пропали? — забеспокоился он.

— Хрен его знает. — Краб крутил руль, объезжая крупные камни.

Братки, сидевшие сзади, уже выставили в окна стволы автоматов и готовы были открыть огонь.

— К шоссе рвем! — Краб выехал на проселок и прибавил скорости.

Машины подбрасывало так, что бандиты ударялись головами в крышу. Вещи в багажных отсеках перекатывались из стороны в сторону. Раздался оглушительный взрыв. Над внутренним двориком СТО полыхнуло. В воздух, как минометный снаряд, взлетел взорвавшийся газовый баллон.

Краб крутил головой, не понимая, куда исчезли преследователи. Но вскоре они обнаружились прямо по курсу.

Квадроциклы перекрывали дорогу. Из-за них открыли стрельбу спецназовцы. Вдребезги разлетелось правое зеркальце заднего вида. В лобовом стекле появились три аккуратных дырки, от которых сеточкой расходились трещины. Один из братков на заднем сиденье схватился за плечо, из-под его пальцев потекла кровь.

— Разворачиваемся! — Краб до предела вывернул руль, подставляя огню борт машины.

Пули прошивали жесть. Браток, стрелявший сквозь окно по спецназовцам, выронил автомат и сполз в промежуток между сиденьями.

Евгений тупо смотрел на вспоротую внутреннюю обшивку дверцы рядом с собой. Ему повезло — ни одна из пуль его не зацепила.

Джипы развернулись и понеслись по неровной, извилистой грунтовой дороге. Их преследовали квадроциклы. Впереди показался бурлящий горный ручей, пересекавший дорогу.

— Проскочим, здесь брод! — выкрикнул Краб, вдавливая педаль газа.

Машина чуть не перевернулась, наскочив на большой камень, криво вошла в воду. Во все стороны полетели брызги. Внедорожник, набирая воду в салон, пополз через русло и вырвался на противоположный берег. Две другие машины тоже преодолели поток. Но надеждам бандитов не суждено было сбыться. Ручей не остановил их преследователей.

Квадроциклы преодолели русло чуть ниже по течению. Там ручей растекался пошире и было мельче. Бандиты уже немного пришли в себя от внезапности нападения. Высунувшись в потолочные люки, братки стреляли из автоматов.

Лаврухин выбрал правильную тактику: он держал дистанцию, не приближался к джипам. Расчет был сделан на то, что в панике бандиты расстреляют большую часть боеприпасов. Да и вести прицельный огонь на ходу невозможно.

Вскоре очереди перестали звучать. Братки стреляли одиночными. Дорога забирала в горы, сужалась. Попадись навстречу машина — толком не разъедешься.

Лаврухин чуть прибавил скорости. Расстояние стало сокращаться. Теперь стреляли уже и десантники. Посыпалось заднее стекло у замыкавшего джипа.

Из-за поворота показался битый старенький «уазик». В его кузове жались друг к другу козы. Водитель с ужасом увидел джипы, мчащиеся ему навстречу. Дорога здесь была узкой. С одной стороны — отвесные скалы, с другой — пропасть. Местный житель съехал вправо, насколько позволяло пространство, и выскочил из кабины. Головной джип зацепил «УАЗ» крылом. Заскрежетал, заискрил металл. Старая машина качнулась и рухнула в пропасть. Ее водитель лежал, прижавшись к земле, и провожал взглядом удаляющуюся погоню. Такого ему в жизни еще не приходилось видеть.

Пономарев был единственным, кто не тянулся к оружию. Он болтался на пассажирском сиденье рядом с Крабом, бледный, но не испуганный, и будто что-то задумал. Евгений расстегнул браслет дорогих часов, сунул их себе в карман, затем снял очки и положил их в футляр.

— Ты чего? — удивился Краб.

— Не хотелось бы их разбить, — коротко пояснил Пономарев.

На повороте машины сбросили скорость, и джипы на короткое время ушли из зоны видимости преследователей. Евгений, ничего не говоря, распахнул дверцу, выскочил из машины, тут же упал ничком и спрятался за камень.

Краб даже не сразу заметил «потерю бойца». Хотел что-то сказать, повернул голову и увидел, что Пономарев испарился. Распахнутая дверца ударила в выступ скалы, оторвалась, мелькнула и исчезла сзади.

Наконец Лаврухин посчитал, что время настало. Он резко прибавил скорость, идя по самому краю пропасти. Ему удалось проскочить мимо заднего джипа. Очередь, выпущенная одним из братков, прошла у него над головой. Подполковник обернулся и дважды нажал на спуск пистолета. Браток, торчавший из потолочного люка, выронил автомат и исчез в салоне.

Миновать второй джип сразу не удалось. Бык, сидевший за рулем, попытался сбросить Лаврухина в пропасть. Тому пришлось чуть отстать и вклиниться между вторым и третьим джипами.

Бойцы выручали своего командира. Они стреляли на ходу, не давая бандитам высунуться из люков и окон. Сыпалось стекло. Пули крошили лак, пробивали жесть.

Джип, идущий последним, ударил бампером в зад квадроциклу, а передний притормозил. Лаврухин оказался зажат между двумя машинами. Он нажал тормоз. Заклиненные колеса квадроцикла потащило по каменистой земле. Он скрежетал, вибрировал, готовый вот-вот рассыпаться.

Лаврухин оттолкнулся от него и нырнул в выбитое заднее стекло второго джипа. Браток с автоматом в руках не успел развернуться в тесном салоне. Мощный удар в голову тут же оглушил его.

Подполковник перевалился через спинку и встретился взглядом с Прохором, сидевшим впереди. Криминальный авторитет уже раскрыл тонкий и длинный нож-«бабочку», но успел лишь взмахнуть им. Лаврухин перехватил его руку и вырвал холодное оружие. Бандит, сидевший за рулем, одной рукой продолжал вести машину, второй пытался схватить пистолет, лежавший на приборной панели. Подполковник ножом полоснул ему по горлу.

Неуправляемая машина продолжала мчаться с горы, норовя сорваться в пропасть. Лаврухин перегнулся через спинку сиденья, схватил руль, выровнял машину, распахнул дверцу и вытолкнул мертвое тело на дорогу. Прохор жался к стойке и затравленно смотрел на Владимира.

— Сиди тихо и не дергайся, — предупредил Лаврухин криминального авторитета.

Он протиснулся на водительское сиденье и поставил ноги на педали. Краб, ехавший в головной машине, не успел понять, что произошло сзади. В зеркальце он видел только джипы, продолжавшие мчаться за ним.

— Какого хрена он на обгон идет? — прохрипел Краб, видя, как второй джип, воспользовавшись тем, что по дороге попался «карман» для разъезда, стал набирать скорость.

Но он тут же нашел этому объяснение со своей точки зрения: тот, кто идет впереди, меньше всего подвержен опасности.

— Да пошел ты! — крикнул Краб, пытаясь прижать обнаглевшего водителя к скале.

Но Лаврухин резко выкрутил руль, ударил передним крылом в заднее. Отскочивший бампер хрустнул и исчез под колесами. Лаврухин поравнялся с машиной Краба. Только тогда бандиты, ехавшие в ней, поняли, что за рулем сидит совсем не их человек. Браток, расположившийся сзади, вскинул автомат. Прохор нырнул вниз, прижался к полику. Он не делал никаких попыток к сопротивлению, просто хотел сохранить себе жизнь.

Машины продолжали идти ноздря в ноздрю, прижавшись друг к другу бортами. Браток лихорадочно отсоединял рожок, чтобы прикрепить новый. Лаврухин зубами вырвал чеку, продемонстрировал Крабу гранату и забросил ее в выбитое боковое стекло джипа.

Краб почувствовал, как граната перекатывается у него под ногами, и резко вдавил тормоз. Лаврухин ушел вперед. Громыхнуло. Джип заполыхал, как стог сена. Машина, идущая за ним, врезалась в него. Браток, сидевший за Крабом, вывалился из машины пылающим факелом. Он еще был жив, но ничего не видел, метался на дороге, оступился и свалился в пропасть.

Уцелевшие быки еще отстреливались. Уйти дальше по дороге им не давал Лаврухин, занявший позицию за камнем. С другой стороны их поджимали спецназовцы. Огонь перебросился и на второй джип. Двое уцелевших братков, отстреливаясь, прикрывая друг друга, попытались уйти в скалы, но вскоре были сняты меткими выстрелами.

— Вот и все, — устало произнес Лаврухин, выбираясь из-за камня-укрытия.

Полыхали машины. Черный дым от горящих протекторов винтом вворачивался в небо. Лаврухин вытащил за шиворот Прохора, который и не думал сопротивляться. Криминальный авторитет с ужасом смотрел в глаза подполковника.

— У тебя есть выбор: или я сейчас свяжу тебя по рукам и ногам и брошу в огонь, или ты говоришь, где афганцы.

— Какие афганцы? — вскинул брови Прохор.

— Сержант, у тебя веревка есть? — крикнул Владимир.

— Есть, товарищ подполковник. — Прикрывая лицо ладонью от жара пылающей машины, к Лаврухину пробрался сержант.

— Связывай ему руки и ноги.

Сержант, ничего не подозревая, разрезал веревку стропорезом надвое и туго стянул Прохору запястья и лодыжки.

— Гражданин начальник, вы что? Это же не по закону, — проговорил криминальный авторитет.

— Я тебе не гражданин начальник. Сержант, берем его и на счет «три» забрасываем в огонь. — Лаврухин легко толкнул Прохора в грудь, и тот упал на землю.

— Богом клянусь, не знаю, где их искать! — выкрикнул Прохор. — Последней падлой буду, если обманываю.

Лаврухин нагнулся, заглянул в глаза криминальному авторитету и почувствовал, что тот не врет.

— Хрен с тобой. Живи. — Он разрезал веревку на ногах и указал место у камня: — Сиди здесь. — Подполковник включил рацию: — Капитан, что там у тебя?

— Спасатели еще не погасили пожар, — прозвучало в ответ. — Но, кажется, там пусто.

— Вскрытие покажет, капитан. И у меня прокол. На джипах никакие не афганцы, а русские бандюганы. Хотя и это неплохо. Хоть какой-то результат.

Меньше чем через час прибыла таджикская милиция и медики. Врачам работы не нашлось, им оставалось только забрать трупы, дождавшись, пока криминалисты закончат свою работу. Смуглый майор в рубашке с короткими рукавами рассматривал догорающие джипы.

— А что это за хрень в запаске? — Таджикский офицер вгляделся в остатки фольги.

— Думаю, наркотики, героин, — сказал подполковник.

— Наворотили вы тут дел. Теперь целый год придется отчеты писать. Ведь у нас на любой шаг, на любое применение оружия по десять бумажек приходится.

— Думаете, у нас в армии иначе? — Лаврухин устало улыбнулся. — Я постарался вам задачу облегчить. — Он кивнул на Прохора, сидевшего у камня, замкнувшегося в себе.

— Этот в отказ сразу уйдет, в несознанку. Мол, я не я. Дескать, они меня просто подвезли. А про наркоту я ни ухом ни рылом. Лучше бы ты и этого шлепнул, мир чище бы сделался.

Лаврухин интуитивно чувствовал, хороший человек перед ним или гнилой. Майор показался ему честным служакой, насколько это было возможно, если правоохранительные органы насквозь коррумпированы. Офицеру приходится на многие вещи закрывать глаза. Но в вопросах, где у него развязаны руки, он действует по закону и по совести.

— А что, вы и раньше о них знали? — доверительно спросил Лаврухин.

— Вы, по большому счету, мою работу сделали, товарищ подполковник. — Майор несколько раз испуганно оглянулся — не слышит ли их кто другой — и тоже перешел на доверительный шепот: — Я бы их давно сам, своими руками перестрелял. Но вы же понимаете…

Сколько раз Лаврухину приходилось слышать эти ненавистные слова. Когда апеллируют не к закону, не к совести, не к чести. Словно намекают так гаденько: смирись, один в поле не воин. Да что ты можешь сделать?

— Нет, не понимаю, — твердо сказал Лаврухин.

— Вам в армии легче. Представляете, какая у них была «крыша»? И не у нас здесь, а в России. Там люди серьезные. Их не сковырнуть, они всем рулят. Наши спецслужбы под их дудку пляшут, да и мое начальство. Я же их всех вел, — майор показал на мертвые тела. — Почти о каждом их шаге имел информацию. Оставалось только накрыть. Но начальство… — Он развел руками. — Оно же с этого долю имело. Приказ — не трогать. Выше среднего звена в наркоторговле мы не поднимались. Так, ловишь наркоманов, мелких дилеров. Вроде бы как и идет борьба с наркотиками, а змеиную головку трогать не разрешают. Что я могу сделать? А вы сумели.

— Для меня это побочный продукт. Я, вообще-то, за афганскими боевиками охочусь. Но рад, если сумел хорошее дело сделать. — Подполковник крепко пожал руку майору, задержал ее в своих пальцах и перешел на «ты» — он всегда так делал, когда хотел полной искренности: — Говоришь, что я тебе помог, так попробуй помоги мне. Где они с афганскими наркокурьерами встречались? И кто этим занимался?

— На СТО в поселке. Там они гнездо свили, — уверенно ответил милицейский майор.

— Это место они уже спалили, туда не вернутся. Еще что-нибудь на примете есть?

— Больше ничего.

— Послушай, майор, может, я ошибаюсь, но, по-моему, с ними еще один урод был, который по дороге выскочил. Некогда мне было останавливаться и разбираться. Я-то их по головам считал. Такой в светлом костюмчике, холеный. Не бык, не качок. Интеллигентик. Я его мельком видел в джипе.

Майор задумался, засомневался. По его взгляду было понятно, что он знает, о ком идет речь, но не хочет себе неприятностей по службе. Ведь этого «интеллигентика» тоже прикрывали местные спецслужбы, запрещали брать его с поличным.

— Мне сказали наружку с него снять. А я самовольно оставил.

— Почему?

— Времена меняются. Думал, потом пригодится.

— Я понимаю, что ты рискуешь. Но и я рисковал, — Лаврухин кивнул на обгоревшие остовы машин.

— Черт с ним, надоело молчать. — Майор махнул рукой, открыл папку и достал из нее фотографию. — Вот этот?

— Он самый. — Подполковник тут же узнал Евгения Пономарева. — Где его можно найти?

— Адрес есть, но вряд ли он сейчас туда сунется. Он в арендованном особняке с этими уродами встречался. — Майор на всякий случай написал адресок и передал бумагу Лаврухину.

— А еще зацепки есть?

— Есть одна.

— Женщина, что ли?

— Она самая. Обычно все уголовники на бабах и палятся. Но тут особый случай. Тут не любовь. — Майор, как уж мог, в ментовских выражениях описал отношения Пономарева и Мириам.

— А как ее найти?

— Это несложно. Только опять-таки вряд ли он к ней сунется. Ему ноги уносить надо подальше.

Еще через час Лаврухин вместе с капитаном обследовал СТО, где пожарники успели погасить огонь.

— Пусто здесь, товарищ подполковник. Никого нет, все на джипах уехали. Но боевики точно тут были. Даже пара рюкзаков осталась.

— Уверен, что тайников нет?

— Я все проверил, даже стены простучал. Помещение промерил. Что снаружи, что внутри — размеры одни и те же. Нет тут места, чтобы десяти-пятнадцати людям спрятаться.

— А подвал?

— Тоже проверял. Все с фундаментом совпадает, схорониться негде.

К Лаврухину подошел командир спасателей:

— Мы тут труп нашли. Похоже, что афганец.

Двое пожарников с лопатами стояли на краю неглубокой могилы. Внизу виднелся мертвец, слегка присыпанный землей. Одежда на его груди почернела от запекшейся крови.

— Значит, точно они здесь были. Вот только куда ушли? — тихо проговорил подполковник.

Послышался звук подъезжающей машины. Из командирского «УАЗа» выбрался полковник ГРУ Бельский:

— Тебя можно поздравить, подполковник.

— Не с чем, — сухо ответил Лаврухин.

— Но наркотики же ты накрыл. А это большое дело.

— Мне с афганскими бандитами поквитаться надо.

— А я и не говорю, что нужно останавливать операцию по преследованию противника. — Бельский сдержанно улыбнулся. — Все остается в силе. У тебя есть зацепки, куда они могли направиться?

— Есть одна.

— Ну, все. Больше здесь делать нечего, — сказал Бельский. — Сворачиваемся. Мертвое — мертвым, живое — живым.

В бетонном подвале под гаражом царила прохлада. Песок время от времени тонкой струйкой высыпался из щели люка. На полу уже собралась небольшая горка. Электрическое освещение после пожара отключилось. Горел лишь фонарь, лежащий на полке стеллажа. Носильщики сидели вдоль стены и молчали, их лица были сосредоточенны. Командир строго-настрого запретил им передвигаться и разговаривать. Каждый гадал о том, что происходит наверху. Люди в любой момент были готовы взяться за оружие, лишь послышится, как кто-то копается в ящике с пожарным песком.

