Тагир Киреев

Метро 2033. Белый барс

«Кто воспитывает дочерей, делая это благородно и терпеливо, для того они станут защитой от адского наказания»[1].

Пророк Мухаммад

(да благословит его Всевышний и приветствует)

«Каждая мелочь с благодарностью возносит Господа. Однако вы [люди и джинны, имеете право выбора и ограничены в отдельных характеристиках и возможностях (к примеру, не знаете языков животных и растений), а потому] не понимаете [и не сможете понять] их прославления [как именно они восхваляют Творца]. [В границах земного и межгалактических пространств ни наука, ни что другое не поможет вам в этом, иначе вы получите существенную подсказку в столь ответственном экзамене, как жизнь.]».

«аль-Исра’»

Семнадцатая сура Священного Писания / Аят 44

Толкование Шамиля Аляутдинова

«Если Сатана играет кем-либо из вас во сне, то никому об этом не рассказывайте»…

Пророк Мухаммад

(да благословит его Всевышний и приветствует)

© Д.А. Глуховский, 2013

© Киреев Т., 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Пролог

– Как тебя зовут?

Волновой эффект дурман-травы становился все слабее и слабее. Кромешная пелена, такая приятная и теплая, обволакивавшая тело, постепенно рассеивалась и отпускала разум, собираясь мелкими комками где-то в районе желудка. Когда в голове зашумело, мужчина отчетливо услышал щелчки пальцев. Правое ухо. Затем, левое. И снова правое. Теперь звук равномерно поступал в сознание. После этого проявилась картинка. Лицо незнакомого человека в круглых очках постепенно обретало четкость. Вместе с тем возрастало и чувство дискомфорта – слышимое с видимым никак не могло собраться в единое целое, поэтому пришлось напрячься, чтобы звук щелкающих пальцев синхронизировался с их движением, а слова, произносимые незнакомцем, не отставали от его губ.

Пришедшего в сознание мужчину сразу затошнило. Поддавшись рвотному рефлексу, он лишь наблюдал за потоком блевотины, устремившейся из его рта в железную посудину, стоявшую рядом с кроватью. Судя по высохшим рисункам из желчи, застывших на посуде, такое происходило с ним не в первый раз.

– Ты помнишь, как тебя зовут? – повторил свой вопрос человек в круглых очках.

Мужчина, лежавший на кровати, отвернулся, борясь с очередным приступом тошноты и мерзким привкусом во рту, зажмурился и скользнул языком по высохшим губам, смачивая слюной надрывы, которые делали его речь невнятной и обрывистой.

– Не надо спрашивать меня об этом каждый раз, как я прихожу в сознание. Единственное, что я помню, – это как вы входите и выходите. Входите, а затем снова выходите.

– Прости, – незнакомец немного помолчал, а затем приподнял узорчатое одеяло, которым был укрыт мужчина, и оглядел его с ног до головы. Все тело было покрыто жутко раздувшимися волдырями, которые, лопаясь, выплескивали зловонную жижу цвета сукровицы с зеленью. Растекалась по ногам, рукам, груди, животу мужчины, она быстро впитывалась в простыни. – Пить хочешь?

Мужчина отрицательно дернул головой:

– Не хочу больше блевать…

– Хорошо. Давай я тебя умою.

Вот уже несколько дней человек в очках ухаживал за своим старым знакомым, омывая его тело медовой водой, постепенно избавляя от клочьев отмершей кожи и чистя раны. Лекарь не знал, что случилось с мужчиной, – последствия ли это пребывания на поверхности, или новая хворь, а потому аккуратно, раз за разом проделывал уже знакомую процедуру.

Сначала он омывал мужчине лицо, изувеченное до неузнаваемости: часть правой щеки разодрана до потемневшего основания зубов, вместо морщин – косые растрескавшиеся алые линии вместо глаз – обглоданные рытвины с потухшими зрачками, на носу – кровяной засохший нарост, часть волос на голове отсутствует. Затем выжимал небольшие струйки воды из махровой тряпки, чтобы те аккуратно стекли по шее, потому что прикоснуться к ней не представлялось никакой возможности – изувеченный сразу же испытывал острую боль, после чего переходил на плечи и грудь. Не боясь испачкаться, аккуратно протирал руки и мыл каждую кисть, чтобы инфекция не попала в глаза, когда изувеченный касался пальцами своего лица. Затем живот и все, что ниже. Когда дело доходило до ног, лекарь менял воду, споласкивал махровую тряпку и брался за них. Особенно тяжело давалось омовение ступней – пальцы ног были словно выкручены, выдернуты и переломаны, и от каждого прикосновения изувеченный сжимал зубы, преодолевая боль.

Когда омовение заканчивалось, лекарь выносил грязную воду из юрты, а затем умытый и переодетый в чистое возвращался с небольшим молитвенным ковриком, намазлыком, стелил его по направлению в сторону Мекки, где, как он надеялся, все еще была расположена Кааба[2], и долго молился.

– Именем Аллаха, милость Которого вечна и безгранична. Истинное восхваление принадлежит только Аллаху, Господу миров, милость Которого вечна и безгранична, Владыке Судного Дня. Тебе поклоняемся и у Тебя просим помощи. Направь нас на правильный путь. Путь тех, которым он был дарован. Не тех, на которых Ты разгневался, и не тех, которые сошли с него. Амин[3].

Обычно в это время, слушая молитву, изувеченный засыпал, но в этот раз стоило лекарю закончить молиться, он спросил:

– Зачем ты это делаешь?

– Зачем молюсь? – лекарь встал с коврика и подошел к изувеченному.

– Нет, вообще все это? Зачем ты ухаживаешь за мной? Ты мой родственник?

– Нет… Не совсем…

– Тогда тем более не понимаю…

– Я хочу помочь тебе, очистить душу…

– Помочь? – изувеченный попытался усмехнуться, но скривился от боли и тяжело вздохнул. – Мое тело все в дырах. Загляни, посмотри – есть ли там душа? Я не вижу…

– Если ты жив, значит, на это есть причины. И, раз уж ты жив, неужели ты не хочешь вспомнить, кто ты и что с тобой стало?

– Я и так знаю…

– Ты серьезно? – лекарь привстал с кровати и внимательно посмотрел на мужчину. – Ты вспомнил, что произошло?

Изувеченный попытался приподнять голову и взглянуть на свое тело. Не вышло.

– Нет… Но явно ничего хорошего…

Лекарь устало стянул с себя очки, потер глаза, а затем снова уставился на изувеченного.

– Как ты себя чувствуешь? Не против, если я покажу кое-что?

– Валяй, – скорчился тот.

– Хорошо. Одну минуту…

Лекарь поднялся с кровати, оттянул ткань, закрепленную над основанием входа, и вышел из юрты. В раскрывшейся щели изувеченный разглядел незнакомые очертания поселения и даже услышал птичью трель, но стоило ткани вернуться в основное положение, он тут же о них забыл. Теперь его взгляд цеплялся за все, что казалось ему приятным, красивым, что отвлекало от нескончаемой и занудной боли. Изнутри юрту затягивали выцветшие ковры, но они были малоинтересны. В этот раз он застопорился на покрывале.

Былое богатство этого покрывала – краеугольные узоры, линии, вышитые золотыми нитями по зеленому шерстяному полотну, изумрудная бахрома, окаймляющая его края, – померкло уже давно, но вызывало какое-то странное чувство. Хоть оно и было почти насквозь пропитано вонючей желчью, от него, пробиваясь через смрад, все еще исходил приятный молочный запах, запах ребенка. Такой знакомый и такой далекий.

Интересно, чье это покрывало?

Когда мужчина в очках вернулся в юрту, изувеченный медленно повернул голову в его сторону. Мешковатые брюки и рубашка в полоску висели на вошедшем, как на вешалке, и лишь спортивная кофта с тюльпаном и надписью латиницей на груди, накинутая поверх, казалось, пришлась впору. В руках он держал тетрадь с красной обложкой, какую-то ее часть. Поймав на себе взгляд изувеченного, лекарь тут же произнес:

– Было в твоем рюкзаке, когда мы тебя нашли. Знаешь, что это?

– Понятия не имею.

– Предположения?

Изувеченный поджал губы, размышляя над ответом:

– Туалетная бумага, судя по внешнему виду? И, похоже, что часть ее я уже использовал.

– Мне нравится, что чувство юмора не покидает тебя, – вздохнул лекарь. – Это дневник. Точнее, его половина. И я надеюсь, что записи помогут тебе кое-что вспомнить.

– Ты наверняка уже от корки до корки перечитал его. Так, может, просто расскажешь мне, в чем суть?

– Я бы с удовольствием, но не все они связаны между собой. А некоторые и вовсе вызывают целый ряд вопросов. Так что, позволь, я все же начну?

Когда лекарь оказался совсем рядом, он уселся на край кровати, затем аккуратно положил тетрадь себе на колени, слегка наклонился и посмотрел на изувеченного – его глаза застыли в одной точке, расположенной чуть правее незнакомца, и не позволяли себе ни толики лишнего движения.

Приняв этот взгляд как демонстрацию смирения и согласия, лекарь развернул страницу и принялся читать.

* * *

Казалось, что эта жизнь никогда не кончится. И в данной обстановке – это был вовсе не плюс. Кто-то наверняка потратил уйму времени, чтобы придать ей смысл, найти ответы, понять хоть что-то. Но тщетно. Единственный способ выбраться отсюда – умереть. А все, что могло помочь выжить, было явной насмешкой, издевательством над всеми нами. И если солнце и заглядывало в чью-то жизнь, то теперь это было лишним явлением, отмершим, ненужным. Как аппендикс в теле человека. Ведь какой смысл освещать своими лучами бирюзовые моря и сапфировые океаны, изумрудные чащи лесов и золотые пески пустынь, если этим никто не мог любоваться? Какой во всем этом смысл?

К тому моменту я уже и забыл, что такое слезы. Морщины под моими глазами давно были похожи на высушенные русла рек, а в тот день, они наполнились соленой водой до краев и ручьями текли до самой моей бороды.

Как это было прекрасно! О, поверьте мне, нет в этом мире ничего прекраснее звонкого плача маленького ребенка, которому Всевышний только что подарил новую жизнь. Он был похож на сладостную песню, которая отражалась о выгнутые стены станции и стремительно разносилась по пустынным туннелям, мрак которых уже давно не слышал ничего, кроме боли, адских мук и вечно грызущего людей голода. Я помню, как он волнительно переплетался с мелодичным азаном – призывом на молитву тех, кто еще во что-то верил, бережно воспетым голосом муэдзина[4] из поселения гарибов[5].

Как же долго этот плач мог не утопать во тьме. Каждую пылинку, каждый миллиметр станции, все то пространство, что он способен был охватить, он наполнял своим уверенным желанием жить. И мне сразу вспомнилось рождение моего сына. Крохотного, беззащитного, розовощекого с круглым животиком и «краником» под ним. Помню, тогда этот «краник» много значил для меня – сын, продолжатель рода, достойное вложение в старость. А потом все изменилось. Как же быстро поменялись наши мечты! И слезы снова текли по моим щекам.

Несколько секунд все казалось мне таким спокойным и безмятежным. Мысли о голоде, опасности и тварях отошли на второй план, и вместо них появилось маленькое, светлое пятно радости, возвышающееся к небесам. Но оно, как и все наше бытие, уперлось в потолок станции и резко вернулось обратно – в самые глубины моего сердца. Родись этот ребенок на несколько десятилетий ранее, возможно, этим чувствам не было бы предела, но сейчас, когда только некоторым из наших детей удается встретить бледный рассвет, они практически не имеют ценности. Увы, но на то он и Конец Света, чтобы все возможное, даже человеческие чувства, погрузилось во тьму.

У Гарибов были свои причины довериться мне. Они верили, что я мог быть им полезен. Когда я пересек границу султаната вместе с мусафирами[6], до их хана каким-то образом дошла информация о том, кем я был. И он предложил мне кров взамен скитаниям. Я был одним из тех людей, кто никак не мог насытиться знаниями. Из всех находок на поверхности меня интересовали только книги. Людям, вроде меня, достаточно было только услышать что-нибудь интересное, и это тут же оседало в наших головах.

Знали ли вы о том, что сердце женщины бьется быстрее сердца мужчины? Или что мед хорошо усваивается в организме только потому, что он уже переварен пчелами? А что к шестидесяти годам глаз человека успевает воспринять такое количество света, какое образуется при ядерном взрыве? И что самое бескровное оружие – это водородная бомба, потому что в радиусе двадцати километров от места взрыва не остается никакой крови, только радиоактивный пепел?

Что большинство из нас знало о гарибах? Сосланные на станцию Аметьево еще султаном, казалось, они не испытывали к нам особой любви. Как, впрочем, и мы к ним. Но между нашим султаном и их ханом была договоренность. За каждого дефектного (я видел этот документ, и там было именно это слово – «дефектного»), принимаемого их стороной, гарибы получали продовольствие и защиту. Стоит ли говорить о том, что до того момента примеров, обратных этому, и вовсе не было.

И вот в небольшой юрте новорожденную окружили сразу несколько людей, управлявших станциями, которых пригласили на именины. На их лицах читалась невероятная радость, ведь родившаяся девочка не имела никаких внешних дефектов. Она был чиста и энергична. А ее глаза! О, эти глаза переливались всеми оттенками изумруда и были такими ясными, словно девочка понимала все, что происходило вокруг. Предводитель гарибов хан Хафиз сразу определил ее в касту детей, которым суждено было поддерживать дружественную связь с нами – нормальными людьми. И в этом я должен был ему помочь. А чтобы гарантировать ее безопасность, он наделил ее приданным, которое могло спасти остатки нашего человечества.

Дитя держало свою мать за некое подобие руки и одаряло ее таким взглядом, словно вздувшиеся и потемневшие части кожи – это нечто родное, нечто естественное. Каждый из представителей гарибов считал своим долгом навестить счастливую пару, а затем с великой гордостью отправиться по своим делам, мысленно и вслух благодаря Аллаха за этот дар. И, что родители, ослепленные своим счастьем, что остальные, поглощенные радостью за них, не заметили ничего странного в поведении ребенка, который вдруг залился горькими слезами.

Не заметил этого и я…

Вот вам еще один интересный факт: почти сорок процентов всего, что приключилось с вами вчера, вы уже забыли навсегда. Но тот день я буду помнить до конца своих дней. От первой и до последней минуты.

То, что сделали эти семеро, забыть невозможно…

* * *

Глаза изувеченного были прикованы к лицу лекаря, а когда тот остановился и повернул голову, его взгляд, скользнув мимо, застыл на покрывале.

– Что-нибудь вспоминаешь?

– Нет…

– Тогда, продолжим. Записи сделаны на арабском, но тут почти все переведено. Это твоих рук дело?

– Я не знаю арабского.

– Хм… Что ж, – и взгляд лекаря снова упал на текст.

* * *

Эти семеро взяли на себя огромный грех. Но, судя по всему, для них это было приемлемой ношей. Сдается мне, в черные сердца этих людей поместилось бы больше зла, чем добра в любое другое, обычное, красное. Ведь Конец Света зародил уродство не столько в человеческих лицах, сколько в человеческих сердцах, готовых на все ради достижения своей цели. Они приблизились к территории гарибов настолько быстро, что, когда мы почуяли беду, треть из мутантов уже была мертва.

Когда я услышал крики, то подумал, что это очередное нашествие кяльбов[7], и бросился в укрытие. Станция Аметьево находилась на поверхности и, несмотря на все способы защиты, время от времени тварям снаружи удавалось сюда пробраться. Гарибы умели делать что-то такое, чего кяльбы боялись. Мне же оставалось только прятаться. И лишь оказавшись в укрытии, я понял, что это совсем не кяльбы.

Вспышка. Что-то маленькое, но невероятно шустрое вонзилось в грудь гариба, только что тащившего волоком по плитке своего раненного товарища. Снова вспышка. Яркий, но столь краткий свет вырвал из темноты злобную ухмылку воина, чья голова была покрыта капюшоном мантии. Еще одна вспышка, и шустрое нечто с легкостью пробилось сквозь твердую лобовую кость, проделав в голове гариба неровное отверстие. Ноги в тряпичной обуви одна за другой перешагнули через тело, которое теперь осталось на этом посту навсегда, с пробитой головой и грудью. Бездушное и бессердечное.

Я выглядывал из укрытия, когда это было возможно, и поочередно старался разглядеть каждого из этих семерых. Мне было очень страшно. К сожалению, в моем арсенале не было ничего, что могло бы хоть как-то помочь несчастным гарибам. Пули с поразительной легкостью впивались в их грубые тела и с невероятной жесткостью прибивали их к станционной платформе. И этот запах. Запах чего-то сожженного. Запах услады для падальщиков.

Вспышки сверкали по всей станции, выхватывая из мрака застывшие от ужаса лица гарибов. Они на доли секунды освещали разбитые по платформе палатки изнутри, и уже навсегда тушили искры жизни во взглядах невинных мутантов. Эти семеро спланировали каждую деталь нападения. Дело оставалось за малым – добить тех, кто уже не мог защищаться, и найти то, ради чего они пришли.

Я видел, как один из гарибов оттолкнул свою жену в сторону и бросился к нападавшему. Он ловко уворачивался от огненных вспышек, пока одна из них не вонзилась в женщину, рухнувшую позади. Запнувшись на секунду в принятии решения – двигаться дальше или броситься помогать жене, – мужчина совершил ошибку. Третья вспышка сделала выбор за него и прибила гариба к земле так же, как и остальных…

* * *

Лекарь перевернул страницу и снова остановился.

Серые, потухшие глаза изувеченного на мгновение накрыли рваные веки.

– Можем не продолжать, – переживая за него, промолвил лекарь.

– Нет-нет, – прохрипел мужчина. – Давай уж, дочитывай…

И лекарь продолжил.

* * *

Гарибов обуял ужас, когда они поняли, что их станция – это смертельная ловушка, в которую они сами себя загнали. Гигантская стеклянная кишка – вот какой она показалась мне, когда я впервые увидел Аметьево. К ребрам застекленной конструкции, выведенной на поверхность, просматриваемой со всех сторон и не представлявшей из себя даже подобия укрытия, гарибы крепили стальные листы и подпирали их арматурой. А витражные окна наглухо забивали досками и заваливали любым крупногабаритным хламом.

И теперь представьте, насколько сильным был их ужас, что они вырывали эти толстенные пласты сооружений из основания станции, швыряли их на уже распластанные тела и выпрыгивали наружу, не жалея рук, ломая ноги, разбивая головы, испуская дух на обломках асфальта под звуки нечеловеческого чавканья. Они не боялись расшибиться, прыгая с высоты станции прямо на дорогу, не боялись сразу же оказаться разорванными голодными тварями. Ужас погибнуть от рук этих семерых был куда сильнее.

Поистине оружие семерых пресекало любую попытку самозащиты, превращая и без того изуродованные радиацией тела в еще более омерзительную картину. Семеро практически не прикасались к гарибам – достаточно было взмаха руки, вспышки, и тех становилось все меньше и меньше. Уже через несколько минут багровые реки омывали несколько десятков бездыханных тел, прикованных к платформе.

Пришельцы не жалели никого.

Маленький мальчик с раскосыми глазами и сильно выдающимся вперед лбом, выбежавший на поиски своих родителей, при виде людей в черных мантиях, помчался обратно, туда, где, как ему казалось, он смог бы быть в безопасности. Белая сорочка, скрывавшая его уродства аж до самых пят, вот-вот могла окраситься в алый цвет. Но он все бежал и бежал, перебирая маленькими ножками по холодному полу, делая это неуклюже из-за подола сорочки, пока чья-то большая и сильная рука не схватила его за макушку. После резкого движения в ушах обоих прозвучала мелодия нескольких хрустнувших шейных позвонков. Вот что связывало в тот момент и убийц, и их жертв – музыка смерти. Только для одних она означала победу, а для других – полное поражение. Буквально в ту же секунду эта же рука выхватила из-за пояса оружие и остановила еще одного гариба короткой вспышкой.

Человек вернул оружие на место и приказал другому воину обыскать все помещения, палатки и прочие подобия укрытий, в которых мог бы скрываться ребенок. Он скинул с головы капюшон и присел на корточки посреди мертвых тел. Я не мог разглядеть лица – золотая маска, испещренная арабскими символами, скрывала его. Страх мешал мне заглянуть ему в глаза. Я и подумать не мог, что его и без того черное сердце возьмет на себя еще больший грех. Он чувствовал меня. Чувствовал, что я наблюдал за ним, и за тем, что творили его люди на станции. И это вызывало лишь улыбку на его лице.

Он размеренно следил за тем, как его люди добивали оставшихся в живых гарибов и обыскивали Аметьево. В одной из палаток, в той, где совсем недавно гарибы радовались великому счастью и столь возвышенному событию, они не нашли ничего, кроме трупа женщины, уткнувшейся лицом в пол.

А затем раздался рык.

Громогласный рык зверя, который приближался к станции.

Боже, как я тогда испугался! Ибо не знал, что в этом рыке – спасение.

Оглядываясь по сторонам, воин сообщил, что ребенка нигде нет, а затем выхватил свое оружие и выпустил несколько неугомонных вспышек вверх, чтобы прогнать рычащее существо.

Минуту спустя запахло жареным мясом, и я понял, что станцию подожгли.

Они покидали Аметьево так, словно всего этого кошмара и не было вовсе. Словно под мантиями находились не люди, а демоны с черными сердцами. Демоны, которые выглядели как люди, говорили как люди, смеялись как люди, пили зараженную воду и даже умирали как люди, но сами несли смерть как твари, даже худшим из которых не приходило в голову убивать себе подобных. Тонкие нити нескольких десятков голосов, взрослых и детских, сплетенных в один болезненный клубок, потихоньку расплетались. Стоны прекращались один за другим. Вскоре оборвался на высокой ноте последний из них. И когда все закончилось, станция погрузилась в кромешную тишину. Казалось, даже крысы затихли, опасаясь за свои хвосты. Только языки пламени шепотом напевали погребальную песню в считанные минуты уничтоженному племени.

Я выскочил из своего укрытия прямо на платформу. Стараясь не задевать тела отмучавшихся гарибов, пытался добраться до ребенка, пока этого не сделал огонь или твари с поверхности. Они обязательно почувствовали бы смрад, доносящийся со станции, и прошлись бы по ней ничуть не хуже, чем это сделали эти семеро. Я пробрался в палатку, оттянул тело лежащей женщины в надежде обнаружить розовое, улыбающееся чудо, барахтающееся на мягкой подстилке. Но ее не было… Латики нигде не было…

* * *

Лекарь поймал себя на том, что уже пять минут смотрит на шероховатый лист бумаги, на загнутый кем-то уголок страницы. Он разгладил лист рукой, понимая, что, чем ближе он подбирался к концу написанного, тем страшнее ему становилось. Вычитывать мысли хозяина красной тетради и не погружаться в них было невозможно. Он прочувствовал каждое слово, каждое предложение и весь тот ужас, который скрывался за ними. Затем он оторвал глаза от тетради и посмотрел на изувеченного, с которым что-то случилось. Его тело тряслось в неосознанном приступе. Его пальцы стальной хваткой вцепились в край простыни, сжимая полотно. Мягкая ткань, которой он был накрыт, задрожала, словно живая.

Изувеченный не понимал своего состояния. Лицо лекаря стало пропадать, скрываясь за мутными кругами, фиолетовыми и черными. И вдруг страдальца пронзила ледяная вспышка – глаза вылезли из орбит, грудную клетку словно скрутило, тело стало деревянным, непослушным, внутренности трещали по швам, боль становилась невыносимой – его словно рвали на кусочки изнутри. Затем, по языку распространился горький привкус дурман-травы. Не разжевывая, изувеченный пытался проглотить ее вместе с языком, а когда почувствовал влагу на своих губах, то принялся жадно всасывать ее в себя, пока тело не достигло критического напряжения и, перевалив за него, окончательно не расслабилось…

Перед глазами одно за другим, стали возникать воспоминания из недавнего сна. Губы изувеченного скривились в беспомощной гримасе и задрожали. А воспоминания все нарастали и нарастали. Казалось, еще чуть-чуть, и каждый, кто находился за пределами юрты, сможет услышать душераздирающие крики из его головы…

Последнее, что видел изувеченный, – усталое лицо лекаря, который своими тощими руками запихивал ему в глотку горький травянистый шарик, и все отчаянные старания, предпринятые разумом в попытках вернуться в сознание, пошли прахом.

Он провалился в черноту, растворяясь в беззащитном сосуде – своем теле.

И лишь одно имя крутилось в его голове.

Имя девочки.

Латика…

Глава 1

Сказки джиннов

А вам доводилось слышать перед сном нечто настолько интересное и невероятное, что глаз не сомкнуть?

Вот уже несколько лет, из года в год я наблюдаю, как люди рассказывают своим детям сказки. Как буквы собираются в слова, слова в предложения, а предложения в целые страницы образов, возникающих в маленькой детской голове. И не важно, верит ли сам рассказчик в то, что он говорит, – а чаще всего он не верит, он просто хочет, чтобы у его потомства были надежды. Надежды на светлое будущее. Было в человеческой истории время, когда рассказчиков сказок заменили электрические коробки. Уж эти-то бездушные ящики не скрывали ничего: ни хорошего, ни плохого. И слушатель сам выбирал, что ему нравится, а что нет. Но теперь, когда человечество скакнуло на несколько веков в прошлое, при этом оставаясь в будущем, сказки снова обрели свой главный смысл – дарить надежду.

В каждой сказке есть свои герои: одни плохие, другие хорошие, а третьи – ни то, ни се, но играющие важную роль в развитии истории. Неизвестно, конечно, представляет ли себя рассказчик героем этой сказки, становится ли лучше в своем воображении, чем является в реальности. Важно помнить одно – ребенок точно представляет его своим героем. Сильным, смелым, способным защитить от всех невзгод. И этот воображаемый мир становится ему ближе, нежели суровая реальность. Воистину дети чаще взрослых понимают, что не нужно быть героем, чтобы помогать людям. Можно сколь угодно быть наделенным силой или возможностями, которые доступны не каждому, и не совершить ни единого поступка, чтобы изменить жизнь к лучшему. Но можно быть совершенно обычным человеком и иметь совершенно стандартный набор качеств, будь то доброта, совесть или естественное желание выжить, чтобы сказка о таком герое со временем стала легендой…

До поры, до времени эти люди живут среди таких же, как они, пьют ту же грязную воду, вылавливают в туннелях крыс и прочую живность, пригодную для еды, и рассказывают детям те же сказки, что и другие взрослые рассказывают своим в соседней юрте. И единственное, что отличает одних от других, – это первый шаг. Обстоятельства ли приведут к этому первому шагу, или они сами сделают такой выбор – важно помнить, что со временем кто-то будет рассказывать об этом человеке очередную легенду, в которой дети будут представлять своих же родителей. Ведь лица героев совсем скоро сотрутся из памяти, и только тот, кто был таким же участником истории, кто помогал преодолевать препятствия и преодолевал их сам, будет помнить их. Для остальных эти лица будут сокрыты под плотным белым дымом, символизирующим возможность представить себя хоть на долю секунды таким героем…

Важно помнить еще кое-что: любая легенда может звучать совершенно по-разному из уст рассказчиков – каждый из них может повернуть историю в выгодном ему направлении. Если это отец маленькой девочки, он обязательно расскажет ее как сказку со счастливым концом. Если это человек с темными намерениями, он сделает все, чтобы оправдать себя в этой историей. Но лишь некоторые из нас могут рассказать, как все было на самом деле…

Записи в красной тетради

* * *

Еще несколько дней назад станция Яшьлек была полна звуков человеческой возни. На скамейках и краях платформы сидели мужчины, разыгрывая партию в самодельные шахматы или читая пожелтевшие книги. Игроков окружали зеваки, по кругу ходили пиалы с чаем и медовой водой. Женщины же разбирали горы хлама, принесенного с поверхности, порой по нескольку раз натыкаясь на одни и те же вещи и оценивая их пригодность в быту. Но сейчас ковры, застилавшие платформу, были свернуты и собраны в вестибюле, палатки и юрты опустели, а в ушах Тимура отчетливо слышался только один звук – звук его шагов, лишь подчеркивавших уровень запустения. Он смиренно шагал по станции, отгоняя от себя бестолковые, никому не нужные мысли. За эти несколько дней он хорошо выучил свой путь от гостевой юрты до покоев султана, наспех сооруженных в связи с приездом последнего. Он запоминал каждую гранитную плитку, выложенную ромбом и окаймлённую сеткой с такими же вставками, словно веря, что пока в этих плитках ничего не менялось, в его жизни тоже все оставалось без изменений.

Двадцать четыре. Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать… Стоп!

Тимур остановился на разбитой плите, впечатанной в пол станции, и посмотрел в сторону скамьи, расположенной недалеко от него. Скамью с восседающей на ней бабушкой – неотъемлемой частью его вот уже шестого утра. Бабушка эта была чуть ли ни единственным поселенцем станции, которую не смогли выселить в связи с приездом дяди Тимура – главы султаната. Вторым таким поселенцем был ее муж. Старость настолько проникла в этих людей, что любое передвижение могло закончиться для них печально. Они бы и рады этому, но по воле случая к человеку, который ждет смерть, она приходит в последнюю очередь. А уж в этих местах смерть от старости была крайне редким событием.

Племянник султана украдкой посмотрел старухе в лицо, словно хотел найти ответы на волнующие его вопросы в ее черных глазах, но раскосый прищур бабки не позволил этого. А жаль. Человек, который настолько приблизился к смерти, вполне мог знать ответ на вопрос: какой смысл в этой ограниченной жизни, упершейся сейчас в тупик?

И Тимур снова смиренно зашагал…

Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать – дурацкая привычка считать количество любых действий – шаги, движение пальцев, звенья на четках, – единственное, что спасало его от тревожных мыслей. Он предпочитал, чтобы в голове крутились бестолковые цифры, нежели пустые размышления о том, каким стал этот мир. И возможно, если бы не эта привычка, он давно бы сошел сума… как султан…

Тимур вплотную подошел к тканевому завесу с волнистым красным рисунком, скрывавшим покои султана от посторонних глаз, сделал глубокий вдох и шагнул в юрту…

Помещение было просторным. Материал, из которого соорудили покои, племянник султана оценил еще при первом посещении – извилистые узоры на плотной ткани, натянутой на прочную металлическую конструкцию, аккуратно вывешенные ковры и шелковые платки для пущего уюта и, что было немаловажным, разбросанные по периметру юрты выцветшие подушки, на которых спокойно могли разместиться пять-шесть человек. Те, кто собирал эту юрту, успели даже повесить в ней портреты первых лиц – тех, что правили еще там, на поверхности, олицетворявших сейчас лишь связь этого странного настоящего с тем восхитительным прошлым. Но самым главным украшением султанской юрты был шамаиль. На необычной священной картине, по которой голубым, синим и зеленым цветом разливалась сверкающая краска, обрамленной декоративными вставками из бархата, была изображена священная кааба – главная мусульманская святыня, ориентир, к которому обращали свое лицо мусульмане всего мира во время молитвы. Раньше такие картины висели практически в каждом татарском доме, но сейчас это произведение искусства было редкостью, поэтому мусафиры продавали такие вещи за баснословное количество кристаллов меда. Во сколько дяде обошлась эта картина, Тимур не знал, но догадывался, что все собранное в юрте имущество, включая саму юрту, не стоило и краешка этого бесценного творения – символа веры.

Увидев своего племянника, султан тут же указал на место слева от себя. Скинув ботинки, Тимур поздоровался с людьми, рассевшимися вокруг низкого деревянного столика, и устроился на подушке, обтянутой парчой. Дряблой рукой султан ласково коснулся его колена и одобрительно кивнул. В его глазах Тимур отчетливо разглядел растерянность и смятение, понимая их причину.

Человека, который раньше держал принадлежавшие ему станции не просто в кулаке, а виртуозно управлял ими, махнув лишь кончиком пальца с золотым перстнем, теперь никто не боялся, не уважал. За несколько лет правления Марата Султановича, ни у кого не возникало желания что-то изменить. Его указания, наполненные мудростью лет и мудростью его отцов, не подвергались сомнениям, а поселение из нескольких станций стали гордо называть Султанатом. Но теперь, когда Султан Марат захворал нескончаемой тоской по былым временам, он стал совершать ошибки. Поселения распоясались, люди стали работать хуже. Первые спорные указы султана снисходительно списывали на старость, но долго так продолжаться не могло. Первым признаком надвигающегося разлада в обществе стало то, что некоторые из недовольных уже называли свое поселение не горделивым словом «Султанат», а насмешливо и с укором – «Колхоз-Марат». И вот, когда правление дяди подошло к своему краю, за которым скрывалось лишь туманное будущее, построенное чужими руками, мусафиры султаната после долгого рейда на поверхность вернулись с находкой, которая должна была все изменить. Умы народа нельзя получить в свое владение, их нельзя присвоить, если в твоих руках нет главного козыря – источника всех бед и надежды на спасение одновременно. Арабские рукописи, найденные мусафирами, были тем самым козырем.

Ауру тишины нарушил старческий кашель, и Тимур обернулся. Две пары колючих черных глаз, оценивающе разглядывавших его из-под стальных седых бровей, нагоняли некий дискомфорт. Тимур знал, что старую, словно высохшую и оттого уменьшившуюся бабушку, за глаза называли говорящей с джиннами. И от этого становилось как-то не по себе.

О джиннах Тимур знал совсем немного – то, что слышал от своего отца, который без вести пропал, когда он был еще совсем мальчишкой. «Созданные Всевышним из пламени, еще до появления Адама и Евы, – говорил отец, – джинны, тем не менее, и до сих пор живут с нами, в параллельном мире, а мы не можем увидеть их, поскольку они не воспринимаются ни одним из пяти чувств, которыми наделил нас Всевышний. Они мощны, намного сильнее людей. И тот, кто попытается покорить их силу, сам от нее и погибнет, ибо джинн никогда не станет служителем человека!».

– Здравствуй, улым[8]. Тебя только ждем, – проговорила бабка, и в этих словах отчетливо слышался оттенок осуждения.

Тимур сдержанно кивнул.

– Здравствуйте, – поприветствовал племянника султана еще один гость.

Этого человека лет тридцати, с короткими черными волосами и карими глазами, Тимур уже знал. Это был чтец с Авиастроительной, один из трех отобранных племянником султана кандидатов, способных достоверно перевести найденные арабские письмена. И, по воле случая, единственный из них, кто еще был жив.

Сразу же после этого в палаты вошли еще три человека – двое гаскарцев[9], служивших султану, и хранитель покоев, Муха, который внес поднос с пиалами и чайником медового чая. Расставив посуду на столе, слуга кивнул воинам, и все трое уселись на ковер неподалеку от султана.

– Ну что, начнем? – улыбнулся Тимур и отпил чая из пиалы.

Голос приглашенного чтеца вот-вот должен был зазвучать.

Было видно, что он немного нервничал, ибо публика в покоях кардинально отличалась от той, что собиралась на станции Авиастроительная, чтобы послушать его сказки, стихи и поэмы.

Каждый день этот чтец доставал клочки пожелтевшей бумаги и почти до основания стертый карандаш, которые он выкупил за два кристалла меда у редко появляющихся на Авиастроительной мусафиров, и принимался сочинять очередную историю. Затем, ближе к вечеру, он забирался на одну из четырех станционных скамей, подолгу всматривался в свои записи (из двадцати одного прожектора, висевших над ним, работали только четыре), и его громкий голос надолго приковывал внимание нескольких десятков жителей своего поселения. Кого-то истории чтеца смешили, кого-то пугали (чаще – детей), но это было единственным развлечением на их тупиковой станции. И в те минуты, когда он декламировал свои истории, сам себе чтец казался живым…

Но сегодняшний текст, выведенный карандашом справа налево в тетради с красной обложкой, разорванной пополам, которую чтец держал в руках, писал не он. По правде говоря, он даже не знал, что именно за текст ему предстояло прочитать перед султаном. Более того, станция, на которой сейчас находился чтец, тоже была не его, а подушка, на которой он сидел, мало походила на знакомую скамейку. Единственное, что оставалось у бедняги – его голос. Громкий, звучный и уверенный голос. Именно поэтому, в свойственное ему манере, чтец приложил усилия, коих хватило бы, чтобы его услышали не только на Яшьлеке, но и на родной Авиастроительной, и голос зазвучал:

– ТО, ЧТО СДЕЛАЛИ ЭТИ СЕМЕРО, ЗАБЫТЬ НЕВОЗМОЖНО!

Чтец тут же смутился, наблюдая, как синхронно зажмурились все его слушатели. Когда громкий голос растворился-таки в коврах и шелковистых платках, говорящая с джиннами весьма снисходительно проурчала:

– Улым, ты же не в поле. Читай тише. Это я глухая, а они нет.

– Хорошо, – неуверенно кивнул чтец и начал заново. – ТО, ЧТО СДЕЛАЛИ ЭТИ…

– Нет, это невозможно! – рука султана дернулась, выпустив пиалу остывшего чая, которая приземлилась на ковер. – Муха, приготовь шишу[10]. Без нее я даже слушать не буду!

Султан резво встал с места и направился к выходу. Дождавшись, когда подол мантии господина скроется из юрты, а вместе с ним и хранитель покоев, Тимур медленно наклонился к испуганному чтецу.

– Прошу вас, успокойтесь. Так уж сложилось, что вы – единственный человек, кто может нам помочь. И, конечно же, вы должны понимать – все, что вы прочитаете и услышите в этих покоях, здесь должно и остаться. Но, хочу заверить вас, что работа на таком уровне и оплачивается по-другому. Поэтому, если вы возьмете себя в руки и просто переведете этот текст, то без промедления получите вдвое больше того, что вам пообещали.

Чтец неуверенно кивнул, внимая слова Тимура и доверительно наблюдая за ним.

– Значит, я действительно в вас не ошибся…

Тимур похлопал чтеца по плечу и поудобнее уселся на своем месте.

Сладковатый травянистый аромат табака ворвался в покои. Расположившись на подушках, сжимая трубку шиши с раскрасневшимися углями, султан доверительно кивнул, и чтец предпринял третью попытку.

– То, что сделали эти семеро, забыть невозможно…

* * *

Белый пар рваными слоями поднимался к основанию юрты, скрывая от ребенка лицо и торс мужчины, нависшего над казаном с кипящей водой. Причудливая фигура больше всего напоминала сказочного персонажа, вроде джинна из бутылки, который по непонятным причинам представлялся девочке именно таким. И стоило отцу заговорить своим басистым голосом, это впечатление лишь усиливалось.

– Борын-борын заманда…[11]

Юрта, где они жили с дочерью, являла собой жалкое зрелище. Хотя вход и скрывала достаточно плотная ткань, проказник-сквозняк то и дело забавлялся с ней, выставляя на всеобщее обозрение все, что происходило в жилище, а свет от станционного прожектора вообще был их постоянным гостем, заглядывая в прогрызенную в брезентовом потолке дыру. Успокаивало лишь то, что дочери с этим светом спалось спокойнее. Выцветшие ковры затягивали юрту изнутри, как могли, и проглатывали каждое слово, произнесенное в ней, скрывая беседу от других жителей Авиастроительной, снующих по станции.

– Ну, пап!

Маленькая девочка, лежавшая на нескольких аккуратно сложенных матрасах и укутанная двойным одеялом, расшитым восточными загогулинами, скривила недовольную рожицу.

– Что?

– Не хочу такую сказку!

Мужчина оторвал взор от казана, наклонился в сторону и словно выглянул из-за пара, изучая смущенное лицо своей дочери, отмечая для себя, что ей не мешало бы причесаться. Этот навык – замечать любые изменения во внешнем виде и поведении дочери – развился уже несколько лет назад, когда за этим перестала следить жена.

– А что тебе в ней не нравится?

– Когда ты ее рассказываешь, я ничего не понимаю!

Девочка почесала макушку, затем внимательно поглядела на ногти и лишь после этого скрестила руки на груди, скрывая надпись на футболке: «100 % ТАТАР КЫЗЫ[12]». Отрезанные до плеч соломенные волосы, сведенные к носу бровки на бледном лице и поджатые тонкие губки добавляли явной серьезности этому заявлению.

– Ну, красавица моя, иногда я и сам не понимаю, что рассказываю, – лицо мужчины растянулось в довольной улыбке. – Когда твой дедушка был жив, он всегда начинал истории именно с этих слов.

– И что ты делал?

– Я? – Мужчина замахал рукой, полностью разогнав клубы пара. – Я внимательно слушал, ведь иначе он вообще мог ничего не рассказать.

Его поступь была неторопливой и очень мягкой. Оказавшись рядом с кроватью девочки, он присел на край матраса и потянулся губами к ее щеке, чтобы поцеловать, но та лишь резко дернула головой, не дав этого сделать.

– Ну а я слушать не собираюсь!

Приподнявшись с корточек и отступив на несколько шагов, мужчина подошел к небольшому столу, на котором стоял пустой графин и граненый стакан, со всех сторон иссеченный многолетними царапинами. Засунув руку в карман затертых шаровар, он достал из него небольшой тканевый сверток, положил его на стол и, развернув, взял в руку золотистый неровный кристалл:

– Тогда давай так – сначала отвар, потом сказка.

– Нет! Сначала ты расскажи сказку! И тогда я выпью отвар!

Малышка резко мотнула головой, насупилась и уставилась на отца, игриво испытывая его терпение на прочность.

Все движения мужчины были размерены, словно отрепетированы. Он открыл крышку большого синего сундука, облагороженного узором из скрученной металлической проволоки, приподнял слои из нескольких книг и спального убранства, достал из него жестяную банку с затертым названием «АКБА…» и вернул крышку в исходное положение. Рукой он загреб кучку ароматно пахнущей травы, которую закинул в стакан, затем подошел с пустым графином к казану и, зачерпнув в него воды, вернулся обратно к столу, чтобы заварить ее.

– А знаешь, что еще делал твой дедушка, если я не слушался его?

– Что?

Стоило девочке задать этот вопрос, как вся заторможенность мужских движений тут же рассеялась. В два шага преодолев пространство юрты, отец подошел к дочери, одернул одеяло, прикоснулся губами к ее впалому животику и принялся изо всех сил дуть в него, из-за чего по юрте разнеслись неприличные звуки.

Девочка громко захохотала, и ее смех зазвенел в ушах обоих. Она пыталась отгородиться от отца собственными руками, но ничего не получалось. Набрав в легкие очередную порцию воздуха, мужчина надул щеки, округлил глаза и задул в детский животик с удвоенной силой.

– Хорошо-хорошо, я выпью! Только перестань!

Малышка долго не могла справиться со смехом, даже когда отец перестал дурачиться и с улыбкой смотрел на нее. Она как две капли воды была похожа на свою мать. Те же светлые волосы, те же большие изумруды в глазах, маленький носик и потрясающая улыбка – нестандартная внешность для их поселения, доставшаяся ей от вот уже несколько лет назад ампутированной болезнью части их теперь неполноценной семьи.

Конец смеху положил приступ кашля, безостановочно раздиравшего легкие девочки. Отец укрыл малышку одеялом, поправил подушку и в момент, когда она уже сотрясалась от спазмов, обнял ее. Последовав его примеру, она крепко вцепилась в отца, не желая отпускать этого родного и единственного человека, оставшегося рядом. Она всегда так делала, когда отец обнимал ее. И именно в этот момент, когда они были так близки, им особенно не хватало еще одного человека – мамы.

– Пап. А где сейчас мама?

Этот вопрос звучал из ее уст не в первый раз и уже приобрел некую обыденность. Вопрос вовсе не означал, что девочка не знала о том, что случилось с матерью. Она знала. Просто это давно превратилось для них обоих в особую игру.

Стоило Тагиру услышать этот вопрос Камили впервые, как волнение, казалось, атаковало со всех сторон, заставляя тело потеть, а мозг работать в лихорадочных поисках ответа, придумывая очередную сказку.

– Это сложно объяснить, сладкая. Мама… отправилась путешествовать… – в тот день фраза сама сорвалась с языка.

– Как путешествовать? Без нас?

– Да, но ради нас…

– Не понимаю…

Тагир немного подумал.

– Скажи красавица, тебе нравится здесь жить? Здесь, на станции?

– Когда мама была рядом, мне было все равно, а сейчас, конечно, как-то не очень. Когда была мама, с ней рядом красивым становилось все-все-все. И наша юрта, и станция, и даже люди на станции становились красивее. А сейчас ничего. Неужели люди всегда так плохо жили? Разве можно жить в таком мире без мам?

Тагир еле сдержал подступающий к горлу ком и наворачивающиеся на глаза слезы.

– Ты права, красавица моя, не всегда. Просто однажды настало время, когда действительно хороших мест осталось очень-очень мало. Практически совсем не осталось. И сейчас мама где-то там, далеко-далеко, ищет для нас какое-нибудь очень хорошенькое местечко.

– А что это за места?

– О, это самые невероятные места. Бесконечные берега, небо над которыми переливается тысячами цветов, которых мы еще даже не видели. Или воздушные города, которые построены прямо на облаках. На облаках, представляешь? Но особенным местом нам с мамой кажется Ванильная пустыня.

– Ванильная пустыня? – глаза малышки загорелись.

– Да. На самом деле, это не совсем пустыня. Это такое место, в котором можно выдумать все, что захочешь!

– И даже нормальную кровать?

Тагир засмеялся.

– О, там можно придумать тысячи самых разнообразных кроватей! Большие, маленькие, мягкие, жесткие, вот такой ширины, – Тагир вытянул руки в сторону во всю длину, – и вот такой высоты! Но там есть не только кровати, там можно придумать все, что угодно!

– Здорово! А откуда ты все это знаешь?

– Твоя мама показывала мне все это во сне.

– А почему она не делает так со мной?

– Делает, любимая. Конечно, делает. Все то необычное, что ты видишь во снах, посылает тебе мама.

– Как грустно. Обычно я ничего не помню, когда просыпаюсь.

– Настанет время, и мы с тобой обязательно отправимся следом за ней. И обязательно посетим эту Ванильную пустыню. И тогда я придумаю для тебя и твоей мамы тысячи самых прекрасных одежд! И вы будете менять их каждый день, и радовать меня своей красотой. А ты что придумаешь?

– А я… – Девочка задумалась над тем, чего бы ей больше всего хотелось. – Я придумаю там самое лучше в мире место, из которого маме не нужно будет больше уезжать, чтобы что-то искать.

– Я согласен, – заулыбался Тагир.

– А когда мы туда отправимся? – неожиданно осознала девочка новую возможность – возможность путешествия.

– О-о-о! – протянул отец, чтобы раньше времени не разрушить выдуманную на пустом месте идиллию. – Сначала нам предстоит сделать очень многое здесь.

– Что, например?

– Как, что? Вылечить тебя, вырастить всех баранов, помочь разным людям. Тут о-го-го сколько дел! Мама-то их уже выполнила.

– Как же я соскучилась по ней! Надеюсь, мы скоро увидимся…

Вот и сегодня Камиля задала этот вопрос и ждала на него очередного ответа, чтобы узнать, какое место на этот раз посетила мама. С каждым разом Тагиру все сложнее было придумывать новые места, но он еще ни разу не повторялся. Это были и сказочные леса, и необыкновенные города, и самые дальние края галактик, побывав в которых, мама обязательно возвращалась в Ванильную пустыню.

– Мне кажется, что сегодня она в нашем любимом месте, красавица.

– Я почему-то тоже так подумала, – прохрипела девочка и прикрыла глаза. – Вот бы сегодня она мне приснилась!

Кашель девочки наконец-то прекратился, и в юрте стало совсем тихо.

– А ты знаешь, что мне недавно рассказал дядя Хасан? – мужчина решил заполнить пустоту своими словами.

– Что? – глаза девочки загорелись интересом. Они всегда быстро загорались, когда речь заходила о новой истории, рассказанной дядей Хасаном.

– Что в лесу, где нам собирают травы, новый чудик появился!

Чудиками дочь мужчины называла мутантов, о которых то и дело рассказывали мусафиры, приходившие на станцию. Но чаще всех это делал дядя Хасан – главный сказочник Авиастроительной…

– Правда?

– Правда!

– Расскажи, – полушепотом произнесла девочка.

– Хорошо, – еще тише, чем она, прошептал мужчина. – Ты слышала что-нибудь о Шурале?

– Читала в дедушкиных дневниках, а что с ним?

– Да? – удивился мужчина. – Надо мне тоже эти дневники почитать. В общем, как сказал дядя Хасан, этот чудик поинтереснее многих будет!

– Это почему же еще? – не унималась теперь малышка, которая уже удобно расположилась в своей импровизированной кровати, чтобы услышать новую сказку от отца.

– А потому что он не съедает людей, а щекочет их!

– Щекочет? – удивлено протянула Камиля, округлив глаза и быстро оглянувшись по сторонам, убедившись, что за ними никто не наблюдал.

– Да! Да так, что люди от смеха помирают!..

* * *

– Так, что, Латика жива?

Сидя по-турецки и соединив ступни так, что обе ноги образовали равномерный ромб, султан пытался справиться с тишиной, позволяя своим мыслям странствовать там, куда сам он отправиться не мог. Вместе с возбуждением грудь старика окутал и сухой кашель, который уже в тесном объятии белого дыма и красных капель крови вырывался изо рта на зеленый платок. Трубка шиши змейкой свернулась у ног, в точности повторяя узор зеленого ворсистого ковра.

Муха, стоявший в дальней части покоев, быстро налил чая в пиалу, расписанную синими линиями в золотом обрамлении, а чтец старался не делать лишних движений – сейчас бездействие казалось ему более безопасным, чем какое-либо действие. Больше всего ему хотелось отмотать время назад, отказаться от всех кристаллов меда, предложенных ему за услуги, вернуться на свою станцию и никогда больше не держать эту красную тетрадь в руках. А потом ему вдруг стало страшно за себя, потому что люди, которые владеют такой информацией, долго не живут…

После нескольких больших глотков губы султана Марата оторвались от краев пиалы. Расслабившись, он смиренно перевел взгляд на племянника.

Старуха, все это время сидевшая не шелохнувшись, наклонилась вперед и, как по указке, аккуратно сложила свои руки на ногах, монотонно покачиваясь в ожидании продолжения. Вернув пиалу и испачканный зеленый платок хранителю, султан запустил свободную руку в карман мантии, а другой снова поднял трубку, приковав внимание к себе:

– Поверить не могу. Разве такое возможно?

– Улым, человек, который писал это, мог выдумать такие страшные вещи?

Любопытство старой бабки не могло не поражать. Пережив не одно поколение, она стала свидетельницей и восхода человечества, и его заката, но ей все еще было интересно, что творится в этом непростом мире.

– Я не знаю… Я правда не знаю. Мне всегда казалось, что слухи о семерых наемниках – лишь выдумка, легенда для наших детей, чтобы те не совались, куда не следует. За несколько дней до случившегося я навещал хана гарибов, но ни о каких своих волнениях и конфликтах он не рассказывал. Поэтому, когда до нас дошли известия о произошедшем, все сошлись на том, что их погубили либо твари с поверхности, либо те, кто жил за Аметьево.

Старуха аж подскочила на месте. Все, что было связано со станциями, находившимися за Аметьево, могло пощекотать нервы любому, даже опытному гаскарцу. А уж бабушке, практически не выбирающейся с Яшьлека, и подавно.

Горки, Проспект Победы, Дубравная – вот тот список станций, о которых люди могли только догадываться или узнать что-то мало правдоподобное от мусафиров. Уже несколько лет Аметьево значилась на картах как «непересекаемая станция, попадающая под управление султаната». А это означало, что, если за Аметьево кто-то и живет, – то у этих людей свои законы, свои правила, своя добыча. И султанат для них – точно такая же возможность для наживы, как и поверхность.

– Баттащ, улым, ты что говоришь?! – с легкой ноткой нервозности возопила бабушка, которая до этого момента держалась весьма спокойно. – Что ты делал на Аметьево?!

Напряжение в покоях султана усилилось. Никто не разговаривал и не улыбался. Все ждали ответа султана, который почему-то виновато смотрел на своего племянника.

– Я не уверен, что хочу отвечать на этот вопрос.

– Значит, улым! Слушай мене туда, а-ам? – тихо, но настойчиво начала старуха. – Кто-нибудь должен рассказать мне все, от начала и до конца. Вы же мене не просто так нашли? Хотели что-то услышать, чтобы я вам камушки раскидала, посмотрела, что-как-чего. А-ам? Люди не ломятся ко мне через все метро, ни свет ни заря, чтобы просто помолчать. Один, вон, приходил, говорил: «Эби[13], расскажи то» – я рассказывала. Второй приходил, говорил: «Эби, расскажи это» – я рассказала. Но обманывать меня никто не приходил, а-ам? Так что, либо вы рассказываете все как есть, либо я иду спать! Будь вы хоть все тут трижды султанами, а-ам?

– Мальчик мой, – султан посмотрел на Тимура. – Это связано с твоей матерью. Может, ты прогуляешься пока?

Марат ждал ответа, испытывая неловкость.

– Ничего, дядя, – проговорил, наконец, Тимур, смиренно кивнув. – Все нормально. Продолжай.

Султан глубоко вздохнул, оглядел покои, словно в последний раз, и перескочил взглядом сначала на старуху, а затем на свои дряблые руки. Его голос задрожал:

– Я старый человек и повидал в этой жизни больше, чем кто-либо из моих людей. И если меня ждет смерть, значит, такова воля Всевышнего. Но я не смогу успокоиться, пока не узнаю все. – Султан потянулся руками к своей шее. – Несколько недель назад мусафиры наткнулись в лесах на мертвого гариба…

Старуха выпучила глаза.

– Понимаю-понимаю. Я тоже был уверен, что никого из них нет в живых. Возможно, он и был последним. Так или иначе, это не важно. Когда мои люди обыскали его, они нашли у него красную тетрадь и вот это…

Дотронувшись трясущимися дряблыми пальцами до своей груди, султан вытянул из-под ворота своей рубахи подвеску с серебряным кулоном. Старуха привстала с места, опираясь на скрюченные ноги, осторожно взяла кулон и, все еще находясь в сгорбленной позе, принялась внимательно рассматривать его. В серебряном тиснении был изображен знакомый символ.

– Знаете, что это? – указал своим пальцем на вещицу султан.

– Герб?

Крылатое животное, изображенное на кулоне, было знакомо каждому жителю этого города еще со времен былой жизни – Белый Барс, перекочевавший с герба некогда великой республики на именной герб теперь существующего Султаната.

– Все правильно, но конкретно этот кулон принадлежал близкому мне человеку – моей сестре.

– Ай-ай-ай! – покачала головой старуха, не отрывая взгляда от серебряной драгоценности, которая яркими бликами отражалась в ее глазах. – Как же твоя сестра, улым, на поверхности оказалась?

– А вот это я хотел бы узнать у вас, – смутился султан. – В последний раз я видел этот кулон несколько лет назад на шее своей сестры. В тот день он должен был перейти как дар ее ребенку… на станции Аметьево…

И тут старуха округлила глаза, высунула язык, прикусила его деснами и сразу прикрыла рот рукой, словно постеснявшись того выражения, которое неосознанно приняло ее лицо.

– Подожди-ка, улым. Ты, что же, хочешь сказать, что выгнал свою сестру на Аметьево? Бедбехет[14], она что, была заражена?

– Так было нужно, – спокойно ответил султан, сжав зубы.

– Дядя, можешь не отвечать, – заступился за него Тимур.

– Помолчи, улым, а-ам? – погрозила старуха указательным пальцем. – Я хочу услышать это от нашего султана! Человека, который является главой! Который отвечает за нас! Что ж ты за человек-то такой, а?

– Люди бы не поняли меня! Поверьте, я сделал все, чтобы эта станция была безопасна для ее проживания!

– Ай, значит, правда! – старуха демонстративно схватилась за чахлую грудь.

– Моя сестра, моя красавица сестра. Думаете, я не хотел ее спасти? Лучшие лекари султаната работали над тем, чтобы скрыть поражения на ее коже. Но все попытки были тщетны. Язвы на ее теле разрастались с такой скоростью, что скрывать процесс мутации было невозможно. Она сама виновата! Нужно было меньше общаться с прокаженными! Прости…

Султан оглянулся на племянника – тот сосредоточенно нахмурился, но обсуждать сказанное не собирался, ожидая продолжения.

– Я не хотел бы ее винить. Это все из-за мужа, моего зятя. Он был хорошим мусафиром. Даже слишком хорошим. Это его и сгубило – забрел в какую-то местность, где хватил безумную дозу радиации. Не знаю, что это было, но он сошел с ума быстрее, чем его тело… ну, вы понимаете. Она проводила с ним дни и ночи, ухаживала, сколько могла. – Султан глотнул чая. – А в один день он просто исчез. Никто не знает, что с ним стало. Поговаривают, что ушел на поверхность. Лилия чувствовала себя виноватой и поэтому принялась ухаживать за другими прокаженными. Бедняжка надеялась, что от этого ей полегчает. Я говорил ей, чтобы она больше времени посвящала Тимуру, но… Я не в силах этого объяснить. Чужая душа – потемки. Мои люди вывезли ее на Аметьево, а Тимурка остался со мной. С предводителем гарибов мы условились, что я дам ему все, что необходимо, лишь бы она проводила время на их станции в комфортных условиях. И конечно, он согласился. Еженедельно десять моих мусафиров под предлогом выхода на поверхность переправляли на их станцию всевозможное продовольствие. А когда я узнал, что у нее родился ребенок, который, к тому же, внешне выглядел абсолютно нормальным, то отправился туда сам. Ведь это могло бы решить проблему с законом, который я сам же и принял…

– «О выселении прокаженных», – вставил Тимур, чтобы старухе было понятно, о каком законе идет речь.

Закон «О выселении прокаженных» был известен любому человеку в каждом закоулке такого, на первый взгляд, совершенного поселения, как Султанат. Он был выдвинут Маратом Султановичем за несколько лет до событий на Аметьево и за пару месяцев до того, как сообщество из нескольких станций признало себя Султанатом, и основная часть жителей поддержала его. Остальные же поселенцы, основу которых составляли и сами зараженные, и их родственники, подняли бунт. Словно сошедшие с ума, прокаженные избивали до полусмерти каждого, кто хоть как-то заикался об этом законе, пока он находился на рассмотрении, тем самым подписав себе приговор на бессрочное выселение на Аметьево. Вражда, вспыхнувшая между бывшими друзьями, соседями и даже родственниками, стала главным аргументом в принятии решения о вступлении закона в силу, под которым подписались все управляющие станциями, вошедшие впоследствии в Султанат. Суконная слобода, Площадь Тукая, Кремлевская, Козья слобода, Яшьлек, Северный вокзал и Авиастроительная – под каждым названием станции управляющие этих сообществ ставили свою подпись, обрекая зараженных на жалкое существование. Так Аметьево стало отдельным государством, которое, тем не менее, все еще существовало в рамках закона Султаната. Названные в скором времени Гарибами – чужими – прокаженные принимали к себе на станцию всех, кто был отвергнут остальными. А за это они получали продовольствие и одежду, находясь под своеобразной опекой.

Была у этого закона и другая обратная сторона, не менее страшная, чем первая. Часть жителей, благополучно существовавших и живших на станциях за Аметьево, оказались теперь отрезаны от основной части метро. Если до этого жители Горок, Проспекта Победы и Дубравной на свой страх и риск еще как-то пересекали Аметьево, то после принятия закона озлобленные на мир гарибы всеми правдами и неправдами пресекали попытки пройти через их станцию. А в образовавшемся Султанате никто особенно не задавался вопросами, почему жители зааметьевских станций перестали их посещать. «Меньше народу – больше кислороду», – говорили старожилы своим детям, чтобы те не задавали лишних вопросов, тем самым закладывая в их головах мысль, что других станций, кроме Султаната, более не существует. Теперь же, когда сообщество гарибов и вовсе было стерто с лица метро, станцию Аметьево и близлежащие туннели со стороны Султаната заселило новое племя – Бал[15], которое приносило весомые вклады в статью доходов этого совершенного государства…

– Как вы понимаете, я оказался заложником собственных действий, поскольку закон был принят до того, как моя сестра… поменялась. И я поплатился за это сполна. Людям сложно было вдолбить в их пустые головы, что общение с мутантами не так опасно, как им… как нам казалось! Но они требовали этого! Ребенок сестры, Латика, должна была стать доказательством того, что у гарибов тоже рождаются нормальные дети. Навестив сестру в день рождения дочери, я пообещал, что все исправлю и мы вновь откроем границы между станциями. Но через пару дней после моего возвращения, мусафиры сообщили о том, что станция Аметьево была разорена… и моя… сестра… Все, что было на станции, сгорело. С другой стороны, тело ребенка мы не нашли, и это вселило в меня надежду. Первое время выходы на поверхность проводились ежедневно. Но сами понимаете, подниматься туда, – султан поднял голову вверх, быстро посмотрев на потолок, – и искать потерянного ребенка, все равно, что искать иголку в стоге сена, кишащем змеями. Я имею в виду ту живность, что разгулялась на поверхности… Круг поисков, конечно, расширялся, но из десяти мусафиров возвращались только семь или восемь. Из-за возмущения жителей, вылазки сократились до одного раза в неделю, но так и не дали никаких результатов. Через месяц я смирился…

Слезы ручьем потекли по лицу султана. Он приложил руку к щеке и прикрыл дрожащие губы. Несколько мгновений, пока султан собирался с силами, все молчали в ожидании и даже не шевелились. Все, кроме старухи, которая встала перед ним на колени и вложила в руки господина серебряный кулон.

– Хотел бы ты знать наверняка, жива она или нет?

Султан шмыгнул носом и возбужденно закивал.

Обнажив в улыбке беззубый рот, говорящая с джиннами медленно коснулась его лба и правой щеки своими костлявыми пальцами, и произнесла:

– Тогда, слушай ее…

И в ушах султана отчетливо зазвенел звонкий, заливистый, ни на что не похожий смех ребенка.

* * *

– Пап, а как ты думаешь, Шурале действительно существует? Может, дядя Хасан все придумал? Он же много чего придумывает. Мог и приврать!

Отец быстро догадался, какой именно ответ интересовал его малышку, поскольку засыпать с мыслями о том, что какой-то чудик бродил по поверхности, было наверняка страшновато.

– Знаешь, красавица моя, этот дядя Хасан и в самом деле придумывает порой такое, что даже у меня мурашки по коже бегают. Но один пастух рассказывал мне, что его жена в лесу начала ТАК громко смеяться, что чуть не описалась.

Девочка захихикала, услышав последнее слово, а мужчина продолжил сочинять новую историю на ходу.

– Он-то подумал, что она над его лысиной смеется. Но даже когда шапку надел, та все равно не останавливалась. Тогда пастух крикнул ей: «Слышь, жена! Хватит ржать!». А она – ни в какую, все продолжала смеяться! Он снова ей закричал: «Сейчас оставлю тебя здесь!» А она все равно продолжала. Тогда в третий раз пастух пригрозил своей жене: «Ща как дам по лбу! Вот такой шишак у тебя будет!» – и хрясь ей по башке!

Мужчина рубанул рукой по воздуху и малышка захохотала в голос:

– Что-то не верится!

– Так! Кто здесь сказку рассказывает, ты или я? Или соскучилась по еще одной порции щекотки?

– Нет-нет, продолжай!

Быстро представив как щекотливые мурашки разбегаются по ее телу, девочка на всякий случай прикрыла руками живот, а отец, понимая, что теперь у него есть козырь в рукаве – незаконченная история, – схватил пиалу с отваром со стола.

– Всему свое время, малышка. И сейчас как раз пришло время ароматного…

– Ага, вонючего…

– Вкуснейшего…

– Отвратительнейшего…

– Полезного!

– Но, зато, невкусного!

– Отвара!

– А обязательно делать это сейчас? На самом интересном месте? – Малышка аж подскочила от возмущения, высунув из-под одеяла тонкие ножки, облаченные в розовые выцветшие рифлёные колготки и пару серых шерстяных носков.

– Ну, ты же хочешь услышать продолжение?

Отец присел рядом, протянул дочке горячую пиалу, завернутую в полотенце, и девочка молча отпивала из нее по малюсенькому глоточку, морщась так, словно отвар был самой невкусной жидкостью во Вселенной.

– Ну, продолжай, пап! Я же уже пью!

Мужчина рассмеялся:

– Хорошо, хорошо. Так вот, «хрясь!» пастуху тоже особо не помог. Наоборот, теперь жена на него пальцем показывала и еще больше смеялась. Тогда он пошел на крайние меры и попытался заткнуть ее рот своей рукой! А жена, как ошалелая, словно ею шайтан управлял, взяла да и укусила его! Эх, знала бы ты, какие слова посыпались из его рта…

– Какие слова? – полюбопытствовала девочка.

– Хм, – мужчина запнулся на долю секунды. – Не самые хорошие.

– Это что-то из той серии, когда тебе баран на ногу наступает?

– А ты откуда знаешь, что я говорю, когда баран на ногу наступает? – не стал скрывать своего удивления отец.

– Дядя Хасан рассказывал…

– Ох, я этому дяде Хасану на кое-что другое наступлю! Пусть только вернется! Нет, на самом деле, пастух громко закричал имя своей жены!

– А как ее звали?

– Ммм, как тебе – Фердуля?

Девочка рассмеялась так, что ее заразительный гогот расслышали даже снаружи.

– Пап! Ты же только сейчас это придумал! Нет такого имени!

– Ну, потому что я не знаю! Твой дядя же не все мне рассказывает!

– Хорошо, пап. Давай дальше. Мне все равно нравится.

– В общем, сам того не понимая, пастух с крика неожиданно переключился на смех. Так смешно ему стало, что жена его укусила. И только в тот момент он понял, почему жена смеялась – это злой Шурале с ними забавлялся! В общем, – как только отец увидел, что девочка допила отвар, он быстро подвел сказку к концу, – так и стояли они друг напротив друга и смеялись, пока оба не лопнули. А смех их до сих пор можно услышать, если в лесу гулять…

В этот момент в юрте раздался громкий гогот, от которого вздрогнули оба – и отец, и девочка. Знакомое лицо улыбчивого гаскарца без особой застенчивости маячило в проходе.

– Тагир, ты все сказки травишь? Тебя Мансур зовет, – гаскарец посмотрел на девочку и улыбнулся ей. – Привет, Камилюш. И что же ты такого сделала, что отец тебя так мучает?

– Выпила лекарство, – девочка кратко улыбнулась и внезапно снова зашлась в кашле.

Мужчина подскочил к дочери и бросил колкую фразу в сторону гаскарца:

– Тебя просили лезть? Подожди снаружи, я сейчас выйду!

Отец достал из кармана платок и дал его девочке. Та прикрыла рот и, прокашлявшись, снова вернула его отцу. Тагир был обеспокоен тем, что увидел – капли крови уже впитались в серую ткань.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, только в груди…

Девочку охватил второй приступ. Ее лицо скривилось в ужасе – она практически не могла дышать. Еще через секунду хрупкое тело обмякло, скатилось по матрасам и рухнуло на пол.

– Камиля! Камиля! – Мужчина схватил дочь на руки и выбежал из юрты!

К вечеру станция практически опустела, поэтому он без лишних препятствий добежал до шатра лекаря, не обращая внимания на гаскарца, бегущего за ним.

Железные кастрюли с грохотом разлетелись по шатру лекаря, когда в него вбежал Тагир:

– Ильдар! Опять! Началось!

Раскосый мужчина сначала прищурился, а затем как ошпаренный взлетел со своего спального места. Он надел очки, висевшие на его шее, и тут же бросился к полкам с огромным количеством колбочек и стеклянных баночек. Достав одну из них с самой верхней полки, он высыпал на руку несколько черных шариков и подбежал к Тагиру, державшему на руках обмякшую девочку.

– Клади ее на кушетку!

Мужчина сделал, как ему велели, а лекарь приложил черные шарики к ноздрям девочки. Глаза заслезились у всех четверых – резкий запах того, что наготовил Ильдар, мог привести в чувства даже мертвого, поэтому гаскарец, еще какое-то время проявлявший интерес к случившемуся, исчез из шатра лекаря.

Камиля захрипела. Ее глаза открылись, и очередной приступ кашля вырвался на свободу из ее легких, разбрызгивая капли крови на одежду. Впрочем, скоро девочка успокоилась, вдыхая воздух настолько, насколько это было возможно. Ильдар побежал к столу, налил из чайника отвара и поднес малышке. Та сделала несколько глотков и затем полностью расслабилась. Лекарь выдохнул и поправил очки.

– Успели…

– Ильдар, что мне делать? Так же не будет продолжаться вечно? Однажды твои шарики закончатся, а с ними закончится и моя жизнь!

Тагир не хотел даже думать о том, что может произойти с его дочерью, поэтому всячески избегал всего дурного в своих выражениях.

– Увы, Тагир, без особых медикаментов я ничего с этим поделать не могу.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Должно же быть другое средство! Почему никто ничего до сих пор не придумал?!

– Тагир, я даже не знаю, с чем это связано! Несколько лет назад я и представить себе не мог подобных приступов. Да, кто-то кашлял, кого-то с головой накрывало жаром. Но с каждым годом эта болезнь стала проявляться все чаще и чаще!

– И сколько Камиля еще сможет продержаться?

– Последний раз с таким кашлем человек прожил несколько месяцев, и ты сам знаешь, кто это был. Но, в отличие от твоей жены, твоя дочь еще совсем мала, и я не могу сказать, как долго ее организм будет бороться с болезнью. Месяц, два? Я не знаю!

– Проклятье! – Тагир попытался успокоиться и замкнуть всю злость, обращенную к этой болезни, в себе. – Ладно, спасибо, Ильдар. Я знаю, ты делаешь все, что можешь.

Он подошел к столу, бросил в остывшую воду кристалл меда и выпил ее.

– Присмотри за ней, пожалуйста. Я сейчас вернусь.

* * *

Она постоянно что-то напевала и насвистывала, а затем вдруг произнесла:

– Джинны играют с тобой, улым…

Фраза пробилась в сознание Тимура, который вот уже около получаса сидел на той самой скамье, на которой все это время сидела и старая бабушка. Погруженный в свои мысли, он и не помнил толком, почему пришел и сел именно сюда, когда вполне мог остаться наедине с самим собой в своей юрте.

– Нэрсэ, эби?[16]

– Когда их слишком много спрашиваешь о чем-то, они начинают выдумывать и делают это, чтобы обмануть тебя! Айе-Айе.

– Кто хочет меня обмануть?

– Джинны, улым, джинны.

В ее широко раскрытых глазах блеснуло что-то загадочное.

– По сравнению с джиннами мы всего лишь крохотные муравьи. И, по большому счету, многим из нас наплевать на джиннов, так же, как и муравьям наплевать на людей. Но представь, что ты отбился от стаи, заблудился, потерялся в жизни. И, вместо того, чтобы копошиться в своем муравейнике, тебе приходится искать.

– Что искать? – спросил Тимур.

– Новый дом, новых друзей, новую истину – у каждого муравья свои заботы. Теперь, представь, что он ползет по бескрайнему полю, а куда ползет – не знает. И тогда он обращается к тебе за помощью. Для муравья ты с твоими возможностями подобен богу, хотя таковым и не являешься. Ты можешь сказать ему, где находится муравейник, или указать на сад, где полно нектара, ты можешь поднять его на руку, и это покажется ему чудом. А еще ты можешь раздавить его ногой. От чего зависит этот выбор?

– Не знаю. – Тимур задумался. – От того, хороший человек или плохой?

– Айе-Айе, – закивала бабушка. Вот и джинн может быть либо хороший, либо плохой. Так что лучше слушать не их, а свое сердце. И искать истину самому.

Старуха затряслась и засипела – так она смеялась.

– Да, но муравьи ни о чем нас не просят. Мы сами решаем, помочь нам или нет.

Бабушка прищурилась и постучала указательным пальцем по лбу Тимура:

– А кто тебе сказал, улым, что ты сам решил пообщаться с джинном?

– Зухра! – беседу со странной бабушкой прервал голос появившейся говорящей с джиннами. – Что ты тут делаешь? Я же просила тебя не выходить из юрты! А бабай[17] где?

– Дык, кто ж знает, где этого старого черти носят? – бабушка энергично пожала плечами и посмотрела куда-то в сторону, словно недавнего разговора между ней и Тимуром и вовсе не было.

– Не слушай мою сестру, улым, – обратилась говорящая с джиннами к племяннику султана. – У нее иногда бывают заскоки. Идем, твой дядя готов. Попробуем узнать, где искать твою маму…

Тимур встал со скамьи, украдкой взглянул на бабушку Зухру, и та подмигнула в ответ.

Когда племянник султана вновь оказался в юрте, то в первую очередь заметил чтеца, про которого, видимо, забыли все, даже он сам. Он так и сидел в стороне, держа в руках красную тетрадь, и не двигался, словно предмет утвари.

У говорящей с джиннами все было готово.

На небольшой деревянный столик она выложила бархатный мешочек, и пока все рассаживались по своим местам, старуха высыпала содержимое свертка себе в ладони, начитывая что-то на смеси татарского и арабского в отверстие между ними и покачиваясь. Тимур признал в арабских предложениях некоторые сунны из Корана, а в татарских явно были заключены какие-то заклинания, возможно, придуманные самой старухой. Закончив наговор, она разъединила дряблые бледные ладони, и камни, словно послушные ее воле, разбежались по гладкой поверхности столика.

Старуха долго всматривалась в камни. Что конкретно она видела в их рисунке, никто не знал. Дрожащей рукой она передвигала один камень к другому, второй к третьему, а третий к первому. Все камни говорящая с джиннами разбила на три кучки и затем принялась рассматривать каждую отдельно.

– Дай взглянуть мне за рамки границ, разбивая мирские заборы. Покажи мне всю правду страниц, кровь гарибов спеклась на которых. Дай мне глаз твоих правильный взор, дай прочесть письмена на скрижали. Как узнать мне судебный узор, где ты сам, а не духи кричали?

Тимур молча разглядывал говорящую с джиннами несколько секунд, словно оценивая степень ее компетентности. А затем, произошло что-то странное. Под давлением пламени свечи тень, отбрасываемая от тела старухи на стену юрты, задрожала и склонила голову, хотя, сама старуха этого не делала.

Тимур отодвинулся назад и дотронулся до плеча дяди, чтобы обратить на это его внимание, но султан не шелохнулся. С ним что-то было не так. Глаза султана закатились в глазницах, обнажая белки. Сразу же после этого он медленно закрыл их обеими руками, приложив ладони к лицу, словно был под гипнозом.

– Эби, что происходит?

Тимур тщетно взывал к говорящей с джиннами, но та не отвечала, зажав руками уши. Племянник перевел взгляд на чтеца, и тот приложил ладонь к своему открытому рту. Глаза обоих так же закатились, и теперь головы всех трех теней были склонены, чего нельзя было сказать о присутствующих.

Тимуру стало дурно. Не хватало воздуха. Границы пространства юрты словно расширились, а затем сузились до размеров маленькой коробочки, в которой племянник султана чувствовал себя, как загнанный в ловушку муравей. Он уже хотел выйти из юрты, как говорящая с джиннами вдруг обратилась к нему.

Но голос был не ее…

– Сын Адама, примерь наши очи. И узри смесь затерянных судеб, под покровом сентябрьской ночи.

– Было что, – вымолвил вдруг султан.

– Что есть, – пробубнил чтец.

– И что будет, – захрипела старуха. – Смерть придется в самую пору, тем кто продал Дьяволу душу: семь людей, после смерти которых, успокоится жизнь, станет лучше.

– Пять ушли, – снова заговорил султан, все еще находившийся под гипнозом.

– Только двое остались, – это был чтец. – Непокорных, неправильных, грозных.

– Пастуху их проблемы достались, что считает детские слезы, – закончила очередное четверостишье старуха.

– Он ведет седоглавую стаю. Их вожак – одинокий и гордый. Он от смерти любого спасает. Друг зверей с человеческой мордой.

– Меч вложи в его правую руку.

– Ну а в левую – детское сердце. От Ак[18] Барса, ставшего черным, никуда вам, увы, не деться… – скривились в ухмылке губы говорящей с джиннами, и пламя свечи потухло.

В юрте стало темно. Тимур глубоко дышал. Пот крупными каплями стекал по его лицу, пропитывая одежду. Когда кто-то коснулся его, племянник султана вскрикнул. В свете вновь вспыхнувшего пламени свечи, зажженной старухой от спички, Тимур увидел лицо дяди. Глаза его вновь стали нормальными.

– Тимур, все в порядке?

– Что это было?

– О чем ты? – озадачился султан.

– Только что. Голоса, стихи… тени…

– Ну-ка, повтори, что ты сказал? – встрепенулась говорящая с джиннами.

И Тимур тут же все выложил, как на духу. Всех стихов он не запомнил, но суть послания передал с достоверной точностью.

– Ты уверен в том, что ты говоришь, улым? – поинтересовался султан у племянника.

– Дядя, я же не псих! – вспылил Тимур.

– Конечно-конечно, – успокоил он и тут же переключился на старуху. – И что это значит, эби?

– Не знаю, улым. Нечасто со мной такое бывает. Джинны – странные создания. У них свои правила. Но если хочешь свою девчонку найти, а-ам, нужно отыскать пастуха.

– И где же мы, интересно, его найдем? С тем же успехом нам можно было предложить найти и Латику! – все еще нервничал и срывался Тимур.

– Простите…

Голос чтеца прозвучал как гром в палатах. Все обратили внимание на человека, который все это время сидел в углу покоев господина.

– Что? – зашёлся слюной Тимур.

– Кажется, я знаю, кто вам нужен…

* * *

Камиля была бледна и беззащитна настолько, что всякий лишний шорох причинял ей чуть ли не физическую боль. Тагиру совершенно не хотелось оставлять дочь, но смотреть на ее преждевременные муки не хотелось еще больше.

Из юрты Ильдара он вырывался на станцию Авиастроительная – одну из семи, принадлежавших султанату. Эта станция, как и три другие, – Северный вокзал, Яшьлек и Дубравная – последняя из тех, что успели возвести до Великой Беды. Грязно-голубые стены, устремляющиеся к светлому потолку, линейки из кремовых и черных плит, разбежавшихся по поверхности платформы, несколько вмонтированных в пол и уже обветшавших скамеек, на одной из которых, кстати, выступал Хасан, и ни единой колоны – вот какой она была станция, на которой Тагир провел уже столько лет. Жители как могли старались облагородить ее своими собственными силами. Хоть серо-голубые стены и уцелели, кое-где их все равно пришлось закрывать металлическими листами, когда-то принесенными с поверхности. «Полосатый» потолок станции был словно разделен на три зоны – две голубые по бокам и одна светлая по центру. Интересно, думал ли архитектор станции, что когда-нибудь Авиастроительная на несколько десятков лет приютит здесь людей, скрывающихся от последствий великой катастрофы? Наверное, нет…

Жилище Ильдара находилось на окраине станции, но до шатра Мансура – управляющего Авиастроительной, – нужно было пройти всего около пятидесяти метров.

«Не дай Бог, пережить это еще раз!»

Тагир утопал в своих мыслях, как в зыбучих песках. Но проявление слабости – ахиллесова пята любого мужчины. Так говорил отец. Поэтому Тагир, перед тем как ворваться в шатер Мансура, натянул на лицо маску безразличия.

– Здравствуй, Мансур.

– Приветствую, Тагир. Чая хочешь? Да, поздоровайся с моим гостем.

Человек в военной форме, сокрытой под мантией, обернулся к пастуху.

Мансур явно был чем-то обеспокоен, но пытался скрыть это от Тагира. Мужчина поздоровался с так называемым гостем и опустился в старое кресло.

– Ты же позвал меня сюда не чаем баловаться. Что стряслось, Мансур?

– Значит, сразу к делу? – управляющий оставил в покое белый чайник, обтянутый синей кобальтовой сеткой, и присел на свое место. – Хорошо. Нашему другу нужна помощь. Точнее, она нужна султану, который, если ты еще не знал, уже несколько дней гостит на Яшьлеке. Но это – строго конфиденциально!

– Мансур, не смеши меня! И для чего же это я понадобился нашему султану? И вообще, у султана столько людей в подчинении! Зачем им нужен такой деревенщина, как я? Или они настолько разжирели, что только и знают, как перекатываться от одного обеденного шатра к другому?

– Тагир, ты не понимаешь. Это не просьба, это приказ. Кроме того, твой друг Хасан ручался за тебя.

– Никого за меня ручаться я не просил. Даже Хасана. У меня дочь на один шаг приблизилась к небесам – сейчас она где-то в районе потолка нашей станции. – Тагир приподнял руку над головой, изображая, где примерно находится его дочь. – И поверь, у меня нет времени на то, чтобы выполнять какие-то там прихоти султана. Так что, извините, ничем не могу помочь…

Тагир бросил дерзкий взгляд на гостя Мансура, поднялся с кресла и направился к выходу.

– Мы щедро заплатим.

– Мне ничего не нужно.

– А по-моему, мне есть, что вам предложить. Я разговаривал с вашим лекарем. Что он вам сказал – нужны медикаменты? Вот…

Человек в мантии протянул Тагиру металлическую коробочку. Заинтересовавшись, мужчина снова вернулся в шатер. Он взял коробочку и открыл крышку. В сосуде лежали странные травянистые свертки.

– Что это? – Тагир принюхался. – Я не собираюсь пичкать свою дочь неизвестно чем…

– Передайте это вашему лекарю. Я думаю, он поймет, что с этим делать. Мы владеем своими навыками, вы – своими. И сейчас они очень нам пригодятся…

– Хорошо. Но, вы же понимаете, что сначала мне нужно все проверить…

Незнакомец кивнул.

– Тогда, ждите моего ответа…

Тагир вышел из шатра, а мужчина в мантии проводил его довольной улыбкой.

По дороге к лекарю, Тагир постарался прикинуть, почему именно его выбрал султан, но достойных ответов на этот вопрос не было.

Едва войдя в юрту, он бросил коробочку Ильдару.

– Держи!

– Что это?

– Это я у тебя хотел спросить. Насколько я понимаю, это то, что должно спасти мою дочь. Завари, проверим. Только сначала я сам попробую…

– Думаешь, это отрава?

– Если я действительно настолько нужен султану, то нет. Но проверить стоит…

– Пап, – за несколько секунд девочка побледнела так, словно ее несколько дней кормили песком, – а чем закончилась сказка? Ты же сказал, что тебе ее пастух рассказал, значит, он не мог лопнуть и умереть?

Тагир подошел к дочери, приобнял ее и прошептал на ухо:

– Конечно, не мог, родная. Папа не допустит, чтобы кто-то в наших сказках умирал…

– Мне нравится… – ослабевшей рукой девочка попыталась прижать к себе отца, но не смогла этого сделать.

Некоторое время он разглядывал ее в приглушенном свете.

– Только бы подействовало! – пробормотал он.

Глава 2

Оскал кяльбов

Разнорабочие, уставшие пастухи, молодые гаскарцы и постовые были уже в своих юртах или по пути к ним, когда для Тагира все только начиналось. Он сидел на своем излюбленном месте – на краю платформы, возвышавшейся над загоном для баранов, и, свесив ноги, прислушивался к своем организму, пытаясь отследить в нем хоть какие-то последствия употребления отвара травяных свертков, которые ему вручил посланец султана.

Чпок-чпок.

Шерстяная голова молодого барана двигалась по определенной траектории из стороны в сторону.

Чпок-чпок.

Кучерявые существа, сбившиеся в кучу, пытались как можно глубже погрузиться в сон, но при этом были на какой-то своей волне настороженности. Все, кроме одного, что хлопал глазами, рассматривая беспокойное лицо Тагира.

– Что ты смотришь на меня, словно я твой брат? Вроде, не волосатый, не кудрявый. Ни бекаю, ни мекаю. Ну да, бородой малость оброс, но не нырять же мне теперь в ваше стадо?

Словно поняв, о чем говорил человек, неспящий баран уперся мелкими рогами в высокие ботинки Тагира и попытался вытеснить его ноги из пространства загона, но маленький рост этого не позволял.

– И давно ты с ними разговариваешь?

Тагир обернулся на голос. Его взгляд совершил долгий путь, заскользив по тяжелой мантии подошедшего.

– А кто сказал, что я с ними разговариваю? Просто сижу, жду, что меня с ваших трав пронесет. Но, вроде все нормально, можно дочери давать.

Тагир подвинулся, освобождая место непрошеному гостю, затем развязал мешочек, лежавший рядом и, достав из него несколько сухих корневищ какого-то подземного растения, бросил их барану.

– А даже если и так, лучше уж с ними, чем с людьми. В такой беседе я хотя бы могу выдумать ответ, который меня устраивает. Спрашиваешь его: «И что теперь делать?» – а он тебе мекает. Спрашиваешь: «А что тогда будет?» – и он бекает. А ты уж сам решай, что тебя больше устраивает.