Только Али имел представление о том, что творилось на поверхности. Он сидел, припав ухом к трехдюймовой стальной трубе, торчащей из бетона. Другой ее конец выходил во двор. Вообще-то, труба служила для вентиляции, а не для подслушивания. Поэтому на время пожара ее пришлось заткнуть тряпкой. А вот теперь она являлась единственным каналом связи с внешним миром.

Али вслушивался в голоса, которые то отдалялись, то приближались, в шаги. Время тянулось бесконечно долго.

Наконец он отстранился от трубы, глянул на часы и тихо произнес:

— Кажется, все, уехали.

— Так кажется или уехали? — уточнил Карим Наджиб.

— Точнее сказать не могу.

— Они могли оставить охрану.

— Даже если оставили — это будет пара бойцов, с которыми мы легко справимся. — Назар криво усмехнулся: — Мы сумели провести их. Надеюсь, что Касым погиб. Он единственный, кто знает, где мы спрятались. Если нас до сих пор не попытались отсюда выкурить, значит, о тайнике никто ничего не знает. Выходим!

Али поднялся, открыл небольшую металлическую дверь в торцевой стене тайника, согнулся, чтобы не цепляться головой за низкий бетонный свод, и двинулся подземным ходом, подсвечивая себе фонарем. Ход оказался недлинным — около десяти метров. Он кончался крутыми ступеньками, ведущими вверх, к небольшому люку, под которым был установлен автомобильный гидравлический домкрат.

Али стал нервно качать рычаг. Мощный домкрат приподнимал люк, в щели сыпалась земля. Наконец люк совместными усилиями удалось отвалить. Сорокасантиметровый слой земли соскользнул с толстой стальной пластины.

Назар запрокинул голову, с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух, глянул на звездное небо и только затем выбрался наружу. Прямоугольные строения СТО чернели в ночи. В поселке светилась всего пара окон да тройка тусклых фонарей на центральной площади.

Носильщики, помогая друг другу, покидали подземелье. Последним вышел Наджиб.

— Я проверю, не оставили ли они посты, — предложил он.

— Не стоит, — остановил разведчика Али. — И не закрывай люк. Я хочу, чтобы они знали, как прокололись, и поняли, что мы ушли из-под самого их носа.

— Зачем?

— Так надо, — усмехнулся командир. — Если у противника нервы на пределе, то он делает ошибки. Хорошим воином может быть только хладнокровный человек, — добавил он.

Боевики, растянувшись в колонну, быстро исчезли в темноте. Теперь Али уже не высылал разведчиков вперед. Он сам вел группу, никому не говоря, куда направляется.

На дорогу ушло около двух часов.

— Все, пришли. Здесь и расположимся, — командир указал на вход в пещеру.

Эта затея не понравилась Кариму Наджибу:

— Господин, ты же сам говорил, что они собирались искать нас тут.

— Именно поэтому я и привел вас всех сюда, — усмехнулся Али.

По выражению его лица Наджиб опять понял, что командиру известно что-то, не доступное другим. Исходя из этого, он и строил свои планы.

Подсвечивая себе фонарями, боевики узким ходом пробирались в глубь скалы. Наконец они очутились в довольно просторном пещерном зале, на полу которого виднелись следы костра.

— Насобирайте дров. Тут можно развести огонь и приготовить ужин, — разрешил командир. — А я должен отлучиться.

Во взгляде Наджиба мелькнуло непонимание.

Он приблизился к Али и тихо спросил:

— Господин, ты вернешься?

— Я же тебе поклялся. А если не веришь, то просто покарауль вот это. — Назар положил к ногам Наджиба увесистую сумку с деньгами.

Али забросил за спину автомат и уверенно зашагал по тропинке, поднимавшейся в гору. На его лице блуждала задумчивая улыбка, какая обычно бывает у людей, которые абсолютно уверены в том, что все задуманное ими удастся. Вскоре он оказался на пустынном, нешироком гравийном шоссе и зашагал по нему в гору.

Когда впереди показался бетонный километровый столбик, Али отошел в сторону и сел под деревом так, чтобы его нельзя было заметить с дороги. Он нетерпеливо поглядел на часы. Вскоре вдалеке послышался гул автомобильного мотора. За поворотом блеснул свет фар, мимо километрового столбика неторопливо прокатила старая «Нива». Скрипнули тормоза, и машина остановилась.

Водитель не стал зажигать в салоне свет. Через стекло Назар рассмотрел, как тот достал из бардачка трикотажную маску и натянул ее себе на голову. Затем водитель покинул машину и уверенно направился к дереву.

Али похлопал ладонью по камню рядом с собой:

— Садись.

Человек в маске воспользовался предложением, сел и нервно сцепил пальцы.

— Плохие новости, — сказал он. — Войска перекрыли все выходы по ущельям к Пянджу. Вам туда не пробиться.

— Всегда найдутся горные тропы, — усмехнулся Назар.

— Но там вас поджидают пограничники и засады.

— Безвыходных ситуаций не бывает. Ты можешь сделать так, чтобы они нас обнаружили в пещере?

— В принципе такое возможно. Вот только зачем? — поинтересовался мужчина в черной маске.

— Это уже мои проблемы. Я плачу тебе не за то, чтобы ты задавал вопросы. Раз говорю — значит, так надо.

— На этом наше сотрудничество закончится?

Информатор явно подумал о том же, о чем и Наджиб. Мол, командир решил подставить своих людей под удар, а сам уйдет.

— Я этого не говорил. Сотрудничество продолжится, — пообещал Али. — Еще год-два мы поработаем вместе. Когда я решу уйти в тень, предупрежу тебя. Я щедр и справедлив с теми, кто мне верно служит. — Он достал конверт с деньгами и протянул его собеседнику.

Тот заглянул внутрь, зашелестел купюрами и произнес:

— Я материально заинтересован в том, чтобы вы и ваша группа уцелели и мы сотрудничали дальше. А потому у меня есть одно предложение насчет того, как провести вас всех через границу.

— Я рад, что не один думаю об этом, — усмехнулся Назар. — Деньги — великая сила. Я слушаю.

— Так получилось, что случайно…

Али слушал внимательно. Предложение информатора ему понравилось. По большому счету, им можно было воспользоваться в ближайшие дни. Но все же он не отказался от своей затеи с пещерой.

— Я согласен с тобой, — произнес Назар. — Сама судьба дает нам этот шанс.

Глава 10

На Востоке всякое семейное событие собирает множество ближних и дальних родственников. Празднества длятся по несколько дней, столы обычно накрывают на открытом воздухе, благо климат позволяет. В Таджикистане никто не поймет, если сказать, что на свадьбе было пятьдесят гостей, а на похороны собралось двадцать человек. Тут измеряют сотнями.

Появление на свадьбе мальчика, прибежавшего с известием о том, что бандиты убили его деда, а самому ему чудом удалось спастись, не то чтобы забылось, но гости старались о нем не заговаривать — зачем портить праздник? Ведь есть такая примета: если во время свадьбы случилось что-то плохое, то и будущая жизнь у молодых не заладится.

Это у славян и других европейцев принято, что мужчины и женщины наравне сидят за одним столом. А вот в Таджикистане по-другому, особенно в провинции. Мужчины праздновали отдельно, а женщины готовили, накрывали на стол, уносили грязную посуду и выкраивали себе немного времени, чтобы отметить свадьбу в своей компании.

Лида Гришанова среди гостей была на особом положении — русская, жена офицера. Ей было позволено то, что не могли себе разрешить местные женщины. Кроме жены капитана на свадьбу была приглашена и еще одна русская — молодая школьная учительница, оставшаяся работать в поселке по распределению. Землячки поневоле сошлись на свадьбе поближе. Хозяйка даже выделила им отдельный пластиковый столик и два кресла, которые поставили в беседке, увитой виноградом. В готовке на кухне они участвовали только по своему желанию. Никто их к этому не принуждал.

Ряды гостей понемногу редели, но забот все еще хватало. Пылали все конфорки на газовой плите. Дымила дровами тандырная печь, где пекли лепешки. Между столами, накрытыми на школьном стадионе, и домом сновали женщины с блюдами.

Лида и ее новая знакомая Маша уже порядком устали. Сколько было сил, они помогли местным женщинам, а потому теперь считали себя вправе посидеть в беседке и немного расслабиться. Посередине столика разместилось блюдо с бараньим шашлыком и горкой плова. Рядом с ним глубокая миска, заполненная салатом из свежих овощей. Бутылку с тягучим и сладким, словно ликер, местным вином женщины на стол все же не ставили в знак уважения к местным традициям. Наливали украдкой. Мало ли что они там пьют из высоких стаканов?

Спиртное и жара развязали языки женщин, и без того болтливых. У Лиды слегка кружилась голова.

— Как думаешь, Маша, прилично мне будет здесь закурить?

— А что здесь такого? Никто на нас специально не смотрит, а если и увидит, то рассказывать не станет.

Лида вытащила из сумочки длинную тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой. Дым медленно поплыл сквозь причудливые сплетения виноградной лозы. В воздухе ароматно запахло ментолом.

— Ну так как ты думаешь? Стоит мне выходить за него замуж? — спросила Маша.

— Он же тебе еще предложения не сделал. Только в любви объяснился, — засмеялась Лида.

Маша поджала губы:

— Мужчины — существа примитивные. У них все на лице написано. Если бы я захотела, то еще вчера вытянула бы из него это самое предложение.

— А вот тут, дорогая ты моя, спешить не надо, чтоб потом не говорил, будто ты его за язык тянула. Пусть сам до этого дозреет. Это же не сложно. Где-то бедрами покрутила. Где-то глазами выстрелила. Блузку с глубоким вырезом надень да наклонись вперед как бы случайно. Способов море.

— Дело в том, что я еще сама для себя не решила — соглашаться или нет. Вот ты, Лида, женщина с определенным опытом. Подскажи, — попросила Маша и пригубила вино.

Терпкое, сладкое, оно приятно растеклось во рту.

Вот уже битый час женщины обсуждали кандидатуру лейтенанта Свиридова, который, как утверждала Маша, по уши в нее втюхался и каждую свободную минутку приезжал к ней в поселок с охапкой цветов. Лида слегка знала этого молодого офицера, приехавшего сюда после окончания училища. Как жена капитана Гришанова, уже достаточно прослужившего в армии, она имела право давать дельные советы.

— Главное, Маша, определись, чего ты хочешь в жизни. Вот тогда и поймешь — стоит ли тебе соглашаться.

— Я хочу хорошей семьи, — ответила молодая учительница.

— Что значит хорошая семья? Это очень расплывчато, — уточнила несколько стервозная Лида.

— Ну как же? Это полная конкретика. Чтобы муж сильно не пил. Чтобы были дети, квартира, достаток, — Маша перечисляла, загибая пальцы. — Вот у тебя все это есть?

— Не сказала бы.

— Ты удовлетворена своей жизнью?

— В одних аспектах удовлетворена. А в других — нет. Но я знаю, к чему стремлюсь. Понимаешь, Маша, я сама была на твоем месте. Андрей сделал мне предложение. Я его любила и согласилась. Точно так же, как и ты, мечтала о хорошей семье. Но реальность оказалась немного иной. Замуж я выходила за молодого перспективного лейтенанта, отличника учебы. А потом оказалось, что я жена капитана, у которого практически нет шансов построить карьеру. Я вынуждена жить на краю света, в этой гребаной части. Как ты думаешь — я счастлива?

— По твоему виду не скажешь, что ты страдаешь, — честно призналась Маша.

— Это потому, что есть обратная сторона медали. Все в этом мире имеет две стороны. Теперь будем считать плюсы. Андрей меня безумно любит. Это плюс. Я твердо знаю, что он мне не изменяет. Ему здесь просто не с кем мне изменить. Славянских женщин можно по пальцам пересчитать. Да и те все замужем. Единственная свободная — дочка полковника. Она гуляет со всеми напропалую, даже с рядовыми. Но так он не дурак, чтобы с ней связываться. Это гарантированные служебные неприятности. А вот я зато почти свободная женщина, многое могу себе позволить. Иногда хочется поразвлечься. Так, ничего серьезного. Я же не дура, не буду семью разрушать. А Андрей мне все прощает. Я себе цель поставила — у военных пенсия рано наступает. Андрей здесь много зарабатывает, всяких надбавок хватает. Когда из армии уйдет, пенсия у него будет, как у какого-нибудь профессора, даже академика. Квартиру в крупном городе построим. Бывшего спецназовца в любую банковскую структуру в службу безопасности с руками оторвут. Голодать не придется. Я себе цель поставила, чтобы после сорока, когда красота уже увянет, иметь рядом любящего мужа и достаток. Вот и выбирай сама. Ведь твой лейтенант Свиридов — не генеральский сынок. Его через пять лет в штаб не заберут.

— Ой, даже не знаю. Я как-то о жизни после сорока еще и не думала.

— Ты подумай. Это полезно. — Лида глубоко затянулась, с наслаждением выпустила дым, опустила руку, подхватила бутылку, припрятанную под столом, и разлила вино по стаканам. — Давай выпьем с тобой за то, что мужчины очень слабо нас понимают. А мы делаем с ними все, что хотим.

Маша засомневалась — стоит ли пить за такое, но все же чокнулась и пригубила вино.

Она отставила стакан, оперлась локтями на стол и призналась:

— Я уже совсем запьянела.

Неизвестно, до чего договорились бы Лида с Машей, но в конце аллейки у калитки остановилась белая «Нива». Из нее выбрался улыбающийся старлей Семин. Сегодня он был в штатском. Белая майка, светлые брюки. Покручивая на пальце ключи от машины, он направился к женщинам. Если бы приехал муж, то Лида спрятала бы сигарету. А так она лишь томно затянулась и покосилась на пилота.

Тот, продолжая улыбаться, подошел к столу, поприветствовал дам и спросил:

— Разрешите присоединиться?

— А у нас стаканов только два, — хитро сузив глаза, произнесла Лида.

Она никогда не упускала случая пофлиртовать с мужчинами. Не обязательно для чего-то более серьезного, чем обмен взглядами. Так она самоутверждалась, проверяла, не увяла ли ее сногсшибательная красота.

— Я за рулем не пью, — проговорил старлей.

— И чего это ты, Семин, в здешних краях объявился? — Лида отодвинулась вместе со стулом, повернулась лицом к пилоту и неторопливо забросила ногу на ногу. — Тебя тоже на свадьбу пригласили? Так еще день-два, и все кончится. Самое интересное и вкусное уже миновало.

— Я за тобой, Лида, приехал. Андрей меня прислал. Говорит, неспокойно сейчас, пусть лучше в части поживет.

— Перестраховщик, — с легким отвращением проговорила женщина, но затем в ее голосе все же прорезалась озабоченность: — Неужели все так серьезно? Как он там?

— Жив-здоров. Но дела и вправду обстоят серьезно. Всего рассказывать я тебе не могу. Собирайся, поехали. Я ему обещал тебя привезти.

— Вот так всегда. Только почувствуешь себя свободной женщиной, а муж-ревнивец уже хочет тебя снова под замок посадить. — Лида притворно вздохнула.

— Не ерничай, — сказал Семин. — Он за твою жизнь беспокоится.

— Вы в расположение части едете? — оживилась Маша. — Может, и мне с вами? — Ей хотелось увидеть своего воздыхателя.

Семин пожал плечами:

— Подбросить — дело нехитрое. Но если ты надеешься своего Свиридова повидать, так зря. Он сейчас занят. У нас все по двадцать четыре часа на ногах.

Маша приуныла.

— Что ж, придется собираться. — Лида одним глотком допила вино и поднялась. — Не скучай, — пожелала она Маше. — Не последний день живем на этом белом свете. — Затем Лида повернулась к старлею: — Ты меня у машины подожди, а я с хозяевами распрощаюсь. Тебе им на глаза попадаться не стоит, не отвяжутся, пока за стол не усадят.

— Я это понимаю, — ответил пилот, кивнул Маше и неторопливо двинулся к своей «Ниве».

Вскоре Лида впорхнула в машину, приподняла юбку, чтобы не помять, и опустилась на сиденье.

— Ох, как здесь жарко! Ты что, не догадался машину в тень поставить?

— Не думал, что тебя так долго ждать придется. Поедем — ветерком продует. Извини, кондиционера у меня нет.

— А сейчас что мне делать? — Лида подхватила руками подол своей широкой юбки и несколько раз взмахнула им.

— Ну, ты и даешь, — только и сказал старлей, заводя двигатель.

Семин крутил руль. Стекла с обеих сторон были открыты. Ветер врывался в салон. Поселок быстро остался позади. В зеркальце заднего вида, укрепленном над лобовым стеклом, мелькнули последние дома и пропали.

— Миллион, миллион алых роз… — стала напевать Лида.

— Чего это тебе розы вспомнились?

— Да так, их музыканты на свадьбе играли. Мелодия словно гвоздем в голову засела. Не выбить, не вытащить. Единственный способ избавиться — это заразить ею кого-нибудь другого. К тебе не прицепилась?

— У меня слуха нет и голоса. Так что музыкой меня не проймешь, — произнес Семин, сворачивая в горы.

— Хочешь короткой дорогой? — удивилась Лида. — По мне, лучше асфальтом. Хоть дольше, зато не такая тряска. — Затем в ее глазах мелькнула догадка: — Ой, Семин, что эта весна со мной делает?

— Какая весна? — удивился старлей. — Лето на дворе. Самое пекло.

— Да это же цитата. Не помню уже из кого. Кажется, в календаре прочитала.

Пилот уверенно вел машину по серпантину, особо не спешил, то и дело бросал взгляд на приборную панель. Лида поколебалась и все же решилась — положила ладонь Семину на колено.

Тот скосил глаза и спросил:

— Ты чего?

— Ой, я совсем задумалась и не заметила. — Но руки она не убрала, лишь слегка сжала пальцы.

Семин переключил скорость и тоже положил ей руку на колено. Мужчина и женщина обменялись выразительными взглядами.

— Ты позабавиться не желаешь? Мы же с тобой взрослые люди, можем говорить открыто. Ничего такого, просто развлечемся, и все, без последствий, — напрямую спросила Лида. Вино до сих пор кружило ей голову.

— Да ты же пьяная!

— А это что-нибудь меняет?

— В принципе ничего не меняет. Но я же могу из мужской солидарности и Андрею рассказать.

— Если ничего не произойдет, то, конечно, можешь. Но если мы с тобой… то рассказывать не станешь. Верно я говорю?

— Вернее некуда, — согласился Семин, и взгляд его стал бегающим.

— Тогда тормози. Не будем же мы этим на ходу заниматься. — Лида уже откровенно обмахивалась подолом широкой юбки, бесстыдно оголяя ноги.

— Но и не на дороге же развлекаться. Тут машины, между прочим, изредка ездят. Вдруг кто знакомый застукает? Погорим тогда по полной программе. А мне это не надо. У меня жена есть. Будет трудно объяснить супруге, почему это мне вдруг стало домашнего секса не хватать. Там, чуть дальше, есть одно укромное местечко, — старлей указал рукой в лобовое стекло. — В лес можно заехать. Туда и свернем.

— Ты, наверное, часто по этой дороге ездишь. — Губы у Лиды уже чувственно набухали.

— Если ты насчет позабавиться, то я не совсем по этой части. Иногда случается — тяжело отказаться. Вы, бабы, завести умеете. А мужское сердце не камень.

— Сердце не камень, а кое-что другое? — Лида хитро прищурилась и посильнее сжала пальцы на колене Семина.

— Да погоди ты, не гони, а то заводиться начинаю.

Пилот проехал еще около километра и свернул в лес. Машина замерла между деревьев.

— Жарко в салоне. — Лида тяжело дышала. — У тебя подстилка какая-нибудь есть?

— У меня машина полностью укомплектована. — Семин расстелил на земле покрывало.

Стоя на коленях, женщина и мужчина стали раздевать друг друга.

— Ты только не смотри на меня сейчас. Я стесняюсь при свете, — шептала Лида, покусывая Семину мочку уха. — Но потом, когда заведусь, мне уже все равно.

Секс оказался недолгим. Опустошенная Лида надевала шмотки. Если бы ее сейчас кто-нибудь спросил, какого черта она все это сделала, то женщина не смогла бы ответить. Сколько раз она давала себе зарок не связываться с другими мужчинами. Ведь, как справедливо заметил Семин, ей вполне хватало и домашнего секса. Но частенько, затевая флирт, она теряла контроль над собой. Единственное оправдание, которое Лида себе находила, было следующим: после сорока вот так легко не развлечешься. Когда появятся достаток и собственная квартира в большом городе, придется жить тихо. Ей казалось, будто бы после сорока она станет уже другим человеком. Все грехи молодости останутся в прошлом.

Женщина поправила одежду, подошла к машине и стала разглядывать себя в зеркальце.

— А ты опытный и осторожный, — не оборачиваясь, сказала она. — Ни одного засоса на мне не оставил.

— Я сейчас вернусь, — сказал Семин, направляясь в лес.

— Ты куда?

— Надо мне. — Старлей пожал плечами: — Сама понимаешь.

— Смешной ты, — улыбнулась Лида. — Только что мне все показал, а теперь стесняешься.

— Знаешь ли, одно дело трахаться, а другое — отлить.

— Никакой разницы. И то и другое — физиология, — Лида беспечно махнула рукой.

Семин скрылся в лесу. Гришанова чуть согнула колени, приблизила лицо к зеркальцу и принялась поправлять макияж, а то помада на губах смазалась, тушь потекла. Она даже не обернулась, когда услышала за спиной шаги, думая, что это вернулся старлей. Но тут в зеркальце мелькнуло чужое бородатое лицо.

Карим Наджиб одной рукой плотно зажал рот женщине, второй обхватил чуть ниже груди, прижал к себе и зашептал ей на ухо:

— Только дернись, только пискни — зарежу.

Лида испугалась настолько, что даже не пыталась сопротивляться. Она покорно дала утащить себя в заросли. Затем Наджиб усадил ее на землю, достал острый нож и приставил лезвие к шее.

— Я еще раз напоминаю — ни звука! — Для наглядности он слегка надавил острием на нежную кожу.

Лида хотела кивнуть в знак согласия, но как ты это сделаешь, если у тебя ниже подбородка приставлен нож?! Поэтому она часто-часто заморгала, давая понять, что согласна на все, лишь бы только ей сохранили жизнь.

Женщина слышала, как Семин звал ее, хрустел ветками, бродил неподалеку. Но она и ее похититель находились внутри густого куста. Наверное, поэтому старлей их и не заметил — так посчитала Гришанова.

— Лида, отзовись! — разлетался по лесу крик Семина.

Но вместо ответа звучало лишь эхо, отраженное от скал.

Наконец послышалось, как заводится и отъезжает машина.

Наджиб отвел нож от шеи женщины и сказал:

— Теперь поднимайся, пошли.

— Кто вы? Зачем?.. — попыталась разобраться в ситуации Лида.

— От тебя теперь уже ничего не зависит, — заверил ее Карим. — Будешь делать все, что я тебе скажу.

Мириам ходила по опустевшему особняку, построенному в стиле сталинского ампира, прижимая плечом к уху трубку домашнего радиотелефона:

— Мама, могу тебя порадовать. Делегация уехала раньше, и я освободилась. Все, сегодня уже ночую дома, надоели эти гостиницы. Как вы там?.. Костик слушается? Это ты меня просто утешаешь, я же знаю, какой он сорванец. Дай-ка ему трубочку. Костик, привет, я тебя целую. Бабушка меня обманывает, говорит, что ты себя хорошо вел. Нет, не обманывает?.. Значит, ты меня обманываешь. Я тебе из командировки везу подарок. Не скажу! Это сюрприз, сам увидишь. Но я отдам тебе его только при условии, если ты прочитал книжку, которую я тебе оставила. Так что у тебя есть еще немного времени. Я буду вечером.

Тут завибрировал, закрутился волчком мобильник, лежащий на журнальном столике.

— Извини, дорогой. Меня по служебному вызывают. Пока, целую, обнимаю.

Мириам отключила радиотелефон, взяла сотовый и взглянула на экранчик. Номер был российский, федеральный, но незнакомый ей.

Мириам откашлялась и ответила абсолютно нейтральным тоном:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, я бы хотел поговорить с Мириам, — прозвучал спокойный, немного хрипловатый мужской голос.

Когда слышишь подобный тон, за ним сразу же встает и визуальный портрет. Сильный, уверенный мужчина, знающий себе цену.

— Это я, — сказала Мириам.

— Мне дал ваш номер один наш общий знакомый. Сказал, что уезжает надолго и — как бы это лучше выразиться? — хотел бы передать вас в хорошие руки. Вы меня понимаете?

— Не совсем, — с сомнением произнесла Мириам. — Но, кажется, я догадываюсь, о каком человеке идет речь.

Естественно, она быстро просчитала, что имеется в виду Евгений Пономарев. Ведь прозвучала фраза, мол, он уезжает надолго. Из всех ее клиентов только Пономарев мог позаботиться о том, чтобы она попала в хорошие руки. Конечно, кое-какие деньги у Мириам были. Но за последний визит Евгений пока с ней не рассчитался. Он не появился дома, лишь позвонил под утро и назначил встречу. Сказал, что отдаст деньги.

— Я хотел бы договориться с вами о встрече, обсудить условия, цену. Возможно, я вам не подойду. Или вы мне, — звучало в трубке.

Мириам колебалась недолго. Основным источником ее доходов был Евгений. Но она понимала, что тот не скоро появится в Большевике, если это вообще когда-нибудь произойдет. Еще не факт, что назначенная встреча состоится. Обратной связи с Пономаревым у нее не было. А тут подворачивался клиент, которого сам Евгений ей подослал. Грех было упускать шанс заработать.

— Я согласна. Где встретимся?

— Через час у кинотеатра «Мир» вас устроит? Я буду сидеть в машине. — Мужчина назвал марку и номер.

— Договорились. Только должна предупредить заранее, что смогу начать работу только через день-два, — сказала Мириам.

— Это мелочи. Главное — увидеть друг друга и прийти к взаимопониманию. Я даже готов предложить вам небольшой аванс.

— Хорошо. При встрече обо всем договоримся.

Мириам подошла к гардеробу и стала перебирать одежду. На первую встречу следовало надеть что-нибудь неброское, но и не выглядеть Золушкой.

Женщина, работающая по вызову, чувствовала себя в особняке довольно спокойно. Она, конечно же, подозревала, что Пономарев занимается чем-то незаконным, но не была в курсе его дел. В случае чего компетентные органы ничего не смогли бы ей предъявить.

Наконец выбор одежды был сделан: светлый брючный костюм и марлевая блузка, под которой слегка просматривалось строгое белье. Сумочку с собой она взяла не слишком маленькую. С такой можно ходить на работу, а по дороге домой зайти в магазин. Выглядела она дорого, но не роскошно. Мириам посмотрела на часы и вызвала такси.

Большевик — город небольшой, машина приехала быстро.

— К кинотеатру «Мир», — сказала женщина.

Таксисты обычно хорошо разбираются в людях, но случаются и осечки. На этот раз водитель подумал, что везет любящую жену и заботливую мать.

— Спасибо, сдачи не надо, — Мириам положила купюру на приборную панель и выпорхнула из машины.

Площадь перед кинотеатром «Мир» являлась излюбленным местом тусовки местной молодежи. Тут же располагалась пара более-менее приличных кафе и ресторанов. Женщина осмотрелась и быстро отыскала взглядом машину, о которой ей говорил новый клиент. Она расправила плечи и пошла, цокая каблучками.

Внезапно мужчина, идущий впереди, обернулся, кого-то заметил за ее спиной и рванулся к нему. Мириам и незнакомец столкнулись.

— Извините, — принялся рассыпаться он в любезностях. — Я такой неловкий, простите. Просто знакомого увидел. Спешу, побегу догонять.

— Ничего страшного. Всякое случается, — примирительно проговорила Мириам и двинулась дальше, на ходу забыв об инциденте.

Если бы ей пришлось раньше сталкиваться с этим человеком, то она непременно узнала бы в нем милицейского майора, с которым Лаврухин беседовал возле сгоревших джипов. Женщина подошла к машине, нагнулась и постучала ногтем в боковое стекло. Дверца открылась.

— Садитесь, Мириам. Вы пунктуальны, и это хорошо, — сказал Лаврухин.

Подполковник приехал на солидном джипе, который ему одолжил милицейский майор. Выглядел Лаврухин внушительно: большой, сильный. Одет в простые джинсы и майку. Хлопнула дверца, мгновенно исчез шум города. Почти бесшумно работал кондиционер, разливая по салону живительную прохладу.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — произнесла женщина.

— Я не знакомиться приехал. — Лаврухин сменил тон и нажал на брелок, блокируя дверцы. — Вы отсюда не выйдете, пока мы не договоримся.

— Да что вы себе позволяете? — Мириам безрезультатно рвала ручку дверцы. — Выпустите меня отсюда. Я кричать начну.

— Звукоизоляция здесь хорошая, — спокойно произнес Владимир.

— Я милицию позову.

— О милиции вы вовремя вспомнили. Не паникуйте. Просто примите информацию к сведению, а тогда и решать будете, звать вам правоохранителей или нет. Вы женщина разумная, это я по глазам вижу, должны все понять и согласиться.

Подполковник включил видеорегистратор и повернул жидкокристаллический экран, укрепленный на потолке салона, так, чтобы Мириам могла хорошо видеть изображение. На мониторе воспроизводился недавний инцидент. Мириам идет по улице, на нее натыкается мужчина, рассыпается в извинениях и спешит дальше.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала она.

— А теперь немножко открутим время, — предложил Лаврухин.

На экране пошла запись, сделанная из салона этого же джипа. Перед капотом стояли сам Лаврухин и милицейский майор — оба в форме.

— Я ничего не понимаю. Я ничего не сделала.

— Так уж и ничего.

— Если вы намекаете на мою работу, то в ней нет ничего противозаконного. Мне нечего предъявить, — зло произнесла Мириам. — Вам не удастся запугать меня милицией.

— А теперь объясняю, почему я напомнил вам о милиции. Вам в самом деле до последних секунд нечего было предъявить, но когда майор сделал вид, что столкнулся с вами, он аккуратно подбросил в вашу сумочку пакетик с наркотиками. Этого хватит, чтобы надолго отправить вас на зону. Вы же не хотите, чтобы так случилось?

— Что вам от меня надо? Почему вы ко мне привязались? — Мириам нервно покосилась на милицейского майора в штатском, прохаживавшегося возле машины.

Лаврухин достал фотографию Евгения и заявил:

— Вы довольно давно встречаетесь с этим человеком.

— Ну и что? — с легким вызовом произнесла Мириам, но руки ее уже дрожали.

— Я не спрашиваю, чем он занимается. Вряд ли вы это знаете, а мне и без вас все известно очень хорошо. Я хочу услышать от вас, где его сейчас можно найти. Не торопитесь сказать мне «нет». Я не собираюсь сдавать вас его подельникам. Никто ни о чем не узнает. Просто скажите мне и можете выбросить этот злосчастный пакетик. Все останется как прежде.

Мириам закусила губу. Она и близко не была дурой, понимала, что просто так милицейский майор не стал бы подбрасывать ей пакетик с наркотиками. Да и дела Евгений, скорее всего, проворачивал серьезные, и она оказалась в это впутанной. Ей давали шанс откупиться малой кровью.

— Хорошо, я скажу. Но у меня должны быть гарантии.

— Слово офицера, — сказал Лаврухин, и Мириам почувствовала, что это не пустой звук и с ней не случится ничего плохого, если она выдаст Евгения.

Женщина назвала время и место встречи.

— Теперь я могу выбросить этот пакетик? — спросила она.

— Разумеется. — Лаврухин пожал плечами.

— Лучше сделаем по-другому. Я не хочу рисковать. Я расстегиваю сумочку, а достаете его вы. Не хватало мне еще отпечатки пальцев на нем оставлять.

Мириам расстегнула сумку, широко раскрыла ее. Никакого пакетика в ней не оказалось.

— Вы обманули меня, — ужаснулась она. — Там ничего нет. Мерзавцы!

— Конечно, никто вам ничего не подбрасывал. Не станут же два честных офицера заниматься подобной ерундой. Неужели вам стало бы легче, если бы пакетик оказался в вашей сумке?

— Однако!.. — только и сказала Мириам. — Дверцы-то разблокируйте. Мне идти надо.

— Ближайшие два дня вам придется побыть под присмотром людей майора. А дальше живите как хотите. — Лаврухин нажал кнопку на пульте, щелкнули блокираторы дверок.

Глава 11

Пономарев проснулся поздно. Дневное солнце ярко било в окно. Сон не принес ему облегчения. Он чувствовал себя уставшим и разбитым. Евгений не опасался, что его квартиру вычислят милиция или братки. Он снял ее по объявлению в газете: «Квартира, сутки, часы». Мобильник отключен. Пономарев расплатился с хозяйкой наличными и долго задерживаться здесь не собирался.

Евгений быстро умылся, выпил кофе и оделся, сменив имидж. Теперь на нем были легкомысленные шорты с пальмами и широкая рубашка-безрукавка. Глаза прикрывали солнцезащитные очки, длинный козырек бейсболки бросал тень на лицо. Он положил ключи на тумбочку в прихожей и захлопнул за собой дверь.

Оказавшись на автобусной остановке, где стоял с десяток человек, Евгений вытащил выключенный мобильник.

Для виду он потыкал пальцем в экран, а затем обратился к молодому мужчине, изучавшему расписание:

— Извините, пожалуйста.

Тот повернул голову и сразу же понял, что перед ним приличный интеллигентный человек, а не какой-нибудь барыга, собирающийся попросить денег на опохмел.

— Чем могу помочь?

— Понимаете, аккумулятор разрядился, — вкрадчиво проговорил Евгений, демонстрируя свой телефон. — А мне срочно позвонить нужно. — И добавил через паузу: — Женщине. Вы не одолжите мне свой телефон? Я заплачу за звонок.