– Хотел бы я попробовать, – усмехнулся посланник султана и присел рядом с Тагиром, который вложил несколько корней в его руку.

– А что тебе мешает? Это у себя на станции делай, что положено. А в нашей деревне ты – гость. Вот и делай то, что здесь можно.

Взглянув на Тагира с некоторой симпатией, путник принял от него корни странного растения и протянул руку с лакомством барану.

– Ну, скажи мне, баран, что меня ждет?

Тот попятился. Сделав несколько шагов, он остановился, тупо уставился на протянутую руку и наложил кучу. Звонкий смех вырвался из уст обоих мужчин и разбудил нескольких развалившихся в стойле овец, которые тут же вскочили на ноги, толкаясь и напирая друг на друга.

– О-о-о, огребешь ты, дружище, по полной! Не волнуйся, у нас в деревне говорят, что дерьмо всегда к богатству.

– То-то я смотрю, ты золотыми кучами прям завален! – путник обвел рукой огражденное пространство, в котором находились бараны, а затем протянул ее Тагиру. – Тимур.

– Тагир, – мужчина ответил рукопожатием.

– А ты не такой, как я ожидал. Отличаешься от других деревенских.

– Такой, такой. Ты просто меня еще не знаешь… Кстати, ты чего не спишь? Если моей дочери станет лучше, значит, утром выдвинемся. Я разве говорил что-нибудь типа «все будет раз плюнуть», или «все будет пучком», или «не парься, парень, я согласен», или…

– Я понял. Нет, – племянник султана улыбнулся и мотнул головой. – Просто как-то неуютно засыпать на чужой станции.

– Знаешь, что в таких случаях говорить надо? Я сплю на новом месте, жениху приснись невеста.

– Да я смотрю, у тебя большой опыт в убаюкивании. Небось, еще посоветуешь овец посчитать?

Тимур взял у Тагира мешочек с корнями и бросил несколько все бродившему по загону барану.

– Когда у тебя по юрте носится дочь-сорвиголова, постоянно сующая нос не в свои дела, еще и не такое скажешь.

– Ну, а когда тебе через раз мутанты снятся, вряд ли такое захочется говорить – вдруг еще жениться придется?

Оба снова рассмеялись.

– А если ты деревенских боишься, – Тагир попробовал корень, который держал в руке, сморщился и сплюнул, – и как они только едят это… то зря. Я на многих станциях побывал и ни разу не видел людей правильнее, чем они. Мне кажется, пусть хоть дюжина мутантов придет, разговор у них один: хороший мутант – иди мыться да чай пить. Плохой мутант – ступай своей дорогой, пока палкой по башке не получил. Ты можешь представить себе, что голодная тварь, спустившаяся с поверхности, получает палкой по башке, а затем с виноватым видом уползает обратно? Нет? А я могу. Каждый день вижу, как дед Афлях крыс гоняет. Но самое главное, знаешь, что? Те, кто покинул эту станцию и живут, возможно, в более цивилизованных условиях, все равно относятся к своим не как к «особенным». – Тагир покрутил правой рукой у виска. – А как к людям, с которыми им придется прожить остаток дней. Ведь каждый из них мечтает в итоге снова вернуться в свой авыл.

Тагир был прав. Еще для той, надземной Казани, деревенским было свойственно легкое и простое отношение к жизни. В их менталитете тогда (как и у людей с Авиастроительной, коих считали деревенскими, сейчас) было заложено какое-то упрощение мировых событий. Если умный человек еще задумался бы над тем, война – это хорошо или плохо, то деревенский человек однозначно бы сказал, что плохо. Ведь война – это всегда плохо. На протяжении многих лет Казани удавалось добиваться золотой середины между отношениями деревенских и городских, ведь даже самый устоявшийся горожанин, чей род прожил в городской черте не одно поколение, все равно знал, из какой он деревни и какого района.

Теперь эта обязанность была возложена на Казанский метрополитен. Конечно, называть станционную коробку, закопанную под землю, деревней было сложно, поэтому жители называли свою станцию не Авиастроительной, а авыл, чтобы помнить о своих корнях, ведь с татарского авыл так и переводилось – «деревня».

Жизнь в авыле[19] крутилась на своих проржавевших шестеренках, отличаясь своей простотой от более обеспеченных станций. Главой здесь реально был не управляющий, а народ. Разношерстное, на первый взгляд, сообщество людей основную часть времени достаточно хаотично разбиралось со своими частными делами. Но как только дело доходило до сложной ситуации, затрагивавшей хотя бы одного участника этого сколоченного из людей сообщества, никому было не наплевать. Если кто-то из жителей станции умирал, образовавшуюся рану на теле сообщества зализывали всей гурьбой. Праздничные события, будь то чей-то день рождения или что-то еще, тоже отмечали всей станцией. Это был один слаженный механизм, который зачастую, благодаря лишь инстинктам, принимал верные решения, причем как позитивные, так и не очень.

На памяти самого Тагира был случай, который он не сразу воспринял правильно. Он тогда только-только заехал на станцию со своей семьей…

Зимнее время – самый сложный период для всех станций. Но для Авиастроительной зима – это двойное испытание. Очень часто корма, заготовленного для баранов весной, не хватало на весь период. Поэтому одним жителям станции приходилось забивать голодных баранов и распределять мясо на оставшийся период, а другим подниматься на поверхность в поисках хоть какой-то пищи. На поверхность деревенские поднимались целыми семьями, надеясь в основном на себя и на помощь Всевышнего. Какие-то семьи возвращались, а какие-то нет, жертвуя собой ради жизни станции. Из одной такой вылазки одна из семей вернулась не в полном составе.

Тагир хорошо помнил тот день. Его семью уже расселили в свободной юрте и назначили в группу, которая занималась заготовкой мяса. Он резал баранов быстро, технично, чтобы те не мучились, за что и получил одобрение от новых соплеменников. И вот в тот момент, когда он разделывал очередную тушу, на станции поднялся крик.

Взобравшись на платформу, Тагир увидел, что деревенские окружили нескольких людей. Втиснувшись в балаболящую толпу, он разглядел женщину. На ней не было лица. Ее конечности были обморожены, о чем красноречиво говорили до иссиня-черные пальцы на руках и ногах. Несчастная сжимала тонкую веревку, которая изрезала ее ладони, покрыв их коркой замерзшей крови. Тагир проследил за концом веревки, привязанной к самодельным санкам. На них возлежали два тела: взрослого мужчины и ребенка. Должно быть, то были ее муж и сын. Мальчик уже умер – об этом говорила его побледневшая кожа и остекленевшие глаза, которые до сих пор были открыты, – а вот мужчина был еще жив. Однако он явно был не в состоянии не только пошевелиться, но и даже издать звук, и безвольно свесился с края санок.

Сначала жители станции предположили, что на семью напал неизвестный доселе монстр. Но единственным монстром в этой истории оказался муж женщины, который распластался на санках. Он был мертвецки пьян. Как оказалось, на поверхности семья наткнулась на некий склад, в котором из съестного стояли лишь ящики с прозрачной жидкостью. «Это водка! – кричал радостно муж. – Водка! Теперь не замерзнем!» – рассказывала женщина. Дорвавшись до горячительного «деликатеса», мужчина, не долго думая, вскрыл бутылку и приложился к ней, вливая в себя жидкость прямо из горла. На второй вскрытой бутылке его разум настолько помутнел, что он отказался возвращаться на станцию, не понимая точно, как оставить залежи этого сокровища. Женщина пыталась привести мужа в чувства, но ни плач ребенка, ни ее укоры не могли разъединить его с неожиданно приобретенным богатством. Только когда тот отключился, жена погрузила его на сани и вместе с сыном потащила к станции.

Поднявшаяся метель превратила путь женщины и ребенка в семь кругов замерзшего ада, который они все же преодолели. Уже на подступах к станции мальчишка рухнул без сознания. Женщина погрузила его на сани так же, как и мужа, и потащила эту непосильную ношу на себе. Пока несчастная рассказывала все это жителям Авиастроительной, Тагир обратил внимание на то, что она до сих пор не понимает: ее сын замерз… насмерть… Она все причитала, что сыночка нужно разбудить и накормить, но никто не собирался этого делать.

Реакция жителей станции, того самого слаженного организма, коим они становились при виде проблемы, была молниеносной. Пока женщину уводили отогреваться, двое крепких парней схватили нерадивого пьяницу за замерзшие уши и поставили на колени. Поочередно нанося полновесные удары кулаками в посиневшее лицо, словно в бубен, парни громко и четко проговаривали, за что этот мужчина получал такое наказание.

Тагир был в шоке. Вместо того чтобы оказывать первую помощь, пострадавшего, обмороженного человека избивали! На остальных станциях жители боролись за любую жизнь, даже такую никчёмную. Но «деревенские» были не такими – они беспощадно удаляли сгнивший винт из своего слаженного механизма. Когда парни закончили, Тагир было вздохнул, но жители не остановились. Свежие экзекуторы сменили уставших, и избиение продолжилось. И продолжалось до тех пор, пока пьяный мужчина не рухнул на пол станции замертво.

Похоронили его так же, как и любого другого, ничем не провинившегося жителя Авиастроительной, рядом погибшим по его вине сыном. Тагир долго не мог понять, почему «деревенские» поступили именно так. Лишь со временем до него стало доходить, что таким образом они заботились о жизни своего общества – не прощая ни единой оплошности, но беря под опеку всех, у кого не оставалось ничего. Кроме того, показательная казнь была ярким примером того, как остальным не нужно было поступать, живя на Авиастроительной…

Отогнав от себя мрачные воспоминания, Тагир снова обратился к посланнику султана:

– Так что можешь считать, что не зря преодолел такое расстояние, чтобы добраться до нас, – он поднял вверх указательный палец и улыбнулся. – Буквально за один присест и горку бараньего помета, ты узнал суть нашей жизни! Кстати, может, расскажешь мне, зачем это я нашему султану понадобился? Что? В султанате не все спокойно? Так я тебе скажу – сейчас нигде не спокойно.

– Султан сам тебе все расскажет…

Тагир не сразу заметил, что Тимур стоял уже в стороне и, попрощавшись кивком, быстро направился в глубь станции.

– Ме-е-е!

Баран снова вылупил глазенки на Тагира, ожидая очередной порции угощения.

– Вот, и я о том же. Странный он парень…

* * *

Она спала.

Тагир наблюдал за своей дочерью еще какое-то время, чтобы убедиться, что ей не станет плохо и она не проснется до его отправления. Сердце провалилось куда-то вниз, как только он осознал, что ему придется на какое-то время покинуть Камилю.

Утро выдалось, как обычно, спокойным, правда, немного более шумным. Оттого, что основную часть людей с Яшьлека переселили на Северный вокзал и Авиастроительную, на последней стало тесновато и душно. Впрочем, «деревенские» не особо протестовали – лишние руки в хозяйстве всегда пригодятся…

Клубы пара поднимались к потолку и расплывались белыми облаками, отчего на станции становилось еще теплее – кто-то из «яшьлековцев» уже разогревал большие казаны, чтобы выпаривать воду и смешивать ее с медовыми кристаллами. О полезности такой воды судить, конечно, было сложно, но других вариантов у людей не было – чистую воду на тупиковую станцию доставляли с перебоями, зато мясо забирали точно по расписанию. Люди авыла были в этом плане уникальны. Их бараны, ростом чуть меньше собак, которыми их еще помнили, не требовали много еды и жевали ту же подземную траву, что использовалась в быту. А еще некоторые пастухи (в том числе и Тагир) поднимались в город, чтобы добыть растительность, которая тщательно проверялась уже несколько лет.

Основной удар по стране, чудом миновавший большую часть столицы республики Татарстан, возможно, и позволил бы казанцам жить на поверхности, но тогда бы их ждала участь скорее добычи, нежели охотников, поэтому метро стало самым безопасным местом для существования. Слухи о том, что в некоторых лесах уже образовались поселения, все же ходили, но для «деревенских» это звучало как сказка, да и проверять их правдивость никто не собирался. Своих забот хватало…

У Тагира с баранами был особый союз – он спасал их, а они его. Так ему и удавалось бродить по поверхности вместе со стадом, чего остальные старались не делать. Никто из деревенских и подумать не мог, чтобы сунуться наверх вместе с живностью – опасно и непрактично. Никто, кроме Тагира. Вот и сейчас, собираясь в путь, ему необходимо было подготовить нескольких баранов. Мало ли о каком одолжении мог попросить султан…

– Пап! Пап!

Маленькая девочка, закутанная в одеяло, бежала к Тагиру и тут же накинулась на него, от чего пастух ощутимо пошатнулся. Как ни странно, но лекарство, принесенное Тимуром, подействовало.

– Ты что тут делаешь? – Тагир погладил дочь по голове и слегка потер пальцем здоровый румянец на ее щеке, словно сомневаясь в его реальности. – А где дядя Ильдар?

– Я тут! – выбежал на станцию запыхавшийся лекарь.

– Ильдар! Как ты отпустил ее?

– Да я сам не понял, что произошло. Смотрю, вроде, спит, через секунду оборачиваюсь, – а одеяла… эм, точнее ее, уже нет!

– Пап, – девочка обеими ладонями схватилась за небритые щеки мужчины и повернула его к себе. – Ты скоро вернешься?

– Красавица моя, я тебя когда-нибудь надолго оставлял? Я только туда и обратно! Встречусь с султаном и сразу назад, хорошо?

– Хорошо, – девочка приподняла свои руки, прижала их ребрами ладоней к вискам мужчины, а большие пальцы к своим вискам, сделав тем самым перегородку между их взглядами. Она всегда так делала, когда хотела рассказать какой-то секрет. – Только аккуратнее. Мне не очень нравится этот дядька.

Тагир высвободился из ладоней дочери, посмотрел на племянника султана, который ждал его, а затем снова вернулся в закрытое ладонями девочки пространство.

– Все будет хорошо, обещаю, – мужчина спустил Камилю на землю и посмотрел на лекаря. – Ильдар, уведи ее, пожалуйста. Нам пора.

Лекарь принял девочку на руки, и та еще долго махала отцу, пока он и его спутник не скрылись за краем платформы у бараньих загонов.

Обвязав веревками сразу три шеи, пастух вытянул баранов на пути и, прикрикнув, повел их по рельсам вдоль станции.

– А бараны зачем? – почесал макушку Тимур.

– По-другому никак…

Не успели путники покинуть станцию, как у самого ее завершения на платформу вышел крепкий усатый мужчина, один из пастухов Авиастроительной.

– Это что, Тагир там идет? Да с целым стадом баранов, я смотрю! Неужто на прогулку опять собрался? Животновод ты наш…

Тагир хорошо знал вышедшего мужика. Он не был ему другом, но не был и врагом. Просто он был против, что Тагир пас своих баранов не так, как все, – на воле. Возможно, мужчина завидовал тому, что позволял себе Тагир, а возможно, действительно переживал, что однажды тот самолично приведет часть станционных баранов в пасть к монстрам. Конец света концом света, а бытовые проблемы, заложенные в уклад человеческой жизни, никто не отменял.

– Это как же ты такие сложные слова выговорил? Всю ночь, наверное, тренировался? – Тагир старался даже не смотреть на пастуха, а просто шел вперед и продолжал говорить: – Айда со мной? Новые места покажу, а то твои-то овцы, небось, всю траву уже в туннелях пожрали?

– Зато твои, я вижу, исхудали. Загонял совсем! Так и перемрут скоро! Потом будешь ко мне за мясом бегать! – Усатый пастух выпрямился и вытер пот со лба, оставив на лице полосу грязи. – Нет уж, я как-нибудь сам. За меня не волнуйся, найду еще, где своих овец пасти. Лучше о себе подумай, Тагир! По дьявольскому хвосту ты ходишь. Когда-нибудь обернется, он и сожрет тебя!

– Твоими молитвами… твоими молитвами…

– Ты, это… будешь у султана, передай, пусть заканчивает свои посиделки на Яшьлеке. Людям домой возвращаться надо… делами заниматься…

* * *

Первое, что бросилось Тагиру в глаза – это простор…

Никогда еще станция Яшьлек не была такой пустой. С другой стороны, и бывал он на ней редко. Северный вокзал – понятно, там все свои. Много знакомых. Через нее осуществлялся и выход на поверхность. А до Яшьлека все ноги не доводили. И вот…

Откуда-то из глубины души наружу стали подниматься ассоциативные воспоминания. Тагир чувствовал себя, как маленький ребенок, который попал в какое-то место, в которое даже не каждый взрослый может попасть. Но что это было за место, он пока не мог вспомнить.

Мраморные темно-коричневые стены, разделенные двумя рядами по десятку колонн с пилястрами, цвет которых уже давно стал грязно-белым, почти серым, а так же тянущиеся к потолку бронзовые «косы» с лепестками, вспышками продолжали вызывать воспоминания из детства. И когда в дополнение к ним присоединилась эта пустота, Тагир вспомнил.

Чувства эти были сродни тем, словно он попал в пустой зал театра в тот момент, когда тот был закрыт для остальных, и можно было посидеть абсолютно на любом месте, а не только на том, на котором позволял билет. Тагир понял, что за место ему вспомнилось – огромный, просторный, с четырехъярусными балконами Татарский академический государственный театр оперы и балета имени Мусы Джалиля.

Теперь краснота кресел и карнизов, украшенных такого же цвета тканью, отчетливо била в глаза, застилая реальность. Золотая роспись, змейкой расползшаяся по балконам, и эта огромная, во весь потолок, люстра! И все это принадлежало ему – маленькому Тагиру, которого мама впервые привела в театр. Было здорово носиться по пустому залу, заглянуть в оркестровую яму и один на один столкнуться со сценой-гигантом. И самое главное – слышать смех матери…

Запрятав драгоценные вспышки воспоминаний подальше в память, Тагир спокойно побрел вдоль станции.

Была в этой пустоте какая-то свобода – дозволенность сделать чуть больше, чем можно было обычно. В общем, почему-то сейчас Тагиру нравилось больше присутствовать на пустой станции Яшьлек, чем на переполненной Авиастроительной.

– Тагир! – окликнул кто-то пастуха.

Ошибки быть не могло. Так громко и так приветливо мог кричать только один человек на их станции.

– Хасан! – Тагир поднял свободную руку, приветствуя своего друга и расплываясь в улыбке «метр на метр». – Ты зачем так далеко от дома ушел? Камиля все спрашивает: «Где дядя Хасан? Где дядя Хасан?». Видимо, мои сказки ее не очень устраивают.

– Дык, как видишь, не только твоей дочери мои сказки интересны. – Хасан подхватил Тагира за руку и потянул на себя, помогая взобраться на платформу, а когда тот стоял уже совсем близко с ним, шепотом добавил: – Хотя, на самом деле, тут не сказки, а сплошная чертовщина!..

– Неужели, все так серьезно? – Тагир постарался улыбнуться, но тело его все равно напряглось.

– Серьезнее некуда, дружище, – снова прошептал Хасан, а затем добавил: – Но платят хорошо…

– Хорошо – это хорошо. Так, а баранов мне кто-нибудь привяжет?

* * *

Оранжевая бестия, словно вцепившаяся в фитиль свечи, пускалась в пляс от любого выдоха султана, которого Тагир внимательно изучал. Перед ним сидел мужчина лет шестидесяти с плотно сбитым телом, еще какое-то время назад пышущим здоровьем, но от эмоциональной усталости превратившимся просто в груз с шапкой серебристо-седых волос и белыми кустистыми бровями. Он сидел в массивном кресле, видимо, привезенном вместе с остальным важным имуществом с Кремлевской, в окружении уже известного Тагиру Тимура, еще одного мужчину, которого султан представил как Муху, и какой-то бабушки. Очень загадочной бабушки, которая с улыбкой рассматривала уже самого Тагира.

– И почему же я?

После всего услышанного от султана о ребенке и о происшествии на станции Аметьево, Тагира интересовал один-единственный вопрос.

Поглядев в большие черные глаза пастуха, сверкавшие на его худощавом лице, султан медленно протянул:

– Потому что так сказали джинны.

Марат Султанович произнес эти слова, словно раскрывал перед всеми какую-то тайну, но Тагир лишь звонко рассмеялся в голос, хлопнув себя руками по коленкам и разглядывая серьезные лица собравшихся, в надежде, что кто-нибудь из них, наконец, скажет, что все это – ни что иное, как розыгрыш.

Но присутствующие молчали.

– И я действительно должен рискнуть своей жизнью только потому, что какие-то там духи решили, что именно я могу вам помочь? Как вы вообще узнали про меня? Насколько я знаю, вам никогда не было дела до пастухов.

Султан кивком указал на Хасана, стоявшего в тот момент за спиной Тагира. Мужчина подвинулся на своем стуле ближе к краю и повернул голову, пристально посмотрев на своего друга.

– Хасан, что ты тут наплел про меня?

– Тагир, не надо на меня так смотреть! Меня спросили, я ответил. Ведь в районе все знают, что только у тебя маленькая дочка болеет. А тут такие слова. Как там? – Хасан попытался вспомнить строчки из четверостиший. – «Пастуху их проблемы достались, что считает детские слезы». Тагир, это же не совпадение? А еще вот это: «Он ведет седоглавую стаю. Их вожак. Одинокий и гордый. Он от смерти любого спасает. Друг зверей с человеческой мордой». Вот это – сто процентов про тебя! Ведь в районе все знают, что только ты бродишь по поверхности с баранами. И всегда возвращался целым и невредимым. И с баранами.

Хасан сделал шаг назад на тот случай, если его доводы окажутся неубедительными, и Тагир попытается его ударить. Но реакция пастуха была неоднозначна – он снова рассмеялся. Посетители султанских покоев долго слушали, как нескончаемый гогот Тагира, то и дело прерываемый глубокими вдохами, гремел в ограниченном пространстве, пока тот более-менее не успокоился и не проговорил сквозь остатки смешков:

– Ох, брат, ну и подставу ты себе учинил! Друзья мои! – Тагир оглядел всех присутствующих, которые в тот момент даже не догадывались, что именно рассмешило пастуха с Авиастроительной: – Позвольте внести некоторые коррективы в сложившуюся ситуацию.

Тагир еще раз скользнул взглядом по лицам людей, застывших в негодовании, резво встал со своего места и направился к выходу, попутно объясняя, в чем же все-таки дело:

– Вы простите моего друга, ибо он немного перепутал реальное с вымышленным. Ну знаете, у сказочников такое бывает. Давайте я отведу вас к тем, с кем вам действительно нужно поговорить…

Тагир одернул занавес султанской юрты и выставил руку наружу, театрально предлагая всем выйти.

– Тагир, успокойся, – племяннику султана поведение пастуха явно не понравилось и молчать он не собирался: – Если тебе есть, что сказать, говори здесь и сейчас. Ни у султана, ни у всех нас нет желания, а тем более – времени куда-то ходить…

– Я понимаю, – кивнул Тагир. – Но вы же хотите разобраться, в чем дело? Пойдемте-пойдемте, много времени это не займет.

Выйдя из покоев, мужчина дал находившимся внутри время подумать. Судя по тому, что сначала султан, а затем и вся его свора стали выходить из юрты на станцию – ход сработал. Сославшись на старость, не вышла только старуха. Долго идти не пришлось. Уже через минуту пастух остановился у края платформы, в том месте, где он совсем недавно оставил своих баранов.

Чпок-чпок. В свойственной им манере, кучерявые обитатели Авиастроительной вылупились на подошедшую к краю платформы делегацию, которая точно так же уставилась на них.

– Друзья! – взял слово Тагир. – Позвольте представить вам тех, кто вам действительно нужен. – Пастух спрыгнул с платформы на пути и посмотрел на остальных снизу вверх. – Уж если кто и заслуживает чести возглавить вашу операцию, то только они.

– Что за шутки, Тагир?! – взволнованно прошептал Хасан. – Ты сейчас действительно и меня, и себя подставляешь.

Вместо того, чтобы отвечать на вопрос друга, Тагир посмотрел на печальное лицо султана, который, кажется, теперь понимал, в чем дело.

– Господин, при всем моем уважении, – вы уже взрослый человек, а все еще верите в сказки. Чтобы найти вашу племянницу, вам нужен полк первоклассных мусафиров и немного везения, а не я. В том, что я брожу по поверхности, никакого секрета нет. – Теперь Тагир посмотрел на своих баранов. – Это они. Они не идут туда, где чувствуют опасность, они не едят траву, которая может быть заражена, они убегают в первую очередь, как только почувствуют хищников или радиацию. И, поверьте, я бегу одним из последних. Никакой я, как вы там сказали, не вожак, и не друг зверей. Я самый обыкновенный пастух. А вот проблем чужих я действительно хапнул. И все, что я могу для вас сделать, – отдать вам одного барана за ценное лекарство, которое спасло мою дочь. Все остальное, уверяю вас, чистое совпадение.

Султан сник. Глупо было полагать, что в метро есть человек, который решил бы все проблемы, как это делалось очень давно в фильмах, – резать и бомбить тварей, бороться с проявлениями новообразованной природы и совершать героические поступки. Новому поколению людей нужно было только одно – обезопасить себя и своих близких настолько, насколько это возможно. Даже в мечтах…

Султан испытующе взглянул Тагиру прямо в глаза, словно выискивая что-то то в левом, то в правом, а затем расстроенно покачал головой:

– Я понял вас Тагир. Спасибо, что все разъяснили.

Тимур молча смотрел на пастуха, на которого даже он слишком своевременно, конечно, но возложил надежды. Одному Тагиру не показалось, что он действительно взял и разрушил какие-то воздушные замки. Он просто выложил все как есть, ведь ничего другого и не оставалось. Хотя что-то в печальном взгляде султана, который сейчас удалялся в свои покои в сопровождении Мухи, его все же задело.

– Зря ты так, Тагир. Иметь в должниках правителя Султаната – не такая уж плохая перспектива на будущее, особенно учитывая твое положение… – племянник султана словно отчитывал пастуха, который в этот момент взбирался обратно на платформу. – Тебе всего-то и нужно было, что подарить небольшую надежду.

– Тагир, в самом деле, – в разговор теперь включился и Хасан. – Неужели нельзя было как-то помягче?

– СТОП! – мужчина резко одернул голову и посмотрел на своих баранов. – Что-то не так.

– Все, Тагир. Не время продолжать цирк. Это уже не смешно, да и выступать больше не перед кем.

Тимур не обратил никакого внимание на предупреждение Тагира, поскольку в мире, в котором они сейчас жили, говорить «что-то не так» было излишне – «не так» в нем было все…

– Тимур, я не об этом… посмотри на баранов…

Тимур и Хасан только сейчас заметили, что животные в панике сбились в кучу. Для тех, кто никогда не видел такого, это было странным зрелищем. В глазах баранов словно читалось: «Нет! Нет! Только не мы!». Они пытались спрятаться друг за друга (причем каждый стремился оказаться в середине) или разбежаться в разные стороны, но веревки, которые были намотаны на железную арматуру, торчащую из основания платформы, пока еще сдерживали эти попытки.

– Тимур, Хасан, помогите мне затащить баранов на платформу! – Тагир снова спрыгнул на пути, стянул веревки с арматуры и, еле сдерживая животных, протянул их племяннику султана. – Держи! Хасан, я буду подталкивать их, а ты принимай!

– Что происходит?

Тимур поддался легкой панике, наблюдая за тем, как бараны упираются копытами в основание платформы. Удерживать их было практически невозможно.

– Так, нам придется кое-что сделать. Хасан, прыгай сюда. Будем поднимать их вместе.

Предложенное пастухом казалось здравым, хотя пока Хасан не спустился на пути, тащить баранов было невыносимо тяжело. Только когда все трое синхронно взялись за работу – один тянул животное на себя, а двое других толкали, – им удалось затащить сначала одного, затем второго, а после и третьего барана на платформу. Теперь все было в прямом смысле в руках Тимура – бараны пытались кинуться в разные стороны. Казалось, вот-вот, и что-то одно не выдержит, лопнет – или мышцы рук, на которые племянник султана намотал веревку, или сама веревка.

– И все же, Тагир, скажи, что не так?

– Я пока не знаю. Но стоит кого-нибудь позвать. Ваших людей на станции много?

– Человек двадцать, а что?

– Секунду. – Тагир снова взобрался на платформу и ухватился за веревку, пытаясь помочь Тимуру. – На счет «три» отпускай…

– Что?

– Раз! Два! Три!

Когда пастух отпустил веревку, бараны бросились прочь от туннеля, который вел в сторону Козьей слободы. Поскольку Тимур так и не успел понять, что нужно было сделать «насчет три», бараны основательно протащили его по плитам Яшьлека, пока он наконец не отпустил веревку. Тагир навис над племянником султана через несколько секунд, загородив линию световой панели, растянувшейся по потолку станции.

– Ты в порядке?

– Как видишь, не очень, – для начала Тимур принял сидячее положение и выплюнул набившуюся в рот пыль. – Ну и что это значит? Не пора ли объяснить?

– Видишь, куда бегут бараны? – отдышавшись, Тагир помог ему подняться.

– Да, куда глаза глядят! – Племянник султана, которому животные только что устроили небольшой аттракцион, был настроен явно скептически.

– Все не так просто. Никто из них не дернулся в сторону того туннеля. – Тагир ткнул пальцем в темноту. – И, поверь моему опыту, это не к добру. Нужно проверить, что там.

Когда Тимур уже уверенно стоял на ногах и отряхивал свою испачканную одежду от пыли, он произнес:

– Хорошо, я соберу людей…

– А можно я с вами пойду? – послышался голос Хасана, который все еще стоял на путях. – Приключение как раз для моей новой истории…

* * *

Большая часть того, что могло убить в метро, скрывалось в темноте.

Хасан долго всматривался в эту чернь.

Нечто опасное манило сейчас чтеца, как никогда. По правде сказать, за всю свою жизнь он ни разу так и не столкнулся лицом к лицу с чем-то необъяснимым. Все его истории были основаны на рассказах кочующих мусафиров. Поэтому сейчас он старался уловить в этой темноте что-то вроде вдохновения, не обращая внимания на шум, который поднялся на Яшьлеке в считаные минуты.

Вся станция, и так взбаламученная приездом султана, стояла на ушах из-за одного простого пастуха, который в окружении шестерых гаскарцев собирался покинуть территорию Яшьлека ради того, от чего стоило бы бежать. Ровно до этого момента станция Яшьлек (так же как Северный вокзал и Авиастроительная) считалась неприступной – ожидать какого-то нападения или нашествия было бы глупо. Ведь Аметьево – единственная станция, через которую твари могли забраться в туннели метро, находилась далеко отсюда. А значит, чтобы преодолеть путь от Аметьево до Яшьлека, им, по крайней мере, нужно было пересечь границы остальных четырех станций.

Тимур сделал то, что считал должным, – основную часть людей он оставил вместе с султаном в «безопасном месте». Вестибюли станции показались ему именно таковыми. Он приказал нескольким гаскарцам ограничить проход, забаррикадировав пространство между турникетами, а остальных направил к краю платформы, где Тагир пытался спустить одного из баранов на пути, чтобы взять его с собой в качестве живого «датчика опасности».

– Хасан, брат! Хватит там стоять! Иди, помоги мне!

Баран пытался упереться копытами в тело пастуха, чтобы использовать его как трамплин для возвращения на безопасную платформу. Держать животное за рога было более-менее сносным вариантом, но один Тагир явно не справлялся, и веревка, болтавшаяся на шее пушистого комка, все никак не шла в руки.

– Хасан!

Сказитель еще какое-то время всматривался в темноту, а затем медленно начал отступать от границ туннеля, словно почуяв что-то неладное.

– Тагир! Слышишь?

Тимур, который все это время следил за действиями пастуха, уже потянулся за пистолетом, когда из тени выполз маленький щенок. Замерев перед Хасаном, звереныш сладко потянулся, выгибая спину, неожиданно чихнул и тут же тявкнул от страха. Потом уселся на пол, потешно расставив задние лапки в стороны, и начал рассматривать человека, переводя сонный взгляд сначала на его лицо, а затем на руки.

В это время Тагир, уже чуть ли не головой заталкивая шерстяной комок обратно на станцию, увидел, как из лап щенка, покрытых желтоватой шерстью, на мгновение плавно выскользнули и снова скрылись когти хорошо знакомого ему животного. Это был кяльб.

Пастух в одно движение вскочил на платформу и кинулся к племяннику султана, бросив сказителю:

– Хасан! БЫСТРО ИДИ СЮДА!

– Так это и есть причина, из-за которой твои бараны так паникуют? – Хасан, запустив руки в густую шерсть за ушами щенка, ласково почесывал его и улыбался.

– Хасан! Немедленно уйди оттуда! Ты не понимаешь, что творишь!

– Успокойся, Тагир, – надменно проговорил Тимур, наблюдая за умильным зверьком. – Я быстро стреляю. Если эта крошка тявкнет, живо ее утихомирю!

– Ааа, Хайван[20]! Не его вам надо бояться, а кяльбов! ХАСАН, ТВОЮ МАТЬ! ЖИВО ПОДНИМИСЬ НА ПЛАТФОРМУ!

– Уверен, что с этой мелкой кяльбой мы справимся. – Тимур подмигнул щенку, который уже с воодушевлением принюхивался к рукам Хасана.

– Это не кяльба, друг. Это их питомец, – зажав губами какую-то штуку, похожую на свисток, пастух быстро зашагал к Хасану и увидел то, чего так боялся: – Кяльбы – вот…

Племянник султана перевел взгляд чуть дальше в тень и увидел, как из нее одна за другой появляются собаки с желто-черным окрасом, вытянутыми изуродованными мордами и подобиями ушей. Глаза их были залиты какой-то нездоровой желтизной. Но это было не самым страшным. Когда одна из псин раскрыла пасть, Тимур увидел ровные острые клыки, расположенные в два ряда по внутренней стороне челюсти.

Взгляд Хасана, в голове которого мысли теперь быстро собирались в одну целостную конструкцию, прыгал то на оскал вышедших из тени псов, то на маленьком зверьке рядом. Когда его взгляд в последний раз остановился на щенке, он заметил, что глаза того, как и у здоровых особей, залились желтизной, а слюна из пасти практически достигла пола.

Щелк…

* * *

За пять минут до раздавшегося из глубины станции адского крика и череды выстрелов люди, которых Тимур оставил в вестибюле вместе с султаном, говорящей с джиннами, ее сестрой и братом, а также хранителем покоев Мухой, чувствовали себя вполне спокойно и даже беседовали о чем-то явно злободневном.

За три минуты до крика говорящая с джиннами поинтересовалась, почему хранителя покоев называют таким обидным словом – «Муха»? Тот с улыбкой ответил, что это сокращение от «Мухаммад», и что родители назвали его так в честь пророка.

За две минуты до первого выстрела Муха, в свою очередь, поинтересовался у бабушки, каким образом они оказались в метро и спаслись, на что старый брат говорящей с джиннами коротко ответил вместо нее: «Ей приснился конец света…».

За минуту до пальбы, звуки которой отчетливо достигали вестибюля, другая бабушка треснула бабая по затылку, чтобы тот не раскрывал рот почем зря…

За секунду до синхронного поворота голов всех, схоронившихся в вестибюле, султан еще улыбался, слушая завязавшуюся между Мухой и стариками беседу…

Но дальше было не до улыбок…

* * *

Племяннику султана казалось, будто он смотрит немое кино. Звуки ада, разлетающиеся по станции, никак не могли пробиться в его сознание. Чтец, валявшийся на боку, дрыгал ногами, словно бегая по кругу, как волчок, схватившись за обрубок руки, из которого фонтаном била кровь. Щенок, еще недавно казавшийся таким милым и дружелюбным, пытался разжевать то, что миг назад было человеческой конечностью, так самонадеянно тянувшейся к нему. Тагир то дул в свой свисток, то что-то кричал племяннику султана и снова дул в свисток.

Когда Тимур немного пришел в себя, его мозг наконец-то сумел соотнести издаваемые пастухом звуки со словом. И это слово было – «пистолет!».

Только сейчас он обратил внимание на то, что из-за свистка Тагира кяльбы прижимались к земле и бились головами о шпалу. Кто-то из них пятился в сторону пастуха, и тогда тот дул еще сильнее, вновь и вновь словно прибивая тварей к полу. Тимур молниеносно выхватил пистолет и начал палить без разбора в стаю, рассыпавшуюся по путям. Наконец-то племянник султана начал приносить хоть какую-то пользу. Как по команде, реакция сработала и у других. Теперь стае кяльбов уверенно противостояла стая свинцовая.

Уловив момент, Тагир добежал до все никак не могущего успокоиться Хасана, выхватил кинжал, которым он обычно разделывал тушу, и принялся добивать кяльбов быстрыми ударами в голову. Некоторым из них он перерезал глотки, хотя это и было небезопасно: те щелкали челюстями без разбора.

Теперь щелкал и пистолет Тимура – патроны закончились. Под прикрытием своих сотоварищей, бросив уже бесполезное оружие на пол, он выхватил два ножа из ножен, висевших у него сзади на поясе и спрыгнул вниз, чтобы так же, как и Тагир, вручную противостоять натиску мутантов. И лишь когда основная часть псов была уничтожена, а другие пятились и скрывались в темноте, оба безмолвно рухнули на пол.

Тагир устало смотрел на тело своего товарища, которому успели изгрызть не только руки. Щенок, которого Тимур застрелил последним, без движения валялся рядом. Тагир сделал глубокий вдох, на секунду закрыл глаза и прокричал тем, кто вел огонь с платформы:

– Те, у кого остались патроны, прыгайте сюда! Сейчас будет вторая волна!

Опешивший Тимур вскочил и бросился к своему оружию, чтобы как можно скорее перезарядить стальную надежду на спасение. Тагир же подошел к Хасану и аккуратно поднял его на руки. Приключение сказителя закончилось так же быстро, как и началось. И теперь, нужно было убрать тело, а точнее то, что кяльбы не успели доесть.

* * *

Идея проверить, как обстояли дела на станции, показалась султану плохой не в тот момент, когда он спустился на платформу и увидел с десяток хищных тварей, бездыханно распростертых на полу, а также живую стену из десяти гаскарцев, поочередно выпускавших свинцовый град в темноту. Лишь когда одна из тварей, вцепившаяся сначала в ногу стрелявшему гаскарцу, а затем прорвавшая оборону, понеслась на него. Султан не знал, что делать, как среагировать на движущееся прямо на него животное – инстинкт самосохранения предательски молчал, в отличие от Тимура, который уже метил дулом своей пушки в зад зверя.

Хлоп-хлоп-хлоп! – и тело кяльба уже не бежало, а катилось к ногам дяди, оставляя после себя мерзкий кровавый след.

Прознав про брешь в неприступной стене (свалившийся на пол гаскарец с прокусанной ногой), кяльбы тут же кинулись следом за первой тварью. Двум из них удалось прорваться. Остальным повезло меньше. Свалившемуся гаскарцу тоже не повезло. Один из псов успел-таки раскромсать его, без тени сомнения вонзив каждый из десятка зубов в его лицо, пока пуля не сделала тоже самое с головой твари.

Тимур и Тагир поняли друг друга без слов – один кинулся за одной тварью, второй за другой. Настичь пронырливое животное на своих двоих было не так-то просто, поэтому, пока пастух пытался загнать кяльба в угол, племянник султана уже вкручивал один свинцовый болт за другим в тело метавшейся твари, доставшейся ему на расправу.

Заставить животное бежать в том направлении, в котором было необходимо – фактически, игра без правил. Только когда пастух вновь схватился за свисток и дунул в него, что было мочи, и голова животного стукнулась о серую плитку, который был вымощен пол станции, он выхватил кинжал и всадил твари в шею. На этом и порешили – 1:0 в пользу Тагира.

Кяльбы отступали.

Испуганный, застывший на месте султан пытался понять, что происходит. А когда увидел, что уставший Тагир еле плелся к центру платформы, а Тимур где стоял, там и рухнул, усевшись на пол, осознал: что бы это ни было – это уже закончилось.

– Пастух, – лежавший на полу Тимур пытался привести дыхание в норму, – где ты научился так орудовать кинжалом?

– Баранов… – Тагир тоже сделал глубокий вдох и продолжил на выдохе: – Резал…

– Хорош заливать! – племянник султана немощно перевернулся на бок. – Когда режут баранов, бошки им пробивать не надо.

– Некоторым, видимо, надо. – Тагир присел, вытер о рукав окровавленный нож и посмотрел на султана. – Вы как, в порядке?

– Что… здесь… произошло?

– О-о, это была битва месяца! Давно кяльбы не проявляли такой настойчивости. Видимо потому, что я НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛ ИХ ТУННЕЛЯХ! – психанув, Тагир бросил кинжал в сторону Тимура, и тот ударил его рукояткой в плечо. – Нужно было слушать, что тебе умные люди говорят! Я пошел с тобой только потому, что ты спас мою дочь. Но гробить себя я не собирался! Нарисовались на мою голову, хрен сотрешь!

– Остынь, Тагир. Я же не знал о том, что эти твари пробрались в туннели. Нужно усилить охрану и проверить Козью слободу. Может, там что-то знают?..

Тагир резко вскочил на ноги, словно вспомнил о каком-то сверхважном деле, и объявил:

– Вы уж меня простите, но мне пора домой. Хасана я заберу с собой. Остальных советую вынести на поверхность. Если это не единственные кяльбы, пробравшиеся в метро, запах привлечет их снова.

– Тагир, погодите! – султан схватил за руку пастуха, уже собравшегося уходить. – Я очень вас прошу… Помогите нам! Если есть хоть маленькая надежда спасти ребенка, я вас озолочу. И даже если вы вернетесь ни с чем, я сделаю все, чтоб вы и ваша дочь жили в достатке…

– Вот именно – если мы вернемся…

Аргумент Тагира был весьма убедителен.

– Хорошо, Тагир. У меня нет права держать вас, – султан достал из внутреннего кармана мантии бумажку с символом султаната и протянул пастуху. – Покажете одному из наших, и он проводит вас.

– Спасибо!

Тагир взял бумажку и отправился к краю платформы – туда, где лежали останки его друга.

– И что нам теперь делать? – разочарованно спросил султан, провожая взглядом упертого пастуха.

– Спокойно. Мне кажется, он еще вернется к нам, – ответил Тимур, не меняя позы.

* * *

Нить жизни многих людей сегодня оборвалась. Но все закончилось. Тагир шел домой, удерживая на левом плече тело, замотанное в грязный полиэтилен, а один из гаскарцев султана молча сопровождал его. Пастух тоже молчал, погруженный в свои мысли. Ему не терпелось увидеть дочь. Остановив гаскарца где-то в туннеле на подходе к Северному вокзалу, он велел ему возвращаться и продолжил путь в гордом одиночестве.

Слава богу, на Авиастроительной все было по-прежнему. Оставив на некоторое время тело Хасана у подхода к станции, Тагир, кратко отвечая на приветствия знакомых, первым делом направился к Ильдару, чтобы увидеть дочь. Но в юрте лекаря никого не было. Только маленькая Камиля неподвижно лежала на матрасах.

– Камилюша, я дома! Папа наконец-то вернулся! Просыпайся, девочка моя!

Но она не проснулась. Тагир с улыбкой посмотрел на ее лицо, а затем эта улыбка медленно растаяла. Бледная, холодная… и спящая…

– Ильдар! ИЛЬДАР!!!

Тагир крепко обнял дочь и заплакал. Душу его сковал неземной ужас, сердце практически перестало биться, а все чувства словно ужались до одного короткого слова-крика-вздоха: «Нет!».

– ИЛЬДАР! ГДЕ ТЫ, ИЛЬДАР?! Нет… нет… нет, не может быть! КАМИЛЯ!!! ИЛЬДАР! Как же так?! Как же так?! Нет! Нет! Нет!

– Что случилось?

Это был Ильдар. И Тагир, выпустив тело Камили, сразу кинулся к нему. Схватив лекаря за ворот рубашки, он бешено проорал:

– Это ты мне скажи, что случилось?! Почему моя дочь мертва?! ПОЧЕМУ?!!

– ТАГИР, УСПОКОЙСЯ! ОНА НЕ МЕРТВА!

– Что?

Тагир отпустил Ильдара и снова подбежал к дочери.

– Я не знаю, что с ней Тагир, но после того, как ты ушел, ей стало хуже. То ли это побочный эффект от султанских лекарств, то ли тебя жестоко обманули…

– Но ее бледное лицо…

– Она не просыпается уже больше суток. Иногда немного приоткрывает глаза, и я стараюсь напоить ее медовой водой.

В голове что-то ослепительно вспыхнуло. Наверное, именно так и выглядит надежда. Мир вновь обрел трехмерность, а Тагир от такого перепада без сил опустился на пол.

– А как же травы? Ты же обещал, что она поправится! – он закрыл рот руками, впиваясь пальцами в скулы, словно пытаясь удержать рвущийся наружу крик отчаяния.

– Тагир, травы подействовали… частично. Они сняли основные симптомы, но затем ее состояние ухудшилось.

– Но почему? А как же я? Я же тоже пил тот отвар?

– Это ни о чем не говорит. Ты же не болен, поэтому на тебя они никак не подействовали.

Ильдар быстро подошел к своему столу и достал знакомую баночку. На Тагира накатил новый приступ ярости.

– Это ты сделал! ТЫ подменил лекарство!

– Тагир, возьми себя в руки! – лекарь схватил растерянного мужчину за одежду на груди, жестко встряхнул: – Что ты несешь?! Я бы никогда и помыслить не мог о таком!

– Уроды! Уроды! Я их всех поубиваю!!!

– Папа…

Мужчине показалось, что это разыгралось его воображение, но на всякий случай он посмотрел на дочь. Камиля открыла глаза…

– Родная моя, кызым[21]! Что с тобой? Все хорошо. Папа рядом…

Тагир кинулся к ней, а Ильдар – к графину с водой.

– Скорее! Нужно напоить ее, пока она в сознании!

Лекарь наполнил стакан и передал его Тагиру. Мужчина в свою очередь поднес посуду к бледным губам девочки. Камиля сделала несколько мелких глотков, а затем посмотрела на отца.

– Я видела маму. Мы были в Ванильной пустыне. Наконец-то я ее увидела…

На глаза мужчины вновь навернулись слезы. Он почему-то почувствовал себя очень-очень старым.

– Как же ты могла ее видеть, кызым? Тебе это приснилось, все приснилось…

– Тогда я еще немного посплю. Она такая красивая…

– Хорошо, только сперва попей еще водички.

Девочка сделала еще несколько глотков, затем откашлялась и уснула.

Тагир покрыл лицо дочери поцелуями и, крепко обняв ее, прошептал:

– Извини, Ильдар. Я такой идиот. Прости меня, пожалуйста…

– Все нормально. Я понимаю…

– Продолжай за ней смотреть. И никуда ее не отпускай! Никуда! Я скоро…

Тагир вышел из юрты, а Ильдар последовал за ним.

– Куда ты собрался?

Тагир даже не обернулся. Он уверенно шел туда, где осталось тело Хасана, бросив через плечо:

– Сперва закончу одно дело. Потом набью морду Мансуру. Затем – султану… А потом… еще кому-нибудь!

* * *

Мансура словно обдало смертельным холодом.

Когда он увидел Тагира, вошедшего в юрту и державшего на руках окровавленное тело Хасана, то подскочил чуть ли не до потолка. Лицо его с выпученными глазами и раскрытым ртом словно окаменело.

– Тагир, что случи… – фраза так и застряла в глотке главы Авиастроительной, потому что крепкий удар Тагира ногой в живот выбил из легких Мансура воздух.

– Какого хрена ты отправил меня с ним?! Ты о моей дочери подумал?! На! Пожинай теперь плоды своего дружелюбия!

Тагир опустил тело Хасана прямо на рабочий стол и, освободив наконец руки, вплотную подошел к управляющему. Еще один удар, на этот раз – кулаком.

– Тагир, у меня не было выбора! – прохрипел Мансур.

– Выбор есть всегда! – и новый удар. Впрочем, следующего не последовало. Тагир сложил руки на груди с ненавистью смотрел на Мансура. Восстановив дыхание, тот проскулил:

– Тагир, пойми! Я должен в первую очередь заботиться о наших людях. Это же Султанат! Мало ли, что они могли сделать, разгневавшись на нашу несговорчивость?

Новый удар продемонстрировал, что аргумент был выбран неверный.

– Уже сделали! Посмотри на Хасана! Ты заднице о своей заботился, а не о людях! Дай мне кристаллов! – Мансур хотел было возразить, но его рот так и остался открытым в изумлении. – ДАЙ КРИСТАЛЛОВ! Мне нужно идти назад, к султану! И если на этот раз они действительно не дадут мне лекарства, то да смилуется над ними Всевышний!

Когда Тагир уходил, Мансур осторожно проронил ему вслед:

– Если я чем-то могу…

– Можешь! – не оборачиваясь, перебил пастух. – Похороните Хасана, как подобает!

Будь в юрте Мансура дверь, Тагир хлопнул бы ею так, что сооружение сложилось бы как карточный домик, прижимая своей тяжестью все, что находилось внутри, – настолько сильной была его ярость. Но двери не было, так что пастух лишь оторвал тканевую штору, скомкал и с проклятием отшвырнул в сторону.

Вернувшись к Ильдару, мужчина выгрузил кристаллы меда на стол и посмотрел на дочь.

– Она не просыпалась?

– Нет.

– Вот кристаллы, пои ее, как можно чаще. Главное, чтобы она продержалась до моего возвращения, а я что-нибудь придумаю!

– Так много? – Ильдар в изумлении приподнял очки, которые съехали у него на самый кончик носа.

– Да, и спрячь их подальше, чтобы Мансур не отобрал.

– Хорошо…

Тагир повернулся и обнял лекаря.

– Спасибо тебе Ильдар, ты настоящий друг! А сейчас оставь нас, пожалуйста, ненадолго. Хочу побыть немного с ней…

– Тебе нужно умыться, Тагир… смыть кровь…

– После…

Когда лекарь ушел, мужчина присел рядом с дочерью и провел в почти абсолютной неподвижности без малого час. Девочка была жива, и теперь Тагир сопоставлял факты и рассказанные истории и думал, стоит ли возвращаться к султану? Ответ был однозначным.

Умывшись и собрав все необходимое, Тагир неожиданно обнаружил рядом с постелью, на которой лежала Камиля, амулет, один из дневников своего отца и записку, в которой корявым детским почерком было нацарапано: «Дедушкин амулет. Папе. На удачу».

Тагир надел амулет на шею, спрятал половину красного дневника в походную сумку, а записку положил в нагрудный карман. В последний раз поцеловав дочь, он на минуту помедлил у выхода, стараясь запечатлеть в памяти каждый миллиметр ее лица, а потом решительно вышел из юрты.

Глава 3

На другом берегу жизни

Истинное лицо красавицы-Казани изуродовано до неузнаваемости.

Скрывая былую красоту под паранджой затянувших ее джунглей, она приютила в себе таких смертоносных существ, привыкнуть к которым обычному человеку было бы невозможно даже на протяжении еще такого же количества лет разрухи и каждодневной борьбы за жизнь. Непроницаемый зеленоватый туман окутал собой каждую постройку, каждый закуток этого города, превращая его в непроходимый лабиринт, не говоря уже о «зеленых зонах» города, бывших когда-то чудесными парками и садами.

Теперь смертоносным в этом городе могло оказаться что угодно – от крошечных клещей, прогрызающих целые туннели в любом возможном животном теле, до совершенно необъяснимых явлений, которые люди пытались подогнать под какие-то ассоциации и знакомые им вещи.

Так начала складываться легенда о Шурале – персонаже из татарских сказок, обитавшем в лесу и способном засмешить любого человека до смерти. Но, в отличие от сказок, нынешний Шурале обладает куда более страшными способностями, нежели просто бесконечный, безостановочный, раздирающий горло смех…

Записи в красной тетради

* * *

Все было, как во сне.

Его словно втянули в четко срежиссированный спектакль, где он сыграл сам себя – тупого пастуха, попавшегося на крючок, купившись на такую простую уловку. Он шел по туннелям, прилагая немалые усилия, чтобы не потонуть в собственной агрессии, не понимая, как смог так легко повестись на обман людей из султаната? Хотелось врезать самому себе за такую халатность. Но поскольку себя было жалко, Тагир с ходу рубанул по лицу тому, кто первым попался на пути.

– НА!

Радость Тимура, вызванная неожиданным возвращением Тагира, тут же сменилась вспышкой боли, когда кулак пастуха раздробил ему костяшки в носовом выступе. Племянник султана рухнул плашмя.

– Привет, Тимур! Ну что, нравится? Ты, небось, думал, тебе это с рук сойдет, а? Где же вас учили подставлять тех, кто пытается вам помочь?

– Тагир, я не…

– ННА!

Не дожидаясь, когда Тимур поднимется, Тагир изо всех сил пнул его в живот. И еще раз. И еще. Полегчало. Но этого было мало.

– Тимур! Тимур, сука! Я вернулся, как ты хотел! ЧТО Ж ТЫ НЕ РАДУЕШЬСЯ, А?!!

С каждым новым словом голос Тагира звучал все громче, и последнее предложение он без малого орал. Разумеется, это не могло не привлечь внимание гаскарцев султаната. Лицо пастуха покраснело и скривилось в презрительной гримасе, когда четверо из них бросились в его сторону. Тагир даже не попытался убежать, а шагнул к ним навстречу, сжав кулаки. Разумеется, при такой расстановке сил исход столкновения мог быть лишь один: уже через несколько секунд крепко помятый смутьян стоял на коленях с выкрученными за спину руками, не в силах даже распрямить спину.

Тимур поднялся с пола и, пытаясь остановить кровь, рассмеялся, слушая, как строптивец хрипит жуткие ругательства в адрес гаскарцев и его лично.

– Гнида! Ты что ребенку моему подсунул?!

Тагир попытался вырваться из рук гаскарцев, но это было равносильно попытке освободиться из железных кандалов.

Племянник султана присел на корточки рядом с пастухом, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Я дал тебе то, что ты хотел, – лекарство для твоей дочери. Просто не упомянул, что этой дозы будет недостаточно для полного излечения.

– Скотина! Она же могла умереть!

Тагир резко дернулся, чтобы, уж если не врезать, то хотя бы припугнуть Тимура, но тот даже не шелохнулся и все улыбался в ответ.

– Спокойно, Тагир. Я же не изверг. Она не умрет. Поспит немного, затем ей станет лучше. При условии, что ты дашь ей еще лекарства. – Тимур пододвинулся немного ближе к Тагиру и прошептал: – Ты прости меня, но я должен был подстраховаться…

– Подстраховаться? ПОДСТРАХОВАТЬСЯ?! Да я урою тебя, сукин ты сын!

Воспользовавшись моментом, Тагир резко дернул головой и зарядил своим лбом племяннику султана прямо в нос еще раз. Тот присел на пятую точку и схватился за разбитое лицо, чувствуя, как теплая кровь растекается по обеим ладоням.

– Хочешь драки? Отлично! Отпустите его, я сам, – пока Тимур поднимался, один из гаскарцев попытался что-то возразить, но тщетно. Племянник султана настаивал на своем. – Я что-то непонятное сказал? Отпускайте!

Почувствовав слабину в хватке, Тагир тут же вырвался и накинулся на Тимура. Оба повалились наземь. Племяннику султана пришлось постараться, чтобы вывернуться из захвата. Запустив свои руки под мышки пастуха, он приподнял локти, не давая рукам противника пространства для удара и, сжав между ладоней его голову, беспощадно дубасил Тагира лицом об пол станции до тех пор, пока не услышал голос султана:

– Что здесь происходит?

Руки Тимура ослабли сами собой. Выпустив из захвата окровавленного пастуха, распростертого на полу, племянник выпрямился перед дядей.

– Дядя, я…

– Не надо, Тимур! Не при людях! Объяснишь мне все в покоях.

– Хорошо, дядя… – Тимур послушно склонил голову.

Холодный колючий взгляд серых глаз султана прошелся сначала по племяннику, а затем по распластанному телу Тагира.

– И приведи его в чувство…

* * *

Через двадцать минут оба драчуна стояли на ковре в покоях султана, прижимая выданные лекарем тряпицы, пропитанные останавливающим кровь отваром, к распухшим носам.

Когда все версии произошедшего были высказаны, Марат Султанович нарушил молчание:

– Что же вы ведете себя, как малые дети? Этот-то – понятно, – посмотрел старик на своего племянника, – но вы, Тагир? У вас же дочь. И какой пример вы можете подать, вытворяя такое?

Тагир собирался что-то ответить, но промолчал, понимая, что султан еще не закончил.

– И, тем не менее, я приношу свои извинения за то, что натворил мой племянник. В качестве компенсации я бы хотел предоставить всевозможные медикаменты для вашей дочери… – Тагир взволнованно поднял глаза, чтобы удостовериться, что слова султана – не шутка. – Но с одним условием. Я бы хотел, чтобы вы, все же, сопроводили моих людей до Зилантовой горы. Они без вас не справятся…

Тагир расхохотался – демонстративно, пронзительно, заливисто, чуть ли не истерично. Затем размашисто хлопнул Тимура по спине, от чего тот поморщился, и резко остановил смех.

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда… – ответил султан.

* * *

Сердце колотилось как ненормальное. И чем выше Тагир поднимался по кремовым ступеням лестницы, ведущей в южный вестибюль станции Яшьлек, – тем сильнее оно билось.

Путники остановились. На миг воцарилась тишина. Молодые гаскарцы замешкались на самой верхней ступени, заметив тела сотоварищей, бившихся с кяльбами, бережно поднятые сюда несколько часов назад. От перекошенных лиц, каждое из которых резало глаз своей бледностью, становилось жутко. Для этих бедолаг две тысячи тридцать третий год стал последним.

Заключив перемирие на время похода, Тагир и Тимур условились, что не дадут злости взять над собой верх – каждому хотелось вернуться обратно живым.

Разложив на полу вестибюля старую карту города, самый опытный из мусафиров принялся объяснять, каким путем предстоит добраться до Зилантовой горы, указав место назначения угольным крестом на черно-белой распечатке.

– Дойти до границ монастыря будет не так-то просто, – говорил он. – Место, где нашли амулет, находится где-то здесь. Я был там, но что творится дальше, честно, не знаю… – Мусафир провел рукой по карте, обозначив место поисков круговым движением, пришедшееся на пересечение улиц Краснококшайской и Галимджана Баруди. – Предлагаю пройти по улице Усманова, затем свернем на Восход, пройдем до конца Галимджана, а там будем действовать по обстоятельствам…

– Что значит, по обстоятельствам? – усомнился в словах мусафира Тагир.

– То и значит, – отозвался Тимур. – Дальше этого места никто из нас не ходил. По этим улицам проход, в принципе, безопасен. Не раз хаживал. Так что советую взять дуделку свою. Может, пригодиться.

Племянник султана вопросительно посмотрел на Тагира, который без лишних слов продемонстрировал висевший на шее свисток.

– Вот и отлично! Бабай, – теперь Тимур смотрел на старика, который уже приготовил связку ключей, чтобы один за другим отомкнуть замки, удерживавшие связку цепей, продетых в скобы на станционной двери.

Старый хранитель ключей и, по совместительству, брат говорящей с джиннами, со знанием дела принялся пристраивать давно не верченые в замках приспособления и освобождать дверные проемы от стальных лохмотьев. Когда последний замок оказался на полу, дед с некоторой надеждой посмотрел на ребят – шестерых гаскарцев, трех мусафиров, а так же на Тагира и Тимура, облаченных в «химзу».

– Сез чыгасызмы?[22]

Ответа не последовало.

Распределив между собой тела бывших воинов, которые еще предстояло похоронить на поверхности, гаскарцы двинулись первыми. За ними все остальные…

* * *

Тагир ошеломленно уставился в пространство. Перед глазами все кружилось. С трудом преодолев отсутствие потолков и туннельных границ, он сделал несколько шагов. Наверное, как-то так человек чувствовал себя, когда попадал в космос – ни стен, ни спертого воздуха – только свобода и чистый концентрат страха. Охватить одним взглядом пустые улицы города было невозможно. Стоя на пересечении трех дорог и стянув маску противогаза на макушку, Тагир всматривался в незнакомые ему вывески и вдыхал неотравленный (в этой части города) воздух, пока двое из гаскарцев искали рытвину, брешь в Казанской земле, чтобы предать ей тела. Гнилые пятиэтажки по бокам, трамвайные пути, округлая, «в ромб», постройка, здание с застывшим на нем часовым циферблатом и серые магазины с синими козырьками, на которых на двух языках было разъяснено, чем именно там торговали лет двадцать назад. Оторвавшись от изучения улиц, Тагир заметил что гаскарцы уже облюбовали некую трещину в земле, в которую, видимо, и собирались опустить полиэтиленовые мешки.

– Ну что там? – поинтересовался старший мусафир, подойдя к яме.

– Думаю, здесь будет нормально, – отозвался один из гаскарцев.

– А вы со всеми своими так поступаете? – запротивился Тагир выбранной могиле. – Не хотел бы я, чтоб меня так похоронили.

– А если не хотел, чего ж тогда с нами пошел? – с вызовом посмотрел на пастуха мусафир. – Времени на религиозные обряды нет. Но если хочешь, оставим тебя здесь, и делай все, как надо…

– А можно? – съязвил Тагир, но никто не ответил.

– Не волнуйся, Тагир! Я за тобой присмотрю, – хлопнув пастуха по плечу так, что тот чуть сам не оказался в яме, Тимур, тем не менее, придержал его и посмотрел на гаскарцев. – Скидывайте…

Когда тела уже обрели последнее пристанище в трещине, технично сброшенные в лоно земли молодыми воинами, Тимур, тем не менее, поддержал пастуха:

– Может, тогда кто-нибудь, что-нибудь скажет? Мы же не уроды какие, в самом деле.

Басистый голос мусафира зазвучал незамедлительно.

– Стара, коса, стоит Казань. Шумит бурун: «Шурум… бурум…». По-родному тараторя, снегом лужи намарав, у подворья в коридоре люди смотрят номера… Я в языках не очень натаскан – что норвежским, что шведским мажь. Входит татарин: «Я на татарском вам прочитаю «Левый марш»… Кто-то там Маяковский… Так сойдет? – улыбнулся и даже чуть не расхохотался мусафир.

– Если я умру и меня скинут в трещину, прошу вас, пусть кто-нибудь другой скажет что-нибудь над моей могилой, – вздохнул Тимур. – Не хочу, чтобы последними словами обо мне были – «Шурум… Бурум…»…

– Эх ты! Классик, между прочим! – ухмыльнулся мусафир. – Ну все, задержались мы. Двигать пора.

Указав тяжелой рукой направление, мусафир первым зашагал к улице Шамиля Усманова. За ним змейкой потянулись и остальные. Лишь, где-то совсем в конце вереницы людей, раздался жалобный писк одного из гаскарцев которому, с намотанной на руку веревкой, идти было менее удобно, чем остальным.

– А барана с собой обязательно тащить?

Оглянувшись на гаскарца обремененного кучерявым «довеском», Тагир улыбнулся и произнес:

– Скажешь спасибо, когда он тебе жизнь спасет…

* * *

Было нежарко.

Прохладный сентябрьский ветерок как-то успокаивал, навевая совершенно не отягощающие мысли. Тагир, не торопясь, следовал за мусафиром и заглядывал в пустые окна, словно надеялся кого-то там увидеть. Надпись на одном из домов «Домашняя кулинария» быстро вызвала аппетитные ассоциации и урчание пустого желудка.

– Все бы отдал сейчас за эчпочмак!

Воспоминания о старинном татарском национальном блюде обострились настолько, что даже запах и вкус казались ему теперь настоящими, словно Тагир ел его совсем недавно. Буквально на днях. Деревенская картошка и сочное мясо, аккуратно утрамбованные в этот аппетитный треугольник из хрустящего теста, были часто готовящимся блюдом в их доме. Особенно его ценил отец, который, помимо прочего, любил разделить это блюдо надвое и дополнительно поджарить на сковородке, обильно политой подсолнечным маслом с запахом семечек…

– М-да… А я бы от порции мантов не отказался и домашней лапшички с катыком, – поддержал культурную беседу о еде один из гаскарцев. – Помню, как их мать готовила. Сначала долго варила бульон на косточке, пока манты томились в огромной кастрюле, и перед самой подачей закидывала лапшу, и мелко-мелко – зелень. Чтобы аромат ярче раскрылся…

– Это все фигня, – со знанием дела протянул впереди идущий мусафир. – Вот балишь – это тема! Картофан, три мяса. А сок внутри какой! Сказка, а не еда! Тоже, кстати, мать готовила… А еще эту, губадию! Вот это был десерт!

– Хорош! – огрызнулся Тимур. – Вон, уже слюна до земли достает. Смотрите, захлебнитесь.

– Тимур, ты чего? Тебя мама в детстве не кормила? – рассмеялся Тагир.

– Не кормила, – грубо скосил Тимур. – Не до меня ей было.

– Прости, я ж не знал…

– Ладно, проехали. Тринадцатый дом, – племянник посмотрел в сторону и указал на дом. – Здесь сворачиваем на Восход. Советую держаться плотнее. Чем ближе к лесу, тем больше вероятность наткнуться на какую-нибудь живность…

За угол дома все сворачивали как-то судорожно, словно невидимый кукловод дергал каждого за ниточки, напрямую связанные с нервами. Поэтому, когда баран принялся наяривать тоскливую увертюру, Тимур всполошился:

– Пастух, что с ним?

– Беспокоится. Не нравится ему что-то…

– Может, он тоже, про хавку какую вспомнил? – бесцеремонно заржал мусафир, шедший впереди.

– Слушай, ты можешь заткнуться, пока мы сами для кого-нибудь хавкой не стали?!

Тагир быстро оглядывался по сторонам, пытаясь увидеть, что именно беспокоило барана.

– Ладно-ладно. Только не надо нервничать, – угомонился мусафир.

Племянник султана поравнялся с пастухом и тоже прислушался к звукам улиц, но ничего подозрительного не заметил. Шорох травы, пробившей асфальт, шелест листьев на изогнутых деревьях… Ничего необычного. Однако, печальный опыт на Яшьлеке раз и навсегда научил его, что чутью животного лучше довериться. Поэтому, он спросил:

– Что не так?

– Не могу понять. – Тагир на всякий случай вытянул свисток, пристроив его к губам.

– А он на других животных, помимо кяльбов, как-то действует?

– Если честно, я не проверял. Дай бог, чтоб мы и не узнали.

– Ладно-ладно, – прозвучало где-то сзади.

Тимур и Тагир обернулись, уставившись на мусафира, но тот лишь потупил взор, потому что эту фразу произнес уже не он.

– Ладно-ладно… – снова раздалось откуда-то слева.

– Ладно-ладно… – и справа.

Все молчали.

Прохладный воздух остужал затылки.

– Что это? – кивнул Тагиру племянник султана. И звук повторился.

ЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТО…

ЛАДНОЛАДНОЛАДНОЛАДНО…

Некоторые из гаскарцев на всякий случай достали пистолеты и натянули противогазы. Последнее мусафиру в принципе показалось глупостью, поскольку эту местность он знал как родную, и воздух здесь был чист. Услышав очередную порцию повторяющихся слов, Тагир с озаренным лицом сделал шаг в сторону и громко произнес:

– ХРЕН!

ХРЕНХРЕНХРЕНХРЕНХРЕН… – тут же разнеслось с левой стороны улицы.

ЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТОЧТОЭТО…

ЛАДНОЛАДНОЛАДНОЛАДНО…

Теперь пастух однозначно был уверен в своем прозрении, но на всякий случай сделал еще одну проверку, быстро проговорив:

– Король Орел! Король Орел! Король Орел!

КОРОЛЬОРЕЛКОРОЛЬОРЕЛКОРОЛЬОРЕЛ…

Самодовольно улыбнувшись, Тагир подошел к небольшому ограждению, разделявшему дорогу от остальных построек. Засунув руку в перчатке в густые кусты и с усилием выдернув какое-то растение, он продемонстрировал его остальным, пока то не завяло.

– Вот это что. Пересмешник.

Тагир держал перед собой необычный цветок с толстым стеблем и красными лепестками, быстро увядающими к центру, обтянутому чем-то вроде растительной сетки.

– Пере… что? – поинтересовался Тимур.

– Пересмешник, – повторил Тагир. – Растение такое. Ну, то есть, это я его так называю. Повторяет короткие фразы и звуки, которые раздаются в радиусе нескольких метров. Он мне один раз так баронов скопировал – я чуть с ума не сошел.

– А ты не мог другого слова подобрать, чтоб свою теорию проверить? – в голос засмеялся Тимур.

– Первое, что в голову пришло, честное слово. А скороговорка – это тема. Ее не каждый человек повторит, а Пересмешник смо… – Тагир не успел договорить, поскольку чьи-то руки схватили его за локоть и втащили в череду бесконечной зелени в тот момент, когда мимо него со свистом пронеслось огромное нечто. Если бы не эти руки, Тагир был бы уже трупом.

Обернувшись, чтобы посмотреть на своего спасителя, пастух дернулся обратно, увидев обезображенное лицо… человека? Тагир начал быстро перебирать руками, пытаясь отползти назад. Он старался не отрывать взгляда от чудика, который дернул его, но на мгновение зажмуренные от хлестнувшей по лицу ветки дерева глаза позволили тому скрыться.

– Зилант! ЗИЛАНТ!

Тагир выскочил из кустов.

Тимур лежал без сознания. Видимо, тварь, которая сейчас вспахивала воздух огромными крыльями, должна была зацепить его, а зацепила племянника султана. Пока монстр заходил на траекторию новой атаки, Тагир снова вернулся к Тимуру и несколько раз хлестнул его по щекам.

– Тимур, очнись! А вы, – он обернулся к спутникам, – отходите к кустам! Там безопаснее!

Послушавшись пастуха, гаскарец бросил барана и, что было мочи, дал деру к гущам. Мусафир уже беспорядочно палил в воздух, стараясь дать отпор навязавшемуся крылатому гостю. То же самое делали и остальные гаскарцы, постепенно подбираясь к зарослям. На некоторое время тварь исчезла из вида.

Растормошив-таки племянника султана, Тагир усадил его на земле и, вытянув пистолет из кобуры, вложил ему в руки.

– Увидишь Зиланта – стреляй! Я сейчас…

Тагир посмотрел в небо. Чисто. Баран, оставленный горе-гаскарцем на самом видном месте, метался по кругу. Ухватившись за ползающую по земле веревку, Тагир подтащил его к себе.

– Ты за небом следишь?! – крикнул он мусафиру.

– А то как же! – воскликнул тот. – Видать, обосралась, тварь! Улетела.

– Дай бог, чтобы так.

Но было не так. Присвистнув, мусафир снова начал палить в небо. Теперь уже по двум тварям…

– Тимур! Не сиди! Вставай! Нужно прятаться!

Племянник султана ничего не слышал. Он, конечно, видел, что одна из тварей уже летела на него, но словно пьяный, пытался не выстрелить, а просто удержать пистолет в руках. Быстро примотав барана веревкой к забору, Тагир кинулся к Тимуру, чтобы прикрыть его. А заодно сумел хоть как-то рассмотреть тварь.

Нет, не Зилант, мифический змей. Да и вообще – не змей. Это была птица. Ну, или, по крайней мере, ее подобие. И она уже распахнула пасть в преддверии очередного захвата, когда Тимур наконец пальнул… себе в ногу.

Сложившись пополам, племянник султана тем самым подставил свою спину под когти твари. А та и рада была воспользоваться удачным моентом – тут же вцепилась в плечи Тимура в тот же миг, когда и Тагир вцепился – в его ноги. А затем он не почувствовал под своими ступнями ничего… Только воздух…

– Тимур, оч-нись, мать твою!

Тагира здорово тряхнуло, но рук он не отцепил. Кровь из разорванных плеч и простреленной ноги Тимура хлестала ему прямо на лицо. Посмотрев вниз, чтобы оценить высоту падения, Тагир как-то быстро отбросил эту идею – теперь нужно было держаться. Провожая взглядом отдаляющуюся землю, он, разве что, успел заметить, как несколько мусафиров выбежали на открытое пространство и палили… по ним, в то время, как вторая птица безропотно ухватилась за барана, вырывая вместе с веревкой и часть старого забора.

«Земля, прощай! В добрый путь!»

Даже при самом удачном раскладе – если бы птица ослабила свою хватку – это не помогло бы: если каким-то чудом и выживешь при падении с такой высоты, наверняка покалечишься так, что… в общем, лучше не выживать…

* * *

Птицу удалось рассмотреть только снизу. В том, что это была именно птица, Тагир был уверен и не уверен одновременно. С одной стороны, на это указывали перьевые лохмотья, клочками разбросанные по крыльям. Но птица как будто линяла, а на местах, которые уже оголились, пульсировала гладкая, черная кожа со вздувшимися венами, словно тварь именно сейчас и именно при них принимала новый облик, которым наградила ее природа.

Точное время полета и местность, над которой их с Тимуром несла птица, Тагир не смог бы определить, даже если бы очень захотел. Идея посмотреть вниз не приходила в голову ровно до тех пор, пока макушки деревьев на захлестали его по ногам. Похоже, что птица приближалась к гнезду. Если и был момент что-то предпринять, этот момент наступил.

Нащупав кинжал, Тагир вытащил его из ножен и, что было мочи, обеими руками подтянулся на Тимуре. Сделав еще один рывок, он поравнялся с лицом племянника султана и постарался распознать, жив ли тот. Тимур дышал. Мысленно поблагодарив небеса и сделав еще один рывок, пастух замахнулся свободной рукой и воткнул кинжал в лапу пернатой твари. Потом еще раз, и еще.

Траектория полета изменилась кардинально. Дернувшаяся птица распушила крылья, но хватку не ослабила. Наоборот, в момент удара когти птицы увеличились, словно были выпущены до конца, и пропороли плечи глубокими бороздами. Тот заорал. Очнулся. Значит, живой. А птица, меж тем, резко накренилась и Тагир чуть не слетел, выпустив из руки кинжал. И все же, он был жутко рад.

– Живой, брат, живой! – радовался Тагир. – Потерпи, скоро посадка.

– Куда? – прохрипел племянник султана, голова которого моталась из стороны в сторону, словно у мертвецки пьяного.

– А вот сейчас и узнаем…

Посмотрев вниз, Тагир попытался оценить высоту. «Пятьдесят метров? Сто? Кто ж его знает… Выживем? Не выживем? По крайней мере я – должен! Ради Камили…»

Подтянувшись еще чуть-чуть на Тимуре, пастух, что было мочи, вцепился в лапу птицы единственным оружием, которое у него осталось – зубами. Почувствовав на губах тошнотворный, какой-то соленый вкус кожи и коричневой крови, стекавшей по подбородку, Тагир сплюнул то, что смог откусить, и снова впился зубами в лапу.

Судя по тому, что птица ослабила хватку, добыча не стоила таких жертв.

Распушенный хвост птицы удалялся стремительно, а ветви толстоствольных деревьев били сильно. Сначала удары приняло тело Тагира, поскольку тот тянул Тимура на себя, однако при очередном ударе о ветвь они поменялись местами, а на землю и вовсе приземлились по отдельности.

Но оба в отключке…

* * *

Кристаллы меда равнодушно зазвенели, упав в стальную кружку. В широко раскрытых глазах мусафира читались страх и решимость. По настоянию султана, он выпил два больших стакана сладкого отвара, чтобы скинуть с себя симптомы шока. Он был напуган, но спокоен. Все-таки он и его люди вернулись, а остальные нет. Мусафир прокручивал в голове последние несколько часов, но мысли все не собирались в кучу. И лишь испуганное лицо старика, который впустил их обратно в метро, все маячило перед глазами. И вот теперь он сидел на допросе, отвечая перед султаном… Пытаясь отвечать.

Допив отвар, он вытер губы ладонью и попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и тут же исчезла при виде выражения лица султана, на котором безуспешно пытались сфокусироваться его большие глаза. Султан не терял над собой контроль, и маска озлобленности и раздражения начала спадать, открывая взору мусафиру усталое старческое лицо.

– Так что же все-таки стряслось?

Нижняя челюсть мусафира, от страха выдвинутая вперед, почти не шевелилась. Наконец, он просто промолвил:

– Они улетели…

Султан потер руками уставшие глаза и встал с места, обходя незадачливого мусафира вокруг.

– Что значит, они улетели? У них что, крылья выросли?

– Нет…

Мусафир мотнул головой и вцепился в чашку, которая была уже пустой. В нервном движении, протерев пальцем ее стальную поверхность, он снова вымолвил:

– Их забрал… Зилант, наверное… Точнее, забрал Тимура, а Тагир ухватился за него…

Султан посмотрел на говорящую с джиннами, а затем и на Муху, который записывал ответы мусафира. Усталость от допроса взяла свое – оттеснив сомнения и недоумения, султан задал мусафиру последний вопрос, касательно направления полета, на что тот ответил коротко и ясно, так же как и четверо предыдущих гаскарцев, уже побывавших в покоях султана:

– Понятия не имею…

* * *

Глаза открылись.

Кто-то маленький, но очень настырный пытался прогрызть чуть ли не нору в указательном пальце Тагира. Собрав все оставшиеся в теле силы, он, как мог, распределил их, чтобы совершить два действия – посмотреть, что же все-таки так упорно борется с ним, и скинуть это как можно скорее. Сдвинув голову влево, Тагир заметил маленькое насекомое и чиркнул большим пальцем по указательному как можно резче, чтобы отправить надоедливое чудище куда подальше.

Лучи вечернего солнца, проникавшие в глубь леса сквозь многочисленные щели в листве деревьев, стали дрожать и колебаться, когда их пересекали тени чего-то снующего в вышине. К песне ветра присоединились взволнованные, словно птичьи, голоса нового мира. Тагир огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь средства самозащиты и, пошатываясь, приподнялся. Шея спокойно поворачивалась и вправо, и влево – значит, остальное можно было подлатать, но только как и чем? Пальцы рук тоже, вроде, двигались, хотя сами руки адски затекли и почти потеряли чувствительность. Ноги… с ними было сложнее. Одну Тагир чувствовал точно, а вторую как-то не очень. Правую.

Массируя ногу быстрыми движениями, Тагир, тем не менее, не переставал оглядываться по сторонам – Тимур должен был лежать где-то рядом.

– Тимур! – прикрикнул он шепотом, чтобы, не дай бог, не накликать кого другого.

Тишина.

– Тимур!

Снова тишина.

– Ти…

– Тише ты! – послышалось откуда-то из кустов. – Иди сюда, помоги мне…

– Ты где? Ты живой? Ничего не сломал?

– Буду живым, если ты сейчас же подойдешь ко мне! И захвати что-нибудь острое!

– Легко сказать…

Тагир схватил первое, что попалось ему под руку, – это была палка, – и пополз на голос спутника, раздвигая руками поросшие заросли. Тимура он нашел почти сразу, равно как и то, что мирно посапывало на его ногах. Лицо племянника султана было измученным, жутко изорванные плечи до сих пор кровоточили, но остальные части тела, вроде, были целы, не считая ног – под шерстяным ветвлением, окутавшим их, трудно было сделать какое-то предположение.

– Что это? – прошептал пастух.

– Тагир, я похож на ученого? – ответил вопросом на вопрос Тимур.

– Нет…

– Тогда какого хрена ты меня спрашиваешь?! Я такой лабуды не видал никогда! Но чувствую, что оно очень зубастое.

– Каким образом?

– Тагир не тупи! – процедил сквозь зубы Тимур. – Я чувствую это своими ногами!

Шкура дернулась, и племянник султана заорал:

– А-а-а-а-а! Тагир! Оно меня жрет! Трахни по ней чем-нибудь! Скорее!

Не изменяя сидячего положения, Тагир треснул палкой по шкуре, что было мочи. Свернувшись вьюнком и еще крепче сжав ноги Тимура в удавке, шкура животного вытянулась. Высвобождая по одной острой конечности из ног племянника султана, оно словно уставилось теперь на Тагира, хотя ни глаз, ни даже подобия морды тот не видел.

Тимур на некоторое время затих.

– Так, и что теперь делать?

– Хайван! Дунь хоть в свисток! Не сиди как истукан! Хочешь, чтоб я без ног остался?

Порция отборного мата последовала незамедлительно. Нащупав на груди свисток, Тагир дунул в него, но реакция животного оказалась противоположной. Вместо того, чтобы отползти куда подальше, шерстяная бестия вынула оставшиеся конечности из ног племянника султана и вьюнком кинулась на Тагира. Пастух инстинктивно выставил перед собой палку в качестве орудия защиты, и шерсть начала накручиваться на нее с такой скоростью, что Тагиру ничего больше не оставалось, кроме как со всей силы запустить палку с шерстью в глубь леса.

Враг был повержен. Хоть и нестандартно.

Тимур осматривал свои ноги, сплошь залитые кровью. С сотню отверстий, неглубоких, но боль от них нарастала так, что про пулевое ранение, за которое нужно было поблагодарить самого себя, Тимур и не вспоминал. Племянник султана стянул с себя верхнюю часть костюма, быстро снял промокшую насквозь рубаху и, разорвав ее на части, стал бинтовать раны.

– Где мы?

– Понятия не имею. Но нужно как можно скорее отсюда валить!

– И куда же ты, интересно, собрался валить?

Ответом на вопрос стали несколько почти слившихся воедино пистолетных выстрелов, которые раздались в глубинах всепожирающего леса. Очередная опасность нависла над кем-то другим. И, судя по бестолковости и бесперебойности выстрелов, этот кто-то не знал, как точно бороться с наступившей опасностью. Тагир и Тимур быстро вскочили с земли и, опершись друг на друга, поковыляли в сторону выстрелов. Тимур на ходу натягивал верхушку «химзы», постанывая при этом, поскольку разодранные плечи тоже давали о себе знать.

– Ты можешь шагать быстрее? – подгонял его Тагир. – Кто бы это ни был, надеюсь, у него много патронов. Иначе, мы обречены.

– На себя посмотри, кобыла одноногая! Иду, как могу. Главное, чтоб нам по пуле не досталось.

Словно в подтверждение этих слов, пуля, вылетевшая из кустов, застряла в стволе дерева, раскромсав толстую кору. Просматривая гущу насквозь, оба заметили, что прямо на них несся человек и, почему-то, голый. Лицо человека было покрыто волдырями и какими-то мерзкими нарывами. Гариб? Завидев Тагира и Тимура, он перестал стрелять и теперь просто отмахивался руками от… роя мух, нависшего над ним. Вывалившись из кустов, товарищам ничего не оставалось, как рассматривать черное облако жалящих тварей, нависших над жертвой.

– Бе! Бе! Бе! – раздался голос человека, который отмахивался от черного облака.

Поговорить не получилось. Заприметив новых участников, часть роя накинулась на племянника султана и пастуха. Кусали преимущественно в лицо, а Тимура – еще и в плечи, поскольку те были открыты. С воплями, оставляя за собой шлейф из голодных мух, все трое ринулись прочь. Скорости роя позавидовали бы даже самые быстрые птицы. Ни одна из мошек, безжалостно впивающихся в кожу, отставать от добычи не собиралась.

Размахивая руками перед лицом крест-накрест, все трое пытались скинуть с себя жужжащую шапку. Первым из поля зрения Тагира выпал племянник султана. Сложилось такое ощущение, что его уволокло под землю. Вторым исчез голый мужик. Взяв курс в том же направлении, что и первые двое, Тагир и сам почувствовал, как из-под его ног ушла земля. Рухнув кубарем на пригорок, он катился по нему до тех пор, пока не окунулся с головой в воду. Наступило прохладное облегчение…

* * *

– Ну и урод…

– На себя посмотри! – огрызнулся Тагир, вытащив тело голого мужика на берег.

Тимур не мог оторвать взгляда от распухшего, изрядно искусанного лица голого мужчины. Повсюду волдыри: два на губах, три мелких под глазом, четыре средних от правого виска до подбородка и один здоровый, который, к тому же, еще и пульсировал, – на шее. Племянник султана аккуратно тыкнул палкой в самый большой из них, но мужчина даже вскрикнул. Он был мертв.

– Ты нашел его пистолет? – прокряхтел пастух и выпрямился, потянув спину.

– Вон, торчит его «пистолет»! – заржал Тимур, указав взглядом на низ живота мертвеца.

– Ты совсем, что ли рехнулся, Тимур? Тебя, случаем, птичка та в башку не клюнула?

– Да ладно-ладно. Пошутил я. Нашел, конечно, – оставив и без того измученного Тагира в покое, племянник султана переключился на созерцание окрестностей вдоль берега и не смог принять решение, куда же все-таки идти. – Как думаешь, что это за озеро?

– Я так понимаю – это Кабан. Судя по величине, – отозвался Тагир и взглянул вдаль. – Думаю, пойдем вправо. Если нас не съедят, доберемся до станции «Горки». По моим расчетам, метро должно быть там.