Молодой мужчина улыбнулся. Сработало ключевое слово «женщине».

— Какие вопросы? — Он протянул мобильник. — Женщине — это святое. — Собеседник даже не поинтересовался, абоненту какого оператора собирается звонить Пономарев.

Евгений натыкал номер, поднес мобильник к уху. На звонок никто долго не отвечал.

Наконец в наушнике послышался тихий голос Мириам:

— Слушаю вас.

— Мириам, это я, — зашептал Пономарев. — Все остается в силе. Но только место встречи теперь другое. На вокзале, вторая платформа, у выхода из подземного перехода. Все, до встречи.

Евгений вернул телефон владельцу.

— Большое вам спасибо, можно сказать, спасли. Ведь женщины такие капризные. Не позвонишь вовремя, как обещал, — обидится. — Он вытащил бумажник, чтобы расплатиться за звонок.

Молодой мужчина замахал на него руками:

— Вы меня обижаете. Рад, что сумел помочь. Счастья вам…

Мириам еле сдержала себя, чтобы не предупредить Пономарева, но вовремя одумалась. Естественно, после профилактической беседы с Лаврухиным она не хотела идти ни на какую встречу. Женщина спешно собирала вещи в особняке. Багаж у нее был небольшой, состоял из косметики, парфюмерии, нескольких смен белья и фена. Все это уместилось в спортивной сумке среднего размера, которую легко было носить, повесив на плечо.

Мириам вздохнула и оглядела напоследок просторный холл особняка, зная наперед, что уже никогда сюда не вернется. Билет на автобус до Душанбе она уже успела заказать по Интернету, оставалось только его выкупить. Но до отъезда у нее имелось еще одно дело. Ведь женщина пообещала сыну, что привезет ему подарок.

Конечно же, можно было пойти на рынок, но Мириам предпочитала находиться в центре города, там, где много народу и есть камеры видеонаблюдения. Она почти наверняка была уверена в том, что милицейский майор отслеживал ее перемещения, и не хотела вызывать у него никаких подозрений. Да и на глазах у людей с тобой вряд ли случится что-то плохое.

Мириам почти с умилением смотрела на небольшие камеры, установленные на фасадах зданий, над входами в магазины, в отделения банков. Кто решится причинить ей вред, если будет знать, что все это фиксируется всевидящими глазами систем видеонаблюдения?

Женщина зашла в большой детский магазин. Подарок она выбирала недолго, знала, что хотел получить сын. К кассе Мириам подошла с большой цветастой коробкой.

— Вы сделали хороший выбор, — похвалила покупательницу продавщица. — «Лего» «Пиратский город». Детям очень нравится. Сколько вашему мальчику?

— Скоро семь.

— И моему столько же, — улыбнулась продавщица. — Вам нужен пакет?

— Нет, я в руках понесу.

Мириам вышла на улицу, глянула на небо и улыбнулась. Несмотря на все последние неудачи, ей казалось, что жизнь налаживается и вскоре о ней забудут. Найдутся новые клиенты. Она зашагала к автовокзалу.

— У меня заказан билет до Душанбе. — Мириам склонилась к окошечку кассы и назвала номер заказа.

— Все верно. — Кассирша взяла деньги, выдала билет и осведомилась: — Багажный вам нужен?

— У меня только ручная кладь. Спасибо.

В зале ожидания Мириам осмотрелась. Народу было не очень много. Сидячих мест хватало. У окна скучал мужчина в униформе уборщика, рядом с ним стояли швабра и ярко-оранжевое ведро. Женщина скользнула взглядом по карнизу и удовлетворенно отметила наличие видеокамер.

Мириам немного посидела между старой таджичкой и мальчиком, который держал на коленях двух умильных щенков, поднялась и пошла в туалет. Когда дверь за ней закрылась, мужчина в униформе, стоявший у окна, подхватил швабру, ведро, повесил снаружи на ручку женского туалета табличку «Идет уборка» и скрылся за дверью. Он ступал осторожно, не производя никакого шума. В помещении с кабинками на подоконнике лежала коробка «Лего» и поверх нее слегка потрепанный женский гламурный журнал.

Мужчина прислушался, затем уверенно, но осторожно открыл дверцу одной из кабинок, забрался с ногами на унитаз и выглянул через перегородку. Мириам уже поправляла одежду. Она ощутила какое-то движение над собой, запрокинула голову, встретилась взглядом с мужчиной. Бедняжка даже не успела шарахнуться в сторону, как ее длинную тонкую шею обвила удавка.

Мириам пыталась сорвать ее, но сильный мужчина тянул за шнурок. Ноги женщины оторвались от пола, несколько раз дернулись и обмякли. Мужчина в униформе закрутил удавку вокруг стойки, завязал ее узлом и оставил мертвое тело Мириам на перегородке. Он вышел из кабинки и бросил прощальный взгляд на коробку с детским конструктором.

Оказавшись в зале ожидания, мужчина в униформе снял табличку «Идет уборка», бросил ее в ведро и направился на платформу. На площадке отстоя автобусов, прибывших из рейса, он скрылся за контейнерами с мусором, стянул латексные перчатки, снял комбинезон уборщика. Весь его реквизит исчез среди мусора.

Мужчина с внешностью сотрудника спецслужбы неторопливо шел к стоянке машин, расположенной возле супермаркета. Его длинные волосы удачно скрывали наушник со спиралью провода.

Он на ходу поднес ко рту рукав с микрофоном и доложил:

— Объект номер один отработан.

— Приступайте к обработке второго объекта. Действуйте сообразно обстоятельствам.

— Вас понял.

Мужчина с наушником сел в неприметные «Жигули» и включил автонавигатор.

Милицейский майор сидел в своем личном автомобиле на стоянке возле городского управления и задумчиво смотрел на сотрудников, входящих в здание и покидающих его. На душе у него было муторно. Он понимал, что из-за сгоревших джипов и убитых уголовников, встроенных в систему наркотрафика, сейчас идет масштабная подковерная возня. Передел рынка, где крутятся огромные деньги, всегда чреват убийствами, потерями должностей и погон. Ему не сильно хотелось менять свою жизнь. Но он уже пошел против системы, и поворачивать было поздно.

Майор нервно затянулся сигаретой, пыхнул дымом. Мобильник, лежавший на приборной панели, засветился призрачным синим тоном и запиликал мелодию из старого телевизионного сериала: «Наша служба и опасна, и трудна…»

Уже сколько раз майор давал себе слово сменить мелодию, но сам он с техникой особо не дружил. Рингтон установил ему сын, так что следовало просить его вновь. Этого звонка майор ждал.

— Да, Коля, я тебя слушаю. — Он назвал по имени одного из своих сотрудников-технарей.

— Товарищ майор, звонок объекта перехвачен и записан. Желаете прослушать?

— Включай.

В наушнике прозвучал разговор между Евгением Пономаревым и Мириам.

— Спасибо, Коля. Что-нибудь еще?

— Сегодня вообще какая-то хрень творится, товарищ майор. Вся наша городская система видеонаблюдения накрылась медным тазом. Компьютерщики говорят, что сервер подвис. Мол, к вечеру исправят. Может, случайность?

— Я в случайности, Коля, не верю, — проговорил майор. — В нашей службе бывают только закономерности.

— Это вы верно подметили.

— Все, спасибо, будь на связи. Если что новое появится — докладывай.

— Ясный перец, товарищ майор, — жизнерадостно отозвался технарь.

Майор покрутил в руках телефон и набрал номер.

— Подполковник Лаврухин на связи, — донеслось из наушника. — Слушаю тебя, майор.

— Владимир Николаевич, тут такое дело. Они изменили место встречи. Теперь это вокзал, вторая платформа, где-то возле выхода из подземного перехода. Время прежнее. Хорошо, что мои ребята постарались, перехватили звонок. Пономарев с чужого номера звонил. Где он сейчас, хрен знает.

— Спасибо, что постарался, майор, — ответил Лаврухин.

— Давайте, товарищ подполковник, и я подъеду. Мало ли что может случиться.

— Я и один управлюсь. Не впервой, — заверил Лаврухин.

— Все же я подъеду. Если получится, то вместе со своими людьми.

— Не впутывайся сам и людей своих не суй в это дело. Я что? Приехал в командировку, дел наворотил и уехал. А вам тут жить вместе с семьями.

— Не отговаривайте меня, товарищ подполковник. Я для себя уже все решил, так что до встречи на вокзале. Конец связи. — Майор положил телефон на панель, завел машину и осторожно стал сдавать задом, выезжая из ряда тесно припаркованных автомобилей.

Стоило майору выехать на улицу, как мобильник вновь зачирикал: «Наша служба и опасна, и трудна…»

Майор принял вправо, включил аварийку и посмотрел на монитор. Номер не определился.

— Да, слушаю, — несколько раздраженно бросил он в микрофон.

— Я по объявлению звоню, — прозвучал в наушнике скрипучий голос.

— По какому еще, на хрен, объявлению?

— Вы продаете запаску от джипа? Я хорошо заплачу, — вновь заскрипело в наушнике.

— Ничего я не продаю. — До майора не сразу дошло, о чем идет речь.

— Майор, брось валять дурака. Тебе эта запаска от джипа на хрен не нужна. А мы знаем, куда ее пристроить. Деньги хорошие получишь.

— Ничего я продавать не буду.

— Смотри, пожалеешь. — Но этой фразы милиционер уже не слышал.

Он бросил мобильник на приборную панель и вытер вспотевший лоб.

— Уроды, — проговорил майор, выезжая в соседний ряд.

Машин было не очень много. Возле универмага на перекрестке загорелся красный. Автомобили замерли. Рядом с собой, на соседней полосе, майор увидел неприметные «Жигули», за рулем которых сидел мужчина с длинноватыми волосами. Боковое стекло было опущено. Сосед улыбнулся, опустил руку между сиденьями и вскинул пистолет с глушителем, навернутым на ствол.

Выстрел прозвучал негромко, словно вылетела пробка из бутылки шампанского. Он потонул в урчании моторов. Пуля вошла точно в висок. Простреленная голова майора упала на руль.

Красный свет сменился желтым и зеленым. Неприметные «Жигули» плавно тронулись с места и ушли вправо.

Водитель машины, стоявшей за автомобилем майора, нервно посигналил и даже пробормотал, обращаясь к жене:

— Вот козел! Заснул он там за рулем, что ли? — Ему пришлось сдать немного назад и объехать машину, застывшую на перекрестке.

Мужчина с наушником проехал пару кварталов, зарулил на стоянку и поднес рукав с встроенным микрофоном ко рту.

— Объект номер два отработан, — доложил он.

В подвальном помещении милицейского управления вдоль стен тянулись полки стеллажей, уставленные картонными ящиками, чемоданами, прозрачными пакетами с одеждой. В таких же пакетах лежали всевозможные орудия убийства: ножи, пистолеты, кастеты. Здесь хранились вещественные доказательства по возбужденным уголовным делам.

Заведовал этим хозяйством, отвечал за его сохранность немолодой прапорщик, которому оставалось чуть больше года до пенсии. Он сидел за обшарпанным письменным столом. Из всего офисного оборудования в его распоряжении имелся лишь старый дисковый телефонный аппарат с расколотым корпусом, перемотанным синей изолентой. По другую сторону на колченогом стуле расположился моложавый опер.

Между правоохранителями на письменном столе стоял высокий стеклянный цилиндр с крышкой, внутри которого извивалась и шипела гюрза. Ее раздвоенный язык то высовывался из пасти, то исчезал в ней.

Прапорщик постучал заскорузлым треснутым ногтем по стеклу. Гюрза тут же повернулась и ударила мордой в то самое место, куда клевал ноготь.

— Шустрая, падла, — проговорил прапорщик. — Только я кормить ее не буду. У меня тут не зоопарк, и обходиться со змеями я не умею. Ты бы мне еще дудочку индийского факира принес, чтобы я эту тварь танцевать учил.

— Это вещдок, — настаивал оперативник. — И ты ее примешь на хранение.

— Нестыковочка получается. Сам говоришь, что это вещдок. А она живая. Значит, вещью никак быть не может. Понял?

— Все-таки ты ее примешь. Начальник прикажет.

— Вот когда прикажет, тогда и приму. Но кормить все равно не буду. — Прапорщик разглядывал смертоносную змеюку. — Чего только ваша оперская братия не норовит мне на хранение подсунуть! Вот в прошлом месяце старший оперуполномоченный Жуков биосортир притащил, на даче изъяли. Видите ли, ему понадобилось узнать, сколько человек туда гадили. Так его и эксперты, и я далеко-далеко послали.

Развить сортирную тему не позволило появление в подвальном помещении столичного полковника в сопровождении двух крепко сложенных мужчин в штатском. Полкан махнул рукой, когда прапорщик вскочил из-за стола, чтобы поприветствовать его по-уставному.

— Садись, кусок. — Полковник положил на стол несколько листков принтерных распечаток, на которых синели подписи и печати. — Мы изымаем запаску от джипа для проведения экспертизы в Душанбе. Распишись.

Прапорщик просмотрел бумаги. Все необходимые подписи и печати на них были в порядке.

— Раз надо, значит, надо, товарищ полковник. — Прапор выдвинул ящик стола, взял ручку, подышал на стержень и поставил свою подпись. — Идемте, покажу, — обратился он к крепко сложенным парням. — Она у самого входа, у стены стоит. Как знал, на полку не засовывал. До лестницы докатите, а там уже на руках нести придется.

Мужчины в штатском покатили запаску от джипа. Полковник даже не стал прощаться.

Опер сидел, веко его правого глаза нервно подрагивало. Он прекрасно представлял себе, какими будут результаты столичной экспертизы. В порошке, запакованном в покрышку, несомненно, признают героин. Затем благополучно будет составлен акт о том, что наркотик уничтожен. Хотя на самом деле в печи какой-нибудь котельной в присутствии комиссии сожгут совсем другое вещество.

Лаврухин минут десять прождал на стоянке у вокзала, ожидая, пока подъедет милицейский майор. Подполковник даже перезвонил ему, но тот не ответил. Ждать больше не имело смысла.

«Наверное, подумал и согласился со мной. Соваться ему в это дело глубже не стоит», — решил Владимир Николаевич.

Он смотрелся довольно нелепо в потертых джинсах и светлой выцветшей майке. Лаврухин не хотел, чтобы Пономарев узнал его издали. Тот видел подполковника лишь мельком, но подстраховаться все же стоило. Он взял черную бандану с черепом и костями, купленную у уличной торговки возле базара, повязал ее на голову и затянул тугим узлом на затылке, отчего сразу стал похож на стареющего байкера.

Подполковник неторопливо спустился в подземный переход и вышел на вторую платформу. С одной стороны ее стоял поезд. С другой, лязгая буферами, приближался еще один состав. Народу было много. Приехавшие пассажиры выходили из вагонов. Встречающие принимали от них чемоданы. Поцелуи, объятия, расспросы.

Лаврухин аккуратно оглядывался, изображая, будто высматривает только что приехавших знакомых, и тут у него за спиной раздалось радостно и громко:

— Товарищ подполковник!.. А мы тут стоим и спорим, вы это или нет. Еле узнали.

Лаврухин резко обернулся. К нему, оставив под фонарем рюкзаки и мешок с палаткой, спешили уфологи. Девушки держали в руках мороженое, а парни — бутылки с минералкой.

— Вы что, в байкеры записались, товарищ подполковник? — смеясь, спросила Наташа.

— Или в пираты? — вставила Катя.

Слово «подполковник» прозвучало на перроне дважды, достаточно громко, да еще в таком контексте. Краем глаза Лаврухин заметил худощавого мужчину в безрукавке, бейсболке и солнцезащитных очках. Тот пятился от скамейки, на которой только что сидел, прижимая к животу потертый кожаный саквояж.

— Стой! — крикнул ему Лаврухин.

Евгений схватил саквояж и заметался по платформе, вдоль которой, грохоча, полз состав. Подполковник бросился к нему. Евгений помчался вдоль вагонов.

— Стоять, я сказал! — закричал Лаврухин и побежал вслед за ним.

Пономареву все-таки удалось обогнать медленно ползущий состав. Он спрыгнул на рельсы, чудом не угодил под колеса и помчался, прыгая через пути. Подполковник повторил опасный маневр и полетел за ним следом. Пономарев поднырнул под стоящий состав. Ему, щуплому, это было сделать куда легче, чем грузному Лаврухину.

Подполковник выбрался из-под вагона и осмотрелся. Пономарев уже бежал к дальним путям, на которых застыл товарный состав.

— Стой! Стрелять буду! — крикнул Лаврухин.

Конечно же, он блефовал, оружия у него не было, он специально оставил «табель» в машине, чтобы не возникло искушения открыть стрельбу в людном месте. Из-за одного мерзавца можно и невиновного человека зацепить.

Этот окрик лишь придал Евгению прыти. Однако и подполковник бегал неплохо. Он нагнал Пономарева, когда тот уже запрыгнул в товарный вагон, створки ворот которого были открыты с обеих сторон. Перед лицом Лаврухина мелькнуло узкое лезвие остро отточенного ножа. Владимир перехватил запястье противника, вывернул его. Нож выпал и вонзился в доски пола.