Пытаясь разглядеть противоположный берег озера, Тимур подумал о том, какой заразы они уже успели нахватать на себя за эти несколько часов. «Озеро. Заражено или нет? Мухи? Что это за мухи вообще такие? А эти волдыри у мертвеца? Может, им тоже осталось жить всего несколько часов? Кстати, мертвец…»

– Что ж ты, мужик, умер-то так невовремя, а? – племянник султана обернулся и посмотрел на вздувшееся лицо мертвеца. – Хоть бы крикнул перед смертью, куда нам идти. Чего молчишь? Нечего сказать?

Словно в подтверждение слов мертвец кивнул.

– Твою мать! – Тимур отскочил от тела. – Что это?

Голова мертвеца снова дернулась, выпучив глаза. Еще через секунду оба глазных яблока лопнули, и из отверстия на месте левого выползла какая-то тварь. Недолго думая, Тимур нажал на спусковой крючок пистолета и тремя точными выстрелами раскромсал череп мертвеца. Тварь скрутилась вьюнком и застыла.

– Сдается мне, живым он тоже был не особо разговорчив. Не знаю, что это, но похоже, оно свило гнездо в его башке.

Тагир указал пальцем на яйцевидное образование внутри головы, и приглядевшегося Тимура стошнило.

– Переверни его, прошу… – заклокотал голос племянника султана, и очередная порция рвоты вырвалась из его рта.

Тагир поддел труп ногой и, резко дернув ею, перевернул тело. Вид мертвеца сзади был не лучше. Вся спина, от шеи до ягодиц, была исполосована покрасневшими рытвинами. Присмотревшись, Тагир понял, что это арабские буквы, вырезанные ножом прямо на коже.

– Черт, кому ж ты так насолил, парень? – выдавил из себя Тимур, и на него накатил очередной приступ тошноты.

– Ладно, пойдем отсюда, – пастух хлопнул племянника султана по плечу. – Пока ты все внутренности не выблевал…

* * *

Оставляя глубокие следы в мягкой влажной почве на берегу, они уже около часа двигались вперед. Идти было тяжело – из-за неудобности «химзы» бедра выворачивались, а ступни шаркали по земле. К тому же обоим крепко досталось.

Словно рисованные фигуры деревьев, зловещие, вспухшие, оглушали поразительной спокойностью. На секунду Тагиру даже показалось, что они остались совершенно одни в этом лесу, в этом городе, в этой стране. Хотя ни второго, ни третьего, как понятия, уже не существовало. Легкие волны озера могли бы успокоить, но не успокаивали. Еще раз взглянув на водяную артерию земли, которая когда-то была кристально голубой, а нынче укуталась в сине-черный цвет, Тагир почему-то вспомнил одну из историй отца, которые тот любил рассказывать по ночам.

– А ты знаешь, что где-то на глубине этого озера сокровища спрятаны? Тонны сокровищ! Золото, серебро, слитки украшения…

– Ты, что ль, их туда спрятал? – язвительно отозвался Тимур.

– Почему сразу я? Хан Казанский. Давно это было…

– Да и толку-то теперь? Кому нафиг эти сокровища нужны? Мутантам, что ли, твои цацки носить? Кольца в носах да звезды во лбах? Ты лучше скажи, где мы идем?..

– Да ну тебя, Тимур! Я тебя отвлечь хотел, а ты…

– Вя-вя-вя! Когда захочешь что-то по делу сказать, тогда и говори. Все хватит, ноги ноют. Привал…

Племянник султана опустился на камни, рассыпанные вдоль озера.

– Нам нельзя останавливаться, нужно идти дальше. Скоро стемнеет, и до этого времени нужно найти хоть какое-то укрытие.

Тагир попытался поднять товарища, но тот даже не шелохнулся.

– А знаешь, что? У меня идея! Шел бы ты, Тагир, дальше. И оставил бы меня в покое, а я тут посижу. А еще лучше, – племянник султана вдруг поднялся, – я сам свалю.

– И куда же?

– Поссать! Хоть это я могу сделать спокойно?

– Сможешь делать, что захочешь, когда домой вернемся! – проворчал Тагир.

– Если вернемся…

Не имея больше желания спорить, Тагир выдохнул и сел на землю, а Тимур скрылся за кустами.

Тагир замкнулся в себе.

«Не так страшна смерть, как о ней говорят, – вспомнил он слова отца. – Смерть вовсе не означает конец. Это всего лишь граница, пересекая которую, перед нашими душами открывается что-то новое. Нет гарантий, что это будет ад или рай. Нет гарантий, что это будет новая жизнь в новом теле. Нет гарантий, что это будет переселение в другую параллельную вселенную. Но после нее определенно что-то, да будет».

Вопрос смерти коснулся мозга Тагира, когда он вспомнил о дочери. И непонятно ему было, что страшнее – его смерть… или ее? Если до дома добраться все же не удастся, что станет с его малышкой, кто присмотрит за ней? Кто приготовит спасительный отвар? Кто расскажет о Ванильной пустыне? А если вдруг не станет ее? Нет, лучше об этом не думать!

Шорох в кустах этому поспособствовал. Тимур возвращался.

– Ты закончил? Я надеюсь, пистолет не потерял?

Но Тагиру никто не ответил.

«Странно, может, позицию поменял? – почесал макушку Тагир и ответил сам себе: – Он тебе что, акробат, в разных позициях нужду справлять?»

– Тимур, ну ты чё там? – снова крикнул он.

И опять никто не ответил.

Настойчивая тишина заставила пастуха оглянуться. Молчание спутника в таких местах могло означать что угодно, даже то, что его уже нет в живых. Хотя это вполне могло быть и разыгравшееся воображение Тагира, которое в считанные секунды додумывало, что же там, за стеной деревьев, могло произойти с племянником султана.

Тагир вступил в лесную зону, которая совсем недавно жесткой жужжащей рукой уже выгоняла его отсюда.

– Тимур?

Сделав несколько шагов вглубь, пастух прислушался. Тишина. Хандра и страх могли напасть в любую из секунд. Было уже страшно. До чертиков страшно. И это чувство еще большим узлом стягивалось в животе. Поэтому, когда кто-то сзади положил руку ему на плечо, Тагир чуть не наложил в штаны.

Пастух обернулся и сделал резкий шаг назад.

– Тимур, какого черта?! Я тебя зову, а ты молчишь!

Племянник султана, как-то странно улыбаясь, выставил перед собой руку в извиняющемся жесте:

– Прости, я тут просто анекдот вспомнил…

– Юморист, блин! Ладно, пойдем. Пистолет при тебе?

Тагир сделал шаг в сторону Тимура, но тот остановил его и снова как-то нездорово улыбнулся, хихикнув.

– А я его потерял…

– Что значит, потерял? Ты что, дурман-травы обожрался?

– Да я во что-то наступил, поскользнулся и упал. Он и вывалился.

– «Во что-то» он наступил! Понятное дело, во что. Пахнет, вон как… Ну, и где ты наступил?

– Там…

Тагир оглянулся и посмотрел туда, куда указал Тимур. В неглубокой впадине земли булькала светло-зеленая слизь, в которой отчетливо виднелся след от сапога племянника султана.

– Так, ну и где его теперь искать?

– Да погоди ты! Я тебе тот анекдот расскажу, а потом вместе найдем, – снова хихикнул Тимур.

– Давай так: я начну искать, а ты рассказывай?

Тагир аккуратно присел у слизистой лужи и принялся осматривать ее в поисках пистолета. А Тимур начал:

– Одна девушка очень любила читать вслух свои стихи. Она читала их всякий раз, когда была возможность. На днях рождениях друзей и родственников, по поводу и без. На знакомых и незнакомых станциях. Один раз она даже читала их крысам в туннеле. Ну, в общем… – Тут жижа булькнула. Уставившись на раздувающийся пузырь, Тагир попытался разглядеть в ней пистолет. А племянник султана, тем временем, продолжал: – Девушка так надоела всем с этой декламацией, что ее знакомые по станции сговорились, собрали в кучу все бумажки, на которых были написаны ее стихи, поймали ее, связали и засунули ей всю эту макулатуру в задницу…

– Что за…? – Пузырь, на который все смотрел Тагир, лопнул. И несколько капель попали ему прямо на лицо. – Ай, чёрт!

Пистолета Тагир так и не увидел, зато концовку анекдота услышал четко:

– Прошло некоторое время. Все было, вроде, спокойно. Про девушку-рассказчицу, вроде как, даже стали забывать. И вот однажды приходит она к управляющему станции на день рождения и садится за стол. Каждый из гостей произносит какой-то тост, говорит хвалебные слова. Наконец, очередь доходит и до девушки… – Тагир поднялся, отошел от жижи и внимательно посмотрел на Тимура, который уже не мог сдержать собственного смеха в преддверии концовки. – Она тихонечко встает, смотрит внимательно на собравшихся гостей, и произносит: «А сейчас я вам прочту из не вошедшего»…

Тимур закончил.

И на некоторое время в воздухе повисла тишина.

Спустя секунду серьезное лицо Тагира, все это время отличавшееся эмоциональностью камня, расплылось в улыбке. А потом он заржал. Заржал вместе с племянником султана. Остановить хохот было невозможно. Тагир всматривался в сузившиеся от смеха глаза Тимура, и ему становилось еще смешнее. Хохот разливался в воздухе. Изо ртов мужчин летели капельки слюны. Мышцы живота все больше напрягались, а само тело, меж тем, расслаблялось так, что уже просто стоять и смеяться было мало возможным. Тагир и Тимур оперлись друг на друга и потихоньку сползали к земле. Когда пастух еще раз посмотрел в лицо племяннику султана, он буквально на секунду остановился, заметив, что на коже у того стали вздуваться волдыри. Чпок! – и жидкость из одного такого волдыря вырвалась наружу. Тимур удивленно потрогал лицо рукой и засмеялся еще громче. Говорить что-то было невозможно – воздуха хватало лишь на то, чтобы перевести дыхание. Чпок! – и еще один волдырь вздулся и лопнул.

– Ты… ты… так… весь… весь сейчас… сейчас лопнешь… – выдавил Тагир и рухнул на четвереньки, продолжая смеяться.

– Ктотогадитнатебя! – одной фразой выпалил Тимур, увидев, как сгусток слизи шлепнулся на лицо Тагира откуда-то сверху…

Пастух вытер лицо, посмотрел на слизь и заржал еще громче:

– Значит, к богатству…

На фоне общего веселья мысли об опасности не посетили ни одну из двух голов. А меж тем слизь все продолжала капать. Утопая в смехе, Тагир только и смог, что рухнуть на спину и посмотреть вверх. То, что он увидел, показалось ему еще более смешным – слизистая лужа, которую он совсем недавно осматривал, висела теперь наверху, на одной из веток дерева.

Тагир попытался перевести дыхание:

– Тимур, а ты что… вверх ногами в туалет ходил?..

– Н-нет, почему?

– А тогда почему твои следы… на дереве висят?..

– Тха-я-не-знаю-ха-ха-ха-ха-ха…

Лицо Тимура истекало кровью, вырывающейся из полопавшихся волдырей. Лежа на спине, он начал захлебываться собственной слюной, но смеяться не прекращал…

– Тимур, помоги-хи-хи-хи-хи…

В сознание начала пробиваться мысль, что их убивают. Убивают безжалостно, беспощадно. Сделка, на которую они не соглашались, действовала в полную силу – смерть за смех. Что стало причиной этого, понять было сложно. Горло драло изнутри. Порции воздуха, поступающие в легкие, становились все меньше. Теперь и Тагир начал задыхаться. Со счастливой улыбкой на лице он умирал, наблюдая за тем, как слизь уверенно растекается по ветке.

Теперь уже он был уверен: это не случайность. Что-то заставляло их смеяться. Смеяться до смерти. И это «что-то» висело сейчас на дереве, а в его теле отчетливо просматривался пистолет!

Преодолев очередной наплыв смехотворной экзекуции, Тимур встал на четвереньки и пополз к дереву. Как можно ближе подобравшись к толстой ветви, он прыгнул на нее, ухватился, повис. Перебирая руками, замер у жижи и, освободив одну руку, запустил ее в самую середину подрагивающей зелени, выхватив пистолет. Удержаться на одной руке было и без того сложно, а тут еще смех… Тимур сорвался, стянув за собой часть мерзости. Упав на землю, он быстро нащупал пистолет. Поднявшись и посмотрев на тварь, которая все еще нависала над ними, направил на нее ствол и начал палить. Не целясь. Жижа никак не реагировала на тонущие в ней с легким чмоканьем пули, и от этого ему становилось еще смешнее…

Преодолевая приступы веселья, пастух схватил племянника султана за шиворот и потащил его к озеру. Воздуха все не хватало, но Тагир, пытался воплотить в жизнь единственно правильное, как ему казалось, решение, пришедшее в голову. Дотащив Тимура до пригорка, он столкнул его в воду, а после – коротко разбежался и прыгнул сам, оставляя за собой шлейф заразительного смеха.

Последним в воду нырнул шерстяной клубок…

Глава 4

Гарибы

Понять бы, чего ждут люди от новых миров? О чем думают они? Что видят, когда представляют их? И чего боятся? Одна капля человеческой фантазии имеет тысячи вариаций воображаемых миров. Но совпадает ли хоть одна из них с тем, что существует в действительности?

Будь это мир прошлого, когда люди, подобно звездам, россыпью окутали земную поверхность, или мир настоящего, в котором они потухают один за другим, их всегда волновал и будет волновать этот вопрос: что там, по ту сторону темноты? И если раньше эту темноту хоть как-то освещали звезды, дающие простор для фантазии, то теперь по ней судорожно бегают лучи фонарей и мерцают дряхлые лампы, дабы эти фантазии в один прекрасный момент не оказались смертельными.

Парадокс заключается в том, что в крохотнейшем недомире, в который загнал себя человек, возможность ответить на этот вопрос оказалась более реальной, чем грезы всего человечества об этом на протяжении жизни на поверхности. Человек сам стал создателем этого чудовищного мира. Пытаясь играть в Бога, он перестал замечать, что уничтожает нечто совершенное, создавая взамен нечто пугающее. Так чего ждут люди от новых миров?

Почему они после первого вопроса: «Что там?» следующим задают: «Кто сильнее?». Что ими движет? Что бесконечно питает любопытство человека к чему-то новому и неизведанному? Почему на протяжении миллионов и миллионов лет, люди становились умнее, но постановка вопросов не изменилась ни на йоту?

Давным-давно один мудрец сказал, что есть только две вещи, которыми человек никогда не сможет насытиться – власть и знания. Этим мудрецом был Всевышний.

Так чего же ждут люди от новых миров?

Записи в красной тетради

* * *

Их снова спасла вода.

Понятие спасения было, конечно, относительным. Да, они больше не умирали со смеху. Молчали теперь, как рыбы. Но кожа каждого из них начала покрываться розовой сыпью. Признак заражения? Возможно. Новый мир практически не давал шансов на выживание. Словно запертым между ледяной гладью озера и тотчас же нападающей на них окраиной раскинувшегося леса, двоим путешественникам ничего не оставалось, кроме как брести вперед в ожидании либо смерти, либо чудесного спасения. Но на чудо никто не надеялся. И только непонятно откуда взявшийся тут баран Тагира радостно помекивал – то ли от того, что встретил старых знакомых, то ли от того, что никто не успел сожрать его в лесных гущах.

Стянув промокшие костюмы, путники шли практически в неглиже. Шли уже долго. Темнеющее небо с каждой минутой все больше пожирало свет, темнота выпускала из своих объятий все новых и новых монстров на ночную охоту.

Каждый из путников думал о чем-то своем.

Почти все это время Тимур тонул в неуютном, обволакивающем измождении. Голодный, замерзший, ободранный, он принимал новые условия и правила игры, которые диктовала жизнь. Но больше всего его беспокоили даже не приключившиеся злоключения, а поведение в этой ситуации Тагира. Чтобы ни случилось, тот ни разу его не бросил. Хотя мог. Будь он на месте пастуха, то давно бы так и поступил по отношению к себе. Но только не Тагир. Почему? Почему какой-то неотесанный чурбан беспокоился за его жизнь больше, чем родной дядя? Интересно, если бы в поход отправился султан, он бы вцепился в птицу, как это сделал Тагир? Вряд ли. Скорее всего, он бросил бы его на произвол судьбы, как когда-то поступил с его матерью…

Как ни странно, Тагир тоже думал об этом.

Он, словно бусы на четках, перебирал в своей голове мысли, нанизанные на произошедшее. «А что, если бы он не успел опомниться? Что бы тогда делала моя малышка? На кой хрен вообще мне нужно постоянно куда-то совать свой нос? Может, хватит уже искать приключений на свою пятую точку? Расклад «Жена, затем я» – не вариант. Но и «Жена, затем дочь» – тоже не прокатит! Ладно, доберемся до метро, а там как-нибудь до дома, – и все! К чертям собачьим! Брошу все силы, чтобы с дочерью постоянно быть. А если Ты решил забрать ее, то и меня прихвати, хорошо? А то знаю я твои выходки – одного заберешь, а другого оставишь мучиться и задаваться все время вопросом «Как же это так произошло?», – а затем перебирать и перебирать воспоминания в голове, пытаясь хотя бы в них все исправить!».

Спустя час, посреди искренних грез о выживании, Тимур наконец-то смог позволить себе такую простую вещь, как не думать, выполняя на автомате лишь одно действие – нести на руках выжившего барана, который каким-то чудом не только не стал для кого-то обедом, но и нашел их в этом лесу. Даже его любимые цифры теперь были не нужны. Изначально, он, конечно, пытался посчитать свои шаги, отдавая дань привычке, но, сбившись в третий раз, бросил это занятие.

Общая потерянность настолько завладела умами обоих, что ни один из них не заметил, как кто-то вышел им навстречу. Огромная фигура скрывала практически весь свет у некоего подобия блокпоста. Вернувшись из своих раздумий в реальность, Тагир только и сумел спросить:

– А глаза, заплывшие щеками, это мутация? Или у вас все так хорошо? – за что и получил приказ рухнуть на колени и упереться лбом в мокрую землю. Тагир застонал от боли в висках, поскольку приказ исходил из ниоткуда. Он как-то сразу втиснулся в разум, и пастух, сам того не желая, покорился.

– Хватит! Что это? Что вы с ним делаете? Прекратите! – товарняком проскочили мысли в голове племянника султана, опешившего от увиденного. – Мы из Султаната! Заблудились в лесу! Ищем помощи!

Тимур поровнялся с человеком и посмотрел на него снизу вверх, четко произнося каждое слово. Человек дал неизвестно кому (возможно даже, самому себе) отмашку рукой, и Тагир, ослабев, рухнул на бок.

– На нас напали в лесу! – залепетал Тимур, подтверждая сказанное. – Мы уже несколько часов бродим в поисках метро! Нам нужна помощь! Вы нас хоть понимаете?

– Да уж, – немного справившись с болью, Тагир встал на ноги. В мерцающем свете он попытался рассмотреть того, кто так ловко приструнил его. Огромная голова (раза в два больше, чем его), рот, нос, глаза, волосы и широкое крепкое тело в одежде, которая, тем не менее, не скрывала почерневшей, вздувшейся кожи. – Гарибы?

Неожиданностью стало и то, что из-за спины огромнейшего мутанта выглянул старичок, который украдкой улыбнулся путикам.

– Для нас это весьма обидное слово. Мы предпочитаем называть себя урманами[23]. И, простите Азиза за это бестолковое действие. Не каждый день встретишь в лесу нормальных людей… – старец подошел к Тагиру вплотную и трепетно, с благоговением прикоснулся к его гладкой коже на лице. – Красавец. Когда-то и я был таким…

Пока старец внимательно изучал лицо Тагира, тот постарался сделать то же самое. Урман был весьма маленького роста. Радиация безжалостно изуродовала его, оставив полностью без губ и без носа. Множество глубоких морщин, вьющиеся седые лески бороды, торчащие в разные стороны, и такие же – в коротком ежике на голове. И все это на почерневшей, растянутой, словно старая резина, коже. Старец был закутан в обычную мантию, однако арабская загогулина, когда-то давно вырезанная чем-то острым на его шее, сориентировала Тагира, что это действительно был гариб. Так некоторых из них помечали много лет назад. В метро.

– Просто Азиз не любит, когда вопрос касается его внешности, – старец протянул дряхлую руку Тагиру, и тот заметил идентичный символ и на его запястье.

Было здесь и еще кое-что – некоторые куски кожи на руке просто отсутствовали, словно их вырезали или вырвали. И Тагир четко видел, как в этих отверстиях пульсировало гнилое человеческое мясо. Пожимать такую руку было неприятно, но пастух постарался преодолеть все свое отвращение к внешнему виду этого человека.

– Да я уже понял, – произнес он, ответив-таки на рукопожатие.

– Так, вы говорите, что вы из Султаната? – старец продолжал улыбаться, обнажая и без того плохо скрываемые губами зубы, но при этом странно щурясь.

– Да! – выстрелил фразой Тимур.

Старец украдкой взглянул на племянника султана и подошел к нему вплотную, точно так же, как недавно подходил к Тагиру, чтобы прикоснуться своей рукой к его лицу.

– Вижу, лес вас не пощадил…

– Это навсегда? – взволнованно спросил Тимур.

– Не могу сказать. Нужно показать вас нашим лекарям.

– У вас есть врачи? – удивился племянник султана.

– Да, – кивнул старец. – И вам, я вижу, помощь не помешает…

– Это точно, – согласился Тимур, вспомнив про свои разодранные плечи и ноги.

– Я еще раз прошу у вас прощения за инцидент с Азизом, но давайте все-таки не будем о грустном, вы же наши гости.

Пока Азиз переваривал новую информацию и, возможно, определял путников в ячейку друзей, а не врагов, старик двинул рукой, указывая на тропу, по которой, судя по всему, следовало идти за ним.

– А что случилось с вами в пути? Страх этого животного подсказывает мне, что ничего хорошего…

Старец поравнялся с Тимуром, несшего барана, вытащил что-то из кармана и протянул это к кучерявой голове. Угощение тут же было проглочено и моментально исчезло в его пасти.

– Зилант… – проговорил Тимур.

– Зилант… – повторил Тагир.

Они переглянулись и Тимур уступил право продолжать диалог:

– Скажите, а много у вас таких… Азизов?

Тагиру до сих пор не верилось, что кто-то нашел их в лесу и помогал выжить. А если гарибы прижились на поверхности, значит, и они смогут. Свет надежды снова замерцал.

– О, Азиз – единственный экземпляр. Сказать по правде, раньше ему снились только вещие сны. Но с каждым годом его способности усиливаются. Возможно, это радиация, возможно что-то еще. Но мы не жалуемся…

Старец ехидно улыбнулся и сбавил темп, направляясь к плотным природным зеленым шторам, превращающих сузившуюся часть леса в тупик. Подходя все ближе и ближе, путники заметили, что это мелкие растения, сплетающиеся в плотные канаты. Старец подошел к ним, обернулся к путникам и, одернув несколько тянущихся к земле зеленых линий, произнес:

– Надеюсь, вы готовы? И, да, – старик кинул взор на «химзу»: – Накиньте пока ваши штуки, чтобы не смущать остальных, а там подберем вам какую-нибудь одежду.

Оба быстро натянули на себя изрядно потасканные костюмы и противогазы, что в принципе было лишним, а старец наконец одернул завесу со словами:

– Что ж, добро пожаловать к нам домой!

– Ох… ренеть… – разделили путники между собой это чудное слово, выражающее удивление. Но поскольку были они в противогазах, для старца это прозвучало примерно как «охненеть».

* * *

Это был очень… очень странный мир…

И Тагир, моргая, удивленно рассматривал его через стекла противогаза.

Зеленый цвет яркими кусками бросался в глаза. Верхушки склонившихся друг к другу деревьев, образовавшие некий купол над серыми постройками, были пробиты сквозными отверстиями, через которые вполне могло бы просачиваться не только солнце, выжигавшее бесконечные узоры в домах, но и мелкие твари. Однако растения, любезно окутавшие стволы деревьев и нырнувшие в эти дыры, видимо, не давали стихии ни малейшего шанса.

За плотной стеной растений, скрывающих проход к обиталищу гарибов, путники оказались на некоем подобии горного выступа. И этот горный выступ был финальной точкой того мира. А дальше был обрыв. Поселение гарибов находилось в рытвине земли, в ее углублении, словно специально созданном для новой жизни. Последним штрихом прошлой цивилизации стали лишь несколько вальяжно развалившихся пятиэтажек, утонувших в глубине земного провала. Назвать это пропастью было бы, конечно, глупостью, ведь сейчас эта яма, обросшая зеленой щетиной, была домом для нескольких сотен копошащихся внизу гарибов.

Буквально через секунду старец исчез под выступом. Заглянув за его край, Тагир увидел стебель толстого растения, в котором были высечены ступени. Вряд ли ступени были сделаны каким-то профессиональным инструментом, но старец с определенной ловкостью спускался по ним, цепляясь за рубцы в стебле. Еще через несколько секунд он уже был на земле – в своем мире.

– Ты следующий!

Не торопясь, Тимур подошел к Тагиру и хлопнул ему по плечу.

– С какой стати? Может, ты перв…

Проклятье! Не успев договорить, пастух почувствовал резкий толчок и то, как его ноги немедленно оторвались от земли. С ударом Тимур переборщил, и Тагира покатился в бездну. У него были все шансы не только пересчитать своим лицом обрубленные ступени, но и приземлиться им прямиком в землю. Однако инстинкт самосохранения сработал, и, ухватившись за торчавшую ветвь, тот начал быстро спускаться, цепляясь руками.

Племянник султана последовал за ним, но был слегка озадачен, поскольку все еще держал барана на руках.

– Так, так, так, – только и повторял Тимур, успешно цепляясь за каждую из последующих ступеней. – Так, так, таааа…

Но рука не выдержала.

Когда Тагир уже коснулся земли одной ногой и, услышав протяжное мычание, поднял голову, племянник султана почувствовал, как своей пятой точкой он собрал не только ступени, но и несколько сучков, расцарапавших ее. Тагир вовремя сделал шаг в сторону, когда его приятель приземлился на землю. Пастух снял противогаз, поднял руки кверху и, улыбнувшись, произнес:

– Да свершится возмездие!

Племянник султана схватил пастуха и свалил его с ног. Началась возня. Не изменяя лежачего положения, он наносил подобия ударов. Пастух же отбрыкивался ногами, изредка поворачивая голову, чтобы укусить заставшего его врасплох Тимура. Образовалась куча-мала. Да еще и баран бегал вокруг потасовки, побекивая подстрекательским голосом. Остановиться удалось только тогда, когда кто-то из них заметил, что за ними с удивлением наблюдает стайка гарибовских детей. Тагир вывернул шею в крепком захвате Тимура и натянул на лицо улыбку:

– Здрасьте…

Спустя секунду, рядом с детьми нарисовался и старец, за спиной которого стояли три крупных гариба.

– Друзья мои! Давайте не будем подавать дурного примера нашим детям. Пройдемте лучше в шатер, выпьем чаю – вы же любите чай? И обсудим ваше положение. Прошу вас.

Возня прекратилась.

Отряхнувшись и вытянувшись по струнке, путники принесли свои извинения, а Тимур, на всякий случай, снова взял барана на руки. Дети с интересом наблюдали за могущественным дуэтом. Нормальных людей они, судя по всему, видели впервые. Не было ничего удивительного и в том, что незнакомцы смотрели с таким же интересом на них, замечая островки уродства на телах детей. Однако это не вызывало у них ни единого отторжения – сквозь них пробивались все те же детские и искренние улыбки.

– Шу, шу, шу… – старец разогнал маленьких гарибов по территории. – А вы нравитесь детям, не замечали этого никогда? – Старец произнес эту фразу и посмотрел почему-то только на Тагира. – Ах, да. Чуть не забыл. Ваша одежда.

Старичок протянул два комплекта аккуратно сложенных спортивных костюмов – синий и зеленый. Развернув доставшуюся ему одежду, Тагир обратил внимание на эмблему, нанесенную на груди спортивной кофты – тюльпан и надпись «KAZAN 2013» на латинице.

– Нашли в спортивном комплексе, – пояснил старец. – Их тут аж четыре вокруг нас. Хотели перебраться в один из них, но твари облюбовали строения раньше.

Переодевшись, путники зашуршали своими новыми костюмами, передвигаясь по впадине.

Мир гарибов казался Тагиру все интереснее и интереснее. Странные растения расползлись не только по ее поверхности, но и по низам. Шатры и палатки были словно обрамлены этими вьюнами. Растения с точностью до миллиметра повторяли некоторые узоры, выписанные на шатрах, словно маскировались под них. Разнесенные пятиэтажки пустовали. Видимо, гарибы использовали их только в редких случаях, возможно даже прячась от кого-то. Вот только от кого?

Наряду с некоторой необъяснимой цивилизованной красотой, словно вмонтированной в лоно природы, были здесь и островки совершенно ужасных домиков, сооруженных из подручных материалов – железные или деревянные щиты, смотанные веревками, заколоченные досками и покрытые брезентом, исполняющим роль крыш. Это были трущобы в трущобах.

Весть о прибывших незнакомцах из метро распространилась по всему лагерю и люди уже целыми семьями стали выглядывать из своих палаток и убежищ. При виде путников они застывали на месте и провожали их с опаской, не пытаясь даже заговорить. Картина была страшной. Часть этих людей не имела участков кожи, словно она отваливалась от них. У кого-то не было носа или глаза. Но чаще всего встречались люди у которых не было конечностей – пальцев, кистей, а то и рук. У Тагира сложилось невольное предположение, что этим людям просто обрубали части тела, на которых распространялось заражение, чтобы болезнь не прогрессировала дальше. Но больше всего было жалко детей…

Из стайки маленьких пацанят, следовавших за путниками по пятам, вперед выбежал ребятенок, видимо, набравшийся храбрости или подначенный остальными. Он остановился напротив Тагира и задрал голову, поправив скатывающуюся из-за размера тюбетейку. Их взгляды пересеклись. Тагир заметил, что правый глаз мальчика сильно косит, от чего тот выглядел немного смешно. Мальчик храбро протянул вперед руку, на которой уже не было пальцев, и небрежно кивнул.

– Поздоровайтесь с ним… – украдкой намекнул Тагиру старик, чего именно хочет мальчик.

Тагир присел на корточки и тоже протянул руку, пожав маленькую, детскую беспалую кисть. Мальчик улыбнулся и крепко обнял мужчину, затараторив на татарском так быстро, что смысл слов тот практически не улавливал. Потом ребенок выпустил мужчину из объятий и побежал к своим, тут же став звездой своего окружения, до которой теперь все хотели дотронуться.

– Что он сказал?

– Он сказал, что если встретить необычного человека в необычном месте, значит Аллах говорит тебе, что ты на правильном пути. Вы для них как посланники Всевышнего, как знак того, что он нас не покинул…

Через несколько минут ситуация повторилась, только на этот раз уже другой мальчик из той же стайки подбежал к Тагиру и протянул ему свою руку, в которой лежал необычный перламутровый камень. Тагир немного растерялся, но старец и тут пришел на помощь:

– Возьмите. Это подарок. Они хотят принять вас в свою стаю, как новичка.

– Это что же, они думают, что я?.. – не решился выговорить слова «гариб» Тимур.

– Дети не думают, они чувствуют. Чувствуют, что вы свой, не взирая на внешность…

Успокоившись, пастух аккуратно принял подарок и поблагодарил мальчишку. Расплывшись в улыбке, пацаненок так же крепко обнял мужчину и резко бросился к своим. Теперь в их маленькой группировке стало на одного человека больше. Тагир разулыбался, покоренный этим действием, и обратился к племяннику султана:

– Готовься… твоя очередь…

Но к Тимуру никто подбегать не собирался.

– Абы, а вы никогда не думали перебраться в метро?

Тагиру было интересно, почему гарибам приходилось жить в таких условиях, когда в Казанском метро наверняка оставалось еще несколько недостроенных, но более уютных станций, на которых никто не жил.

– А смысл? Что такого есть в метро, чего нет здесь?

– Более комфортные условия…

Старик одобрительно рассмеялся.

– Боюсь, вы не правильно смотрите на вещи, молодой человек. У нас есть еда, вода, которая практически не наносит нам вреда. Более того, если вы оглянитесь вокруг, то поймете, что у нас есть немного солнца и даже кое-какая растительность. Так что, с моей точки зрения, наши условия даже на уровень выше, чем ваши. Мы становимся частью этой природы, уже ей стали, если вы заметили…

– А как же безопасность?

– Тхе, безопасность! Единственную опасность для нас представляют сами люди. Новый мир, если можно так сказать, нам ближе по духу, нежели старый. Даже уродство и радиация так не пугает, как это делают те, кто живет в метро. Поверьте, нам хватило. А если кто-то захочет, ни одна станция ему не помешает до нас добраться.

Аргументы Тагира иссякли. Он просто шел теперь молча, раздумывая над словами старца и оглядываясь вокруг.

Прокладывая путь к шатру предводителя гарибов, старец все продолжал разгонять любопытных детей. Никто из них не выглядел столь болезненно, как предполагал Тагир. Отнюдь, они вели себя так же, как и дети из его племени, – всюду лезли, везде совали свои носы, и, как только слышали «Шу-шу-шу» из уст старца, разбегались по своим шатрам и юртам. Тагир на долю секунды сравнил свою станцию с племенем гарибов и ужаснулся своей мысли: «Может, и в самом деле, это не они вымирают, а мы»?..

Тимур тоже чувствовал себя не в своей тарелке, хотя и по другой причине. Поскольку чужими в поселении считали как раз их. Он видел, как взрослые гарибы загоняли своих детей в дом, с опаской оглядываясь им вслед, и рассматривал поселение с точки зрения безопасности – кто знает, чего ждать от этих гарибов? Может, за последние несколько лет они стали есть не только животных, но и людей? Нужно было быть готовым ко всему…

Прогулка закончилась у гостевого шатра, обшитого не только снаружи, но и внутри. Шатер был сделан из светлого и теплого материала и отличался от всех остальных по цвету. Тагир потихоньку вошел в палаты, в надежде увидеть что-нибудь съестное. Чертовски хотелось есть. На небольшом столике в центре шатра он заметил чай. Хоть что-то! Путники освободились от своей ноши, скинув разодранные костюмы химзащиты в сторону.

– А что это за шатер? – протянул Тимур.

– Приемная для гостей. Располагайтесь пока здесь, отдыхайте, пейте чай. А я скоро вернусь…

– А что, у вас часто бывают гости?

– Честно сказать, вы – первые… – почесал макушку старец.

– Позвольте узнать, как вас зовут? – спросил Тагир.

– Рифкат абы. Но здесь меня называют просто Рифой.

– Спасибо за помощь, Рифкат абы!

Тагир протянул старцу руку и тот с удовольствием ответил взаимностью. То, что Тагир не боялся его уродства, явно импонировало старику.

– Пока не за что.

В сопровождении урмана, старец покинул шатер.

– Не нравится мне это место! Ой, не нравится! Осмотреться бы нужно. – Тимур явно был чем-то обеспокоен.

– Что тебе не нравится, брат? Тебе, можно сказать, жизнь подарили, а ты волнуешься! – с явным укором произнес Тагир.

– Как подарили, так и отберут! Кто знает этих гарибов… Может, они человечину едят, ты не задумывался? А мы тут сами пришли! В общем, особо не расслабляйся!

– Карачо, павэлитель! – Тагир деланно поклонился, произнеся фразу с жестким акцентом. – Эх, тяжела работа пастуха! Всю жизнь с баранами приходится возиться.

Тимур не оценил его шутки и отпустил животное на пол, застланный ковром, а Тагир расслабился и приземлился на разбросанные по ковру подушки.

– Если честно, на пастуха ты не особо тянешь.

– Хм, а на кого я, по-твоему, тяну? Все мы – пастухи – одинаковые! – Тагир растянулся на подушках и закрыл глаза.

– Конечно, я прям так и поверил, что те чумазые деревенщины, с которыми ты общался, как один, выхватывают кинжалы и мастерски закладывают в шеи кяльбам. У вас на станции тогда, наверное, целый полигон для подготовки пастушьего десанта! – Тимур сделал глоток из пиалы. – Ммм, неплохой чай! Надеюсь, не отравленный.

– Эти неучи пернуть без постороннего одобрения не могут, не то, что чем-то там орудовать. Многому меня научил отец… – Тагир приподнялся и протянул руку к свободной пиале. – Плесни-ка чаю, есть хочется!

Тагир достал припасенный сверток с кристаллами меда и поделился с Тимуром. Оба с удовольствием зачмокали. Сладостный вкус золотистого лакомства нежно растекался по языку и по глотке Тагира, оставляя приятные ощущения.

– На Авиастроительной я живу несколько лет и, конечно, ни один пастух меня бы такому не научил. Но поэтому меня и ценят в племени. Всем же хочется быть особенными.

– А чем твой отец занимался? Тоже был пастухом? – Тимур изобразил пальцами кавычки.

– Нет, мой отец был советником.

– И что же он советовал? Как правильно из-под баранов дерьмо выгребать? И главное, кому? – племянник султана растянул губы в улыбке и кинул в рот еще один кристалл.

– Ты за словами-то следи, брат, – нахмурился Тагир. – К его советам прислушивались предводители разных станций – еще из той, старой касты. Поэтому мы часто путешествовали по подземке. Но лет семь назад, когда мы с отцом переместились на Авиастроительную, он часто отправлялся куда-то один. Куда, я не знаю. И каждый раз он возвращался словно сам не свой. А однажды и вовсе сбрендил. – Тагир сделал глоток чая, чтобы смыть сладость меда, облепившего горло, посмотрел на барана, который забился в угол шатра и уснул, и продолжил: – Его последний поход затянулся недели на три. А когда вернулся, стал рассказывать какие-то безумные сказки об источнике. Бывало, он просыпался посреди ночи и с сумасшедшим взглядом бегал по станции, крича, что нам всем грозит опасность! Тогда мы и остались на Авиастроительной – подальше от политических дел и насмешек. Там я познакомился со своей женой, а потом на свет появилась Камиля, ради которой я теперь и живу.

– А отец?

– А что отец? Он даже понять не мог, что происходит. К снохе и внучке относился, как к чужим, не замечал их просто, можно сказать, в упор не видел. У него только одно было на уме – источник.

– Что за источник?

– Да я и не знаю толком. Я поэтому и был удивлен, когда меня к султану пригласили. Думал, может, чего про отца скажут. Ан нет, султан, наверное, даже ничего не знает про меня. – Тагир немного помолчал. – Через год отец умер. Тогда же и Аметьево перекрыли. И остались от всего этого только сказки, которые я теперь своей дочери пересказываю.

– А что с женой?

Тагир отложил опустевшую пиалу в сторону, прилег и закрыл глаза. В голове сразу возник ее образ…

– Жена умерла. И не будем об этом.

* * *

В шатер для гостей заглянул круглолицый Азиз.

– О, старый знакомый, проходи, гостем будешь! – громогласно заявил Тагир.

Азиз никак не отреагировал на сарказм пастуха и лишь взмахом руки дал понять, что пора идти.

– Ну, наконец-то! А может, еще по чаю?

Азиз отрицательно мотнул головой.

– Ну, ладно-ладно… Как скажешь, разговорчивый ты наш!

Путники засобирались. Поскольку, баран так и продолжал мирно спать в углу, Тимур решил не брать его с собой.

Шатер предводителя гарибов находился метрах в двухстах от гостевого. Тимур все старался не торопиться и шагал вразвалочку, пытаясь осмотреться, но Азиз чересчур настойчиво поторапливал их своим мычанием.

Предводителев шатер был хорош. Даже слишком хорош. Большая кровать. Настоящая, деревянная. Стол, стулья и прочая мебель. Даже ширма была. Все было сделано из одного дерева и, судя по всему, руками гарибов. И это впечатляло.

Но то, что произошло дальше, Тагиру не понравилось.

Пятеро гарибов с деревянными дубинами окружили их. Несколько секунд стояла тишина.

– В чем дело? – спросил Тагир. – Что… происходит?

Тагир же в очередной раз испытал знакомое странное чувство, и ему тут же захотелось прижаться лбом к полу.

– Азиз, твою мать! Ты оригинальнее ничего не можешь придумать?

– С какой целью вы прибыли в наше племя? – прозвучал голос откуда-то из глубины шатра.

– Что??? – Тагир не мог сосредоточиться ни на одной мысли, в то время как племянник султана судорожно корчился рядом с ним.

– С какой целью вы прибыли в наше племя? – повторил голос.

Тагир понял, что это был не Рифкат. И не Азиз. Хотя, откуда ему было знать, он же ни разу его не слышал. Но интуиция подсказывала, что голос принадлежал кому-то совсем другому. И внешность владельца этого голоса Тагиру тоже представлялась другой.

– Мы заблудились! – выпалил Тагир.

– Этот не врет. Спросим второго, – вынес голос свой вердикт: – С какой целью вы прибыли в наше племя?

– Он прав, мы заблудились! – только и смог повторить Тимур.

– Не могу понять. Не вижу ясно. Дайте им передохнуть.

После спасительной фразы, оба путника обмякли и рухнули на пол.

– Какого черта? – Тагир закрыл руками голову и топил фразы в ковре.

– Обыщите их! – деловито распорядился кто-то на татарском.

После того, как у Тимура обнаружили пистолет, голос говорившего изменился на более грозный:

– Вопрос задаю в последний раз – кто вы? Для чего сюда прибыли, и почему с оружием?

Из глубины юрты вышел предводитель. Это был статный мужчина в дутых штанах, заправленных в сапоги, облаченный в зеленую сверкающую накидку и подвязанный блестящим поясом. Его лицо, обнаженные руки, грудь и даже лысая часть головы были покрыты крупными шрамами. Складывалось ощущение, что некоторые из них не зажили до сих пор.

– Представьтесь, пожалуйста. Не могу общаться с людьми, не зная их имени, – проговорил Тагир как можно четче.

– Мое имя Айрат. Я предводитель этого племени.

Гариб обошел Тагира вокруг и застыл напротив, бросая суровый взгляд сверху вниз.

– Так вот, послушайте, Айрат. Вы могли бы хоть на секундочку задуматься, заставить голову работать, так сказать, и сделать предположение, что это оружие мы могли использовать для самозащиты во время похода, прежде чем подвергать нас таким пыткам? Что, если у кого-то есть пистолет, он обязательно должен в вас стреляааааа…

Тагир уже в третий раз почувствовал эту адскую боль, дырявящую его мозг, правда, на этот раз, она была не такой сильной.

– Хватит! – предводитель поднял руку и с упреком посмотрел на Азиза.

Тагира снова отпустило, и он ненадолго отключился, растянувшись на полу. Когда его глаза рывком закрывались из-за отсутствия мозговых импульсов, последнее, что успело врезаться в отключающееся сознание, – это маленькое странное существо, которое своими зелеными глазками подглядывало за ним из-за ширмы.

– Заберите их и отделайте как следует…

* * *

Человек – такая скотина – рано или поздно ко всему привыкает.

Любое событие, выходящее за рамки привычного, изначально удивляет его. Но когда событие становится частью повседневного, люди перестают обращать на него внимание. Люди уже давно разучились радоваться восходу солнца и его закату. Разучились наслаждаться порывами свежего ветра и даже ругались на то, когда происходило настоящее чудо – когда драгоценная вода падала с неба. Сейчас, у них нет ничего из этого. Но желание снова прочувствовать то, чем когда-то награждала их природа, проявляется крайне редко. Теперь, они привыкли к другому миру…

Когда люди впервые спустились под землю, каждый день они молили о том, чтобы получить все это обратно. Дни проходили, и они привыкали…

То же самое происходит и с событиями, меняющими жизнь. Когда такое событие происходит единожды, все эмоции, положительные или отрицательные, оживают благодаря нему. Но когда такие события происходят слишком часто, у человека просто не хватает времени остановиться и поразмыслить о них. Они просто к ним привыкают…

Я никогда не осуждал их за это, ведь человек, как река, – может двигаться только алга – вперед! Отсюда и «Волга», название загадочной реки, что растеклась вблизи разрушенного, но все еще такого прекрасного города…

Несмотря на все проблемы, человеку нужно продолжать двигаться вперед. Возможно тогда любой героический поступок станет для него привычным событием…

Нужно только выбрать правильную цель и идти к ней, пока солнце продолжает восходить, ветер продолжает дуть, а дождь все так же чудесно падает на разрушенное лицо Земли…

Записи в красной тетради

* * *

Девяносто стальных прутьев, сто пятьдесят шесть отверстий между ними, четыреста тринадцать арабских засечек и двадцать тысяч двести восемьдесят две секунды, проплывающие сквозь клетку, – Тагир не знал, куда деться. Беспокойство за свою жизнь накрывало его адской волной. Второй волной накатывало беспокойство за дочь. Тагир вплотную подошел к прутьям, вцепился в них и со страшной силой начал трясти клетку – это была уже третья бесполезная попытка в борьбе с безысходностью. Мужчина сполз по прутьям, развернулся к ним спиной и прикрыл глаза рукой – нужно было успокоиться и подумать.

– Ну что, Тагир? Теперь ты понимаешь, о чем я говорил? – на окровавленном лице племянника султана пробилась мерзкая беззубая улыбка.

– За что они нас?

– Если я правильно понял управляющего этим проклятым местом, за геноцид гарибов…

– Что за чушь ты несешь?! – попытался встать Тагир, но клетка была слишком маленькой, чтобы вытянуться во весь рост.

Тимур усмехнулся:

– Мы же из Султаната. Так вот, по каким-то причинам гарибы считают, что именно мы несколько лет назад напали на Аметьево и вырезали больше половины его людей.

– Бред! Но такого же не может быть? Логики я в этом не вижу…

Тагир был растерян. Умирать за события, произошедшие много лет назад, которые он, к тому же, не совершал, ему не хотелось.

– А какая может быть логика у мутантов? У них, видать, мозги уже опухолями заросли. Конечно, за столько-то лет…

Тимур бешено заржал. Тагир еще несколько секунд держал себя в руках, а затем в один прыжок преодолел расстояние между ним и племянником султана.

– А на кой хрен твой дядя вообще нас отправил куда-то?

– Ты что, до сих пор не понял?

– Отвечай! За что мне погибать? – Тагир бил племянника султана до тех пор, пока тот не застонал. – Бред какой-то! Нас точно казнят! Без вариантов!

Тагир откинул голову и пристроил ее между прутьев, но ненадолго.

– Вы слишком плохого о нас мнения, Тагир, – в темном помещении одной из пятиэтажек, в которой и находилась клетка, проявился Рифкат абы. – Казним мы только одного, чтобы показать вашему султану, что мы все помним. А что делать с вами, решим позже. Я бы и рад усомниться в словах предводителя, да не могу.

– Ну так, усомнитесь! Усомнитесь, прошу вас! – умолял Тагир. – Разве вы не видите, что ни к какому геноциду мы не причастны! Вы знаете, сколько мне лет? Да я в то время из палок по теням стрелял – всего боялся. Какой из меня убийца?

Но старец не слушал и указал на Тимура:

– Азиз, выводи вон того красавца!

Тагир снова рухнули от безысходной боли. К клетке подошел гариб, который находился рядом, и ключами открыл замок. Пока он ворочался на полу, Азиз вывел Тимура из клетки, а гариб вернулся к столу, небрежно бросив на него ключи.

– Веди его… – кивнул Азизу старик.

– Стооойте! Так нельзя! Мы же живые люди, вы должны это понимать! Моего отца звали Наилем! Он был советником, так же, как и вы! И он всегда ставил человеческую жизнь на первое место!

– Наиль? – старец остановился. – Мне знакомо это имя. Азиз, иди без меня, я задержусь ненадолго. Наиль, Наиль. Не тот ли это Наиль, который был советником хана Хафиза – нашего первого предводителя, и погиб так же, как и остальные в тот роковой день? Не дурите меня, молодой человек. Но ваши познания в очередной раз убеждают меня, что вы действительно знали о геноциде.

– Не знаю, о каком Наиле вы говорите, но мой отец прожил еще два года после этих событий!

Старца словно передернуло.

– Не может этого… Неужели…

Но дальнейшие слова Рифката абы были бессмысленны, поскольку рев животного прогремел мощнейший. Зеленая пыль обильно осыпала всех четверых, включая охранника, который сидел рядом. Без каких-либо объяснений и охранник, и старец рванули на улицу. Рифкат абы услышал яркий и уже знакомый ему клич.

– Зилант! – Тагир дернул дверь решетки. – Отлично! Не успели одни убить, второй появился! За нами что ли вернулся?

Тагир провел четвертую бесполезную попытку расшатать ее, а затем, словно ударенный током, начал ощупывать себя. Через секунду он уже вставил свисток в рот и дул в него со всей силы, не останавливаясь. Он уже покраснел от старания, и оно было вознаграждено: откуда-то с улицы донесся крик молодого барана. Тагир возликовал. Он рассмеялся в голос, когда увидел знакомое животное.

– Да ты ж мой хороший! Иди сюда, иди! – подзывал он к себе барана. – Красавец мой! Если поможешь мне, в курдюк тебя поцелую!

Баран робко подошел к Тагиру, просунув морду меж стальных прутьев. Пастух тоже протянул к нему руки, взлохматил шкуру, схватил за рога и потянул на себя, пытаясь, разозлить животное.

– Ну, давай! Давай, мой хороший, мочи!

Недолго думая, баран попятился, застыл на мгновение, а затем разбежался и со всей дури врезался в клетку. Прутья задрожали под натиском животного.

– Гениально! Давай еще! – Тагир аж припрыгнул.

Баран снова отошел назад и повторил действие. Угол стальной двери податливо скривился.

– Давай!

Тагир все подначивал животное, а баран все бился и бился, упираясь рогами в стальные прутья, пока те не расшатались окончательно.

КРИК!

Птица, тем временем, явно не собиралась улетать, и этого хватило, чтобы спугнуть барана. Даже очередные попытки Тагира дуть в свисток в полную силу, не вернули его обратно.

– Черт! Черт! Черт!

Мужчина в бешенстве запрыгал по клетке и со всей силы долбанул по решетке ногой. Дверь хрустнула.

– Еще чуточку! Еще капельку! Еще крошечку! Еще миллиметрик! Какие там еще есть слова? – психанув, Тагир долбил ногой по двери, пока та не распахнулась. – Так-то!

Тагир выбежал на улицу.

За время, прошедшее между первым и вторым криком Зиланта, из гармоничного и спокойного поселок племени гарибов превратился в могильник. Попрятавшись в своих юртах и домах, гарибы ждали, когда птица улетит. Купол из верхушек деревьев явно не давал ей рассмотреть, есть ли под ним добыча или нет. В голове Тагира возник план, который заключался в том, чтобы намекнуть птице – добыча есть. Если она почувствует запах свежей крови, может быть шанс.

Услышав меканье барана на втором этаже разрушенного дома, Тагир быстро нашел его и подхватил. Забегая все выше, он искал хоть что-нибудь, похожее на оружие. Удача немного посопутствовала ему, когда он споткнулся о железную палку, выпавшую из перил.

– Только бы успеть! Прошу тебя, не улетай!

Крик птицы становился все менее заметным. Когда Тагир выбежал на крышу дома с бараном под мышкой, словно не найдя для себя ничего интересного, птица взмахивала крыльями, готовясь к полету. Тагир быстро посмотрел на барана и присел рядом с ним на колени.

– Прости. Ты действительно мне очень помог. И прошу тебя помочь еще раз…

Положив барана на бок, мужчина погладил его рукой по кучерявой шерсти. Страх животного передавался ему с каждым ударом сердца. Мысленно попросив его не бояться и, сложив обе руки перед собой, Тагир быстро прочитал молитву и посмотрел барану в глаза. Тот все понимал. Понимал его лучше, чем любой из людей. И не противился тому, что хотел сделать хозяин. Железный штырь грубо вошел в баранью шею. Тагир постарался сделать все быстро, чтобы животное не мучилось. В утихающем взгляде Тагир снова увидел смерть…

– Ну, давай, давай…

Зиланта не было видно. Тишина успокоила гарибов, и они стали выползать из своих юрт. Мужчина с надеждой смотрел в небо – ни намека, ни пятна тени. Она улетела. Опустив окровавленные руки на тело уснувшего животного, Тагир прикрыл глаза.

Удар был мощным…

Почувствовав запах свежей добычи, ударивший по инстинктам, птица набрала высоту и пикирующим движением пробила купол собственным телом. Тагир открыл глаза. В огромной дыре купола просматривалось ночное небо, до краев забитое звездными кристаллами. Птица ворвалась в племя гарибов и жаждала добычи. Быстро смекнув, что запах крови приведет ее сюда, Тагир дернулся в глубь здания и побежал вниз по лестнице – если Тимур все еще жив, нужно найти и вызволить его.

Замерев у выхода из здания, Тагир наблюдал за тем, как Зилант одного за другим выносил гарибов из дыры в куполе. Кто-то бежал в постройки, чтобы скрыться, – часть гарибов уже неслась ко входу, у которого стоял он. Спрятавшись в темноте, пастух дождался, когда женщины и дети, а также несколько мужчин, пробежали мимо него, поднимаясь выше по лестницам. Ему было немного тошно от того, что он, в принципе, накликал беду на ни в чем не повинных людей и, самое главное, на детей. Но ему нужно было думать о дочери.

Воспользовавшись суматохой, Тагир рванул к юрте предводителя. Благо, она находилась недалеко, иначе следующей жертвой птицы стал бы сам пастух. Пока он бежал, трое гарибов попали-таки в лапы Зиланта. Детей среди них не было. И то хорошо.

Тагир заскочил в юрту. Картина, застывшая перед его глазами, заставила действовать быстро. Над лежащим в крови старцем Рифкатом замер Тимур. Увидев пастуха, племянник султана остановился и опустил дрожащие, окровавленные руки.

– Я не хотел… Они хотели меня… – зашептал Тимур.

– Я знаю, брат, знаю. Все хорошо, – успокоил его Тагир и потянулся к кинжалу. – Отдай мне это. Все кончено, нам нужно уходить…

Старец был еще жив, он старался что-то прохрипеть Тагиру, но тот его не слушал.

– Девочка… – шепотом произнес старец. – Забери девочку… – Рифкат абы закашлял кровью, но продолжал говорить. – Твой отец знал…

Тагир обернулся.

– Что? Что он знал?

– Отведи ее на Проспект Победы, к Хану. А иначе всем без исключения будет грозить смерть!

– Кого, ее? – не понимал Тагир.

– Ее…

Проследив за финальным движением взгляда старца, мужчина заметил ширму, из-за которой выглядывало странное существо. Поймав его взгляд, оно быстро спряталось за свое укрытие. Тагир аккуратно подполз к ширме и заглянул за нее – перед ним сидела маленькая девочка со странной внешностью, которая захныкала и потянула к нему руки.

– Привет… – Тагир аккуратно подхватил ее. – Иди сюда…

– Не смей!

В шатре появился предводитель, который бросился к Тагиру, замахиваясь кинжалом. Но он и шага сделать не успел, поскольку его тело насквозь пробила пуля, вырвавшись из спины вместе с брызгами темной крови. Перед рухнувшим на пол предводителем стоял Тимур.

– Что ты натворил?!

– Я спас тебе жизнь! Во второй раз, кстати!

– Ладно, нет времени, нужно идти.

Когда Тагир посмотрел на Тимура, тот что-то вытаскивал из нагрудного кармана мертвеца. Не обратив на это должного внимания, пастух первым подскочил к выходу из юрты. Из сквозного прямоугольника он наблюдал за тем, как группа растерянных гарибов пряталась в домах и закоулках поселения, пытаясь скрыться от напавшей на них участи. Окинув взором происходящий беспредел, Тагир понял, что дорогой, которой они пришли, уже не вернуться.

– У тебя патроны остались?

Тимур кивнул.

– Тогда прикрывай. Побежим через лес.

Племянник султана перезарядил пистолет и посмотрел на Тагира, который держал на руках маленькое испуганное существо.

– Побежали?

– Да!

Тагир и Тимур с криком вырвались из юрты и растворились в темной глубине леса. Преследовать их почему-то не стали…

Глава 5

Изумруды в глазах

Очаровывающий изумрудный взгляд светился в темноте…

Такого цвета бывает водная гладь озера, сверху освященная солнцем, а снизу оттеняемая водорослевым дном. Сложный генетический контур радужной оболочки ее глаз можно было рассмотреть даже в кромешном мраке. Они жили своей, дополнительной жизнью. Краеугольная кривая, окружавшая зрачок, не переставала двигаться ни на секунду. Вся глубина новой вселенной словно была сокрыта в них. Волны изумрудного спокойствия накрывали Тагира. Это ли их ждет? Возможна ли новая жизнь за пределом этого взгляда? Или они обречены? И только некоторые из них смогут приспособиться, как приспособилось это чудо? Он тонул в ее глазах. То ли потому, что взгляд этот, как никакой другой, напоминал ему о жене, то ли из-за того, что отсутствие нормальной еды и голод уже погружали в некоторое состояние эйфории. Тагир смотрел на бегущего впереди ребенка и поражался каждому ее плавному, рыскающему движению, каждому звуку, напоминавшему рык маленького тигра и мохнатой мордашке, скрытой под капюшоном комбинезона с ушками. Тагир не мог понять, что за эксперименты или генетические мутации могли привести к такому внешнему виду ребенка. И что за человек додумался упаковать девочку в такой спортивный костюм?

Стоило девочке исчезнуть в очередном закутке леса, необычное чувство спокойствия тут же пропало. Она, как проводник, передавала ощущение безопасности, когда была рядом, и перекрывала этот сигнал, когда убегала.

– Куда?

Вернувшись из кратковременного путешествия по закоулкам памяти, вызванного взглядом девочки, Тагир снова вернулся на тропу, по которой они шли уже несколько часов. Об этой части реальности напомнил и голос племянника султана.

– Спокойно. Уже четвертый раз убегает и возвращается. Никуда она не денется. – Тимур шел позади, осматриваясь по сторонам – не следил ли кто за ними? Он еще не успел привыкнуть к темноте, однако спину Тагира, а также силуэт ребенка все же видел. – Складывается такое ощущение, что для нее это игры какие-то.

– Так и есть. Ребенок же еще. – Тагир остановился и посмотрел куда-то в сторону.

– Ну да, тебе виднее. Твоя, небось, так же себя ведет?

– Не совсем. Просто после смерти матери Камиля словно повзрослела. Она, конечно, та еще хулиганка, но в определенные моменты может и поддержать, и понять.

– Ясно. А что ты делаешь?

Племянник султана понял, что они уже никуда не двигаются, а Тагир все пытался рассмотреть что-то между деревьев.

– Ты видишь, куда она убежала? Сколько мы уже идем? Час? Два? Помнишь, те постройки, в которых нас держали гарибы?

– Стараюсь забыть… – коротко ответил Тимур.

– На одном из домов висел указатель – «Улица Азамат». Мне знаком этот район, где-то в этой части должен быть выход на Проспект Победы. Если выберемся на эту улицу, там и до метро недалеко. Найдем этого Хана, отдадим ему ребенка, а сами попросим, чтоб нам помог на ту сторону перебраться…

– Так, а если мы его пропустили?

– Не должны были. Раз девочка возвращалась, значит, других выходов на улицы пока не было. Если только Проспект Победы не зарос так же, как и многое здесь.

– А вдруг она просто привязалась к нам?

– Ты свою рожу видел? – усмехнулся Тагир. – А мою? Максимум, кто к нам может привязаться, это голодные твари или жаждущие мести гарибы. Так что лишняя встреча ни с теми, ни с другими, нам ни к чему. Опа…

Тагир утонул во тьме. Продолжая всматриваться в пространство между деревьев, он заметил некое просветление. Лес заканчивается? Или, это ему казалось…

– Кажись, нашли!

С бесшабашным, игривым визгом из кустов выскочила девчонка, до чертиков испугав Тагира.

– Ах ты ж, бесенок! И почему ты все время молчишь? Могла бы хоть подсказать, что ты здесь.

Она несколько раз окинула мужчину с ног до головы пристальным взором, полным откровенного любопытства, а затем снова издала интересный рокот, что-то вроде вопросительного мурлыканья, и скрылась в темноте.

– Пойдем. – Тагир поддался вперед и потащил племянника султана за собой.

– Откуда ты так хорошо знаешь эту часть города?

– Это долгая история…

– Так мы вроде никуда и не торопимся.

– Это ты не торопишься, а у меня дочь…

Тимур посмотрел в обеспокоенное лицо Тагира и улыбнулся ему. Тагир инстинктивно улыбнулся в ответ и сдался:

– Загадочное название «Казметрострой» тебе о чем-нибудь говорит?

– Нет…

– Борын заманда, когда люди жили еще на поверхности, организация под названием «Казметрострой» взяла на себя ответственность за постройку этого подземного царства. В этой организации и служил мой отец.

– Тебя послушать, твой отец везде успел.

– Тогда это называлось загадочным словом «инженер». По его словам, сейчас мы и представить не можем, какими возможностями обладало человечество тогда. Он все говорил про какую-то «Сююмбике» – штуку, величиной с сам туннель, которая и позволила прорубать такие дыры в земле.

– А при чем здесь ориентация по местности?

– Отец осматривал местность, в которую собирались прокладывать туннели. А поскольку мать все время пропадала в театре, он возил меня с собой. А вообще, я даже родился не в этом городе.

– Да? А в каком же? – удивился Тимур.

– В Москве. Но я маленький был, не помню этого совсем. Отцу предложили здесь должность, и мы приехали. Именно поэтому первой станцией, которую мы посетили здесь, был Северный вокзал.

– Почему «поэтому»?

– На тот момент ее называли Московской. Рабочее название. – Тагир остановился и быстро переключился на другую тему. – Ну-ка, посмотрим…

– Что не так?

– Да нет, все так. Мы на месте…

Теперь, когда глаза уже совсем привыкли к темноте, Тимур воочию увидел улицу. Перед ними открылась гигантское пространство, утыканное оранжевыми коробками с оконными отверстиями. На одной из таких коробок, зажатой между башней повыше и постройкой пониже, гордо маячили остатки конструкций – красных букв, приглашавших в гости. WELCOME TO KAZAN. Интересно, что это значило?

– Ого! – вымолвил племянник султана.

Разглядывая кирпичные строения, словно расставленные гигантской рукой на шахматном поле массивные фигуры, Тагир старался припомнить, каково это было – жить нормально? Подниматься, измученным школой, на свой этаж, чтобы поскорее закрыться в двухкомнатной ячейке, в которой уже ждали родители, горячий ужин и ящик с мультфильмами. Неужели когда-то все это принадлежало им, маленьким, несмышленым детям, не знавшим проблем и уверенным в том, что мама и папа справятся с любой, даже самой страшной бедой? Но они не справились. И теперь, и им, и их детям, внукам и правнукам приходилось вкушать зараженные плоды нового мира…

– Ты когда-нибудь думал о том, какой была бы твоя жизнь, если бы не Трагедия? – спросил Тагир.

– В смысле?

Тимур не понимал. Он был помладше, и о своей жизни на поверхности не помнил практически ничего. Для него дома оставались коробками, а дворы – всего лишь дворами, в отличие от Тагира, который успел немного захватить той, прошлой жизни и насладиться возможностью как можно дольше не уходить домой, чтобы еще «пятнадцать минуточек» поиграть в войнушку с Лешкой и Сашкой во дворе. А теперь войнушка превратилась в его настоящую жизнь…

Но хуже всего то, что если для пастуха прошлая жизнь еще отдавала каким-то послевкусием, медленно растворявшимся в памяти, то для Тимура такая жизнь была настоящей с самого начала. Ну не мог человек мечтать о том, о существовании чего он даже не знал! Не мог он ни понять, ни представить мира, которого для него никогда не существовало.

– Не бери в голову, просто вспомнилось, – отмахнулся Тагир. – Знаешь, что это за постройки?

Тимур отрицательно мотнул головой.

– Олимпийская деревня.

– Ого? Если так раньше выглядели деревни, тогда мы точно в полном дерьме.

Тагир рассмеялся:

– Нет, это просто название такое. Олимпийская деревня – это жилье для спортсменов… людей, который бегали, прыгали, плавали – соревновались, в общем.

– С кем соревновались?

– Друг с другом.

– Посмотрел бы я на них, как они с Зилантом посоревновались, на скорость.

Тагир снова рассмеялся:

– Да, сейчас бы их навыки пригодились… – он указал на переулок, тянущийся вдоль построек. – Пройдем здесь. Выйдем на другую улицу, которая доведет нас до Проспекта Победы.

Их неторопливые шаги отзывались эхом, растворяясь в ночи, нависшей над переулком, на котором не было теперь и следа тех тысяч людей, что жили здесь раньше.

– Не хотел бы я быть самым сильным, – сказал Тимур.

– Это почему же?

– Да ну, такая ответственность. Вот напали бы, скажем, на эту твою олимпийскую деревню кяльбы или еще кто, похуже. И тебе говорят: ты же самый сильный, вот иди и спасай всех. То ли дело, быстрый – встал на свои две и побежал, пока сильные за тебя отдуваются.

– Думаю, раньше с кяльбами проблем не было, – усмехнулся Тагир.

– Вообще лучше бы они соревновались, кто из них самый умный, самый хитрый, самый расчетливый. Где были эти спортсмены, когда случилась Трагедия? Почему самые сильные не остановили тех, кто в этом был виноват? Почему самые быстрые не бежали спасать тех, кто в этом нуждался? А иначе, какой толк был во всем этом?

– Жизнь была другая, Тимур. Мы же тоже не боремся сейчас за то, чтобы снова жить на поверхности, не спасаем тех, кто попал в беду в других городах. Мы просто сидим и выжидаем, когда за нами придет смерть. Или надеемся, что все решится само собой – мутанты разбегутся, радиационный туман рассеется, а вода очистится, после чего наши дети смогут жить нормально. Но ничего не решится. Ничего этого не будет, пока мы сами этого не сделаем.

– Вот поэтому я и говорю: если бы вокруг было побольше умных, а не сильных людей, ничего бы этого могло и не быть. Все было бы нормально. И сейчас бы твоя дочка тоже бегала на каких-нибудь соревнованиях, а не лежала в постели.

– Я думаю, в этом и была их задача – показать, что можно быть лучше, чем ты есть. Если ты сильный – будь сильнее, если ты быстрый – будь быстрее, если умный – будь умнее, но никогда, никогда не забывай быть добрым. Возможно, у них просто не было шанса успеть что-то сделать, ведь нас погубили не они, а злые и корыстные люди.

– Возможно, ты прав, Тагир. Возможно.

Тимур замолчал, а Тагир посмотрел вперед и промолвил:

– Видишь вышку? – пастух указал на странный, вытянутый и накренившийся указатель с изображением тюльпана. – По моей памяти, эта дорога ведет к проспекту. Значит, уже недалеко.

– Скорее бы. Жутко холодно… – отозвался Тимур.

Тагир взглянул на продрогшего племянника султана – тот действительно дрожал от холода. За все время, проведенное на поверхности, бедняге досталось больше всего. Единственное, чем Тагир сейчас смог бы отвлечь его – это небо.

– Потерпи чуток, брат. Скоро придем. Зато посмотри, какое небо красивое. Ты когда-нибудь видел такое?

Небо действительно было красивым. Здесь, на открытом пространстве, оно не выглядело таким уж угрожающим, как в лесу. Пробиваясь сквозь плотные облака, оно подмигивало глазами звезд, пока путники обходили одну ржавую колымагу, оставленную на дороге, за другой. В глубинах деревьев проглядывались многоэтажные здания, хотя точно определить, где они идут, Тагир все еще не мог. И девчонка куда-то снова пропала.

Впереди замаячили огромные железные буквы, выставленные на крыше. «ПРОСПЕКТ». Разобрав слово, Тагир понял, что они уже совсем близко.

– Тимур, поднажмем! Мы рядом.

Последние несколько десятков метров путники преодолели бегом. Чувство безопасности как-то разом нахлынуло на обоих – они приближались к метро. Тагир первым подбежал к постройкам изогнутой формы, и то, что он увидел, ему не понравилось. Двери обеих построек, расположенных друг напротив друга, были заколочены… снаружи. Подолбившись в заложенные стальными листами окна, Тагир кинулся ко второй постройке. Аналогично.

– Эй! Там есть кто-нибудь?

– Откройте! Здесь люди!

– Бесполезно. Отсюда явно несколько лет никто не выходил, – выдохнул Тагир.

– Побежали на ту сторону! Там должны быть еще выходы! Ну точно! Должны! – вскликивал племянник султана.

Не жалея ног, он кинулся на другую сторону дороги, к еще двум постройкам. Подойдя ближе, Тагир заметил, что те тоже были заколочены. Без вариантов. Чувство безопасности снова ускользнуло. Провалилось в никуда.

– Эй!!! Есть там кто-нибудь??? Ээээййй!!!

Тагир подошел к племяннику султана и постарался оттянуть его, словно прилипшего, от здания.

– Все, Тимур. Пойдем. Входа здесь нет.

– Я не пойду! – заистерил тот. – Я не хочу больше идти! Я хочу сюда! В метро!

– Пойдем-пойдем. Мы уже столько прошли. И еще пройдем. Все будет хорошо…

Тагир еще какое-то время стоял и смотрел, как племянник султана пытался выломать ногами загороженные проходы, а затем обернулся, когда почувствовал, что кто-то или что-то крепко вцепилось в его штанину и не отпускало. Это была она. Волшебство изумрудного взгляда снова ударило в голову.

– Ну, чего тебе? Набегалась? Нужно идти дальше… – мужчина попытался отшагнуть в сторону, но девочка не отпускала. Она, как собака, потянула его в темноту. – Господи, ну с кем я говорю? Я даже не знаю, понимаешь ты меня или нет.

Тагир резко дернул ногой и вырвал штанину изо рта девочки. Сделав пару шагов, он обернулся. Девочка присела на месте, с досадой посмотрев на пастуха, и потянула к нему руки. В множестве луж, оставшихся в рытвинах на земле после дождя, отражалось ее обиженное личико. Тагир пристально посмотрел ей в глаза и улыбнулся:

– Что? Устала, малышка? Ну, иди ко мне. Только не надо плакать, просто сейчас не время для игр… – мужчина заботливо поднял девочку на руки, и ее лицо резко сменилось с миловидного на озорное. Она оголила свои клычки, вцепилась зубами в свисток пастуха и рванула в темноту. – Стой! Да что ж за ребенок-то такой? Стой!

Тагир кинулся за девочкой.

– Папаша, он в любой ситуации – папаша! – Тимур громко заржал, оставил в покое вход в метро, и двинулся следом. – Ну, что? Поймал ее?

– Подожди. Видишь? Похоже, это маленькое чудо природы все-таки нас понимает.

Тагир сидел на корточках, всматриваясь в то, как девочка подставляла свою мохнатую мордашку легкому ветерку и наслаждалась его игривым скольжением по лицу. Племянник султана увидел решетку – девочка вывела их к вентиляционной шахте.

– Ну-ка, помоги мне!

Тагир привстал, погладил девочку по голове и с размаху ударил ногой по железу. Решетка не поддалась. И девочка тоже не сдвинулась с места. Тимур встал рядом с Тагиром, и оба переглянулись.

– На счет «три»…

– Раз…

– Два…

На «три» решетка скрипнула, а ноги обоих путников врезались в пустоту. Оглянувшись, Тимур заметил, что девочка просто потянула железяку на себя, и та с легкостью открылась.

* * *

Запах в шахте стоял крайне неприятный, но, за неимением других вариантов, все трое позли по трубе: Тимур впереди, следом за ним – маленькая девочка, а сзади ее подталкивал Тагир, из-за чего она постоянно фыркала и шипела. Шахта была не такой широкой, поэтому двум взрослым мужчинам пришлось изрядно попотеть, чтобы проползти по ней. Слышался какой-то слабый, трескающийся звук, как будто шуршала бумага, которую кто-то сминал в комок.

– Чувствую себя земляным червем!

Племянник султана вытер пот со лба и пополз дальше. Девочка все игриво старалась ухватить его за развязавшиеся на ботинке шнурки.

– Хорошо, что проход не такой большой – гарантия того, что не напоремся на монстра какого-нибудь. Ты достань-ка пистолет! Лишним не будет, – кряхтел Тагир. – И этот звук дурацкий…

– А толку? Все равно патронов нет, – усмехнулся Тимур.

– То есть, как это, нет? – раздался удивленный голос Тагира сзади.

– А так! Все у урманов оставил.

– Ну хоть рукояткой ударить, – сделал предположение Тагир.

– Кого ты собрался рукояткой ударять? – племянник султана застыл и повернул голову, пытаясь рассмотреть лицо сообразительного пастуха, чтобы понять, шутил тот или нет.

– Да хоть кого, лишь бы живым отсюда выбраться, – лицо Тагира было серьезным. Он не шутил.

– Хорошо, тогда стоп. – Тимур, как мог, свернул свою руку и потянул ее к поясу. – Ай! – и одернул ее быстрее, чем дотянулся до пистолета.

– Что такое?

– Да что-то мохнатое притерлось!

– Что мохнатое здесь может притереться? Если только ее рука. Малышка перестань проказничать, – укоризненно произнес Тагир.

– Ай! Тагир, это не ребенок. Она до руки даже не дотягивается.

– Да, а что тогда?

– Труба шахты загрохотала так, словно по ней заколотили сотней дубин.

И тут появились они.

– Не двигайтесь! – предупредил всех хриплым голосом Тимур и прижался к стенке шахты как можно плотнее.

Черная волна копошащихся существ накрыла их почти с головой, проскальзывая по их телам. Сотни и даже тысячи жуков текли непрерывным потоком и все терлись, и терлись об них, спеша куда-то вперед. Тагир заорал во всю глотку и тут же поплатился за это – несколько жуков провалились в рот. Поддавшись инстинкту, девочка рыкнула и рванула с места, проползя по спине Тимура. Услышав крик пастуха, племянник султана тоже занервничал, инстинктивно выдернул пистолет из-за пазухи, закричал и пополз скорее вперед! Бессознательно он начал давить на спусковой крючок.

Каково же было удивление Тагира, когда из пистолета, через раз начали простреливать пули. Его лишь чудом не задело. Последующее расстояние путники преодолели минут за пять, добравшись до прохода, уводящего вверх, настигнув там же и маленькую девочку. Все трое наконец поднялись и выровнялись. Наверх, к решетке вела лестница, но никто не торопился по ней подниматься.

Тагир вытирал рукой язык и сплевывал, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса.

– Твою мать, что это было? – сплюнув в очередной раз, проговорил пастух.

– А я знаю? И какого хрена так орать?

– А может, я испугался?

– Тоже мне, герой, штаны с дырой!

– На себя посмотри, козлина! Патронов у него нет!

– С патронами, согласен, ошибочка вышла.

– Ошибочка? – Тагир рассвирепел.

– Все, давай успокоимся! Мы живы, и это главное!

Едва стоявшие от усталости и пережитых тревог, оба посмотрели наверх.

– В этот раз, ты первый! – перешел на громкий, но все же шепот, Тагир.

– Хорошо.

Племянник султана начал подниматься по ступенькам к решетке, отделяющей их неизвестно от какого туннеля. Он аккуратно приподнял ее и посмотрел по сторонам. Все было чисто. Спереди. А кто-то сзади помог ему поднять решетку и приставил что-то холодное, но явно острое к голове.

– Вы находитесь на территории ханства Маадин[24]. Что вам здесь нужно? – прозвучал голос сзади.

– Собственно, нам сюда и нужно. Точнее, нам нужен хан.

Тимур попытался повернуть голову, но холодное острие плотнее прижалось к ней, и он оставил эту попытку.

– Вам? Сколько еще людей внизу?

– Сколько людей? Только один…

Тагир услышал переговоры Тимура с неизвестным и присел рядом с ребенком.

– Послушай меня, малышка. Тебе нужно посидеть здесь и подождать меня! Как только я разведаю обстановку, сразу вернусь за тобой, только никуда не уходи, хорошо? Кивни, если ты меня понимаешь.

Девочка фыркнула в знак согласия. Тагир глубоко вздохнул и запрыгнул на ступеньку, услышав голос сверху:

– Кто там еще? Выбирайтесь!

– Всё! Сиди здесь!

Девочка завернула голову на бок и удивленно посмотрела на мужчину. Тагир полез следом за Тимуром и его так же радушно встретили люди ханства Маадин.

* * *

Внутренний голос громогласно предупреждал Тагира об опасности, горел в сознании, как красная лампочка, на которую пастух перестал обращать внимание.

Несмотря на то, что Проспект Победы с первого взгляда показался Тагиру своеобразным тренировочным залом, шарм и величие в станции все же присутствовали. Золотые буквы, утопленные в стене, блеск красных гранитных плит, белый закругленный потолок и даже салюты из завитков люстр, правда, без лампочек – видимо, маадины с уважением относились к тому месту, в котором жили, и постарались сохранить все это в первозданном виде. Пробегая глазами по названиям городов, выведенных на коричневых, тонированных стеклах, зависших между колонн, Тагир все никак не мог вспомнить, почему именно эти города были указаны здесь. Москва. Ленинград. Минск. Киев. Что-то очень страшное было связано с ними. Тагир поймал себя на мысли, что нужно освежить память и почитать об этом в дневниках отца.

Проходя вдоль колон, Тагир стал свидетелем целого тренировочного действа – кто-то здесь рассыпал искры ударами мечей, кто-то метал кинжалы, а в центре станции, в квадрате, выложенном черной плиткой, разворачивалась самая настоящая битва. Два воина крепкого телосложения бились чуть ли не на смерть. С легкостью бабочек, но с чудовищной силой соприкасались их мечи. Как оказалось, столь фееричное начало боя пришло к быстрому завершению, когда воин с голым торсом уклонился от меча, проносящегося над ним, и поставил противнику подножку. Потом отошел в сторону от упавшего, сплюнул и произнес:

– Алмаз? Чё творим? Чё творим, а? Без башки меня оставить удумал? Назови-ка мне главное правило!

– Ни одним оружием, ни в коем, случае… – отдышавшись, заговорил упавший. Последнюю фразу оба воина произнесли синхронно: – Нельзя навредить невинному человеку!

Далее воин с голым торсом продолжил сам:

– Смотри-ка, правило помнишь, так что ж ты тогда учудил мне, а?

– Извините, тренер. Вошел в азарт.

– Шайтан управляет твоим азартом, а ты идешь у него на поводу! – крепкий мужчина протянул руку тому, что лежал на полу и помог подняться.

Гаскарец, который вел Тагира и Тимура, окликнул его:

– Хан! Принимай гостей!

Мужчина протер вспотевшее тело тряпкой и вышел к путникам.

– Ас Саляму Уалейкум! – воин протянул руку сначала Тагиру, а затем и Тимуру. – Друзья зовут меня Ханом. Зовите так и вы.

– Уалейкум Ас Салям! – оба доброжелательно протянули руки.

– Тагир.

– Тимур.

– А что у тебя с лицом, брат? Ты, случаем, не гариб? – заострил мужчина свое внимание на последнем.

– Я? Нет! Это просто сыпь, – испуганно отозвался Тимур. – А что, казнить меня хотите?

Крепкий мужчина засмеялся в голос:

– Что ж сразу казнить-то? Для меня нет разницы. Все мы люди. Помочь я тебе хочу, если ты действительно не гариб…

– Я теперь кто угодно, но только не гариб, – выдохнул Тимур. – Но от помощи не откажусь.

Мужчина дружелюбно улыбнулся и снова оглядел обоих.

– Ну и что привело вас в наше ханство?

Пастух спокойно посмотрел в лицо Хану. На вид тому было лет сорок пять. Его волнистые черные волосы сзади доходили аж до самой поясницы, а спереди и с боков были полностью выбриты. Всклокоченная борода свисала с его заостренного подбородка. Профиль у Хана был словно выточен из камня. Он устало улыбнулся, обнажив заметно выступающие вперед крепкие зубы, а его глаза щурились, придавая Хану хитрый и чуть ли не злобный взгляд. Но Тагир почему-то доверял ему.

– Что привело нас сюда – это долгая история. Но если вкратце, нам нужно перебраться в Султанат. У меня дочь больная. В общем, нам нужно как-то это сделать.

Тагир с надеждой посмотрел на воина, но Хан лишь в очередной раз рассмеялся в голос:

– С какой же это стати я должен вам помогать? Вы хоть понимаете, что через метро вам к Султанату не пройти? Как сюда добрались, так и возвращайтесь. Я же не виноват, что вы заплутали и попали к нам.

– Мы не заплутали, – в разговор вмешался Тимур. – Нас направили!

– Предводитель гарибов попросил доставить вам ребенка! – подхватил Тагир.

– Гарибы? Ребенка? И для чего же, позвольте узнать, гарибы отправили ко мне своего отпрыска?

Все дружно рассмеялись, но Тагир резко перебил этот смех:

– Это девочка…

– Что?

Хан сразу изменился в лице.

– Девочка. И предводитель попросил доставить ее сюда. Перед смертью… Он сказал, вы знаете, что с ней делать.

– Девочка… – Хан присел на одноместную скамью из светлого дерева, расположенную прямо под мемориалом, между колоннами. – И где же эта девочка?

– Она осталась в шахте. Прячется, ждет нас.

– Так пойдем те же, посмотрим на это чудо! Ха, девочку!

Хан быстро собрал нескольких гаскарцев, и они все вместе направились в туннель, к выходу из вентиляционной шахты. Недавно побежденный Ханом воин отправился следом.

Когда Тагир и Тимур очутились в туннеле, пастух сразу же кинулся к решетке, опустился на колени и засунул голову в шахту.

– Эй! Эй!

Хан удивленно посмотрел на кричащего мужчину.

– У нее, что, имени нет?

– Нас не просветили. – Тагир вытащил голову из шахты и посмотрел на Хана. – Не успели…

Минуты тянулись как резиновые, а девочка так и не откликнулась. Тагир хотел уже спуститься за ней, но Хан остановил его, придержав за плечо.

– Прошу меня простить, друзья. Но, сдается мне, что все ваши россказни – это ложь. Не пойму только, зачем вам выдумывать все это?

Подскочив к Тагиру, до сих пор стоявшему на четвереньках, воин Хана подставил кинжал к его лицу и грозно произнес:

– Отвечай, слышь!

Тагир медленно повернул голову, оценил острие кинжала и попытался вспомнить имя гаскарца.

– Алмаз, угомонись, прошу. Я еще не сделала ничего плохого…

– И не сделаешь!

Воин пнул Тагира, повалив того на землю. Пастух с секунду сомневался, стоило ли ему отвечать, но решение было принято за него. Пара изумрудных точек затанцевала в темноте. Вынырнув из объятий туннеля, девочка вцепилась клыками в вытянутую руку Алмаза, и тот заорал. Бешено тряся конечностью, воин пытался скинуть с себя малышку, но та лишь крепче впивалась в него, удерживаясь своими крохотными, но сильными ручонками за волосы гаскарца. Освободиться из цепких объятий удалось лишь тогда, когда кто-то из воинов резко двинул ребенку по голове. Тагиру показалось, что он услышал хруст костей, когда девочка упала на пол. Он незамедлительно кинулся к ней и быстро поднял на руки.

– Вы с дуба рухнули?! Она же совсем ребенок!

Девочка прижалась и крепко обняла Тагира, как это делала и Камиля.

– Алмаз! Отстранен от занятий! – Хан подошел к воину и оттолкнул его в сторону.

– А чё я-то сразу?!

– Быстро на станцию!

Прежде чем уйти, Алмаз кинул на пастуха презрительный взгляд. Тимур и Хан вместе Тагиром смотрели вслед удаляющемуся гаскарцу, опасаясь, что тот в очередной раз вспылит. Когда Алмаз скрылся в туннеле, Хан подошел к Тагиру и виновато посмотрел на девочку.

– Дайте взглянуть на нее.

Девочка зашипела.

– Тише-тише, я не обижу. – Хан оттянул капюшон от лица девочки и увидел на ее висках татуировки. – Хм… Возвращаемся на станцию! Мои извинения, Тагир. Я вам верю, но мне нужно кое-что проверить. А пока мои люди вас накормят.

Тагир поднялся с ребенком на руках и посмотрел в глаза Хану.

– С этого нужно было начинать…

* * *

Стол накрыли, как подобает.

Пока Хан что-то изучал в своей юрте, забрав девочку с собой, Тимур и Тагир вгрызались в прожаренные куски мяса. Что это было за мясо, путников не особо волновало, особенно, если учесть, что они не ели уже несколько суток. И на их лицах читалось, что мясо это было чертовски вкусным.

Гаскарцы Хана смотрели на гостей с интересом – треск костей и темп работающих челюстей превышал всевозможные показатели нормального обеденного процесса. С первой тарелки мясо исчезло во ртах путников молниеносно. На второй темп поглощения немного стих. Когда Тимур схватился за первый кусок на третьей тарелке, Тагир довольно раскинулся на подушках и вытер салфеткой рот, с которого стекал жир.

– Двадцати трех минут вам хватило, чтобы уничтожить дневной запас мяса нашей станции…

В шатре появился Алмаз, которого Хан отстранил от занятий.

– ДА! И это были лучшие двадцать три минуты за последние несколько дней! – Тагир запустил палец в рот, чтобы избавиться от мелких кусочков мяса, пристроившихся в зубах, и с удовольствием причмокнул. – За это вам – большое спасибо!

– Я вот только одного не могу понять, как это вы вообще умудрились спастись от птицы, да и от гарибов, учитывая, что их предводитель умер на ваших глазах?

Гаскарец вплотную подошел к столу и поставил на него ногу ровно в тот момент, когда Тимур потянулся за еще одним куском мяса. Рука племянника султана повисла в воздухе. Он посмотрел на воина и, передумав, также потянулся за салфеткой, чтобы вытереть жирные руки и рот.

– Сила воли, боевая сноровка и немного удачи… – каждую эту фразу Тагир разделил смачным причмокиванием.

– Ах, вот оно что! – Алмаз оглядел непрошеных гостей и присел на подушки напротив. – А мне кажется, что не было никакого нападения птицы. Вас просто послали сюда, чтобы организовать его здесь!

Тагир устало посмотрел на гаскарца:

– А ты лучше не сомневайся, а то…

– А то, что? – воин вскочил с места. Ситуация в шатре стала напряженной, и к нему стали подтягиваться другие гаскарцы, привлеченные шумом.

– Так. Я думаю, разговор завел нас в тупик. Давайте лучше выпьем чаю и расслабимся.

Тагир потянул руку к наполненной пиале, но воин легким движением кисти ударил по ее дну, из-за чего кипяток выплеснулся на руку пастуха.

– Что ж вы все подозрительные-то такие, а? – Тагир вытер об себя руку и подул на нее. – Чем мы вам не угодили?

– А знаешь, что я тебе предложу? – гаскарец снова выпрямился и улыбнулся Тагиру. – Поединок!

– О-о-о-о, – протянул Тагир. – Поединок? Как неожиданно! А я-то уж думал, ты мне ванную приготовишь, спинку потрешь. Лет триста не мылся!

Гаскарец пропустил обидные высказывания мимо ушей.

– Поединок, поединок. Должен же я удостовериться в твоих силах. Победишь меня, значит, не врешь. Поверю, что ты способен был выжить в лесу!

– Мне нечего тебе доказывать. Да и на полный желудок как-то не хочется. – Тагир протянул руку к чаю, поправил недавно перевернутую пиалу и снова налил в нее кипятка. – Тимур, чай будешь?

Тот молча кивнул и дерзко посмотрел на гаскарца. Когда Тагир передал пиалу Тимуру и наполнил вторую себе, воин снова нагнулся и тем же легким движением перевернул ее. Вновь обожженный Тагир резко вскочил с места, оказавшись глазами на одном уровне с гаскарцем, и схватил его за ворот.

– Знаешь, это уже ни в какие рамки не укладывается! Шел бы ты…

– О! Чувствуется характер!

Воин улыбнулся, но Тагир снова успокоился, расцепил руки и, развернувшись, направился к своему месту. Однако не успел этого сделать, поскольку почувствовал, как что-то тяжелое ударило его в шею. Тагир рухнул на пол, а Тимур соскочил с места, но гаскарцы быстро схватили его и не дали сделать и шагу. Алмаз оттолкнул ногой стол, чтобы освободить пространство, и подул на кулак, которым только что ударил Тагира.

– Больно, но терпимо…

Тагир резко оттолкнулся руками от земли и, вскочив на ноги, понесся на воина, по пути занося руку для удара. Ответная реакция растерявшегося гаскарца опоздала лишь на несколько секунд, но Тагиру вполне хватило этого, чтобы зарядить ему костяшками в ухо. Глаза Алмаза округлились, насколько это было возможно, он проплыл по шатру на заплетающихся ногах и рухнул в угол. Первый бой был окончен. Но только первый: оскорбленные поражением товарища, остальные гаскарцы ринулись к Тагиру и повалили его на пол. Тимур нырнул в эту кучу следом, но как-то слишком быстро оказался в центре, рядом с Тагиром. Пришлось принять около тридцати ударов ногами, прежде чем в шатре появился Хан, который быстро раскидал своих людей в стороны.

– Кто начал?

Его бойцы тупили взгляды.

– Кто начал, я спрашиваю?!

– Тренер, я только хотел… – Алмаз наконец-то пришел в себя.

– Быстро собери всех на платформе. Начинайте отрабатывать удары по самим себе, пока я не скажу прекратить.

– Но, тренер…

– С каждым пререканием ты продлеваешь время своих занятий, и занятий остальных. Всем бить в полную силу! Алмаз!

– Чё?

– Не «чё», а «что»! Для чего мы это делаем?

– Чтобы почувствовать боль, которую испытывают другие, когда на них нападают более сильные…

– Вот, все же знаешь, но такие вещи вытворяешь! Вперед, балбесы!

Когда отара гаскарцев покинула шатер, Хан немного ослабил свою строгость. Но лишь немного.

– А вы? Что, язык трудно держать за зубами?

Оба потупили взгляды.

– Суфьян ибн ‘Абдулла ас-Сакафи как-то спросил у Пророка: «Что наиболее опасно для меня?» И знаете, что посланник Всевышнего ответил?

Тагир и Тимур отрицательно покачали головами.

– «Вот это», – сказал Пророк и указал на язык! Так что, смотри, Тагир, когда-нибудь это и тебя доведет до беды. Следи за своей речью.

Тагир ничего не смог ответить Хану, поскольку на этот вечер роли самоотверженного рыцаря ему хватило.

– Техники боя у тебя, конечно, никакой, но вдарил ты ему нормально. Однако это не значит, что я этим восхищаюсь. Любой силой нужно пользоваться с умом. Иначе пострадают невинные. Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Мужчины вышли из обеденного шатра и направились к юрте Хана.

Несмотря на то, что на Проспекте Победы жили одни воины, в жилище Хана было очень уютно. И основную его часть занимали книги. Девочка мирно сидела на табурете. Хан подошел к ней и снял с нее капюшон. Только теперь Тагир и Тимур увидели, что часть лица девочки, не покрытая волосами, была сплошь усыпана арабскими татуировками. Завитушки букв языка, который существовал на этой планете уже много сотен лет, ровными рядами расположились на голове девочки, уходя куда-то под одежду.

– Что это? – Тагир подошел к малышке ближе.

– Это послание…

– Послание куда?

Хан посмотрел на Тимура с укором.

– Не «куда», а «о чем». Предводитель гарибов больше ничего вам не передавал?

Пастух и племянник султана переглянулись, и Тагир кивнул:

– Тимур, покажи, что ты нашел.

Племяннику султана не удалось скрыть своего удивления – он был уверен, что в суматохе пастух ничего не заметил, но… Тимур покорился и протянул Хану кристалл.

Хан принял прозрачный предмет и подкинул его на своей большой ладони.

– Так я и думал…

– Что это?

– Вот это, – Хан указал на татуировку за ухом девочки, – ее имя. Ее зовут Латика, что в переводе означает «Виноградная лоза».

Тагир и Тимур переглянулись.

– А это, – Хан указал на остальные надписи, – легенда об источнике. А кристалл – один из ключей к этому источнику…

– К какому источнику?..

Встав со своего места, Хан подошел к небольшой полке с книгами, вынул из одного ряда Коран, раскрыл его и вытащил несколько рукописных страниц, явно вырванных из какой-то тетради…

* * *

Черные кожаные ичиги[25], на которых словно дивной красоты источник расплывался по всей поверхности, отбивали ритм под крышкой большого стола, в такт мелодии, разносящейся по юрте. Кажется, это была «Туган як». Напевая этот мотив, хан Хафиз справа налево выводил арабские письмена своей старой, но крепкой рукой. Мелодия прервалась, когда в шатер вскочил гаскарец с обеспокоенным лицом.

– Хафиз Мансурович, гости прибыли и дожидаются вас в праздничном шатре.

– Каждый ли из них доволен? Нет ли на их лицах печали или озабоченности? – спросил Хан, продолжая писать.

– Нет, вроде все довольны, Хафиз Мансурович.

– Хорошо! – Хан гарибов закрыл книгу, снял свои прозрачные очки и обратился ко мне: – Ты слышал, Наиль? Все довольны.

Я снял с вешалки его парадный халат и помог одеться.

– Это еще ничего не значит, мой господин.

– Прошел уже год, как мы подписали соглашение о ненападении и взаимном сотрудничестве и, поверь мне, это было лучшее время из того, что мы жили здесь.

– И все же, еще рано делать выводы. Только из уважения к вам гости могут не подавать вида своего недовольства.

Хан посмотрел на меня с укором.

– Наиль, ты всегда даешь мудрые советы и, надеюсь, что сегодняшнее событие, послужит лишь большим поводом для укрепления дружбы между нашими станциями. Пойдем, поприветствуем наших гостей.

Хан Хафиз надел на шею медальон с изображением белого барса, поцеловал его на удачу, и мы вышли из юрты. И пока шли до большого шатра, Хан приветствовал каждого жителя Аметьево, встречавшегося на пути.

Улыбчивое лицо хана с тюбетейкой на голове, прикрывающей седину и набухшие волдыри, заглянуло в шатер. Гости встретили его дружественными улыбками и приветствиями. Я вошел следом.

– Уалейкум Ас Салям!

Первым хану протянул руку Марат Султанович, поскольку находился ближе всех из гостей к нему. Остальные, так же поприветствовав предводителя гарибов, удобно расположились на подушках, разложенных в шатре. Хан занял свое место во главе собравшихся и обратился ко мне:

– Наиль, попроси, пожалуйста, чтобы гостям, уставшим с дороги, принесли самого лучшего чая, что есть в нашем племени. И, конечно же, пусть не забудут мед. В метро это пока что редкость, но мы прилагаем все усилия, чтобы добыча велась складно. Пасека-то, вон, рядом с нами! – усмехнулся хан.

Это было правдой. Недалеко от станции Аметьево обосновался небольшой рой пчел, который и служил своеобразным фондом для пополнения метро кристаллами меда. А поскольку гарибам зараженный воздух и разносчики мутации уже не могли навредить, они старались привнести эту огромную пользу в их сложившееся год назад общество. И это было не единственной особенностью гарибов.

– Хафиз Мансурович. В этот особенный день, я, как и все остальные, собираюсь сделать вам значимый подарок, – взял слово Марат Султанович.

– Да? Если только вы привели своего племянника, чтобы я мог полюбоваться этим будущим вожаком? – усмехнулся Хан Хафиз.

– Хафиз Мансурович, а вы помните себя в том возрасте? Неужели бы вы променяли вылазки с друзьями на какую-то нудную встречу стариков?

Сидящие в шатре поддержали Марата Султановича дружественным смехом.

– Кроме того, вы же не просили приводить его с собой, а сами знаете древнюю поговорку: непрошеный гость хуже татарина, – все снова рассмеялись. – Или, как оговорился один из моих помощников, – лучше, лучше татарина.

В тот момент, когда шатер заполнился смехом, несколько молодых девушек появились с подносами ароматного чая и пиалами, наполненными до краев медом. Лица каждой из них были скрыты паранджой, чтобы не выставлять то, чем наградила их свихнувшаяся природа, на всеобщее обозрение. Я оглядел гостей и уловил странный, легкий блеск во взгляде Марата Султановича.

– Дорогие гости. – Марат Султанович приподнялся. – Позвольте от лица нас всееееехххх…

Глава султаната рухнул на одно колено, словно тысячи болевых импульсов сковали его тело, и рукой приземлился в чашку с горячим кипятком, перевернув ее. Я быстро подбежал к нему в надежде узнать, что случилось, и увидел на его лице улыбку, пробивающуюся сквозь боль.

– Наиль, все в порядке. Это лишь приступ, – прохрипел он.

– И часто с вами такое?

– На каждый шаг приближающейся смерти количество приступов увеличивается. А вообще, за сегодняшний день это третий, чего никогда еще не было.

Я помог ему удобнее усесться на подушках, но его до сих пор передергивало от приступа, отчего он постоянно зажмуривался. Тогда я попросил гаскарца сбегать за лекарем, но хан Хафиз меня остановил:

– Наиль, не надо лекаря. Думаю, я смогу помочь избавиться от этого.

Хан Хафиз присел позади султана, а я взял его снятый халат, пока тот расправлял рубашку. Оголив спину султана, хан начал прощупывать ее.

– За каждую боль, как и за каждую способность, в нашем теле отвечает какая-то точка. Если найти ее, я с легкостью смогу избавить вас от недуга.

Пока все смотрели, как старый султан корячился от боли, мало кто обратил внимание на то, что делал хан Хафиз. За долю секунды легкий блеск в его глазах сменился чернотой, полностью заполонившей их. Все это произошло настолько быстро, что когда Марат Султанович пришел в себя, все что он мог сказать, это:

– Я не чувствую боли…

– Прошло?

– Кажется… да…

Хан отнял свои ладони от спины мужчины и улыбнулся. Марат Султанович поднялся, сделал несколько шагов по шатру, сопровождаемый взглядами предводителей, и засветился:

– Действительно, вся боль прошла!

Все дружно заулыбались и негромко поаплодировали Хафизу, а я в очередной раз убедился, что гарибы намного приспособленнее и намного сильнее, чем обычные люди.

– Ну, что ж, не будем терять времени. Допьем чай и отправимся, наконец, за тем, ради чего все собрались, – в последний момент Хан обернулся и обратился ко мне: – Наиль, приведи, пожалуйста, Лилию и мою малышку. И попроси Рифу, чтобы он сопроводил нас…

* * *

– Что это значит?

– Тагир, читай дальше… – уверенно ответил Хан.

И Тагир продолжил…

* * *

Младенец мирно посапывал на руках матери, абсолютно не обращая внимания на то, что делегация из прибывших гостей и гарибов, сопровождавших их, шествовала по темному туннелю, оставляя позади станцию Аметьево. Хан Хафиз и его жена Лилия отставали от основной группы на несколько шагов. Я видел, что он был счастлив появлению того крохотного создания, что сейчас держала его жена на руках. В течение многих лет Хан был лишен этого дара, и с каждым днем все меньше надеялся на чудо, пока не узнал, что скоро станет отцом. Хафиз принял это как благословение Всевышнего.

И как бы мне не хотелось отвлекать его от этого радостного события, что-то все же не давало мне покоя. Какое-то странное чувство, бушевавшее в груди, как ураган.

– Хафиз Мансурович, – я слегка дернул его за халат, чтобы правитель Аметьева еще немного отстал от группы. – Хочу кое о чем вас спросить.

– Наиль, а это может подождать до вечера?

– У меня есть некоторые опасения…

Хан Хафиз тут же сморщил лоб и подозвал к себе одного из гарибов, шедших позади:

– Иди рядом с моей женой и ни на секунду не спускай взгляда ни с нее, ни с моей дочери.

– Слушаюсь!

Мы еще немного отстали от группы, чтобы нас никто не слышал.

– Хафиз Мансурович, вам не кажется, что еще слишком рано демонстрировать гостям источник? Это может быть слишком опасно!

– Наиль, не время сейчас говорить об этом! Если бы кто-то и хотел сделать что-то дурное, у него было много времени, чтобы это совершить!

– Как раз самое время! В этот самый момент наиболее уязвимы и вы, и источник! Никто не знает, на что способны эти люди!

– Наиль, прекрати, пожалуйста. Обещаю тебе, все будет в порядке. Какое чудовище способно сотворить что-то ужасное в момент празднования рождения ребенка? Кроме того, если ты помнишь, моя жена – сестра Марата Султановича. И он, я уверен, наверняка оставил с десяток своих людей на подходах к станции. Но уж если ты так переживаешь, то отправь одного нашего на станцию, чтоб он привел еще людей. И больше не беспокой меня своими предчувствиями.

В тот день он был особенно строг со мной. И я не мог с ним спорить. Поэтому, когда хан вернулся к своей жене и еще раз взглянул на сопящее чудо у нее на руках, я подозвал к себе нескольких гарибов.

– Вы двое. Возвращайтесь на станцию и приведите еще людей.

– Что-то случилось?

– Пока нет, и в наших интересах, чтобы и дальше также продолжалось! Это понятно?

– Да.

– Тогда, выполняйте! И еще: не надо придавать этому огласку. Ни к чему, чтобы народ беспокоился.

Двое гарибов развернулись в сторону Аметьева и быстрым шагом отправились назад, а я еще некоторое время стоял в темноте, перебирая в голове тревожные мысли…

* * *

– Что за шутки, Хан?

– Боюсь, это не шутки, Тагир. По словам нескольких выживших гарибов, с которыми мы общались после, в ту самую ночь, когда правитель Аметьева провел обряд посвящения и арабскими письменами обозначил свою дочь хранительницей источника, на станции появились семеро воинов, которые разнесли к чертям все Аметьево.

– Что за бред? – запротестовал Тимур. – В этих записях явно какая-то нестыковка, хан! Мой дядя не мог этого сделать! Женщина, о которой говорится в записях, – моя мать! А Латика, получается, моя… сводная сестра.

Мысли грузом осели в голове Тимура, и он присел на кровать Хана.

– Я не… я не понимаю. Этого просто не может быть! А что-то еще есть в дневниках, другое упоминание о дяде? Если нет, тогда это ничего не доказывает!

– Ты уверен в своих словах? – осторожно произнес хан. – Потому что гарибы говорили…

– Да какая разница, что говорили гарибы?! – вспылил Тимур. Они и меня хотели за это казнить, но я же ничего не делал. Или ты считаешь, что делал?

– Прости, Тимур, конечно же, нет. Я даже и не знал о таких подробностях. Просто твой дядя – единственный, кто выжил после той бойни. И это не дает мне покоя.

– Конечно! Потому что в тот день его там даже не было!

– Не единственный, – перебил его Тагир.

– В смысле? – не понял Хан…

Тагир потряс листками бумаги, которые держал в руках и которые только что прочитал:

– Это почерк моего отца…

* * *

– А ты хорош, улым…

Султан вздрогнул от старческого голоса и открыл глаза. Капли пота стекали по его лицу.

– Отправил дошколят на верную гибель…

Повернув голову и присев на кушетке, на которой мирно дремал, Марат Султанович увидел старуху. Но это была не говорящая с джиннами, а ее сестра. Хотя их скрипучие голоса были очень похожи.

– Вы о чем, эби? – султан вытер пот рукавом мантии и только теперь обратил внимание на то, что старуха выставила на полу юрты круг из пылающих свечей, а сама присела на краешек сундука. – Что это? И зачем вы пришли?

Сгнившие зубы, как по приказу, оголились в улыбке:

– Голову мне не морочь, улым. Думаешь, если я слепая на два глаза, ничего про тебя не вижу? Моей сестре можешь заливать. Глупая она, со смертью играет.

– В твоем возрасте, эби, с ней не играть нужно, а под ручку в лучший мир вышагивать…

– Успеется, – кивнула бабушка. – У нас с ней свой договор… И с тобой, улым…

– Эби. – Марат Султанович встал с кушетки. – Никаких договоров у нас с тобой нет. Может, ты пойдешь уже? Дай поспать…

– Пойду, улым, пойду. Только вот это тебе покажу…

Резко махнув руками, хлопнув в ладоши и на одном дыхании проговорив «А’уузу бил-ляяхи минаш-шайтоони ррджиим!»[26], бабушка встала. А вместе с ней вспыхнул огонь свечей, едва не опалив лицо султана, который стоял рядом. Марат Султанович сделал шаг назад и принялся наблюдать. Вытягивающееся пламя сматывалось в узел по центру круга, очерченного свечами, и вспыхивало от каждого хлопка, подгоняемый старухой. Достигнув определенной высоты, пламя замерло, захватив собой взгляды и султана, и бабушки.

Прыгающее отражение в их глазах перерастало в образы, показывая события многолетней давности. Султан снова увидел те десятки смертей из своего страшного сна. Увидел смерть гарибов, услышал их стоны. Узрел, как проливают чужую кровь те шестеро. А посреди этого зла – он… седьмой… Пышущий здоровьем, жаждущий крови, требующий власти, отбирающий жизни…

Затем, перед его взором возникли Тагир, Тимур и… Латика… живые…

В ушах раздался знакомый рык…

Пламя затухало. Усталые огоньки медленно возвращались к своим очагам, освобождая разум наблюдателей. Когда пелена спала с глаз старухи, она сделала глубокий вдох, но выдохнуть уже не смогла. Жесткая рука вцепилась в ее сухую шею и сдавливала ее, как могла, до хруста, до боли, до конца. Рука султана сдавливала шею старухи до тех пор, пока со стены не упал, отвлекая его, шамаиль, разбившийся вдребезги. Ослабив хватку, мужчина снова посмотрел на старуху.

В потухающих черных глазах султан увидел свое отражение… и, вытащив из-за пазухи пистолет, выбежал из юрты.

В тот вечер смерть наконец-то встречала на своем пороге говорящую с джиннами, а также ее сестру Зухру и брата…

Глава 6

Нэсх

В его глазах я не видел жажды крови…

Но, искаженный, разбитый, потерянный – я мысленно молил его о снисхождении. Во мне не было страха. Была только боль, как осадок того, что уже произошло. Мне была безразлична своя жизнь, но небезразлична жизнь ребенка, которого я держал на руках. Хотя в ту пору они были явными хищниками, даже самые голодные из них не могли покушаться на жизнь человека. Я чувствовал это…

Встав на колени, я позволил им окружить себя и продемонстрировал то, ради чего собирался умереть…

Она была прекрасна…

Ее глаза были чем-то похожи на наши. И эта белая замерзшая кожа, которую не могло защитить от холода потертое одеяло. Я помню, как мелкие капли пепла аккуратно путались в ее ресничках. Она не спала и улыбалась мне… нам…

Завывание ветра позволило ему бесшумно укусить сначала меня. Густые алые капли узорами раскрашивали травяное полотно. Я понял, что он собирался подарить нам новую жизнь. Только после этого он укусил и ее. Детская рука коснулась меня, и я почувствовал нежное человеческое тепло в ее ладони. Я рассказал им, что возвращение в подземелье опасно для этого ребенка. И они забрали дитя с собой, оставив меня на подступах к Зилантовой горе…

Я нашел ее…

И я больше никогда ее не видел…

Записи в красной тетради

* * *

Станция была опустошена.

Хан настолько загонял своих подопечных изнурительными тренировками, что даже гаскарцы не обращали внимания на бродившего по ее закоулкам Тагира. На краю станции, где света было меньше всего, Тагир нашел юрту предводителя Маадинов, которую охранял воин. Продрав сонные глаза, гаскарец словно признал в пастухе своего и лишь рукой указал на юрту хана. Тот не спал – вычитывал что-то в толстой зеленой книге. Тагир впервые увидел Хана в очках.

– Как ты считаешь, какова вероятность, что источник существует?

Хан оглянулся и слегка приспустил очки, растянув губы в уставшей улыбке:

– Рад видеть тебя, Тагир. Разобрался со своими мыслями? Можешь рассказать мне что-нибудь? Если нет, то давай я тебе еще кое-что покажу. Чая хочешь?

– Нет, спасибо. Я мало что знаю об этом, поэтому сначала послушаю тебя.

Хан не настаивал. Он лишь указал рукой на выход и предложил следовать за ним. В соседней юрте Тагир нашел девочку, которая мирно спала, и Тимура, кемарившего в обнимку с ней. Брат и сестра нашли друг друга – не часто такое увидишь. Но слова хана о султане насторожили Тагира, поэтому, когда Тимур открыл глаза и одобрительно улыбнулся, тот выдавил из себя лишь смущенную гримасу.

Хан вытащил уже знакомый кристалл и протянул его Тагиру.

– Этот кристалл предводитель гарибов передал вам несколько дней назад. А этот, – Хан достал точно такой же кристалл, – мне, задолго до вашего пришествия.

Тагир внимательно рассмотрел стеклянные безделушки.

– И что же такого ценного в них?

– Гариб сказал мне, что когда-нибудь на нашу станцию придет дочь хана Хафиза, и ей понадобится этот ключ, но перед этим мы – маадины – обучим ее всему, что знаем, а именно умению обращаться с холодным оружием. Так же сделают и другие предводители станций, ведь судьба источника будет зависеть от этого человека.

– Значит, есть и другие ключи?

Хан опустил голову и посмотрел в пол.

– Есть, Тагир. После того, как на Аметьево напали, султанат быстро перекрыл все ходы к своим станциям. Сначала, мы полагали, что именно они завладели всеми ключами и источником. Но, судя по словам некоторых мусафиров, перекочевавших к нам, у вас там тоже с водой не все в порядке…

– Это точно, – подтвердил Тимур. – Значит, дядя не мог?

– Когда один из гарибов появился у нас, это было словно чудом. Мы полагали, что они вымерли все. Он передал несколько ключей, сказав, что это наследство. Наследство от их родителей, погибших там, на Аметьево. Я пообещал, что мы сохраним ключи. Более того, я распределил их между своими друзьями. Если убьют одного, ключи с легкостью могли бы оказаться не в тех руках. Но всех нас не переубивали бы точно. По крайней мере, я на это надеюсь…

Хан подошел к спящей девочке и посмотрел на нее.

– Прошло уже несколько лет. Не знаю, как, но гарибам удалось найти дочь хана Хафиза. Просто так предводитель гарибов не отправил бы ее ко мне. Но самое главное сейчас не это, – теперь хан смотрел на Тагира. – Механизм сбора ключей запущен. И теперь, как и подобает предписаниям гариба, маленькой девочке нужно пройти через все стадии подготовки и запустить источник, который, кстати, неизвестно где находится. Видишь? – Хан указал на обожженные участки кожи на теле девочки. – Некоторые татуировки словно выжжены. Из-за этого я не могу понять общий смысл послания. Но я думаю, если она здесь, и ответ тоже должен быть в ней. За это я не переживаю. Смущает только одно: как обучить этого ребенка военному делу? Ведь он такой…

– Необычный…

– Вот именно! Никто же не знал, что хранителем источника станет девочка, которая неизвестно где пропадала все эти годы.

– Но откуда ты знаешь, что именно она – дочь гариба? – Тагир вернул Хану кристалл.

Хан подошел к девочке и аккуратно развернул ее руку. На ее ладони была набита татуировка – водяная волна – символ источника. Тагир удивился, но не подал виду. Странным было то, что на амулете, который сейчас висел на шее Тагира, что оставила ему дочь, был изображен точно такой же символ. Тагир погладил себя рукой, в том месте, где сейчас висел амулет.

– И что теперь делать? Как этот ребенок поможет нам найти источник?

– Ты неправильно ставишь вопрос, Тагир. Что мы можем сделать, чтобы ребенок помог нам найти источник. И, на мой взгляд, первый шаг должен быть таким – тебе нужно стать ее нэсхом…

– Кем?

– Нэсхом – наставником.

– О, нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! – Тагир заходил по юрте и вдруг резко остановился: – А почему я-то? Почему не ты или Тимур? Он же ее брат?

Племянник султана так же вопросительно посмотрел на Хана в ожидании ответа.

– Ты являешься единственным нейтральным лицом в этой истории, довериться я могу только тебе. Прости, Тимур. – Хан обернулся к племяннику султана.

– Нет-нет, все верно. На твоем месте, я поступил бы так же… – кивнул Тимур.

– Да и дочь у тебя есть – знаешь, что это такое! – усмехнулся Хан, вновь посмотрев на Тагира.

– Вот именно, потому что знаю, я и не хочу этого делать! – Тагир подошел к спящей девочке и по-доброму взглянул на нее. За мохнатым пушком и обильным количеством татуировок на лице, скрывались ее милые черты и ямочки под впалыми щечками. Тагир потер переносицу, словно размышляя: – И что должен делать наставник?

Хан принялся загибать пальцы на руке.

– Принимать за нее все решения, изучить мастерство каждой станции с нашей стороны и параллельно делиться опытом с ней. Кроме того…

– Ладно, я понял. Понял. А есть другой способ найти источник? – Тагир остановил Хана.

– Если только ты волшебник…

Тагир потер лоб.

– Мне нужно подумать.

– Хорошо! – воодушевленно вскочил Хан и хлопнул Тагира по плечу так, словно тот уже согласился. – Но в твоем распоряжении не так много времени. Если учесть все, что сейчас происходит, слухи по метро расползутся быстро. А там, где бродят слухи о несметном богатстве, жди нехороших гостей…

* * *

Тагир бродил по пустой станции и уговаривал себя, что ничего страшного не произойдет, если он откажется от предложения Хана. Да, девочке пришлось несладко. Но даже если от нее многое зависело, его это не касалось. Ему нужно было думать о другом. Он продолжал бродить и размышлять, словно эти два действия были зависимы друг от друга – чем больше пройдешь, тем быстрее придет ответ. Он чувствовал, что в его душе что-то менялось. Он смотрел на мемориалы, посвященные похороненному прошлому – событию под названием «Великая Отечественная война». Смотрел на золотые буквы, утопленные в стене, смотрел на пол, на потолок, даже заглянул за край платформы – но ответа нигде не было.

Тагир не думал о себе, нет. Он боялся, что не справится, и что подведет маленькую девочку так же, как подвел свою дочь. Ведь, одно дело, когда воспитываешь своего ребенка, знаешь все о его прошлом, и даже практически представляешь его будущее. Но, совсем другое, когда в твои объятия падает дитя, чье прошлое – одна сплошная и беспросветная пропасть, а будущее может оказаться таким болезненным. И нет правильного ответа в том вопросе, какого ребенка проще воспитывать – своего или чужого. А даже, если и есть, то приходит этот ответ не с размышлениями, а с любовью…

Отец всегда говорил Тагиру: «На все самые сложные вопросы существуют очень простые ответы…». Следуя этой логике, Тагир поставил перед собой несколько вопросов и нашел для них самые простые ответы:

«Ты хочешь спасти дочь?»

«Да!»

«Ты хочешь, чтоб и у маленькой девочки был шанс на счастливое будущее?»

«Да! У каждого должен быть шанс!»

«Ты справишься с этим?»

«Не знаю…»

«Но?..»

«Но сделаю все возможное!»

С этими мыслями Тагир направился напрямую в юрту Хана. Тот не спал – все сидел за своим столом и что-то разглядывал.

– Хан. Я согласен.

– Я уже давно понял, что ты согласен… Еще в тот, первый раз, когда ты схватил девчонку на руки… в туннеле…

Тагир заглянул за плечо Хана – тот держал в руке старое выцветшее фото. На фото был изображен улыбчивый пацаненок с еще только-только пробивающимися усиками – это был Хан. И он обнимал маленького, лысенького мальчика, с очень бледной, почти что синей кожей…

– Кто это, Хан?

Хан молчал. Он теребил в руках фото и все смотрел на изображение, словно что-то хотел в нем увидеть… или изменить…

– Это было очень давно, Тагир. Еще в прошлой жизни. Как-то раз я ездил со своим очень хорошим другом – моим наставником, в больницу, к детям, которые болеют раком.

– Чем? – не понял Тагир.

Хан погладил указательным пальцем изображение мальчика.

– Раком… – повторил Хан. – Не знаю, как тебе объяснить. Болезнь такая. Не щадила никого, даже детей. Что-то вроде нашей холеры. Но не суть. Так вот, там я познакомился с мальчиком. Его звали Рамазаном. Это он на фото. У него была последняя стадия этой болезни. В тот день он сказал мне такую вещь: «Я не злюсь на Всевышнего за то, что скоро он меня заберет. Я больше переживаю за маму, как она будет жить без меня? И одного не пойму – почему Бог придумал такую страшную болезнь и почему именно меня он забирает?» Я тогда даже не знал, что ему ответить. У меня не было ответа на этот вопрос. Мне стало как-то неловко. Но он сам исправил ситуацию. Он снова сказал мне: «Не надо за меня переживать. Я окажусь в лучшем из миров, я чувствую это. Мне от этого хорошо». – И он не обманывал. Он действительно смотрел на мир в миллионы раз позитивнее, чем дети и взрослые, у которых было все – и деньги и здоровье. Когда его не стало, я задал его вопрос своему отцу – почему именно он? Что об этом говорится в Коране? Так вот, в Коране сказано, что вся наша жизнь – это испытания. И чем сложнее испытания, тем больше Всевышний любит нас. Но нужно обязательно их преодолеть! Все! Только Всевышний распоряжается нашими жизнями. А сам отец добавил, что не нужно ни в коем случае ломаться из-за смерти близкого. Нужно порадоваться, что он уже в Раю. Там, где ему положено быть и там, где он нужнее. И еще он заметил, что по Корану у человека всего три праздника – День Рождения, День, когда у тебя появляется ребенок, и День смерти. То есть, понимаешь, день смерти – это тоже праздник! – Хан выдохнул. – Тогда я не понял даже этого ответа. Мне было невдомек, а главное, больно и обидно, как и тебе сейчас, оттого, что я не понимал, как это так Всевышний распределил такие сложные испытания? И почему одним достается все и они этого не ценят, а другим ничего, и они гораздо более счастливы? Момент прозрения настал, когда ушел из жизни и тот самый друг, который возил меня в больницу. Он был самым искренним человеком, которого я знал! Он был мусульманином в чистом виде – я никогда не видел, чтобы он злился или кричал, или был недобр к кому-то. Любого человека он встречал с такой улыбкой, как будто знал его целую вечность! И больше всего на свете он любил свою жену, всех детей этой Вселенной и этот город! А когда его жена сказала мне, что его убили… я не мог поверить ее словам… Я помню, как в тот день сидел и бездельничал на работе, и позвонила она и сказала мне это. Я не знал, что делать, я не знал, почему, я не знал, за что? Меня трясло и выворачивало. Я плакал навзрыд, как только мне представлялось его лицо.

Хана охватил легкий мандраж. Он встал из-за стола, налил из чайника остывшего чая и сделал несколько глотков.

– Ответ на вопрос пришел сам собой. Через несколько дней после его смерти в Казани случилась трагедия – затонул теплоход с детьми на борту. Погибло очень много детей. Тогда же ко мне пришел и мой друг. Во сне. Он сказал мне, что ему нужно было встретить этих детей там, в Раю. Там он нужен был им. Так захотел Всевышний.

Он помолчал и, сделав еще один глоток, поставил стакан точно на мокрый кружок, оставшийся на крышке стола.

– Ты прости, что вывалил все это на тебя. Просто, появление девочки и ты – все это не дает мне покоя, накапливается во мне. Но я рад, что именно ты слушаешь меня. Понимаешь, когда погиб мой отец, мой родной отец, я тоже не понимал, почему все произошло именно так. Но теперь знаю – все это были мои испытания. Для людей, которые ушли от нас, испытания закончены. Именно поэтому день смерти в Коране – праздник. Для нас же с тобой все только начинается! Все это лишь начало пути! И не ломаться мы должны в первую очередь ради тех, кто ушел от нас! Ради наших родителей, друзей и всех простых людей! Поверь, они смотрят за нами. Они видят нас. Все чудеса, которые происходят в жизни, – все это от них. И уж они бы вряд ли хотели бы видеть нас сломленными и раздавленными. Поэтому я хочу, Тагир, чтобы в первую очередь ты стал нэсхом не только для этой девочки, но для каждого, кто попросит у тебя помощи…

Прокручивая в голове эти кусочки из жизни Хана, Тагир только теперь стал понимать, почему именно так рьяно Хан переживал за каждую жизнь. Особенно невинных людей. Он потерял достаточно близких людей еще до катастрофы. А в этом мире у него словно появился шанс – защитить каждого, кто этого заслуживал.

– Я стану, Хан, обещаю…

* * *

Кто-то уселся прямо на него.

Когда Тагир открыл глаза, он очень удивился тому, с какой легкостью девочка устроилась на его груди и мирно ждала, когда тот проснется. Стоило ему это сделать, как она тотчас же притерлась своим мохнатым лицом к его щеке и мурлыкнула.

– И тебе привет… Латика. Кажется, так тебя зовут?

Девочка еще крепче прижалась к Тагиру и обняла его, а он робко положил свою руку ей на спину и погладил девочку.

– Ну, что ты, что ты, я тоже рад тебя видеть.

– Подъем! Пришло время утренней молитвы! – в юрте объявился Хан.

– Вы как будто специально ждали, когда я проснусь.

Тагир взглянул на Хана. Тот держал какую-то одежду.

– Это чистое. Одевайся и выходи. Все уже в сборе.

– В смысле? – Тагир аккуратно согнал с себя Латику и вылез из-под одеяла.

– Одевайся-одевайся, скоро все узнаешь.

Хан вышел из юрты, а Латика проскользнула за ним. Тагир быстро оделся и оглядел себя – это была мешковатая льняная одежда – просторные штаны и просторная рубаха. Тюбетейку он просто взял в руки. Когда Тагир выглянул на станцию, то увидел, как люди Хана собрались в ее центре, на расстеленном огромном красном ковре. И все они были в точно таких же закрытых одеяниях, как и Тагир. Выстроившись в несколько рядов, они встали немного наискось на платформе. Среди них он увидел и Тимура, но не сразу подошел к нему. Откуда-то сзади снова нарисовался Хан и хлопнул Тагира по плечу:

– Время Намаза, улым. Я так понимаю, ты это делаешь в первый раз? – Тагир кивнул, и Хан повел его к остальным. – Так, вставай рядом с Тимуром. Повторяй за нами и слушай. Только сердце свое освободи. Дай ему хоть пятнадцать минут отдохнуть. Откройся Всевышнему. Он исцелит тебя.

– Хорошо…

Тагир надел тюбетейку и встал рядом с племянником султана, который озадаченно посмотрел в его сторону и поприветствовал кивком.

– Все в порядке?

Тагир еле заметно мотнул головой.

– Сдается мне, твой дядя все знал. И специально втянул нас в это…

Тимур понял, о чем идет речь, и с великим сожалением посмотрел на Тагира.

– Я не знал… честно…

– Очень на это надеюсь…

Тагир протянул руку Тимуру, и тот пожал ее в тот момент, когда по станции разнесся мелодичный голос Хана:

– Аллаху Акбар, Аллаху Акбар…

Тагир сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Пока Хан начитывал то, что называется призывом, Тагир попытался последовать его совету и прогнать все, беспокоящие его, мысли.

Аллах ху Акбар Аллах ху Акбар

Аллах ху Акбар Аллах ху Акбар

Аш-хаду ал-ля Иля ха-илялла

Аш-хаду ал-ля Иля ха-илялла.[27]

Мысли медленно уносились куда-то в космос. В бесконечное пространство, сшивающее миллионы галактик и столько же вселенных. В место, которому можно было спокойно доверить свою душу и провалиться в забвение. Это было необычное чтение. Хан распевал каждое слово, раскладывая его на определенные ноты. С первых же секунд Тагир погрузился в таинство Намаза, и беспокойство само отошло на второй план. Разум просветлился, а сердце забилось в благодарном ритме. Завораживающий голос Хана затопил все закоулки станции точно так же, как проник в каждый темный уголок разума. Тагир пропускал каждое услышанное слово из молитвы через себя.

– Амин!

Мужской бас, сотканный из нескольких десятков голосов, вырвался на свободу. Поклон. Выпрямление. Поклон. Это было единство. Единство разумов, единство сердец и единство чувств, в обличии слез скатывающихся по щекам взрослых мужчин. Колоссальное столкновение знания того, что сильные мужчины не плачут и того, что происходило сейчас, при каждом поклоне заканчивалось победой первого. Поклон. Выпрямление. Поклон. Тагир прислонил голову к ковру. Он сделал это сам без посторонней помощи вспомнившегося ему Азиза. А следом за Азизом в голове возникли Мама, Отец, Жена… и Камиля. Тагир не просил ничего для себя. Он молил только о ней.

В такой позе Тагир продержался несколько минут, пока не услышал довольный голос Хана:

– Ты молодец, улым…

Он распахнул глаза и приподнялся. Латика, до этого пропадавшая где-то в кладовых станции, но уже вернувшаяся, закрутилась вокруг него. Неуклюже вставая на цыпочки, она поднимала руки над собой, а затем резко складывалась в клубок, упираясь маленьким лобиком в плитку. Что это было – имитация обряда намаза или действие собственного сочинения, – Тагир не знал, но улыбнулся ей. Какая-то часть его души обрела покой…

* * *

– Держи палку! – Хан протянул Тагиру незатейливое орудие.

– Палку? – пастух взглянул на предмет в своей руке и перевел удивленный взор на Хана. – Так, у тебя же настоящий меч?

Хан принялся вычерчивать шагами квадрат внутри квадрата и, когда остановился за спиной Тагира, хлопнул его по плечу, что весьма насторожило пастуха.

– Научишься побеждать врага, не нанося вреда его жизни, – будешь великим воином. Так, и соперника, пожалуй, другого тебе позовем. Алмаз!!!

– Хан, ты что, смеешься? – Тагир захлопал глазами.

– Спокойно! Это мой самый лучший ученик!

– Ну-ну…

Алмаз появился через минуту. Через две он уже принял от Хана меч. Через три стоял в позиции, готовый к бою.

– Вперед! – скомандовал Хан.

И понеслась.

Алмаз сделал первый замах. По инерции, Тагир схватил палку за оба конца и подставил ее ровно над заносом меча. Восточное оружие с легкостью разрубило неказистую деревяшку.

– Ну, вот! Теперь у тебя нет палки. – Алмаз вернулся в позицию. – Что будешь делать?

Тагир коряво повторил позицию гаскарца и занес оба обрубка над собой.

– Нет, ты неправ. У меня теперь две палки!

Он мастерски швырнул одну часть палки прямо в лоб гаскарцу, а со второй кинулся наутек. Придя в себя от такой выходки, Алмаз озлобленно кинулся за ним. Хан засмеялся в голос:

– Нет, ну, никакой техники!

Тагир переворачивал все на своем пути, лишь бы не попасться Алмазу. Даже некоторых гаскарцев, которые улетали под ноги воина с мечом. Станция закончилась быстро. Бежать было некуда. Алмаз остановился и посмотрел на запыхавшегося противника.

– Все! Деваться некуда! Ты тренироваться будешь или нет?

– А какая там у вас главная заповедь ношения холодного оружия?

– Самозащита! – выстрелил словом гаскарец.

– Ну, тогда, – Тагир замахнулся вторым куском палки: – Самозащищайся!

И вновь он был точен: обрубок угодил ровно в то же место, куда ударила Алмаза первая часть. Тот схватился за лоб и быстро-быстро потер его, чтобы приглушить боль.

– Ты что, издеваешься?!

– Нет, просто вношу некоторые изменения в тренировки.

– Какого хрена?!

Воспользовавшись случаем, Тагир прыгнул на Алмаза и съездил по зубам. Тот, хоть и потерял равновесие, за одежду пастуха ухватиться все же успел, и оба рухнули на пол. Завязалась драка. Какое-то время они катались взад-вперед, пока гаскарец, наконец, не ухватился за свой меч и не выровнялся. Тагир также быстро вскочил. Оба замерли, как вкопанные, и смотрели друг на друга. Понимая, что это тренировки, Тагир попытался выбить меч из рук гаскарца, но каждый выпад его руки заканчивался порезом. Все-таки Алмаз мастерски владел мечом – он наносил удары так ловко и так быстро, что Тагир не сразу замечал ранки. Только когда с рук уже начала капать кровь, он сдался. Почувствовав слабину Тагира, гаскарец сделал шаг в его сторону, нанес удар в грудь, тем самым свалив его, и пристроил клинок к шее. Тагир поднял над собой руки:

– Ты победил…

Гаскарец степенно убрал клинок и протянул ему руку.

– Должен признать, что ты самый интересный соперник, который мне попадался.

Тагир схватился за руку и поднялся.

– А я должен признать, что ты не такой засранец, как мне показалось.

Оба рассмеялись.

– Ну, что скажешь, Алмаз?

Это был Хан, который наблюдал за всем происходящим со стороны.

– Есть над чем работать. Но характер чувствуется.

– Я тоже так думаю, – согласился Хан.

Гаскарец еще раз протянул руку Тагиру.

– Наше первое знакомство было не таким уж хорошим…

– Не очень… – подтвердил Тагир и сначала взглянул на руку гаскарца.

– Предлагаю начать все заново. Алмаз, – представился гаскарец. – Но здесь меня очень часто называют балбесом.

Гаскарец с улыбкой покосился на Хана.

– Тагир. Но, похоже, меня тоже скоро начнут называть балбесом… – передразнил пастух рядом стоящего Хана и пожал руку гаскарца.

* * *

Тагир продолжал заниматься у Хана и тренироваться вместе с Алмазом. Он набирался сил, становился ловким и проворным. В ходе занятий они все больше сближались с Алмазом, становясь такими же друзьями и братьями, какими здесь были все подопечные Хана. Это была близость не одного интереса, а нескольких. Помимо занятий, Тагиру и Алмазу удавалось о многом поговорить, и беседы их протекали как-то естественно, вне зависимости от действия. Они могли спокойно тягать железки в тренажерке и вспоминать прошлую жизнь, нарезать круги по станции и подшучивать над Ханом, мутузить друг друга в квадрате и размышлять о Боге. И в этом общении сердце Тагира раскрепощалось и закаливалось.

С Тимуром они виделись реже. Тот тоже изучал боевое искусство маадинов, но в компании с другими гаскарцами. Хан пояснил, что если слухи о его дяде – правда, тому рано или поздно придется сделать выбор. А когда у человека нет семьи, такой выбор дается очень тяжело. Поэтому Хан старался делать все, чтобы Тимур чувствовал себя как дома. И только с Латикой они никак не могли найти общего языка. Видеть ее Тимуру было в диковинку, поэтому сам себе он давал время, чтобы привыкнуть к ней.

Хан не давал расслабиться.

Вот уже несколько дней он тренировал Тагира так, как никого еще не тренировал, начиная с обычной разминки и заканчивая битвой на трубах. Причем каждый последующий день еще ни разу не походил ни на один из прошедших.

– Сорок семь, сорок восемь, – Хан ходил между отжимающихся воинов и следил за правильностью даже такого обычного упражнения, – сорок девять, пятьдесят! Так! Теперь каждый взял по трубе. Начинаем отработку ударов… Куда?

Хан заметил, как Тагир приподнялся и чуть было не отправился с остальными, но у него были свои планы на его счет.

– Улым! Тебе еще рано. Давай в обратку.

– Что значит, «в обратку»? – Тагир устало опустил голову.

– А то и значит. Полсотни отжиманий сделал? Теперь нужно еще столько же, только с обратным отсчетом. Вперед. Пятьдесят. Сорок девять…

Тагир со страдальческим выражением на лице рухнул на пол и продолжил отжиматься. Спорить с Ханом было бесполезно, поскольку любое действие вызывало его противодействие, и пятьдесят отжиманий с легкостью могли превратиться в семьдесят и даже сто.

«Тридцать один, тридцать два, тридцать три…», – обливаясь потом, Тагир делал уже второй подход в качании пресса. «Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят шесть…», – теперь он подтягивался на трубе, торчащей из стены. «Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять…» – приседания с выпрыгиванием вверх окончательно добивали Тагира.

– Сто-о-о-о…

Пастух рухнул на пол от усталости и глубоко задышал. Соленые капли, струящиеся по лбу, заливали глаза, тело горело, натертые руки зудели и ныли от боли, зато мелкое крошево плитки, впившееся в ступни, уже почти не ощущалось.

Хан навис над Тагиром и довольно потер руки:

– Отлично! А теперь приступаем к тренировкам!

– Что?! – пастух хотел даже приподняться от возмущения, но силы вместе с разумом, обонянием и другими чувствами обитали, по его мнению, сейчас где-то в районе обеденного шатра, и поэтому все, что он смог сделать, – лишь повернуть голову. – А перерыв на обед?

– Слишком мало времени, Тагир. – Хан присел рядом с уставшим телом. – Еще нужно… Эх! Посмотри, как ловко бежит! – от дальнейших речей Хана отвлекло победоносное скаканье Латики по станции – с грацией дикого зверька она направлялась прямиком к ним.

– Вот у кого энергия прет! – Хан положил свою большую руку на голову подбежавшей девочки и погладил ее. Та в ответ потерлась щекой о его ладонь.

– А может, – от известия, что обеда не будет, все чувства и остатки сил Тагира вернулись в тело. Он попытался встать и, чутко отреагировав, Латика помогла ему, подперев его спину. Тагир присел. – Может, тебе лучшее ее тогда тренировать? А я пока съем чего-нибудь. Не все же нэсху отдуваться?

– Улым, никто же тебя не заставлял…

– Можно подумать, у меня был выбор.

Хан снова приподнялся над Тагиром.

– Выбор есть всегда. Но второй вариант мог оказаться неправильным…

– Хан!

Хан оглянулся. Его окликнул Алмаз. Он быстро подошел к ним. Латика зашипела на гаскарца и спряталась за спиной Тагира.

– Я нашел то, что ты просил. Оставил у тебя в юрте.

– Отлично! – Хан обернулся к Тагиру и улыбнулся. – Мне нужно вас покинуть. Продолжайте тренировки с Алмазом. Увидимся вечером.

Гаскарец протянул руку Тагиру, чтобы помочь подняться, но резко одернул ее, когда из-за спины снова зашипела Латика.

– Вот, так-то – детей обижать, – улыбнулся Тагир и, собрав всю оставшуюся силу, поднялся с пола. – Ладно, что у нас там дальше? Мешки ворочать? Кулаками в стену дубасить? Давайте, я уже скоро ничего чувствовать не буду…

Когда Тагир и Алмаз направились к месту следующей тренировки, Хан скрылся в своей юрте. А Латика нырнула за обеденный шатер – все было любопытно этой чудо-девочке, как, впрочем, и любому другому ребенку.

– Хватай трубу! – Алмаз кинул Тагиру кусок железяки, а сам вытащил из ножен меч. Восточные узоры, начинаясь с рукояти меча, красиво расплывались по всему клинку.

– Палки, трубы… Я смотрю, у вас с оружием-то напряженка.

Пастух внимательно осмотрел то, что дал ему гаскарец. Конечно, ни о каких узорах на куске железа и речи быть не могло. Проржавевшая в паре мест, но при этом не потерявшая своей убойной силы, труба выскальзывала из влажных рук Тагира.

– Дело не в этом. Просто Хан собрался делать для тебя новое оружие. По его мнению, с мечами у тебя дружбы нет.

Алмаз демонстративно взмахнул своей игрушкой, рассекая воздух.

– Новое оружие? Он что сам его делать будет?

– Сам, сам. Он тот еще умелец. Учитывая, как ты метал палки, Хан сказал, что тебе больше подойдут кинжалы, нежели мечи.

Алмаз снова взмахнул мечом и встал в стойку, вытянув руку с оружием перед собой. Тагир схватил трубу обеими руками и круговым движением размял шею.

– Ну, и что мне теперь, трубой от тебя отбиваться?

– От меня? Нет. – Алмаз растянулся в улыбке. – Видишь, мешок висит. Это твоя жертва. Я покажу тебе основные удары, а ты отрабатывай. Затем перейдем к кинжалам.

В тот вечер тренировки изнурили Тагира окончательно. От рук, стертых до крови, пахло ржавчиной. Когда другие жители и гаскарцы с Проспекта Победы уже разбредались по юртам и шатрам, он решил, что с него хватит, и уселся на край платформы. Лень было даже думать. После пятнадцати минут такого сидения Тагир почувствовал, как кто-то упирается ему в спину и пытается просунуть голову под руку – это была Латика.

– Озорная девчонка, и что тебе неймется?

Тагир подхватил Латику и усадил ее на колени. Девочка прислонилась к его груди и начала оттачивать свои коготки, поочередно запуская их в рот.

– А что это у тебя мордашка грязная? – Тагир повернул ее лицом к себе, протер пальцем щеку и принюхался. – Мяса нахваталась? А рот кто будет вытирать?

Девочка непонимающе взглянула на Тагира и в улыбке оскалила клычки.

– Да тебе нянька нужна, а не нэсх. Рот подтирать да штаны стирать. Ну, конечно, кто бы тебя таким сложным действиям обучил. Иди-ка сюда.

Мужчина оттянул подол своей рубашки и вытер чумазую мордашку Латики. Та мило фыркнула и снова принялась точить коготки.

– Кто бы мне сейчас мясца подкинул…

Словно понимая, о чем говорил Тагир, Латика запустила руку в кармашек своего комбинезона и выставила перед ним ладонь, на которой лежали два откусанных кусочка мяса.

– Это мне? – мужчина протянул руку к одному из них. – Можно?

Девочка подняла руку еще выше, словно соглашаясь, и Тагир закинул один кусочек себе в рот. Другой девочка быстро проглотила сама. Довольные Тагир и Латика жевали мясо так, словно это была самая невероятная и вкуснейшая вещь на свете. Кусочек Тагира незаметно пропал в недрах его желудка, и тот еще больше заурчал. Опомнившись, пастух запустил руку в карман своих штанов и достал оттуда облепленный мелким мусором кристаллик меда.

– Вот, завалялся. – Тагир откусил половину кристалла, а другую часть отдал Латике. – Не знаю, пробовала ты такую штуку или нет, но тебе должно понравиться. Ну?

Латика обнюхала нетронутую сладость, коснулась ее кончиком языка и, немного подумав, закинула в рот. От удовольствия глаза девочки скрылись за щечками, и она благодарно заурчала, причмокивая. Тагир улыбнулся:

– Понравилось. Конечно. Моей дочери тоже нравится. Вы бы с ней подружились – она у меня такая же непоседливая хулиганка. Вечно что-то придумывает, носится. Сейчас-то, конечно, уже меньше. Но, помню, как один раз чуть до инфаркта не довела – наслушалась сказок про мусафиров и давай фантазировать, что она одна из них. Мальчишки-то ее с собой играть не взяли, так она напялила на себя мою шапку, мои ботинки, тряпку себе на лицо какую-то намотала, – как еще не задохнулась, дурында? – палку в руки, и давай шороху на станции наводить. То в юрту какую-нибудь заскочит да закричит со всей дури, то палку эту в кого-нибудь швырнет. Кто ее знает, что она там в своей маленькой головке напридумывала? Может, что по поверхности бродит, а может, что монстров гоняет. А я за баранами тогда присматривал, ну, думаю, побегает-побегает, успокоится. Через каждые полчаса ко мне подбегала и ладно. А тут вдруг час проходит. Затем, другой. А она все не появляется. Думаю, пойду, проверю, где она там зависла. Все обсмотрел – нигде нет. В каждую юрту заглянул, в каждый уголок, у всех спросил, а ее не видел никто. Все, думаю, зафантазировалась, в туннели ушла. Я все соседние станции оббегал – никто ее не видел. Я обратно. Думаю, может вернулась. Захожу в юрту, а ее нет. Мне сразу умереть захотелось, поседел тогда, наверное, сразу. Сижу в юрте, места себе не нахожу, а потом слышу – сопение какое-то. Прислушиваюсь – из сундука. Ну, нет, думаю, показалось – сундук-то на защелке. Но сопение-то все равно слышно. Открываю крышку, а она там! В одеяла замоталась и дрыхнет – шапка набекрень, сапоги под головой. В общем, спряталась она – испугать меня хотела. Да только сундук защелкнулся. Покричала-покричала и вырубилась…

За все это время Латика не произнесла ни слова, а только изучающе смотрела на Тагира, словно пыталась понять, о чем он говорил. Зато, кто-то другой слушал его и улыбался.

– Не ругал ее потом?

Тагир обернулся. Со стороны за ним наблюдал Алмаз.

– Так, ребенок же еще. За что ругать?

– Вот, поэтому ты мне и нравишься.

На секунду Тагир задумался о чем-то своем.

– Мне нужно к Хану…

– Погоди, Тагир, еще не время. Он тебе сейчас ничего не скажет. Ему тоже нелегко разбираться в этом вопросе, так что, наберись терпения. Пойдем, я лучше кое-чему тебя научу. Уверен, тебе понравится.

– Хорошо, только давай Тимура с собой возьмем.

– Не стоит. У него тоже сейчас другие заботы. Ему нужно задружиться с нашими. Если ты после всего вернешься домой, то, судя по событиям, у него дома может не оказаться…

Алмаз отправился в сторону своей юрты, а Тагир пошел за ним следом, наблюдая за тем, как Латика снова уносилась по своим делам – маленькая ошибка природы, раньше других познавшая взрослую жизнь.

– Ты так веришь в положительный исход?

– Не я, Тагир, ты. Ты веришь. И я это вижу. Поэтому и помогаю. У меня совсем другие цели.

Алмаз нырнул в юрту, а Тагир лишь просунул голову. В юрте гаскарца все было так же чисто, как и у Хана. Разве что вместо книг она была обвешана и обложена различными видами оружия.

– Ого! – чуть не присвистнул Тагир. – Неплохой арсенал!

– Нравится? – гаскарец закопошился в старой сумке, пытаясь что-то найти. – Долго я все это собирал. Что-то Хан подарил, что-то в старом музее нарыл. Ага, вот, нашел!

Алмаз победоносно вытащил руку из сумки, держа в ней пояс, который сразу же кинул Тагиру. В поясе было около двенадцати кармашков – шесть справа и шесть слева, из которых величественно выглядывали рукоятки кинжалов. Тагир схватился за один и вытащил его. Оружие было необыкновенно красивым, сверкая небесной бирюзой. Кинжал лежал в руке как родной, а пальцы то и дело стремились прикоснуться к лезвию. Из указательного пальца выступила кровь – кинжал был заточен на славу. Тагир пристроил оружие обратно в кармашек и надел пояс на себя.

– Я не поклонник кинжалов. Просто работа мастерски выполнена. Если справишься с ними, подарю тебе.

Возможно, почувствовав мрачное настроение Тагира, Алмаз по-дружески приобнял его, закинув руку на плечо, и держал так, пока не довел приятеля до деревянной доски вроде школьной, но поставленной вертикально. Доска была чуть выше Тагира и в два раза шире его. Углем, который, кстати, валялся рядом, на ней был вычерчен силуэт безликого человека. Это были просто очертания – голова, руки, ноги, туловище. И в нескольких местах стояли жирные угольные точки. Их было всего шесть, по две точки рядом, но разбросанных по рисунку в трех местах, и Тагир заострил на них внимание товарища:

– Это знания предводителя соседней станции. Когда-то давно она поделились ими с Ханом в обмен на оружие. Тебе еще предстоит с ними ознакомиться, но уже не у нас.

– Она? – акцентировал внимание Тагир на этом слове. Впервые ему приходилось узнавать, что станцией управляет женщина.

– Ага, – кивнул гаскарец. – Знатная девка! И симпотная! Только, фиг к ней кто подойдет.

– И что все они значат? – Тагир ткнул пальцем в каждую точку, каждая из которых носила многочисленные отметины от попаданий кинжалами.

– Видишь вот эти две точки? – Алмаз указал на угольные пятна в районе шеи силуэта. – Одна из них убивает человека сразу, а другая только обезвреживает, оставляя его в живых. Сложность технологии – попасть в правильную точку.

– И какая же точка – правильная?

– А этот выбор, брат, уже стоит за тобой. Но по правилам нашего ханства, правильная – вот эта, эта и эта.

Алмаз указал на правую точку в районе шеи, правую в районе груди и левую в районе живота.

– Те, которые не навредят?

– Те, которые не убьют.

* * *

Погрузившись в атмосферу одиночества, уставившись взглядом в доску и теребя рукоятку кинжала, Тагир ничего не чувствовал – ни страха, ни беспокойства, ни возбуждения. У пастухов было правило – убивать баранов нужно быстро и технично, чтобы те не чувствовали боли. Это было связано и с практическим подходом к делу – умирая в страхе, бараны выделяли токсины, отравляя свою кровь и делая мясо непригодным для еды.

Но как убивать человека? От метания кинжалов Тагиру было как-то не по себе. Он прицелился одним глазом и вскинул руку. Мимо. Еще раз. Мимо. Третий раз. Мимо. Четвертый. Вскоре все двенадцать кинжалов очертили силуэт на полотне с разных сторон. Ни одного попадания. Тагир походил из стороны в сторону, еще раз подошел вплотную к полотну, поднял с пола уголек и пририсовал силуэту страшную рожицу. Затем вытащил все кинжалы и снова отошел. Стало получше, но не сильно легче. Он вдруг подумал о дочери. И о тех событиях, что уже с ним произошли. «Эта непонятная болезнь. Отравленная вода. Кяльбы. Гарибы». Осадки неприятных воспоминаний уже собрались в целый комок боли и злости в груди Тагира. «Смерть жены. Отца. Одиночество». Комок становился все больше. «Смерть. Смерть. Смерть. За что?» – в такт своим мыслям Тагир подряд выхватил три кинжала и запустил их в силуэт на полотне. Все три точки, в которые он попал, были смертельными.

Вслед за первой партией больных воспоминаний накатила обида. Не конкретно на какие-то события, а простое чувство обиды от безысходности. И еще три кинжала полетели в смертельные для силуэта точки. Но этого было мало. Боль и злоба не утихали, клокоча где-то на подступах к горлу. И еще три кинжала в сторону полотна. Аналогично.

Когда лицо Тагира уже расплывалось в ярости, зубы упирались друг в друга, словно это была борьба за выживание, ноздри были максимально расширены, а глаза раскрыты до предела, руки механически хватались за последние три кинжала оставшиеся в поясе. В момент, когда правая рука тянулась к последнему из них, волна воды направлялась в сторону шеи Тагира сзади. Когда ладонь уже лежала на рукоятке, волна поделилась на несколько линий, которые были уже в нескольких сантиметрах от Тагира. Когда в автоматическом движении рука согнулась, а затем выпрямилась в броске, тысячи ледяных капель вонзились в шею Тагира, в его голову и плечи, позволяя адреналину всколыхнуть и смешать все позиции злобы и боли в разуме, а затем, плашмя, бросить их на самое дно подсознания. Кинжал полетел в правильном направлении.

Тагир открыл рот от удивления и глубоко вдохнул, почувствовав ледяной удар воды. Он резко развернулся и увидел Алмаза с пустым железным ведром в руке. Тот улыбался во весь рот. Уже согревшиеся капли стекали по телу Тагира и срывались на пол, в особенности с головы и с носа.

– Таким должен быть твой разум, – гаскарец поставил ведро на пол. – Холодным, точным, расчетливым. Эмоции в этом деле только мешают. Затуманивают его. Не позволяй себе такого. Иначе… – Алмаз подошел к полотну и стер рукой грозное лицо с силуэта, затем поднял уголь и одной чертой нарисовал улыбку: – Иначе, пострадают невинные люди. Этому учит Хан…

Тагир молча смотрел на Алмаза и приходил в себя. А гаскарец тем временем поражался, насколько ровно и в гармонии друг с другом кинжалы вонзились в угольные точки. Одиннадцать из них в смертельные. И лишь один – последний, – в ту, которая не причинит вреда. Алмаз присвистнул.

– Да тут, брат, тебя не кинжалы метать нужно учить, а чувства перебарывать.

– Это невозможно!

Тагир присел на пол. Вместе с пропавшей злобой исчезли и силы.

– На сегодня тренировки закончены. Можешь идти отдыхать.

– Мне нужно к Хану…

Услышав это, гаскарец обернулся и увидел уставшее и измотанное лицо Тагира.

– Тебе нужно поесть. С Ханом поговоришь завтра. Пойдем. – Алмаз быстро подошел к Тагиру и помог ему подняться. – Я провожу тебя. Уверен, что в шатре осталось немного мяса.

В обеденном шатре было пусто. Тагир сидел на подушках, а Алмаз громыхал казанами в поисках чего-нибудь съестного. Наконец, в одной из посудин он нашел несколько холодных и обугленных кусков – то, что не доели остальные. Тагир с удовольствием посмотрел даже на эти, не особо аппетитные куски, и принялся жевать.

– А Хан всех мучает голодом, или только меня? – Мясной уголь хрустел во рту говорящего Тагира.

– Мы уже научены этим. И раз в год нас всегда это ждет.

– И в чем же смысл такой голодовки – есть только до тренировок и после?

– Смысл не в еде до и после тренировок, а в сдерживании себя от рассвета и до заката от любых благ – съестных и не совсем. Хан называет это постом. Каждый год он проходит в разное время. И мы придерживаемся его целый месяц. Рамадан – так он называется. Но для нас этот месяц закончился уже несколько недель назад, а для тебя Хан сделал исключение.

– Значит, я нарушил его планы. Латика меня чуток подкормила. – Тагир закинул в рот очередной кусок угля.

Алмаз улыбнулся.

– Я ему об этом не скажу.

– Ты так и не ответил, в чем суть?

– Суть в том, чтобы знать ценность тому, что ты ешь, что ты пьешь. Ведь только когда ты лишен блага, ты понимаешь, насколько оно ценно. Суть в укреплении веры, в преодолении, в победе над самым главным соперником – над самим собой.

Тагир закинул в рот последний горелый кусок и отряхнул руки.

– Но ведь мы и так уже всего лишены. Ни воды нормальной, ни еды. Каждый день – как пост.

– Э, брат. – Алмаз помотал головой. – Не забывай, что в один прекрасный момент мы можем быть лишены и этого. Поэтому нужно ценить то, что есть…

– Ты сейчас как Хан говоришь. Давно ты в его племени?

Тагир оглядел шатер в поисках жидкости – нужно было чем-то запить съеденное.

– Со времен Трагедии… – Гаскарец помолчал, разрешая звону металлической посуды заполнить тишину, затем продолжил. – Детских воспоминаний почти не осталось. Отчетливо помню только похороны матери в Уфе – был такой город. И лицо брата, которого бабка к себе в Калининград забрала. Малой он был, Азатка, не понимал ничего. А мы с отцом только переехали в Казань и сразу же помчались в мечеть – просить у Всевышнего достойной жизни в новом городе. Там мы и познакомились с Ханом – он был муллой…

Алмаз снова замолчал, чтобы удостовериться, что Тагир его слушает. Он слушал…

– Мы были в метро, когда произошла трагедия, возвращались из мечети. Отец что-то рассказывал Хану, а затем все затряслось. Тогда я еще не мог понять, что происходило. Обрывками вспоминаю, как отец плакал и за что-то просил прощения, а затем рванул к выходу из метро. Я бежал за ним, бежал, а толпа все толкала и толкала меня обратно. Потом меня нашел Хан и повел с собой, пообещав, что все будет хорошо. А что с Азаткой стало, даже думать не хочу. Брат все же.

Алмаз почувствовал, как рука Тагира опустилась на его плечо. Он обернулся, а Тагир только молча кивнул ему, прикрыв на секунду глаза.

– Чая хочешь?

– Можно…

Тагир разлил теплый настой по пиалам и присел рядом с Алмазом. Некоторое время они прихлебывали напиток и смотрели друг на друга – такие похожие в чем-то, но абсолютно разные.

– Мы тоже переехали в Казань из Москвы. И кто знает, если бы вы с отцом остались в Уфе, или мы в Москве, что бы с нами было…

– Знаешь, о чем я иногда думаю?

Тагир отрицательно покачал головой.

– Жаль, что наша планета не плоская. Жаль, что у нее нет конца и нельзя просто так взять, и отправиться на край света, подойти к самой границе нашего мира – посмотреть вниз, вверх, в стороны и крикнуть что-нибудь в бездну. А еще лучше – прыгнуть! Прыгнуть с края мира! Представляешь, как было бы здорово? Ведь, здесь, на земле, все вращается по кругу – безвыходно, безосновательно. Шестьдесят секунд в минуте, шестьдесят минут в часе, двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году. А затем все начинается заново. Новая минута начинается с первой секунды, новый час с первой минуты, новый день с первого часа, а новый год с первого января. И все мы, как в белки в колесе, – крутимся и крутимся, бежим и бежим. Даже края света у нас нет, чтобы остановиться перед ним и подумать. Да, есть в этих циклах некие погрешности, но они настолько незначительны… Думаешь, мы умрем и после этого настанет конец? Нет, обязательно что-то появится. Кто-то появится. А через миллионы лет новые люди будут слагать легенды о метро, как о затерянной Атлантиде, а про монстров на поверхности говорить, что это были первые существа, жившие на планете, как динозавры. А нас будут принимать за австралопитеков с дубинами, живших в пещерах. В общем, жаль, что нет у нас своего края Вселенной – не хотелось бы, чтоб обо мне так думали.

– Мне кажется, есть край, Алмаз, – задумчиво проговорил Тагир. Это наша смерть. Просто, не всегда нам решать – когда с этого края прыгать.

– Думаю, ты прав, – согласился Алмаз. – Ладно, нужно идти спать. Нам еще предстоит бороться за этот мир. Раз Всевышний оставил нас в живых, значит, для чего-то мы еще здесь нужны…

Алмаз проводил Тагира до его юрты и пожелал приятных снов. А когда уже собрался уходить, задал еще один вопрос:

– Тагир, у тебя есть мечта?

Тагир помолчал немного.

– Все мои мечты связаны с одной девочкой…

– Я понял… – Алмаз развернулся и отправился к себе. Тагир же нырнул в свою юрту, где на его месте спало маленькое зеленоглазое чудо.

– Двум девочкам… – промолвил Тагир.

* * *

Тренировки могли бы продолжаться вечно, если бы в один прекрасный момент они попросту не надоели Тагиру. Проснувшись утром, пастух первым же делом отправился к Хану.

– Сколько времени еще нужно бездействовать?

Хан не спал. Он заворачивал какую-то странную штуку в кожаный баул.

– А, Тагир, доброе утро! Готов к молитве?

– Ты не ответил на мой вопрос.

Тагир встал в стойку и был напорист, а вот Хан, напротив, – само спокойствие.

– Своей торопливостью ты только что потратил десять секунд на разговоры. Не торопись. Всему свое время…

– Ты не знаешь, каково это: просыпаться и засыпать каждый день только с одним вопросом – жива твоя дочь или нет?

Тагир выставил указательный палец в сторону Хана, а затем опустил руку, поняв, что это уже чересчур. Хан закрыл сумку и выпрямился.

– Молитву пропускать нельзя. После нас ждет еще одна тренировка, и тогда…

– И тогда моей дочери уже не будет в живых!

Вместо того, чтобы возражать, Хан подошел к Тагиру и обнял его.

– Доверься мне, улым. Я тебя очень прошу.

Тагир был растерян и только поэтому согласился.

Когда молитва закончилась, Хан прошествовал до своей юрты и забрал кожаный баул. Тагир не отставал от него ни на шаг, даже когда тот направился в сторону туннелей.

– Куда мы идем? Мне нужно переодеться. – Тагир все еще был в одежде для молитвы.

– Ты же хотел скорее закончить тренировки. Значит, и так сойдет. Нет времени. Идем.

Слова об окончании тренировок воодушевили Тагира, и он больше не спорил.

У самого спуска в туннель их догнал Тимур.

– Хан, Тагир! Вы куда? Можно с вами?

Хан был необычайно строг. Ответив лишь коротким «Нет!», он даже не остановился. Чего не мог не сделать Тагир.

– Тимур, не сердись. У меня тут последняя тренировка намечается. Увидимся позже.

– Ладно. Только не встревайте без меня в приключения. Не хочу ничего пропустить.

– Ты идешь?

Тагир оглянулся. Хан был уже у туннеля и вопросительно смотрел на него.

– Все. Мне пора, брат. Увидимся. А ты лучше с Латикой поиграй – старший брат все же лучше, чем какой-то там нэсх.

– Договорились. – Тимур пожал руку Тагиру. – Удачи.

По туннелю Хан и Тагир шли, не разговаривая. Все вопросы пастуха Хан просто игнорировал, насвистывая себе под нос какую-то татарскую мелодию. Она была знакома Тагиру, но слов он так и не вспомнил. Так они спокойно добрались до станции Дубравной, принадлежавшей ханству. Хан закинул кожаный баул на платформу, а затем запрыгнул сам. Осветив фонарем станцию, Тагир запрыгнул следом.

– Правда, красиво?

Хан стоял на платформе и освещал светло-кофейные стены станции. На длинных, косых мраморных плитах висели большие буквы в разбитом узоре – «ДУБРАВНАЯ».

– Так не видно же ни черта…

Тагир попытался добавить света своим фонарем, но все равно было темно.

– Это нам и нужно, Тагир…

Хан выключил фонарь и резко исчез в темноте. Тагир светил вокруг себя, но Хана не было видно. Вместо этого по всей станции разносилось эхо его голоса:

– Когда-нибудь мы заселим эту станцию. Когда придумаем, что делать с электричеством. Пока же это отличное место для тренировок.

– Хан? Где ты? – Тагир пытался понять, откуда исходит голос, но тщетно.

– Ты хотел поскорее закончить? – продолжал голос Хана. – А теперь, представь, что большая часть станций находится в таком состоянии. И что ты будешь делать тогда?

Тагир вертелся на одном месте, боясь ступить куда-нибудь не туда. Мало ли, что мог задумать Хан.

– Хан, это уже не смешно…

– А никто и не смеется, улым. Это финальная часть тренировки. Пройдешь ее – двинемся дальше. Не пройдешь – будешь продолжать тренироваться, пока я не скажу.

– Что это за сделка такая? Я же могу просто уйти. И вы вообще больше меня не увидите.

– А ты попробуй. Особенно когда фонарь вот-вот потухнет…

Хан словно напророчил. Фонарь Тагира замигал и окончательно сдох. Теперь он стоял в кромешной темноте и только слушал голос Хана.

– Твой меч лежит под ногами…

Тагир присел и ощупал пол. Меч действительно лежал рядом.

– Ты будешь моим соперником? – бросил Тагир в темноту.

– Твоим соперником будет слепота. Воин должен видеть каждым из своих чувств, вне зависимости от зрения. Только так ты сможешь почувствовать опасность, не видя ее.

Тагир развернулся и, аккуратно нащупывая ногой пол, пошел назад. Прямо около его правого уха прозвучал голос Хана:

– Я же могу быть сейчас где угодно…

От испуга, Тагир резко замахнулся мечом, разрубив воздух. Голос Хана снова зазвучал эхом:

– Ты все еще стараешься увидеть меня, а должен почувствовать.

Холодное острое лезвие прошлось по спине. Тагир понял, что его рубашка теперь распорота сзади. Он ощупал спину рукой, а затем снял с себя испорченную одежду.

– Я могу быть где угодно, Тагир, где угодно.

Еще один взмах меча, и теперь лезвие коснулось руки Тагира. Брызнула кровь. От боли Тагир выронил меч. Его охватила ярость.

– Это же невозможно!

Тагир присел и взял меч в левую руку. По станции разнесся громкий смех Хана:

– А ты подумай своей головой, улым. Мы с тобой в равном положении. Я точно так же нахожусь в темноте, но знаю, где ты, и какой удар нанести.

Хан был где-то рядом. Услышав взмах чужого меча, Тагир отбил нападение левой рукой. Искра от соприкосновения мечей вырвалась в темноту. В ее секундном свете Тагир увидел улыбающееся лицо Хана и замахнулся в ответ. Меч прошелся по воздуху.

– Неплохо, только…

Хан не успел закончить, поскольку его перебил яростный рев Тагира, несшегося в темноту и размахивающего мечом. Пастух почувствовал, как что-то уперлось в его ногу, и он грохнулся на холодный железобетонный пол станции. Из разбитого носа пошла кровь.

– Тот, кто агрессивен, уходит посрамленным. Улым, тебе нужно успокоиться и быть хладнокровным. Ярость не позволяет тебе увидеть меня. Ярость – это твоя слепота. Услышь меня, почувствуй своей кожей. Задействуй все свои способности…

Тагир резко поднялся с пола и снова побежал на голос Хана, размахивая мечом. Очередная подножка, и теперь он разбил еще и лоб.

– Ты никогда не одолеешь врага, если не умеешь побеждать себя…

Тагир сплюнул кровь изо рта, вытер лоб и снова поднялся.

– Я так не могу! Ты сильнее меня! И темнота играет тебе на руку!

– Утри кровь, улым! И продолжай! Ибо не ценно то, что добыто без труда. Иногда нужно бороться за то, что принадлежит тебе. И за то, во что ты веришь. Помни, не внешняя сила, но внутренняя стойкость делает человека сильным. Не сдавайся. Я рядом…

Тагир почувствовал, что Хан положил ему руку на плечо. Но он не стал замахиваться мечом. Вместо этого, он закрыл глаза и попытался услышать, где конкретно стоит Хан, голос которого умолк. Сначала Тагир не слышал ничего, кроме тишины. Она заполнила его уши. Глубокий вдох. Выдох. Тишина… Глубокий вдох. Выдох. Тишина… Глубокий вдох. Выдох…

Кап… Кап… Кап… – с руки Тагира капала кровь.

Шшш… Шшш… Шшш… – где-то в глубине станции легкий ветерок играл с пылью.

Легкий треск… – гранитные плиты притирались друг к другу.

Щелк… Щелк… Щелк… – каблуки сапог Хана упирались в пол где-то слева.

Шух…

Тагир с легкостью замахнулся рукой, и в его воображении лезвие меча проскользнуло по пространству станции. Он увидел ее. Представил полностью. А затем увидел и Хана, который стоял всего лишь в метре от него и вертел в руке меч.

Глаза Тагира были закрыты. Он поднялся, сделал шаг в сторону Хана и замахнулся мечом. По станции разнесся звон от соприкосновения металла. Тагир замахнулся второй раз. Снова звон. Он замахнулся и в третий. Хан с улыбкой отошел в сторону и продолжал отбивать размашистые удары Тагира. Пастух ускорился. Каждый звук от соприкосновения мечей освещал ему следующее действие. В своем воображении он четко видел каждое движение Хана и не давал ему расслабиться ни на секунду. Битва приобрела новую скорость развития. Теперь оба воина уже бегали по станции, отбиваясь, и нападая друг на друга. Кряхтение Хана подсказывало Тагиру, эффективным был удар или нет. Теперь интервал между соприкосновениями мечей был уже меньше доли секунды. Тагир вспотел, но и Хан тоже. И Тагир видел это. Однако в последний момент ему показалось, что Хан взлетел куда-то вверх, и дальнейшие выпады меча снова рассекали темноту.

– Неплохо, улым! Ты снова поразил меня! Однако не забывай, что опасность может исходить не только сбоку, но и сверху…

С этими словами Хан спрыгнул на Тагира и уронил его на землю. Тагир попытался вывернуться и поднять вылетевший из руки меч, но было поздно – Хан приставил холодное лезвие к его горлу. От безысходности Тагир чуть не заплакал.

– Ты победил…

Хан улыбнулся, но не успел подняться, как заметил, что пара зеленых точек направлялась прямиком к нему.

– Что за? – только и сумел вымолвить он, поскольку в ту же секунду Латика врезалась в него своим крепким лбом и вцепилась в лицо.

Тагир быстро понял, что это была Латика. Он поднялся и закричал:

– Латика! Прекрати! Это всего лишь игра! – Тагир схватил ее и помог Хану оттянуть ее от лица. Девочка еще какое-то время махала ногами и руками, но быстро успокоилась, когда оказалась в объятиях пастуха. Хан лежал на полу и смеялся.

– Нет, победил ты, Тагир. Похоже, что удача на твоей стороне! Исход битвы очевиден. Я не могу не учитывать этот факт.

Тагир держал девочку на руках и пытался успокоить ее.

– Как ты здесь оказалась? Я же сказал Тимуру присмотреть за тобой!

– Для этого ребенка нет правил. – Хан приподнялся и потрогал расцарапанное лицо. – Когти у нее, будь здоров!..

Латика спрыгнула с рук Тагира и подошла к Хану. Она взяла в свои маленькие руки его лицо и начала быстро зализывать раны. Хан засмеялся. Ему было щекотно.

– Ладно, хватит-хватит! Я знаю, что ты не специально. – Хан погладил девочку и поднялся. – Тренировки окончены! Нужно возвращаться на станцию и собирать вещи. Пора двигаться дальше…

Когда все трое направились обратно к туннелю, Хан двинулся вперед и уперся ногой в баул, который принес с собой.

– Ах да, чуть не забыл! Ты же у нас из Султаната. А герб у вас какой? Ак Барс?

– Да… – Тагир потупил взор…

– Ак Барс – это значит, что ты – Белый Барс! Так переводится твое звание с татарского. И каждому Белому Барсу полагаются свои когти…

Хан вытащил что-то из баула. Тагир осветил сумку фонарем и заметил странное оружие – перчатку с железными когтями.

– Это когти. Сам их придумал! – похвалился Хан. – Надевай.

Тагир натянул перчатку на левую руку – она села как влитая. Тагир оглядел каждое из пяти лезвий – на всех них были нанесены арабские иероглифы – символы ханства Маадин.

– Теперь ты один из нас! И это, – Хан достал из кармана кристалл, – принадлежит тебе о праву, нэсх!

Глава 7

Две бесконечности

Разочаровываться в собственных силах, наблюдая за тем, как островки грязи все больше проступают сквозь струи воды, заплетающиеся в серебряные косы, – не очень приятный процесс. Это означало, что терпение источника было на грани. Ему не хватало силы, второго дыхания, чтобы до краев залить подземные водостоки. Если так пойдет и дальше, сначала высохнут люди, а затем все остальное.

Это очень неприятно – смотреть на то, как основа источника прекращает свое шествие, и понимать всю свою беспомощность. Понимать и принимать. Стена, расписанная иероглифами, – лишь еще одно напоминание о случившемся. Только наши дети смогут разобраться, как подарить ему вторую жизнь. Но как привести их сюда? Как объяснить, что они нуждаются в нас не меньше, чем мы в них?

В Коране сказано: «Конец света начнется тогда, когда такой безграничный дар, как вода, станет самым дорогим и ценным предметом в жизни».

Интересно, остальные люди знают, что конец света уже начался?

Записи в красной тетради

* * *

Воодушевленная лихорадочным любопытством маленькая Латика резвилась на просторах станции, путаясь под ногами гаскарцев, носившихся по Проспекту Победы и собиравших все необходимое для похода. Весь этот балаган, так внезапно поднявшийся ранним утром, будоражил в ней самые теплые чувства – никогда еще ее не окружало так много людей. Новость о том, что отряд отправится на Горки, всколыхнула станцию – никто не ожидал, что все произойдет настолько скоро. Кто-то из гаскарцев точил клинок, кто-то прощался с семьей, обещая вернуться как можно быстрее. Но таких были единицы. Хан, Тимур, Алмаз и Тагир нависли над вручную нарисованной картой метро, которую когда-то составил сам предводитель маадинов. Латика тоже старалась разглядеть, на что именно все смотрят, поэтому протискивалась сначала между одними, затем между другими, но из-за нехватки роста скоро бросила это занятие и кинулась в край юрты, найдя что-то более интересное.

– А почему именно Горки?

Хан выпрямился и свернул карту.

– На это есть несколько причин. Во-первых, предводительница племени – мой друг, и я точно знаю, что у нее есть кристалл. Я сам ей его отдал. Во-вторых, – теперь Хан подошел к Латике и выдернул из ее зубов то, что она так рьяно пыталась разгрызть. Это была книга. – Горки – следующая от нас станция, а значит, не составит труда добраться до нее в целости и сохранности. И, в-третьих, – Хан поставил книгу на место в полку и поднял Латику с пола, – тебе не помешают их боевые знания и силы.

– Конечно, куда же без корыстных целей! – усмехнулся Тагир, за что и получил от Хана свернутой картой по голове. Не успел предводитель маадинов улыбнуться своей проказе, как и сам получил по голове книгой, до которой сумела-таки дотянуться Латика. Озадаченно потерев ушибленное место, Хан объявил:

– Все! Пора в путь!

До Горок отряд добрался быстро и без проволочек. И, на этот раз, Латика не исчезала в туннелях, а все время держалась рядом, преимущественно около Тагира. Алмаз и Тимур всю дорогу травили какие-то истории и даже вспоминали анекдоты про метро еще тех, довоенных времен. Особенно смешной ему показалась история про лампочку. И только Хан задумчиво вел вперед свой отряд, практически ни разу не обернувшись. Что-то его все-таки беспокоило.

– Ты слышал?

Уже на подступах к станции Хан замер на месте, придержав рукой Тагира. Это был рык животного. Рык, который не был знаком никому, кроме Латики. Девочка встрепенулась и запрыгнула на руки к Тагиру, прижав к его губам свой маленький указательный пальчик. Рык повторился. Девочка завертела головой и посмотрела куда-то вдаль.

– Латика, что это?

Тагир взглянул на обеспокоенную малышку, но та мотала головой и продолжала молчать. Раздался еще один рык, и она соскочила, нырнув вправо по туннельной развилке, прямо к станции Горки.

– Латика! – крикнул ей вслед Хан. – Тагир, Алмаз, Тимур – за мной! Остальные будьте начеку!