Подполковник заломил Пономареву руки за спину и поднял их.

— Где прячется Али Назар? — грозно спросил он.

— Не знаю. — По тому, как срывался голос Евгения, чувствовалось, что ему очень больно.

— Я пока еще только спрашиваю. Отвечай!

— Я не знаю, где он прячется. Он мне не говорил, — хрипел Пономарев.

Лаврухин услышал звук быстро приближающегося поезда. Несколько раз тревожно прозвучал гудок тепловоза. Состав шел по соседнему пути. Подполковник толкнул Евгения на самый край. Теперь тот лишь касался порога каблуками, буквально свисал над соседней колеей.

Состав приближался на большой скорости. Машинист даже при всем желании не смог бы остановить поезд. Он давал один гудок за другим.

— Если ты ничего не знаешь, то мне и на хрен не нужен! — крикнул Пономареву Лаврухин. — Или ты говоришь, или я бросаю тебя на рельсы.

Евгений с ужасом смотрел на то, как надвигается грузовой состав. Даже если бы подполковник не стал бросать его на рельсы, Пономареву снесло бы голову локомотивом.

— Он в пещере! — срывая голос, прокричал Евгений.

Лаврухин дернул его на себя в самый последний момент. Состав с грохотом проносился мимо. Обессиленный, часто дышащий Пономарев сидел на полу, забившись в угол, мелко дрожал и часто моргал.

Прогрохотал последний вагон, наступила относительная тишина.

— Я не услышал, где Али Назар, — произнес Лаврухин. — Только учти, этот поезд не последний, будет и следующий.

Евгений закашлялся, прикрывая рот руками, затем отдышался, поднял голову и сказал:

— Я не знаю, точно ли он и его люди там.

— Где?

— В пещере. Это была запасная база, на случай если накроют станцию технического обслуживания Касыма. Больше Али в этих местах некуда податься.

— Где эта пещера, толком сказать можешь?

— Подайте мне саквояж, — попросил Пономарев.

— Что ты там хочешь взять?

— Не думайте, не оружие. Там планшетник.

— Я его тебе сам подам. — Лаврухин раскрыл саквояж, вытащил планшетник и положил его на колени Пономареву.

Тот вывел на экран карту местности, указал на ней точку вместе с координатами и заявил:

— Я почти уверен, Назар укрылся здесь, больше идти ему некуда. Попытается переждать, чтобы потом свалить в Афганистан.

— Почему я должен тебе верить? — задал резонный вопрос подполковник.

— Мне нет смысла врать. — Пономарев глянул в глаза Лаврухину: — Если вы уничтожите Али и его банду, то тем самым обезопасите мою жизнь.

— Логично, — согласился подполковник и поднялся.

— Что со мной будет? — затравленно спросил Евгений.

— Если бы я не был уверен в том, что ты решил завязать с прежним занятием, то убил бы тебя вот этими руками.

Пономарев отпрянул, увидев здоровенные кулаки спецназовца.

— Но ты решил завязать. Так что живи, мразь.

Лаврухин спрыгнул на землю и зашагал по шпалам. Евгений сидел, забившись в угол товарного вагона, и мелко дрожал. Ему не верилось, что он остался жив и находится на свободе. Неизвестно, сколько бы он сидел в таком положении, скорченный и дрожащий, но товарный состав вздрогнул и стал медленно набирать скорость.

Пономарев схватил саквояж, бросил взгляд на нож, воткнувшийся в доски пола, и не стал его вытаскивать. Он спрыгнул на землю и принялся осторожно пробираться по путям к платформе. Успел как раз вовремя. Оканчивалась посадка на его поезд, следовавший в Душанбе. Евгений специально решил покинуть Большевик по железной дороге, так было безопаснее.

Проводник удивленно посмотрел на Пономарева, когда тот протянул ему четыре билета.

— А где остальные?

— Я еду один. Выкупил все купе. Поработаю по дороге. — Воспрянувший духом Евгений похлопал по пузатому боку потертого саквояжа.

— Нет проблем. — Проводник сложил билеты и отступил в сторону, пропуская Пономарева в вагон.

Евгений зашел в купе и тут же закрыл дверь на защелку. Состав тронулся.

Пономарев устало опустился на мягкий диван и достал из саквояжа два прозрачных файла, в которых лежал одинаковый набор документов: паспорт, водительские права, страховая карточка. Старые документы он собирался в ближайшее время уничтожить, взять себе новые имя и фамилию. Конечно же, жаль было расставаться с родительской профессорской квартирой в центре Петербурга, со старыми друзьями и знакомыми. Но жизнь дороже, и ее приходилось начинать заново. Благо денег, заработанных на наркотиках, хватало на безбедное существование в любой точке земного шара.

В дверь постучали. Пономарев подумал, что это проводник хочет предложить постель или чай-кофе.

— Спасибо, мне ничего не надо! — крикнул он. — Я потом сам подойду к вам.

— Откройте, пожалуйста. У меня место в этом купе.

— Это какое-то недоразумение! — Евгений слегка приоткрыл дверцу и выглянул в коридор.

Перед ним стоял мужчина с холодным взглядом. Немного длинноватые волосы закрывали уши.

— Вот, пожалуйста. Можете сами посмотреть. — Незваный гость протянул Пономареву билет.

Тот взял его в руки, всмотрелся, но даже не успел отыскать взглядом номер места, указанный в нем. Из длинного рукава в ладонь выскользнул пистолет с навернутым глушителем. Мужчина вскинул руку и выстрелил. Пуля вошла точно между глаз Пономарева. Он замертво рухнул на мягкий диван, так и не выпустив чужой билет из пальцев.

Убийца аккуратно прикрыл дверь, достал из кармана треугольный железнодорожный ключ и повернул защелку замка. Еще дымящийся пистолет исчез в длинном рукаве. Киллер неторопливо шел коридорами и тамбурами, пока не добрался до вагона-ресторана. Там он заказал себе чашечку кофе и минералку. Сидел, никуда не спешил. Пил кофе мелкими глотками, запивал минералкой и смотрел в окно.

Сошел он на ближайшей станции, поднес ко рту микрофон, вмонтированный в рукав, и бесстрастно доложил:

— Объект номер три отработан.

Криминальный авторитет Прохор, как и предполагалось, на первом же допросе ушел в отказ и несознанку. Мол, в этой компании он оказался абсолютно случайно и знать не мог, что за товар находится в запасках джипов. Дескать, если у тебя, гражданин начальник, есть что-то конкретное, то предъяви. Не надо попусту махать метлой и брать на понт. С такими, как я, людьми это не прокатывает. Он даже стал требовать, чтобы пригласили российского консула, так как он гражданин не какого-нибудь там Таджикистана, а Российской Федерации.

Майор, осуществлявший его задержание, позаботился о безопасности Прохора. Своего СИЗО в Большевике не имелось, поэтому вора в законе разместили в изоляторе временного содержания — одного в просторной камере, куда в лучшие времена набивали до двух десятков бомжей, алкоголиков и бытовых хулиганов.

Прохор понимал, что долго здесь не задержится, а потому и не собирался крепко обживаться. Он знал, что братва уже готовит ему хорошего адвоката. Если ты вор в законе, то для тебя тюрьма дом родной. Тебе прямо в камеру доставят все, что захочешь. Надо будет водку, пожалуйста. Дурь? И она появится. Захочешь телку на ночь, так тебе сперва принесут фотографии, чтобы ты выбрал ту, что по душе.

Но пока Прохор даже не пытался наладить связь с сидельцами других камер изолятора временного содержания. Зачем зря слюнки тратить? Пройдет день-два, и его заберут в столицу. А там в силовых министерствах и прокуратуре свои прикормленные люди. Нужно только дернуть за пару ниточек, и все образуется.

Прохор разлегся на большом дощатом настиле, закинул руки за голову и стал изучать трещины в потолочной штукатурке. Когда это ему наскучило, он взял в руки старую газету и стал читать все подряд — от названия до издательских данных.

Прочитав газету, Прохор придумал себе новое занятие. Этот зэк с большим стажем умел убивать время и мастерить из подручных материалов все, что душе угодно. Газета вполне подходила для изготовления стирок — самодельных карт. Авторитет неторопливо, ведь спешить было некуда, рвал края газетного листа на ровные прямоугольнички. Делал он это умело, перегибал бумагу, проводил по сгибу ногтями. Разрывы получались такими аккуратными, словно газету ножницами разрезали. Ни ручки, ни карандаша у Прохора не было. Но и это не беда.

Сидельцы тюремных камер всегда стараются оставить в подарок тем, кто придет в эти стены после них, какие-нибудь милые сувениры и сюрпризы. То чинарик в щель засунут, то припрячут где-нибудь шахматные фигурки, вылепленные из хлебного мякиша, смешанного с солью.

В распоряжении Прохора имелось клише карт, вырезанное на досках настила. Деревянный рельеф был густо смазан штемпельной мастикой. Ему оставалось только подышать на матрицы, чтобы мастика сделалась липкой, и хорошенько пригладить стирки.

Карты хороши еще и тем, что в них можно играть в одиночестве. Прохор обожал пасьянсы. Перекладывай стирки, выстраивай комбинации, отрабатывай стратегию и тактику, а время идет. Но ему не пришлось разложить любимый пасьянс и десяток раз, как «кормушка» с грохотом отворилась и конвойный распорядился высунуть в нее руки. Браслеты наручников защелкнулись на запястьях воровского авторитета.

Дверь в камеру отворилась, и в нее вошли двое: молодой лейтенант и сержант конвойных войск.

— Что-то вы рано, гражданин начальник, — усмехнулся Прохор. — Я вас только завтра или послезавтра ждал.

Лейтенант общался с Прохором вполне добродушно. За время своей короткой службы ему еще ни разу не приходилось сталкиваться лицом к лицу с вором в законе.

Он ознакомил Прохора с постановлением об этапировании его в Душанбе, в столичный СИЗО, и скомандовал:

— На выход!

— Браслетики бы сняли, гражданин начальник. Я же не какой-нибудь душегуб, беспредельщик или отморозок. Я человек вменяемый и, даже можно сказать, интеллигентный.

— Надо будет — снимем, — ответил лейтенант.

Старый автозак на базе «газона» уже стоял во внутреннем дворике изолятора временного содержания. Дверь будки была открыта.

— Поднимайтесь, — скомандовал лейтенант.

— А как с браслетиками? — поинтересовался законник.

— Будет видно.

Прохор с гордо поднятой головой забрался в автозак даже без помощи рук. Следом за ним поднялся конвойный и указал Прохору на «стакан» — узкую клетку в углу будки, где можно было ехать только стоя.

— А вот это уже беспредел, — возмутился вор в законе.

Но конвойный без лишних слов втолкнул его в клетку, закрыл замок, после чего прошептал, как бы извиняясь:

— Это не беспредел. У нас приказ. — Затем сержант все же снял с Прохора наручники и сообщил: — Перед тем как приедем в Душанбе, я снова должен буду их надеть.

— Понятно, — процедил Прохор, опускаясь на корточки.

Прутья были такими частыми, что ноги через них не высунешь.

Дверь будки закрылась. Захрустел, проворачиваясь, ключ в замке. Конвойный, он же и водитель, занял место за рулем. Лейтенант сел рядом, положил на приборную панель папку с бумагами. Машина медленно выкатила за высокие ворота изолятора временного содержания.

— Счастливо доехать, — пожелал им охранник на выезде.

Большевик — город небольшой. Вскоре автозак уже катил по дороге, проходившей по сельской местности.

— Вот же черт, привалила работенка! — Лейтенант вздохнул: — Я дочке обещал, что завтра мы с ней в парк пойдем, на аттракционах кататься. А теперь получается, что обманул. Да и вообще кому эта чертова спешка нужна? Этапировать ночью!.. Не могли день подождать и, как обычно, по железке его в Душанбе отправить.

— Начальство так решило. Им виднее. Нам всего знать не дано, — ответил сержант, держась за баранку. — Может, кто-то из больших шишек допросить его пожелал? Перед простым следаком вор в законе колоться не станет. А вот если кто-нибудь в ранге замминистра, то это уже вещи сопоставимые. Им найдется про что побазарить.

Лейтенант особо не хотел ввязываться в диспут о коррупции в силовых структурах. Лучше об этом помалкивать, если ты носишь офицерские погоны.

— Красота-то какая! — сказал он, осматривая окрестности.

Вдоль дороги тянулось поле. С другой стороны подступали горы. Вечерний солнечный свет рельефно проявлял тени, очерчивал объемы скал.

— В такое бы время да с пивком возле телевизора посидеть.

— Да уж, неплохо, — согласился сержант, уже смирившийся с тем, что два дня придется вычеркнуть из жизни.

— Слушай, — лейтенант прищурился, — машина-то у тебя старая.

— Старая, — согласился сержант.

— Так ведь она и сломаться может.

— Как пить дать.

— А вот если она прямо в Душанбе и сломается, вскоре после того как мы из СИЗО выедем? На обратный путь нам ведь никого подсаживать не станут.

Подчиненный уловил ход мысли командира.

— На ремонт целый день уйти может, — усмехнулся он. — А у меня сеструха в политехническом учится. Квартиру с однокурсницами снимает. Если что, найдем, где можно заночевать. — Он набрался наглости и подмигнул офицеру.

Тот тоже слегка моргнул одним глазом и подтвердил планы на будущее:

— Поломка — вещь непредвиденная. В любом месте и в любое время случиться может.

Впереди простиралось небольшое водохранилище. Дорога проходила по узкой дамбе, на которой двум машинам никак нельзя было разъехаться. Знак со стороны автозака давал ему приоритет. Те, кто подъезжал с другой стороны, обязаны были уступить дорогу.

На дамбе сержант прибавил газу. С одной стороны серебрилась вода, с другой — шел высокий откос. С такого сорвешься — костей не соберешь.

— Да куда он, идиот, прет? Знака, что ли, не видит? — возмутился сержант, когда разглядел, как с другой стороны водохранилища, набирая скорость, на дамбу ворвался древний потрепанный самосвал «КрАЗ».

Сержант затормозил, но «КрАЗ» и не собирался останавливаться, лишь ускорялся. Водитель автозака попытался примоститься на обочине, но сразу понял, что места для разъезда не хватит. Он лихорадочно принялся сдавать вперед-назад, пытаясь развернуться, но, конечно же, опоздал. Лейтенант с сержантом едва успели выпрыгнуть из кабины и отбежать на другую сторону дамбы.

Тяжелый, груженный камнями «КрАЗ» врезался в автозак, перевернул его. Машина, кувыркаясь, повалилась в воду. Самосвал, не сбавляя скорости, помчался дальше. Еще секунд десять-пятнадцать автозак держался на плаву, а затем ушел под воду.

Прохор, запертый в тесном «стакане», пытался разогнуть стальные прутья. Вода стремительно прибывала. Вор в законе тряс дверцу, но слышал лишь лязг замка.

— Суки! Суки! — кричал он. — Выпустите меня!

Вода уже доходила до шеи. Крик смолк. Прохор ощутил, как машина достигла дна водохранилища. Никаких надежд на спасение у него не оставалось.

Лейтенант с сержантом стояли на краю дамбы и смотрели на пузыри, поднимающиеся со дна. Водитель сжимал в кулаке ключи от будки и «стакана».

— Может, попробовать нырнуть? — предложил он. — Только я плавать не умею, товарищ лейтенант.

— Я нырять не умею, — раздалось в ответ.

Офицер откашлялся и сплюнул в воду.

Ржавый «КрАЗ», тарахтя мотором, съехал с шоссе и остановился у предгорий.

Мужчина с наушником поднес ко рту рукав со встроенным микрофоном и доложил:

— Операция успешно завершена. Объект номер четыре отработан. Сопровождающие не пострадали, — добавил он, как бы оправдываясь перед невидимым абонентом.

Лида Гришанова в босоножках на высоких каблуках семенила по узкой каменистой тропинке. Руки ее были связаны за спиной. Конец веревки сжимал в руке Карим Наджиб.

— Поторапливайся! — прикрикнул он и дернул за веревку так, словно управлял кобылой или ишаком.

— Я сейчас ноги себе повыворачиваю, — взмолилась Лида. — В кровь себе все уже стерла.

— Стой! — скомандовал бандит. — Садись на землю.

— Зачем? — испугалась Лида, не к месту вспомнив крылатую фразу, слышанную в детстве: «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?»

Ей хотелось, чтобы это не было правдой.

— Садись, я сказал, — гаркнул Наджиб.

Женщина покорно опустилась на землю. Бывший террорист взял ее ногу в свои шероховатые ладони, погладил белоснежную лодыжку. Лида напряглась, ожидая, что сейчас афганец набросится на нее. Но Карим поступил по-другому. Он снял босоножку и легко отломил высокий каблук, затем проделал ту же операцию с другой туфелькой.

— Теперь уже не будешь спотыкаться, — вполне добродушно произнес Наджиб.