Все четверо побежали вслед за шустро уносящимся ребенком. Тагир на ходу надевал когти, а Алмаз и Хан уже обнажили свои мечи. Племяннику султана повезло больше – в закутке своей юрты Хан нашел для него немного патронов. Тьма поглотила туннель полностью, хотя свет определенно должен был гореть. Только когда Хан зажег фонарь, они увидели два мертвых тела, валявшихся у блокпоста. Хан присел около одного из них и посветил на одежду.

– Это охрана с Горок. Тело еще теплое. И кто-то их явно покромсал. Возможно, яланганы[28]…

– Кто?

– Яланганы, – повторил Хан. – Наемники!

– Похоже, что у нас проблемы.

Тагир осторожно побрел вперед по туннелю, освещая путь, в попытке найти доказательства этого предположения. И он нашел. Еще два тела лежали метрах в пяти от предыдущих.

– Тагир!

Алмаз прыгнул на пастуха, заметив, как несколько человек, скрывавшихся за телами трупов, поднялись и начали палить без разбора. Это было внезапное нападение, спровоцированное лишь неожиданным появлением отряда в туннелях. Но нападавшие не знали, что те тоже были вооружены.

Хан первым бросился к нападавшим, поскольку был ближе всех к ним. Ударив тупым основанием меча по руке стрелявшего, он обезоружил его и скрылся в темноте, как умел. Со вторым пришлось несладко – отстреливаясь, тот не оставлял никаких шансов подобраться к себе, пока патроны в пистолете не закончились. Этого времени Хану хватило, чтобы вонзить меч в ногу стрелка.

Тимур подался вперед, выставив оружие перед собой. Явно озадаченные образом племянника султана, яланганы немного растерялись и не сразу поняли, что к чему. Когда пистолет на Тимура был все же наведен, в руку стрелявшего вцепилась Латика, как всегда, неожиданно появившаяся на станции. Тот пытался стряхнуть ее, а сам кричал во все горло:

– У них девчонка!

Хан выпорхнул из темноты и помог Латике, скользнув стальной яростью по руке ялангана, как по маслу. Двое оставшихся двинулись на Тагира с Алмазом, и те кинулись врассыпную. Пули яланганов полетели следом. Когда пистолет одного из них бессильно защелкал, Тагир со своими когтями был тут как тут – и первая кровь окропила лезвия.

Еще один негодяй бросился бежать, чтобы спасти свою жизнь. Кинуть кинжал ему в спину Тагиру не позволяла совесть, поэтому он прицелился в ногу. Беглец рухнул. Тагир хотел как можно скорее дойти до упавшего, но не успел – тот уже вытащил пистолет и пальнул себе в голову.

– О, Господи! – Тагир отскочил от вырвавшихся ему навстречу брызг крови. – Что ж такое-то?

Когда все стихло, он вернулся в туннель, застав всех своих друзей живыми.

– Такое ощущение, что теперь за нами идут по пятам…

Хан обернулся.

– Я бы даже сказал, на шаг впереди. Тимур, беги за остальными, а мы двинемся дальше. И спрячьте Латику! Нужно попасть на Горки, пока не поздно.

Крики борьбы и выстрелы были слышны уже издалека. По счастливому стечению обстоятельств, группа яланганов все еще возились у подступов к станции, прикрывая тех, кто уже вольничал на ней. Превозмогая отчаяние, Тагир с ревом бросился на пока что ничего не подозревающих наемников. С необузданной свирепостью он выплевывал кинжалы из правой руки и технично проходился по шеям, рукам, головам, левой, прорываясь к станции.

– Хан, слева!

Алмаз прикрывал Хана на каждом этапе смертельного забега перед стреляющей стеной наемников. Те из яланганов, кто уже был на станции, слышали только звуки вихря вертящихся клинков, отголоском которых становились адские муки падающих наземь. Жители Горок, пораженные тем, как три незнакомца с холодным оружием напрочь задавливали отстреливающихся наемников, никак не могли решить для себя – враги это или друзья. Однако громогласный голос Хана живо отрезвил всех и принял решение за них:

– Пора!

Тагир быстро нащупал выступ станции, предвкушая смерти тех, кто, по его мнению, был олицетворением всех его бед. Гнев снова совладал над разумом, и остановить его уже было невозможно. Так казалось. В центре самой станции разворачивалось еще более кровавое действо. Яланган, превосходящий остальных по силе и мастерству, расстреливал любого, кто пытался приблизиться к нему. Он хладнокровно жал на спусковые крючки своих орудий, убивал и добивал, как черный дьявол, восставший из пепла.

Золотая маска скрывала его лицо. В тиснении металла, плотно прижатого к овалу лица, выступали золотые косы бровей, сходившихся в ромбовидной эмблеме на переносице. Наносник был исписан арабскими надписями, а нижняя часть маски, исполненная в виде волнистого платка, затягивала все, вплоть до самой шеи.

С грацией черного ворона наемник порхал от одной горы трупов к другой, делая заготовки падали на необозримое будущее. Голова, сердце, голова, сердце – этот монстр был избирателен в каждом своем выстреле, словно помешавшийся математик, вычерчивающий траектории пуль по точнейшим расчетам.

Глаза и ноздри Тагира расширились, ноги словно налились вторым слоем мускульной массы, и он, недолго думая, назначил этого человека главной своей целью. Однако трехсекундное возрождение силы в теле пастуха тут же сокрылось в глубочайшие недра, поджав хвост перед убивающим мастером.

– Тагир, нет! – выкрикнул Тимур, заметив выражение лица друга.

Тагир даже не успел воспользоваться своей яростью, поскольку уже бессознательно был откинут четырьмя озлобленными пулями, пригвоздившими его к земле.

«Что это было? Черт! Как же больно! Неужели, он так быстро? Я даже ни одного замаха не успел сделать, как он почувствовал, что я?.. Плечо? Ты живо? А что с моим ухом? Кажется, у меня их теперь три – два справа и одно слева. Так. А без чего я еще остался? Ага, нога. Чувствую эту паршивую боль. И живот. Вот тебе и загадка – два пупка и два уха, кто это? Правильно, Тагир. Хан, куда ты бежишь? Алмаз что-то кричит. Что вы так смотрите на меня? Я тут сам себя рассмешить пытаюсь. А вам не смешно? Вот Камиля-то обрадуется, будет папку дырявым называть… Хааххх-кха-кха-кххх»…

Кровь изо рта хлынула Тагиру на продырявленное плечо. Рядом сидел Алмаз, пытаясь повернуть другу голову, чтобы тот не захлебнулся. Хан в панике пытался догнать главаря яланганов, который уже минут пять, как скрылся. Отряд маадинов зачищал станцию. Битва окончилась…

«Ой. А ты что за создание? Ангел? Нет, ангелы в метро не спускаются. Что вам тут делать? Вы, наверное, нас даже не видите со своих небес. Сквозь такую-то толщу земли как нас разглядеть? Но если ты не ангел, то кто? Может, гурия? Тогда где остальные семьдесят? СТОП! СТОП! СТОП! Если ты гурия, значит, я умер? А где же вся моя жизнь, пролетающая перед глазами? Где самые важные моменты? Где ад и рай, в конце концов? Хотя, ад я уже видел, можно сразу с рая начать… Ой, нет. Ты, конечно, красива, но мне же дочь надо спасти. Так что ты иди-ка пока за другими посмотри, вон нас тут сколько лежат. Все, пошел я…»

– Он приходит в себя!

Девушка в жемчужной атласной мантии с накрытой головой смотрела с улыбкой на Тагира, изо рта которого текла слюна, смешанная с кровью.

– Эй, герой! Ты меня слышишь? – девушка пощелкала большим и средним пальцем у лица Тагира. – Кажется, он еще ничего не понимает. Отнесем его ко мне…

* * *

Смазанная картинка постепенно принимала четкие очертания. К горлу подступала тошнота, но Тагир немного поборолся с ней, и та отступила. Место, где он очнулся, казалось ему неизвестным, но пахло здесь очень приятно. Либо хозяин этой юрты чересчур ухаживал за собой, либо…

Тагир попытался подняться. Все четыре раны, словно сговорившись, сразу отчетливо заныли. Пришлось снова лечь, чтобы они успокоились. Тагир осмотрел свое тело. Раны были забинтованы. Он еще раз попытался встать, когда заметил, что кто-то вошел в юрту. Картинка снова смазалась, и Тагир не смог разглядеть лица этого человека. Зато вновь потянуло уже знакомым ароматом – все-таки шлейф исходил от этого человека.

– Ты что, очнулся? – губы на лице человека зашевелились, но Тагир не мог разобрать, что он там говорит. – Тебе нужно еще поспать, подожди…

Тагир попытался отмахнуться от человека, но лишь дважды ударил воздух. Затем он почувствовал, как нежные пальцы давят на его шею и грудь, и он снова отключился.

Второй раз просыпаться было приятнее. Боль чувствовалась уже не так остро, и даже взгляд не подводил – теперь Тагир все видел четко. Юрта была неплохой – большой шкаф, зеркало у входа и столешница, заполненная различными цветными колбочками и сосудами. И это явно была не мужская комната. Тагир в очередной раз попытался встать – нужно было предупредить остальных, что с ним все в порядке, и расспросить, что же все-таки произошло? Он спустил на пол левую ногу, затем правую и аккуратно поднял корпус. Однако не успел упереться руками в кровать, чтобы подняться, как услышал:

– Ну и что ты творишь?

Тагир обернулся.

Перед ним стояла девушка, которая показалась ему знакомой.

Она была одной из тех девушек, в которых, кто бы ни увидел их, влюбляются сразу, с первого взгляда. Влюбляются в естественную красоту, которую не способны сокрыть даже самые страшные трагедии человечества. В любом бесконтрольном хаосе, даже таком, как мир две тысячи тридцать третьего года, она все равно выглядела прекрасно.

Платиновый водопад ее волос аккуратно растекался неровными линиями по плечам и далее, к восхитительному изгибу талии, угадываемому под жемчужной атласной мантией. Большие, круглые глаза с изумрудным оттенком возбуждали какой-то искрой жизни, а розовые пухлые губы доброжелательно изгибались в нежной улыбке. Щеки девушки были круглыми и румяными, кончик носа с плавными очертаниями слегка вздернут, а на округлых ушках болтались большие серьги с восточным овалом и зелеными камнями. Ее красота и весь этот серый мир вокруг были несочетаемы. Это было словно столкновение двух бесконечностей – мертвой пустыни и глубокого-голубого океана, чьи линии – берег земли и волна воды – соприкоснулись здесь и сейчас, в юрте, в которой спал Тагир. Ее зеленый взгляд сладко ударил по памяти. Наконец он вспомнил.

– О! А ты что тут делаешь?

– Прости? – не поняла девушка.

– Я видел тебя, когда был одной ногой в… ну ты понимаешь.

Девушка мило улыбнулась. Это была хорошая улыбка. А если бы не четыре раны в теле, Тагир счел бы ее и вовсе неотразимой.

– Что ж, приятно осознавать, что о тебе кто-то думает, даже находясь в глубокой отключке, – девушка приспустила с головы капюшон, стряхнула приглаженность со своих платиновых волос и подошла к Тагиру. – Я – Эжени.

– А я э… я а…

– Ты нэсх. Я знаю, мне Хан сказал. Повернись-ка.

Девушка присела рядом с пастухом и повернула его к себе спиной.

– Вообще-то, я – Тагир. Это просто Хан меня так называет. Ай!

Девушка вдавила палец в точку на пояснице мужчины, что на деле оказалось не особо приятным.

– Тебе нужно еще немного отдохнуть. Только после этого мы приступим к тренировкам.

Тагир резко обернулся от удивления, а затем скривился в лице. Все-таки боль еще полностью не ушла.

– К тренировкам?

Девушка поднялась с места и подошла к выходу.

– Да. Хан мне все рассказал – кто ты и что с тобой нужно делать.

– Так нечестно. Если ты все обо мне знаешь, я тоже хочу это знать!

Девушка вздохнула:

– Тагир. Житель Авиастроительной, по профессии – пастух. Назначен на позицию нэсха предводителем племени Маадинов. Прошел уже одну стадию обучения…

– Стоп!

Девушка снова улыбнулась:

– Я пошутила. Обо мне ты еще узнаешь. А сейчас полежи. Я позову твоих друзей.

Тагир снова прилег на кровать и посмотрел в потолок – явно приятное и волнительное чувство скапливалось сейчас в его теле, где-то в районе живота. И это очень сильно его пугало.

Первой в юрту заскочила, естественно, Латика. Она тут же попыталась прыгнуть на Тагира, но Хан вовремя остановил ее, схватив за шиворот так, что ножки несносной девчонки заболтались в воздухе.

– Тише-тише! Еще убьешь парня.

Когда Латика немного успокоилась, Хан отпустил ее. Та подошла к Тагиру и лизнула его.

– Ну как ты? Живой?

– Живой!

– Что ж ты, брат, творишь-то? Совсем жить надоело? – был немного раздосадован Алмаз, вошедший следом за Ханом. Тагир немного потупил взор, поскольку не совсем понимал, о чем идет речь.

– Да я, честно, не помню что произошло. Что это было-то?

– Я не знаю, кто это, – подхватил Хан, – но он пригвоздил тебя, как щенка. Чувствуется техника яланганов, и это очень плохо. Нет никого опаснее их. Никто и никогда не знает, где они находятся. Они могут жить где угодно – среди людей или на поверхности. И ты даже знать не будешь, что это они. Другой вопрос, кто их нанял? И откуда они знают про дочь гариба?

Образы в голове Тагира сразу встали на свое место. Он вспомнил события, произошедшие на станции и понял теперь, как оказался здесь.

– Тебе повезло еще, что он не убил тебя! – отозвался племянник султана.

– Это-то и странно, – подтвердил Хан. – Зная яланганов, они бы никогда не позволили себе такой оплошности.

– Значит, ты ему нужен, Тагир, – подытожил Алмаз. – И у нас еще меньше времени, чем мы думали.

– Ладно, не будем о грустном! – завернул тему Тагир. – Вы с предводителем Горок говорили? Какие условия?

Хан улыбнулся:

– Предводитель оказался на удивление сговорчив. Лично обещал научить тебя своей технике. А ты что, не разговаривал с ней по этому поводу?

– С ней? – Тагир задумался. – То есть, как с ней?

– Эжени, – зашептал Алмаз. – Предводительница племени. Я же говорил тебе о ней! И хочу сказать, – Алмаз заиграл руками у груди, – ничего так предводительница!

Алмаз с Тимуром рассмеялись.

– Перестаньте паясничать, клоуны, – живо приструнил их Хан, а затем снова обернулся к Тагиру. – В общем, ты отдыхай. Все остальное – завтра. Вперед, парни. Не будем мешать нашему горе-герою.

Латика недовольно зашипела на слова Хана, и тот сразу поднял ее на руки.

– Конечно-конечно! Как же мы про тебя забыли. Я хотел сказать, парни и девочки!

Латика заулыбалась, и они с Ханом вышли из юрты. Алмаз похлопал Тагира по плечу и тоже отправился следом. И только племянник султана остался, присев на край кровати.

– Тагир, скажи, мы с тобой друзья?

Пастух немного удивился этому вопросу.

– Конечно, даже больше! Мы, можно сказать, братья!

– Тогда, что за двойную игру ты ведешь?

Тагир немного заерзал на кровати.

– Ты о чем?

Тимур оценивающе взглянул на раненного друга и без лишних предысторий достал амулет, который оставила Тагиру его дочь.

– Что это такое?

– Откуда это у тебя?

Тагир коснулся груди. Ошибки быть не много – амулет был его.

– Сдается мне, ты знаешь нечто большее об этом источнике. Но делиться информацией почему-то не хочешь…

Тагир повесил амулет на шею и спрятал его под футболкой, а затем осторожно вытянулся на кровати.

– Тимур, поверь мне, я знаю не больше твоего. А это – подарок от дочери. И что это за амулет – для меня такая же загадка.

– Ну, конечно!

Племянник султана резко встал с кровати, но Тагир придержал его.

– Тимур, как только я что-то узнаю, я обязательно об этом расскажу. И тебе – в первую очередь. Только не надо раньше времени тормошить Хана и остальных. В этой истории вопросов и так больше, чем ответов, и сейчас еще одна загадка ни к чему.

Тимур немного отошел, но все еще был серьезен.

– Хорошо, я не стану ничего говорить. Но, прошу тебя, делись всем, что ты знаешь, хотя бы со мной. Мы же, как ты говоришь, братья…

– Договорились…

– И еще. Если я узнаю, что ты как-то завязан с наемниками, я молчать не буду. Хан дал мне второй дом, и терять его я не намерен…

С этими словами племянник султана покинул юрту, а Тагир немного расслабился и постарался уснуть.

* * *

– Ты не спишь?

Тагир открыл глаза, услышав уже знакомый женский голос.

– Теперь нет…

По выключенному свету и полной тишине Тагир понял, что все уже давно дрыхнут, да и сам он проспал немало. По его расчетам, девушка лежала где-то на полу.

– Прости, мне не спится, и я подумала…

– А что ты тут делаешь?

Тагир смотрел в темноту перед собой, и сначала ему казалось, что он разговаривает сам с собой.

– Ну, вообще-то, это моя юрта, – раздался саркастический укор от девушки.

– Тогда, я могу уйти…

– Не надо. Я сама скоро уйду. Просто все уже давно спят, а мне не спится…

– Странные разговоры в темноте, – вздохнул Тагир.

– Да уж, – подтвердила Эжени. – Нечасто встретишь такого безумца, как ты…

Тагир встрепенулся, оперся на локоть и посмотрел туда, где, как ему казалось, лежала девушка.

– Это почему же я безумец?

– Да потому что только безумцы рискуют своей жизнью, спасая абсолютно незнакомых ему людей.

Тагир снова прилег на кровать.

– Оригинальное «спасибо!»…

– Ага…

– Так ты, значит, и есть предводительница племени?

– В чистом виде.

– А что ж ты сразу не сказала?

– А как, по-твоему, это выглядело бы? «Привет, тебя тут подстрелили и ты уже почти умер, кстати, я Эжени – начальник станции. Ну, все, удачи…»

– Ах, вот так вот значит, да? Без меня, меня похоронили?

– Обычно противостояние наемникам так и заканчивается.

– Похоронами?

– Ага.

– Интересно, – снова глубоко вздохнул Тагир. – Нужно будет записать куда-нибудь большими буквами: «Опасайтесь яланганов! Встреча с этими животными заканчивается похоронами!» – Тагир попытался придать своему голосу более нудный характер, от чего девушка рассмеялась в темноте. Тагир тоже улыбнулся. Хоть и странно, но разговор между ними складывался. – Кстати, откуда такое красивое имя? Обычно я слышу – Роза, Алия, м-м, Розалия. А тут вдруг Эжени?

– Ты что-то имеешь против Розы или Алии? Вообще-то так зовут моих сестер!

Тагир запнулся:

– Ой, прости, я не хотел…

Тагир почувствовал, как девушка улыбнулась.

– Да шучу я, расслабься. Нет у меня сестер. Это отец меня так назвал. Он очень любил всякие редкости, в том числе и имена. Он меня, собственно, всему и учил. Сына хотел, – девушка немного задумалась, а затем словно опомнилась. – О! А хочешь, первую тренировку прямо сейчас проведем?

Тагир насторожился.

– Что значит, тренировку?

Девушка встала с пола и присела на край кровати.

– Тагир, не тупи! Где-нибудь болит?

Тагир приподнялся.

– Ага! Везде!

– Хорошо. То есть нет, конечно, не хорошо, но годится. Дай свою руку. – Тагир почувствовал, как холодная рука Эжени коснулась его и потянула к себе, переложив его ладонь на ногу. – Вот. Здесь есть точка, которая приглушит боль в ноге. Жми на нее…

Тагир аккуратно придавил пальцами указанное на коленке место и немного помассировал его.

– Да не так!

Эжени резко откинула его руку и со всей силы надавила на точку. Тагир скрючился от боли и еле-еле сдержал за зубами писклявый стон. А затем, тело расслабилось.

– Ну, как?

Тагир потер зажатую точку.

– Вроде, отпустило.

– Вот видишь! Эта точка увеличивает болевой порог, и боль чувствуется меньше.

– Здорово! А есть точка, которая полностью избавит от боли?

Эжени улыбнулась:

– Как ни странно, но есть.

– И где же она?

– Сейчас…

Девушка вскочила с кровати и вышла из юрты. Тагир недоуменно смотрел на все происходящее, но ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь ждать. Наконец девушка вернулась с толстенной книгой.

– Что? Эта точка находилась где-то в соседней юрте? – не удержался Тагир.

– А что, у тебя уже вся боль прошла?

– Нет.

– Ты ответил на свой вопрос! – девушка снова присела рядом.

– А, ну значит, нужно как можно сильнее шандорахнуть себя толстенной книгой по голове, и все пройдет?

– И снова ты не угадал! – девушка развернула книгу и положила ее на ноги пастуху. – Вот! Читай! Ты же все равно не спишь! Тогда все и узнаешь. А завтра проверим!

Тагир уперся в книгу и попытался прочитать заголовок, но отсутствие освещения не позволяло этого сделать. Тагир даже не успел снова съехидничать, как тут же получил в руки фонарь. Он тяжело вздохнул, пролил поток света на страницу и принялся читать.

– Основы точечного мастерства. Автор – Гэ Юртаев.

– Это папа мой! – гордо заявила Эжени.

– Ох, чувствую, что где-то разводят меня. А где – понять не могу…

Девушка вскочила с места с улыбкой:

– Никакого развода, Тагир. Только правильная мотивация! Читай! А утром будем практиковаться.

– А ты куда?

– А я спать! – Эжени деланно зевнула. – А то что-то сон одолевает…

– Ну конечно, теперь-то…

Девушка на секунду застряла в проходе и еще раз взглянула на Тагира.

– Тагир, у нас мало времени. Скорее всего, я обучу тебя одному, максимум двум приемам. Поэтому чем больше ты прочитаешь, тем больше мы проведем часть этого времени вместе…

– Тогда я, пожалуй, остановлюсь на введении…

– Тебе решать, – девушка хмыкнула и грациозно упорхнула, оставив Тагира наедине с книгой.

* * *

Утром Латика застала Тагира в неординарной позе.

Уснув еще ночью, он, в сидячем положении завис над первой страницей книги, на которую уже обильно стекала сонная слюна. Почувствовав, как что-то острое уткнулось ему в нос, Тагир очнулся и вытер губы. Латика расплылась в своей детской улыбке, убрав палец которым она тыкала Тагира, за спину.

– А, это ты, доброе утро… – мужчина потянулся, а затем окончательно сбросил с себя всю сонную заторможенность, резко опустив руки. Обняв Латику за плечи, он аккуратно спустил ноги с кровати и поднялся. Ее маленькая ручка утонула в его ладони. – Пойдем к остальным. Я так есть хочу!

По станции уже разносился приятный аромат, а все подопечные Хана занимали места за большим столом. Тагир еще немного хромал, поэтому шел медленнее остальных. Латика же держала его руку обеими своими и повисала каждый раз, когда тот делал несколько шагов. Добравшись до обеденного шатра, Тагир быстро поприветствовал всех сидящих и так же быстро сел за стол, стрельнув заинтересованным взглядом в сторону Эжени, которая колдовала над казаном.

– Извините, ребята, бульон сегодня не получается. Запасов воды все меньше и меньше. Если так пойдет и дальше, через месяц, а то и через два, мы все тут окочуримся.

– Не волнуйся, Эжени, – обрадовался Хан поставленной перед ним порции с мясом. – Тагир над этим работает!

– Мы все над этим работаем. Но сейчас очень хотелось бы пожевать…

Голодным взглядом Тагир наблюдал за тем, как шустро Эжени расставляла тарелки с едой перед Алмазом, Тимуром, Латикой и остальными гаскарцами Хана. До него очередь дошла в последнюю очередь.

– Ты уж тогда, Тагир, не подведи! – подошла к нему Эжени и поставила тарелку на стол.

В посуде мужчина увидел не совсем то, а точнее, совсем не то, что ожидал увидеть. Медовая жижа с торчащими из нее подземными корнями, которыми Тагир обычно кормил баранов, выглядела не очень аппетитно.

– Что это? – пастух приподнял тарелку перед собой и понюхал ее содержимое. – Пахнет, как что-то несъедобное…

– Съедобное, Тагир, съедобное. – Эжени сняла с себя фартук, платок с головы и присоединилась к остальным. – Специальный рецепт урманов. Тебе нужно поправляться, а здесь очень много полезного. Ты, кстати, знал, что урманы не едят мяса?

– С этими вопросами к Тимуру. Он все боялся, что урманы его скушают… А у этого блюда хоть название есть?

– Ты действительно хочешь его узнать? – поинтересовалась Эжени.

Тагир быстро оценил содержимое всех тарелок и понял, что помимо него мясо не ела только она.

– Нет, спасибо, – он с надеждой посмотрел на тарелку Латики. – Может, поменяемся?

Вычислив коварную задумку, Латика быстро потянула тарелку к себе и смачно зажевала. Люди за столом хором захохотали.

– Ладно. – Тагир обиженно оттолкнул тарелку и встал из-за стола. – Я пока по станции прогуляюсь.

Однако прогуливаться долго не пришлось – уже через минуту Эжени догнала его. Стоя рядом, она подняла глаза к лицу Тагира и выглядела весьма смущенно, держа в руках знакомую посудину с кашей.

– И что, прикажешь с ложечки тебя кормить?

– Вообще я парень самостоятельный. Но когда речь заходит о такой вот еде…

– Ну, иди, иди сюда… – Эжени сделала пару шагов к Тагиру и зачерпнула в ложку отвратную жижу. – Давай. За маму, за папу…

– Ха-ха! Очень смешно!

– Ладно. Хочешь, чтоб все серьезно было? Хорошо, тогда приступим!

Эжени резко изменилась в лице. Тагир был в легком шоке от этой девушки – от состояния нежности к состоянию боевой готовности она переключалась так, словно за это отвечала определенная кнопка, нажав на которую из Эжени-хозяйки она превращалась в Эжени-воина. Девушка уже поставила тарелку на пол. Уровень суровости за это время не спал ни на йоту.

– Итак, забудь все, что ты знал об оружии! Теперь, руки – твой главный защитник в бою!

Девушка вплотную подошла к Тагиру, который все еще улыбался и быстро нанесла несколько ударов по его груди. Тагир, как стоял, так и рухнул на землю – с той же идиотской улыбкой на лице. Все его мышцы словно застыли, но он четко понимал, что происходит. Эжени присела у его изголовья.

– Первое, чему ты должен научиться, – это самозащита. Когда ты видишь безоружного противника, это не значит, что он ничего не сможет сделать. Поэтому всегда старайся предугадать его действия. А то кто-нибудь обездвижит тебя и накормит какой-нибудь противной кашей.

Эжени подняла тарелку с пола и заложила ложку с кашей в приоткрытый рот пастуха. Только глаза его двигались в злобе и отвращении к еде, все остальное, увы, оставалось неподвижным. Эжени зачерпывала ложку за ложкой и уже не выглядела так сурово, когда тарелка опустела. Дождавшись, когда Тагир прожует, Эжени надавила на несколько точек на шее, и мужчину отпустило – все тело тут же расслабилось, оставив общий спазм от проведенного приема позади. Тагир откашлялся. Во рту оставался неприятный привкус только что проглоченной каши, и весь его гнев тут же вырвался наружу:

– Ты что, издеваешься?! Так же и убить можно! Ты обо мне подумала? О моем ребенке подумала? О Латике, в конце концов, подумала? Ты хоть о чем-нибудь думала?

Тагир осекся. Он снова увидел это строгое лицо Эжени и, после череды знакомых ударов, опять оказался в обездвиженном положении.

– Людям, нужно доверять, Тагир. Я бы никогда не рискнула твоей жизнью. Полежи пока тут. Позже поговорим.

Эжени хлопнула Тагира по плечу, забрала пустую тарелку и ушла, оставив его закованным в собственные мышцы.

Ему пришлось пролежать так около получаса. И это были самые долгие и неподвижные полчаса в его жизни. Сначала он злился на Эжени и на ее неуправляемое поведение, затем на султана, на гарибов, на чертовых наемников, которые чуть не лишили его жизни. Когда Эжени вернулась, в Тагире бурлила гремучая смесь эмоций, главной из которых была злость в первую очередь на самого себя.

Эжени была не одна. Несколько воинов обступили ее со всех сторон.

– Так, берем его и тащим ко мне в юрту. Ты уж прости, дорогой, что так все получается, – обратилась она к Тагиру. – Но ты сам захотел жестких и решительных мер.

Эжени проконтролировала погрузку пастуха и отправилась следом за своими людьми, которые тащили все еще неподвижное тело. Когда его внесли в юрту, Эжени нажала на несколько точек у шеи парализованного и скомандовала:

– Сажайте его на стул.

Тело Тагира снова налилось силой. По крайней мере, он почувствовал, как из заточения освободились мышцы лица и рук. Он выдохнул, но промолчал. Руки постепенно обросли свободой движения, а вот ног он все еще не чувствовал. На Эжени он старался не смотреть.

– Что? Злишься? Имеешь право. – Эжени подвинула к Тагиру небольшой столик и положила перед ним книгу. – Ноги пока останутся неподвижными. Хочешь узнать, как освободить их, – читай книгу. Только она очень толстая. Ты уж поднапрягись, поищи. А для большего энтузиазма я оставлю здесь это. Пусть будет стимулом. По крайней мере, если уж совсем проголодаешься, сможешь доползти.

Тагир проследил за движениями Эжени, которая спустилась на одно колено и поставила перед входом тарелку с мясом.

– Я что, похож на пса?

– Нет, не похож. Именно поэтому я и надеюсь, что ты справишься с этим заданием.

– А ты не боишься, что я справлюсь и уйду?

– Меня, Тагир, пугать не надо. Ты лучше скажи об этом Хану, который возлагает на тебя слишком большие надежды. Или Латике…

Юрта опустела, и Тагир снова остался один на один со своими размышлениями и толстенной книгой.

* * *

– Ты прости, Хан, но иногда мне кажется, что он такой же бестолковый, как бараны, которых пасет!

Пока Тагир экспериментировал с опасными точками на своем теле, Хан, Алмаз, Тимур, Латика и Эжени собрались в гостевой юрте, чтобы обсудить последующие действия.

Девушка замолчала, разглядывая тыльную сторону своей ладони.

– Ты думаешь, мы зря тратим на него время?

– Я не знаю. Да, он добрый и справедливый. И, раз уже столько прошел, вряд ли бросит все на полпути. Просто иногда ему нужно напоминать о том, ради чего это все делается! А это уже становится похожим на возню с ребенком.

– Тогда вам нужно отправиться с нами, – подхватил разговор Алмаз. – Поскольку, вы единственная, кто управляется с его мерзким характером.

– С этим проблем не будет. Вы можете рассчитывать на любую мою поддержку, – выдохнула Эжени и поправила выбившуюся прядь платиновых волос. – Меня смущает другое – не теряем ли мы время, проводя все эти тренировки? Соглашения соглашениями, но кто знает? Может, в Султанате уже такое творится, что нам не пробиться туда никогда?

– А кто сказал, что источник находится на территории Султаната? – засомневался в словах Эжени Тимур.

– Я не знаю этого наверняка, но, сдается мне, у нас его точно нет. Сегодня пересох еще один подземный родник. Даже гнилая вода становится нам недоступной. Если засохнет последний, наше существование – только вопрос времени.

– Вы все еще думаете, что в этом виноват мой дядя? – почесал макушку Тимур.

Хан приподнялся с места и зашагал по юрте в привычной ему манере.

– Не будем делать поспешных выводов. Мы ни в чем не уверены, Тимур. Просто готовимся ко всем возможным вариантам. Но, – Хан задумался, – я тебя ни разу об этом не спрашивал. Что, если твой дядя…

– Если мой дядя все же нанял наемников и ему все известно?

– Да, – выдохнул Хан.

– Можете мне доверять, я на вашей стороне. Разве что, я попрошу вас, чтобы вы не трогали его, если это вдруг окажется правдой. Это же мой дядя, пусть и не самый лучший.

– Это я тебе гарантирую, Тимур.

– Тогда, я с вами до конца!

– Хорошо! Сначала постараемся завершить все по написанному. Недаром наши отцы встречались с гарибами. Думаю, им было известно многое. А если говорить о дальнейшем пути нэсха, то как обучить Тагира оружейному мастерству? Палить из ствола каждый может, а вот думать как наемники могут только наемники.

Эжени задумалась. На какое-то короткое время она словно отстранилась от остальных и погрузилась в свой мир, пытаясь найти правильное решение в данной ситуации.

– Есть у меня один знакомый наемник. Он из урманов, живет в лесу недалеко от станции. Но он уже давно ни с кем дел не имеет. Думаю, с ним я смогу договориться. Он должен мне.

– Это было бы просто замечательно, Эжени! – сказал Хан решительно. – А мы пока перешерстим все книги по истории города. Уверен, там найдется хоть какая-нибудь информация об источнике.

– Хорошо. Только бы Тагир нас не подвел, – задумчиво выдохнула Эжени.

* * *

За несколько часов Тагир преодолел всего пару страниц, да и те были с картинками. Ответа на нужный вопрос он, естественно, не отыскал. Нажимая на точки, изображенные в книге, он случайно привел себя к расслаблению ягодичных мышц, из-за чего сидел некоторое время, как будто в тарелке с кашей, но активировать свои ноги так и не удалось, – мясо в тарелке осталось нетронутым.

– Ну, как чтиво?

Когда Эжени вошла в юрту, Тагир удержался от желания посмотреть на нее, сделав вид, что занимается совершенно обычным для него делом.

– Интригует. И, что главное, очень подходит для чтения в сидячем положении, если ты понимаешь, о чем я.

Тагир развернул книгу и указал Эжени на вырванные страницы. Эжени сначала прищурилась, рассматривая, на что именно указывает ей Тагир, а затем словно опомнилась.

– Ах, ты об этом? Здесь была очень важная информация, которую нужно было скрыть от посторонних глаз.

– Конечно. Например, как отбросить костыли в сторону и идти, особенно, если ты слеп, а не парализован.

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, – прикинулась простушкой Эжени. – Но ты действительно слеп, Тагир, если до сих пор не справился с этим заданием. Подсказку дать?

– Только если это номер страницы и строки. А уж сверху или снизу, я сам догадаюсь…

– Вижу, ты все еще не настроен разговаривать. Хорошо, тогда я пошла спать. Не вставай, – шуточно выставила руки перед собой Эжени, словно хотела остановить встающего Тагира. – Не нужно провожать…

Когда Эжени ложилась спать, она думала об отце. О его постоянной манере паясничать, грубо высказываться, и при всем своем вздорном характере – нестандартно мыслить. Она вспомнила о своем первом и последнем спуске в метро, когда люди неслись, как прокаженные, в панике мечась по станции, а отец, словно клоун, расхаживал между ними, пытаясь хоть как-то развеселить безостановочно плачущую ее. Она помнила, как он схватил шапку с чьей-то головы и, склонившись в глубоком поклоне, пригласил ее на танец. Сейчас она понимала, что это было странно – взрослый мужчина с маленькой девочкой, танцующие посреди хаоса под звуки маленькой пиликающей коробочки с синим экраном. Но тогда это было волшебно. Слезы остановились сами собой, и вместо них нахлынуло предвкушение чего-то нового в ее жизни. Потом отец еще сотни раз прибегал к этому нестандартному способу успокаивать ее, но самым запоминающимся был тот, первый. Тагир был чем-то похож на него. Хотя, сейчас он, конечно, больше походил на капризную девчонку, которую тоже нужно было успокоить. И Эжени знала, как это сделать. В ее характере не было заложено женских мыслей о беспрекословном покорении мужчине. Ей нужен был кто-то, кто смог бы и сам в такой странной манере укротить ее. Кто-то, похожий на отца. Кто-то, кого издали напоминал Тагир, который все же сумел удивить ее уже на следующее утро…

* * *

Проснувшись, единственное, что смогла сделать Эжени, – это поднять свою голову. Когда проснулся Хан, единственное, что смог сделать он, – пошевелить ногой. Когда свои глаза открыл Алмаз, все, что он чувствовал, – только странную дрожь в руке. А Тимур и вовсе не смог пошевелить ничем – он только открыл глаза и свернул губы в трубочку.

– ТАГИР!!! – соединился в одно целое крик сразу нескольких голосов, донесшихся из юрт.

Когда Латика услышала знакомые голоса, она немного растерялась, не зная точно, к кому кинуться на помощь в первую очередь, и еще долго металась по юрте в ожидании нового выкрика. Тагир приостановил ее и успокоил, погладив по щеке.

– Придурок! – осматривала свою комнату Эжени. И ее взгляд сразу уперся в записку, прикрепленную к внутренней стене юрты: «Хочешь встать? Спроси меня, как!».

Придурок не заставил себя долго ждать. Уже через несколько минут он спокойно стоял на своих двоих, перегораживая проход в юрту Эжени.

– Как заставить человека мучиться всю ночь напролет, задаваясь одним и тем же вопросом, хотя ответ находится прямо у него под носом? Правильно! Подсунуть книгу с вырванным оглавлением!

– Судя по моему обездвиженному положению, не такая уж и бесполезная она была, – злилась Эжени. – Но ты не мог изучить все за ночь. Колись, в чем подвох?

– Ребят твоих попросил, – усмехнулся пастух. – А они – сговорчивые парни. Быстро согласились поэкспериментировать на всех вас.

– Ах ты, хитрый хайван! Немедленно освободи меня!

– Ты уверена, что хочешь этого? – растянулся в самодовольной улыбке Тагир.

Она была ошеломлена тем, что ее небольшая шутка в итоге аукнулась столь коварной местью.

– Если ты хоть что-нибудь сделаешь, обещаю, я тебе шею…

Но Тагир уже сделал. Он вплотную подошел к Эжени и поцеловал ее в губы, заставив прервать ругательства. Кончики их языков прикоснулись друг к другу. Глаза Эжени сначала расширились от еще большего удивления, а затем как-то странно расслабились – это было приятно. А затем Тагир нажал на ту самую болевую точку на шее, которая освободила Эжени от паралича. Чувство, что тело снова наливается силой, перебило растекшуюся сначала боль, и Эжени скрутила Тагира в захвате, крепко зажав его шею своей рукой.

– Я же обещала, что сверну тебе шею, придурок!

Кашель и кряхтение смешались с победоносным смехом. И хотя было больно, Тагиру все же нравилось, что он обставил эту самодовольную и стихийную девушку. Латика, все утро шествовавшая за пастухом, сейчас сидела в юрте и радостно хлопала происходящему. Когда воздуха уже не хватало, Тагир принялся оттягивать от своей шеи руку Эжени. И когда ему это удалось, он быстро вывернул ее так, что та оказалась в его объятиях. Их взгляды встретились. Молниеносная смена настроения в одном и нескрываемое чувство превосходства в другом. Тайное движение зрачков, за которыми была скрыта обоюдная симпатия, присутствовало у обоих. Но разумная составляющая била тревогу, и разрыв между взаимным магнитным притяжением наконец состоялся – Эжени вырвалась из рук Тагира и покинула юрту. Мужчина последовал ее примеру, но отправился прямиком к Алмазу, подмигнув Латике, которой все это, определенно, нравилось.

Первым делом в Тагира полетел сапог, за который все-таки сумел ухватиться Алмаз своей единственной подвижной рукой.

– Получить сапогом в голову от Алмаза – есть! – произнес Тагир, потерев лоб и поставив пальцем в воздухе воображаемую галочку.

– Я так понимаю, обучение окончено? Сдал последний экзамен? А нас-то зачем в это впутывать? – злился Алмаз.

– Что-то я не заметил, что вы мчались ко мне сломя голову, когда я валялся на полу. Сейчас будет больно!

Тагир надавил на ту же самую болевую точку на шее Тимура. Тот заорал.

– Это была часть тренировки! – вспорхнул с места Алмаз.

– Считай, что это тоже было частью тренировки. Я к Хану, а ты собирайся. Тимура вместе пойдем будить.

Когда Тагир завис над менее обозлившимся Ханом, он получил лишь скромный пинок и тут же изобразил еще одну галочку:

– Получить пендель от Хана – есть! Что, никто даже не порадуется освоению мной такого сложного мастерства, как освобождение от паралича?

– Я радуюсь, сынок. Пинаю, – Хан повторил незатейливое действие, – и радуюсь. Эжени уже сообщила, когда вы выдвигаетесь?

– Честно, я об этом ничего не слышал…

– Поговори с ней, улым. Только без своих выходок. Она же все-таки девушка. Хоть и сильная.

– Хорошо, – виновато оглядел Хана Тагир.

Над Тимуром нависли уже все трое – Хан, Алмаз и Тагир. Тот терпеливо лежал и двигал губами, хватая воздух и слушая, как Тагир распинался теперь перед ним. А вот Эжени все не появлялась. Более того, Латика исчезла вместе с ней.

* * *

Слезы все никак не желали останавливаться, несмотря на то, что мантия на груди уже промокла. Ей было обидно. Просто обидно. Обидно за то, как быстро погибали ее люди. Она считала себя негодным предводителем. Ну кто еще мог так бестолково распорядиться своими знаниями, чтобы затем оказаться в своей же ловушке? Только она. Отец бы такого никогда не допустил. Он бы кинул все свои силы на предотвращение смерти даже одного человека. А здесь цифра переваливала уже за десяток. И ожидать можно было еще столько же, если не удастся найти источник.

Сжимая в руках небольшой портрет мужчины, Эжени без стыда роняла кристаллы слез на пожелтевшее стекло. Назвать картину сильной работой художника было сложно – это были очертания лица человека, явно исполненные углем на белом полотне. Угол портрета обрамляла черная лента. Она еще раз посмотрела на изображение мужчины и вдруг вспомнила, какой ценой ей достался этот пост – пост управляющей станцией.

Она была разбита, раздавлена тем, что ее отца не стало. Но еще большим горем были ее убитые люди. Словно оставленные этим мужчиной на произвол судьбы, они не хотели больше биться за жизнь – так сильно он воздействовал на них своим авторитетом.

И, как это часто бывает, беда никогда не приходит одна. Прознав о смерти предводителя станции, группа каких-то отморозков с поверхности живо наметили Горки своей первоочередной целью. Они пришли словно из неоткуда, вооруженные ножами, палками и железяками. И отбирали все, что плохо лежало. Они забрали еду, нескольких женщин и детей, а у мужчин их станции не было даже явного желания сопротивляться обидчикам. Разорив Горки в два счета, они пообещали, что придут снова…

Первую битву Эжени проиграла. Растрепанная и избитая одним из грабителей, она в мыслях пообещала отцу, что больше этого не допустит. На первом собрании поселения было принято решение о закрытии всех выходов со станции, но этого было мало. Эжени хотела большего, поэтому перед тем как заблокировать станцию, она решила, что дождутся обидчиков во второй раз. И в этот раз они не позволят уйти им живыми…

Речь, произнесенная Эжени перед подготовкой ко второй встрече с грабителями, воодушевила жителей – они признали в ней нового предводителя…

Расслабленные своей предыдущей победой, отморозки вернулись на станцию уже через неделю. Разыграв перед ними небольшое представление, жители вынесли всю добытую пищу и продовольствие на центр станции. Предводитель шайки был настолько обескуражен своей победой, что начал пожирать неправедно добытую пищу прямо на станции. А остальные, недолго думая, присоединились к нему.

О ядовитом соке черной белены Эжени узнала из отцовских книг. Это растение еще до трагедии считалось ядовитым, но то, что сделала с ним новоявленная природа, переходило все дозволенные границы экзекуций.

Уже через минуту вандалы блевали кровью и своими внутренностями прямо на еду. Через две минуты жители станции схватили все, что под руку подвернулось, и кинулись на обидчиков, вкладывая в удары всю силу и злобу, не жалея никого.

Живым из грабителей не ушел никто. Их тела были демонстративно высажены у подхода к станции, чтобы другим, таким же, как они, больше и в голову не приходило соваться на Горки зо злыми умыслами.

Латика сложила голову на коленях новой подруги. Она чувствовала подергивания Эжени от периодических всхлипов и думала своим необычным разумом о том, как успокоить этого человека. Она пыталась тереться головой о ее живот или вскарабкаться по ней как можно выше, чтобы показать, что она не одна. Но самым действенным способом оказалось облизывание ладоней – Эжени засмеялась от того, что ей было щекотно.

– Давай, я тоже кое-что сделаю для тебя, – она взяла руки Латики в свои и поцеловала мизинчик на правой руке. Глаза девочки расширились от удивления, а ее маленький ротик приоткрылся. – Когда я была маленькой, так делала мой папа. Он брал меня за ручки и всегда целовал только мизинчик. Помню, тогда я говорила ему, что другим пальчикам будет обидно, что их не поцеловали, и тогда он прикасался губами ко всем остальным.

Малышка внимательно посмотрела на поцелованный мизинчик, а затем распустила ручки веером и выставила их перед Эжени, чтобы та продолжала. В тот момент Эжени разулыбалась, почувствовав себя невероятно счастливой, и поцеловала каждый из пальчиков Латики по два раза.

– Как же ты меня понимаешь! Наверное, мы с тобой одни такие – шибанутые и непонятные остальным.

– Шибанутых я видал и похуже. – Эжени обернулась и увидела Тагира, стоявшего позади. – А вот непонятных… В этом ты права – вы одни такие.

– Как ты нас нашел?

Эжени вытерла остатки слез со своих щек.

– Долго думать не пришлось. Только две такие необычные особы решат прятаться от всех в вестибюле. Тихо, спокойно и рычать никто не мешает…

– Ты это о чем?

– О слезах твоих. Прости, если обидел.

– Нет, дело не в тебе, а во мне. Отец бы не гордился мной, если бы узнал, что такое произошло…

– Да перестань ты! – Тагир присел рядом с Эжени недалеко от лестницы, заметив, как Латика снова уложила голову ей на колени и прикрыла глаза. – Мой отец вообще мною никогда не гордился! Мне кажется, даже захоти он, у него просто времени на это не было бы. Зато посмотри, сколько людей под тобой сейчас! И все внемлют твоим приказам. И если бы хоть кто-то из них сейчас не доверял твоим действиям, разве они находились бы тут?

– А вдруг у них нет выбора?

– Как говорит Хан, выбор есть всегда. Только второй вариант может оказаться неправильным… Эжени взглянула на Тагира и отблагодарила его за эти слова улыбкой.

– Как думаешь, у нас есть будущее?

Тагир быстро поднялся и оглядел сидящих Латику и Эжени. Он находился сейчас словно между двумя мирами. В одном было его непоколебимое прошлое, а в другом – сумбурное будущее, и даже неизвестно, связано ли оно с этой девушкой и девочкой или нет.

– Сейчас у меня есть только настоящее. И мне нужно спасти его…

Эжени немного расстроилась, услышав не совсем то, что хотела. Но к такому ответу она тоже была готова, к ответу, который бил точно в сердце.

– Тогда, это тебе поможет. Освоить ты успеешь только одну…

Эжени встала и протянула Тагиру вырванные из книги страницы. Тагир развернул листы. Заголовок на одном из них гласил: «Точки смерти»…

Глава 8

Неверный

Анализируя нашу жизнь, я убеждаюсь, что только сердце может стать проводником света в этом грешном мире…

Но почему не разум?

Почему эта сложнейшая система, которой награжден человек, позволяющая ежедневно выполнять миллионы простых и сложных действий и оценивать их по собственной совести, очень часто дает сбой? Почему, даже если у человека, как обычно говорят, доброе сердце, он вполне может совершить поступок, который по его собственной оценке будет плохим? Потому что, увы, даже в самой светлой голове найдется потаенный уголок, в котором будут спрятаны самые отвратительные мысли. И в зависимости от того, алое сердце или черное, оно всегда будет бороться или потакать этим сокрытым желаниям…

В любой, даже самой чистой юрте, всегда найдется пыльный уголок, до которого не доходят руки, но который в принципе не заметен из-за собранной в ней утвари. Даже в самых аккуратных и правильных мыслях всегда найдется черновик, в котором будет собрано то, что не соответствует понятию доброты…

Эта кладовая убийственных мыслей – самый лакомый кусочек для Темного Ангела. Самая потаенная комната, дверь в которую он пытается открыть на протяжении всей жизни. И очень часто ему это удается…

Но Создатель далеко не глуп, чтобы позволять Черному Ангелу так просто играться с калиткой этой потайной комнаты, открывая и закрывая ее. Даже если эти мысли вырываются наружу, заполняя голову собой, они все равно остаются в этой голове – взаперти. И вот здесь только сердце решает – вырваться им наружу или остаться внутри…

Ометьевский лес стал той самой потайной кладовой, в которую отправлялись люди, не соответствовавшие правилам жизни, расписанным пальцем в затхлом воздухе метро, не принятые ни гарибами, ни урманами, никем бы то ни было. Эти люди были изгоями…

Записи в красной тетради

* * *

Серые, нахмуренные небеса выглядели в тот день по-особенному грозно. Переполненные дождевой водой, они готовы были взорваться в любую секунду и напрягались из последних сил, удерживая в себе влагу. Эжени оставила Тагира одного у выхода со станции и приказала ждать появления Кефера. С момента последнего разговора она держалась особняком. Не хотела, видимо, чтобы кто-то лез в душу.

Время текло очень медленно. Улицы были пусты. Покосившиеся, разрушенные дома не вызывали никаких теплых воспоминаний. Эта часть города казалась Тагиру чужой. Черные тени деревьев были единственными обитателями этой местности, а значит, здесь могло быть небезопасно.

Земля захрустела под чьими-то ногами. Когда Тагир обернулся, он увидел угрюмого, удрученного старика в чалме, с большим шрамом, уродовавшим его лицо, и седой бородой.

– Эй!

Мужчина не ответил.

– Вы – Кефер?

И снова он не ответил, молча, протянув свою руку. Бледные тени тут же заполнили глубокие линии судеб на его растрескавшейся от старости ладони.

– Я Тагир. Это вы будете меня обучать?

Старик кивнул, затем развернулся и отправился в сторону улицы Родины. Тагиру только и оставалось, что последовать за этим странным стариком.

– А далеко мы направляемся? – мужчина оглядывал пустую улицу и не обратил внимания на то, что старик остановился. По рассеянности, Тагир врезался ему в спину, но старец даже не пошатнулся.

– У меня только одно правило! Ты просто слушаешь меня и учишься! И не задаешь никаких вопросов! Любой твой вопрос станет завершающим в нашем обучении. Так что, чем больше ты будешь молчать, тем больше сможешь узнать от меня…

Старик даже не повернул голову, когда говорил все это. Он выдержал паузу, ожидая, когда информация переварится в голове Тагира, и двинулся дальше. Для пастуха все это было странным, но он быстро уловил правила игры. Старец двигался медленно и размеренно. Синее, в пол, одеяние, украшенное серебряными завитками, плавно покачивалось в такт его шагам.

– Необходимо добраться до Ометьевского леса. Там мне нужно завершить одно дело, не терпящее отлагательств. По пути я обучу тебя всему, что знаю. Тому, что не знаю, научишься сам…

Тагир кивнул, однако не был уверен, что старик это заметил.

Улица Родины была мертвой, убитой, исполосованной земляными надрывами, от которых вздымались былые постройки. Смертью было заражено каждое ответвление и каждый перекресток. Минут двадцать они шли, не проронив ни фразы – ведущий и ведомый. Ведущий шагал так, словно уже миллионы раз проделывал это именно в компании с Тагиром. А ведомый старался уловить в этом безмолвном движении хоть какой-то смысл.

– В этом лесу живут разные люди. И хорошие, и плохие. Как, впрочем, и у вас, в метро. Единственное, что их объединяет, – все они сбежали от вашего общества, не найдя достойного пристанища своим мыслям. Своей жизни. Как ты понимаешь, из-за столь дальнего расположения, никто из вас сюда не суется. И отсюда – никто не высовывается. Только в этом и состоит баланс, которого на самом деле нет…

У Тагира чуть не сломался мозг от этого бреда. Он подумал о том, что еще хоть минута такого общения со старцем, или, точнее сказать, его отсутствие, сделает его таким же безумным. Однако три физиономии, крутившиеся вокруг телеги, спасли положение. Старик остановился около прогнившего деревянного приспособления на четырех разных колесах и обратился к людям:

– Прошу прощения. Не составит ли вам труда довезти меня и моего ученика до Ометьевского леса?

Физиономия, которая первой высунулась из телеги, не показалась Тагиру такой уж дружелюбной. Ответ таким вопросом на вопрос тоже оказался вполне ожидаем:

– А заплатить есть чем?

Старик вопросительно посмотрел на Тагира, который тут же захлопал по просторному костюму «химзы». Опомнившись, что карманов в костюме нет, он развязал сумку с припасами и достал из нее четыре кристалла меда.

– Этого хватит?

Хозяин телеги без особого энтузиазма рассмотрела вытянутую ладонь юноши и вынес вердикт.

– Грузитесь…

Скрепя практически каждой деталью, телега катилась совсем небыстро. Видимо от того, что в нее были запряжены два таких же обычных человека. Тагиру казалось, что даже затянутые болты издавали ржавые стоны, но это было все равно лучше, чем тащиться по неизвестной ему улице пешком. А еще с каждым мигом Тагиру все больше казалось, что его везли куда-то на край света. И не просто на край света, а еще и прямо, и немного влево. То есть, как можно глубже…

– Историю хотите расскажу? – раздался, наполненный энтузиазмом голос управляющего повозкой.

Тагир посмотрел на старца в ожидании хоть какого-то ответа. Но тот был нем, как рыба. Поэтому Тагир сам произнес:

– Валяй.

Мужик улыбнулся и раскрыл рот.

– Возвращаемся мы, значит, вчера в поселение. А там бабай один есть. Мутную хлещет, только шум стоит! В общем, приезжаем мы, а он синий весь. Но трезвый. Я его спрашиваю – «Бабай, ты чё трезвый-то? Нычка закончилась? Может, тебе плеснуть?». – Он отказался, что было странно. Раньше никогда, ни при каких обстоятельствах не отказывался, а тут такое. Я ему опять: «Ты чё, мол, дед, холеру подцепил? Пить бросил?». Не ответил. Едем, значит, дальше. Смотрю, малаи наши над чем-то уссываются. Спрашиваю: «Ау, чё ржете?». Ну один мне, значит, и рассказывает. Идут, значит, эти молодцы по поселению, а там этот бабай, о котором я говорил, пьяный валяется. Они, недолго думая, под руки-ноги его и на кладбище понесли. А кладбище большое – наших только человек двести уже похоронили. В общем, приносят они его на кладбище, находят там пустой гроб и туда его. Заваливают его кустиками, венками всякими и только их и видели. Я, короче, посмеялся над этой историей вместе с ними. А потом, дай, думаю, бабая послушаю – его версию узнаю. Возвращаюсь к нему. Тот уже вроде отошел немного. Спрашиваю, что случилось? И он мне рассказывает. Просыпается он, значит, ночью. Бухой еще. Понять толком ничего не может. Да только видит, что в гробу он. Вокруг венки, кустики и ночь! Все думает – сдох! Похоронили! И как давай орать! АААААА!

Рассказчик заорал, что было мочи, а затем перешел на смех и продолжил:

– Выскочил он из гроба! Смотрит – точно на кладбище! И опять орать! Бежит! Ветки ему по лицу цлещут! Тут мелкая шваль какая-то под ноги попалась. Думает дед: все, твари по его душу пришли – жрать, пока не закопали. Споткнулся он об нее. Тапок потерял. Так и побежал до дома, в одном тапке. А когда прибежал и жену увидел – снова заорал! Оттого, что живой! В общем, когда я это все слушал – он так в одном тапке и сидел. На следующий день все ходил, искал – кто же это мог сделать, чтоб им люлей навешать. Ну я пацанов, конечно, не сдал. Молодые еще. А жена его, кстати, тоже ходила искала, кто это сделал. Но только чтоб отблагодарить их. Ведь мужик до сих пор не пьет! Завязал!

На этих словах управляющий повозкой остановился, засмеялся и громко крикнул:

– Меняемся!

Спрыгнув с повозки, мужик подошел к передней части телеги и, сменив одного из товарищей, впрягся сам. Тот, что освободился, соответственно, взобрался в телегу и схватился за поводья.

– Это еще что! Вот я тебе историю расскажу, закачаешься!

Услышав эти слова, Тагир уже не обрадовался своему желанию выслушать россказни мужика. Теперь он понял, почему старик все время молчал. Прав был хан: «Язык твой – враг твой». Поймав себя на этой мысли, Тагир сдался. А второй мужик начал.

– Значит, похороны, – заговорил он.

– А порадужнее у вас историй нет? – перебил его Тагир.

– Паря, мы в таких условиях года по два, по три живем, – оскалился мужчина. – Мертвых у нас больше, чем живых. У нас ведь таких костюмов, как у тебя, нет. Там тварь сожрет, тут водой отравишься. Еще где подцепишь чего.

– Так почему вы в метро не переберетесь?

Мужик заржал:

– Ха! Слышали, чё говорит? В метро! А кто нас там ждет? Да и потом – лучше два года на свободе пожить, чем сто лет как крыса в подземелье. Верно?

Тагир проигнорировал вопрос.

– Хорошо, давай свою историю…

– В общем, так, – снова начал мужик. – Идут, значит, похороны! Всем поселением женщину одну хороним. Народу – тьма! Все ж сначала попрощаться пришли. Гроб. В гробу, значит, женщина. А рядом с ней муж ее сидит, горькими слезами заливается! «Лю-ю-ю-ська!», говорит… – начал изображать извозчик плачущего мужчину. – На кого ж ты меня-а-а-а-а!». И все прощающиеся тоже, значит, подходят! Рыда-а-а-ают! Только слезы и видно. Один подходит, рыдает. Другой подходит, рыдает. Третья подходит – тоже рыдает! Где-то десятой подходит, значит, соседка этой пары. Тоже слезы вытирает. Горюет. И тут как-то странно смотрит на усопшую, глаза кругом и выдает: «Так это ж не Люська!». Все, значит, смотрят на нее, говорят: «Ты чё, дура что ли? Как не Люська? Посмотри, Люська же!». Та глаза протирает, всматривается и повторяет – «Да точно не Люська!». Тут глаза протирает муж. Смотрит на свою жену. «Точно!», говорит, «Не Люська!». И это человек, который уже полдня на ее груди слезы льет! Вот умора! Ну, оказалось короче, что действительно не Люська это была. Просто два придурка гробы перепутали. Там еще одна тетка, оказывается, сподобилась!

Аналогично управляющему, двое запряженных людей тоже заржали. Тагир смотрел на этих странных людей и не мог понять, правду они рассказывают или нет. Но смысла врать никакого не было. А значит, ехали они в страшное место…

– Приехали! – громко объявил человек, который забрал у Тагира кристаллы, когда телега остановилась. Тагир первым соскочил с нее, но старик придержал его за руку.

– Подожди, улым. Что-то мне нехорошо, – старец посмотрел на хозяев телеги. – Можно я еще немного посижу. Старость все-таки…

– Сиди, дед, сколько тебе надо. У нас все равно дела есть, так что обратно мы пока не торопимся. Парни, вперед…

Старец дождался, когда все трое скроются из виду, утопая в лесу, а затем с легкостью спрыгнул с телеги, вынул нож и проткнул все четыре колеса.

– Вы что творите? – Тагир действительно не понимал, что происходило. – Вам что, жить надоело? Они же сейчас вернутся и наши бошки сюда прикрутят, вместо колес…

Старик спокойно отошел от телеги и спрятал нож в глубины мантии.

– Что-то не похоже, что вам плохо? И ради чего все это? Они же нам помогли?

Кефер серьезно посмотрел на Тагира.

– Помнишь условия нашего обучения? Всему свое время, Тагир. Кроме того, у них и так полно дел. Так что, поломку они нескоро обнаружат. Пойдем…

Кефер спокойно пошел в сторону леса по той же тропке, по которой удалились мужчины. Тагир засеменил следом, чтобы как можно скорее уйти от места преступления, пока не случилось ничего плохого. Пройдя немного вглубь, он собственными глазами увидел поселение, от которого так и веяло нищетой. Около десяти рваных палаток, пара землянок и чуть больше самих людей в ужасных обносках – вот и все, чем было богато это место. Где-то в глубине расположилось и кладбище, надгробными плитами на котором служили большие, торчащие из земли камни. Старик продолжал свой уверенный путь, направляясь к одной из палаток у которой, сгорбившись, сидела немолодая женщина и размешивала что-то в казане над костром. Отвратный запах сразу ударил Тагиру в нос, и тот невольно поморщился.

– Добрый день. Я прошу прощения. Не приютите ли вы нас на ночь? Мы с моим учеником направляемся в глубь леса, но перед этим хотелось бы отдохнуть и, возможно, даже поесть…

Женщина холодным взглядом оценила сначала старика, а затем и Тагира, на что тот быстро ответил:

– Платить мне больше нечем…

Женщина ухмыльнулась:

– Ничего не нужно. Будем рады помочь, чем сможем. Правда, еды у нас не так много. Но думаю, нам хватит. Присаживайтесь, а я позову остальных…

Расположившись у костра и отогревая руки, Тагир отчетливее понимал, что есть им, скорее всего, придется отвратную жижу, которую помешивала женщина. Рядом с ним уселись двое детей, которые с любопытством наблюдали за тем, как мужчина в «химзе» принюхивался к содержимому тарелки. Женщина, ее муж, а также Кефер, сидели напротив. Тагиру показалось, что мужу женщины абсолютно все равно, кто пришел к его костру. Наверное, даже мутант, сидевший на месте Тагира, не вызвал бы и капли любопытства у этого странного человека.

Чумазая девочка, которая уже проглотила свою порцию еды теперь голодным взглядом метила на тарелку пастуха.

– А вы будете есть?

Тагир с болью в сердце взглянул на худую девочку и тут же передал ей тарелку.

– Я вообще-то ел недавно, так что можешь забрать.

Девочка с благодарностью вырвала тарелку из его рук, но не успела к ней приложиться, как на добычу тут же накинулись и отец с сыном. Правило «Выживает сильнейший», как оказалось, работало и здесь. Без лишних слов, девочка дождалась, когда «мужчины» поделят еду между собой, а сама с удовольствием вылизала то, что осталось в тарелке. Кефер же без особого труда проглотил похлебку и поблагодарил женщину за столь изысканный ужин, не упустив возможности поинтересоваться и рецептом блюда. Две отловленные змеи, банка консервированной фасоли и протертые корни местных растений – Тагир мысленно поблагодарил девочку за то, что она избавила его от возможности насладиться этим кулинарным шедевром.

В ободранной палатке Тагир долго не мог уснуть. Точнее – старался не засыпать, и ворочающийся старик, а также что-то жесткое под тряпичным палаточным дном, успешно помогали ему в этом. Все было как-то странно. Старик, который гадил обычным людям и объедал нищих. Нищие, которые делились последней крошкой, при этом не доедая. Может, он не того старика встретил? И бродит сейчас с каким-то больным по заброшенному лесу?

– Тагир, спи. Завтра у нас тяжелый день. Не зря же Эжени возложила на меня такую обязанность…

Эти слова старца немного успокоили Тагира. Напоминание об Эжени было кодовой фразой к доверию.

– Мне что-то мешает…

Старик приподнялся.

– Ты что, на земле никогда не спал? Ну-ка подвинься…

Старик достал нож и быстро вспорол дно и без того дырявой палатки. Повозившись немного, он отковырял камень, который мешал Тагиру. И то, что они обнаружили под этим камнем, не вписывалось уже ни в какие рамки – в маленьком тайнике лежала горка кристаллов меда.

– Кажется, мы клад нашли? – улыбнулся Тагир. – Будет, чем отблагодарить этих людей.

Но старик был с этим не согласен:

– Еще не время, Тагир. Дай-ка сюда камень.

Старец быстро пристроил камень на место, подбил рукояткой ножа, чтобы просто так никто не смог его вытащить и затянул тайник дном палатки.

– Что? Но почему? Вы же видели, как голодают эти люди? Нельзя же просто взять и промолчать об этом?

– Тагир, – Кефер улегся на место, – ты опять задаешь много вопросов. Спи, и не вздумай об этом болтать, если хочешь закончить обучение…

– Которое еще даже не началось! – пробубнил себе под нос Тагир и тоже постарался уснуть.

На следующее утро пастух и старик покинули поселение еще до тех пор, пока кто-либо из жителей проснулся. Обездвиженная телега так же стояла на месте, но вдоль леса они двинулись пешком. По тропе старец опять шел молча. Тагир долго пытался побороть свое любопытство, боясь лишний раз разозлить старика, но все же спросил.

– А можно вопрос про Эжени? Это никак не повлияет на тренировки?

Видимо, Кефер был в хорошем настроении, поскольку как-то легко произнес:

– Давай…

Глаза Тагира загорелись.

– Расскажите мне о ней…

Кефер улыбнулся, но Тагир этого не заметил, поскольку шел позади.

– Мне нравится, что иногда ты задаешь правильные вопросы. И хотя свой лимит ты уже превысил, я все же отвечу. Девушка она хорошая. Бойкая. Никого не оставляет в беде. Даже незнакомцев. Если бы не ее доброта, быть мне сейчас застреленным где-нибудь в туннеле. Своими же. Когда нескольким наемникам предложили сотворить то, что произошло на Аметьево, – Тагир встрепенулся от услышанного, – воли заказчика воспротивились лишь несколько из нас. И я был в их числе. Но единственный выход из отряда – смерть, и отпускать нас никто не собирался. Троих застрелил там же, на месте. Мне чудом удалось скрыться. Но прятаться от яланганов в метро – все равно, что прятать добычу от кяльбов в туннеле – то есть невозможно. Когда я встретил Эжени, она была напугана. Ей все время казалось, что нехватка авторитета вскоре скажется на ее станции. Хотя такой волевой и изобретательной девушки я никогда еще не видел. Мы заключили с ней сделку. Точнее, я старался заключить сделку, а она просто-напросто решила мне помочь, без всякой выгоды. Так я стал жителем этих лесов. А она пообещала, что ни один из яланганов не пересечет черту ее границ. А даже если и пересечет, то она сразу же предупредит меня. Конечно, она не могла предполагать, что яланганы способны добраться сюда и по поверхности. Но пока никто из них не появлялся, а мне этого времени хватило, что бы приготовиться к смерти…

Тагир немного помолчал, но следующий вопрос навязался сам собой:

– И каково это?

– Что?

– Жить в постоянном страхе?

Старец снова улыбнулся:

– Точно так же, как быть слепым…

– В смысле?

– Привыкаешь… от безысходности…

Тагир сделал глубокий вдох и задал еще один вопрос:

– А кто был заказчиком?

– Я не могу ответить на этот вопрос, но думаю, ты сам знаешь… – коротко ответил Кефер. – Сам знаешь…

Больше Тагир вопросов не задавал, и они продолжали путь в абсолютной тишине.

В этой части города было как-то спокойно. Даже чересчур – никаких лишних звуков и признаков мутантов. Никакой живности, и даже люди не встречались им на пути, хотя при таком-то спокойствии они без труда могли шуровать здесь днями и ночами.

До места назначения оставалось всего ничего, когда словно по мановению мыслей Тагира на пути им встретился молодой парень, шедший в противоположную сторону. Старик вежливо кивнул ему в знак приветствия. Тагиру было не понятно, знакомы они со стариком или нет, но парень как-то холодно очертил их взглядом и пошел дальше. Хотя сейчас ему казалось, что он уже ничему не удивился бы, старик быстро изменил его решение. Он как-то резко развернулся и окликнул встречного путника:

– Эй, парень…

Путник недовольно обернулся и тут же расширил глаза, увидев, что Кефер направил прямо на него пистолет. В момент, когда пуля пронзила сердце путника, глаза Тагира округлились не меньше, чем у покойника за миг до смерти.

– Что? Что? О, Боже! Да что же это? Да кто ты вообще такой? Дьявол? Кто дал тебе право распоряжаться человеческими судьбами? Ты… ты… больной…

Тагир подбежал к рухнувшему на землю телу и присел рядом.

– Зачем тебе это нужно? Зачем ты все это творишь? О, Боже!

Тагир успел заглянуть в затухающие зрачки уже мертвого парня, в которых погасло удивление, теперь со всей яростной силой горевшее в глазах Тагира. Кефер оставался хладнокровным, и Тагира это бесило.

– Нам нужно идти дальше…

– Да я с места не сдвинусь, пока ты не скажешь мне, что здесь происходит!

– Всему свое время, Тагир…

– Да что ты заладил?! Всему свое время, всему свое время! Ты что, бог, чтобы управлять этим временем? Ну, что ты молчишь?

Тагир в ярости подскочил к Кеферу, но тот даже не дрогнул, спокойно развернувшись и продолжив путь.

– Ты задал очень много вопросов, Тагир. Если так продолжится и дальше, ты не сможешь закончить обучение.

Брызги слюны вылетели изо рта юноши:

– Да плевать я хотел на такое обучение! Ты как хочешь, а я сваливаю!

Кефер не остановился.

– Подумай об Эжени…

– А при чем тут она? Ты что, с ума меня свести хочешь?

– Нужно дойти до конца.

Больше старик ничего не сказал. Он шел дальше, а Тагир стоял. Все это сковывало его жестче, чем безобидные приемы Эжени. Даже точка смерти с вырванных страниц была сущим пустяком по сравнению с тем, что сейчас видел Тагир. Ноги сами двинулись следом за Кефером, и объяснить это было невозможно. Как, впрочем, и все остальное…

У пункта назначения Тагир остановился в полном смятении, поскольку, единственное, что маячило сейчас перед ним, – это ветхая, полуразваленная юрта. Тагиру показалось, что это конец. Что сейчас Кефер достанет свой пистолет и так же безжалостно завалит его прямо на месте, добавив при этом знакомую фразу: «Всему свое время». Он боялся делать лишние движения, наблюдая издалека, как Кефер ходил вокруг юрты. Когда из юрты выглянула старая бабушка, на сердце немного отлегло. А затем снова накатил приступ паники: «Неужели он и бабушку…»

– Стой! – Тагир вытянул руку перед собой и быстро зашагал в сторону Кефера. – Не делай этого!

– Не делать чего, улым? – послышался дрожащий голос бабушки, которая уже вышла из юрты и крепко обняла Кефера.

Все, что было сложено когда-то по полочкам, снова разлетелось вдребезги. Бабушка хлопала Кефера по спине и явно была рада его появлению.

– А я уж думала, ты не придешь.

– Как же я мог не прийти, Абикей. Кроме того, мне нужно забрать то, что я у вас оставил.

– Это он? – кивнула бабушка в сторону Тагира. – Твой долгожданный ученик?

– Он-он, Абикей.

– Ну и как? Много вопросов задает?

– Очень много! Даже не знаю, как с ним бороться… – рассмеялся старик.

– Ну, ты уж с ним помягче. Не спугни раньше времени.

– Этот не из таких, Абикей… Что-то я совсем заговорился. Как у вас-то с бабаем дела?

– Ой, – махнула рукой бабушка, – лучше не спрашивай. Совсем сын замучил! Отец, вон, без сил лежит, встать не может, а этот разгильдяй ушел куда-то. Опять, наверное, мутную квасить. Да ты не переживай улым, разберемся. Ты подожди, сейчас я твою штуку вынесу. Берегла, как могла…

Бабушка скрылась в юрте, а Кефер посмотрел на Тагира, который до сих пор оставался в стороне и аккуратно наблюдал за происходящим. Наконец, бабушка снова вышла и протянула Кеферу какой-то сверток. Тагир увидел, как старик поклонился ей, а затем кивком позвал за собой Тагира. Нужно было идти.

– И что? Ты не убьешь эту бабушку? Не обворуешь ее? Не сожжешь палатку? Или для нее ты подготовил что-то особенное?

Старик был хладнокровен:

– Твое обучение почти окончено. Скоро я отвечу на все твои вопросы, а сейчас ты нужен мне здесь. Подойди ближе.

Он прошел еще немного в глубь леса и остановился. Развернул белый сверток и достал из него пистолет, направив ствол на Тагира. Пастух отшатнулся. «Вот и все!» – проскочила первая мысль. Но Кефер не стрелял. Он перехватил пистолет и протянул его рукояткой к Тагиру. Без лишних слов. Пастух сделал робкий шаг. Затем еще один. Он ожидал сейчас какой угодно подлости, но старец не двигался. Он также держал пистолет и кивком предложил забрать его. Тагир резко дернулся и схватил «пушку». Кефер только улыбнулся его запуганности. Пастух встал напротив и взвел курок, направив пистолет на старика.

– И что теперь? – произнес он, почувствовав себя немного увереннее.

– Время настало, Тагир. Теперь ты можешь либо убить меня и стать таким же, как наемники, либо выслушать и стать лучше.

– А ты достоин этого? Достоин жизни или смерти? – Тагир дернул пистолетом.

– Ты же сам сказал, что это решает только Аллах? – старец сделал шаг и уперся грудью прямо в пистолет. – А сейчас вдруг сам решил ответить на этот вопрос за него?

Тагир упер пистолет в тело Кефера как можно сильнее, словно это позволяло удерживать его на крючке.

– Но почему тогда ты? Почему столько сделал? Почему перешел через эту грань?

– Это твой вопрос?

– Да, черт возьми, это мой вопрос! И я хочу знать! Расскажи мне все! С самого начала!

– Хорошо. – Кефер кивнул. – Начнем с тех троих, на телеге…

– Да! Давай, расскажи, почему на добро ты ответил злом? И лишил их возможности зарабатывать на жизнь?

– Люди, которым я испортил телегу, на самом деле занимаются благим делом – они доставляют продовольствие с других станций сюда, продлевая тем самым жизнь такого небольшого количества народа. Однако в скором времени, на их пути произойдет перепалка между тварями, и они погибнут, оставив этих бедняг без пропитания. А значит, без возможности выжить. Дня, который они потратят на починку телеги, вполне хватит, чтобы избежать этой участи.

– Да откуда тебе знать все это? – Тагир не верил словам старика.

– Просто дослушай меня до конца.

– Хорошо, продолжай… – согласился пастух, не отпуская при этом пистолет.

– В семье, у которой мы оставались на ночлег, тоже скоро произойдет несчастье. Помнишь тех детей? Их родители умрут, и они останутся одни. Сначала отец – от болезни. Затем мать – пропадет в лесах, когда отправится на поиски ингредиентов для похлебки. Но противиться этой воле Всевышнего я уже не могу. Скажи я о кристаллах меда вчера, родители быстро бы разбазарили их на свои нужды. А так у детей будет еще один шанс. В свое время они найдут кристаллы и смогут распорядиться ими более грамотно, нежели родители.

– Это невозможно… – все мысли Тагира постепенно возвращались на свои места. Сейчас он находился на грани между неверием и доверием к старцу. И только смерть человека, которой нет оправдания в любых обстоятельствах, сдерживала его от этого шага. – А как же тогда человек, которого ты убил?

– О, Тагир. Это очень страшный человек! Видишь ту бабушку?

Тагир обернулся на юрту, которая стояла вдалеке. Бабушка крутилась вокруг нее, собирая что-то с земли себе в ладонь.

– Обрати внимание на то, как она ходит.

Тагир пригляделся.

– Она… хромает?

– Да. Каждый день тот парень мучил этих людей. Это их сын. Он избивал их и отбирал все возможное, чтобы затем продать и пропить. Дед, который сейчас не может даже подняться с кровати, покинул бы этот мир при следующем общении с сыном, оставив старую бабушку наедине с этим монстром. Его сердце просто не выдержало бы. Каждый день эта бабушка просит у Всевышнего, чтобы он избавил их от мучений. И я готов взять грех на душу за то, что совершил…

Тагир закрыл глаза, сделал глубокий вдох и нажал на спусковой крючок. Он нажимал его до тех пор пока все бесконечное количество пуль не вонзилось в грудь старика. Изо рта Кефера хлынула кровь, окрашивая седую бороду в алый цвет. Старик опустился на колени и рухнул лицом в землю.

– Тагир? Тагир? Тебе действительно стало бы от этого легче?

Тагир открыл глаза.

Старик стоял перед ним. Вся эта сцена прокрутилась в его голове еще несколько раз, но он так и не выстрелил. Ему до сих пор не верилось во все это. И единственного разговора с бабушкой ему бы сейчас хватило, чтобы проверить историю. Он опустил пистолет и уверенно зашагал в сторону юрты. Кефер продолжал стоять на месте. Тагир подошел к юрте и услышал, как бабушка бормотала сейчас что-то на татарском. Он уловил некоторые слова – это была молитва. Молитва о том, о чем говорил Кефер.

«А может, они сговорились?» Тагир одернул вход в юрту и поймал на себе испуганный взгляд бабушки. Вблизи ему удалось рассмотреть ее лицо: глубокий шрам во всю щеку растянулся параллельно нескольким старческим морщинам. Лицо было опухшим от побоев, а на руке проступали аж черные синяки. Бабушка стояла на коленях у кровати, на которой лежал сейчас седой коротко стриженый старик. Его раны повествовали о встречах с сыном не хуже, чем бабушкины.

– Извините. – Тагир отвернулся и задернул шторку. Кефер стоял уже за его спиной, и это немного напугало его. Он посмотрел на лицо Кефера. Похоже, что тот говорил правду.

– Кто же ты такой? – Тагир старался увидеть ответ в серых глазах старика. Но ответа не было.

– Придет время, и ты узнаешь. А сейчас нам нужно закончить…

– Хорошо. Это мне не понадобится… – Тагир вернул старику пистолет. – Я понял, что не сумею с этим обращаться.

– Что такое оружие, Тагир?

– Что? Способ правосудия? Способ самозащиты? Я не знаю!

Тагир пожал плечами и сел на землю. Кефер сел рядом с ним.

– Ты будешь смеяться, но это всего лишь обычный механизм. Железяка. – Кефер покрутил пистолет в руке. – Бери и стреляй. Тут нечему учиться. Но самое страшное в этом оружии, – Кефер двумя пальцами постучал по черепушке Тагира: – Это мысли. Только человек решает – нажать на спусковой крючок или нет.

Тагир задумался, а Кефер продолжил:

– А знаешь что еще страшнее этого? Страшнее этого – только глупые мысли! Не видя всей целостной картины, человек является попросту глупцом и может принять неверное решение. Все, что ты увидел за эти дни, – это лишь кусочки мозаики, и будь у тебя оружие, ты бы давно принял решение убить меня, так?

Тагир снова пожал плечами, хотя понимал, что Кефер был прав.

– Так, так, – подтвердил свои слова Кефер. – Я знаю. Но теперь, когда ты видишь всю целостность картины – спектакля, который я перед тобой разыграл, ты можешь занять совершенно другую позицию. Однако помни, что и она может быть неправильной! На каждую целостную картину найдется еще одна, еще более целостная. Это бесконечная игра и тебе, увы, ее не понять.

– И что же тогда делать? – ухмыльнулся Тагир.

– В идеале – не воевать. Но я прошу тебя стараться увидеть эту целостность. Сопоставлять факты и анализировать. Только тогда использование тобой оружия не станет глупейшим поступком в твоей Вселенной. Каждый выстрел из этого пистолета… – Кефер снова протянул Тагиру знакомое оружие, – должен быть взвешен. Каждая жертва не должна погибнуть зря. А еще лучше, если она вообще не погибнет. Как говорил один мудрейший: тот, кто сидит в стороне, лучше, чем тот, кто стоит и смотрит в сторону драки. Тот, кто смотрит в сторону драки, лучше, чем тот, кто идет в сторону драки. Тот, кто идет в сторону драки, лучше, чем тот, кто бежит в сторону драки. А тот, кто бежит в сторону драки, все же лучше чем тот, кто уже дерется. Помни об этом…

Тагир только теперь рассмотрел оружие. Это был красивый старинный пистолет с деревянной рукояткой и цветочными узорами на стальной серебристой поверхности, точно такими же, как на халате Кефера.

– Став на тропу войны, яланганы пренебрегли всеми эти знаниями, попросту растеряли их. И теперь ты сам стал свидетелем того, к чему это привело. Но у тебя есть шанс остановить все это. Используй мои знания и этот подарок по назначению. А самое главное, знаешь, что?

Тагир повернул голову, чтобы заглянуть Кеферу в глаза и услышать очередную мудрость от этого безумного старца, который, тем не менее, был во многом прав.

– Когда настанет время, не используй его вовсе. Это мое пожелание.

Тагир кивнул:

– Обещаю…

– Ну что ж, – поднялся с земли Кефер. – Теперь твое обучение окончено. Можешь отправляться к своим друзьям. Они уже, наверное, заждались тебя.

Тагир улыбнулся и пожал старику руку. Тот явно хотел поделиться с пастухом еще одной мудростью, но осекся и выдохнул.

– Что-то не так?

– Это очень странный мир, Тагир. И я никак не могу понять, почему в нем все происходит так, а не иначе. Как ты понимаешь, какую-то его целостность я тоже не могу увидеть. Я просто прошу тебя – если что-то приносит тебе счастье и радость, наслаждайся им как можно дольше. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на сомнения. И пусть сердце подскажет.

Возвращаясь обратно, Тагир не мог не обратить внимание на то, о чем говорил Кефер. Он увидел знакомое ему семейство и расслышал громкий кашель мужчины, который сгибался в настигнувших его спазмах. А где-то с той стороны трое мужчин возились вокруг телеги в надежде восстановить ее. Тагир шел по улице совсем один. По задумке Кефера, это было время для переосмысления всего того, что увидел пастух. За эти два дня кругозор юноши расширился настолько, что было даже немного страшно управлять этими знаниями. Работы для сердца Тагира, как фильтра хорошего и плохого, прибавилось теперь в разы. Когда Тагир в очередной раз обернулся, чтобы рассмотреть троих мужчин, возившихся с телегой, плотная пелена зеленого тумана затянула собой пространство, и те словно начали растворяться в нем. Когда Тагир протер глаза и снова посмотрел в ту сторону, никого уже не было. Его не оставляло ощущение, что старик что-то не договорил. Сердце стучало, словно было заперто в темнице, от волнения ступни ног потели и тут же мерзли, а желудок скручивало в узел. Впервые Тагиру действительно показалось, что все может закончиться плохо.

Глава 9

Улей

Мутантообразная желто-черная полосатая громадина зависла над водой.

Дугообразные линии в страхе разбежались по речной глади от размаха прозрачных крыльев. Нога в защитных чулках коснулась поверхности реки. Следом за ней подтянулась и рука, зачерпнув в резиновую ладонь немного грязной жидкости, которой хватило, чтобы протереть стеклянные окуляры противогаза от налипшей пыльцы. Теперь человек в костюме химзащиты мог видеть, что было очень кстати.

Первое, что бросилось в глаза, – это мохнатая морда знакомого ему существа. Сплошные черные выпуклости на голове смотрели куда-то в сторону. Человек обратил на это внимание и перевел взгляд туда же: торчащий уродливый горб направлялся прямо к ним, расталкивая томно текущую воду. Человек быстро перекинул ногу и, пристроившись в самодельном седле на спине существа, потянул поводья коричневой узды вверх. В хаотичном движении громадина взлетела ровно в тот момент, когда горбатая рыбина прыгнула следом за так заманчиво висящей человеческой ногой. Щелчок рыбьих зубьев подсказал ей о том, что она промахнулась, и водяная жижа приняла многокилограммовую тушу обратно в свои объятия. Еще немного повисев на безопасной высоте и полюбовавшись нетронутыми небесно-голубыми наконечниками мечети, человек в химзащите утопил руку в мохнатой спине громадины и приказал лететь домой, на другой конец города – к станции Суконная Слобода.

* * *

Тагир спал уже несколько часов.

После всего увиденного, услышанного, испытанного и прочувствованного, такому сну мог позавидовать даже самый опытный и видавший виды мусафир. На самом деле уснуть ему помогла лишь дикая усталость. Все вопросы своих товарищей о том, как прошла встреча с Кефером, он проигнорировал. Это знание принадлежало только ему. И он хотел, чтобы испытанные страхи, эта черная желчь воспоминаний, осталась заперта в нем навсегда…

Уже по традиции его разбудила Латика. Она так упорно терлась своей мордашкой о руку пастуха, что игнорировать это было просто невозможно. Тагир разлепил веки, приоткрыв сначала один, а затем и второй глаз. Сидевшая на полу девочка в свойственной ей манере наклонила голову на девяносто градусов и посмотрела на Тагира, оскалив клычки.

– Доброе утро…

Девочка фыркнула и запрыгнула на пастуха.

– Ох-хо, тише-тише, Латика. Раздавишь…

Изумруды ее глаз продолжали светиться так же ярко. Девочка прилегла на груди мужчины и тихонько заурчала.

– Ну, как ты? Не устала еще по туннелям шарахаться? На волю не хочется?