Женщина попыталась встать, но бандит положил ей руку на плечо и заявил:

— Погоди, это еще не все. Всего одно дело, и пойдем дальше. Я не стану тебя обижать, если будешь правильно себя вести. Мобильник у тебя при себе или в машине остался?

Лида растерялась от такого вопроса и перемены в тоне похитителя, задумалась, затем вспомнила и сказала:

— В сумочке.

Карим взял сумку Гришановой, запустил в нее пятерню и вытащил гламурный перламутровый айфон.

— Номер мужа надиктуй.

— Не помню.

— Ты чего дурой прикидываешься?

— Честное слово, не помню. Он в память вбит.

— Под каким именем?

— Зайчик, — растерянно произнесла Лида.

Бандит с сомнением посмотрел на нее, вызвал записную книжку, отыскал слово «Зайчик», но вызывать абонента не спешил.

— Сейчас я ему позвоню. Говорить будешь ты. Скажешь, что афганцы тебя похитили, но обращаются хорошо. Пусть он делает все, что мы ему скажем, иначе никогда тебя не увидит.

Лида часто закивала, затем все-таки спросила:

— Это правда или я так только говорить должна?

— Все чистая правда, — пообещал Карим. — Если будешь нас слушаться, то отпустим живой и здоровой. Вернешься к мужу. А если он или ты крутить начнете, то и ему, и тебе будет совсем плохо.

— Это как плохо?

— Ты же не дура. Сама понимаешь. — Наджиб сделал красноречивый жест, проведя ребром ладони по горлу. — Въехала?

— Въехала.

— Тогда без глупостей. Я набираю муженька. От твоего поведения сейчас зависит вся ваша будущая жизнь. — Карим ткнул пальцем в экран, пошел вызов.

Он дождался, когда послышался радостный голос Андрея:

— Привет, Лида. Вы уже на подъезде?

Наджиб поднес аппарат к уху женщины и беззвучно — только шевеля губами — произнес:

— Говори так, как я тебя учил.

Лида все выполнила в точности. Она специально говорила быстро, чтобы Андрей не мог вставить ни слова. Когда женщина закончила, Карим резко отнял телефон от ее уха и включился в разговор сам.

— Лида, Лида! — надрывался капитан, но бандит оборвал его:

— Это уже не Лида. Это я — Карим Наджиб. Слушай сюда, капитан. Все очень серьезно. Твоя любимая жена сейчас рядом со мной, и я могу сделать с ней все, что мне будет угодно. Трахнуть, уши отрезать, убить. Ты же не хочешь этого?

Гришанов молчал.

— Ну, чего затихарился? Хочешь? Так сразу и скажи.

— Не хочу, — выдавил из себя Андрей, голос которого звучал совсем растерянно.

— Может, тебе говорить неудобно? Так отойди в сторонку. О нашей беседе никто знать не должен, — посоветовал Наджиб.

— Нет-нет, я могу говорить. Какие у вас условия?

— Ты, когда придет время, должен будешь сделать то, что мы тебе скажем. — Карим прикрыл трубку ладонью и отошел в сторону.

Сути предложения Лида так и не услышала, однако, судя по всему, Наджиб затребовал по максимуму, потому что, когда он вернулся, из трубки доносился истеричный крик капитана:

— Я не смогу этого сделать!

— Тогда ей конец, — произнес бывший террорист, поглядывая на Лиду.

— Андрей, сделай то, что они просят, — выкрикнула женщина. — А то они убьют меня.

Наджиб с одобрением кивнул, мол, вовремя вставила правильные слова.

Гришанов сдался и подавленно произнес:

— Хорошо, я согласен.

— К тому же я не бесплатно тебе это предлагаю. Хорошие деньги получишь. Будем сотрудничать и дальше. Все, жди звонка. Не отключай телефон.

Карим выключил мобильник Гришановой и сунул его себе в карман.

— Вот так-то. — Он помог женщине подняться и вновь погнал ее перед собой.

— Чего вы от него потребовали? — на ходу спросила Лида, обернувшись.

— Сотрудничества, — коротко ответил Наджиб.

— Он должен предать?

— Зачем предать? — Карим пожал плечами. — Не предать, а заработать. Ты, женщина, еще будешь вспоминать сегодняшний день как начало новой счастливой жизни. Мы щедро платим тем, кто с нами сотрудничает. Глупо отказываться от шальных бабок.

Лида вспомнила свой недавний разговор с Машей. Теперь ей казалось, что он происходил чуть ли не год назад. Ведь они говорили примерно о том же самом. О деньгах, которые делают жизнь лучше.

— И много вы ему заплатите?

— Вот это разговор, женщина. Но я тебе не скажу. У нас на Востоке денежные дела мужчины решают и женщин в них не вмешивают. Потом сама у него спросишь. Но на золотые побрякушки с бриллиантами тебе точно хватит.

Лида ощутила, как изменился по отношению к ней Наджиб, стоило ей стать более сговорчивой, и решила продолжить эту тактику. Пока она еще толком не знала, что предпримет в дальнейшем, но усыпить бдительность похитителя все же стоило.

— Я никуда не убегу. Развяжите мне руки, пожалуйста.

— Э нет! — Похититель покрутил головой.

— В конце концов, я живой человек, и у меня есть физиологические потребности. Я в туалет хочу.

Карим призадумался.

— При мне стесняешься?

— Естественно.

— Тогда сделаем так. — Наджиб подвел Лиду к кустам и размотал веревку, насколько мог. — Заходи за них и делай свое дело.

— Со связанными руками?

— Этот вопрос не обсуждается, — отрезал Карим, повернулся спиной и крепко сжал конец веревки в пальцах.

Лиде все же удалось справиться с одеждой со связанными за спиной руками.

— Пошли побыстрее, — подогнал ее Наджиб, лицо которого уже абсолютно ничего не выражало, сделалось каменным.

Уставшая, с истертыми в кровь ногами, Лида вошла в пещеру. На нее со всех сторон пялились неотесанные носильщики. Она сразу же поняла, кто здесь главный. Али выделялся среди бандитской публики вполне аристократическим лицом. Он был одет получше, да и перстень с драгоценным камнем на безымянном пальце правой руки говорил о многом.

Командир и Наджиб немного пошептались, а затем Карим усадил заложницу на ворох сухих листьев и срезал веревки с ее запястий.

— Все. Будешь сидеть здесь. Никто тебе ничего плохого не сделает. Тебя даже покормят и дадут пить. А мы пошли отдыхать.

Караулить Лиду Али оставил парня-носильщика. Ей принесли пшеничную лепешку, немного запеченного мяса и бутылку с водой. Молодой афганец прислонил к стене автомат, уселся прямо на камне напротив нее и с любопытством следил за ней.

Гришанова была голодна, но ела не спеша. Она отрывала от лепешки маленькие кусочки, старательно жевала мясо, запивала водой, при этом обдумывала положение, в котором очутилась.

Мысли о больших деньгах, которые похититель обещал заплатить ее мужу, конечно же, возбуждали фантазию женщины. Но верить этим бандитам нельзя! Наобещать можно все, что душе угодно, а потом сделать так, как тебе заблагорассудится. К тому же похититель не был главным. Над ним стоял командир — Али Назар. Судьба многих людей зависела от его слова. Захочет — казнит. Захочет — помилует.

«Я, конечно, последняя дрянь, — рассуждала Лида. — Зачем мне понадобилось трахаться с Семиным? Толк-то от этого какой? Даже удовольствия по-настоящему не получила. Нервный он был какой-то, дерганый. Так, несколько суетливых движений, и все развлечение. Даже вспомнить стыдно. Признайся себе: ты, Лида, самая настоящая шлюха. Но шлюха — это не приговор, а так, черта характера, манера поведения. В конце концов, я жена офицера. И этого у меня никто не отнимет».

Примерно так рассуждала женщина, неторопливо поглощая пищу. Лида обладала обильным опытом соблазнения мужчин и четко чувствовала их настроение. Молодой охранник буквально пожирал ее глазами. Он наверняка видел девушек европейского склада только с большого расстояния. Как и все новое, Лида была ему интересна и привлекательна.

«Да он глаз на меня положил», — подумала жена Гришанова.

Она на время перестала жевать, слизнула острым язычком крошки с губ и спросила:

— Тебя как зовут?

Охранник лишь улыбнулся. По его взгляду было понятно, что он ничего не понимает по-русски.

— Ты русского не знаешь? — спросила Лида.

Парень догадался, о чем его спрашивают, кивнул, развел руками, мол, что поделаешь? Не знаю, и все тут.

— Меня зовут Лида. Лида, понимаешь? Это имя мое такое: Ли-да.

Женщина прикоснулась кончиками пальцев к своей груди и даже немного вдавила их в тело, а затем показала ладонью на охранника. При этом она держала ее тыльной стороной вверх, чтобы тот смог хорошо рассмотреть яркий изящный маникюр с блестящими вставками.

— А тебя зовут… — Женщина сделала паузу.

Охранник расплылся в улыбке.

— Саид. — Он сообразил, что от него требуется.

— Ну вот и познакомились, Саид. — Лида по-мужски протянула ему руку.

Саид колебался.

— Ну же — пожми. У нас так принято, когда знакомятся. Не бойся, я не кусаюсь.

Молодой охранник нерешительно потянулся, коснулся ладони женщины, слегка сжал ее пальцы и тут же отдернул руку. Лиде, несмотря на драматизм ситуации, даже стало смешно. Человек, который не задумываясь мог убить другого, выглядел таким наивным, нерешительным, неопытным в делах между противоположными полами.

— Вот так, ничего страшного, — говорила она, хотя и знала, что Саид ее не понимает.

Но когда рядом мужчина и женщина, то дело решают интонации. Не то, что сказано, а то — как. Правда, в арсенале у Лиды имелось еще множество уловок и ухищрений. Уж соблазнять-то она умела! Что-то почерпнула опытным путем, придумала сама, что-то вычитала в книгах и гламурных журналах, публикующих статейки типа «Сто советов, как стать стервой». Несмотря на свободный стиль жизни, Лида всегда была хорошей ученицей и студенткой. Однажды прочитанное закреплялось в ее памяти навсегда.

Она напустила на себя вид скромницы. Но именно вид. В глазах ее вспыхивали адские огоньки. Женщина принялась есть — манерно, с отставленным мизинцем, поднося руку ко рту. Она всякий раз демонстрировала белоснежные зубы и острый язычок.

Внезапно Гришанова вздрогнула и закашлялась так, словно подавилась сухой лепешкой. Саид смотрел на нее растерянно. Женщина складывалась пополам, стучала себя ладонью в грудь, а затем замахала руками и попыталась дотянуться ладонью себе до спины, чтобы похлопать по ней. Ясное дело, что ей это не удалось. Тогда она махнула рукой Саиду. Дескать, подойди, помоги, а то задохнусь сейчас.

Охранник беспечно оставил автомат у стены — он буквально забыл о нем, увлеченный созерцанием привлекательной женщины, — подбежал к Лиде и несколько раз не столько ударил, сколько погладил ее ладонью по спине.

— Сильнее, сильнее, — прокашляла Лида.

Саид раз десять хлопнул женщину по спине, ощутив под пальцами застежку лифчика. Гришанова совершила один из своих коронных фокусов — напрягла спину и свела плечи. Застежка со звучным щелчком расстегнулась сама собой. Лида перестала кашлять. Рука Саида застыла на ее спине. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, изобразив смущение, мол, надо же, как неловко получилось.

Женщина сунула ладони под блузку, задрала ее. Взгляд Саида прикипел к белой спине. Лида неловко ловила половинки застежки пальцами, те выскальзывали. Наконец молодой охранник немного осмелел и застегнул раскрывшуюся застежку. Его рука скользнула по спине пленницы, затем ушла к груди. Лида повернулась к нему лицом, положила ладонь на его руку, прижала ее к себе и поднялась на ноги.

Молодой охранник даже подрагивал от возбуждения. Он косился в сторону темного хода, ведущего в глубь пещеры, откуда доносились неясные голоса его товарищей. Вряд ли парень рассчитывал в этот момент на полноценную близость с женщиной. Скорее всего, он намеревался просто досконально обследовать ее тело. И вот когда наивный носильщик был всецело поглощен этими занимательными опытами, Лида, от нечего делать посещавшая в части секцию рукопашного боя, что было силы саданула ему острой коленкой в пах.

Саид тут же скукожился. У него даже не было силы закричать. Он просто тихо заскулил, прижимая ладони уже не к округлостям женского тела, а к своему причинному месту. Лида метнулась к автомату, схватила его и для надежности ударила молодого охранника в затылок прикладом, окованным металлом. Саид потерял сознание и рухнул на кучу сухих листьев. Бутылка с водой опрокинулась, тонкий ручеек потек под ноги Лиде, ошеломленной своими подвигами. Она напрягла слух.

Тихо дышал оглушенный охранник. Из глубины пещеры доносился треск костра и тихие голоса. Никто ничего не заметил. Приближался вечер. Можно было убежать, затаиться где-нибудь в горах, а потом выйти к людям.

Гришанова на цыпочках покинула пещеру, продралась сквозь кусты и заспешила по узкой каменистой тропинке. Вскоре она услышала гневный крик и припустила бегом. Стертые в кровь ноги болели, но женщина не обращала на это никакого внимания. Она мчалась, сколько хватало сил, прикидывая, где бы можно было спрятаться. Сзади нее уже раздавался топот. Лида обернулась: из-за поворота вылетел один из носильщиков.

Лида вскинула автомат, передернула затвор и нажала спуск, в спешке забыв посмотреть, в каком положении стоит переключатель — на стрельбу одиночными или очередями. Автомат запрыгал в ее руках. Ствол пошел вверх. Длинная очередь улетела в небо. За какую-то пару секунд Гришанова расстреляла весь рожок, но цель была достигнута: носильщик юркнул за скалу. Лида вновь пустилась бежать.

Тут из кустов прямо перед ней вывалился Карим Наджиб. В руках у него был пистолет. Губы растянулись в хищной улыбке, обнажив неровные, сильно пожелтевшие зубы.

Карим навел ствол на Гришанову, но и она взяла его на прицел. Руки у нее дрожали.

— Уйди с дороги. С такого расстояния я не промахнусь, — предупредила женщина.

— Человека убить — это не так уж легко, как ты думала до этого. — Наджиб усмехнулся еще шире. — Положи оружие. Это не игрушки. Не женское занятие.

Тут до Лиды дошло абсолютно очевидное. Карим не станет в нее стрелять. Она же нужна ему живой. Во всяком случае, сейчас, чтобы иметь возможность давить на Андрея. Улыбка появилась и на ее губах. Она надавила на спуск. Сухо щелкнул боек — патронов в рожке не осталось.

Гришанова безрезультатно давила и давила на спусковой крючок. Наджиб спокойно сунул пистолет в карман, подошел к ней и вырвал оружие за ствол.

— Глупая сучка, — сказал он, схватил Лиду за волосы и заглянул ей в глаза: — Я же все для тебя делал.

Гришанову притащили назад в пещеру. Саид уже оклемался и сидел на камне, прижимая к затылку тряпку, смоченную в воде. Он с ненавистью посмотрел на Лиду. От прежнего возбуждения не осталось и следа. Молодой охранник вскочил, лишь только в пещеру вошел Али, и виновато глянул на командира.

Назар сказал ему:

— Пошел вон! — Он указал на черный провал хода, ведущего в глубь скалы.

— Я ее поймал. — Наджиб все еще держал Лиду за волосы.

— Это хорошо, что поймал, но плохо то, что упустил. Этим идиотам, — Али кивнул в глубину пещеры, — элементарное дело доверить нельзя. Так что ты уж за ней сам присмотри. В тебе-то я не сомневаюсь.

— Хорошо, господин. — Карим слегка склонил голову в знак покорности.

Назар развернулся и пошел в пещеру.

Лида затравленно смотрела на своего похитителя. В ее глазах не было прежнего задора. Она уже понимала, что никуда ей отсюда не деться. Карим отвел руку в сторону и трижды хлестко ударил женщину по щекам. У нее даже зубы застучали.

— Ты, сучка! — проговорил он. — За такие проделки у меня на родине тебя поставили бы к позорному столбу и насмерть забросали бы камнями. Правильно сделали бы. У тебя есть муж, а ты трахаешься с чужими мужчинами. Я же видел, что ты вытворяла с тем, кто тебя подвозил. Тогда это было для тебя развлечением. А вот сейчас станет мучением. — Наджиб схватил отвороты блузки и рванул их, затем содрал с Лиды лифчик.

Та причитала:

— Не надо, не надо… Я больше не буду. — Она прикрывала оголенную грудь руками.

Разъяренный Карим больно сжал ее голову ладонями и потянул их вниз. Сережка разорвала мочку уха до крови. Наджиб сжал ее в кулаке и зло бросил в стену пещеры.

— Все, на этот раз ты обошлась малой кровью, — сказал Карим, очистил ладонь мокрой тряпкой и бросил ее Лиде. — Вытри лицо, смотреть противно.