Девочка не ответила. Она лишь свернулась калачиком и даже не шелохнулась, когда в юрту вошел Хан.

– Мне кажется, она ни на что теперь не променяет этот уют.

Тагир улыбнулся Хану.

– Давай, вставай. Мы кое-что нашли…

Кусочек станции Горки превратился в настоящую библиотеку. Пара старых деревянных столов на фоне зеленого мрамора, заваленных книгами с этой станции, а также со станции Хана, действительно вызывали у Тагира какое-то странное, знакомое ощущение. Его любопытный взгляд прыгал с одного потрепанного корешка на другую – столько книг он не видел еще никогда.

– Столько книг! И только одна из всего этого многообразия может хоть как-то приблизить нас к источнику, – это была Эжени. Она подошла к Тагиру и также окинула взором стопки прошлого, записанного в клоках бумаг. – Как все прошло?

– Как-то… странно… – продолжал разглядывать выцветшие корки обложек Тагир. – Лучше не спрашивай. Что будем делать?

– Хан кое-что нашел. Дождемся, когда он подтвердит подлинность записанного.

Эжени подошла к столам и вытянула из одной стопки знакомую ей книгу.

– «Куда приводят мечты», – прочитал Тагир, обратив внимание на корешок. – Интересная?

– Моя любимая, – подтвердила Эжени. – Советую почитать…

– Ну, и куда же приводят мечты? – улыбнулся Тагир.

– Судя по этой книге, – ответила краткой улыбкой Эжени, – в Рай…

– Тогда оставим ее до лучших времен…

– Эжени, Тагир! – откуда-то со стороны пару окликнул Хан. – Я готов…

В обеденном шатре собрались гаскарцы Хана, несколько людей Эжени, Тимур и Алмаз. Когда Хан заговорил, они все взглянули на своего мудрого друга. Сомнения и азарт смешались на его лице воедино.

– Это статья одного из историков прошлого. – Хан вытянул перед собой несколько пожелтевших листков. – Называется «Подземелья Казани». Здесь много чего говорится о тайных ходах, но этой информации уже несколько веков. И писал ее, поверьте, не наш с вами современник. Однако не доверять этой статье причин нет. Точнее, у нас больше ничего нет, кроме этой статьи, – ни записей предводителей, ни писем, ни намеков…

– О чем говорится в статье? – перешел сразу к делу Тагир.

– Тут все обрывками, но мне удалось привести их к общему знаменателю! – самодовольно улыбнулся Хан. – Есть вероятность, что вход в источник находится на поверхности, но это только вероятность. Предположение, основанное на дневнике одного муллы, которого уже давно нет в живых, и на статье одного писателя…

– Читай же! – не выдержала уже Эжени.

– Хорошо. Вот первый кусок…

Упорные слухи об источнике распространяли в первую очередь старожилы деревни. Мне посчастливилось услышать историю от моего соседа, как еще в тридцатые годы его прадед проползал по подземным туннелям чуть ли не до середины Казанки. Он якобы видел обломки мечей и горы скелетов… Этому я поверить не мог. Поэтому порылся в библиотеке нашего университета и откапал следующие записи: 19 августа 1836 года. Встреча Императора Всея Руси Николая I с архимандритом Зилантова Монастыря. Запись свидетеля: «Гавриил, в присутствии многочисленной свиты, желавший удивить Царя, рассказывает, что склеп церкви Нерукотворного образа, находящийся в памятнике, соединен подземным проходом с кремлем. Царь смеется. В ответ на насмешки царя архимандрит предлагает пройтись по этому туннелю. Царь соглашается…

– Дальнейшей записи нет… – констатировал Хан.

– Хорошо, что еще? – нетерпеливо подгонял Тагир.

Хан поправил очки и продолжил:

Меня привели к Муралеевской башне. Татры называли ее Нур Али Манарасы. Каменные ступени уводили круто вниз. Мы спустились и попали в прямой ход с каменными сводами. Ход привел нас к подземному хранилищу, так же выложенному камнем. И был там родник. Вот откуда осажденные татары воду хлестали. Тридцать тысяч вояк и тридцать тысяч обычных пили из него. Дорогу указала Каймай. Источник необходимо взорвать…

Расшифровки дневника князя Курбского Андрея Михайловича. 1549 год.

– Так, что? Его больше не существует? – задался вопросом Тимур.

– Это еще не все, – покачал головой Хан. – Одна статья из газеты как нельзя кстати подходит ко всему описанному…

Этой ответственной операцией руководил князь Серебряный – тот самый, что за год до этого увез в Москву ханшу Сююмбике. Подкоп начали от Даировой башни – ее мощные каменные своды давали возможность укрыться от любопытных глаз. Прорыв около 80 сажен (более 160 метров), нападающие услышали голоса людей, идущих за водой – здесь всегда было многолюдно и оживленно, как на городской улице. В этом месте ход расширили и закатили сюда 10 бочек с порохом (по другим свидетельствам – 20). Если считать, что в каждой бочке было 5–6 пудов пороху (около 100 кг), то заряд был достаточно мощным.

Взрыв произошел утром 4 сентября 1552 года. За ним с холма, на котором стоит нынешний памятник, пристально наблюдал сам Иван Грозный. Летописец так описывает взрыв у Тайницкой башни: «на ранней заре взорвало тайник с людьми казанскими, которые по воду ходили, и стена городская оплыла и обрушилась, и множество в граде казанском побило камением и бревны, с высоты великие падающие, еже зелием (т. е. порохом) взорвало». После этого Казань стала испытывать острый недостаток чистой питьевой воды. Осажденные вынуждены были пользоваться тухлой нечистой водой Черноозерского каскада. В городе начались эпидемии. Люди, как свидетельствовали летописные источники, «пухли и умирали». Это во многом определило исход осады. Однако взрыв разрушил лишь ход к роднику. Сам родник, почитавшийся у татар святым, сохранился до начала нынешнего века. Над местом выхода родника на поверхность был воздвигнут павильон, стоявший на берегу Казанки саженей на тридцать выше по течению (от Тайницкой башни). Этот павильон сломали уже в советские годы. Родник засыпали, и на его месте проложили насыпную асфальтированную дорогу.

– Рафаэль Мустафин. «Казанские ведомости» за тысяча девятьсот девяносто девятый год, – закончил Хан.

В шатре повисла напряженная пауза. Хан разглядывал лица товарищей в ожидании каких-либо комментариев.

– И что нам теперь? Все бросить и ринуться в Кремль, не зная точно, правда это или вымысел? – первым заговорил Тагир.

– Как ты считаешь, это может быть правдой, Хан? – перебила его Эжени.

– Я не могу взять на себя ответственность, ответив на этот вопрос. Предлагаю проголосовать. Потому что, если большинство решит, что попробовать стоит, нам всем придется подняться на поверхность…

Первым руку поднял Тимур.

– Я только «за»! Уж если мы ввязались во всю эту историю, нужно хотя бы попытаться довести ее до конца!

– Погодите-погодите! – воспротивился Алмаз. Рисковать жизнью ради мифического источника? Это вы сейчас серьезно, да?

Голоса разделились.

– Я тоже не уверена в правильности этого решения, – поддержала Алмаза Эжени. – У нас и так мало времени. Наемники обивают пороги других станций. Если с нами что-то случится… в общем, я не могу оставить своих людей…

– Скорее всего, – протянул Хан, – я поддержу Тимура. У меня свои мысли на этот счет. Ты что скажешь, Тагир?

– Ах, вот так, да? – Тагир поднялся из-за стола. – Снова все бочки катятся на обычного пастуха. А я-то думал, что хоть этот вопрос как-то без меня решится. Пусть тогда и Латика голосует. Мнение ребенка тоже нужно учитывать!

– Это ни к чему, – заспорил Хан. – Латику я бы оставил здесь! Так будет менее рискованно.

– Никого мы здесь оставлять не будем! У нас любой вариант уже лет двадцать как рискованный. Но если мы узнаем что-то об источнике, это будет второй козырь в рукаве. Я только не знаю, как мы туда попадем? Через метро до Кремля нам не добраться. По поверхности тоже не вариант. И что делать?

– Мы не пойдем, – улыбнулся Тагиру Хан. – Мы полетим…

* * *

Попасть на Суконную слободу, в племя Бал, через Аметьево было невозможно. Проход был заблокирован. По каким причинам это было сделано, Хан не хотел объяснять до тех пор, пока они не попали в вестибюль станции как подобает – через парадный вход. Тропа от Горок до Суконной слободы была протоптана уже давно, в обход самой Аметьево. На это у зааметьевский жителей были свои, жужжащие причины.

Когда в вестибюли всю свору встретили гаскарцы племени Бал и сопроводили их до платформы, Тагир сразу обратил внимание на уровень их жизни. Даже по людям было понятно, что племя живет в хорошем достатке, а возможно, даже и в изобилии. Теплого, песчаного цвета юрты, обрамленные золотистыми узорчатыми материалами. Такого же цвета баловцы придерживались и в одежде. Сами гаскарцы ходили в золотистых накидках и дутых шароварах, однако мечи их были совсем другого строения – более массивные на концах, чем у основания. Хан, проследивший за взглядом Тагира, не удержался:

– Это я им такие мечи нашел…

Навстречу отряду выдвинулся крепкий мужчина с чалмой на голове, которого однако не пощадила хорошая жизнь, о чем сразу же говорил его выпирающий живот, скрытый под халатом.

– Ас Саляму Уалейкум, Наиль Джан…

Тагир не сразу понял, к кому именно обратился мужчина, но слегка удивился, когда Хан с распростертыми объятиями встретил его.

– Уалейкум Ас Салям! Эх, Рафа! Как же давно мы не виделись!

Друзья крепко обнялись и похлопали друг друга по спинам. Одной рукой Хан продолжал придерживать мужчину, а сам принялся разглядывать его.

– А ты, я смотрю, с голоду пухнешь, Рафа?

Оба громко расхохотались, когда Хан похлопал мужчину по животу.

– Ну, так ты же теперь меня не гоняешь! Вот и приходится мучиться – тяжесть такую таскать.

– Так это мы быстро поправим! Приходи ко мне, будем с тобой каждое утро тренироваться.

Мужчины снова рассмеялись – все доставляло им радость в этой встрече. Затем Рафа немного успокоился и откашлялся.

– Так времена нынче неспокойные. Вот так и не доберешься до вас. Слышал я уже про наемников и про султана. И, судя по всему, одна у вас цель…

Хан кивнул.

– Было бы желание, Рафа, было бы желание. Я собственно, поэтому к тебе и пришел. Разговор есть.

– Для тебя, дорогой – все, что угодно! Пойдем ко мне, там все обсудим. А твои гости пусть располагаются. Мои люди проводят их. А это кто? – упитанный мужчина как-то резво повернул голову и посмотрел на единственную девушку в компании суровых вояк. – Никак Эжени к нам пожаловала? Грозная управляющая станцией Горки?

– Здравствуй, Рафа, – девушка подалась вперед и с теплотой приобняла предводителя племени Бал. Тагира это немного насторожило, но виду он не подал.

– Красавица! – с любовью оглядел мужчина старую знакомую. – Ты что здесь делаешь? Меня повидать пришла? И серьги, смотрю, мои не снимаешь…

Девушка аккуратно коснулась руками болтающегося на ушах украшения и улыбнулась. Глаза Тагира округлились. Он с нескрываемым удивлением пялился на двух воркующих друг с другом людей, пока Эжени с некоторым укором не взглянула на него самого.

– Ты же знаешь, не могу без приключений.

– Все такая же дерзкая и незабываемая, – прошептал мужчина. – Хорошо. Идите, отдыхайте. Позже поговорим…

Тагира и остальных сопроводили к столу, хотя он все время смотрел в след Хану. Было как-то необычно узнать, что его зовут Наилем.

В огромной юрте Рафы Хану действительно было очень удобно. Он давно так не расслаблялся.

– Так, что привело тебя, друг мой?

Хан промолчал, потому что в этот момент вошел слуга с вкуснейшим медовым чаем в бело-золотистых пиалах и сладостями на серебряном подносе. Рафа поблагодарил его, и он удалился, оставив их обоих наедине. Медовые кристаллы, пиалы с медом – так его уже давно никто не баловал. Рафа развалился в кожаном кресле цвета слоновой кости, основательно провалившегося от его тяжести, и подтянул к себе тарелку с кристаллами. Запив первую сладость чаем из пиалы, Рафа повторил вопрос. На этот раз, Хан не тянул с ответом и просто выпалил:

– Я нашел дочь гарибов…

Чай, уже остывший во рту Рафы, струей вырвался наружу, аккуратными брызгами приземляясь на поверхность стола.

– ЧТО??? – Рафа подпрыгнул на своем кресле. – Так вот из-за чего весь сыр-бор в метро. А я-то думал, что там за борьба за власть? О боже! И что? Ты привел ее сюда?

– Да. Мне нужен кристалл…

Хан спокойно продолжал пить чай, хоть реакция Рафы была ему и непонятной.

– Кристалл ему нужен, – повторил Рафа и снова заходил по юрте. – Ты хоть понимаешь, на что ты меня обрек? А если яланганы объявятся здесь? Или люди Султаната? Они же всех похоронят…

– Спокойно, Рафа. Султану нужно то же, что и мне, – а значит, хоронить он тебя не будет. Но это пока. Пока ребенок и кристаллы будут у меня.

– Ребенок? Так это еще и ребенок? Нет, нам точно конец! И что я по твоему должен делать? Я всегда был открыт для тебя – никогда не отказывал в помощи. Но сейчас, ты сам понимаешь, моя станция находится на территории султаната. Ты меня прости, брат, но если они придут за кристаллом, я отдам его им. Иначе, жизни нам не будет…

Хан допил чай и, опустив чашку, подошел к другу.

– Рафа, доверься мне! Если кристалл и источник попадут в руки султана, мы все под него прогнемся.

– Ну, не знаю, – помотал головой Рафа. – Сказать по правде, я не доверил бы кристалл ни тебе, ни султану. Я ж словно между двух огней…

– Тогда, не отдавай его никому из нас. Отдай его другому…

– Кому?

* * *

Хан и Рафа стояли в стороне, незаметно наблюдая за тем, как отряд племени Маадин поглощал угощения баловцев. Тагир сидел у края стола, постоянно подкидывая Латике кусочки мяса. Та хватала их налету и подбегала к нему. Рафа брезгливо осматривал Тагира – то, как он двигался, как общался, как громко смеялся и во что был одет. И все это ему очень не нравилось…

– Знаешь, что, – обратился он к Хану. – Этому деревенщине я бы и баранов пасти не доверил. Не то, что судьбу всего метро.

После этих слов, Рафа развернулся и направился обратно в юрту. Хан был поражен.

– Ты что, даже не пообщаешься с ним?

– Не вижу смысла…

Рафа даже не обернулся, поэтому следующие слова Хана врезались ему в спину:

– Я отдал тебе кристалл! И теперь прошу его вернуть!

Только теперь мужчина оглянулся и разъяренно посмотрел на Хана.

– Я не мог предполагать, что над племенем нависнет такая угроза! Значит, теперь я должен действовать по обстоятельствам. И обстоятельства, на мой взгляд, таковы – пока ключ у меня, мое племя в безопасности!

– Значит, ты только что потерял друга, Рафа…

Предводитель баловцев на секунду завис.

– Если ты решил, значит так тому и быть… – и скрылся в юрте.

Хан спокойно подошел к столу, но злость и обида отчетливо боролись в его глазах. Общением с Рафой он был сыт по горло. Тагир невольно приподнял одну бровь. Заметив это, Хан подумал минуту-другую и сказал:

– Собирайтесь, мы уходим!

– Хан, что стряслось? – забеспокоился Алмаз.

– Высокомерие и страх изменили этого человека, так что помощи нам здесь не окажут. Нужно двигаться дальше. Мы и так потратили много времени на пустую…

Хана перебили крики баловских гаскарцев, сумбурной волной хлынувших на станцию из противоположного туннеля. Некоторые из них были серьезно ранены. Алмаз кинулся к одному из них, чтобы узнать, что случилось. Но Хан остановил его.

– Им не нужна наша помощь. Мне дали это четко понять…

К разговору подключился Тимур:

– Но они же обычные люди…

– Все это будет на совести Рафы. Уходим! – упорствовал Хан.

Отряд гаскарцев, Тагир с Латикой, Тимур, Алмаз, а также Эжени еще какое-то время смотрели на распространяющуюся по станции панику, а затем двинулись за Ханом. Тагир заметил, как Рафа выбежал из юрты и направился в сторону раненых. Еще несколько баловских воинов вынырнули из противоположного туннеля. Все они были в крови.

Когда Хан был уже в метре от лестницы, ведущей в вестибюль, и освещал ее фонарем, кто-то сзади пытался докричаться до него. Но Хан не оборачивался. Это сделал лишь Тагир – он увидел бегущего к ним Рафу, на белой чалме которого проступили алые пятна.

– Хан! Ты что, даже не поможешь нам?

– Я теперь даже не знаю, как ответить тебе на это, Рафаэль!

Хан сделал акцент на имени предводителя, подчеркивая, что теперь между ними нет ничего общего.

– Но невинные люди. – Рафа был в растерянности.

– Ты предводитель племени. И твое решение привело к этому…

– Но как же? Ты же? Ты не можешь так просто уйти!

– Я уже это делаю!

Хан развернулся и начал подниматься по лестнице. И Рафа снова потянулся за ним. Тагир наблюдал за Ханом со стороны. Первый раз он видел этого человека таким хладнокровным. В глубине души, Тагир надеялся, что для Хана – это всего лишь игра, которой он хотел добиться своего. Было бы неприятно узнать, что одна лишь обида этого человека могла привести к смерти нескольких сотен людей.

– Я согласен… согласен, слышишь? Только помоги! Это наемники!

Хан остановился, а затем развернулся и вытащил свой меч, словно только и ждал этих слов. Сердце и мысли Тагира тут же расслабились и обрели свободу. Вера в этого человека его не подвела. По взгляду Хана он сразу же понял, что тот не позволит невинным погибнуть.

– Хорошо. Вещи оставляем здесь! Вспомните все, чему я вас учил! Не лезьте на рожон! Главное – самозащита. – Хан вплотную подошел к Рафе. – Есть какие-то способы забаррикадировать станцию?

– Что-нибудь придумаем…

– Хорошо. Ты еще помнишь, как этим пользоваться? – Хан вытащил второй меч из ножен одного из гаскарцев и протянул его предводителю племени Бал.

Эжени тоже рвалась в бой, но Тагир придержал ее, уговорив остаться вместе с Латикой.

Меж тем врагов явно стало больше: к нескольким наемникам, судя по всему, присоединились и гаскарцы султаната. Это было видно по одежде воинов.

– Ну что, ты еще сомневаешься?! – крикнул Тимуру Хан.

– Нет, но помни о нашем договоре!

Хан кивнул, и они ринулись в бой.

Отбиваться от яланганов было нелегко, даже несмотря на численное преимущество баловцев и маадинов. Особенно доставалось тем, кто прорывался вперед. Но общее воодушевление, и то, как и Хан и Рафа дружно орудовали мечами, прикрывая друг друга, не позволяло духу воинов сломиться. После очередной вертушки, в которой Хан и Рафа закружили свои мечи, Тагир, Алмаз и Тимур кинулись в самое пекло битвы под мелодию пуль. Принцип был прост – двое отвлекали, один нападал. Тагиру, как самому ловкому, выпала учесть отвлекавшего. Он старался прыгать от одного перекрытия к другому, попутно швыряя подаренные кинжалы в тела противников. Тех, кого не успел зацепить Тагир, добивал Тимур. А Алмаз разрывался на два фронта, иногда отвлекая на себя и тех, кто зарился на жизнь Хана.

Когда Тагир спрятался за очередной перевернутой юртой, он заметил, как же все-таки четко работал Алмаз. Прыжок, уворот, замах. Прыжок, уворот, замах и еще один замах. Под его мечом гаскарцы султаната валились на пол сразу, без надежды на воскрешение. Несколько яланганов, прущих из противоположного туннеля, сразу попадали в мясорубку. Вытягивать руку с пистолетом стало для них просто опасным действом, поскольку в любую секунду находился хоть один маадин, который проходился дерзким металлом по их конечностям.

А дальше произошло что-то странное – огромный комок огня в человеческий рост несся прямо на Тагира. Это была женщина. Вся ее одежда полыхала. Почему она выбрала Тагира и бежала именно на него, никто не понял. Сначала пастух сделал предположение, что кто-то из наемников целенаправленно поджег себя и пытался сделать то же самое с ним. Но чем ближе огненный шар приближался к мужчине, тем отчетливее он понимал, что на женщине полыхает баловская одежда. Он как-то неосознанно принял ее в свои объятия. Пламя начало жалить открытые участки тела, обжигало лицо и руки – спалило брови, волосы на предплечьях и уже прогревало накинутую на Тагира одежду. Мужчина быстро повалил тело на пол и принялся тушить ее, стянув с себя спортивную кофту. Пламя погасло, но женщина сильно обгорела. Обожженная кожа надрывалась на ее теле в поисках успокоения. Двое из баловцев быстро пришли на помощь и унесли отключившуюся пострадавшую в безопасную часть станции.

В том, что станцию собирались поджечь, у Тагира не оставалось сомнения, но случай с женщиной был единственным, поэтому он живо бросился на помощь остальным. Когда мужчина в очередной раз выпрыгнул из своего укрытия, Рафа заметил, что Тагир несся прямо на него. Рафа вертел мечами, отбиваясь от гаскарцев султаната, а сам украдкой продолжал смотреть на пастуха, который что-то выкрикивал. Вместе со словом «вприсядку», врезавшимся в ухо, в плечо Рафы вонзилась и одна из пуль, из-за чего, тот живо ушел вниз. Тем не менее, это и нужно было Тагиру – последние три кинжала он быстрыми движениями запустил в тех, от кого отбивался Рафа. И в того, кто стрелял. Теперь суть стратегии наемников была ясна – горевшая женщина была отвлекающим маневром перед тем, как они собирались убить предводителя племени. Все трое рухнули замертво, а Тагир и Хан одновременно подпрыгнули к что-то бормочущему Рафе.

– А я уж было подумал, что…

– Присмотри за ним. – Тагир кивнул Хану, а сам кинулся в дальнейший бой. Нужно было заканчивать…

В туннеле оставалось еще с десяток яланганов, пистолеты которых вспыхивали в темноте, как праздничные гирлянды. Маадины и баловцы пережидали, не высовываясь. Наконец, когда вспышки на какое-то время прекратились, Тагир первым рванул в темноту, надев когти на руку. Он начал с двух центральных врагов, насадив на лезвия перчатки сначала одного, затем второго. Слева прикрыл Алмаз, оставив бедолагу-наемника без пальцев. Тимур заострил свое внимание на крайнем – том, что попытался укрыться в темноте. Когда к остальным присоединились Хан и Рафа, оставшиеся в живых уже уносили ноги. Племянник султана еще какое-то время пытался преследовать их, а затем и вовсе скрылся в темноте. Тагир вытер пот со лба и посмотрел на Хана. Тот явно был чем-то недоволен.

Тимур вернулся из туннеля последним, как раз когда Хан выстроил своих гаскарцев, а заодно и баловцев на платформе. Вдоль отряда ходил запятнанный кровью, с уставшим лицом Хан. Тагир стоял в их ряду, держа за руку Латику, которая старалась походить на воинов, стоя прямо. Все это казалось ей игрой…

* * *

– Ты в порядке? – Хан украдкой вошел в юрту старого друга. Рафа лежал на матрасах, то и дело поправляя забинтованную руку.

– Да брось ты, царапина. Навылет прошла.

Хан присел рядом с ним.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нужно, брат. – Рафа осторожно посмотрел на Хана. – Твое прощение нужно. И чтоб ты парня сюда привел.

– Ну. – Хан улыбнулся и резко встал. – Первое у тебя уже есть, а второго сейчас приведу.

Через несколько минут Тагир уже сидел в юрте Рафы и осматривал стены, на которых висели старые фотографии. На всех них Рафа был изображен либо с отцом, либо один. Ни одной фотографии с матерью, с женой или с детьми он не заметил. Однако заострил внимание на изображении, где молодой предводитель стоял, подняв руку вверх и громко смеясь. Отражение домов в стеклах, приятные кремовые и шоколадные цвета и какие-то давно утерянные символы – палочка и нолик с хвостом.

«Как же давно мы потеряли эту жизнь…» – подумал Тагир.

– Это на Баумана. Последняя наша прогулка с матерью. Она никогда не любила фотографироваться, но зато любила фотографировать сама. Так ни одной картинки с ней и не осталось…

Тагир посмотрел на Рафу, почувствовав на себе его пристальный взор.

– Спасибо тебе…

Тагир привстал.

– Я делал это не ради вас, ради Хана…

– Значит, в этом мы похожи. То, что я сделаю сейчас, я никогда бы не сделал для тебя. Но я вижу, что Хан верит в тебя, поэтому, – Рафа достал из-под подушки кристалл и аккуратно уложил предмет в ладонь Тагира, – это передашь Хану. Теперь можешь идти. Больше мне ничего не нужно знать. За тебя теперь все будут рассказывать твои дела. Поэтому не подведи, нэсх.

– Спасибо!

Тагир слегка поклонился и направился к выходу, когда Рафа крикнул вдогонку:

– И Эжени с собой забери! С тобой ей будет безопаснее…

Когда Тагир вышел из юрты, возле Хана уже крутился какой-то странный мужчина. Подойдя ближе, Хан представил его как сопровождающего и добавил, что именно он доведет их до улья…

* * *

Чем ближе Тагир, Хан и Тимур приближались к станции Аметьево, тем отчетливее было слышно какое-то странное гудение. Тагира этот звук немного пугал, а Латику забавлял – она то и дело в точности повторяла этот прерывистый гул, вытягивая губы в трубочку, подпрыгивая вверх и растягивая:

– Уууу! Уууууу! Ууууууу!

Спросить у сопровождающего, что это за звуки, пастух так и не решился. А вот то, что показали Тагиру и остальным дальше, повергло его в шок. По словам сопровождающего то, что сейчас он видел, было обычной пасекой, но как раз «обычной»-то назвать это у Тагира язык не поворачивался. Несколько десятков метров туннеля были полностью облеплены медовыми сотами. Золото меда было настолько густым, что даже с потолков капли не падали, а замирали в гладких пузырчатых сосульках. Тагир подошел вплотную к стене и ткнул пальцем в медовую жижу. Отделения сот были размером с его голову, а внутри под сгустком меда сверкал знакомый медовый кристалл.

– Здесь они и созревают…

Тагир вздрогнул. Позади него стоял Хан, который тут же ткнул пальцем в мед и попробовал его. Тагир последовал этому примеру. Свежий мед вызывал неизгладимые вкусовые впечатления. Мужчина словно почувствовал аромат полевых цветов, только-только взошедших на поляне, и в голове его возник весьма неоднозначный вопрос:

– Если у вас такие соты, какими же тогда должны быть пчелы?

– Увидишь на Аметьево, – кивнул сопровождающий.

И Тагир увидел. Увидел желто-полосатую громадину. И не одну, а десятки! Десятки гигантских пчел, размером больше человека, копошащихся на станции! Причина этого постоянного прерывистого гудения была раскрыта – это были они. Тагир шарахался от них и прислонился как можно ближе к стене, за что и поплатился, плотно прилипнув к медовому сгустку. Одна из пчел тотчас же заметила это, и с легкостью поползла по медовому ковру в сторону Тагира. С паническим лицом сопровождающий подбежал к нему.

– Что ты наделал?!

Лицо Тагира скривилось в испуге:

– А что?

Сопровождающий старался вытянуть Тагира из меда, но у него не получалось.

– Ты же посягнул на самое святое!

Пчела подползала все ближе, и Тагир завопил, как девчонка:

– Ааа! Ааа! Скорее! Вытащи меня отсюда! Скорее!

Сопровождающий все тянул Тагира за одежду.

– Я не могу! Не могу! Извини, она тогда и меня сожрет! – и затем быстро отбежал в сторону.

– Что?! Куда ты?! – Тагир не мог поверить в происходящее. – Не оставляй меня здесь! Не оставляй! Что вы смотрите? Помогите же кто-нибудь!

Пчела уже нависла над Тагиром, и тот зажмурился:

– Неееет…

Тишина.

Первым, что услышал пастух, был истерический смех сопровождающего и остальных. Он открыл глаза и увидел, что пчела просто изучала его своими сплошными черными глазами. Хан, Тимур и Алмаз стояли рядом и ржали без какой-либо возможности остановиться. Наконец, сопровождающий постарался немного успокоиться и подошел к Тагиру.

– Видел бы ты свою рожу!

Сопровождающий погладил пчелу по мохнатому тельцу и, свистнув в свисток, заставил ее развернуться.

– Они абсолютно безобидны и совсем ручные!

– Знавал я одних таких ручных щенков. – Тагир грозно посмотрел на смеющихся товарищей.

– Прости, Тагир. Это не я. Это твои друзья попросили.

Сопровождающий не удержался и снова прыснул. Остальные, нисколько не сдерживаясь, потешались вовсю. Лишь Тагиру было ни капли не смешно.

– Так вы знали? – он злобно зыркнул исподлобья на Хана. – Ха-ха! Очень смешно!

– Все-все! Прекратить смех, – сопровождающий обернулся к остальным. – Давайте вытащим этого горе-добытчика.

После того, как несколько гаскарцев принесли огромную лопату для сбора меда, Тагир был извлечен из сладкого плена. Даже не обернувшись на след, оставшийся в стене, он решительно отправился за мужчиной – в баню…

Место, которое баловцы называли баней, действительно чем-то походило на нее. Но то, что видел Тагир, не совсем стыковалось с его воспоминаниями из детства. Как-то пару раз они с отцом посещали такое место, еще там, на поверхности, до Великой Трагедии. Это были бревенчатые избушки с печами и железными емкостями с горячей и холодной водой. Здесь же, на Суконной слободе, баней называли огромную бочку, в которой разводили грязную кипящую воду и медовые сгустки. Тем не менее, такой воды было достаточно, чтобы смыть с себя хоть какую-то грязь.

Покинув бочку, Тагир, обернув нижнюю часть тела полотенцем, вынырнул из-за ширм, ограждающих баню от остальной станции, и в таком виде поспешил к палатке. Один из банщиков пояснил, что с медом баловцы работают в специальных костюмах, поэтому инцидент с его одеждой – первый в своем роде, но они ее вычистят. Тагир шагал по станции, толком не вытеревшись, поэтому капли медовой воды стекали по его поджарому телу, на что окружающие не могли не обратить внимания. Среди них была и Эжени, которая быстро догнала Тагира.

– Что, боец, получил порцию меда?

– Только не говори, что ты тоже была в этом замешана! – фыркнул Тагир.

– Я? – деланно удивилась Эжени. – Нееет! Я в мужские дела не лезу.

Она громко рассмеялась.

– Ну-ну, я вижу. Я так полагаю, именно на этих штуках Хан хочет улететь? – спросил Тагир, подразумевая под «штуками» пчел.

– Баловцы уже пару лет пользуются их авиауслугами. Хотя мед они добывают значительно дольше. Ходят слухи, что пчелы завелись здесь еще при гарибах, а когда тех выселили, так и вовсе полностью заняли станцию.

Собирать медовые кристаллы для баловцев было обычным делом. Им занимался практически каждый житель, невзирая на пол и возраст. Но до полетов на полосатых сожителях допускались только избранные – отобранные во время обучения молодые девушки и юноши. Этот сложнейший процесс взаимопонимания между человеком и насекомым удалось отстроить только несколько лет назад. Неопределенное количество погибших, заболевание на почве радиации, тысячи экспериментов по покорению воздушного пространства, страх, потеря собственного достоинства и разума – вот та цена, которую пришлось заплатить баловцам за возможность создания медового царства. Теперь, конечно, все проходило намного проще. Взрослые, уже опытные баловцы открывали дорогу молодым, наблюдая за ними и сопровождая. От несчастных случаев не был застрахован никто, но теперь их было гораздо… гораздо меньше…

– Что собираешься делать? – уточнила Эжени намерения Тагира.

– Сначала оденусь, потом хочу поговорить с сопровождающим. Уж больно мне его принцип работы с пчелами знаком.

– А так не хочешь пойти? – снова засмеялась Эжени, указав на одно только полотенце, в которое был завернут Тагир.

– Тебе это, может, и нравится, а старого деда я до инфаркта доводить не хочу…

* * *

В юрте Тагир наблюдал за тем, как сопровождающий разливал только что заваренный чай в пиалы. Своими движениями он почему-то напоминал пастуху Хана. Тагир принял пиалу с горячим чаем из рук сопровождающего, отпил из нее, а затем задал вопрос, который хотел задать еще там в туннеле.

– Син коясын аулга?[29]

Услышав знакомую фразу, сопровождающий удивленно посмотрел на Тагира и даже поперхнулся чаем. Откашлявшись и вытерев чай с подбородка, он уверенно произнес:

– Авиастроительная…

Тагир улыбнулся:

– Давно вы покинули станцию?

Сопровождающий отставил пиалу в сторону, поднялся и подошел к уже знакомому шкафу, пытаясь снова что-то достать.

– Давно… очень давно…

Сопровождающий достал с полки теперь уже черный сверток и вытащил такой же свисток, которым владел и Тагир. Он протянул его пастуху, а сам снова присел на стул и взял пиалу с чаем в руки.

– Когда в племени все поголовно увлеклись разведением баранов, я не мог этого делать. У меня это чисто физически не получалось. Они не слушали. Как, впрочем, и другие бараны… ну, ты понимаешь, о чем я…

Тагир понял и улыбнулся. Речь шла о пастухах.

– Поэтому, – продолжил сопровождающий, – я отправился куда подальше. Я и сам толком не знал, куда идти. Но мне как-то с ходу понравилось на Суконной Слободе. И я принялся собирать кристаллы. Спокойно. Без проволочек. Бери и делай свое дело, и никто над тобой не смеется, – сопровождающий глотнул чая. – А однажды, я попал не в главный улей, где в основном и живут пчелы, а в туннель, предназначенный для пчел, на которых летали баловцы. Я как-то и значения сначала не придал поведению пчел – все думал, такие смирные, спокойные. Когда же один из баловцев увидел меня, чуть в обморок не упал, все рассказывал, что мне повезло, что они не взбесились. Это я уж только потом вспомнил, что я, как дурачок, в свисток от нечего делать дул. Думаю, дай-ка еще раз попробую? И сработало. Это уж потом я попросился в строй к летающим. Тогда-то я и подумал, что лучше быть хорошим пчеловодом, чем пастухом-неудачником. Всем же хочется быть особенным. Кстати, откуда у тебя такой свисток?

– Мне отец его оставил после смерти, – пожал плечами Тагир.

– Интересное совпадение. Мне его тоже друг подарил, – засмеялся сопровождающий. – Может, они были знакомы?

Тагир не ответил.

– Это стебель реброплодника, – старик постучал по корпусу свистка. – Раньше из него делали музыкальный инструмент – курай. Не слышал о таком?

Тагир отрицательно покачал головой.

– А гарибы нашли ему другое применение. Так что, не каждый знает о нем.

– А на родную станцию вернуться не хотелось? – перебил старика Тагир. – Там сейчас людям тоже помощь нужна. Я понимаю, у вас все хорошо. А у нас жители от чумы погибают…

– Знаешь, Тагир, – сопровождающий подошел к шкафу, встал на цыпочки и закряхтел, доставая запылившийся сверток. – Я думаю, что мой уход с Авиастроительной был запланирован где-то там, наверху. И, возможно, где-то наверху был запланирован и твой приход сюда. Вот, смотри…

В свертке лежал черный кристалл меда. Совершенные выверенные формы, глубокий черный цвет, дикое сочетание чего-то знакомого и абсолютно неизведанного. Тагир коснулся пальцем кристалла, а затем лизнул его – это был мед, вкус которого быстро всосался в языковые рецепторы и растворился.

– Совершенный продукт, не правда ли? Одного такого кристалла хватает, чтобы не просто сбить следы радиации, а напрочь избавить от нее, будь то вода или человек. – Сопровождающий присел рядом с Тагиром и посмотрел на него вызывающе. – Пчелы – уникальные создания! Ты знаешь об этом? Это единственные создания, которые могут защитить свой продукт от радиации. Даже если все вокруг радиоактивно, это никак не отражается на меде. Пчелы в этом плане выступают как фильтры. А теперь представь, что Всевышний создал еще одно существо – гораздо более совершенное, на которое радиация не действует вовсе и в котором, возможно, кроется спасение человечества? Все это и есть черная пчела. Конечно, это только мои догадки…

– Что за черная пчела? – не понял Тагир.

– Черная пчела – явление столь же редкое, как и чистая вода в нашем мире. Найти улей этих созданий очень сложно! Мне повезло лишь единожды. Пролетал я как-то над лесом, и одна из крылатых хищных тварей сбила меня с пчелы. Я рухнул прямо на деревья, сбив улей. О, дикие пчелы жалили меня беспощадно, а яд в их жалах настолько опасен, что уже через минуту мое тело было наполовину парализовано. Единственное, что я мог тогда сделать, это наесться меда напоследок. Я сунул руку в улей и вытащил оттуда черную сладость, запихивая ее в рот вместе с пчелами. После этого я отключился.

– Боюсь спросить, что же было дальше.

– В том-то и дело, что ничего. Я очнулся как ни в чем не бывало. Да, весь искусанный, опухший, но живой. А улей был пуст. Я собрал остатки меда и несколько умерших пчел, чтобы изучить их здесь, но проверить мою теорию об опасности этих пчел и целительных свойствах черного меда мне так и не удалось. Сколько я не искал этих созданий, больше я их не видел.

– Так в чем же, как вы думаете, ваше предназначение?

– Знаешь, как люди говорят, Тагир? Если ты встретил необычного человека в необычном месте, значит, ты на правильном пути. Человек ты явно необычный, а место здесь куда уж более странное. Поэтому я хочу передать тебе то, что у меня есть. Может быть, ты когда-нибудь узнаешь, для чего Аллах послал нам этих существ? Для чего-то же он их послал? Поверь, у этого старичка все не просто так…

* * *

Тагир стоял в стороне, обдумывая слова сопровождающего и наблюдая за тем, как малыши-баловцы играли в так называемом загоне для детей – несколько ограждений, покрытых облетевшей желтой краской, принесенных с поверхности, служили теперь в качестве перегородок для детской площадки. На некоторых решетках висели какие-то красные щиты: один треугольный, а другой круглый, с белой полоской внутри. Латика сидела прямо около решетки, вдали от всех детей, наблюдая за их игрой. Малыши перекидывались резиновым мячом, на ходу придумывая какую-то очередную забаву – смесь догонялок с вышибалами.

Тагир скрестил руки на груди и смотрел на Латику. Ему было как-то неприятно, что маленькие дети не играют с ней. Он чувствовал ее одиночество, которое сейчас усиленно боролось с детским озорным смехом играющих. В тот момент, когда Хан что-то обсуждал с сопровождающим, Тагир заметил, как один озорной мальчуган запустил мяч в светловолосую девочку, от спины которой он и отскочил. Мяч сделал два ровных прыжка и откатился в сторону Латики. Дети замерли, а игрушка тихонько ударилась о ее ногу. Латика опустила глаза на мяч, поиграла с ним немного, прокатив по полу от руки до руки, а затем поднялась вместе с ним. Она сделала шаг в сторону детей, а дети ровным строем сделали шаг назад. Латика вытянула руку с мячом и, улыбнувшись, сделала еще один шаг вперед, а группа детей опять же назад.

Тагиру это совсем не понравилось.

Кто-то из детей толкнул светловолосую девочку вперед со словами: «От тебя мяч отскочил, ты его и забирай». Светловолосая робко смотрела на Латику, которая сделала еще один шаг. Дети снова отступили назад. Кроме светловолосой. И еще шаг сделала Латика, оказавшись уже на расстоянии вытянутой руки. Светловолосая смотрела ей в глаза, и страх постепенно рассеялся. Она аккуратно потянула руку, чтобы забрать мяч у Латики и в этот момент… ничего не произошло. Латика просто отдала мяч, развернулась и снова направилась к ограждениям. Тагир приостановился и с гордостью посмотрел на Латику – вроде все прошло неплохо.

Дети немного осмелели и окружили светловолосую девочку. Галдеж среди них продолжался до тех пор, пока один из ребят, тот же, что и вытолкнул светловолосую, не схватил мяч, и не запустил его прямо в голову Латике, со словами: «Теперь мы в этот мяч играть не будем!».

– О нет!

Тагир уже бежал в сторону вольера, когда озлобленная Латика с повадками хищника в три прыжка добралась до обидчика.

– Ааа! Ааа! Ааа! Ааа! – прерывистые вопли испуганного до полусмерти мальчишки тут же разнеслись по станции.

Тагир быстро растащил детей, однако группа взволнованных людей уже была тут как тут. И, конечно, первым, кому нужно было нарисоваться, был отец мелкого паршивца.

– Вы что, совсем оборзели?! Кто вас вообще на нашу станцию пустил?! – разорялся мужчина.

– Ты за словами следи! Сначала за своим сыном присмотри! А то вырастет таким же оленем! – Тагир держал Латику на руках, поэтому лишь отскочил в сторону, когда мужчина накинулся на него. Увернувшись, Тагир лишь отвесил пинка заносчивому баловцу, который рухнул как раз у ног сопровождающего.

– Т-а-а-ак. И что же здесь у нас происходит?

Мужчина быстро поднялся, вытер лицо и пальцем указал на Тагира.

– Я требую, чтобы его выгнали со станции! Он и его ребенок опасны для нашего племени!

Сопровождающий серьезно посмотрел на мужчину, а затем растянул губы в улыбке.

– И что же ты такого опасного увидел в ребенке? А? Ильшат?

Мужчина потупил взор, а затем обернулся к своему сыну, который уже перестал кричать и успокоился.

– Вы посмотрите! Посмотрите, что она сделала с моим сыном!

Сопровождающий глубоко вздохнул.

– Сейчас я не вижу ничего, кроме его мокрых штанов, и не слышу ничего, кроме твоих глупых доводов! Ильшат, ты на хорошем счету, поэтому не порть свою репутацию и иди к себе.

– НО!..

– Иди к себе! Я все сказал! – с рассудительного, сопровождающий переключился на приказной тон, и мужчина повиновался, одарив Тагира злобным взглядом.

Пастух спокойно дождался, когда мужчина исчезнет и лишь после улыбнулся. Но сопровождающий обратился и к нему:

– Тагир, вы здесь на особом положении, конечно, но правила одинаковы для всех! Так что, я тебя очень попрошу… ну, ты понял?

– Ага! – Тагир медленно кивнул.

– Хорошо, а теперь все расходитесь! Тоже мне, нашли развлечение! – обратился сопровождающий к остальным собравшимся.

Через несколько минут ни около загона, ни внутри его уже никого не было.

Латика явно была расстроена.

Тагир понимал, что, даже несмотря на свою внешность и силу, в первую очередь, она была ребенком. Пастух схватил забытый детьми мячик, подкинул его и принялся чеканить на голове. Латика недоумевающе посмотрела на него, а затем все свое внимание переключила на мяч.

– Что? – смеялся Тагир, прыгая с места на место, чтобы не упустить мяч. – Нравится тебе? Нравится? Я прямо как полузащитник из «Рубина». Давай, я буду Караденизом, а ты Рыжиковым?

Латика присела, вытянув ножки, и, громко рассмеявшись, захлопала в ладоши. Тагир давно не слышал такого заразительного смеха. Он сделал последний удар головой по мячу и отправил его в сторону Латики. Недолго думая, та вскочила с места и понеслась за ним. Ловко оббегая катившийся мяч со всех сторон, малышка прыгнула на него и, по привычке, выпустила коготки. Пух! Округлая форма предмета тут же испарилась. Прокатившись по плитке с лопнувшим мячом, Латика поднялась и отправилась к Тагиру, вытянув руки вперед.

– Ну что же ты, красавица? Лопнул?

Губки малышки скривились в недовольной гримасе, а глаза заблестели от слез. Еще бы чуть-чуть, и она разрыдалась. Вовремя почуяв неладное, Тагир подхватил девочку на руки и подкинул ее к потолку. Потом еще раз и еще. По ее глазам и вскрикам было понятно, что от этого действия у нее дух захватывало. И она снова громко захохотала.

– А давай, мы из тебя мячик сделаем?! – выкрикнул Тагир и положил девочку животом себе на макушку.

Быстро завертев головой, он то приподнимал Латику на руках, то снова отпускал, делая вид, что она отскакивала от его головы, а ее задорный смех еще долго звенел, заполняя просторы станции.

* * *

Тагир грохнулся прямо на шпалы и, отползая в сторону, снова поднялся. Теперь он метра за три обходил жужжащее насекомое – все думал, как к нему подобраться. Кто-то уже лихо вскакивал на спину животного по третьему, а то и по четвертому разу, как, например, это делал Хан. Даже Эжени запрыгнула на пчелу с первого раза. А вот Тагира полосатое чудище принимало неохотно, поэтому скидывало его при каждой возможности. Легкое чувство страха и брезгливости пастуха передавалось насекомому на расстоянии, поэтому их союз был заранее обречен. Трехчасовые попытки привели лишь к тому, что спина пастуха покрылась сплошными синяками, да и некоторым другим частям тела тоже досталось.

Тагир снова стал в стойку и посмотрел на пчелу, прикованную к шпалам железными цепями.

– Что? Ничего не получается?

Тагир обернулся на голос. Рядом с ним стояла Эжени.

– А, да ну ее! – мужчина махнул рукой на пчелу и отошел к стене. – Вот уж не думал никогда, что придется запрыгивать на такую бандуру. Какой же тут ботинок нужен, чтоб на нее наступить?

Пчела дернулась и всколыхнула массивные цепи.

– Они все чувствуют! Поэтому у тебя ничего не получается. Тебе нужно показать ему, что ты друг.

– Так это еще и он? Ну, все. Не видать мне полета. Не готов я еще к таким интимным отношениям с парнями. А у тебя вот, ловко получилось.

– Меня Рафа научил, – улыбнулась девушка.

– Аааа, Рааафа, – многозначительно протянул Тагир.

– Ты, что, ревнуешь? – прищурилась Эжени.

– Я? Никогда! Где уж мне тягаться с пузатым Рафой.

Девушка засмеялась, а Тагир встал в стойку и посмотрел на пчелу.

– Ты что ее, взглядом усыпить пытаешься?

– Да что ж такое-то? – мужчина опять обернулся. Теперь за его спиной стоял Алмаз. – Мне после тебя чего ждать? Что пчела со мной заговорит?

Алмаз улыбнулся:

– Спокойно. Я только хотел сказать, Хан решил, что вылетать нужно завтра…

– Так-так. – Тагир задумчиво заходил по платформе. – Значит, чтобы завтра улететь, сегодня мне нужно оседлать сначала это чудище…

От слов пастуха пчела снова завелась.

– Тише-тише, – обратился мужчина к насекомому и украдкой указал на Алмаза. – Это я про него, а не про тебя. Ладно, идемте. Есть хочу…

Тагиру хватило часа, чтобы поесть и собраться с мыслями. Когда он в очередной раз вернулся на Аметьево, где стая прикованных пчел продолжала о чем-то жужжать на своем языке, он заметил, что напротив одной из них стояла Латика. Она вплотную подошла к ней и смотрела в ее черные сплошные глаза. Мужчине показалось, что она что-то шепчет пчеле, одновременно поглаживая ее за головой, словно за ухом.

– Латика, что ты тут делаешь? – Тагир так и стоял на расстоянии, боясь подойти ближе, но девочка кивком головы подозвала его к себе.

– Нет уж, лучше ты иди ко мне, пока чего-нибудь еще не случилось.

Но девочка продолжала стоять и гладить пчелу. Тагир сделал шаг. Насекомое никак не отреагировало на него. Затем, он сделал еще шаг, и снова никакой реакции. Когда мужчина стоял уже совсем близко, Латика схватила его за руку и резко приложила ее к голове пчелы. Тагир зажмурился. А затем почувствовал легкую и приятную вибрацию на ладони. Он приоткрыл глаза – пчела не психовала и не дергалась. Латика щелкнула язычком, чтобы обратить на себя внимание, и кивком дала Тагиру понять, чтобы он делал то же самое – гладил пчелу. Мужчина сделал аккуратное движение рукой вперед, а затем назад. Пчела не реагировала.

– Так, – успокаивал он сам себя. – Спокойно. Ты же не тумбочку гладишь, в конце концов.

Тагир постарался придать плавности своим движениям и снова почувствовал приятную вибрацию. Громадина распустила крылья, освободив от них спину. Как-то интуитивно он понял, что это означает. Двинувшись немного в бок, Тагир подошел к пчеле, которая не казалась ему теперь таким уж чудовищным существом, и положил вторую руку ей на спину. Насекомое не сопротивлялось. Тогда он уперся в нее и, закинув ногу, уселся на животное. Пчела зашелестела крыльями и поднялась на тот уровень высоты, который позволяли железные цепи. Тагира уже не трясло. Он почему-то знал, что теперь все получилось. Латика оскалила зубки и, как это часто бывало, нырнула в темноту туннеля, оставив мужчину с пчелой наедине…

* * *

Около каждой палатки уже лежали аккуратно сложенные костюмы химзащитые. Звон железных цепей постепенно нарастал, складываясь от движения сначала одной пчелы, а затем и всех. Это колебание звука и объявило о наступлении нового дня. Довольные лица товарищей Тагира уже начали проявляться на станции. Один за другим они надевали свои костюмы и отправлялись в туннель, где их ждал сопровождающий. Тагир тоже поторопился. Теперь мужчина был уверен в своих возможностях, и ему не терпелось повторить то, что он проделывал вчера с помощью Латики.

Цепи спадали на пол равномерно, под четкими движениями хозяев. А пчелы, перехватывая у них эстафету, так же равномерно взлетали под потолок. Затем они ровным, но хаотичным роем выныривали из разбитых стекол станции Аметьево… к небу…

Эжени, Тимур и Хан с Латикой на руках вылетели первыми. Отстав от остальных, Алмаз завис в воздухе, в ожидании, что Тагир все-таки догонит его. Но его все не было и не было. Пастух все еще стоял рядом со своей пчелой и, прикрыв глаза, пытался прочувствовать вибрацию на ладони, которой мешал пробиться резиновый костюм. Он попытался вспомнить слова Хана и услышать эту вибрацию не ушами, а своим телом. Настроившись, он почувствовал, как легкая дрожь все-таки пробивалась сквозь материал химзащиты. Теперь было можно…

Алмаз хотел уже развернуть громадину, дышащую под ним, обратно – в сторону Аметьево, когда вдруг услышал жужжание сзади. Это был Тагир, свободно летящий на пчеле. Одарив друг друга одобряющими улыбками, они устремились вверх…

Пролететь на пчеле всю старую часть города не составило труда. Тагир даже как-то и не думал, что в пути может что-то случиться. Однако чем ближе он приближался к реке, тем мысль о том, что какой-нибудь хищный мутант может вылететь за ними, чувствовалась острее. Поэтому он махнул Хану и остальным, чтобы те тоже снижались. Пролет между домами казался более безопасным. Насекомое изменило траекторию и чуть приблизилось к разбитым дорогам города, оставаясь все же на уровне чуть выше городских крыш. Тагир осматривал здания вокруг, а сам уже дергал ногой в нервном предвкушении.

Пролетев мимо белого здания с широкими сквозными отверстиями в стенах, выложенного ровными квадратиками, пчела немного ускорилась. На здании гордо маячила надпись, исполненная некогда золотыми буквами – «АКАДЕ… НАУ… …АТАРСТА…».

Скелет мертвого здания оставался неподвижным. Стянутая кожа из стекла и бетона обнажила неживую постройку, напоминая о том, что когда-то это здание было чем-то важным, что его наполняли жизнью сотни людей, пронизав венами электропроводов и сосудами канализационных труб. Ни одна из живительных сил не текла теперь по венам этого мертвеца. Здание стояло как памятник – памятник чему-то умершему…

Впереди уже замаячило округлое строение, похожее на две сложенные пиалы или тарелки, и тянулись к небу нетронутые башни мечети. Тагир аккуратно ударил ногой по пчеле и дернул поводья, облетая волной несколько уцелевших столбов, похожих на колокольчики.

Пролетев еще несколько сотен метров и свернув параллельно знакомой и родной дороге, Тагир обратил внимание на теперь уже старостройку, на которой в его прошлом весел огромный плакат с тюльпаном и надписью на красном фоне «Мы победили!». Теперь плаката не было. И победы тоже не было. Разрушенные дома и дороги напоминали о том, что человечество проиграло. И проиграло давно…

Поверхность стала пределом мечтаний для этих людей. «Горящие» путевки в этот сомнительный тур не раздавались просто так, направо и налево, они были доступны лишь некоторым. Город-призрак оставался теперь всегда неизменным, но запечатленный в вечности не совсем таким, каким оставили его люди. Вот полуразрушенное здание некогда бывшей гостиницы «Татарстан». Сейчас оно было похоже на огромный кусок пирога, откушенный не менее огромной челюстью. Ломанная окружность, снесенная взрывом, прошлась как раз от крыши здания до его срединного основания. Вот «Шаляпин» – еще одна гостиница, которая словно приняла на себя волновой удар, защитив тем самым от взрыва следующую за ней красную церковь. Вот Дом печати – серое здание, словно из будущего, с белыми стеклянными клетками по обе стороны арки и окнами с разбитыми узорами, затянутыми растрескавшейся паутиной… Бездушный город, бездушные зрачки окон домов, бездушный облик чего-то бесконечно знакомого. И только небо оставалось неизменным во всем этом, лишенном теперь смысла, пространстве. Небо оставалось на месте…

Глава 10

Тайны Кул-Шарифа

Истомно, с царской степенностью, солнце понемногу напоминало о своем уходе. Когда-то это было временем вечернего призыва к молитве, и красивый, льющийся человеческий голос с легкостью проникал в каждое окно. Услышав его, человеческие создания спешили поклониться прошедшему дню. Теперь же ему поклоняются только разрушенные здания и изгибающиеся под своей тяжестью деревья и растения. А вместо льющегося голоса человека в пустоты проникали крики хищных животных…

Две конструкции над дорогой, чудесным образом повисшей над водой и ведущей с одного берега на другой, когда-то стремящиеся в небо своими остриями, теперь смотрели в пустоту разрушенного города. Холодные, поникшие лица невысоких домов с одной стороны берега и более высокие, бездушные, когда-то заделанные ледяными стеклами, – с другой. И только красавица-мечеть посреди всего этого осталась нетронутой…

Она была прекрасна и непоколебима. Величественна и грациозна. Одновременно легка и неподвижно массивна. Она словно кружилась в танце вместе с облаками, но в то же время стояла на месте – там, где и оставили ее жители, скрывшиеся под землей. Словно перевернутый бутон тюльпана, в этом строении, тем не менее, все устремлялось вверх. Остроконечные пальцы-башенки с полумесяцами на концах пытались словно коснуться голубой ладони неба, в надежде получить от него благословение. Большие витражные окна с расписными узорами позволяли заглянуть в душу этого здания которая, в виде чистой энергии, всегда присутствовала в нем.

Оставив исполосованный черными и желтыми линиями «транспорт» у подножия Кремля, дальнейший путь отряд продолжил пешком. Мечеть было видно уже издалека, но чем ближе отряд подбирался к ней, тем сложнее было оторвать от нее взгляд. Даже Казанский Кремль – обиталище и опора мечети, – был частично разрушен. Но только не она. Преодолев уже приличное расстояние по территории крепости, Тагир вдруг остановился и принялся жадно разглядывать святыню, пытаясь запомнить каждый ее изгиб, каждую волну, каждое подобие сложенного лепестка, замерших в ее стенах, чтобы потом, как отец, не сожалеть о стертых временем воспоминаниях.

– Интересно, а когда умирает город, куда попадает его душа? В ад или в рай?

Хан остановился рядом с ним и тоже замер.

– Пока Кул-Шариф будет стоять, душа этого города никогда не умрет…

– Она просто прекрасна! – выдохнул Тагир.

– Не могу не согласиться с тобой. Это принцесса среди мечетей. Но, боюсь, ты не видел еще более грациозных построек, а главное, наполненных большим для людей смыслом, чем Кул-Шариф. Любая королева важна и ценима в государстве, но почему-то соседка-мечеть в какой-нибудь деревне делала для людей больше, даже несмотря на некоторую неаккуратность в ее исполнении.

– Я согласен. Но эта мечеть была любимицей моего отца, и она очень сильно напоминает мне о нем…

– Значит, нужно срочно попасть внутрь…

– Да, – уверенно двинулся Тагир. – Ты прав.

Хан по привычке осмотрелся вокруг и снова увидел старых знакомых, которые все это время шли за ними по пятам, от самого места их приземления.

– И лучше нам сделать это как можно скорее…

Тагир оглянулся и, увидев целую стаю кяльбов, побежал к остальным. Тридцать метров до входа в мечеть отряд преодолел, словно команда спринтеров – в рекордные секунды. Когда Тагир закрыл за всеми вбежавшими огромную входную дверь, то сразу же услышал несколько глухих ударов, словно кяльбы головами уперлись в только что воздвигнутую между ними и добычей перегородку.

– Переждем здесь, а затем двинемся к Тайницкой башне, – раздался эхом голос Хана.

Попав вовнутрь, Эжени, Тимур и Алмаз, осматривая нетронутый временем зал, дергали за ручки дверей, но те были закрыты наглухо. Тагир же и Хан остановились в центре холла, у постамента с выполненной в миниатюре мечетью под куполом.

– Удивительно, что мародеры до сих пор не растащили всю эту красоту. Люстры на месте, плитка так же ровно сложена, даже это чудо под куполом застыло в вечности. – Тагир приложил руку к стеклу и заглянул вовнутрь, смахнув с купола слой пыли. – Но разве так она выглядит на самом деле?

– Это копия первой мечети, которая была разрушена уже очень давно. Ходят слухи, что она была сделана из чистейшего золота. – Хан тоже прислонился к стеклянному куполу. – Какими бы не были люди, Тагир, даже самые черствые из нас знают, что можно трогать, а что нельзя.

Поскольку любое промедление могло обернуться катастрофическими последствиями, с одной мысли Хан тут же перескочил на другую.

– Алмаз, постарайся найти путь наверх и осмотреться. Тимур, ты пока ищи вход в музей. Он должен быть где-то в подвале. А мы осмотрим этот этаж.

Оставив купол в покое, Тагир, Эжени и Хан двинулись к центральным дверям, ведущим в основной молельный зал. Как Тагир и предполагал, в нем тоже все было на месте, как и десятки лет назад. С одним только изменением – все было укутано плотным ковром пыли, согревающим мечеть холодными ночами и днями. Простор завладел их умами. Такого простора и глубины красот ни на одной станции и в помине не было. Эжени сразу же засмотрелась на золотые иероглифы, расположенные в предкупольном основании. Хан тут же пояснил, что это девяносто девять имен Аллаха, означающие каждое из его качеств. Но больше всего ее поразила люстра, сложенная из синих, зеленых и золотых ромбиков, сверкающая неестественно ярко для всего остального интерьера.

– Как такое возможно? – восторженно выдохнула Эжени.

– Понятия не имею! – поддержал ее Тагир.

– Она так похожа на цветок или даже на крылья! Крылья бабочки!

Тагир с некоторой настороженностью посмотрел на Эжени.

– Это где ж ты таких бабочек видела?

– А я и не видела! Но мне представляется, что они выглядят именно так…

– Поверь мне, это совсем не…

– Тагир! – расплылось по залу громкое эхо. Это был Алмаз, нашедший-таки выход к верхнему этажу.

– Ну что там, Алмаз? – поинтересовался Хан.

– Ничего интересного. Ни намека на кяльбов или на что-то еще. Я сейчас спущусь к вам. Или лучше вы поднимайтесь. Отсюда вид лучше.

– Мы сюда не видами пришли любоваться! – прокричала Эжени.

– Ага! А несуществующими бабочками! – передразнил ее Тагир.

– Да ну тебя! – обиделась Эжени. – Лучше б не говорила! – девушка снова взглянула на люстру и немного удивилась. – Эм, а такое возможно?

– Что такое? – подошел к ней Хан.

– Не знаю, но, по-моему, люстра висела немного ниже.

– Тебе показалось…

Тагир хотел съязвить еще что-нибудь по поводу бабочки, но Хан перебил его:

– А может быть, и не показалось…

Все трое снова посмотрели на люстру, точнее на то, что до этого времени изображало люстру, но теперь отчаянно размахивало своими цветными ромбовидными частями тела, оторвавшись от длинного провода, свисающего с самого центра купола.

– Да что ж за день-то сегодня такой?! – выдохнул Тагир и рухнул на мягкий зеленый ковер, постеленный в молельном зале, чтобы спастись от удара крыльев. «Крыльев? – паниковал разум. – Крыльев?! Это что, действительно бабочка?!»

Животное вело себя немного странно – оно не нападало, но и не выглядело так уж угрожающе. Оно словно пыталось выгнать людей из своего сонного царства. Наконец, Эжени поняла в чем дело, когда увидела, как такие же маленькие ромбовидные крылышки запорхали прочь от провода чуть выше, чем до этого висела взрослая особь. Это была самка. Самка, которая пыталась защитить своих детей.

– Нужно уйти! – крикнула Эжени. – Она не причинит нам вреда, если мы уйдем.

Но было поздно. Алмаз уже размахивал самодельной конструкцией из веревки и нескольких кинжалов, запуская ее в сторону летающего разноцветного чуда.

– Алмаз, нет! – взмолилась Эжени, когда кинжалы уже пробили твердые ткани крыльевого покрова.

Раздался резкий писк, оглушивший всех. Алмаз уперся ногами в балкон, чтобы удержать разъяренную тварь, но та была слишком сильна. Она ударилась всем своим основанием в стену и тут же полетела вниз, потянув за собой гаскарца. Он вовремя отпустил веревку, но та все же успела сорвать кожу с его ладоней. Животное пролетело понизу и, оттолкнувшись лапами от пола, вылетело в окно, разнося узорчатые стекла на кусочки.

– Алмаз, ты как там?! – закричал первым Тагир.

– Нормально! – отозвался тот. – Как думаете, она улетела?

Конечно же, она не улетела. Она как раз атаковала, влетев обратно уже с верхнего окна, как раз за спиной Алмаза. Животное схватило парня за костюм и от его тяжести понеслось вниз. Хан подпрыгнул и обхватил Алмаза за ноги. Сопротивляясь двойному весу, тварь все же выпустила жертву.

– Бежим скорее вниз! – скомандовал Хан.

Разбитое снизу окно стало теперь легким входом для кяльбов, ожидавших добычу снаружи. Спотыкаясь, люди неслись вниз, подгоняемые толчками летающей твари и рыком голодных кяльбов. Встретив на ступенях поднимающегося Тимура, они тут же захватили его с собой и покатились кубарем по лестнице. Тварь теперь осваивала потолок подземного музея, а кяльбы – мраморную лестницу – единственный выход из сложившейся ловушки. Тимур принялся палить в сумасшедшее разноцветное чудище, пытаясь усмирить его. Тагир же пытался подтащить к себе Эжени которая, кажется, подвернула ногу. Хан принял на клинок первого кяльба, который прыгнул четко ему на грудь. Затем второго. Третьего…

Алмаз вытирал брызги крови, усеявшие его лицо, и тоже готовился к нападению. Дырявая со всех сторон летающая тварь в спазматических движениях билась в потолок, осыпая каменной крошкой людей снизу.

Тимур добивал полумертвых кяльбов, всаживая пули им в головы…

Хан уже находился в самой гуще монстров, рискуя быть разорванным в клочья…

С бесстрашным безумием Алмаз оттаскивал от Хана голодных зверей, хватая и накручивая себе на сильную руку их хвосты…

Тагир бросал в тварей камни, сыпавшиеся сверху, чтобы отвлечь внимание на себя. И у него это получилось – две голодные особи кинулись прямиком к мужчине…

Взбесившаяся разноцветная тварь сделала последний рывок пробила головой толстенный потолок музея, превращая участки некогда чистой комнаты в руинные завалы…

В этот момент от удара по голове Тагир отключился…

Разгребая над собой каменные завалы, племянник султана выплюнул горстку камней и пыли. Осмотревшись мутным взглядом по сторонам, он не увидел ничего, кроме огромной дыры в полу, метрах в двух от него.

– Тагир! Хан! Алмаз! Эжени! – пытался докричаться он, но никто не отзывался. – Тагир! Хан! Алмаз! Эжени! – повторял Тимур, ползя ближе к провалу, но все было бесполезно! – Тагир! Хан! Алмаз! Эжени!

Тагир! Хан! Алмаз! Эжени!..

* * *

Что за черно-белое?.. И куда ты тащишь меня? Сожрать, видимо, хочет. Ай! Можно поаккуратнее? Я хоть и обед твой, но еще живой. Вот, так, значит, закончится история славного нэсха, пытавшегося спасти свою дочь – в желудке какого-то монстра? Ты бы хоть убил меня, прежде чем тащить. Так нет же, все шпалы чувствую…

Похоже, отключаюсь…

Где я? Что за станция? А где зверь? Убежал? И даже часть ноги не прихватил с собой? Странный какой-то. Может, травоядный?.. Так, а что это у меня в кармане? Пистолет Кефера. Я разве не оставил его? Ладно, нужно бежать отсюда, пока этот не вернулся. А это кто там? Может, Хан с Эжени и Тимур с Алмазом? Нужно позвать… Губы не слушаются… Руки тоже… Давай, чертов мозг, заставляй меня двигаться! Я здесь! Может, мысли мои прочитают! Я здесь! О! Идут! Неужели и впрямь…

Нет, это не Хан…

* * *

БЭНЧ!

Еще один прямой удар в нос, и мое лицо будет таким же плоским, как у Хана. Дернул же черт этого зверюгу оставить меня здесь… Кстати, где я?

БЭНЧ! БЭНЧ!

Поздравляю! Теперь я точно похож на настоящего татарина – сузившиеся глаза, черные от грязи волосы, и если попытаюсь что-нибудь произнести, это явно будет похоже на ломаный язык предков. Эх, если бы отец был жив, вряд ли он сейчас задавался вопросом, действительно ли я его сын. Ах, нет. Наверняка бы он сказал, что его сын не лежал бы так долго на земле, и уже надрал этим четырем яланганам их пятые точки. Конечно! Тебе легко говорить, папа. Твои земные партнеры по спаррингу вряд ли накидывали на тебя сетку и связывали руки. В таких условиях я сейчас не отказался бы от какой-нибудь мутации. Скажем, третей руки? Вытащил бы преспокойно кинжал и всадил в ближайшего к себе по самую рукоять. А затем достал бы пистолет и перестрелял всех остальных к чертовой матери. Но, как говорил Кефер, во всем нужно видеть целостность картины. Так. И что же я здесь вижу? Что яланганы лезут откуда-то с…

БЭНЧ!

О, парни, ну хватит уже! Только вздувшихся щек мне не хватало. А это уже башкиром попахивает. Хан точно будет доволен. Пора прекращать весь этот балаган. К такому быстрому изменению внешности мое лицо еще не готово!

БЭНЧ!

Ребра…

Нет, они точно читают мои мысли. Может, стоит попросить их о самокрутке перед смертью? Пусть вставят мне в отверстие между зубов, а дым уж, так и быть, как-нибудь сам втяну…

Ах, ччерт! Не сработало. Оставьте хоть несколько целых ребер, хоть штук восемь! Или сколько их там, у нормальных людей?

И как я только не узнал наемников? И главное, куда я попал-то? Неплохо бы оказаться сейчас где-нибудь на родном Северном вокзале. Детство вспомнить. Где все началось, там бы все и закончилось. А хотя, что вспоминать-то? Большая часть жизни прожита здесь, под землей. А что меня связывает с поверхностью? Переезд из Москвы в Казань… новая квартира… постоянные ссоры родителей по поводу несбывшихся надеждах в столице… отцовские сестры – извечные гости в нашем доме – им бы только за щеку дергать, да за пипку мою…

Ну вот, я снова говорю об умерших в настоящем. Видимо, потому, что и сам к ним приближаюсь.

Ну и как не вспомнить тот последний первый день. Последний день старой и первый день новой, подземной жизни – открытие станции «Северный вокзал» Казанского метрополитена, которую раньше почему-то называли Московской.

Московская… Как символично! Родители всегда искали символы в подсказках судьбы – цифры, неожиданные встречи, тексты в книгах. А открытие станции было просто символом-символом! С большой буквы эс! Отец тогда еще сказал, что эта станция – элемент мозаики, которую мы всей семьей начинаем собирать заново…

Знал бы он сейчас, насколько был близок к правде. Только мозаика эта складывается теперь во что-то страшное. Если цифры – то количество смертей, если встречи – то только с порождениями поверхностных изменений или с наемниками. А тексты в книгах? Да я не видел их уже лет пять.

Сейчас Северный вокзал, наверное, совсем не тот, что был прежде…

Надо же, как четко я помню тот день! Толпа людей в черных костюмах и белых рубашках, похожих друг на друга. Разве, что животы по размеру у них отличались. Женщины в платках. Мужчины в национальных головных уборах. И у каждого второго какие-то непонятные приборы, которые они наводили то на вход в метро, то на людей в костюмах. А дальше, после торжественного разрезания ленточки, все ринулись вниз и…

Эй! Что-то друзья мои притихли. Может, думают, что я – всё, отправился на небеса? Ха, даже если б я и захотел, через этот потолок моей душе точно не пробиться… А, нет, слышу шаги… Вернулись, родимые. Что у нас там на очереди? Ноги? Живот? Бейте, бейте! Я уже все равно ничего не чувствую… Странно… когда это наемники начали использовать облизывание ладоней в качестве пытки? Ну, хватит, хватит! Щекотно же! Так, нужно постараться приоткрыть один глаз, а то все это меня уже настораживает…

Ну что, насчет три… Раз… Два…

* * *

– Вот он! Латика нашла его!

К телу приблизились большие накаченные ноги в износившихся сапогах с восточными узорами. Об один из них ударялась окровавленная татарская сабля.

– Ты посмотри, какой красавчик! Весь в крови, грязный, чумазый. И нос теперь как у меня!

Тагир лежал неподвижно.

К говорящим сапогам приблизились еще одни.

– Нормально они его…

Мужчина присел у изголовья Тагира. Конечно, это был Хан.

– Живой? Живой! – спросил и ответил он сам себе. – Да, не в лучшем ты, дружок, состоянии!

«Тоже мне, знаток!» – попытался произнести Тагир, но вместо звука изо рта вырвались сгустки алой крови.

– Ну, тихо-тихо. Сейчас мы оттащим тебя, подштопаем, будешь у нас как новенький.

С улыбкой на лице, Тагир ненадолго отключился. Малое дитя, которое продолжало лизать его ладошку, на секунду отвлеклось, и с рыком прыгнуло ему на грудь.

– Аккуратнее, Латика, а то совсем парня без внутренностей оставишь.

Латика, подобно маленькому котенку, поудобнее уселась на груди Тагира и аккуратно начала слизывать с его лица капельки крови. Мужчина снова очнулся и приоткрыл один глаз. Он попытался улыбнуться Латике, но боль сковала мышцы, и вместо улыбки на лице пастуха отразилась нездоровая гримаса. После этого Латика лишь усерднее начала тереться своей мохнатой мордашкой о щеки мужчины. Хан улыбнулся. К нему подошли еще двое.

– Жить будет? – раздался женский голос.

– Будет. – Хан встал и обернулся. – Эжени, вы с Алмазом идите сзади, прикрывайте, а мы с Тимуром возьмем на себя транспортировку героя.

Хан спрятал саблю в ножны, предварительно протерев ее о штанину.

– Затащим его в туннели. Вперед смысла двигаться нет. Переждем какое-то время, а там видно будет.

– А что делать с этими? – Эжени мотнула головой в сторону бездыханных, мастерски располосованных тел.

– Об их черных душах позаботится Аллах, а о телах, – Хан взглянул на лица, на которых уже застыло безразличие, – кяльбы.

Тагир услышал быстрые удаляющиеся шаги, но затем почувствовал, как кто-то берет его под руки. Латика спрыгнула с груди и на четвереньках, как кошка, понеслась к туннелям. При подъеме кровь изо рта Тагира хлынула еще сильнее и забрызгала и без того грязную одежду Тимура.

– Аккуратнее! – племянник султана хотел отодвинуться в сторону, но не успел.

– Ничего-ничего. Лишний повод для стирки. – Хан приобнял Тагира за талию, чтобы тот не рухнул, и они с Тимуром пошли вслед за Латикой, которая оборачивалась через каждые два прыжка.

Тагир расплылся в натянутой улыбке.

– Ты посмотри, ну вылитый башкир! – раздался голос Хана.

Положение кнопки «ВКЛ.» в сознание Тагира изменилось на «ВЫКЛ.».

Он снова потерял сознание…

* * *

Яркий свет отдался резью в глазных щелях.

В ушах зазвенело, словно звук, скользя по ушным раковинам, долбился в барабанные перепонки.

Паника черной массой подступила к горлу и выше – в мозг.

Тагир поднял веки.

Обзор был затянут молочной пеленой, которая понемногу рассеивалась. Он сидел в пустом вагоне. Это было странным, но поезд сверкал так, как будто его только что отмыли, вычистили и отполировали чистыми тряпками. А чистые тряпки сейчас такая редкость, при нынешнем-то положении человечества. Все стекла были на месте, двери выхода – в целости и сохранности, и даже лампы, которые, кстати, горели, не имели ни единой царапины – просто ни намека на конец света.

– Хан!

«Что это с моим голосом? Что за нотки детской непринужденности? Неужели голосовые связки повредили? Или сжали мне… нет, об этом лучше даже не думать!»

– Хан!!!

«Без изменений».

Неестественная для метро тишина давила на уши, приглушая звон, восстанавливая баланс. Привычные скрежеты и время от времени раздающиеся глубинные стоны, создаваемые то ли стенами, то ли притаившимися созданиями новой природы, отсутствовали напрочь. И только электрическая россыпь звуков мигающей в вагоне лампы хоть как-то возвращала к реальности.

Двери вагона резко открылись. Тагир обернулся.

– Станция Северный вокзал! – раздалось из динамиков, и следом – то же самое, только на татарском.

Тагир спрыгнул с сидений и направился к выходу. Шаги давались тяжело, а руки были словно резиновые – впервые в жизни, Тагир не знал, куда их деть, словно ему они не принадлежали. Он высунул голову, посмотрел сначала направо, затем налево и, убедившись, что никого нет, сделал шаг вперед. Ступив на станцию, он обратил внимание на свои ноги.

– Что за черт? – Тагир был обут в детские сандалии и… колготки. – Это что, шутка такая?

Двери вагона резко закрылись, поэтому он отскочил в сторону и, споткнувшись обо что-то, упал на пол, приземлившись на руки.

– Нет, не может быть! – Тагир увидел свои руки – свои чистые, белые, детские руки. Он быстро поднялся и оглядел себя.

«Мне это все снится? Или так теперь попадают в рай? Да, не о таком рассказывал мне отец…»

Тагир был одет в детские шорты, синюю рубашку с изображением пальмы на нагрудном кармане, а из-под шорт торчали коричневые колготы. И, конечно, заканчивалось вся эта нелепость сандаликами.

«И как я только влез во все это? Мне еще воздушного шарика не хватает, и все будет точь-в-точь, как…»

– Тагир!

Пастух услышал доносящийся издалека знакомый мужской голос, но никого не увидел.

– Тагир!

Теперь женский голос. Его он ни за что и никогда бы не спутал ни с одним другим…

– Ма… Мама?

Тагир сделал робкий шаг в сторону выхода и, наступив на что-то, споткнулся. Это был детский пистолет. Он быстро поднял его и, по привычке засунув в карман, побежал на звук.

– Мама!

Тагир прибавил ходу, но ноги все так же не слушались. В какой-то момент ему показалось, что они даже не касаются земли, а самого его несет куда-то в сторону. Траектория выровнялась лишь благодаря необъяснимой силе. Сто метров станции он преодолел враз, и уже вбегал по ступеням к выходу.

– Мам!

«Еще чуть-чуть. Еще немного!»

– Мам!

Тагир преодолел эскалатор и пулей вылетел из дверей. В глаза ударил яркий свет. Он остановился. Бледные лучи солнца практически полностью заливали подземный переход, огибая лишь два темных силуэта.

– Мама? Папа?

Тагир сделал шаг, и его нога утонула в столпе света.

– Где ты был? Ты что, опять по стройке лазил? Садись скорее за стол!

Женский силуэт двигался неестественно плавно. Что за действия он выполнял, Тагиру было непонятно. Он сделал еще один шаг и оказался в кухне новой казанской квартиры. За столом сидел отец, уткнувшись в «Казанские ведомости», мама же протирала посуду.

– Где блындал? Все уже давно остыло!

Женщина вытерла только что вымытую тарелку и поставила ее рядом. Тагир растерянно переводил взгляд то на отца, то на маму, то снова на отца и опять… на маму…

Какая же она все-таки красивая…

– Я… мо-монстров у-убивал, – немного растерянно произнес Тагир, вытерев рукавом рубашки потекшие сопли…

– Монстров! – возмущенно повторила мама. – Ты сам как маленький монстрик!

Женщина оставила посуду в покое и присела перед сыном, разглядывая его лицо.

– Весь чумазый, и одежду всю изгваздал. Ну-ка иди сюда!

Женщина взяла Тагира за голову и притянула к себе. Тагир почувствовал, как теплый шершавый язык облизывает его лицо.

– Мама, ты что?

* * *

Услышав тревожный стон Тагира, Хан, сидевший у костра, отвлекся от толстой книги и обернулся к нему.

– Латика!

Маленькая девочка, словно застуканная при совершении очередной мелкой пакости, потупила взгляд и с испугом посмотрела на Хана.

– Хватит его вылизывать! Не денется он никуда! Иди, спи…

Латика с осторожностью спрыгнула с Тагира и побежала к Эжени. Хан подошел к спящему мужчине, поправил истертое в нескольких местах до дыр подобие одеяла и, вернувшись к костру, снова взялся за книгу.

* * *

Тагир оттолкнул маму и быстро сел за стол напротив отца.

– Вот так, да? Мать за него беспокоится, а он?

Женщина подошла к плите, быстро наложила в тарелку варева из кастрюли и поставила перед сыном, который пристально смотрел на отца. За бумажным полотном Тагир не видел отцовского лица и все ждал, когда тот обратит на него внимание.

– Пап. – Тагир взял ложку, но приниматься за содержимое тарелки не торопился. – Как дела?

– Скоро, сынок, все мои дела станут твоими. Латику нашел?

Ложка выпала из рук Тагира, врезавшись в бульон. Отец не отрывался от газеты, поэтому создавалось впечатление, что с ним монотонно разговаривают «Казанские ведомости».

– Откуда ты знаешь?!

– Мне иногда кажется, сынок, что ты у меня недалекий совсем. Спортом мало занимаешься, поэтому мозги не работают. Тетрадку мою красную найди, там все есть. И ешь скорее, а то сейчас придут остальные и тебе ничего не останется!

После этих слов, как по команде, за спиной отца распахнулась дверь, и в маленькую кухню ввалились несколько женщин. Все они были в какой-то драной, вонючей одежде, кожа дряблая и бледная, губы на лицах синие. Волосы седые, спутанные, где-то вырванные клоками. Чьи-то лица Тагир сразу узнал, чьи-то нет. Женщины окружили Тагира и, одна за другой, начали щупать его за щеки. Сначала женщин было немного, но затем их становилось все больше и больше. Тагир уже никого не узнавал, лица их становились безликими, а щипки все больнее и больнее, словно тысячи рук разом схватились за его лицо и щипали, щипали! Тагир чувствовал, как на его лице набухают синяки, а бледные пальцы уже впиваются в кожу. Он пытался вырваться из этих ледяных объятий, но женщин, казалось, становилось только больше!

– Вы что??? Хватит! – голос Тагира утонул в бесконечном женском гуле. Он зажмурил глаза и уже пытался вырваться из этой агонии, как вдруг что-то повалило его на спину и плотно прижало к полу. Он почувствовал, как в его ноздри врывается теплое зловонное дыхание, а в уши – дикий свирепый рык! Тагир резко открыл глаза и понял, что над ним нависло черно-белое нечто! Зеленые глаза чудища пристально смотрели на него. С вытянутой морды прямо на его лицо стекали капли крови. Пасть была слегка распахнута, и звук, вырывающийся откуда-то из глубины животного, не предвещал ничего хорошего. В такт с учащенным дыханием вздымались мышцы зверя, а вместе с ними – извивающиеся по всему телу черные пятна. Морда животного была исполосована и, в отличие от тела, имела четкий остроконечный узор, указывающий на макушку зверя…

Тагир, недолго думая, умудрился запустить руку в карман и вытащить пистолет. Он несколько раз нажал на курок, направив оружие в живот зверя, но ничего не происходило. Пистолет так и оставался игрушечным. Через несколько секунд животное издало громогласный рык и, отскочив от него, одним прыжком исчезло в темноте…

* * *

– Кто додумался оставить рядом с ним пистолет?!

Хан, словно свирепый зверь, загнанный в клетку, ходил по темному туннелю, освещенному лишь пламенем костра. Остальные сидели рядом, окружив Тимура – повязка на его простреленном торсе пропиталась кровью. Тагир сидел на голой земле, еще не совсем придя в себя, и переводил взгляд то на Хана, то на стонущего друга. В сторонке ото всех стояла Эжени, державшая на руках Латику, которая маленькими клычками натачивала коготки, торчащие из пальцев.

– Так, команды не было, – произнес Алмаз, сидевший рядом с племянником султана.

Хан свирепо посмотрел на него:

– Ты что, баран? Жить, как по команде! Иди тогда в Султанат! Там все такие!

Алмаз сконфуженно замолчал, а Хан присел у костра.

– Хан, успокойся. Никто же не знал, что… – отпустив Латику на пол, Эжени подошла к ближе.

– Женщина, иди спать! Сейчас не с тобой разговор!

Хан вскочил с места и сделал легкий замах рукой. Эжени на секунду показалось, что тот сейчас ударит ее. Это же показалось и Тагиру, и Латике. Пастух резко встал перед Эжени, а Латика уже оскалила свои маленькие клычки и зашипела на Хана.

– Хан, она права. Это я виноват…

Тагир пристально посмотрел Хану в глаза, и тот, успокоившись, снова присел.

– Знаю, знаю… простите…

Обиженная поведением Хана, Эжени резко развернулась и удалилась в разбитую наспех палатку. Тагир взял Латику на руки и успокоил ее мягким поглаживанием по щеке. Та прильнула к ладони.

– Как ты, дружище? – Тагир взволнованно посмотрел на товарища.

– Нормально, – племянник султана поправил повязку. – Жить буду, но подлатать неплохо бы…

– Не боись! Подлатаем! – Тагир дружески ударил Тимура по плечу. Тот, стиснув зубы, не проронив ни звука, поэтому Тагир не сразу понял, почему остальные уставились на него. – Кстати, а где мы?

Это было самой большой загадкой. И не только для Тагира, но и для всех остальных. Пока Тагир был в отключке, остальные постарались изучить местность, но не слишком успешно – бродя по длинным, не имеющим никакого отношения к метро туннелям, они дважды натыкались на наемников и гаскарцев султаната, включая обидчиков Тагира. А значит, подземелье, которое, предположительно, находилось прямо под Казанским Кремлем, имело выход к станциям султаната.

– Я думаю, что это проход к источнику и, судя по всему, мы вошли в него через верх, а точнее, через дырку в полу мечети, – сделал предположение уже немного успокоившийся Хан. – Если наемники шли с той стороны, а тебя Латика нашла в глубине этих туннелей, значит, где-то там – Кремлевская, а там – источник.

Хан махал руками как заведенный, указывая направления вокруг себя, хотя сам не знал наверняка, прав он или нет.

– Одно могу сказать точно – если мы и в самом деле нашли потайной лаз, о котором говорилось в книгах, а султан знал о нем и без этого, значит, мы просчитались вдвойне. И стоит кому-либо из наемников нас обнаружить, мы тут же окажемся в полной ж…

– Я понял, – устало кивнул Тагир. – А почему я оказался так глубоко в туннелях?

– Это уже тебя надо спросить, Тагир, – попытался съязвить Тимур, но резкая боль заставила его сложиться пополам, шипя сквозь зубы.

– Что с тобой? – Хан, Тагир и Алмаз кинулись к Тимуру.

– Все нормально, – прохрипел племянник султана.

– Тебе надо к врачу, – заволновался Алмаз.

– Самый умный? Где ж его взять-то?! – выкрикнул Тимур и снова скривился от боли.

– Тебе нужно поспать, пока мы думаем, что делать, – отозвался Тагир.

– Я бы подремал, но мысль о том, что ты рядом, не дает мне покоя. – Тимур натянул на лицо неискреннюю улыбку и попытался встать. Тагир нырнул под плечо и помог другу добраться до второй палатки. Латика, еще какое-то время наблюдавшая за Тагиром, наконец потеряла интерес к его действиям и юркнула в палатку к Эжени.

Оставив Тимура в палатке и попросив Алмаза присмотреть за ним, Тагир пытался собрать в кучу мысли, чтобы понять, что им делать. Сейчас трезво рассуждать могли только он и Хан.

– Ты в порядке? Я еще никогда не видел тебя таким…

– Тагир, я не знаю, что на меня нашло. – Хан закрыл лицо своими большими ладонями. – Люди с каждым днем все больше теряют разум, а с появлением девчонки в нашем подземном мирке, все словно с цепи сорвались. И я вместе с ними…

– Ты думаешь, мы не справимся?

– Пока ты был в отключке, мы поймали уже четвертого ялангана, они все ближе подкрадываются к нам. Я уверен, они уже знают, что мы нашли вход в источник. И ищут нас по этим туннелям. Благо, здесь есть где спрятаться. Но рано или поздно… а потом… и еще эти… даже когда… знали бы мы… и уж тогда бы… но что с них… бы… их… х… х…

Хан все говорил и говорил, говорил и говорил, но слова его проносились фоном, как во сне, в котором значения не имеет ничего, кроме того, что ты видишь. Все предложения и звуки проскакивали теперь мимо сознания Тагира, поскольку то, что он увидел, заинтересовало его больше – окутанная темнотой и мраком пещер, Латика стояла неподвижно и смотрела куда-то вверх.

– Латика! Ты что там высматриваешь?

Девочка повела своим заостренным ушком, а затем резко повернула голову, но смотрела она не на Тагира. Голова ее завертелась, словно она наблюдала за чем-то быстро движущимся по потолку пещер.

– Латика, иди ко мне!

Теперь она услышала его и обернулась – в темноте ее глаза приобрели кислотно-зеленый свет. Латика присела, подняла руки кверху и тихо произнесла:

– Они здесь…

Мужчина с тревогой посмотрел наверх и услышал до боли знакомый рокот – рык того животного из сна, только убавленного в десятки раз и рассеявшегося по поверхности станции. Тагир выхватил пистолет и направил его в потолок. Другой рукой он помог ребенку вскарабкаться себе на спину.

– Латика, кто здесь?

Но та не ответила, а просто закрыла глаза и прижалась к мужчине.

«Что это было?»

Тагир еще некоторое время постоял, держа потолок на прицеле, но, так ничего и не увидев, развернулся и отправился к Хану.

– Ты слышал? – Тагир вышел из тени с Латикой на одной руке и с пистолетом в другой. Хан снова читал свою книгу. – Хан! Ты слышал этот звук?

Хан не ответил.

– Хан! Тут что-то странное…

Хан трясся в конвульсиях. Это стало заметно, когда Тагир подошел ближе. Все его тело сотрясала дрожь. И чем ближе подходил Тагир, тем больше она усиливалась.

– Хан? Хан, что с тобой?!

Латика сползла по телу Тагира, повисла на нем, вынудив остановиться, и снова указала пальцем в темноту.

– Подожди, Латика, не время!

Но та уперлась обеими ногами и потянула его в противоположную от Хана сторону, да с такой силой, что от напряжения вены выступили на ее висках. В конце концов девочка просто отпустила руку Тагира и понеслась прочь, а он быстрее зашагал к Хану.

– Хан!

Схватив Хана за плечо, Тагир резко повернул его к себе… и отскочил, рухнув на пол. У друга не было глаз! Глазные яблоки полностью отсутствовали, словно кто-то вырвал их, оставив в голове Хана окровавленные кратеры-отверстия. Но он не был мертв. Скривленные на максимум губы, оголявшие сжатые челюсти, задвигались, выдавливая из рта противный гортанный звук.

– ОТДАЙ ИМ ДЕВЧОНКУ, ОТДАЙ!

Мышцы лица главы маадинов подергивались, уголки рта – тоже. В конце концов ему удалось растянуть рот в напряженной, мучительной ухмылке. Хан с трудом поднялся на ноги и шаркающей походкой направился к Тагиру. Он смотрел перед собой, попытался улыбнуться, потом откусил большой кусок от собственной руки и стал жевать, громко чавкая. Из уголков рта у него текла кровь. Прожевав собственную плоть, Хан застыл и закричал:

– ТАГИР!

Тагир очнулся и тяжело задышал.

Хан сидел на привычном месте и все продолжал бубнить что-то себе под нос. Услышав, как громко Тагир дышит, он обернулся.

– Тагир?

– Ты что-нибудь слышал? – пастух оглядел себя и пространство вокруг себя. Латика так же сидела на его руках.

– Тагир, я на протяжении всей своей жизни слышу какие-то странные звуки…

– Да, но это…

– Успокойся, после такого побоища тебе может померещиться все, что угодно, даже то, что Латика разговаривает…

Тагир умолчал о произошедшем, не зная точно, действительно ли это разыгралось воображение, или…

– Пойду, отнесу ее в палатку. Малышка совсем продрогла…

Хан промычал что-то, не отрываясь от книги.

* * *

В этих пещерах было тихо, как в могиле.

Ни единого лишнего звука. Ни посторонних шумов, ни потрескиваний пород, ни сквозняка. Вообще ничего. В иной ситуации все это насторожило бы Тагира, но не сейчас. Черт возьми, это было самое насыщенное событиями время в его жизни, и этим очень хотелось с кем-нибудь поделиться! Тагир подошел к палатке Эжени и попытался тихонько втиснуться внутрь. Споткнувшись обо что-то он, вместе с Латикой на руках, рухнул прямо на Эжени. Приземлиться на все конечности и быстро юркнуть в угол палатки для малышки не составило никакого труда. Эжени с вскриком проснулась, и резко привстав, ударилась лбом обо что-то твердое – это был лоб Тагира. Потерев ушибленное место, она слегка отодвинулась от его улыбающегося лица, расположившегося всего сантиметрах в пяти. Она засмеялась, но потом, внезапно посерьезнев, повернулась к Тагиру. Глаза ее блестели, в них отражался свет от включенного фонаря. Волосы ее спутались, лицо слегка побледнело и было испачкано, но она все равно была так же прекрасна, как и при первой их встрече. Прекрасная и чужая.

– Что тебе здесь нужно? – Эжени потянула на себя старый выцветший зеленый брезент, исполнявший функцию одеяла.

– Если честно, я и сам не знаю, – пожал плечами Тагир.

Она мучительно вздохнула и, вытянув ноги, зарылась ступнями в брезент.

– А кто знает?

– Я как на допросе, – усмехнулся Тагир. – Ничего особенного. Просто хотел поговорить. За эти дни столько всего произошло, а я даже не знаю, как ты себя чувствуешь?

– Чувствую себя как девушка, которая с малых лет живет в подземелье и каждую ночь переживает за то, что ее либо убьют, либо сожрут.

– Мда, тяжело быть тобой…

– А ты, Тагир? Как ты себя чувствуешь?

Подняв голову, Тагир увидел, что она смотрит на него, сосредоточенно нахмурившись.

– Раньше, услышав такой вопрос, я бы как-нибудь отшутился. Но сейчас совсем не хочется этого делать. Хочется быть открытым. Наверное, потому, что столько всего навалилось. Не знаю. А на самом деле, наверное, потому что ты рядом. Поэтому отвечу честно. – Тагир вздохнул. – Я словно меж двух огней. Мне хочется быть и здесь, и там. Когда я говорю «здесь», то имею в виду «с тобой», а когда «там», – «с дочерью». Я просто не понимаю, по каким таким принципам складывается эта жизнь? Почему нельзя просто взять и соединить эти «здесь» и «там» и жить спокойно, так, как тебе хочется? Но, даже если это произойдет, есть еще кое-что, что не дает мне покоя…

Эжени тут же все поняла. Странная особенность, понимать все без слов, когда дело касалось другой женщины, присуща только женщине.

– Ты скучаешь по ней, да?

– Сложно скучать по той, кого уже давно нет. Человек такая скотина – рано или поздно ко всему привыкает.

– А мне кажется, к смерти привыкнуть невозможно.

– Как сказать. Наемникам же удается.

– Ты понял, о чем я.

Эжени фыркнула и замолчала, сжав зубы и глядя на свои руки.

– А знаешь, чего мне больше всего не хватает?

– Чего же? – ответил Тагир.

– Открытого неба над головой, полного звезд и бесконечности. – Эжени аккуратно улеглась обратно и уставилась в крышу палатки, словно смотрела сейчас в просторное небо. Тагир прилег рядом. – О чем мы только не мечтали раньше, глядя на него. Помню, когда я была маленькой, папа рассказывал мне, что где-то там, далеко-далеко, куда мы не можем улететь, на похожей планете, живет такая же маленькая Эжени, которая лежит со своим отцом на открытой поляне теплым летним вечером и смотрит на звезды. Легкий ветерок обдувает их лица, в нос и рот попадает пух от тополей, а мысли, наполненные желаниями, устремляются в небеса. А между нами, мной и той Эжени, на еще одной планете, сидит волшебник, который ждет, когда эти желания доберутся до него, чтобы скорее их исполнить. Папа говорил, что желания не могут исполниться сразу, и им нужно время, чтобы добраться до волшебника, поскольку тот живет очень-очень далеко. Скорость у мысли хоть и большая, но Вселенная настолько бесконечна, что ее движение может затянуться на целые месяцы, и даже годы. А еще все зависит от легкости и силы желания. Вот хочешь ты, например, собственный дом…

– Дано я не встречал людей, которые хотели бы собственный дом.

– Тагир, перестань, мы же фантазируем. Напрягись немного.

– Хорошо, хорошо…

– Хочешь ты, например, дом. А ты представь, целый дом в космос запустить? Пусть даже и в собственной мысли. Сколько времени ему понадобится, чтобы до волшебника долететь?

– Из Вселенной А во Вселенную Б вылетел дом, – засмеялся Тагир.

– Да ну тебя! – скривила недовольное личико Эжени.

– Всё-всё. Больше не буду.

– А если ты еще не очень-то хочешь этот дом, точнее, хочешь, но как-то не очень, то и сила запуска мысли у тебя тоже не очень. Так и до старости ждать можно. А сейчас мы вообще ничего загадывать не можем – неба-то нет. А чтобы мир полностью восстановился, тут не одна чья-то мысль нужна, а всего человечества сразу. Да и все равно, не слышит нас теперь никто. Сами мы по себе.

– А ведь все могло быть иначе, – бросил Тагир и вздохнул.

– Тагир, а если бы он нас слышал?

– Кто?

– Волшебник.

– А…

– Что бы ты загадал?

Тагир задумался. Ладони его вспотели и сердце учащенно забилось. Он знал, чтобы он загадал, но от этого ему становилось очень боязно. Наконец, переборов себя, он произнес: «Вот это…», повернулся к Эжени и поцеловал ее, почувствовав тепло мягких, пухлых губ.

Все-таки волшебник все еще их слышал.

Глава 11

Белый барс

Легкие наполнялись воздухом. Он стоял на коленях и всматривался в глубокую темноту пещер, что кривыми линиями ветвились в разные стороны от места, где еще совсем недавно провалился пол старой мечети. Раскрытые пасти пещер немо кричали ему. Кричали о том, что он сделал. О том, что он переступил ту грань, где заканчивалась более-менее сносная жизнь и начиналось сущее выживание. И не было больше жалости, не было любви. Даже тоска постепенно высыхала в его груди. Но он все еще тосковал. Тосковал, потому что несколько часов назад он потерял двух так сроднившихся с ним людей. Перед лицом маячила пушистая морда зверя, которая стала знаменем новой жизни. Жизни, которую он все еще боялся начать…

Морду зверя сменили лица Тимура и Алмаза. Такие улыбающиеся, такие жизнерадостные. Такие правдоподобные. А теперь их не было. И остались только воспоминания нескольких часов, которые вот уже какой раз Тагир прокручивал в своей голове…

* * *

Ему все не спалось.

Теплые чувства настолько завладели разумом, что ему срочно захотелось что-нибудь сделать. В безумной голове рождались теперь еще более безумные идеи – Тагиру захотелось спасти сразу всех. Поцеловав спящую Эжени, он аккуратно высвободился из ее нежных объятий и вынырнул наружу.

Когда он подошел к палатке Алмаза и Тимура, оба дрыхли без задних ног.

– Хорош сопеть! Сон для слабаков! Лекарь ждать не будет! – Тагир расталкивал Алмаза и Тимура ногой. Алмаз открыл глаза, увидел, что это Тагир, и, как ни в чем не бывало, отвернулся к стенке.

– Тагир, и чего тебе не спится? – пробурчал он. – До утра не мог подождать?

– Я за друга переживаю, вон как стонет, бедолага, – мужчина помог подняться стонавшему племяннику султана.

– Не надо меня жалеть! – Тимур присел.

– Берите снаряжение, жду вас снаружи. Сколько идти, я не знаю, так что поторопитесь. Нужно вернуться до того, как все проснутся.

Тагир вышел из палатки, оставив парочку наедине. Алмаз не сделал ни единого движения, пока племянник султана не пнул его ногой.

– Ты чего? – Алмаз обернулся.

– Проверка связи! С ногами у меня все в порядке. Пойдем. Если Тагир нас разбудил, значит, он что-то придумал…

Смирившись с тем, что поспать ему больше не удастся, Алмаз вяло поднялся с импровизированной постели и стал собираться. Оба вылезли наружу минут через пять. Тагир закинул на себя рюкзаки Тимура и Алмаза и двинулся к пещере, которая, по мнению Хана, привела бы их к Кремлевской. Оба приятеля поплелись следом.

– Ну, и куда ты собрался? – через несколько минут не выдержал племянник султана.

– На Кремлевскую…

– Чтооо?! У тебя мозги совсем набекрень повернулись?! – вспылил Тимур. – Что ты собрался там делать?

Тагир развернулся и посмотрел племяннику султана прямо в глаза.

– Вероятность, что ты протянешь до утра, невелика. Мы просто оставим тебя у Кремлевской. Твои ничего тебе не сделают. Дядя не позволит. Более того, они быстро подлатают тебя. А ты пустишь их по ложному следу. Скажешь, что мы вернулись на Суконную слободу, или еще куда подальше. Это даст нам хоть какое-то время.

– Мало того, что ты во мне дырку сделал, так еще и воспользоваться этим хочешь?

– Я лишь хочу спасти тебя, брат! – Тагир вплотную подошел к Тимуру и по-дружески схватил его за плечо. – Всех нас. Поэтому помоги мне.

Племянник султана еще колебался, но продолжалось это совсем недолго.

– Хорошо… Только пообещай, что не оставишь меня в беде…

– Клянусь, брат, – кивнул Тагир.

– А меня кто-нибудь спросил? – вклинился в разговор растерявшийся Алмаз.

– Алмаз, да брось ты! – дружелюбно улыбнулся Тагир и уверенно зашагал к туннелям.

– А что? Со мной по-дружески облобызаться нельзя?

Его вопрос остался без ответа…

Отправиться в дорогу с раненым Тимуром оказалось не таким легким делом, как думал Тагир. К тому же его никак не оставляло ощущение, что за ними кто-то следил. И хотя сам путь оказался единственной трудностью для достижения цели, сердце в бешеном танце колотилось изнутри о грудную клетку. Яланганы на пути, слава богу, не попадались. Но Хан не зря беспокоился по поводу их слишком частого появления в этих пещерах – грязные следы от ботинок испятнали весь пол подземелья вдоль и поперек. Явных признаков каких-то аномалий новоявленной природы тоже не было. Миновав огромный холл пещеры с разрушившимся полом-потолком, в котором виднелись стены мечети, Тагир немного успокоился. Пещера, по которой двигались путники, словно была облюбована и вылизана водой – стены были гладкими и влажными. Тагир приложил руку к прохладным камням и подождал минут пять, пока влага собралась на ней. Попробовав ее на вкус, он сделал вывод, что такое лучше не пить без особой нужды.

– Как же хочется есть! – Алмаз прислушивался к заунывной песне своего пустого желудка. – А мы не могли выйти минут на пять позже? Перекусили бы перед выходом!

– Алмаз, не время думать о желудке. Представь, что это пост, и держись, – усмехнулся пастух. – Тимур, ты как?

Тагир освещал стены пещер фонарем, в надежде увидеть выход хоть к какой-нибудь станции метро. В голове мельтешила и еще одна мысль: если бы ход в пещере довел их каким-либо чудесным образом до Северного вокзала, он бы постарался придумать, как добраться до Авиастроительной и повидаться с дочерью…

– Я-то в порядке, но к чему такая спешка? – племянник султана старался не сбавлять темпа. Он шел уже без помощи Алмаза.

– Наемникам нужна Латика. И я знаю, что если им что-то нужно, они это возьмут. Каким-то образом они узнают о всех наших шагах. Поэтому, наш поход – это скорее проверка станции под отличным предлогом.

Тагир остановился.

– Я уже говорил тебе, что ты засранец? Мало того, что ты подстрелил меня, так еще и используешь, как марионетку! – племянник султана с некоторой досадой смотрел на прыгающий луч пастушьего фонаря, не понимая точно, из-за него Тагир остановился или на то были другие причины. – Ты вообще меня слушаешь, нет?

Тагир стоял как вкопанный и был слегка растерян.

– За поворотом выставлен блокпост. Кажется, мы пришли. Оставайтесь на месте, я скоро…

– Подожди, а вдруг там наемники? – Алмаз с неменьшей растерянностью посмотрел на Тагира, а племянник султана присел на землю.

– Надеюсь, что они там. Если я не вернусь через пять минут, возвращайтесь обратно и предупредите Хана. – Тагир достал из-за спины пистолет и снял его с предохранителя. – Алмаз, оружие есть?

– Ну, а как без него-то? – гаскарец продемонстрировал свой меч.

– Хорошо. Увидишь что-нибудь странное – мочи! – Тагир сбросил рюкзаки. – Тимур, потерпишь?

– А куда деваться-то?

– Хорошо. Друг мой, сейчас все зависит от тебя. Я проверю станцию и, если все в порядке, приду за тобой, – с этими словами пастух уверенно зашагал в сторону блокпоста. Алмаз провожал его взглядом до тех пор, пока тот не исчез за поворотом.

Трое гаскарцев Султаната сидели на мешках с песком. Мертвые. Горло одного из них было аккуратно перерезано. Двое других – застрелены. Тагир проверил сумки и одежду убитых – оружия при них не было. Он присел на корточки и двинулся в сторону станции – сейчас темнота играла ему на руку.

Мужчина преодолел еще с десяток метров и приблизился к самому началу станции Кремлевская. Услышав чьи-то голоса, он остановился – говорили на татарском. По костюмам говоривших Тагир понял, что это были яланганы. Тагир приблизился к краю платформы и выглянул из-за нее. Света на станции тоже не было, но было отчетливо видно, что по ней бродили человек двадцать наемников.

«Что здесь стряслось?..»

Тагир сделал еще шаг, чтобы поближе рассмотреть говорящих, но тут нога его потянула за что-то прочное и длинное, натянутое невысоко от земли. Не успел он опомнится, как сверху на него упала сетка…

* * *

– Что-то его долго нет. Наверное, пора возвращаться. – Алмаз нервно ходил взад-вперед, пока Тимур спокойно сидел на рельсах.

– Подождем еще пару минут и отправимся. Бок заныл, – племянник султана потирал свою рану.

– Эй-эй! – гаскарец вплотную подошел к нему. – Я надеюсь, ты в состоянии будешь дойти обратно? Я не хочу, чтоб на полпути нас застали наемники.

– Успокойся, со мной все будет в порядке…

Наконец, Алмаз услышал чьи-то шаги.

– Все, это Тагир, – гаскарец сделал несколько шагов вперед и зашептал: – Тагир, ну как там?

Никто не ответил. Увидев, что следом за первым силуэтом показался второй, Алмаз вытащил меч и попятился.

– Тимур, бежим! Тагир нам уже не поможет…

Говоря это, Алмаз сделал еще несколько шагов назад, уперся спиной во что-то твердое и обернулся – за спиной стоял племянник султана.

– Тимур, ты чего?

* * *

Тагир злился.

Ему нужно было время, чтобы понять причину этого чувства, но времени не было. Оно уходило, как песок сквозь пальцы, оголяя все, что было написано на ладони смерти. Мертвые тела были разбросаны по станции, как какой-то мусор. Женщин среди убитых было немного, но они были, не говоря уже о детях.

В этот момент к Тагиру, движения которого были скованны сеткой, решительно пробилась группа из нескольких наемников во главе с тучным мужчиной в мантии. Инстинктивно отмахиваясь от всех, возникавших перед Тагиром, тот пробился вперед и резким прямым ударом в голову заставил пастуха присмиреть.

Тагир рухнул на колени и медленно задышал, чтобы сдержать рвущееся возмущение. Он приподнял голову и постарался как можно детальнее рассмотреть подошедшего ялангана. Он явно походил на одного из тех семерых. По его глазам Тагир понял, что человеческая жизнь для этого человека не имеет никакой ценности.

– Приведите его сюда…

Густая вьющаяся черная борода ялангана касалась его груди каждый раз, когда тот кивал или открывал рот. Через несколько минут на станции появился Тимур.

– Тимур!

Тагир попытался встать, но один из наемников пнул его в живот, затем схватил за шиворот и стал колотить по голове и лицу. Прикрыв голову руками, пастух скрутился в комок – других вариантов, кроме как ждать, пока наемник успокоится, не было.

Удары прекратились.

– Это он? – спросил бородатый.

– Да…

Яланган подошел к Тагиру вплотную, сжал тяжелой рукой его челюсть и заставил смотреть на себя.

– Где ребенок?

Тагир рассмеялся.

Бородатый нанес еще один удар, прямо в нос. Затем еще и еще.

– Где… ребенок?..

Но Тагир так и не ответил.

Наемник занес руку для очередного удара, но племянник султана остановил его:

– Шаррхад, он у Хана. В пещерах…

Услышав это, Тагира почувствовал, словно его шарахнуло током, и он во все глаза уставился на наемника и на племянника султана. Бородатое лицо расплылось в довольной улыбке, но удар ногой, от которого Тагир сложился пополам, он все же нанес. Сплюнув наполнившую рот кровь и несколько зубов, Тагир запричитал:

– Тимур, не говори ему ничего! Где Алмаз?

– Их всего двое. И ребенок. Сейчас они еще спят, так что успеете.

Тагир не верил своим ушам – Тимур сдавал их с потрохами.

– Какого… Что ты творишь?!

Тагир попытался встать, но Тимур сделал то, чего никто не ожидал – занес свою ногу над головой пастуха и резким ударом впечатал ботинок в его лицо, рассекая лоб каблуком.

– Прости, дружище. Из-за этой девчонки одни неприятности. Тоже мне, сестра. И чего с ней все так возятся? Что, на ней весь свет клином сошелся? Знаешь, что я сделаю, когда мы найдем источник? Спущу с нее мохнатую шкуру и повешу в своей юрте, как напоминание. Потому что я – один! ОДИН! Обо мне никто так не пекся, как о ней! Я был предоставлен сам себе! Никому не было дела до меня! Ни матери, ни отцу! Так вот и мне ни до кого нет дела! Когда мы…

– Мы? – прохрипел Тагир. – МЫ?

– Мы, Тагир, мы, – язвительно повторил Тимур. – Я, мой дядя, яланганы. Думаешь, управление источником доверят какому-то нэсху? Оборванцу с Авиастроительной? Уж прости, брат, но эта фантазия слишком смелая даже для твоих скудных мозгов. Ты сам виноват, Тагир. Ты слишком туп, чтобы понять целостную картину происходящего. И слишком доверчив. Ты точно такой же, как твои бараны, – достаточно подудеть в свистульку, и уже бежишь, куда тебе говорят. Да, ты смел, хотя это тоже глупость – рисковать своей жизнью, когда у самого дочь валяется в предсмертном состоянии. Да, ты верен. Только и тут оплошал – не тем доверился.

Эти слова лишали тело Тагира чувствительности. Боль от ударов была настолько ничтожной по сравнению с той, которая переполняла его сердце, что уже не доставляла никакого дискомфорта.

– Можно подумать, если бы я доверился вам, то остался бы жив? – прорычал Тагир.

– А ты пораскинь извилинами в своей пустой голове, Тагир? – произнес Тимур и улыбнулся, приподняв одну бровь. – Все это время ты оставался жив только потому, что я не хотел твоей смерти. Я убил предводителя гарибов, я остановил дядю на Горках прежде, чем тот выстрелил в тебя, и я же послал ему весточку вместе с убегавшими наемниками, чтобы вас не трогали, пока не настанет время. Вообще-то я хотел тебя прикончить еще там, у гарибов, но как только ты заговорил о своем отце, решил не торопить события. В итоге все сложилось так, как сложилось, Тагир, и даже лучше!

– А причем здесь мой отец? – замер Тагир.

– Это уже не важно.

– Я хочу знать!

– Зато я не хочу, чтобы ты жалел о чем-то перед смертью.

– Единственное, о чем я жалею, – что прострелил тебе бок, а не башку!

– Ну, как видишь, этого не случилось. И опять же все сыграло мне на руку. Я уже думал, мне придется дожидаться своих. Но ты сам, Тагир, сам привел меня, куда нужно! Ты все сделал, как надо. Прости, что втянул в это твою дочь, но…

– Какая же ты тварь!

– За это я искренне прошу у тебя прощения. Наверняка она была хорошей девочкой.

В глазах у Тагира потемнело. Он вскочил на ноги и, выставив голову вперед, понесся на Тимура. Племянник султана выпучил глаза в изумлении и страхе. Этого он никак не ожидал.

Тагиру не хватило нескольких сантиметров, чтобы нанести сокрушительный удар – наемники сработали четко. Схватившись за сетку и потянув пастуха на себя, они били его по ушам, по вискам и по горлу, пока тот не рухнул на пол.

– Вам лучше выдвигаться сейчас, а я пока дождусь возвращения дяди, – сообщил Тимур, вдоволь налюбовавшись этим действием и оборачиваясь к бородатому наемнику. Тот кивнул.

* * *

Теплое покрывало света, льющееся из окон мечети, дотягивалось до подземелья, обрамляя края дыры, и все так же ласково касалось лица Тагира. Он быстро переключился с эпизода одного воспоминания на эпизод другого, стараясь все как можно более тщательно обдумать и понять – мог он поступить иначе или не мог. Очередное воспоминание быстро окутало разум…

В жизни Тагира было не так много моментов, когда ему действительно хотелось плакать. И в этот раз это был совсем не тот случай. Смешение чувств и стечение обстоятельств вызывали сейчас только гнев. Чистый, концентрированный, не разбавленный ничем иным гнев.

Станция вмиг опустела. Тагир видел, как целая свора наемников сгинула в черноте туннелей, в мыслях облизываясь на новую добычу, но Тимура среди них не было. Пламя костра, плясавшего на деревянных костях с противоположной стороны, поочередно выхватывало из темноты лица наемников, которые настолько технично забили Тагира до полуживого состояния.

Пастух не верил в чудеса, но совпадения стали в его жизни столь частыми гостями, что появление Латики на станции его ничуть не удивило. Эти изумрудные точки, так яростно полыхавшие в отсутствии света, он никогда бы и ни с чем не спутал. Заручась поддержкой теней, девочка грациозно скрывалась в них, пока не добралась до распластанного по плитке Тагира.

– Латика! – он сразу оживился. – Не знаю, что ты здесь делаешь, но я безумно рад тебя видеть.

Малышка мурлыкнула и прильнула шершавым язычком к разбитому мужскому лицу.

– Раз уж ты здесь, принцесса, поможешь мне кое с чем разобраться?

Латика вытянула тонкую шейку, приподняла бровки и повернула голову чуть влево, явно указывая на то, что она готова слушать.

– Мне нужно, чтобы ты нашла что-нибудь острое, – зашептал Тагир.

Девочка тут же выставила пятерню и растопырила пальцы, указывая на свои коготки.

– Верно, малышка. Только мне нужно что-нибудь поострее.

Все остальное не имело для Латики никакого значения, поскольку она тут же сорвалась с места и помчалась туда, где, как ей казалось, должно было находиться то, о чем попросил ее Тагир, – к наемникам у костра.

– Про Тимура-то слышал?

– Что слышал?

Удобно расположившись у источника тепла, один из яланганов – тот, что был постарше и покрепче – скинул с ног обувь, пристроил ее там, где уже стояла еще одна пара, взял бутылку с керосином, плеснул жидкость на огонь, а затем прилег на большую, обтянутую парчой, подушку.

– Говорят, что девчонка, которую мы ищем, – сестренка его.

Второй наемник хрюкнул и громко прокашлялся.

– Болтай!

– Не знаю, ребята так сказали. Говорят, что султан его мать на Аметьево выслал, так она там и родила от гариба.

– Мда, не повезло с семейкой. Ни первому, ни второй… – ухмыльнулся наемник.

– Что за шум?

Оба прислушались. Легкий стон доносился из той части станции, где валялся опутанный сетью заключенный.

– Э, пастух! Это ты там мычишь? – бросил в темноту тот, что постарше.

Никто не ответил.

– Может, сдох уже? – предположил тот, что помладше.

– Не знаю. Сходишь, проверишь?

– Ладно, – согласился второй, – только ботинки натяну… Эй, а где мой нож? – он коснулся пояса и с удивлением нащупал пустые ножны.

– В палатке наверное оставил, – успокоил его напарник и взбил руками подушку под головой.

– Ладно, пойду, гляну.

– Если что, кричи.

Передав Тагиру мастерски позаимствованный у наемника нож, Латика скрылась в темноте и вытянула губы в трубочку, издавая протяжный звук на манер сквозняка, гулявшего по станции. Когда силуэт ялангана замер метрах в двадцати, Тагир тоже притих.

– Эй, там. Ты живой?

Но наемнику никто не ответил, потому что, когда смерть приходит, она об этом никогда не предупреждает.

* * *

Глоток за глотком горячительная жидкость растекалась по телу племянника султана, согревая нутро и избавляя от изнурительной боли ожидания. Человек из наемников вот-вот должен был закончить все это колдовство над его раной. Игла, проникающая в тело Тимура одновременно с глотками, была уже вся в крови, как и руки лекаря, но тот прекрасно знал свое дело.

– Ай! Можно аккуратнее? – Тимур сделал еще один глоток из прозрачной бутылки, отвернувшись от раны.

– Терпи-терпи. Скажи еще спасибо, что не крестиком тут вышиваю. Здорово тебя продырявили! – яланган, зашивавший рану, улыбнулся.

– Не вижу тут ничего здоровского! – фыркнул Тимур.

– Успокойся.

Хилый на вид человек, придерживая иглу, достал из ножен кинжал и быстро обрезал нить. Покопавшись еще немного, он закончил.

– Ну вот, готово! Давай сюда бутылку.

Хилый взял бутылку и приложил ее к губам. Оставшимся на донышке пойлом он плеснул на рану. Племянник султана зашипел.

– С-спасибо! – Тимур посмотрел на аккуратно заштопанную рану и приложил к ней лежавшую рядом тряпку. – Можешь сделать еще одно одолжение? Убери фотографии.

Хилый оглядел палатку, которая была увешана старыми потертыми фотографиями с изображениями жизни на поверхности, кусочками чьих-то воспоминаний.

– Что, умершие покоя не дают? – хилый с улыбкой начал сдергивать фотографии. Тимур поудобнее расположился на матрасе.

– В отличие от тебя я знал некоторых из них…

Хилый присел рядом с племянником султана и как будто нарочно, демонстративно начал рассматривать фотографии, показывая некоторые из них Тимуру. Люди, запечатленные на карточках, бывшие хозяева палатки, улыбаясь, глядели на них.

– Не волнуйся, все там будем. Потом извинишься перед ними. Кто же знал, что они восстанут против султа…

На последнюю фотокарточку с изображением женщины и ребенка брызнула кровь… Тимур не понял, что произошло, но хрип хилого быстро заставил обернуться. На лице врачевателя застыло абсолютное непонимание. Из его рта текла густая жидкость, а рукой он держался за нож, торчавший из груди. Алая струя быстро огибала холодную сталь. Тело наемника привалилось к плечу Тимура.

– Ахххх…

Тимур оттолкнул от себя убитого и попытался вскочить, но запутался в ногах мертвеца и рухнул. На второй раз ему все же удалось подняться, но лишь затем, чтобы, сделав пару шагов, снова рухнуть – выпитая на голодный желудок адская жидкость заставляла голову кружиться и превращала мышцы в кисель. В итоге Тимур выполз из палатки и поднялся, оглядывая темную станцию.

– Хан, это ты? Я здесь! Со мной все в порядке! Хан!

Племянник султана брел по станции в поисках угрозы, но ничего не видел кроме мертвых тел. Он спотыкался и снова вставал.

– Хан! Их всех убили! – Тимур разрыдался. – Наемники всех убили! Хан, прошу тебя, покажись, где ты?

Упав на колени, он прижал руки к лицу и затрясся в притворных рыданиях. Но очень скоро увидев сквозь пальцы приближающиеся к нему ноги в знакомых ботинках, племянник султана поднял голову. Перед ним стоял Тагир.

– Ты? Нет! Я думал ты… – Тимур не успел договорить. Мужчина хладнокровно размахнулся и всадил в раненный бок племянника султана метательный нож.

– Аааа!!! – от боли Тимур повалился на землю. – Только что же зашили! Только что же зашили! – словно ябедничающий ребенок, повторял изменник.

– Это тебе за предательство! – Тагир безжалостно вырвал нож из его тела, но лишь для того, чтобы одним движением всадить окровавленный клинок в плечо Тимура. – И это тоже!

– Ааааа!!! – слезы вперемежку с соплями стекали по лицу племянника султана. Он попытался оттолкнуться ногами от земли, чтобы отползти от Тагира, который стоял на месте, перебрасывая нож из одной руки в другую.

– А это… – пастух сделал шаг в сторону ползущего, затем второй, и в прыжке замахнулся оружием… – за всех остальных!

В глазах Тимура сверкнул холод металла, который с каждым мгновением был все ближе, но застыл буквально в сантиметре от лица. Тагир глубоко задышал, глядя на плакавшего племянника султана.

– Неет, ты не достоин такой смерти. Слишком просто для тебя.

Врезав рукояткой ножа Тимуру по лицу, Тагир брезгливо вытер оружие об штанину и направился к костру за бутылкой керосина.

* * *

Он спустился с платформы и спокойно двинулся в сторону пещер. Пройдя мимо блокпоста, на котором все оставалось без изменений, прибавил шаг. Еще через несколько секунд он споткнулся обо что-то и грохнулся на рельсы, умудрившись ничего себе не сломать. Разве только нож вылетел из рук. Пытаясь нащупать его, Тагир оперся на ладони и почувствовал, что испачкался в чем-то липком. Он поднес ладонь к лицу. Кровь. Мужчина быстро поднялся и увидел причину своего падения – Алмаза.

– Боже, нет…

Пастух подполз к телу гаскарца, на лице которого уже подсохла тонкая струйка крови. Тагир приподнял друга и крепко обнял. Одежда Алмаза была влажной и липкой на спине – его застрелили сзади…

– Нет, нет, нет, нет!

Только в этот момент весь гнев пастуха обратился в горькие на вкус слезы, неудержимым потоком вырывавшиеся на волю. Сотрясаясь от рыданий, Тагир как можно крепче прижимал к себе тело друга и мысленно обещал вернуться за ним. Перед глазами маячило улыбчивое лицо Алмаза… затем Тимура…

Тагир бежал по пещере, наплевав на осторожность и периодически спотыкаясь из-за отсутствия фонаря. Он гнал каждую тревожную мысль о том, что могло произойти с Ханом и Эжени, но те, как надоедливые мухи на открытую рану, все лезли и лезли в голову. Перерезанная глотка Хана, растерзанная в палатке Эжени… Хорошо, что Латика была где-то неподалеку. Только мастерство ее маскировки хоть как-то успокаивало.

«Прочь! Прочь! Прочь! Даже думать об этом не смей!»

Глаза уже привыкли к темноте, поэтому Тагир держал уверенный темп. Где-то совсем близко должна была быть развилка.

«Тьфу! Тьфу! Тьфу! Алла Сакласын![30] Тьфу! Тьфу! Тьфу! Алла Сакласын!»

Тагир повторял последние слова в ритм своим шагам, чтобы хоть как-то отвлечь себя от дурных мыслей. Он прокручивал в голове последние несколько часов, просматривая некоторые моменты, словно по кадрам. И настолько увлекся ими, что не заметил, как быстро пронесся мимо развилки. Однако что-то все-таки привлекло его внимание, и Тагир остановился. Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы отдышаться, и в нос тут же ударил сладковатый запах крови. Он только сейчас заметил, что откуда-то оттуда доносилось резкое шипение вперемежку с отчетливым животным гулом.

«Что за ерунда?»

Тагир аккуратно прошелся взад-вперед, всматриваясь в темноту туннелей, разбегающихся от развилки. Никого. Только справа раздавался шум от какой-то возни. Мужчина держал кинжал наготове, хотя понимал, что если в тени не человек, это его вряд ли спасет. Тагир смотрел то под ноги, то наверх, ожидая очередной ловушки. Однако, кроме обрывков какой-то одежды, ему ничего больше не попадалось.

– Кто здесь? – Тагир прислушался. Возня прекратилась. Но через несколько секунд в темноте одной из пещер возник свет, который судорожно заметался то по потолку, то по стенам. Мужчина быстрым шагом пошел в ту сторону.

– Эй! – Тагир остановился, и свет окончательно погас. Он сделал несколько шагов в глубь пещеры и увидел, наконец, то, на что не знал, как реагировать. Вся свора наемников была аккуратно сложена в кучу. Тагир не мог понять – радоваться этому или нет, но что-то подсказывало, что проблема с яланганами решена. По крайней мере, на первое время.

Пройдя еще немного в глубь туннеля, он осмотрел тела. Все были мертвы. Было что-то странное в их смерти – на лицах застыл неописуемый страх, тела одних разорваны в клочья, а других усыпаны рваными укусами, которые могли оставить только… твари сверху…

Тагир отскочил от груды тел как раз в тот момент, когда где-то справа снова загорелся луч фонаря. Он подошел ближе и увидел половину человека. Это был главный отряда. Бородатый, что совсем недавно избивал его, махал рукой, в которой держал фонарь и что-то выл…

Впервые за долгое время Тагира стошнило… Такого он не пожелал бы никому… Хотя нет, пожелал бы… Мужчина вытер рот, преодолев рвотные спазмы, и подошел к телу бородатого. Он наступил на его руку и вытащил фонарь, а вместо него вложил в руку наемника свой нож.

– У тебя есть выбор между двумя вариантами. Но и тот, и другой приведет тебя в ад…

Обыскав половину тела наемника, он нашел свой пистолет.

Тагир потряс мигающий фонарь и уже собрался подняться и кинуться бежать без оглядки к лагерю Хана, как вновь услышал рычание. Оно прозвучало настолько близко, что резануло по ушам. Мужчина поднял голову – напротив него стояло четвероногое существо величиной чуть больше, чем он сам. Из приоткрытой пасти выглядывал клок одежды наемников… Вытянутая морда чудовища, словно сросшаяся со спиной, покачивалась в такт вздымающемуся горбу. Ровно посередине горба растянулась белая линия шерсти, которая четко разделяла серое тело монстра пополам. Тагир видел таких животных в детских книжках, оно было похоже на волка. Правда, сам волк, если бы увидел, во что превратился его род после катастрофы, как маленький щенок нагадил бы в угол и убежал в лес. Из лап животного выстрелили когти. Тагир сжал пистолет крепче. Он смотрел в голодные красные глаза чудища и словно ждал, когда в них загорится команда «Пора!». Монстр оскалил зубы – со зверем из сна у него не было ничего общего, но страх он нагонял ничуть не хуже…

Мужчина оперся на руки и приготовился к мощному толчку ногами.

«Если постараться выстрелить в глаз, самого худшего можно будет избежать…»

За долю секунды животное, словно предвидя план Тагира, прыгнуло первым. Мужчина вытянул руки, приготовившись к бою, но почувствовал сильный удар в бок – что-то вдруг сбило его с заданной траектории, и он полетел в сторону. Более того, то же самое произошло и с монстром – словно черно-белая молния, в его глотку впился зверь из сна. Тагир упал на землю и покатился кубарем. Пистолет заскользил по полу, безнадежно канув в темноте.

Открыв глаза, Тагир увидел сидящую рядом с ним Латику…

– Что ты?..

Он быстро поднялся и подтянул девочку к себе. Недалеко от них белый зверь вгрызался в глотку горбатого монстра. Когда тело чудища обмякло, зверь отступил…

Латика сорвалась с рук мужчины и побежала к животному. Тот попытался ухватить ее, но она оказалась слишком шустрой!

– Латика! Вернись сейчас же! Куда?!

Тагир побежал за ней, и рык зверя не остановил его. Тут же он почувствовал мощнейший удар в грудь сразу двумя лапами. Все повторялось, с тем лишь исключением, что теперь в тело пастуха вонзились холодные когти. Однако убивать его не собирались. Тагир отчаянно пытался разглядеть морду зверя, но поднявшаяся пыль разъедала глаза, от чего капли слез полностью заполонили зрачки. Зато где-то вдалеке послышались выстрелы.

– Это за мной! – пытался докричаться до зверя Тагир. – Бегите! Если ты друг, уводи Латику! Оставьте меня и бегите! Быстро!

Для пущей убедительности он постарался ударить зверя по морде, и тот живо соскочил с него. Они исчезли в темноте туннелей так же быстро, как и появились. И лишь отдаляющийся рык целой стаи зверей, которую все никак не удавалось увидеть, и выстрелы приближавшейся армии людей наводили Тагира на мысль, что он находился сейчас где-то между… Но, между чем и чем? Между добром и злом? Или между злом и злом?

* * *

Все было так.

Воспоминания не могли его подвести. Он лишь еще раз убедился, что другого выхода из сложившейся ситуации у него не было. Хотя он и хотел, чтобы был. Очень хотел.

Мужчина еще несколько минут просидел, не двигаясь, хотя казалось, что он застыл в вечности, и время остановилось.

БЭНЧ!

Капля крови скатилась с лица мужчины…

БЭНЧ! БЭНЧ!

Еще две капли разбились о каменное полотно, смешавшись с многовековой пылью – безмолвной свидетельницей происходящих событий в подземелье…

А затем кто-то снова ударил его по голове…

Череда этих провалов в бессознательное пространство порядком надоедала Тагиру. За последние сутки он отключался и включался уже несколько раз, что не могло радовать. Виной всем этим отключкам был султан и его люди. С самого первого до самого последнего момента…

Тагир узнал станцию. Это была Площадь Тукая. Изумрудный мрамор в столбах, ромбовидные потолки, а также застывшие в каменных портретах на стенах сюжеты историй и сказок. Как его дотащили сюда, он не помнил. Сами тукаевцы, их было человек двадцать, стояли сейчас на коленях, со завязанными сзади руками, окружив человека в золотой маске, зачитывавшего суры из Корана. Громко и четко.

Тагир сразу узнал того, кто под ней скрывался. Это был султан. Голос выдавал его.

Участь Тагира отличалось от тукаевцев только тем, что он сидел у столба, за спиной султана. В остальном он находился в таком же положении – на коленях и связанный, став свидетелем необычной расправы.

– О, люди! – зачитывал султан перед одним из тукаевцев. – Остерегайтесь гнева Господа вашего. Ибо Конец Света и сопровождающее его землетрясение – это великое событие. В тот день, когда вы его увидите, кормящая мать забудет о своем младенце, беременная женщина освободится от своего бремени. Люди будут выглядеть как пьяные. А на самом деле они вовсе не пьяны. И это будет от того, что наказание Аллаха будет страшным.

Человек, который стоял на коленях перед султаном, поднял на него глаза. Тагир не видел в этих глазах ни страха, ни отчаяния. Он не боялся смерти. Пуля пронзила живот жителя станции, а султан подошел к следующему и перевернул страницу.

– Небо в тот День будет подобно расплавленному металлу, а горы – подобны взбитой шерсти, и друг не спросит о своем друге.

Старец, который сидел на коленях улыбнулся. В его глазах тоже не было страха, поскольку знал он, что закончились его мучения и впереди ждет вечная жизнь. Пуля поразила старца в сердце. Тагир зажмурился уже во второй раз, еле сдерживаясь от истерического крика.

– Он спрашивает, – продолжал тем временем султан, стоя перед третьим человеком, – «Когда настанет День Воскрешения?» В тот день, когда взор ослепится, и затмится луна, и когда солнце и луна объединятся. В тот день человек скажет: «Куда же мне бежать, чтобы спастись от этого ужаса?» Нет же! Нет никакого убежища! Нет для тебя в тот день спасения, кроме как у Господа твоего, который решит: кого ввести в Рай, а кого ввергнуть в Ад».

Султана перебил один из тукаевцев:

– Вы забыли еще кое-что. Самые худшие из людей те, кто доживет до начала Конца света!

– Нда? – султан стянул маску, продемонстрировав довольную улыбку. – Тогда ты один из нас!

За этими словами последовала череда выстрелов, которые и уложили около десятка тукаевцев в один ряд. Когда последнее тело рухнуло замертво, султан тяжело задышал. Он скрыл пистолет под мантией и повернулся к Тагиру.

– Здравствуй, Тагир! И как же ты умудрился закопаться так глубоко, улым? Должен признать, ты основательно пошатнул все мои планы. Но теперь все в порядке. Твои друзья скоро будут у меня. Девчонка тоже. Так что…

– Зачем вы все это делаете? – огрызнулся Тагир.

Но султан лишь рассмеялся:

– Что? Это? – он посмотрел в сторону пары десятков бездыханных тел, а затем снова обернулся к Тагиру. – Понимаешь, улым, за несколько последних лет в метро стало слишком мало места. Да и воды, которую мы практически нашли благодаря тебе, на всех может не хватить. Поэтому я предпочитаю раз в несколько лет устраивать так называемую чистку. Старики, мутанты, инвалиды, больные – кому они нужны? Лишние рты в нашем Султанате. Я не верю, будто они на что-то способны. Так же, как я и не верю теперь в то, что ты еще на что-то можешь сгодиться. Именно поэтому ты сидишь связанный тут, а не ухаживаешь за своей дочерью…

– Ах ты… – процедил Тагир, но затем успокоился. – Многие не верили. Тимур, например…

– Ах, Тимурчик, мой дорогой Тимурчик. Должен сказать, я удивлен, что ты оставил его в живых. Огонь его, конечно, малость покусал, но он справится. Он у меня сильный. И верный. Даже от родителей отказался, ради меня. Поэтому, я не люблю, когда кто-то обижает моего племянника. Так, принесите-ка мне колбу…

Один из яланганов вытянул перед султаном руку и передал ему маленький пузырек с темной жидкостью внутри. Султан открыл его и скривился, как только учуял мерзкий запах. Он быстро подошел к Тагиру и насильно влил ему часть содержимого. Зажав Тагиру нос и губы, он подождал, пока тот проглотит жидкость, а затем отпустил.

– Вот, чтобы наверняка… Ничто так здорово не убивает людей, как зараженная нефть, – султан отбросил колбу в сторону и присел напротив пастуха. – И ты, Тагир – тоже глупец! Хотя, такой человек, как ты, мог бы сделать отличную карьеру в моей армии. И кто знает, вдруг бы твоя дочь осталась жива? А сейчас? Кто о ней позаботится?

Теперь, лицо султана окончательно расплывалось в сознании Тагира.

– Развяжите его, больше он нам не помеха… Все, улым, отмучался ты. Я не из тех дураков, кто оставляет своих врагов в живых. Передавай Аллаху привет…

Султан медленно поднялся с корточек.

Тагир почувствовал, как его руки ослаблено рухнули на холодный пол. Свободные. Однако яд все еще распространялся по телу, убивая его настолько медленно, что за это время он сознательно проводил людей султана своим взглядом.

Умирать было нельзя. Но на всякий случай он произнес:

– Камиля, Эжени, Латика… простите…

– Ну все! Вытащите его вместе с остальными. Разлагающейся падали нам здесь только не хватало. Пусть кяльбы полакомятся…

* * *

Почти бездыханное тело мужчины лежало среди горы серых, невзрачных, промерзших изнутри из-за отсутствия в них жизни трупов. Склизкая, зловонная атмосфера на протяжении нескольких часов притягивала к себе проголодавшихся падальщиков, но все они и шага не могли ступить к «бесплатному угощению», пока стая белых зверей занимала на этом незваном ужине особое положение…

Голова маленькой девочки аккуратно нависла над лицом мужчины, пока она пыталась приноровиться к месту и поудобнее устроиться на человеческих останках.

Латика села напротив Тагира и долго смотрела на него, мотая головой.

Белый зверь степенно переводил взгляд то на девочку, то на мужчину. После какого-то неосторожного рыка Латики, он приблизился мордой к лицу Тагира и зарычал, а Латика зашипела на него! Зверь замер. Латика аккуратно встала на ноги, почесала его за ухом и взглянула на Тагира, который все еще был без сознания. Зверь мордой задрал футболку мужчины, а потом и вовсе сорвал ее. Он уложил тряпье у лап своих сородичей, и те сразу же начали принюхиваться к нему.

Сам же зверь снова вернулся к Латике и долго смотрел на нее, словно пытался понять, чего та хотела. Фыркнув то ли в согласии, то ли выражая недовольство, зверь сморщил морду и вцепился клыками в руку Тагира. Через некоторое время он вынул клыки из руки мужчины, кивнул и без лишних церемоний кинулся прочь от человеческой могилы. Остальные поднялись со своих мест, издавая неодобрительные рыки. Один за другим они исчезали так же быстро, как и появились. Последней убегала Латика…

И лишь после этого голодные падальщики медленно потянулись к своей добыче…

* * *

Лица тысячи трупов до сих пор выстраивались рядами в один чудовищный коллаж, вспышками памяти возникая в пьяном сознании. Изрядно заправившись алкогольной смесью, Тагир брел по незнакомой улице, ожидая пока кто-нибудь не нападет на него…

Мех…

Мехо…

Мехов…

Знакомые буквы плавали по области зрения, но никак не могли собраться в одну кучу.

– Мехов… щиков… О! – пьяное лицо Тагира растянулась в довольной улыбке! – Меховщиков! Я знаю, где я иик!.. иду! Уррродд… ды! Уррроды! Даже до кладбища меня донести не смогли! Лаааадно, я сссам! Дой…ду! Щасс тока… – Тагир поднял указательный палец вверх и уверенно закончил, – пассу!

Старые обветшалые кирпичные строения сопровождали его в течении всего этого путешествия от горы трупов, в которой он очнулся, до нынешней точки дислокации, на которой он стоял, пошатываясь, и справляя нужду. Улица Меховщиков прямой дорогой вела его в сторону кладбища. И конечно, это был выбор не трезвого Тагира, но Тагира пьяного, разум которого мог окончательно слететь с катушек в тот момент, когда он очнулся, если бы не алкоголь.

Шум воды нашептывал плавную мелодию, касаясь слуха приходившего в себя Тагира. Кто-то или что-то поблизости смачно жевывал. Оба этих звука гармонично сливались друг в друге, пока один не стал вызывать вопросы в сознании, а другой – страх в глубине души.

Когда Тагир открыл глаза перед ним предстало серое дождливое небо. И хотя дождя как такового не было, лежать на улице было как-то мерзко и неприятно. Да еще и неудобно…

Упершись руками в свою подстилку, Тагир долго не мог понять, на чем он лежит. Нащупав пальцами какой-то странный материал, он потянул его на себя, но тот не поддался. Продолжив шарить руками, он коснулся чего-то холодного и скользкого, чего-то… человеческого…

Кожи…

Тагир приподнялся на руках посмотрел вокруг.

Его тут же вырвало черным сгустком.

Трупный смрад резче любого кулака ударил в нос.

Его вывернуло на чье-то женское лицо, а когда он увидел его, Тагира вывернуло еще раз. Пытаясь сбежать от этого зловония, пастух пытался встать, но и без того ватные ноги постоянно утопали в чьих-то телах. Потеряв равновесие, он рухнул в кучу и снова попытался подняться, упираясь руками в сломанные ноги, истерзанные лица и простреленные животы. Часть пальцев то и дело норовила угодить в чьи-то раны, ныряя в грязную кровавую жижу. Ногами Тагир продолжал буксовать по телам, пока не заметил, что кто-то, помимо всего прочего, пристально наблюдал за ним…

Подняв свой взгляд чуть выше макушки трупной горы, Тагир только сейчас понял, в какой страшной ловушке он оказался. Десятки голодных взглядов уставились прямо на него – он был как вишенка в этом мертвом, зловонном торте. Вишенка, которую почему-то пока никто не спешил распробовать.

Тагир очень медленно пятился, пытаясь разглядеть за собой хоть какие-то пути к отступлению, но ни одна лапа ни одного существа так и не двигалась в его сторону. Заприметив скрытую между телами сумку, Тагир на копчике перебирался ближе к земле, по которой он смог бы хотя бы бежать, зацепив по пути и то, что могло его спасти. Положив руку на спортивную сумку, он резко дернулся с места, однако, запутавшаяся в чьих-то длинных волосах нога заставила кубарем съехал к земле, которую пастух сразу же почувствовал своим лицом.

Самым удивительным было то, что ни одно животное в стае так и не шелохнулось. Впрочем, задаваться вопросами было не самое подходящее время, поэтому Тагир встал и медленно двинулся в сторону, постепенно переходя на шаг, а затем и на бег, с поразительной частотой оглядываясь на целую гору трупов, так внезапно выросшей на берегу реки недалеко от парка Молодоженов.

Минуя парк и скрывшись в одном из зданий, Тагир изучил найденную сумку на предмет полезных вещей и обнаружил там… бутылку водки и несколько медовых кристаллов. Что это было – подарок судьбы или издевательство яланганов, Тагир не знал. Но быстро приложился губами к горлышку и, сделав несколько больших глотков, закинул в рот часть имеющихся медовых кристаллов.

Выпитый на голодный желудок крепкий алкоголь быстро ударил в голову. Тупая пьяная улыбка тут же расплылась по лицу Тагира, и все основные вопросы как-то быстро отошли на второй план. А вот блестящая, гениальная идея – идти, куда глаза глядят, – была тут как тут, и Тагир пошел, в итоге дойдя лишь до того места, на котором он сейчас стоял.

Пастух выбирал путь достаточно спонтанно – от дерева к дереву, от дома к дому, от забора к забору, пока алкоголь окончательно не разжижил рассудок и не заставил его опуститься на землю. И почувствовал, как черные, долго скрывавшиеся глубоко внутри мысли потекли наружу…

«Всё, абсолютно всё было безнадежно.

Эта история с самого начала дурно пахла и вот теперь я – вонючий, голодный, почти мертвый, да к тому же еще и бухой, валяюсь на холодной земле, пропитанной радиацией, вместо того чтобы быть со своей дочерью и заботиться о ней… А… все одна фигня… Все мы ум… рем! Сначала я, потом дочь. Чуть позже Хан… Эжени… Интересно, а они еще не живы? Интересно ему… Как говорил мой дед, интересно кошки дрищут: хвост поднимут, да полыщут… И вот всю эту нашу братию замкнут султан и Тимур. Кто сильнее… нет, кто умнее, тот и выживает… Ну и черт с ними! Говорят, что души уже ничего не чувствуют! Ни боли, пронизывающей насквозь, ни страха, ни обиды. И все забывают. Вот и я сейчас… напился и забылся… И мне все абсолютно безразлично! Слышишь? Моя доченька… Моя бедная, маленькая доченька. Почему же тебе достался такой тупой и безответственный отец? И что? Только я в том виноват? Неееет… Ты тоже виновата! Зачем ты ушла от нас? Зачем заболела? Разве ты не знала, что без тебя я не справлюсь? Разве ты не знала? Что без тебя я умру? Загнусь! Уже загнулся! Так что, не только я в этом виноват, понятно? И ты виноват! Ты тоже виноват, слышишь меня? И все в твоих руках, слышишь? Забирай меня! Какую кнопку тут нажать, чтоб к тебе подняться? Или, может, мне вниз? Так ты скажи, я мигом! Только не молчи, прошу тебя… только не молчи…»

«Я не буду молчать, Тагир…»

«Что? Кто это в моей голове?.. Что, надпись на лбу не видели? Посторонним вход воспрещен! Осторожно, злая собака!»

«Тагир, ты не в себе…»

«Я не в себе? Это ты не в себе! А в моей голове! И кстати, кто ты?»

«Я кое-что тебе покажу…»

«Не надо мне ничего показывать! Я уже насмотрелся! Дай мне умереть спокойно…»

«Еще слишком рано…»

* * *

Тагир чувствовал своей ударяющейся о камни головой, что кто-то тащит его за ноги. Было больно. Плюс, адские, раскалывающие удары по голове не могли не давать о себе знать. А потом…

Он почувствовал, как его ноги, а затем и тело погрузились в воду и та накрыла его с головой… Бодрящая, холодная. Она колола своей свежестью разодранные участки тела и придавала энергии. И голова постепенно прекращала гудеть, пока воздух не закончился и из глубин не пришлось вынырнуть…

Тагир сделал глубокий вдох и огляделся по сторонам. Вокруг никого не было, но берег был знаком. Он снова окунулся в воду. И снова вынырнул. И опять никого. Окунувшись в третий раз и вновь убедившись, что вокруг никого не было, Тагир вылез на берег. Ощущения были странными – сам он до воды вряд ли добрался, но тогда кто ему помог? Как только головная боль немного отступила, тут же появился другой недуг – голод. Нужно было срочно что-нибудь съесть. Тагир пошарил по одежде в поисках еды, но ничего не нашел.

Похмелье от выпитой бутылки водки, тем не менее, проходить не торопилось. Поэтому прежде чем покинуть берег, Тагир еще раз окунулся в ледяную воду. Вынырнув в очередной раз, он заметил, что за ним пристально наблюдает маленькая мордашка…

– О, боже… Латика… Ты жива!

Он подбежал к девочке и крепко обнял ее. Это был первый радостный момент за последние несколько суток кромешного ада.

– Что ты здесь делаешь? Тут еще кто-нибудь есть? Хан?.. Эжени? Где они?

Но девочка, как всегда, не отвечала, она лишь молча смотрела на знакомого ей мужчину и улыбалась, пытаясь время от времени лизнуть его счастливое лицо.

– Так, ладно… нам нужно уходить отсюда, – осмотревшись еще раз по сторонам, Тагир вымолвил: – И кажется, я знаю, куда нам. Будем надеяться, что гарибы еще живы и не пустят меня на шашлыки. Идем…

Мужчина отпустил девочку на землю и быстро зашагал вдоль берега, но та и не думала двигаться с места. Тагир остановился.

– Что такое, Латика? Идем!

Девочка отрицательно покачала головой.

– Так… не хочешь идти, да? – Тагир потер голову и согнал с нее крупные капли воды. – Но почему?

Латика молча посмотрела в глубину леса.

– Что там? Лес? Ты боишься тех, кто в лесу? Но я же рядом! Тебе нечего бояться. Пойдем…

Но Латика снова отрицательно покачала головой.

– Хорошо. Давай, я возьму тебя на руки, и мы побежим. Идет?

Не успел Тагир сделать и шага, как из-за деревьев степенно вышел белый зверь. Он шел спокойно, уверенно и, остановившись рядом с Латикой, аккуратно улегся у ее ног.

– Латика, что происходит?

Девочка ничего не ответила, она только стояла и продолжала мило улыбаться. Следом за белым зверем из чащи стали появляться его сородичи. Правильным строем они располагались в лежачем положении вокруг Латики и рядом друг с другом…

Самый огромный зверь вышел последним.

Его кристально-белый пушистый мех с королевским благородством развивался на ветру. Грациозный хищник серо-голубым ледяным взглядом смотрел прямо на Тагира. Обозначив свое главенствующее положение грозным рыком, зверь остановился напротив человека и застыл.

Это был барс. Белый, без единого пятнышка, барс.

Тагир не мог поверить своим глазам. Несмотря на стройный ряд клыков, заполонивший пасть барса-мутанта, чувства опасности он не вызывал. Своим пытливым взглядом он словно пытался наладить контакт и объяснить – он не враг, он друг…

Внезапно Тагира окутала волна теплых эмоций, словно чьи-то чувства и переживания пытались извне проникнуть в его душу. Склонив голову набок, белый барс словно хотел почувствовать, понимает ли его человек? Будто аккуратно касаясь мыслей пастуха своими, барс пытался что-то ему рассказать… показать…

Странной проекцией в голове Тагира стали возникать кусочки образов, которые он ни видеть, ни вспоминать не мог. А значит, он видел сейчас то, свидетелем чего он никогда не был… Чужие воспоминания поглотили его разум и раскрылись во всей своей фантастичности и четкости.

Так белый барс рассказывал ему незаконченную историю…

* * *

В серебряном отражении круговыми движениями расплывалась улыбка хана Хафиза. Он был на седьмом небе от счастья и с упоением разносил пиалы с чистой водой своим гостям. Преподнеся последнюю пиалу Наилю, своему мамусилю, Хан Хафиз улыбнулся:

– Воистину, это самый счастливый день в моей жизни.

Наиль улыбнулся в ответ и принял пиалу.

– Все прошло довольно неплохо. Даже столь ответственное возложение миссии на плечи вашей маленькой дочери не пугает меня. С таким отношением к вам и к ней, эти люди сделают все, чтобы она стала достойным хранителем.

– Амин, Амин, Наиль.

Оставив советника, хан Хафиз развернулся и отправился к постаменту, на котором сейчас мирно посапывала его дочь. Когда он подошел к своей жене и приобнял ее, Рифкат, хранитель покоев хана, задался вопросом, который беспокоил не только его:

– Хафиз Мансурович, может, вы уже поделитесь с гостями новостью, как в итоге вы назвали свою дочь?

Хан и его жена переглянулись и улыбнулись друг другу, после чего правитель гарибов ответил:

– Хорошее предложение, Рифа. Мы назвали ее Латикой…

Словно услышав, что разговаривают о ней, маленькая девочка подала голос, произнеся на языке ангелов то, что было понятно только ей. Хафиз тут же взял ее на руки и прижал к себе.

– Ты моя девочка, моя красавица! Проснулась? Не дали тебе поспать, да?

Хан вдохнул молочный запах своей дочери и передал девочку жене.

– Возвращайтесь на станцию. Там ей будет спокойнее, а нам еще предстоит завершить несколько дел. – Теперь он посмотрел на своего советника: – Наиль, проследи, чтобы гаскарцы сопроводили Лилию и Латику до станции. Да скажи Айрату, что он лично будет отвечать за их безопасность! И еще кое-что…

Хафиз Мансурович потянулся к своей шее и снял с нее кристалл с изображением волны, вытесненной в камне.

– Что это? – к хану, неслышно ступая, подошел Марат Султанович, принялся внимательно рассматривать эту редкую вещицу.

– Я долго изучал технологию нашего источника. Сотни писаний навели меня на то, благодаря чему только моя дочь сможет поставить окончательную точку в его активации. Со временем я объясню именно ей его предназначение. Сейчас же это останется в тайне, известной только мне…

– Вы говорите загадками, мой дорогой друг… – насторожился правитель Султаната, но как-то резко расплылся в улыбке, – …но я вам верю. Да-да. Поэтому давайте теперь приступим к стандартной процедуре…

Хафиз кивнул и повесил амулет на шею ребенку. Жена хана забрала девочку, и Наиль сопроводил их к выходу из пещеры. Сам же правитель гарибов снял свои узорчатые сапоги и, завернув штаны до колен, спустился в источник, разливающийся по подземелью. Вода была холодной.

– Прошу вас, гости мои. Чтобы источник продолжал работу, необходимо активировать его раз в два года. Воистину технологии, оставленные нашими отцами, поражают меня до сих пор. И я хочу, чтобы вы стали частью этого обряда.

Хана Хафиза поражало еще и то, что река, растекавшаяся сейчас по поверхности, была настолько загадочной даже для его предшественников, что немногие знали о ее подземных истоках. Вокруг этой реки и ее разливов ходило много легенд об утонувших кораблях, сокровищах, и многие из них были лишь слухами. Однако одна легенда все же имела право на существование – несколько важных для продолжения жизни источника кристаллов были распределены между предводителями станций в знак принадлежности чистейшей воды всем жителям казанского метрополитена. Никто не имел права быть единоличным властителем достояния, подаренного Всевышнем, как символа надежды на спасение. Никто, до того дня…

Остальные предводители последовали примеру Хана Хафиза. Сняв свою обувь и завернув штаны, они спустились следом за ним. Выстроившись у огромной каменной стены, полностью расписанной арабскими иероглифами, каждый из предводителей получил по ключу и встал у скважины. Однако таких скважин на стене была целая куча, и каждому предводителю довелось узнать лишь свою. Поочередно они вставляли кристаллы в эти скважины и поворачивали ключи на сто восемьдесят градусов, активируя технологию, оставленную предками.

Шесть сверху, три справа. Поворот.

Восемь сверху, семь слева. Поворот.

Крайний левый снизу. Поворот.

Точно в центре. Поворот.

С каждым поворотом каждого ключа сила источника увеличивалась, и вскоре все предводители были окачены чистейшим серебряным дождем, льющимся откуда-то сверху.

Они радовались, как дети, налету ловя воду губами, упиваясь ее сладостью и вкусом. Взрослые сильные мужчины вели себя так, словно снова оказались маленькими детьми на просторах родной земли, оставленной уже когда-то давно. Но вода освежала эти воспоминания своими холодными прикосновениями. Касаясь их лиц, их седины, она забирала старческую мудрость с собой, оставляя в их душах чистое, концентрированное наслаждение, омолаживая изнутри. Поскольку так радоваться этим чувствам из всех людей умели только дети.

Когда хан Хафиз подошел к берегу, Наиль уже был на месте, держа в своих руках несколько чистых полотенец. Одно из них он протянул насквозь промокшему предводителю.

– Все в порядке? – поинтересовался Хан, вытирая лицо.

Наиль кивнул:

– Да, основной отряд вместе с вашей женой и дочерью успешно отправлены на станцию.

– Хорошо. Ну-ка, помоги мне, – хан протянул руку и схватился за Наиля, который помог ему выбраться на берег. – В следующий раз можешь привести сюда своего сына. Ты мне как родной, поэтому я смело могу тебе доверять…

Наиль улыбнулся и накинул на спину Хана еще одно полотенце, помогая вытереться.

– Хафиз! – неожиданно Хан услышал родной голос… Жена…

– Что такое? – Хан удивленно посмотрел на Наиля. – Ты же сказал, что отправил их на станцию?

– Я так и сделал. – Наиль был удивлен не меньше хана, поэтому они вдвоем кинулись на голос.

Предводитель гарибов увидел свою жену, и его передернуло. По ее щекам стекали слезы. И ребенка на руках не было…

– Что случилось? Где Латика? – еще чуть-чуть, и ноги Хана подкосились бы сами собой, но чей-то мужской голос ответил вместо его жены:

– С ней все в порядке…

Хан заметил, как из-за спины жены появился крупный человек, тело которого полностью было сокрыто мантией. Следом за ним в пещере появлялись какие-то воины.

– Кто вы такой? И почему моя дочь у вас? Верните ее немедленно! – Хан Хафиз рванулся к мужчине, но тот обвел его словно маленького ребенка, несильно, но обидно пнув под зад.

– Эээ, нет. Так просто я ее не отдам, – молодой человек свистнул, и один из его воинов оттолкнул хана, а затем пихнул к нему и его жену.

– Прошу вас, двигайтесь вперед, я вам сейчас все расскажу, – довольно вежливо произнес человек, а затем достал пистолет. Ни хан, ни Наиль не рискнули спорить с этим аргументом. Когда вся свора приблизилась к источнику, остальные предводители уже выбирались из него и вытирались полотенцами, брошенными на берег. Они тоже не сразу поняли, что происходит, пока Марат Султанович спокойно не поинтересовался:

– Все прошло успешно?

Яланган расплылся в улыбке, но дрожащий голос жены хана Хафиза не позволил ему ответить:

– Они убили! Они всех убили!..

– Что все это значит, Марат? – предводитель гарибов вплотную подошел к своему гостю и заглянул ему прямо в глаза. – Что ты задумал?

Марат Султанович, как ни в чем не бывало, размял шею.

– Я как раз это и пытаюсь объяснить, гариб. Я делаю то, до чего бы ты никогда не додумался. Я просто не могу позволить тебе разбазаривать столь драгоценный ресурс, распределяя его между всеми жителями метро. А вдруг вода перестанет течь завтра? И что тогда? Мы сами обречем себя на гибель.

– Что за глупости ты говоришь?! – предводитель гарибов потряс кулаком у лица своего бывшего соратника. – Вода принадлежит всем, и ты не в праве ею распоряжаться! Ну-ка, дай сюда свой ключ! У тебя больше нет права им пользоваться! – предводитель сорвал кристалл с шеи Марата Султановича и отошел в сторону, отдав его Наилю. – А теперь быстро собери всю свою шайку и уходи, пока мои люди не пришли сюда!

– Какие люди, Хафиз? Твоих людей уже давно нет. Те, что не убиты, сейчас в отчаянии убегают и пытаются скрыться как можно дальше отсюда!

Султан мотнул головой, и по этому знаку люди в мантиях окружили предводителей станций, наведя на каждого из них пистолет.

– Итак, – Марат Султанович медленно прошелся взад и вперед вдоль выстроившихся в шеренгу предводителей племен, – все, что мне от вас нужно – это ключи и признание меня единственным хранителем источника!

– Этому не бывать никогда! – запротестовал хан Хафиз и тут же, получив по лицу рукояткой пистолета, рухнул на пол.

– Молчать! – неожиданно заорал Марат Султанович. – Не в вашем положении сейчас рассуждать, чему бывать, а чему – нет.

– Брат, что ты делаешь? Ты не посмеешь! – запротестовала сестра султана, но тот замахнулся на нее и процедил:

– Еще как посмею! Раньше надо было думать – когда выбирала себе нового мужа. Хотя, что первый у тебя без мозгов был, что второй. Нужно было остаться с Тимуром, когда я тебе предлагал, а теперь…

– Дай сюда! – сестра султана попыталась вырвать пистолет из рук брата, но тот оттолкнул ее.

– Ты не посмеешь убить собственную сестру! – несмотря на душившую его ярость, предводитель гарибов старался говорить спокойно. Султан кивнул:

– Я – да. Но не мои люди.

Выстрел прозвучал через долю секунды после этих слов. Удивление проявилось на лице сестры Марата Султановича одновременно с красной кляксой, проявившейся на ее платье. А в сердце султана проявилось первое большое черное пятно. Сестра рухнула перед ним на колени, показав всем стоящего за ее спиной убийцу, и распростерлась у ног Марата Султановича.

Хан Хафиз еле сдерживался.

– Зачем… ты… это… сделал?..

Слезы градом полились из его глаз. Он медленно опустился на колени и бережно прижал к груди голову своей жены.

– Что ж, теперь вы видите, что я говорю серьезно. Поэтому прошу вас, передайте мне ваши ключи, и я позволю вам жить!

Окруженные предводители станций застыли в шоке, пытаясь хоть как-то осознать, что же это такое происходит сейчас на их глазах? Они были сломлены, унижены, раздавлены. Каждый из них с покорностью передал свой кристалл султану. Но когда Марат Султанович подошел ближе к хану Хафизу, чтобы забрать последний кристалл, тот что-то забормотал на непонятном ему языке.

– Что ты бубнишь, мутант проклятый? Давай сюда ключ! – разозлился султан.

Но хан Хафиз продолжал говорить. Он тянулся к своей шее и говорил. Он снимал с себя цепочку с ключом и говорил. Он протягивал кристалл султану и говорил. Наконец, когда ключ оказался в руках Марата, хан Хафиз закричал, что есть мочи:

– Алга!

Громогласный рык зловеще поплыл по пещере.

Султан испуганно обернулся на него, а затем посмотрел на хана.

– Что ты натворил, чертов гариб? Что, дружков своих назвал? Ну, это ты зря!

Султан вытащил пистолет и приставил его прямо ко лбу хана Хафиза. Остальные предводители станций, в том числе и Наиль, отступили назад. Каждый из них почувствовал что-то холодное, упирающееся им в спины.

Снова раздался громогласный рык.

Воины султана постепенно начали оглядываться по сторонам, тем не менее, не упуская из виду и пленников.

– Как же меня достали твои игры! – Марат Султанович вздохнул и нажал на курок, забрызгав остальных кровью хана.

Не успело тело гариба рухнуть на землю, как из темноты туннелей проявились белые существа. Их было не много, около шести или семи, но султан явно их не боялся.

– Это что еще за гости? Убейте сначала их, а потом займитесь Аметьево! Я буду ждать вас там! С ребенком!

Яланган выбежал вперед, встав перед самым крупным зверем, чтобы освободить путь к отступлению для султана, но мутант лишь смел его своей когтистой лапой, как пушинку, четко распределив ее площадь по всему лицу воина. Далее стальные когти впились в спину убегавшего султана, и тот рухнул на землю, прямо на тело своей мертвой сестры. Кристаллы выкатились из его рук, но сейчас ему было не до этого – словно ошпаренный, он барахтался на теле своей жертвы, пачкаясь в ее крови.

Воспользовавшись моментом, Наиль кинулся к ключам и, быстро собрав их, бросился наутек. Пуля чудом разминулась с его головой, срикошетив от стены. Охваченные паникой, остальные предводители племен ринулись врассыпную. Прозвучала еще череда выстрелов, но Наиль бежал в сторону пещеры, ведущей к Аметьево, и не оглядывался. Он знал, что за его спиной сейчас, скорее всего, гибнут хорошие люди, им уже ничем нельзя было помочь. Нужно было спасать девочку…

* * *

Первая пощечина даже не привела его в сознание. Вторая заставила дрогнуть мимические мышцы на его лице. Третья вернула его к реальности.

Открыв глаза, Тагир разглядел Эжени.

– Ты даже в предсмертном состоянии позволяешь себе то, о чем другие не могут и подумать! – врезался в уши возмущенный голос девушки. – Как тебя угораздило нажраться посреди леса?!

– Пожалуйста, – разлепил слипшиеся губы Тагир. Голова гудела, и картинка все еще плыла, но даже в таком состоянии он понимал, что остался жив. – Воды…

Эжени протянул Тагиру флягу.

– Я не знаю, как ты это сделал, но спасибо тебе огромное!

Пастух не понимал, что происходит. В расплывчатых контурах он постепенно узнавал кроме Эжени и еще кого-то. Пересохшее горло еле позволяло произносить что-либо внятно, поэтому Тагир жадно присосался к сосуду с медовой водой и лишь после этого произнес:

– Где мы?..

– Мы там, откуда все началось. На озере Кабан, – раздался голос Хана.

Тагир аж встрепенулся и попытался подняться.

– А как мы…

– Как мы здесь оказались? – подхватил его вопрос Хан. – Во многом, благодаря тебе. Латика прибежала к нам и дала понять, что находиться в пещерах стало не безопасно. Собственно, она и вывела нас к гарибам. Там мы познакомились с их новым предводителем. И, как оказалось, это наш общий друг…

– А потом Латика вывела нас к тебе. Мы нашли тебя здесь. Без сознания. Удивительно, что тебя еще никто не сожрал, – подхватила Эжени.

– Ты чувствуешь, как от меня пахнет? Меня бы даже самому искушенному зверю сложно было-бы проглотить. Кстати, о зверях… Барс? Вы видели Барса?

– Нет, – озадаченно посмотрел на Тагира Хан. – Барсов мы не видели. Ты лучше скажи, Алмаз и Тимур где? С ними все в порядке?

– О, Хан… – Тагир закрыл лицо руками, чтобы другие не видели, как на его глаза навернулись слезы…

* * *

Он рассказал им почти все.

О том, как они отправились в разведку… о предательстве Тимура… о смерти Алмаза… О мести… Он рассказал о том, как встретился с султаном и как в итоге оказался здесь. Он рассказал даже о том, что произошло тогда, много лет назад, на источнике. И о том, что Тимуру все было известно с самого начала.

Единственное, о чем он умолчал, – что все это поведал ему хищный зверь. Тагиру самому было сложно поверить в контакт с барсом-альбиносом, поэтому он вложил всю историю в уста султана, повернув ее так, словно это он рассказал ее…

А потом Тагир услышал рык.

После встречи со стаей барсов, он слышал его постоянно. Они теперь всегда были рядом, и пастух знал это. Знала и Латика, которая, кстати, опять куда-то скрылась. Но в настоящий момент Тагир за нее не переживал. Каким-то образом он чувствовал, что с ней все в порядке.

Все четверо сидели у костра, наспех разведенного Ханом, чтобы Тагир скорее просох. Пастух все время смотрел на огонь, словно он был намного интереснее сейчас, чем разговор с Ханом и Эжени, которые тоже пребывали в некоем ступоре от услышанного. Хан едва сдерживал слезы: его любимого ученика Алмаза больше не было. Эжени едва сдерживала гнев: из-за предательства шанс на спасение был исчезающе мал. И только Тагир сдерживал в своем сердце пустоту, которая могла сейчас хлынуть на остальных и окутать их таким же бременем одиночества…

– Как ты думаешь, почему? – осторожно проронил Хан.

Тагир подумал, сфокусировав все свое сознание на этом вопросе.

– Я не знаю…

– И что теперь делать? – вопрос Эжени надолго повис в воздухе, пока Тагир, наконец, не справился со своими раздумьями.

– Вы как хотите, а я домой. Мне к дочери нужно…

– Что ты такое несешь?! – возмутился Хан.

– А что я несу? Что мы втроем можем сделать против целой армии? Взять в руки палки, ножи, сабли – да хоть пистолеты – и начать войну?! Это, уж извините, без меня. Хочу последние деньки с дочерью провести… Слышали, что говорил султан? Инвалидов, стариков, мутантов и больных. В эти списки, я думаю, мы точно попадаем. А значит, нас скоро нахлобучат по полной…

– И ты так все оставишь? – прошептала, не веря, Эжени.

Тагир недолго помолчал.

– Поймите, сейчас мне нужно забрать дочь! Кто знает, что с ней могут сделать в султанате? Если уже не сделали! А если я теперь для всех мертв, значит, меня некому искать…

– И ты собираешься вечно прятаться? Тогда ты идиот, Тагир! – грубо произнесла Эжени, но тот лишь усмехнулся:

– Я удивлен, что ты только сейчас это поняла…

– Может, если тебе не придется никого забирать, ты изменишь свое мнение? – с некоторой загадочностью произнес Хан.

– В каком смысле?..

Глава 12

Черный барс

Мягкий, теплый свет его души рассеивался.

Знак того, что тонкая грань между добром и злом, между белым и черным почти стерлась. Все его чувства, разделенные на два мира, смешались в нем, стали единым целым. Не было больше ни добра, ни зла. Все, что казалось правильным, теперь оказалось неправильным, и все, что казалось неправильным, неожиданно обрело новую форму.

Ее кашель не прекращался ни на секунду.

Тагир был свидетелем того, что его дочь уже вторые сутки не могла спокойно поспать. За это время он сменил четыре платка, выбрасывая каждый, когда тот сплошь покрывали кровавые кляксы. И, тем не менее, он был несказанно счастлив – Камиля была рядом…

Весть о том, что люди покидали метро, одновременно и пугала, и радовала.

За все это недолгое время султан довел живущих на подвластной ему территории до отчаяния, вынуждая либо покинуть станции, либо умереть. Что, в принципе, было одним и тем же. Со станций уходили не все. Инвалиды, больные, зараженные. Как и говорил султан.

– Тагир, тебе нужно поспать. Давай я сменю тебя…

Тагир обернулся на голос. Перед ним стоял Ильдар. Лекарь с Авиастроительной. Казалось, что усталость поселилась на его лице с тех пор, как он обжился у гарибов. Но таков был Ильдар – не мог успокоиться, пока кто-то рядом с ним был болен. А больных было очень много. От грязной воды тела людей распухали и покрывались волдырями, и нельзя сказать, что «свежий» воздух поверхности шел им на пользу.

– Нет, Ильдар, спасибо. Я в норме. Ты и так сделал для меня больше, чем нужно. И я даже не знаю, как тебя отблагодарить…

– Все в порядке… То, что ты жив, уже хорошо… – Ильдар присел рядом с Тагиром, медленным взглядом рассматривая палатку, в которой они находились. – Это, конечно, не Авиастроительная, но на первое время сойдет. Будем надеяться, что скоро все утрясется.

Хотя надеяться было не на что…

– Ты ведь так мне и не рассказал, как вы выбрались с Авиастроительной. И как нашли это место? Признаться, я был весьма удивлен когда услышал от Хана, что вы здесь… – прошептал Тагир, чтобы лишний раз не тревожить и без того хрупкий сон своей дочери.

Ильдар присел на мешок, набитый каким-то тряпьем, и устало посмотрел на Тагира.

– Да как-то странно все вышло, не успел осознать толком. На станции появился Артур Абы, он, кстати, сказал, что знает тебя…

Тагир задумчиво помотал головой – никакого знакомого Артура абы он вспомнить не мог.

– Не суть, – продолжил Ильдар. – В общем, он сказал, что на станцию направляются люди султана, и что добром это не кончится. Особенно для стариков и больных. Ты знаешь… – Ильдар помолчал немного. – Это даже как-то странно слышать, что создан целый отряд гаскарцев для зачистки станций… Страшные вещи, рассказанные им, не были похожи на правду. Ты можешь поверить в то, что чуть ли не двадать человек с Площади Тукая расстреляли только за то, что они не подчинились воле султана?

Тагир обеспокоенно посмотрел на Ильдара и молча кивнул. Он понял, о чем шла речь…

– Я был свидетелем этого, Ильдар…

– Да? – Ильдар закрыл руками лицо. – Боже мой… А я в это до сих пор поверить не могу… Но, так или иначе, подвергать слова Артура абы сомнениям мы не стали. Я попросил Мансура, чтобы он выделил для нас нескольких гаскарцев, несколько мусафиров и пастухов, чтобы это было похоже на вылазку, а не на побег. И ранним утром мы покинули станцию.

– А как сюда добрались? Хотя нет… Не хочу этого знать… Главное, что вы здесь, и всё. И без того много лишних мыслей в голове.

Тагир снова посмотрел на свою дочь и не мог понять, улыбаться ему, или нет. Она была рядом. Но каждый элемент ее кашля, вырывавшегося наружу, словно секунда под влиянием часовой стрелки, вел обратный отсчет, конец которому – неизбежность. И снова слово «Прочь! Прочь! Прочь!» занимало главенствующее положение в голове Тагира. «Дочь! Дочь! Дочь!» рифмовалось как спасение. А спасения не было…

– Быстро, Тагир… Быстро… – покачал головой Ильдар.

– Па…кха…кха…пп… – растянула в кашле знакомое слово Камиля, которая снова вырвалась из дремоты. – Расскхажи скхазкху…

– Папа почему-то не может вспомнить ни одной хорошей сказки, – пробормотал Тагир и пододвинулся к ней ближе, чтобы вновь полюбоваться ее бледным лицом, а потом устало прикрыл глаза ладонями. Нет, ему срочно нужно развеяться!

Он встал, схватился за пустой графин и направился к выходу из палатки, бросив на ходу:

– Я сейчас. Схожу за отваром. Посмотри за ней, Ильдар…

– Именно для этого я здесь…

Девочка устало повернула голову, проводив отца тускнеющим взглядом.

В поселении гарибов было тихо.

С последнего появления Тагира здесь многое изменилось. В основном, из-за событий, которые произошли по его вине. Дыры в растительном куполе затянулись достаточно быстро – ветвящиеся деревья настолько хорошо приспособились к новой природе, что покрывали занятые своими ветками территории за считанные часы. Пострадавшим оказали первую помощь. Остальных похоронили, как подобает. Это было удивительным, но стоило гарибам узнать об истинных причинах их геноцида, и о том, что Тагир на самом деле боролся с султаном, как он тут же заслужил уважение этого народа. Называть поселение гарибов новым домом Тагиру не хотелось, но идти им больше было некуда…

Когда Тагир без приглашения вошел в палатку Хана, того на месте не оказалось. Однако человеку, которого он увидел, пастух был весьма удивлен.

– Здравствуй, улым, – перед Тагиром сидел сопровождающий. Тот самый старик, с которым он познакомился на Аметьево.

– Здрав… ствуйте, – протянул Тагир. – А что вы тут делаете?