Бывший террорист сел под стену напротив женщины и неподвижным взглядом следил за тем, как она одевалась.

Глава 12

Старлей Семин уже издалека приметил капитана Гришанова. Тот стоял на дороге, метрах в двухстах за ним виднелся КПП военной части. Андрей нервно затянулся, отбросил сигарету и чуть ли не кинулся на капот затормозившей машины.

— Что с Лидой? — выпалил он.

Старлей внимательно посмотрел на него. В принципе, такому поведению имелось более-менее логичное объяснение. Увидел капитан, что Семин приехал один, без Лиды, вот и запаниковал. Старший лейтенант и сам нервничал не меньше, чем Гришанов.

— Тут такое дело… — Пилот почесал пятерней в затылке, не зная, как бы получше объяснить то, что случилось.

Капитан вытащил пачку, заглянул в нее, увидел, что сигарет больше не осталось, скомкал и бросил в кювет.

— У тебя закурить не найдется?

— Где-то в машине лежали, сейчас принесу.

Семин вернулся с пачкой дешевых сигарет, угостил капитана.

— Даже не знаю, как тебе рассказать-объяснить. — Старлей вновь нервно почесал затылок, короткие жесткие волосы захрустели под пальцами. — Короче говоря… — Он махнул рукой, словно решил отмести все условности. — Приехал я за твоей Лидкой, как мы и договаривались, на свадьбу. Но она уже бухнула, с этой… Машкой, учительницей из поселка, за которой ваш лейтенант бегает. Ну, бухнула и бухнула. С ней это, сам знаешь, случается. «Поехали», — говорю. Она немного поартачилась, но согласилась. Вот сели мы, едем, разговоры разговариваем. Ты же свою Лидку знаешь. Она когда слегка подопьет, к мужикам клеиться начинает. Не в обиду тебе это говорю — водится за ней такое.

Гришанов слушал, тяжело дышал и чуть слышно вымолвил:

— Конечно, знаю. Ей пить не следует.

Старлей продолжал, теперь его голос звучал увереннее:

— Ну и ко мне по дороге клеиться начала. Глазками стрельнет. Вроде бы случайно коленка из-под юбки покажется. Я же не враг самому себе. Мне чужого не надо, тем более твоей Лидки. Мы же с тобой по службе чуть ли не каждый день видимся. Ну и отрезвил я ее маленько. Говорю, мол, Лида, не по этим я делам. У меня своя жена дома есть, и люблю я ее. Еще чего-то там резко сказал, даже матом послал. Вроде бы дошло. Перестала дурью маяться. А тут мне, как назло, отлить захотелось. Остановился я, в лес зашел. Возвращаюсь, а Лидки в машине нет. Я ходил искал, кричал. Не отзывается. Она еще не до конца протрезвела. Обиделась на меня, наверное, за откровенность. То ли спряталась где в лесу, то ли машина другая проезжала, и она на ней уехала. Я накрученный был, далеко в лес отошел. Минут десять меня не было. На мобильник ей звонил. Сперва трубку не брала, а потом и вовсе то ли отключила, то ли из роуминга вышла. Хрен знает что, Андрей, получилось. Ты уж меня извини — недосмотрел. Думаю, она все же на попутку села, но не сюда поехала, а назад, на свадьбу, чтобы дальше с Машкой бухать. Ты уж прости меня за откровенность. Я про такие вещи обычно говорить не люблю, но хочу, чтобы ты ситуацию понял. Я же вижу, ты волнуешься, за нее переживаешь. Что делать будем?

Капитан нервно делал одну затяжку за другой. Когда же загорелся фильтр, он сильным щелчком отбросил окурок.

— Я тебя, старлей, об одолжении попрошу. Никому про это не рассказывай.

— Про то, что клеилась она ко мне?

Гришанов кивнул.

— Скажи всем просто, что ехать не захотела, на свадьбе осталась. Мне же людям потом в глаза смотреть надо.

— Как хочешь. Дело хозяйское. — Семин пожал плечами. — Хотя я на твоем месте потом ей хорошую взбучку устроил бы. Есть такая порода баб, которые хорошего отношения к себе не понимают. Если ты с ними ласково, то они наглеть начинают. С ними по-другому надо. Зашел выпивши в дом и с порога, без лишних слов, в лоб зарядил. Спросит, за что, мол? Отвечай, что если бы знал, то вообще убил бы. — Старлей нервно хохотнул. — Да все нормально будет, капитан. Никому рассказывать я не собираюсь.

Полковник ГРУ Бельский склонился над картой. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь маскировочную сеть, плясал на ней золотыми зайчиками. Лаврухин, недавно прибывший из Большевика, уже успел переодеться в камуфляж и стоял рядом. Капитан Гришанов нервно прохаживался туда-сюда, сжимал и разжимал пальцы, хрустел суставами. Полковник Емельянов присутствовал больше для мебели. Ситуацией он владел плохо.

— Товарищ полковник, — обратился Лаврухин к Бельскому. — По моей информации, Али Назар со своей бандой скрывается здесь, в пещере, — Владимир Николаевич указал точку на карте. — Это их запасная база. СТО для них потеряна, податься им больше некуда.

Бельский прищурился и спросил:

— У вас надежный источник информации?

— Вполне. Не доверять информатору у меня нет оснований. В его интересах, чтобы вся банда была уничтожена.

— Один информатор может ошибаться, — Бельский продолжал хитро щуриться. — Но вот если второй, независимый источник информации дает те же данные, то местонахождение банды можно считать установленным.

— У вас данные разведки, товарищ полковник? — спросил Лаврухин.

— Информация от таджикских военных вертолетчиков. Один из них, облетая район, в тепловизор заметил, что воздух, который выходит из пещеры, теплее, чем окружающая среда. Геотермальные явления я исключаю. Сейсмическая обстановка сейчас спокойная, я делал запрос. Сейсмологи это подтвердили. Поэтому сам собой напрашивается вывод: внутри пещеры жгут костер.

Лаврухин задумался, а затем спросил:

— Информация официальная или от старлея Семина?

— От него самого. Итак, будем исходить из того, что Али Назар и его люди укрылись в пещере. Какие будут предложения по уничтожению банды? — Полковник Бельский обернулся к нервно прохаживающемуся Гришанову: — Вы бы, капитан, тоже подошли к карте.

Владимир уже имел готовый план. Ситуация не представлялась ему сложной.

— Выдвигаемся в темное время суток. Скрытно подбираемся к пещере. Забрасываем вход гранатами, врываемся, уничтожаем огнем все, что движется. Если кто-нибудь из бандитов успеет сдаться — его счастье. Есть еще кое-какие детали, о которых я не хотел бы сейчас говорить. Реализую их на месте.

— Другого я и не ожидал от вас услышать, — согласился с предложением полковник ГРУ.

— Разрешите сделать замечание? — негромко произнес Гришанов.

— Слушаю вас, капитан. — Бельский повернул голову.

— По-моему, не стоит применять боевые гранаты и надо поосторожнее вести огонь.

Полковник ГРУ вскинул брови и произнес:

— Обоснуйте, капитан.

— Я не исключаю того, что бандиты могли захватить заложников из местного населения. Тогда пострадают и невинные люди.

— С какого такого бодуна Али станет брать заложников? Они ему на хрен не нужны, — удивился Лаврухин. — Заложники — это всегда обуза. Они сковывают передвижение, лишают свободы маневра, всего того, что сейчас Назару жизненно необходимо. Он, конечно же, последний мерзавец, но далеко не дурак и имеет большой боевой опыт.

— Все же мне кажется, что гранаты лучше применить светошумовые и гранаты со слезоточивым газом. Надо попытаться захватить бандитов живыми. Они многое смогут рассказать о наркотрафике. — Гришанов был на удивление напорист.

Полковник ГРУ выслушал обе стороны, после чего проговорил:

— Я не берусь решать это противоречие. Поступайте по обстоятельствам, подполковник. Главное, постарайтесь сохранить жизни наших ребят.

Ночное небо раскинулось над горами. Отряд российских спецназовцев бесшумно продвигался по тропинке. Вперед выслали дозорных. Они осматривали местность через приборы ночного видения и убеждались в том, что путь свободен.

Лаврухин шел следом за Гришановым. Тот за последний день сильно сдал, ссутулился, нервно дергал головой. Подполковнику хотелось расспросить капитана о причинах всего этого, но следовало соблюдать тишину.

Спецназовцы приближались к пещере, не усиливая мер безопасности, особо не маскируясь. Лаврухин поравнялся со своим дозорным, взял у него прибор ночного видения. Сквозь него четко просматривалось, что из пещеры выходит теплый воздух. У самого входа, замаскированного густой растительностью, на экране просматривалось что-то вроде фосфорического зеленого сияния. Струи теплого воздуха уходили к небу.

— Точно, костер там жгут, — тихонько произнес подполковник. — Не исключено, что нас уже заметили.

Именно на случай, если бандиты засекут появление отряда, у Лаврухина имелась уловка, которая должна была дезориентировать и успокоить их. Ведь одно дело, в смысле потерь, брать штурмом наркоконтрабандистов, готовых к этому, и совсем другое, если они расслаблены, отдыхают, выставив лишь парочку часовых.

Отряд российских спецназовцев двинулся дальше по тропинке. Лаврухин сделал вид, будто они не обнаружили входа в пещеру.

Али и Карим, скрывавшиеся в темноте, переглянулись. На их лицах читались досада и непонимание.

— Мой информатор обещал мне, что они узнают о пещере, — тихо произнес командир. — Как же так?

— Ничего страшного, — тихо проговорил Наджиб. — Мы и так убили много русских. Несколькими больше, несколькими меньше. Это роли уже не играет.

— Раз русские такие глупые, что не понимают подсказок, нам остается только отдохнуть и завтра начать движение к границе.

— Они закрыли границу на замок, — напомнил Наджиб. — Все ущелья перекрыты таджикскими военными.

— Но у нас есть человек с ключом, который откроет эту границу в одном-единственном месте. Пусть на короткое время, но больше нам и не требуется. Ты хорошо для этого постарался, Карим.

Али Назар выставил часового у входа в пещеру и вернулся с Наджибом в большой зал, где ярко пылал костер. Там были разостланы циновки, расставлена еда.

Российские спецназовцы вернулись к пещере раньше чем через час. Лаврухин рассчитал точно. Али убедился в том, что противник не обнаружил его убежища, и отдал своим людям приказ отдыхать. Вот теперь и можно было застать его врасплох.

Подполковник всматривался в прибор ночного видения.

— Всего один часовой. Остальные глубже. Костер горит. В пещере холодно, вот и греются, чтобы уснуть.

— Товарищ подполковник, что вы решили насчет гранат? — тревожно спросил Гришанов.

— Не думаю, что у них есть заложники. Но будь по-твоему. Используем светошумовые.

Оглушительно и ярко полыхнули брошенные светошумовые гранаты. Ослепленный часовой выронил оружие и катался по земле, зажимая ладонями уши. Из-под его пальцев текла кровь. Ему мгновенно стянули руки за спиной, связали ноги. Бойцы уже продвигались вперед по темному коридору, расчищая себе дорогу короткими очередями. Проснувшиеся люди Али хватали оружие и стреляли в черный провал коридора, не давая спецназовцам приблизиться. Использовать светошумовые гранаты теперь было опасно. Коридор был темным, освещался лишь вспышками выстрелов. Повороты могли сыграть злую шутку с тем, кто решился бы метнуть гранату. Она могла бы удариться о свод, о стену и покатиться под ноги товарищам.

Назар метался по большому подземному залу, освещаемому сполохами костра. Карим крепко держал перепуганную Лиду за руку.

— Это за мной, — вырвалось у женщины.

— Заткнись, дура, и не радуйся.

— Отходим, — скомандовал Али. — Все отходим. Прикройте нас огнем!

Двое носильщиков беспрестанно стреляли в черный провал коридора и по очереди меняли рожки. Назар торопливо открутил маховик большого вентиля на металлической цистерне с питьевой водой. Она хлынула плотной струей и широким ручьем потекла к костру.

— Уходим! Все уходим! — крикнул Али.

Носильщики, прикрывавшие выход из коридора, прекратили стрельбу и, перепрыгивая через тарелки с едой, бросились в дальний конец пещерного зала.

— Они прекратили стрельбу! — крикнул Лаврухин. — Осторожно продвигаемся вперед.

Подполковник еще успел увидеть большой пещерный зал, покинутый людьми, пылающий костер. Но тут ручей коснулся угольев. Вода зашипела. Густой пар, смешанный с дымом, почти мгновенно наполнил все пространство. Ничего не было видно. Стало нечем дышать. Из дальнего угла еще звучали выстрелы. Спецназовцы открыли огонь наугад.

Карим втолкнул Лиду в узкий вертикальный лаз, где уже исчезли Али и часть носильщиков.

— Пошла, поднимайся.

— Я боюсь сорваться, — причитала женщина.

Дым и пар выедали ей глаза.

— Я ничего не вижу.

— Пошла быстрей! — Наджиб толкал ее вверх, подставлял ей плечи, ладони, чтобы та могла опираться на них ногами.

Банда Назара быстро продвигалась вверх.

Первым из лаза на горный склон выбрался Али. Он подхватил Лиду под руки и вытащил из узкого вертикального тоннеля.

— Все в сборе? — Али огляделся.

— Саида нет. Он на входе стоял, — доложил Карим.

— Они его в плен взяли или убили. — Назар махнул рукой. — Всем отойти, а ты подрывай.

Подрывник раскатал катушку, подсоединил ее к заранее подготовленным проводам и вдавил рукоятку адской машинки. Скала глухо содрогнулась под ногами у бандитов. Сработали заряды, заложенные в выдолбленные ниши. Послышался грохот осыпающихся камней.

— Нам удалось заманить их в ловушку, — усмехнулся Назар.

Спецназовцы прекратили стрельбу, боясь зацепить в этой адской смеси из пара и дыма кого-нибудь из своих. Да и бандиты уже исчезли, испарились из пещеры. Они ничем не давали о себе знать. Скалы содрогнулись. Прогремел взрыв. Послышалось, как, ударяясь друг о друга, сыплются камни. Один из них прокатился совсем рядом с Лаврухиным.

— Всем прижаться к стенам! — крикнул он.

Камни, вырывавшиеся из подорванного вертикального лаза, сыпались, ударялись друг о друга с ужасным грохотом. Они раскатывались, грозя подмять под себя любого, кто окажется на их пути.

Подполковнику показалось, что эта осыпь никогда не кончится. Камни заполнят всю пещеру, погребут под собой спецназовцев.

— Все к выходу! Покинуть пещеру! — отдал он приказ.

Мощные ручные фонари лишь слегка рассеивали зловещий туман. Было жарко, как в бане. Дым и перегретый пар раздирали легкие.

Уже пробираясь в извилистом узком коридоре, Лаврухин сообразил, что он действует сейчас именно так, как рассчитывал Али. Значит, следует изменить решение. Ему вспомнилось, как обрушился заранее заминированный скальный уступ в ущелье.

— Всем остановиться! Назад! — крикнул он, загораживая собой проход, и сделал это вовремя.

Подрывник на вершине горы еще раз подсоединил провода и опять опустил ручку адской машинки. Теперь громыхнуло уже ниже по склону горы. Обрушился козырек над входом в пещеру. Камни мгновенно раздавили Саида, уже пришедшего в себя.

К пару и дыму прибавилась еще и пыль. Спецназовцы кашляли, закрывая нос и рот рукавами камуфляжа. Это был кромешный ад. Когда туман немного рассеялся, Лаврухин понял, что его группа оказалась в ловушке. Вертикальный лаз, к которому шли бандиты, оказался наглухо забит камнями. А вход в пещеру был завален скальными обломками.

— Черт, тут связи нет! — сказал подполковник, сжимая в одной руке портативную рацию, а в другой — мобильник.

— Да, роуминг здесь никакой, — хмуро подтвердил капитан Гришанов.

— Что, так и будем стоять, опустив руки? Десять минут на отдых, и принимаемся за работу — разбираем завал.

Дело шло тяжело. Некоторые обломки были просто неподъемными. Их приходилось откатывать. Пригодился кусок толстой трубы, служивший в пещере водопроводом. Его отломали от опустевшей цистерны и использовали как рычаг.

Все же о группе Лаврухина не забыли. Военные зафиксировали взрывы в горах, и полковник Емельянов с подачи Бельского послал отряд на разведку.

О том, ночь сейчас или день, Лаврухин мог судить только по часам. К семи утра, когда, по его расчетам, уже рассвело, спецназовцы услышали, как кто-то начал разбирать завал и с обратной стороны. Стали перестукиваться, перекрикиваться. Близкое освобождение придавало людям сил. Наконец в сплошной стене из камней блеснул солнечный луч. Затем открылось отверстие, в которое кто-то из спасателей просунул руку. Лаврухин крепко ее пожал.

Отвалили еще пару камней. Спецназовцы ползком выбирались на волю. Лаврухин решил покинуть пещеру последним.

Косой солнечный луч переливался, клубился в пыльном воздухе. Дневной свет золотым диском упал на пол пещеры. В нем внезапно вспыхнула какая-то искорка. Лаврухин нагнулся и поднял из пыли скромную серебряную сережку со стразами. Он присмотрелся к ней, провел ногтем и понял, что на ней брызги запекшейся крови.

— Товарищ подполковник, с вами все в порядке? — послышалось по ту сторону завала.

— Да, все хорошо. Я уже выхожу.

Владимир опустил сережку в карман, закрыл клапан с липучкой и на время забыл о находке.

Под маскировочной сеткой опять шел мозговой штурм. Обсуждалась сложившаяся ситуация. Али Назару вновь удалось провести Лаврухина, чуть не погубить всю группу вместе с ним. Лишь интуиция подполковника спасла спецназовцев.

Но на этот раз капитан Гришанов не выступал в роли стороннего наблюдателя, каким практически являлся во время предыдущих обсуждений. Раньше, если его не спрашивали, он не высказывал своего мнения. Теперь же горячо доказывал правильность и действенность плана, составленного им.

Андрей размашисто водил карандашом по карте, придавленной по углам камнями, и пояснял:

— Теперь бандиты лишились двух своих баз. Им негде пополнить боеприпасы. У них один выход — уходить в сторону Афганистана. Каждый день пребывания в Таджикистане подтачивает их силы, уменьшает боеготовность.

Лаврухин смотрел на капитана, и ему не нравился нездоровый блеск в его глазах, хотя план выглядел толковым. В ситуации Гришанов разбирался досконально. Полковник ГРУ Бельский тоже поглядывал на Андрея с уважением.

— Я предлагаю следующий план, — продолжал Андрей, делая карандашные пометки на карте. — Вот это ущелье, идущее к Пянджу, занято таджикскими военными. Назар не сумеет здесь пройти. Он все время будет натыкаться на их позиции. — Кончик карандаша чертил на карте извилистую линию от одного ущелья к другому, синусоида уходила к Пянджу. — Он просто вынужден будет воспользоваться малопроходимой тропой и выйдет к границе в этой точке. Тут мы и устроим засаду.

Полковнику показалось, что доклад капитана окончен, он уже хотел о чем-то спросить.

Но Андрей заметил это и торопливо продолжил, словно боялся, что Бельский остановит его:

— Процесс отхода бандитов к афганской границе нельзя пускать на самотек. Идеальным вариантом будет его ускорить. Я предлагаю следующий вариант. В засаде, на берегу Пянджа, буду я и моя группа. Мы уничтожим бандитов при попытке переправы. Просто прижмем их к воде. А подполковник Лаврухин, более опытный, со своей группой будет идти за ними по пятам, выжимать к границе. Конечно, это только мои предложения. Я готов согласиться с любыми другими, которые сделает товарищ подполковник. — Гришанов нервно бросил карандаш на карту и поднял голову, давая всем понять, что доклад окончен.

— Предложение дельное, — немного помолчав, произнес Бельский. — Как ты считаешь, подполковник?

Лаврухин тоже немного помолчал. План капитана ему нравился. Немного задевало самолюбие то обстоятельство, что Гришанов заранее определил его, Владимира, место в предстоящей операции. Но он умел принимать не только победы, но и поражения. Посчитал, что капитан осознал и прочувствовал все свои прежние ошибки, поэтому теперь хочет их искупить.

— Я согласен с предложением капитана Гришанова, — сухо сказал Лаврухин.

— Сказано — сделано, — развел руками Бельский. — В вашем распоряжении и люди, и техника.

Гришанов со взводом спецназа на грузовиках отбыл в направлении афганской границы, чтобы устроить засаду на берегу Пянджа. Лаврухин со своей группой из десяти бойцов уже второй час трясся в вертолете, нарезая над горами круг за кругом.

— Топливо на исходе. Еще полчаса, и надо возвращаться, — сказал Семин.

— Значит, будем кружить полчаса, — отозвался Лаврухин.

За целый день им так и не удалось обнаружить с воздуха бандитов, уходящих к афганской границе.

— Складки местности, «зеленка», товарищ подполковник. Да тут не только полтора десятка бандитов спрятаться могут, а целое войско. Они же не дураки днем ходить. Передвигаются в темное время суток, когда мы их не можем обнаружить. Бесполезно.

— У них каждая минута на счету, — отозвался Владимир, вглядываясь в распахнутый люк.

Внизу проносились отроги скал, зеленые пятна леса. Вертолет шел низко. Даже кроны деревьев раскачивались от ветра, поднятого винтами. Солнце клонилось к западу. Тут между скал, на тропинке, Лаврухин заметил цепочку людей. Им просто негде было скрыться. Они бежали друг за другом, зажатые между скал. Наметанный глаз опытного спецназовца тут же отметил наличие у них оружия. Да и одеты они были не так, как местные.

Вертолет забрал в сторону. Видение исчезло.

— Иди на второй заход! — крикнул Лаврухин, хватая Семина за плечо.

— А что такое, товарищ подполковник?

Владимир увидел непонимающие глаза Семина.

— На второй заход иди.

— Есть на второй заход, — ответил прикомандированный пилот таджикских ВВС.

Вновь внизу показались бегущие люди. Их силуэты мелькали между скал, они явно стремились уйти от вертолета.

— Давай по ним залп.

— Ракетой?

— Давай, я сказал!

Ракета, чертя белый дымный след, сорвалась с турели, врезалась в склон и подняла белое облако пыли.

— Промазал, — сам поставил себе оценку Семин.

— Давай, старлей. Еще на один заход. Теперь ты должен попасть.

Вертолет завалился на бок и, очерчивая дугу, пошел на следующий заход.

— Вы же знаете, товарищ подполковник, — оправдывался старлей, — у этих таджиков на всем экономят. Давно на учениях не был. А руку разрабатывать надо. Это как у пианиста.

— Давай, давай, старлей, а то уйдут! — кричал Лаврухин.

Но и вторая ракета прошла мимо. Раздосадованный Владимир сплюнул в люк. Тропинка нырнула в лес, по ней бандиты и ушли.

— Тебя как стрелка давно на берег списывать нужно, — в сердцах сказал Лаврухин. — Снижайся, десантируемся.

Вертолет завис над деревьями. Спецназовцы один за другим соскальзывали по тросу. Они преследовали банду Али Назара до самой темноты. Вспыхивали перестрелки, но бандитам постоянно удавалось уходить. На руку афганцам играло то, что они хорошо знали местность, проходили эти тропы десятки раз. А вот Лаврухин оказался здесь впервые.

Когда темнота навалилась на горы, подполковник приказал прекратить преследование. Не хотел рисковать жизнями своих людей. В любом случае цель оказалась достигнута. Али Назар продвигался в сторону афганской границы и неминуемо должен был попасть в ловушку, устроенную ему капитаном Гришановым.

На рассвете вертолет Семина забрал спецназовцев с горного склона.

— Ну вот и все. Твоя миссия окончена, — сказал полковник Бельский.

— Извините, товарищ полковник, но я хотел бы лично поучаствовать в ликвидации банды Али Назара.

— Я понимаю. Трудно оставаться равнодушным, если звезды на погоны и награды достанутся молодым, — усмехнулся Бельский.

— Не в этом дело. Вы знаете мою биографию. Награды и звезды никогда меня не интересовали больше, чем дело, которому я служу. У меня с бандитами свои счеты.

— Ну что ж, как считаешь нужным. Хозяин — барин, — вздохнул Бельский. — Хотя сил у Гришанова достаточно.

— По моим расчетам, банда выйдет к берегу Пянджа сегодняшней ночью. Мои люди должны быть там к этому времени.

— Что ж, подполковник, командировку Семина никто не отменял. Он по-прежнему в полном нашем распоряжении. А значит, и в твоем. Поступай так, как считаешь нужным.

Солнце уже уходило за горизонт. Натужно ревели турбины вертолета. Семин поглядывал то на уходящий за горы диск солнца, то на приборную панель. За его спиной вдоль бортов расположились молчаливые спецназовцы и Лаврухин. Все понимали, что дело подходит к развязке.

— Как там жена капитана? — после продолжительного молчания поинтересовался Лаврухин. — Ты, кажется, за ней ездил на свадьбу?

— До сих пор не приехала. Отказалась возвращаться. Вы же видите, какие у них отношения с мужем. Загуляла баба. А он ее любит.

— Долго ее уговаривал?

— В каком смысле? — насторожился Семин.

— Чтобы вернулась в расположение части.

— Полчаса убил. Но Лидка, вы же ее помните, когда выпьет — ей крышу сносит.

— Ладно, проехали, — сказал Лаврухин. — Когда на точку выйдем?

Он имел в виду местность на расстоянии около пяти километров от Пянджа. Горный хребет скрыл бы шум вертолета, и всего в течение какого-нибудь получаса люди Лаврухина могли соединиться с группой капитана.

Тут внезапно вертолет тряхнуло.

— Черт, только что с профилактического ремонта. Давление падает, — забеспокоился Семин. — Еще немного, и грохнемся. Иду на снижение.

Машину болтало, но все-таки пилот сумел посадить ее.

— Все, мужики, отлетались, — доверительно сообщил старлей. — Хорошо, что хоть не грохнулись. Дальше только пешком.

Лаврухин спорить не стал. Специалист всегда прав. Если говорит, что дальше лететь нельзя, то так оно и есть.

До границы оставалось более пятнадцати километров.

— Бегом марш! — скомандовал подполковник своим бойцам.

Ночь спустилась на землю. Спецназовцы жались друг к другу в узкой горной расщелине. Неподалеку журчал невидимый Пяндж.

— Я пойду в разведку, — сказал капитан Гришанов. — Выдвигайтесь на позиции по моей команде, которую передам по рации.

— Разрешите сопроводить вас, товарищ капитан? — вызвался прапорщик.

— Отставить! Чем меньше людей, тем меньше шансов быть обнаруженными. Наше оружие — внезапность. — С этими словами капитан исчез в темноте.

— Странный он какой-то, нервный, — резюмировал прапорщик. — Но приказ командира — это приказ. Его не обсуждают.

Андрей Гришанов перешел через невысокую гряду и спустился к тропинке. Рядом с ним шумел Пяндж. На другом берегу уже был Афганистан.

Вскоре из темноты бесшумно возникли вооруженные люди. Карим Наджиб подвел к капитану Лиду.

— Получай свою бабу, — тихо проговорил он. — Она у тебя стерва еще та.

Женщина бросилась к мужу, обняла его, зашептала:

— Прости меня, я ничего не могла сделать.

Гришанов отстранился:

— Потом поговорим.

Носильщики тем временем уже раскатывали камни на берегу, освобождая припрятанный трос. Они натянули его над водой и завязали вокруг большого камня.

— Ты хорошо послужил нам, — к капитану подошел Али. — Я всегда щедро плачу тем, кто нам помогает. Держи! — Он протянул увесистый конверт.

— Забери свои деньги. Это было первый и последний раз, — сказал Гришанов.

— Тогда ты возьми. — Назар подал конверт Лиде.

Та взглянула на мужа и не нашла в себе сил взять деньги.

— Как хотите. Деньги на земле не валяются, — Али разжал пальцы, и конверт упал на камни.

Бандиты один за другим стали переправляться на другой берег. Они держались за трос, ступали по подводным камням и исчезали на афганской стороне.

— Что с нами потом будет? — спросила Лида.

Тут раздались выстрелы. Лаврухин со своими людьми выскочил на берег. Они стреляли вслед уходящим бандитам, не давая им освободить трос на афганском берегу.

Назар не стал рисковать, просто отдал приказ уходить. В Афганистане он чувствовал себя в безопасности.

Лаврухин опустил автомат, посмотрел на капитана, на Лиду, зацепил взглядом ее окровавленное ухо. В другом, неповрежденном, поблескивала такая же сережка, какую он подобрал в пещере. В его мозгу моментально выстроилась целостная картина. Он понял свои промахи и ошибки. Подполковник расстегнул карман, разжал ладонь, на которой поблескивала серебряная сережка с камушками.

— Забирай, — сказал он Лиде и повернулся к капитану: — А ты, предатель, сдавай оружие.

— Я не могу этого сделать, — дрогнувшим голосом произнес Гришанов и тронул жену за плечо: — Не ходи за мной. — Он побрел по склону.

Отойдя на несколько шагов, капитан выхватил пистолет из кобуры и выстрелил себе в голову. Лида заголосила, бросилась к упавшему телу.

Лаврухин достал рацию, связался с полковником ГРУ Бельским и доложил:

— Мы опоздали совсем немного. Бандитам удалось перехитрить капитана. Они ушли на тот берег. Какие будут приказания?

— Ты сделал все, что мог, подполковник. Теперь возвращайся.

— Не слышу вас, товарищ полковник, — с кривой улыбкой на губах сообщил Лаврухин, постукивая ногтем по микрофону. — Не слышу вас. — Он опустил рацию, отключил ее, повернулся к своим бойцам: — Я не имею права вам приказывать. Каждый должен сделать свой выбор. Вы остаетесь здесь или идете со мной. — Лаврухин указал рукой на другой берег Пянджа.

Нашлось два десятка добровольцев.

— Те, кто остается, передайте боеприпасы тем, кто уходит со мной, — отдал приказ Лаврухин и взялся за трос, натянутый между берегами Пянджа.

Люди Али Назара воспрянули духом. Они возвращались героями. Впереди уже горели огни завода по производству наркотиков, вырубленного в скалистом массиве. Здесь же располагалась база наркоконтрабандистов. В лунном свете серебрились жилые вагончики, тянулись к небу спутниковые антенны.

Бандиты особо не прятались. Правительственные войска контролировали только крупные населенные пункты и основные магистрали. Вся провинция всецело оставалась в руках бандитов, производящих и перерабатывающих наркотики.

Владелец завода Махмед лично вышел встречать Али. Он крепко обнял его и пафосно произнес:

— Ты герой. Еще пара таких рейдов, и в Таджикистане будет то же самое, что и у нас. Они не станут совать свой нос дальше военных баз.

— Я старался как мог, — ответил Назар, и Махмед повел его по тоннелю, вырубленному в скалах.

В пещерах было светло. Вовсю работало оборудование, очищавшее героин, выпаренный в кустарных условиях.

— За сырец платят копейки, — важно вещал Махмед. — А вот теперь, когда мы поставляем готовый к употреблению продукт, нам за него дают настоящие деньги.

Наркодельцы миновали промышленную зону и оказались в просторной пещере, вырубленной в скале. Тут было все, что только понадобится для хорошего времяпрепровождения.

— Ты и твои люди заслужили отдых. «Аль-Джазира» только про вас и говорит. — Махмед с улыбкой предложил Али сесть на толстый ковер, на котором стояли всевозможные яства и дымил уже раскуренный кальян. — Райских гурий, к сожалению, не могу обещать. Женщин на моем предприятии не держим.

Назар театральным жестом высыпал перед Махмедом тугие пачки долларов.

— Давай делить по справедливости.

— Ты заслужил. За каждого русского я тебе должен… — договорить Махмед не успел.

В пещеру долетел далекий взрыв и отблески пламени. Это загорелся склад горючего. Охранники высыпали на каменный карниз, но тут же были сражены очередями спецназовцев. Бойцы врывались в пещеры, косили бандитов огнем.

— Минируйте промышленную линию! — кричал Лаврухин.

Застигнутые врасплох бандиты не смогли оказать достойного сопротивления. Через четверть часа те, кто не успел разбежаться, оказались мертвы. Лаврухин спешно уводил своих людей подальше от завода.

За ними громыхнули взрывы. Это рушились своды рукотворных пещер, погребая под собой линии по очистке наркотиков. Сгорали сотни килограммов чистого героина, предназначенного для России и Западной Европы. Взорвался склад боеприпасов. Горели цистерны с топливом и автомобили.

Лаврухин спешил вернуться на другой берег Пянджа. Он понимал, что полевые командиры поспешат поквитаться с ним, действовавшим на чужой территории. Подполковник старался не думать о том, что придется объяснять все свои противозаконные действия. Но он знал — у него есть единомышленник, полковник ГРУ Бельский. Тот подскажет, расставит нужные акценты и все смикширует.

На ходу Лаврухин достал рацию.

Бельский отозвался тут же:

— Как дела у тебя, подполковник?

— Справился. Потом расскажу. Встречайте нас на нашем берегу!

— Не могу разобраться в ситуации. Что случилось с капитаном?

Лаврухин поморщился, подумал и произнес:

— Он погиб в перестрелке. Я видел собственными глазами. Капитан Гришанов пытался остановить банду. И еще одно. Старлей Семин — предатель. Это он сливал информацию наркоконтрабандистам. Свяжитесь с таджиками. Пусть его под любым предлогом посадят на гауптвахту и глаз не спускают.

— Ты уверен?

— У меня есть доказательства.

— Хорошо. До встречи. Мы ждем тебя на другом берегу Пянджа.

Подполковник Лаврухин опустил отключенную рацию и глубоко вздохнул. Ветер доносил до него прохладу близкой реки.

Content

Сергей Зверев
Холостая война

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12