– То же, что и ты, друг мой, – прячусь от проблем. Хотел я, конечно, вернуться домой, ведь, как говорится, любой, даже самый заядлый горожанин в седьмом поколении, рано или поздно мечтает вернуться в свою деревню, чтобы спокойно умереть на родной земле. Но почувствовал, что смерть моя раньше ко мне собралась…

Тагир присел на свободный стул.

– Да бросьте! Вам до смерти еще далеко. Здесь вы ее, наоборот, быстрее найдете. А как же обучение медовому делу, и все такое?

Сопровождающий улыбнулся и махнул рукой:

– А, там-то они и без меня справятся. Да и где гарантии, что султану я буду нужен? Чтоб его… Как видишь, сам Всевышний приказал быть здесь. И проку от меня здесь больше. Так что, если нужна надежная сиделка, – я рядом. Сможешь спокойно отправляться на поиски дальнейших приключений, а?

Тагир глубоко вздохнул:

– Все мои приключения теперь здесь. Других нет. Да и сам я неплохо справляюсь, но видеть вас все равно буду рад…

– А как же источник? – аккуратно спросил сопровождающий.

Тагир резко встал и, набрав медовой воды из остывшего казана в графин, подошел к выходу.

– Об этом лучше не будем…

Сопровождающий потупил взгляд, почесав в затылке и проводив Тагира к выходу.

* * *

Очередная ночь выдалась бессонной. Казалось, обессиленный организм девочки должен был уже вот-вот отключиться, чтобы дать воспаленному разуму немного отдохнуть, но нападки приступов кашля не отпускали, крепко держа Камилю в своих объятиях. Тагир уже и сам клевал носом, но сразу же просыпался от каждого всхлипа дочери. Ближе к середине ночи он постарался как можно аккуратнее усадить малышку, подперев ее спину всевозможными подушками, чтобы кашель меньше беспокоил ее. Так они вместе и уснули – Камиля, провалившаяся в подушки, и Тагир, положивший голову ей на колени…

Сонную идиллию пытался разрушить чей-то назойливый взгляд. Почувствовав его на своей коже, мужчина проснулся и посмотрел на дочь – та уже не спала. Она ждала, когда проснется ее отец, и лишь потом указала кивком на вход:

– Папа, это кто?

Тагир обернулся. В проходе стояла Эжени.

– Что ты тут делаешь?

– А ты как думаешь? Решила тебя проведать. – Эжени ступила в палатку и указала на пыльный мешок. – Можно?

– Не думаю, что сейчас подходящее время. Тебе лучше уйти.

Тагир отозвался неоправданно грубо. Он и сам понимал, что Эжени такого ответа не заслуживала. Но сейчас, когда он был рядом с дочерью, то, что чувствовал Тагир к Эжени, казалось ему предательством.

– Папа! – прохрипела Камиля. – Нельзя так с девушками разговаривать!

Тагир повиновался.

– Прости, кызым. Чай будешь?

Девочка кивнула:

– И гостью нашу угости…

Эжени заулыбалась:

– Какая смышленая девочка!

Тагир бросил на Эжени недовольный взгляд и принялся заваривать чай, пока женская часть палатки продолжала беседу.

– Меня Камиля зовут, а вас?

Девушка аккуратно пересела с мешка на край кровати и протянула руку.

– Эжени. Очень приятно.

– Красиво. Почти как нашу маму. – Камиля с улыбкой посмотрела на нее.

– А как звали вашу маму?

Но вместо ответа девочка снова закашлялась. Тагир тут же подскочил к ней, быстро вручив Эжени пиалу с чаем, и присев напротив дочери.

– Вот, выпей…

Девочке стало легче. Приступ кашля на время замер, и Эжени решила воспользоваться ситуацией:

– Камиля, ты не против, если я украду твоего папу на пару минут?

– Берите насколько хотите, а то он и так третьи сутки не отходит от меня. Только не забирайте далеко, чтоб не пришлось его искать… – быстро закивала девочка, а Эжени приложила свою руку к ее руке девочке и по-матерински произнесла:

– Обещаю…

Когда Тагир и Эжени вышли из юрты, та не дала ему и слова сказать, приступив сразу к делу:

– Какая храбрая девочка. Даже в таком положении заступается за своего отца.

– Мда. Только вот за нее заступиться некому…

– И то правда. Просиживание штанов – не самый эффективный способ спасения.

– Что ты хочешь этим сказать?! – Тагир перешел на тон выше.

– Хан собирает армию. Нас уже несколько десятков. Если ты присоединишься к нам, уверена, мы сможем дать отпор султану и завладеть источником. Ключи у нас. Латика у нас. Нам осталось сделать последний шаг. И все…

– Сейчас меня это интересует меньше всего.

Тагир отвернулся, но Эжени силой повернула его к себе.

– Тогда подумай вот о чем! Хватит уже ныть о себе, да о себе! Ты хоть раз о людях подумай! Глобальнее посмотри на ситуацию! Они же умрут здесь! Вместо того, чтобы смотреть, как твоя дочь погибает, ты мог бы постараться и сделать еще одно усилие! Не ради меня, не ради Хана. А ради Камили… и Латики! Вспомни, сколько раз это маленькое существо спасало твою шкуру! Сколько раз она прибегала к тебе на помощь! И ведь у нее ни разу не возникло сомнения в этих действиях!

Эжени пыталась увидеть хоть какую-то положительную реакцию в глазах Тагира, но те были холодны. И как только он услышал, что Камиля снова закашляла, то произнес все ту же знакомую фразу:

– Извини, мне нужно к дочери. Придется вам с Ханом как-нибудь без меня…

Разозлившись, Эжени резко повернулась и, задев плечом стоявшего рядом сопровождающего, выбила из его рук кувшин с медовой водой.

– Извините… – обронила девушка и без каких-либо объяснений убежала прочь.

Сидевший у постели дочери Тагир услышал, как в палатку кто-то входит.

– Да что ж тебе нужно-то от меня?! Ты разве не поняла?! – он осекся, когда увидел у входа сопровождающего. – А, это вы. Извините, я подумал…

– Девушка уже убежала, – закончил за Тагира сопровождающий. – Она явно была чем-то огорчена.

– Сейчас все чем-то огорчены, – кратко ответил пастух.

Сопровождающий некоторое время наблюдал за тем, как мужчина возится с дочерью, а потом негромко спросил:

– Это как-то связано с источником, Тагир? Или дела сердечные?

Тагир замер.

– Нет здесь никаких сердечных дел. О чем вы?

Сопровождающий усмехнулся:

– О, Тагир, о вас уже ходят слухи и легенды. В частности, Хан их складывает перед костром. Нужно же маленьким детишкам что-то рассказывать на ночь. Да и о людях, которые поставили на уши половину метро, невозможно не говорить. Вот и поселенцы расспрашивают, не здесь ли живет Тагир и его Эжени?

Тагир немного повертел в голове эти два слова: – «Его. Эжени».

– В следующий раз скажите, что тот Тагир умер. А здесь живет обычный пастух. Хотя, кто я теперь, уже неизвестно.

Сопровождающий закивал и потупил взор, не зная точно, чем еще поддержать разговор. Мысль в голову пришла весьма спонтанно:

– А я ведь хорошо знал твоего отца.

Тагир пропустил эту фразу мимо ушей. Как оказалось, его знали многие. Но сопровождающий продолжил:

– Часто видел его на Авиастроительной. Мудрый был человек. Кстати, это ведь именно он посоветовал мне перебраться к баловцам. Помню, как я ходил и ныл, что я – всего лишь обычный пастух и чего же я могу добиться. А знаешь, что сказал мне твой отец?

– Что? – Тагир продолжал поить дочку водой.

– Как сейчас помню, он сказал: «Так и будь обычным пастухом. Только стадо смени!». Как ты и сам знаешь, я так и сделал. И свисток гарибский он мне подарил. Я в первую нашу встречу этому значения не придал, а теперь, вот, вспомнил. Старый, уже совсем…

Тагир молчал, не придавая особого значения словам сопровождающего, но тот продолжал:

– И, знаешь, еще что? Если девушка сама приходит за парнем, значит, он ей не безразличен.

Тагир немного стормозил, не сразу поняв, о чем идет речь.

– А это кто сказал?

Сопровождающий подошел к Тагиру и похлопал его по плечу.

– Это я тебе говорю, улым, я – Артур Абы. Такой же обычный пастух, как и ты…

Сопровождающий поставил пустой кувшин на пол и вышел из палатки, в очередной раз оставив Тагира наедине со своими мыслями, со своим одиночеством, со своим бременем…

* * *

Тагир бродил по поселению, размышляя об услышанных словах, через столько лет переданных его отцом через третье лицо.

«Смени только стадо!» Неужели такое возможно – бросить несколько лет назад, фразу которая сейчас имела вид кусочка послания от его собственного отца? «Смени только стадо!»

Вот с кем сейчас хотел поговорить Тагир – со своим отцом. Переложить бы все свои проблемы на его плечи, и тот бы с легкостью решил их, потому что иначе и быть не могло. Он даже чужие проблемы умудрялся решать, как свои собственные. За это его и уважали. Он никогда не оставлял дела, не доведя их до конца. И даже, будучи уже сумасшедшим, постарался оставить какие-то элементы, пазлы не собранной воедино картины.

Тагир снова обратил внимание на людей, снующих по поселению, которые даже в таком положении умудрялись быть счастливыми. Заметил Артура абы, рассказывающего что-то детишкам у костра, а рядом с ним сидел тот самый мальчишка, который встретил их здесь впервые. И, судя по его лицу, нельзя было сказать, что он чем-то обеспокоен. Возможно, в груди этого ребенка все еще теплилась надежда.

«У каждого должно быть право на счастье! На счастливый финал! И султан явно не приведет их к этому, но что же делать мне, обычному пастуху?»

«Смени только стадо» – снова завертелось в голове. Но это бред, люди же не бараны. Хотя в чем-то они похожи – и тех и других нужно вывести на правильное пастбище. И самое главное – собрать затем воедино!

Отец всегда говорил: «Никуда не встревай. Никуда не лезь!». Но сам лез и встревал! И в этом был для многих примером. Так почему он, Тагир, не может сделать то же самое? В этом что, тоже кроется какая-то загадка? Делай то, что не должен делать, и не делай того, что должен? Опять бред. Наверное, все же стоит поговорить с Ханом…

Оторваться от размышлений Тагиру снова помогла пара зеленых глаз, так рьяно сверкавших в темноте. Эта безудержная кроха, вокруг которой вертелась вся эта история, снова мельтешила под ногами, пытаясь пристроиться к кому-нибудь из детей. Дети прокаженных, в отличие от тех, что жили в метро, были к Латике более снисходительны. И сейчас они все дружно заливались задорным, радужным, детским смехом.

– Латика! – в голове Тагира проскользнула мысль, от которой он и сам был в легком восторге.

Хитроватая мордашка Латики резко повернулась на крик, и девочка с легкой кошачьей грацией кинулась к Тагиру. Немного не рассчитав скорости и подбежав к мужчине совсем близко, Латика уперлась в ноги Тагира и обняла их. Волна нежности и теплоты накрыла пастуха, и он поднял девочку на руки.

– Пойдем, я кое с кем тебя познакомлю.

Девочка кратко улыбнулась и, прижавшись головой к плечу мужчины, мурлыкнула.

Камиля спала, но, видимо, не крепко, поскольку сразу же открыла глаза, как только Тагир прошептал:

– Камилюша, просыпайся. Тут к тебе пришли.

Тагир улыбнулся, когда дочь открыла глаза.

– Ой, – всхлипнула Камиля, когда увидела Латику. – Папа, кто это?

Вопрос поставил Тагира в некий тупик, поскольку прямого ответа у него не было.

– Это Латика…

Мужчина поставил девочку на ноги и та сразу же юркнула к Камиле на кровать. Они очень внимательно рассматривали друг друга. Камиля аккуратно коснулась лица Латики и та нежно поддалась касанию, прильнув щекой к ее ладони.

– Боже, какая ты красавица! – прошептала дочь Тагира. – А я – Камиля.

Поняв, о чем говорит девочка, Латика аккуратно стянула с себя капюшон и, скорчив смешную гримасу, ткнула пальцем в татуировку, означавшую ее имя.

Тагир ухмыльнулся и пояснил:

– Это ее имя на арабском. Латика.

– Какое красивое! – снова прошептала Камиля и протянула руку. – Будем знакомы.

Вместо того, чтобы пожать руку, Латика разулыбалась, оскалив свои клычки, и крепко обняла Камилю, потершись своим лицом о ее, от чего дочь Тагира громко засмеялась.

– Я вижу, вы нашли общий язык. Побудьте тогда здесь, а я пойду, поговорю с Ханом.

– Хорошо, папа…

Когда Тагир вышел из палатки, на душе его было очень тепло и спокойно.

Впервые…

* * *

Хан сидел у костра.

В окружении двадцати гарибов он что-то усердно объяснял будущим воинам своей армии. Все слушали его внимательно, никто не перебивал. Возможно, потому что каждый из них считал, что эти объяснения как-то помогут им выжить в будущей схватке. Хан всегда умел вдохновить людей. И Тагир знал это, как никто другой. Еще совсем недавно они плечом к плечу прошли через многое, а теперь… Теперь им было не до него. Он не знал точно, зачем шел к Хану. Наверное, чтобы поддержать его, а возможно, чтобы попрощаться. И тем не менее, когда Тагир подошел к костру, Хан встал.

– Тагир…

– Хан…

– Не передумал?

– Я все еще в сомнении…

– Хорошо… Нет, плохо, конечно. У меня есть еще одна попытка уговорить тебя?

Тагир пожал плечами.

– Ты бы здорово нам помог…

– Я – такой же, как и они. – Тагир оглядел гарибов. – Плюс один, минус один роли не сыграет.

– Ты не прав, Тагир. Но я понимаю тебя. Возможно, это наказание мне за мое прошлое…

– Если я и мог бы быть твоим наказанием, то только потому, что не оправдал твоих надежд.

– Просто, ты не все знаешь, Тагир. И прежде, чем ты примешь решение, я хочу кое-что рассказать тебе. – Хан немного помолчал, а затем продолжил. – Тогда, много лет назад, твой отец… Он был у нас…

– Не понимаю, о чем ты… – Тагир потупил взгляд. А в сердце начал заползать страх черного цвета. Самого черного, что только мог существовать в этом мире.

– Ты никогда не спрашивал меня, откуда у меня взялись те две страницы из дневника твоего отца. А я боялся тебе рассказать… В тот день, когда люди султана напали на Аметьево, он же был там, верно? Ты это знаешь. Но ты не знаешь, что через несколько дней после этого он приходил ко мне.

– И все равно, не понимаю…

– Твой отец пытался рассказать, что произошло на Аметьево, но слушать я его не собирался. Честно сказать, мне было все равно, что происходило по ту сторону Аметьево. Я помню, как он кричал на меня. Тряс перед собой маленьким конвертом, в котором плакал ребенок… Он вырывал листки из дневника и тянул их мне, чтобы я прочитал их. Но мне было все равно. Единственное, что я смог сделать, – это открыть ему двери с нашей станции, ибо своими людьми рисковать я не хотел… Мне очень жаль, но я…

– Что? – трясущийся возглас Тагира повис в воздух. Он чувствовал, как кусочки его любви, его доверия к этому человеку раскалывались и рассыпались вокруг.

– Я хочу сказать, что теперь я делаю это не ради себя и не ради своих людей. В первую очередь, я делаю это, чтобы попросить прощения у твоего отца. Закончить то, что начал он. И для этого мне очень нужен ты… И твое прощение…

Тагир не мог поверит услышанным словам. Казалось, что-то внутри уже восприняло их, но до мозга так и не доходило. На языке вертелся вопрос…

– А как насчет того дня, когда я и Тимур пришли к тебе? Тогда ты тоже хотел нас выгнать? Ты бы тоже прогнал меня, если бы не увидел Латику?

– Я боюсь отвечать на этот вопрос, Тагир… Но я хочу сказать, что я очень рад, что этого не произошло. Ведь таким образом Всевышний дал мне еще один шанс искупить свою вину. И теперь я верю, что у нас все получится…

Голос Хана был строгим. На лице танцевали тени пламени, сквозь которое проглядывали искреннее отчаяние и такая же искренняя грусть. Тагир чувствовал себя обманутым. Преданным. Но он и представить не мог, что Хан чувствовал себя точно так же.

– Тагир, я…

Хан пытался еще что-то сказать, но Тагир больше не слушал его. Осколки ярости и обиды засели глубоко в мозг. Он начал искать в себе хоть какие-то оправдания для человека, который стоял напротив него и которому он доверял больше, чем самому себе. Но он не находил…

– И после этого… ты… ты позволил мне, нет, ты сам настаивал на том, чтобы я отказался от своей прошлой жизни и стал, как ты сказал, нэсхом? Ты учил меня благородству и справедливости, а сам держал в себе эту тайну? Ты видел, как я мучился и сомневался в наших действиях, но все равно настаивал на продолжении, а сам в определенный момент отказался оказать помощь тому, кому она так была нужна?

– Я воспользовался предоставленной мне возможность все исправить, Тагир!

– Вот видишь! Даже в тот момент ты думал только о себе!

– Полегче, Тагир… – попыталась угомонить его Эжени, которая все это время стояла сзади. – Следи за своими словами…

– Следить за словами?! – выпалил Тагир, захлебываясь от возбуждения. – Вы все! Все! Настраивали меня на то, что я должен помочь тем, помочь этим, в то время, как моя дочь загибалась! И теперь вы мне говорите, что я должен следить за словами?!

– Надо уйти от толпы, – поспешно вставила Эжени. – Лишние возмущения в поселении сейчас ни к чему.

– Ты должен понять, – твердо сказал Хан. – Это было решение, принятое именно в тот момент. И все это уже в прошлом! Теперь я хочу все это исправить! И это будет решение, принятое сейчас, именно в этот момент! И ты должен мне верить!

– Расскажите об этом моему отцу и моей дочери, которая скоро вполне может оказаться рядом с ним. Я останусь здесь, пока ей это необходимо, а вы катитесь к черту! С глаз долой! Меня тошнит от всех вас!

* * *

Злость окутывала сердце Тагира все последующие дни.

Он толком не спал, толком не ел, а лишь перебирал в голове тяжелые как камни моменты всей своей жизни. Вспоминал жену, отца и пытался отыскать хоть что-то, что могло вызвать улыбку на его лице. Но оно, казалось, навечно застыла в скорбной гримасе.

Хан и Эжени ушли, забрав с собой Латику.

Но больше с ними никто не пошел.

Из-за разговора, состоявшегося у костра, гарибы очень быстро изменили свое решение. И даже Артур Абы никак не мог на них повлиять. Единственное, что он мог сделать – это проводить Хана, Эжени и Латику до Проспекта Победы. Там Хан надеялся собрать своих людей и объединить их с людьми Эжени и баловцами. Так у них появилась бы возможность дать отпор султану.

Но Тагира это нисколечко не волновало… Нисколечко… не волновало…

* * *

Его разбудил шум, поднявшийся в поселении.

По палатке забегали тени огней, которые крепко держались за горящие палки. Что-то было не так…

Тагир выскочил на улицу. Первой мыслью было, что на поселение снова напал Зилант. Но выкриков птицы слышно не было. Поймав одного из гарибов за руку, Тагир пытался выяснить, что стряслось, но тот бормотал лишь о каком-то монстре, который направлялся в сторону поселка.

Тагир заскочил в палатку, чтобы забрать пистолет, и ту же выпрыгнул обратно. Он побежал туда, откуда все бежали прочь. Выхватив у одного из гарибов горящую палку, он поинтересовался, откуда идет монстр и, не долго думая, направился именно в ту сторону – терять еще один дом ему ой как не хотелось.

Окруженный еще несколькими смельчаками, Тагир вглядывался в глубину леса, пытаясь рассмотреть в ней загадочного монстра, представлявшего угрозу. В тишине было отчетливо слышно, как шептало пламя, как учащенно билось сердце и как ветер играючи касался листьев деревьев, но ни одного голоса и даже шепота не всплывало в этой тишине. Все, как один, замерли в ожидании монстра. Плотные кусты, ограждающие Тагира и замерших гарибов от остального леса, затрещали где-то в метрах пятидесяти. Некоторые из гарибов насторожились и выставили перед собой палки с огнем. Прошло еще какое-то время, и что-то снова захрустело под чьим-то весом метрах в тридцати. Двое пожилых гарибов не выдержали нервного напряжения и ринулись прочь от леса в сторону поселка. Тагир держал пистолет наготове.

– Эй! Кто там?

Никто не ответил.

– У нас оружие! Так что без глупостей!

И снова молчание. Единственное, что показалось странным Тагиру, что некоторые из гарибов начали складывать факелы у своих ног, даже не беспокоясь, потухнут ли они или будут гореть дальше.

– Что? Что вы делаете? Поднимите их немедленно!

Но гарибы не слушались, и Тагир не понимал, почему. Еще через несколько секунд гарибы уже складывались вдвое и прижимались лбами к земле. Тагир ходил между ними и пытался поднять каждого из них, не отводя при этом взгляда от леса, но все было без толку.

Когда Тагир остался единственным, кто еще удерживался на ногах, в глубине леса нарисовалась нечеткая тень. Огромное, двуногое нечто направлялось прямо на него. Оно шло медленно, раскачиваясь, напоминая медведя, что-то несущего в своих лапах. Когда тень была уже метрах в двух от Тагира, он вытянул перед собой пистолет и собирался выстрелить, пока не понял, что перед ним стоял здоровяк, который держал на руках человека.

– Азиз?

Перед Тагиром стояло нечто огромное. Но это был не монстр. Это был Азиз. Тот самый Азиз, который встречал его здесь, в поселении гарибов, много дней назад. Но теперь их встреча была немного странной. Азиз не приказывал ему упереться лбом в землю, как остальным. И держал на руках… избитого Артура абы.

– Азиз? Что с ним?

В привычной ему манере Азиз ничего не ответил. Он просто вытянул перед собой мощные руки, на которых держал Артура абы и протянул:

– Мммм…

– Вижу, Азиз. Пойдем со мной. Нужно отнести его в палатку.

Азиз смиренно и тяжело затопал вслед за Тагиром в сторону поселения. Только после этого остальные гарибы начали приходить в себя и подниматься на ноги.

Артура абы уложили в его палатке. Тагир быстро отправил одного из гарибов за лекарем Ильдаром, а сам попытался привести старика в чувство.

– Артур абы… Артур абы… – Тагир аккуратно хлопал нынешнего предводителя гарибов по щекам. – Откройте глаза!

Тагир внимательно изучал новые раны на лице старика. Бедняге досталось по полной.

Артур абы приоткрыл глаза, и из разрезов поползли мелкие капельки крови.

– Артур абы, вы в порядке?

– Они их забрали! – прохрипел старик и снова прикрыл глаза.

– Артур абы, не отключайтесь. Кого забрали? – Тагир снова аккуратно похлопал его по лицу. – Хана? Эжени? Латику?

Старик снова приоткрыл глаза…

– Боже…

Только сейчас Тагир заметил, что один глаз старика полностью вытек. Пустая ямка кровоточила, но веко практически не открывалось из-за набухших на лице синяков.

– Кто это сделал? Кто забрал Хана, Эжени и Латику?

– Только… Эжени… Только… Латику… они забрали…

– Так, понятно, – промолвил Тагир. – А с Ханом что? Он остался где-то в лесу? Прошу вас, только не отключайтесь, только не молчите…

– Убили… Хана…

На этих словах старик снова впал в беспамятство.

– Что? Абы! Абы! Прошу вас, очнитесь! Что вы сказали?

В палатку вбежал Ильдар. Он быстро осмотрел старика и прикидывал теперь, что можно сделать.

– Ильдар, ты можешь привести его в чувство?

– Тагир, я могу, но это чревато последствиями. Он слишком слаб. Посмотри, какие раны глубокие.

Тагир заметил, что тело старика было обмотано какой-то тряпкой, которая насквозь пропиталась кровью.

– Я понимаю, Ильдар. Но последствия могут оказаться еще страшнее, если он не расскажет, что произошло. Минута, и я оставлю его в покое.

Лекарь потупил взор:

– Хорошо. Но я ничего не обещаю.

Ильдар быстро размотал аптечку и достал из нее пузырек. Он аккуратно влил его содержимое в рот Артуру абы и постарался, чтобы жидкость попала внутрь. Прошло еще какое-то время, и старик быстро открыл глаза.

– Ааа! Хан, нет! – прокричал он и глубоко задышал.

Тагир приобнял возбужденного старика и попытался его успокоить:

– Все хорошо! Все закончилось. Но мне нужно, чтобы вы рассказали, что произошло.

Артур абы обалдело смотрел то на Ильдара, то на Тагира, не понимая точно, чего от него хотят. Когда одержимость последними воспоминаниями немного спала, старик затараторил:

– Они ждали нас у подходов к станции. Человек двадцать. У нас не было шанса даже убежать. Латика! Они схватили Латику! И Эжени! А Хан! Хан! Тагир, они убили его… он… убил Хана… Тимур! Весь в шрамах, злой, как черт. Он не дал ему даже шанса. Просто выстрелил. Он убил его… А потом… он забрал все ключи…

Голос старика задрожал, и Артур абы заплакал. Тагир крепко обнял его, плача сам. Хана больше не было. Еще один дорогой ему человек был убит. Уши не хотели воспринимать. Мозг не хотел воспринимать. Только слезы лились в бесконечном потоке. Его не было рядом. Сколько еще смертей должно случиться, прежде чем все утрясется? Сколько? Нужно было остановить это…

– Они проткнули мне глаз и сказали, чтобы я больше никогда сюда не возвращался. Я брел по лесу, пока не увидел Азиза… Тагир, что нам теперь делать?..

Тело Артура абы ненадолго затряслось, а потом он вновь лишился чувств. Тагир аккуратно уложил старика на кровати и вышел из палатки, оставив его на попечительство Ильдара.

«Что нам теперь делать? – вертелось в голове. – Что нам теперь делать?..»

* * *

Тагир рыскал по палатке, собирая нужные вещи. Проснувшаяся Камиля с интересом наблюдала за ним. Ей даже не хотелось ничего говорить, хотя ее отец казался обеспокоенным. Но, что бы это ни было, она верила, что отец сможет все это исправить. Как когда-то Тагир верил и своему.

– Красавица моя, я скоро. Обещаю.

Девочка закивала:

– Хорошо. И Эжени с Латикой приводи. Они мне очень понравились.

– Так и поступим! – Тагир поцеловал дочь, соскочил с места и бросился к выходу. Он искал Азиза, чтобы тот проводил его до места нападения. Но перед этим кто-то окликнул его:

– Тагир…

Перед ним стоял Ильдар.

– Тагир, Артуру абы стало лучше. Что стряслось?

– Сейчас нет времени об этом говорить. Но, хорошо, что ты подошел. Присмотри пожалуйста за Камилей.

– Конечно-конечно, как всегда.

– И еще кое-что. Когда Артур абы очнется, попроси его, чтобы он собрал людей. Я знаю, это будет нелегко, но пусть постарается. И скажи ему – нам нужны все! Баловцы, маадины, гарибы – все! Пусть сделает всё возможное! Передай, что я буду ждать их на Кремлевской.

– Хорошо, Тагир… – снова кивнул Ильдар. – И, Тагир. Хотел спросить. Артур абы сказал про какой-то черный кристалл меда? Он у тебя?

Тагир опомнился:

– Конечно! Но только кусочек. Он у дочери под подушкой.

– Этого хватит. – Ильдар похлопал Тагира по плечу. – Удачи!

Тагир нашел Азиза там же, где и оставил его, – у палатки Артура абы. Громила сидел на земле и растерянно смотрел на свои руки.

– Азиз! Азиз! – Тагир вплотную подошел к гарибу. – Мне нужно, чтобы ты проводил меня к метро.

– Ммм, – громила быстро вскочил на ноги всем своим видом указывая, что он готов.

– Хорошо! Потом ты вернешься обратно и будешь смотреть за Артуром абы! Сделай все, чтобы он остался жив, понял?

– Ммм…

– Все, тогда веди меня…

* * *

Пока Тагир шел за огромным гарибом по лесным дебрям, наблюдая, как тот раскачивается из стороны в сторону при каждом шаге, у него было время кое над чем подумать. Теперь он оказался ровно в таком же положении, в каком он отпустил Хана. Тагир не поддержал его. Отвернулся. И теперь Хан был мертв, а он жив. И это было похоже на предательство. Все было похоже на предательство – вся жизнь Тагира и особенно последние дни казались ему одним сплошным предательством. Одни люди предавали других, другие третьих, и так по кругу. Никто в этом мире не был ни лучшим, ни худшим, ни хорошим, ни плохим. Все были одинаковыми – все боролись за свою жизнь.

Умерев, Хан словно оставил перед Тагиром последнее задание. Последние испытание, которое он должен был преодолеть, чтобы стать… А кем стать? Нэсхом? Спасителем? Хорошим человеком? Никем из них Тагир не мог себя считать. Единственное, что поддерживало в нем еще какую-то волю к сопротивлению, – это смерть Хана, Тимура… Алмаза… И жизнь… Жизнь тех, кто за нее еще боролся…

Запутавшись в своих мыслях, Тагир не заметил, что Азиз остановился, а потому врезался в его спину. Оглядевшись, Тагир понял, что Азиз вывел его к метро.

– Все, Азиз, спасибо. Дальше я сам. Возвращайся в лагерь…

– Ммм… – доброжелательно протянул гариб.

* * *

Много лет назад это называлось марафоном. Тогда определенные, подготовленные люди преодолевали километры расстояния не пешком, а именно бегом. Самой длинной дистанцией всегда считалась дорога в сорок два километра и двести метров. Так было заведено, потому что в еще более давние времена гонец, спешивший предупредить о победе своего племени, преодолел именно это расстояние и со словами «Мы победили!» упал замертво.

Тагир не знал, сколько он пробежал по поверхности, но времени прошло уже немало. Передвигаться по туннелям впервые за долгие годы было опаснее, чем делать это по земле.

Рель… сы… рель… сы…

Шпа… лы… шпа… лы…

Е… хал… по… езд… за… поз… да… лый…

Из… по… след… не… го… ва… го… на…

Вы… шла… даль… ше… я… не… по… мню…

На последних километрах Тагир повторял эту старую детскую считалочку снова и снова. Произнеся шепотом еще одно последнее «…мню…» он, наконец, рухнул. Глубоко дыша, он прислонил свое горячее лицо к холодному асфальту, чтобы немного остыть. Бежать дальше в таком темпе было бесполезно. Если вход в пещеру, ведущую к источнику, находился где-то на Кремлевской, именно там должны были находиться сейчас султан, Тимур и все остальные…

И в это место его мог привести только барс.

Тагир оттолкнулся руками от земли и встал на колени. Наполнив грудь отвратительным воздухом, он, что есть мочи, заревел. Конечно, он вполне предполагал, что на этот рев могли собраться вовсе не барсы, а существа куда более зловещие. И все же он надеялся, всем своим существом призывая именно тех, кто ему так был нужен сейчас.

Очередной рев закончился на финишных вздохах писклявым отчаянием, когда в темноте Тагир, наконец, увидел яркий голубой свет двух глаз. Затем четырех, шести, восьми, десяти…

Стая появилась перед ним и стояла гордо, степенно, как перед равным. Тагир протянул руку и мысленно попросил помочь ему. Один из барсов шагнул вперед, уперев свой мохнатый лоб Тагиру в ладонь. Мужчина сразу узнал его – это был тот барс, что встретил его на берегу реки. Но на этот раз он был черным…

Только сейчас Тагир заметил, что пушистая шерсть некоторых барсов странным образам переливалась от светлого до грубого черного, сначала покрываясь пятнами, а затем темнея до основания. Они меняли окрас…

«Так вот как вы передвигались по туннелям…»

Действительно, увидеть в темноте черного барса было не так-то легко. Новая природа наградила этих созданий не только силой, но и мастерством маскировки, поднимая их возможность выживания на ступень выше.

Тагир приложил вторую руку за ухо барсу и почесал его.

– Ты сможешь проводить меня до источника?

Барс еще какое-то время смотрел на Тагира, а затем развернулся и отправился прочь, вдоль дороги. Стая последовала за ним. Это означало «Да!». И марафон продолжился, заиграв в новом темпе.

Рель… сы… рель… сы…

Шпа… лы… шпа… лы…

Е… хал… по… езд… за… поз… да… лый…

Из… по… след… не… го… ва… го… на…

Вы… шла… даль… ше… я… не… по… мню…

Так они практически добежали до Кремлевской, но в нескольких десятках метров от нее барсы прибавили ходу и скрылись в темноте. Тагир все понял. Уже и этой помощи было достаточно.

* * *

Освещение станции убивало темноту уже на подступах к ней. Поэтому, крадучись на корточках, Тагир старался не высовываться выше уровня раздолбанной платформы, на которой сейчас выстроилось около сотни гаскарцев. Один из воинов, стоящий ближе к краю, с противоположной стороны платформы, выглядел настолько одиноким, что казался Тагиру слишком легкой добычей. И он воспользовался этим. Подобравшись как можно ближе, Тагир, словно рыба, выныривающая из водной глади и налету хватающая свою жертву, выпрыгнул за край платформы и, схватив гаскарца за ноги, потащил его за собой. На его счастье, никто этого даже не заметил.

Тагир виртуозно пробежался пальцами по точкам на теле гаскарца, которые тут же сковали и обездвижили его. Сняв с бедолаги мантию и накинув ее на себя, пастух аккуратно взобрался на платформу, постаравшись смешаться с толпой. Проскальзывая мимо людей в такой же одежде, как и он, Тагир пытался подобраться к центру станции как можно ближе. Ведь именно оттуда сейчас доносился знакомый голос Тимура, озвучивая остальным скудную сказку о значимости этого дня.

То, что Эжени, а вместе с ней и с десяток ее людей, стояли сейчас на коленях, совсем недалеко от султана, Тагир заметил сразу. Медлить было нельзя. Выхватив из-под мантии пистолет, Тагир направил ствол оружия на голову султана и, прицелившись одним глазом, поскольку он все же стоял далеко, дважды нажал на спусковой крючок.

Пули сорвались с цепи и ринулись к своей цели. Их не интересовали ни головы, ни плечи снующих по станции гаскарцев, поэтому, грозно посвистывая, они пролетали мимо – хозяин задал точную траекторию. Тагир уже прочертил эту траекторию полета в своем воображении. Там пули уже настигли цель, пробив голову и грудь злосчастного диктатора. Но это было только в воображении. Мысль материализовалась не совсем так, как планировал Тагир.

Словно почувствовав угрозу, приближающуюся к нему, султан ловко уклонился сначала от одной, затем от другой посланницы смерти, и в ответ направил свой грозный взгляд на того, кто стрелял. Так же поступили и остальные, поэтому уже сотни обозленных взглядов уперлись в Тагира. И десятки стволов…

Его бросили на колени рядом с Эжени. Наконец, они снова были вместе…

Пока султан с грозным видом пробирался к своему несостоявшемуся убийце, Эжени успела шепотом спросить:

– Что ты тут делаешь?

Но Тагир лишь самонадеянно улыбнулся ей:

– Рано или поздно, но пастух всегда возвращается за своим стадом…

Султан был уже тут как тут и резво сдернул с незнакомца капюшон мантии.

– Какого? Нет, не может быть… Ты? Но как? Я же лично… – удивленный Марат Султанович отшатнулся назад. – Нет, дело смерти стоит доверять только пуле. А кто тебя научил так стрелять?

Тагир заулыбался. Как-то странно, но он не чувствовал страха, словно так все и было задуманно.

– Имя Кефер тебе известно?

Султан прищурился:

– Что за чепуха? Я знаю только одного Кефера и он уже давно мертв. Непокорный был старик…

– Значит, ты знаешь не все! Не все элементы мозаики, так сказать, собрал в своей голове. Целостной картины не видишь, – спародировал Кефера Тагир.

Султан еще раз прикинул все факты. Слова, произнесенные Тагиром, были действительно ему знакомы. Но это его мало волновало.

– Что ж, это не меняет положения дел, – султан посмотрел на своего гаскарца. – Приведите сюда девчонку, и принесите ключи. Пора уже найти этот чертов источник…

Ее вели на цепи, а руки были закованы в кандалы, словно Латика была самым опасным зверем, представлявшим страшную угрозу всему человечеству. Тагир обрадовался, что она была жива, но тут же зацокал на диктатора:

– Ай-яй-яй, что ж вы над ребенком-то так издеваетесь? Вас что, отец так же на цепи водил? Или вы настолько боитесь ее?

Кто-то из гаскарцев не удержался от смеха, за что тут же получил от султана пулю в лоб. Даже не глядя на упавшего, правитель грозно посмотрел на Тагира и процедил:

– Поговори мне еще…

Увидев Тагира, Латика дернулась к нему, но цепи, прикрепленные к надетому на нее ошейнику, дернули обратно, да так сильно, что девочка невольно заскулила. Султана это явно порадовало.

– Ну, вот. Теперь вся шайка в сборе. Можно отправляться. Ведите этих следом, – он кивнул на Эжени и Латику. – А за этим, – теперь взгляд правителя указал на Тагира, – глядите в оба!

– Я присмотрю за ним…

Голос, услышанный Тагиром, казался ему знакомым.

Из толпы вышел Тимур. Он медленно подошел к пастуху и посмотрел на него. Огонь не убил племянника султана, лишь попортив его красоту. Особенно на лице – местами на щеках и шее кожа полностью сгорела, обнажая уродливо запекшуюся черно-багровую плоть.

– Тагир? Не ожидал тебя здесь увидеть…

– Никто не ожидал, – парировал Тагир.

– Как дочь? Жива еще? – ухмыльнулся Тимур и тут же скривился от боли. Его губы почти полностью сгорели, и сейчас на них выступила кровь.

Тагир дернулся к Тимуру, но его тут же остановили несколько жестоких ударов.

– Спокойно, Тагир, – криво усмехнулся племянник султана. – Скоро все закончится.

* * *

Возглавляемая султаном и его племянником процессия, состоящая из Тагира, Эжени и Латики, бредущих под надежной охраной гаскарцев, шествовали по пещерам, пока не добрались до нужной развилки. Туннель словно размножился на десятки, а те десятки – еще на десятки, и не было гарантии, что последующие туннели не имели такого же количества ответвлений.

Султан немного притормозил и встал на месте, как вкопанный.

– Черт, как же здесь идти? Столько лет прошло… Ни хрена не помню.

Марат Султанович поочередно подходил к каждому ответвлению и заглядывал в туннели, пытаясь найти хоть какой-то указатель на правильный путь. Но тщетно. Правильного пути не было.

– Ладно, поступим другим образом, – он схватил Латику за шиворот, как маленького котенка, и потащил к туннелям. – Должна же быть от тебя хоть какая-то польза!

Пока султан проводил своеобразный ритуал по выискиванию правильного пути, поднося Латику к каждому из туннелей, между Тагиром и Эжени завязалась беседа шепотом:

– Тагир, у тебя есть план? – с надеждой посмотрела на него девушка.

Тагир немного потупил взор:

– План-то есть. И фактически он задействован. Но его успешность зависит не от меня.

– И какой же это план? Не умереть? – съязвила Эжени.

– Спокойно. Пока мы находимся там, где нужно. Вы хотели найти источник? Сейчас мы его найдем. Остальное – дело удачи.

Эжени хотела еще что-то возразить, но ее перебил султан, крикнувший своим людям:

– Есть! Двигаемся дальше!

Тагир обратил внимание на Латику – своим маленьким пальчиком она указала направление.

Хождение по ответвлениям туннелей заняло еще какое-то время. В один момент султану даже показалось, что девчонка нарочно водит их кругами, но когда ее пальчик уперся в огромную железную дверь, расписанную арабской вязью, все сомнения вмиг рассеялись.

Взволнованный правитель отпустил Латику, и цепь, сползшая по его руке, звякнула об пол. Воспользовавшись моментом, девочка бросилась к Тагиру и резво запрыгнула к нему на руки. Тагир крепко обнял ее и прижал к груди. Малышка была цела и невредима, и он был несказанно рад, что Латика не успела пострадать от его глупейшей оплошности. Больше он ни за что не собирался ее отпускать.

Такую же сильную любовь испытывал сейчас и султан, пытаясь чуть ли не обнять железную дверь – вход, ведущий к источнику.

– О дааа! Раньше люди умели строить! Если делали что-то, то на века! Тем лучше! Значит, мы первые сюда пришли.

Султан с нежностью протер рукой поверхность двери, собрав с нее основательный слой грязи. Сверившись со своей памятью, он вставил один из кристаллов в определенное отверстие. Дверь с легкостью поддалась. Внутри заработал старый механизм, созданный многие годы назад. Султан первым вошел в дверь, а остальные, во главе с Тимуром, двинулись за ним. Спустившись еще на несколько уровней вниз отряд, наконец, вынырнул из пещеры на открытое пространство.

Пространство, на котором произошла трагическая расправа с предводителями станций. Пространство, которое закрылось для султана Марата уже много лет назад. Пространство, к которому он, как ни пытался, не мог найти хода. Если тогда ему помогла жена хана Хафиза, его сестра, то все остальные разы он никак не мог понять, куда именно сворачивать в этих туннелях – азарт и ажиотаж не давали ему тогда даже подумать о том, чтобы хоть как-то обозначить путь к источнику. Но теперь, все эти неудачи были в прошлом, и наступало хорошее светлое будущее. Будущее единого Султаната.

Источник был пересохшим. Даже маленькая струйка воды не текла по его дну. Но султан надеялся все это исправить. Вытащив все ключи, он подошел к стене, у которой когда-то стояли предводители, и принялся за работу.

Шесть сверху, три справа. Поворот.

Восемь сверху, семь слева. Поворот.

Крайний левый снизу. Поворот.

Точно в центре. Поворот.

Он с точностью определил каждую из скважин для каждого определенного ключа и, повернув последний, отошел в сторону в благоговейном ожидании.

Что-то защелкало внутри механизма. Завертелись шестеренки, застучали подшипники и заскрежетали пружины. Ровно тринадцать секунд. А затем все замерло…

Замерли гаскарцы в ожидании потока воды, который вот-вот должен был вырваться на свободу. Замерла Эжени в ожидании новой веры в то, что смерти многих людей были не напрасными. Замер Тагир в ожидании спасительного для его дочери источника. Замерла Латика в ожидании радостной улыбки, которая должна была проступить на лице Тагира. Замер султан в ожидании своей власти…

Ни капли…

Ни одной капли не проронил источник, чтобы хоть как-то оправдать такое количество ожиданий. Он был таким же пересохшим, что до прихода султана, что после. Но первым из всех взбесился даже не правитель, а Тимур.

– Где вода?! Где чертова вода?! – прыгая на одном месте, кричал он на источник, словно тот был живым существом. – Где оглушительные потоки? Где ручьи? Где капли на худой конец? ГДЕ? ГДЕ?! ГДЕ?!!

Тимур пнул источник в бортик и развернулся к своим людям:

– Найдите мне воду! Обыщите здесь всё, но найдите мне ее! Поймите, что случилось!!!

Отряд из нескольких гаскарцев тут же ринулся на поиски неизвестно чего.

Султан же устало сел на землю и прикрыл глаза. Затем, словно опомнившись, он взглянул на Латику и резко поднялся, направляясь к ней.

– Я знаю, что все это твои игры! Твоя вина! Где еще ключи? Где? Говори мне! Веди меня к источнику!

И тут, Тимура словно осенило:

– Амулет пастуха!

Султан вплотную подошел к Тагиру и остервенело рванул ворот его кофты, но на шее пастуха амулета не было. Тогда он вырвал Латику из его рук, но тут же почувствовал, как жесткие костяшки кулака Тагира впечатываются в его подбородок. Султан рухнул на спину.

Тимур, который стоял недалеко от Тагира, тут же навел на строптивца пистолет, но выстрелить не успел. Латика резво вцепилась прямо в его лицо, полосуя и без того разодранную плоть своими отточенными коготочками. Не удержавшись от неожиданности на ногах, племянник султана рухнул на пол, увлекая девочку за собой. Эжени тоже времени не теряла. Оглушив одного из гаскарцев, она выхватила его пистолет и принялась палить по остальным. Огнестрельное оружие было непривычно для девушки, поэтому она скорее пугала гаскарцев, чем наносила им реальный вред. Поняв это, Эжени перехватила пистолет за ствол и, прыгнув в самую гущу врагов, принялась раздавать удары направо и налево тяжелой рукоятью.

Понимая, что Латика пока справляется сама, Тагир пытался вбить голову султана в землю сплошными непрекращающимися ударами. Но тот лишь смеялся в ответ этим ударам, еще больше изводя Тагира.

На крик и возню прибежали и остальные гаскарцы султаната. В целом, Тагир и Эжени выпустили пар, но битву проиграли – обоих схватили. Султану помогли подняться и вытереть кровь с разбитого лица. Когда двое гаскарцев оттащили Латику от Тимура, тот первым делом схватил ее за шиворот и силой зажал горло сгибом локтя.

– Этих убить! – указал он на Тагира и Эжени. – И все за мной! Если воды нет, будем действовать по старинке. – А затем резко ударил Латику по голове. – Молчать, тварь!

Латика тут же успокоилась и перестала брыкаться.

Султан и Тимур быстро покинули Тагира и Эжени, заключенных в кольцо окруживших их гаскарцев, и скрылиись в одном из туннелей. Но заглядывать в глаза смерти Тагир еще не собирался. С минуты на минуту он ожидал того, что помогло бы им спастись. А точнее, тех, кто помог бы им спастись. С того самого момента, как он увидел их, он слышал их постоянно. Слышал шорох шерсти, трущейся о стены туннелей, слышал мягкие шаги лап со втянутыми до поры до времени когтями, когда они крались по следам. По следам его и Латики.

Так и произошло. Еще одно черное кольцо внезапно выросло уже вокруг гаскарцев султана, и те все меньше и меньше понимали, в кого теперь целиться – в тех, что сидели по центру, или в тех, что окружили их самих.

Барсы все решили сами.

Без единого выстрела, без единой попытки выжить, воины Султаната погибли так, как и заслуживали этого – разодранными в клочья острыми, серповидными когтями хищников. Эжени ждала, что следующая очередь – за ними и прикрыла глаза в надежде на быструю смерть. А затем и вовсе упала в обморок.

– Все-таки она – девушка, – усмехнулся сам себе Тагир и подошел к барсу. – Нужно спасать Латику. Поможешь?

Зверь, как всегда, ничего не ответил и метнулся в туннель, меняя окрас с черного на белый, чтобы его было видно. И это снова означало «Да!»…

* * *

Эжени, находившаяся все в том же бессознательном состоянии, безвольно, как тряпичная кукла, тряслась на плече Тагира, еле поспевавшего за барсом. Он жутко боялся, что не успеет свернуть в правильный туннель пещеры, разветвление которой просто поражало.

– Как же… здесь… много… ходов… – пытался высказаться Тагир, не смея даже замедлить бег.

– Чего-о-о-о-о-о… мно-о-о-го? – обрывистые слоги возвестили о том, что Эжени, наконец, очнулась. Судя по ее словам, Тагир догадался, что она не совсем понимала, что именно она делала на его плече, и резко остановился. Эжени осмотрелась и скатилась с плеча Тагира прямо в его объятия.

– Можешь меня отпустить? Как я ни открою глаза в последнее время, ты как-то подозрительно близко находишься ко мне.

Ноги Эжени коснулись земли.

– Так это же замечательно! – улыбнулся Тагир и поцеловал ее в губы.

Глаза девушки в момент округлились и по диаметру превосходили даже круглые зеленые жетоны, когда-то используемые в Казанском метро для прохода через турникеты. Оттолкнув Тагира, она взвизгнула:

– Ты что, с дуба рухнул? Или это Тимур на тебя так подействовал, что тебе аж кукушечку сорвало? Ты уж определись!

– Я уже определился, – не переставал улыбаться Тагир.

Эжени демонстративно отряхнулась в тех местах, где, по ее мнению, ее одежды касались руки Тагира.

– Ну, тогда держи это, пожалуйста, при себе. И не распускай губы, а то сверну их в трубочку и заставлю самого себя целовать! Нашел время! Ладно, где мы… ой, мама!

За одну долю секунды черты лица Эжени успели изогнуться несколько раз в таком порядке, что от серьезного выражения, с которым она оглядывалась по сторонам, не осталось и следа, когда она вновь оказалась на руках Тагира, поджав ноги.

– Спокойно, – прижал ее к себе Тагир. – Он с нами.

Эжени взволнованно и, в то же время с интересом посмотрела на мохнатую морду барса, который не представлял никакой угрозы, но отпускать шею Тагира почему-то пока не собиралась.

– Какой… здоровый, – проронила она.

– И мохнатый, – добавил Тагир.

– Так! Так! Так! Так! Так! Подожди! Подожди! Подожди! – замельтешила словами Эжени. – А откуда вы, – пыталась подобрать она слово, – знакомы?

– Это долгая история.

– Так это настоящий белый барс? – прошептала Эжени и немного дернулась, когда зверь подошел к ней вплотную. А барс, тем временем, уперся в ногу Тагира и, схватив за штанину, потащил за собой. Пастух улыбнулся:

– Знакомо, правда? Латика так всегда делала. И сейчас нам нужно ее найти, он что-то чувствует. – Тагир отпустил Эжени и присел перед барсом на колено. – Ты можешь сказать мне, что?

Барс посмотрел в глаза Тагиру знакомым взглядом – все тот же необычный узор, что и у Латики, с тем лишь различием, что он утопал в голубом, а не в зеленом цвете. Тагир как-то резко дернулся, словно от боли в глазах, и потер их.

– Что с тобой? – Эжени притянула его голову к себе и попыталась заглянуть в его зрачки. – Что-то не так. Дай посмотрю…

Она посмотрела. И увидела отчетливый краеугольный узор, такой же, как и у барса, а цвет глаз отливал сразу несколькими оттенками зеленого, от кислотного до темного, почти черного, расплывавшегося в его зрачках…

Боль прекратилась.

«Она в опасности».

– Что ты сказала? – проронил Тагир.

– Я? Ничего…

«Она в опасности».

Тагир обернулся к барсу и ошалел, когда тот лишь кивнул лобастой головой. Он никогда не считал себя сумасшедшим, но сейчас был на грани безумия, осознавая то, в чем ему сложно было признаться самому.

– Не может быть…

Тагир выпустил Эжени, приблизился к барсу и, присев, посмотрел ему прямо в глаза. Рана, оставленная зверем на его руке, приятно заныла. Еще один пазл втиснулся в пока не собранную картину.

– Все в порядке, Тагир? – снова забеспокоилась Эжени.

– Все… хорошо, – прерывисто ответил он. – Нужно идти… Нас уже ждут…

Словно по команде, барс в очередной раз скрылся в темноте, изменяя цвет.

* * *

Тагир был прав. На Кремлевской их действительно уже ждали.

Войско из нескольких сотен гаскарцев словно одним суровым взглядом на всех наблюдало за единственным выходом, из которого могли появиться либо барсы, либо эти двое. Жребий выпал Тагиру и Эжени.

Тагир ответно вглядывался в толпу. Тимур и султан были где-то среди них, он знал и чувствовал это. Прыгая взглядом с одного лица на другое, вычленить из этой сотни знакомое, было, конечно, сложно. Сколько всего было написано на этих лицах! Словно стены, исписанные народными умельцами и покрытые лозунгами, призывами, молитвами или просто пропагандистскими стихами. И даже в этой огромной толпе пробивалась пара-тройка лиц, на которых отчетливо светилась надпись: «Какого…?»

– Я уже миллион раз задавала этот вопрос… Прости, но… что будем делать? – с ноткой паники в голосе прошептала Эжени.

– То, что и положено делать пастухам, – осторожно проронил Тагир и сделал шаг в сторону гаскарцев. – Давить волков!

И земля затряслась. Но не потому, что нога Тагира была такой тяжелой, а потому, что в унисон с этим воинствующим шагом к свободе зазвучали другие шаги. К ним присоединился громогласный шаг десятков людей Хана, что появились с противоположной стороны станции. Не упустили свою возможность и люди Эжени, приплюсовав к общему шуму приближающийся топот из другого туннеля. Созвучие к вере в победу добавило знакомое жужжание – на станцию ворвались несколько желто-черных громадин, грозно нависших над головами людей султана. Не хватало только Артура абы. И он появился, замыкая мелодию воссоединения станций тишиной, повисшей на Кремлевской. Избитый, израненный. С повязкой на пустой глазнице. Но появился…

Люди султана были окружены.

Тысячи и тысячи глаз вычерчивали в тот момент тысячи и тысячи линий – траекторий отслеживания противников. Сотни рук с силой вжимались в рукоятки пистолетов, сабель, стальных труб и даже простых палок, сдерживая напряжение в узде. Десятки ног переминались с одной на другую в попытке успокоить бьющий тела нервный озноб. И в этот самый момент, когда нужно было думать только о жизни или хотя бы о том, как выжить в последующие несколько часов, мысли о смерти как-то особенно настырно лезли в голову. Они не просто лезли, нет! Они впивались в нее как пиявки, цепляясь и отравляя любой просвет надежды. Поэтому прежде, чем справиться с людьми султана, нужно было победить себя, что всегда оказывается намного сложнее…

«А если там, по ту сторону жизни, ничего нет? Нет ни ада (и это еще не самое страшное), ни рая (вот это уже страшнее)? Что если там вообще ничего нет? Пустота?..»

От осознания пустоты и попытки втиснуть понятие ее бесконечности в рамки своего восприятия, что было в принципе невозможно, становилось страшно.

«Что, если дальше ничего не будет? И тогда для чего это все? Все эти смерти, попытки выжить, чего-то достичь? Может, действительно самое простое – это сдаться и пожить еще хоть какое-то время здесь? Ладно, если мы – действительно бездушные существа, созданные большим взрывом и точно так же, как растения, погибнем и станем перегноем. А что если душа есть, а света в конце туннеля нет? Нет райских садов или стонов грешников, нет всевозможных реинкарнаций и всего, когда-то обещанного религиями, так плотно сплетающимися друг с другом? Что если всего этого нет? Что если всему этому нет даже альтернативы, о которой мы и не догадываемся? Что если…»

Неосторожно пророненный кем-то чих безжалостно срезал череду этих мыслей, словно намекая на том, что сейчас задаваться такими вопросами не нужно. И что ответ будет дан каждому, в свое собственное время. Например, гаскарец из племени Маадин, стоявший в нескольких метрах напротив человека из Султаната и размышлявший об этом, получил ответ на свой вопрос ровно в тот момент, когда за спиной кто-то чихнул, и механизм снежного кома был запущен случайным выстрелом. В ответ на скоропостижную смерть своего сотоварища, маадиновец выхватил меч, одним прыжком преодолев разделявшее противников расстояние, мазнул остро отточенным лезвием по телам двух, а то и трех воинов Султаната. Шашечная партия, в которой, как и полагалось шашкам, нужно было больше рубить, чем думать, началась.

Несмотря на количественное и оружейное превосходство, битва, все же, велась на равных. Стали и ярости противостояло огнестрельное оружие и понимание, что отступать некуда.

Тагир схватил ближайшего к нему гаскарца Султаната, свернув ему шею прежде, чем тот успел опомниться и поднять пистолет. Нырнув в этот шквал убийц и убийств с оружием в руках, Эжени он потерял сразу.

В рейтинге смертоносности пули были главными противниками жизни людей. После нажатия на спусковой механизм, пуля становилась бесхозной, предоставленная самой себе. Поэтому ни у одного воина не было никакой уверенности в том, что, пока он стреляет из своего пистолета и является, вроде как, хозяином положения, кто-то не застрелит его сзади. Даже свой. Особенно свой.

Пули летали по такой же бесноватой траектории, что и пчелы, проделывая дыры в руках, ногах, животах, а чаще всего, в головах людей. Самые шустрые из них умудрялись забирать с собой сразу по несколько жизней, пролетая насквозь тела одних, и успокаиваясь окончательно в телах других. Валились гарибы, маадины, бааловцы, но валились и гаскарцы Султаната.

Некоторые мысли бессовестно обрывались этими шустрилами, раньше, чем они приобретали какой-либо смысл.

«Как только все это закончится…». Обрыв в бесконечность. «Эх, рубежка, так…». Обрыв в бесконечность. «Осторожно, сза…». Обрыв в бесконечность. «О, а эта, видать, моя…». Обрыв в бесконечность.

Воинам на пчелах повезло намного больше. Первые смертельные удары принимали на себя животные, находящиеся под ними. И чем ближе всадник находился к земле, тем больше у него было шансов выжить и не разбиться при падении. Некоторые из них, конечно, успевали уворачиваться, составляя достойную конкуренцию быстроте пуль. А некоторые не успевали.

В отличии от Тагира, который пробивал себе путь в поисках Тимура и Латики, у Артура абы все складывалось не так гладко. Ему нужен был пистолет. Бороться голыми руками с вооруженными гаскарцами султана почти не оставалось сил. Он оглядывался по сторонам в поисках сверкающей стали, но видел только лица людей, стремившихся его убить. От них уже невольно начинало тошнить, поэтому спасением стал взор вверх, как реакция на что-то жужжащее. Серебро стали дружески подмигнуло, сверкнув своим холодом, и опустилось на голову одного из гаскарцев, нацелившего свой пистолет на Артура абы. Старик с благодарностью кивнул воину на пчеле, который живо унесся в другой конец станции на подмогу другим, и принялся за дело, которое ему так не нравилось. Любой смертельный удар, кто бы его не нанес, глубокой раной оседал на его сердце. «Уж если враг смог сохранить мне жизнь, то и я должен постараться», – увы, но такую роскошную мысль мог позволить себе не каждый глупец. Поэтому если кто-то нападал на Артура абы, старик в очередной раз тяжело вздыхал и твердо нажимал на спусковой крючок.

А Эжени все это время пыталась уследить за Тагиром, который все глубже взрезал строй гаскарцев султана. Однако чем больше она рассеивала удары руками по точкам, скручивающих противников, отправляя их в бессознательное или просто спазматическое состояние, тем быстрее теряла его из виду. После определенного момента девушка уже определяла его местоположение только по количеству складывающихся гаскарцев, словно Тагир протаптывал тропу в зарослях, которые были выше его самого.

Удар рукояткой пистолета в лоб. Выстрел. Удар в живот. Выстрел. Перелом руки, новый пистолет. Выстрел. Тагир все делал технично, как его учили. А взгляд все прыгал по их лицам – Тимур умело прятался среди них. Даже слишком умело. Как будто его и вовсе не было. Искать его таким образом дальше было бесполезно, поэтому Тагир закричал:

– Азиз!

Здоровый громила, крушивший гаскарцев султана своими мощными руками, тут же обернулся на голос!

– Азиз! Помоги нам! Я знаю, ты можешь!

Огромный гариб послушно кивнул. Он закрыл глаза и со всей силы натужился. Одной волной, расходящейся воронкой от эпицентра, он направил свою ментальную силу, и оказавшиеся на пути этой волны люди начали кричать от разрывающей их черепа боли и клониться к земле. Все, кроме Тагира. Это было странным. Он в очередной раз заметил, что на него Азиз воздействовать больше не может. Возможно, то был подарок от барса? Или что-то еще?

Стоя посреди склонившихся людей, Тагир только сейчас обратил внимание, что дела обстояли не так хорошо, как он думал. Несколько десятков людей уже сплошным мертвым ковром покрывали пол станции, Артура абы ранили в плечо, а Эжени окружили сразу несколько гаскарцев. Один из них бил ее в живот, пока тоже не рухнул под воздействием силы Азиза. Тагир уже ринулся к девушке на помощь, когда, наконец, увидел Тимура, пробивающегося к туннелю, зажав под мышкой бешено вырывающуюся Латику.

– Ааа, чччерт!

Выбор дался ему нелегко, поэтому он как можно скорее добежал до Эжени и с остервенением раскидал с десяток гаскарцев, воспользовавшись их беспомощным положением. И злость за то, что они причини боль Эжени, умножалось от осознания того, что Тимур с каждым мигом уходил все дальше.

– Ааа! Вас что, не учили, что девушек бить нельзя? А?! Не учили?! Что ж вы за уроды-то такие?! – Тагир словно читал лекцию непослушным ученикам… и бил их! Читал и бил! Только когда все шестеро распростерлись без движения на полу (хотя все еще были живы), он быстро поцеловал Эжени и рванул напролом к Тимуру.

– Где же вы? Нужна ваша помощь! Скорее! – причитал Тагир. И они не заставили себя долго ждать. Звериный рык раздался мгновенно. А воины Хана словно обрели второе дыхание.

Пока барсы зубами и когтями помогали вырывать справедливость и свободу из рук султана, Тагир бежал за Тимуром. Теперь он отчетливо видел, что Латика сопротивляется, стараясь вырваться из его объятий, но тот держал ее крепко. Кто-то сбоку свистнул Тагиру. Это был Артур абы, который держал в руках знакомый предмет – перчатку с когтями. Он кинул ее прямо к ногам Тагира и ринулся на помощь остальным.

Тагир на ходу схватил перчатку и уже натягивал ее на руку, когда услышал злобный визг Тимура – в возне Латика умудрилась прокусить ему руку и освободиться. Дальнейшая ситуация еще больше взбесила Тагира: племянник султана без разбора начал палить из пистолета, пытаясь попасть в убегавшую малышку, но та была слишком шустра. Но многим другим не так повезло. Тагир осознавал свое бессилие – он не мог спасти всех, поэтому все время приходилось делать выбор. А если кому и суждено было умереть сегодня, то в первую очередь Тимуру.

Полегчало. Смирение словно влило в Тагира свежие силы. Он ускорился. Последним в воспоминаниях гаскарцев, что валились под грубым натиском Тагира замертво, было зеленое сияние его глаз. Что-то нечеловеческое снова обволокло его изнутри. Багровые струйки заливали узоры изгибающихся стальных когтей и слетали с них так же быстро, как Тагир вынимал свою руку из тел павших, замирая брызгами на лицах гаскарцев.

Пока Тагир пробивался к Тимуру, тот уже скрылся в туннеле. Мстителю не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Быстро оглянувшись на происходящее на станции, Тагир посмел лишь понадеяться, что друзья справятся без него и спрыгнул с платформы – Тимур не должен был уйти.

* * *

Контраст был колоссальным. Крики, выстрелы, звон стали, вой, догоняющие Тагира в темноте туннеля, были менее страшны, чем тишина, которая вальяжно расплывалась по туннелю. Тагир добежал до Площади Тукая. Было темно. Тагир старался ступать максимально аккуратно, делая между шагами долгие паузы, чтобы, ни дай бог, не упустить ни единого шороха, который бы подсказал, что Тимур сейчас здесь. Вот он снова остановился и замер. Дальнейшего прислушивания не потребовалось – враг сам выдал себя:

– И чего ты этим хочешь добиться?

Тагир обернулся на голос и злобно бросил в тишину:

– Спокойствия. Я хочу лишь спокойствия и тишины. И чтобы такие, как ты, не смели ее нарушать.

– Ты – глупец, Тагир! Не важно, кто – я или другой! Все равно найдется человек, который захочет завладеть источником! Это только вопрос времени…

– Источником будет владеть народ. А против народа никто не попрет!

– Нарооод? – Тагир услышал явное удивление в голосе Тимура. – Да твой народ разбазарит воду за несколько месяцев, а потом тебя же и казнит за это…

– Ты считаешь себя слишком умным. В этом твоя беда. Людям нужно доверять. Я понял это, пока носился по всему метро, разгребая кучи трупов, которые оставили ты и твой дядя. – Тагир так и не мог понять, в какой именно части темноты скрывался Тимур, поэтому оборачивался постоянно, когда тот что-нибудь произносил:

– Я бы мог убить тебя прямо сейчас, но мне так приятно слушать эти сладкие бредни глупца о совершенном мире и доверии. Зря ты не убил меня тогда, зря оставил. Ты снова совершил ошибку, Тагир! Как и всегда! Ты упустил шанс, теперь мой ход!

– Что же ты прячешься тогда? Возьми да убей меня!

– О нет! Это было бы нечестно по отношению к тебе. Как ты мне тогда сказал? «Нет, ты недостоин такой смерти. Слишком просто для тебя». Поступим так – сбросим все оружие и сойдемся в рукопашную.

– Не очень-то верится в твою честность…

– А ты попробуй. Других вариантов у тебя ведь нет.

– Хорошо…

Тагир снял когти с руки и бросил их на пол туннеля. Затем услышал, как что-то глухо звякнуло в темноте, видимо, то был пистолет Тимура. И тут же понял, что ошибся, когда почувствовал что-то жесткое, упершееся ему в спину. Племянник султана стоял сзади.

– Вот видишь! Бараны не способны на проявление хитрости. Они тупо повинуются сказанному. Я даже немного разочарован в тебе Тагир. Столько раз ты уходил от смерти, а теперь сам подставился.

Тагир попытался резко развернуться и выбить оружие из рук Тимура, но тот вовремя отскочил и пальнул ему в плечо. Тагир скривился от боли…

– Какой ты шустрый! Нужно немного поумерить твою прыть…

Следующий выстрел пришелся в колено, и Тагир рухнул на пол.

– И теперь завершающий штрих…

Тимур направил пистолет прямо на лицо Тагир, который ждал теперь только одного из двух возможных вариантов – либо чуда, либо своей незамысловатой кончины. Первый вариант уже несся по пыльным плиткам Площади Тукая, царапая их поверхность, чтобы не потерять заданного ориентира – выставленной вперед руки. Рывок, прыжок, и острые клычки вонзились в мягкую плоть, насквозь прокусывая мантию, а затем и кожу. Тимур взвыл. А Латика продолжала карабкаться по его телу, добравшись уже до лица. Кусочки обгорелой плоти, сорванные ее когтями, разлетались во все стороны, точно подсолнечная шелуха, а Тимур все пятился и пятился назад, пока не рухнул на пол. Пистолет вылетел из его руки. Стиснув зубы и постаравшись отрешиться от боли, Тагир пополз вперед, чтобы поднять его быстрее, чем Тимур успеет справиться с Латикой.

Племяннику султана было больно, но возился он недолго! Сжав девочке шею, он резко оттолкнул ее от себя, попрощавшись заодно и с изрядным лоскутом уцелевшей на лице кожи. Быстро встав на ноги, он трезво оценил ситуацию и не дал Тагиру добраться до пистолета. Пнув пастуха в лицо, он перешагнул через него и первым схватил потерянное оружие. Выстрелы последовали тут же, но все они утонули в темноте – Латика опять где-то пряталась.

– Ну, где же ты, сестренка? Как же ты мне надоела! Хочешь, чтобы он был жив, выйди сама! Ты же не дура! Понимаешь, о чем я говорю!

– Латика! Беги! – Тагир попытался подняться, но получил очередной удар ногой в лицо.

– Заткнись, тварь! Ты следующий, дай только разобраться с этой дрянью! Ну, где ты? Выходи? Я считаю до трех! Раз…

Латика появилась бы на «два», если бы Тимур успел произнести это слово вслух. Она уже бежала с новой прытью, чтобы в очередной раз напасть на него, но теперь племянник султана был готов и быстро выстрелил на звук. Латика взвизгнула, и ошметки губ Тимура искривила усмешка:

– Попал!

– Нет! – Тагир прыгнул на упивающегося собой врага и сбил его с ног. Несмотря на рану в плече, руки двигались с неотвратимостью поршней, превращая лицо Тимура в месиво. Выломав врагу кисть, Тагир завладел пистолетом и пальнул ослабленному Тимуру сначала в руку, а затем в ногу, после чего отбросил пистолет в сторону.

– Теперь мы в равном положении!

Откуда у племянника султана были силы терпеть боль, Тагир не понимал, а уж тем более не понимал, как ему хватало сил сопротивляться. И тем не менее, Тимур старался ответить на каждый удар. Очередной «гостинец» пришелся Тагиру по челюсти, и он отвалился в сторону. Выдохнув, Тимур пополз на звуки стонущей Латики.

– Я добью тебя, мелкая тварь! Клянусь, добью!

Сознание Тагира уже плыло. Только мысль о спасении Латики еще как-то подпитывала его. И он пополз следом за Тимуром. Это было похоже на гонку двух черепах, ползущих к одной и той же точке. Только вот черепахи едко оставляют за собой кровавые разводы. Тагир пытался ухватить Тимура за ногу, но тот все время подтягивал ее, двигаясь немного быстрее.

– Латика… уходи… Латика… уходи… Латика…

Тагир старался как можно отчетливее произносить эту фразу, но понимал, что Латика не двигается и все так же лежит на месте. Когти Тагир заметил метрах в двух от себя, но такой крюк на дистанции мог стоить Латике жизни. И все же он рискнул. Двигая здоровой ногой чуть быстрее, Тагир схватил когти и снова двинулся за Тимуром. Нужно было только успеть…

Когда племянник султана дополз до Латики, он заметил, что его пуля попала ей в живот, и сейчас девочка свернулась в комочек, пытаясь укрыться от этого мира. Он схватил Латику за голову. Ей было больно и страшно. Латика зарычала и оскалила зубы, стараясь отпугнуть Тимура, но ему было все нипочем.

– Не бойся… Больно не будет, – выдавил племянник султана.

Тагир уже понимал, что не успевает. Он руками и ногами упирался в пол, чтобы ускориться, но сил не хватало! Катастрофически не хватало!

Тимур сжал голову ребенка в своих руках, еще раз посмотрел на ее лицо, на котором уже проступило смирение и, молча, без слов, без единого сожаления, со всем своим желанием и удовлетворением от достижения цели, крутанул ее по направлению часовой стрелки…

Время остановилось в зеленых глазах…

Последние воспоминания, записанные в каплях слез, растворились на ее лице. Мудрое лицо Хана. Озадаченность Эжени. Улыбка Тагира. Ветер, за которым было так приятно гоняться по туннелям. Шорох шерстяного покрова барсов. Прикосновения теплых рук. Поцелуи. Забота. Доброта. Серебро чужих слез, и этот мир, на который она смотрела своими зелеными глазами снизу вверх…

В и без того черном сердце убийцы потемнел последний кусочек красного…

Тысячи смертей. Разбитые сердца и умы обрели смысл. Он был доволен. И только после того, как он почувствовал, что пять холодных кинжалов вонзились в его спину, к нему пришло озарение. Слезы не проступили. Такой человек не умел плакать, поэтому он увидел все, что ему было уготовано. Пламя и скорбь. Вечная пытка за то, что каждый раз при выборе жизненного пути он выбирал насилие и жестокость. Страх наконец-то овладел им. Тимур старался сохранить тоненькие ниточки, связывающие его с жизнью, но Тагир умело обрезал эти нити, раз за разом вонзая кинжалы, укрепленные на пальцах перчатки, в его тело. «Нет! Нет!» – хотел кричать убийца Латики, но он уже переступил линию невозврата, только сейчас понимая, что Ад – это навечно!

Часы его жизни все еще тикали…

Отмеряя каждую секунду ударами когтей в и без того изрешеченное тело Тимура, Тагир пытался избавиться от боли. Но она все не уходила и не уходила. Глаза племянника султана уже потускнели, и он до сих пор был жив лишь потому, что Тагир все еще придерживал его, пытаясь как можно дольше не отпускать и доставить как можно больше боли. Ему было невдомек, что большей боли, чем уготовано Тимуру Всевышним, на земле просто не сыскать. И лишь когда силы уже практически оставили самого Тагира, он отпустил врага, последним движением стараясь как можно крепче прижать к себе Латику…

Эпилог

– Ты вспомнил, как тебя зовут?

– Где я?

Молочные, жемчужные, золотые, серебряные. Округлые блики сплошной мозаикой переливались перед глазами. Изувеченный снова пришел в себя. Он выглядел изможденным, дрожал и непроизвольно стонал от того, что доза дурманящих веществ покидала организм – тело жестоко корежила ломка. Впервые в жизни человек испытывал самый большой страх, который только мог быть. Этот страх, этот запредельный ужас словно вобрал в себя все самые худшие моменты из жизни и колошматил по чувствам, не жалея. Кости болели, мышцы сводила судорога – мучения ломали его, сгибали пополам. Изувеченный задыхался, пытался что-то сказать, но мысли тут же испарились, когда из перекошенного в неслышном крике рта снова выплеснулась желчь вперемешку с горькой слюной.

– Ты вспомнил, как тебя зовут? – повторил свой вопрос человек в круглых очках.

В конце концов спазмы и рвота прошли, и изувеченный откинулся на подушку.

– Зачем вы это делаете?

– Я пытаюсь помочь тебе…

– Хватит, я не такой дурак. Я прекрасно понимаю, что ты делаешь со мной…

Лекарь пропустил эти слова мимо ушей.

– Здесь осталось всего пару страниц, позволишь закончить?

– Можно подумать, у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда…

* * *

Миллионы самых красивых звуков и мелодий одновременно звучали в том месте, сплетаясь в невероятную гармонию. Вокруг было тепло, комфортно, безопасно – никогда мне еще не снились такие сны. Во сне я его и увидел. Хана. Он расплылся в ангельской улыбке и, почему-то, я только во сне смог рассмотреть его и вдоволь наглядеться на это счастливое лицо. Доброта раскосых глаз. Темные грубые волосы. Высокие скулы. И эта постоянная грусть на лице, вселенская печаль от осознания вещей, на которые он не мог повлиять. Мне казалось, что он хотел поделиться всем сразу, но чья-то сила ограничивала его в выборе. Его мысли солнечным светом проливались в мое сознание. Казалось, мы даже рты не открывали, а только парили над чем-то. Между началом и концом, между смертью и вечностью, между прошлым и будущим, между забвением и раем.

Мне о многом хотелось с ним поговорить. А больше всего – попросить прощения за то, что в момент смерти я не оказался с ним рядом.

«Время еще есть. Лучше, думай о тех, кто сейчас рядом. Не переживай за тех, кто ушел. Если их больше нет в твоей жизни, значит, они уже поделились тем, для чего были посланы к тебе. Перестань воспринимать все, что ты видишь, воспринимай только то, что чувствуешь, помнишь?» – транслировались его мысли в моей голове.

Я не знаю, действительно ли это было послание Хана, или мое воображение играло со мной, но наши тела переместились в пещеру подземного источника. На меня накатило знакомое ощущение, что на самом деле я все время был здесь, просто не осознавал этого до конца. Рядом с источником бродил барс, тот самый, что спас мне жизнь. А затем я услышал шум воды и проснулся.

И начался новый день.

Я бы не хотел говорить, что с того момента началась моя новая жизнь. Странно, но, как бы мы не хотели, жизнь не начинается с понедельника или с первого дня месяца, или с нового года. Она просто продолжается. И хотя любая секунда может изменить твое будущее, прошлого уже не переписать. Можно сколь угодно забывать о нем или прокручивать в голове, но оно останется таким же. Нужно принять его и просто жить с этим. Хотя, я уверен, для некоторых людей их прошлое – непосильная ноша, бремя, цепью пристегнутое к разуму.

Поэтому это вовсе не было началом новой жизни. Это было лишь продолжение старой. Но кое-что все-таки изменилось. Страницы в книге судеб действительно перевернулись.

Теперь дождь редко навещал эту землю. Но в тот день его словно заставили, словно приказали собраться в самые крупные капли и ринуться прочь от небес, разбиваясь мелкими брызгами о землю, о выложенные в ряд тела, завернутые в простыни, и о головы тех людей, что машинально складывали их в братскую могилу для последующего захоронения.

Артур абы медленно проходил по краю огромной ямы, оценивая урон, нанесенный остаткам человечества за последнее время. Вдумываться в цифры не хотелось. Вглядываться в лица – тем более. Гора тел, на которой я и сам недавно чуть не прописался, значительно уменьшилась, хотя все еще вызывала ужасные ощущения в груди. Я молился за души тех, кто погиб, и за души тех, кто еще остался жив, чтобы этот дождь, который лил, не переставая, хотя бы частично смыл с них грехи.

Я смотрел на лицо Артура абы и чувствовал себя не ханом Тагиром, коим был уже несколько месяцев, а тем самым пастухом, который пережил всю эту историю. Пастухом, которого несколько месяцев назад нашли на станции Площадь Тукая у бездыханного тела маленькой девочки, сотрясавшегося в спазматическом приступе беззвучного плача, осознавая свою полную беспомощность.

Латика. Моя маленькая Латика. Ты слишком многим пожертвовала ради нас, а я не сделал для тебя ничего. Прав был Тимур, я был слишком глуп, а он опережал меня на шаг во всем, даже в смерти. Я каждый день вспоминаю твой взгляд. Каждый день корю себя и прокручиваю одну и ту же сцену в голове, когда мне не хватило всего лишь нескольких секунд, чтобы спасти тебя.

Когда Эжени и Артур абы нашли меня, они с тем же трепетом разделили горечь моих слез. То же самое сделал и барс, подошедший ко мне и забравший ее тело. Он схватил Латику за шиворот, словно маленького котенка, и унес в туннель. И стая пропала.

От жутких мыслей и кошмарных снов меня спасал только молниеносный вихрь детского смеха, вновь ворвавшегося в мою жизнь вместе с дочерью.

Когда я вернулся за ней в племя гарибов, то не мог поверить своим глазам и своему счастью – с Камилей все было в порядке! Надеюсь, вам знакомо чувство, когда ни одна из проблем больше не имеет никакого значения? Это и было мое обнуление. Переворот страницы. Но от своего багажа прошлого я не отказывался – именно мое прошлое делало этот момент наиболее ценным. Под надзором Артура абы Ильдар, лекарь с Авиастроительной, приготовил из куска черного кристалла меда лекарство и живо поставил мою дочь на ноги. И сейчас, улыбающаяся и здоровая, она была ярким примером новой надежды на будущее.

Договор о ненападении был подписан между станциями в тот же день, а закон «О выселении прокаженных» расторгнут и предан забвению. Надеюсь, навсегда. Но, как оказалось, гарибы не собирались возвращаться в метро. Теперь их дом был там, где игриво бесновалась природа, которая, мало-помалу открывала им новые горизонты. Единственное, чего они жаждали, – расправы над султаном, но в этом я был бессилен. Марат сбежал, воспользовавшись суматохой во время битвы. Сбежал, бросив все – своего племянника, своих людей, свои стремления завладеть источником. Выяснилось, что свою жизнь этот человек ценил куда больше, чем все остальное. Только золотая маска исчезла вместе с ним. Но все уродство его души не скроет ни одна даже самая изощренная маска в мире. И я был рад этому, рад, что мне не пришлось делать сложный выбор между его жизнью и смертью. Он все сделал сам.

Оставался еще один вопрос, на который все ждали ответа – что делать с источником? Как же мне не хотелось думать об этом! Мне вообще больше ничего не хотелось. Не хотелось видеть сны, не хотелось решать загадки, искать фрагменты пазлов, сражаться, убивать. Я просто хотел сидеть на скамейке, помахивать палкой, разгоняя озорную детвору, и наблюдать за тем, как жизнь размеренно течет перед моими глазами, со всеми ее проблемами и красотами одновременно.

В этом мне и помог разобраться Хан.

Спуск в пещеры дался нелегко. Не потому, что тропа была крутой, а потому что, куда бы я ни взглянул, я видел одну и ту же картину. Даже несмотря на то, что общими усилиями поле боя было вычищено, чуть ли не вылизано, и каждый из воинов и с той, и с другой стороны были похоронены, как подобает, плотная атмосфера кровавой трапезы смерти присутствовала до сих пор.

Выгрузившись из узкого туннеля на просторное пространство, я достал ключи, которые аккуратно собрали несколько месяцев назад, и расставил их в том же порядке, в каком когда-то расставлял султан, а до него – предводитель гарибов хан Хафиз.

Шесть сверху, три справа. Поворот.

Восемь сверху, семь слева. Поворот.

Крайний левый снизу. Поворот.

Точно в центре. Поворот.

Я с точностью повторил каждое запомненное движение и повернул последний ключ, ни на что особо не надеясь. Что-то, как и в прошлый раз, защелкало внутри механизма. Завертелись шестеренки, застучали подшипники и заскрежетали пружины. Ровно тринадцать секунд. А затем все опять замерло до тех пор, пока я не услышал рык.

Из темноты десятков извилистых туннелей за мной наблюдало еще большее количество пар голубых глаз. Барсы рассыпались по подземелью, как горсть жемчужин. Кто-то из них вальяжно вытягивался на земле, кто-то старался держаться в стороне, у самых туннелей. И только последний подошел ко мне вплотную. В зубах он держал что-то странное. Когда я спустился на колено и вытащил предмет из его пасти, я узнал в нем амулет, оставленный отцом.

Я понимаю, что должен был обрадоваться этому подарку, но не знал, что с ним делать. Увы, только хан Хафиз знал о необходимых скважинах. А дальше произошло еще кое-что. Барс начал менять свой окрас, как уже делал это прежде. Только на этот раз на его шерсти проступали линии, линии сворачивались в крючки и вились в загогулины, а загогулины обращались в текст, который полз от морды зверя до самого хвоста. Это была арабская вязь, в точности повторявшая татуировку Латики на ее теле. В ней и скрывалась подсказка – значение всех скважин.

Эти звери не переставали меня удивлять. Я вставил амулет в нужное отверстие и повернул его. А затем отошел в сторону, прижав обе руки к лицу. Но ничего не произошло. Я опять что-то сделал не так. Я склонился перед барсом, но тот ничего не ответил. Он и не мог. Черные иероглифы быстро растворились в его белой шкуре.

А затем я услышал женский голос. Это была Эжени. Она отправились за мной, как только узнала, что я здесь. Барс встал и размеренно попятился в ее сторону, словно намекая, что это было единственное, о чем я должен был думать. И я покорился. Я подошел к Эжени, крепко обнял ее, прикоснулся к ее теплым розовым губам и успокоился. Свободной рукой я достал из кармана клочок бумаги и протянул ей. Это было стихотворение, которое я написал на днях:

Хочу дочку с твоими глазами —

С изумрудной россыпью слез.

Любоваться ими часами,

И любить вас обеих всерьез.

Чтоб меня целовали вы пылко,

Обнимали наперебой.

Чтоб в метро, на ковровых подстилках

Мы валялись и с ней и с тобой…

Чтобы каждую ночь просыпаться

От капризов малышек моих,

Вдохновенно в юрту метаться

C ложкой меда на четверых.

Хочу слышать слова о любви

И тонуть в ваших райских глазах.

Я прошу тебя, мне подари

Изумрудные небеса…

Бегло прочитав его, она сама теперь крепко обняла меня, и серебро радости скатилось по ее щеке. А я задал вопрос:

– Ты выйдешь за меня?

Чтобы понять смысл жизни, не нужно быть умным.

Чтобы понять смысл жизни, не нужно быть верующим.

Чтобы понять смысл жизни… нужно просто влюбиться…

Я не знаю, где рождается любовь. Любовь, что из чувств превращается в теплые слова, поцелуи, робкие касания, нежные взгляды. Любовь, что наполняет все тело от пяток до макушки, переливаясь через край сердца. Любовь, способная растянуть улыбку даже на самом грустном лице и превратить любую минуту в чудо. Я точно не уверен, но мне кажется, она рождается в том же месте, где созревают и наши мечты. А если каким-то образом любовь и мечты смешиваются, из этого получается новая маленькая пузатая жизнь. И в тот момент мне не хотелось думать ни о чем. Мне просто очень хотелось, чтобы моя Эжени была рядом. Простое желание простого влюбленного человека, которое в тот момент казалось исполнимым.

Она кротко вздохнула, ее губы шевельнулись и она ответила.

Но я не услышал, потому что поток свежего, чистого серебра обрушился на нас ледяным водопадом. Хрустальные капли вдребезги разбивались о наши тела, а их осколки-брызги разлетались во все стороны. Стоя под льющимся потоком, я с наслаждением наблюдал за тем, как она восторгалась этим. А я восторгался ею. В моей жизни давно уже не было ничего подобного.

Эжени кивнула и засмеялась, подставляя лицо каплям воды, пробуя ее на вкус. И радость протекла через всю мою сущность. Ее платиновые волосы темнели, сливаясь с водой, а глаза блестели сияющими звездами в темном подземелье. Она была прекрасна. И я любил ее. Я прикоснулся к ее губам. Сладкие, бесконечные, они обжигали все вкусовые рецепторы своей чистотой и наполняли меня счастьем. Я ценил каждую секунду, что был рядом. И не важно, сколько мы еще пробудем в этом мире – месяц или тридцать три года, но это будет наша жизнь, которую мы постараемся прожить достойно…

Тагир Акбарсов

Казань. 2033 год

* * *

Схватившись за спортивную кофту лекаря своей обглоданной рукой, изувеченный подтянулся на ней и поднял свое тело. Темные глаза его были свирепы, в них таилась угроза, а на губах заиграла усмешка.

– Где я? Что это за место?

– Это поселение урманов, разбитое в лесу.

– Мы, что, на поверхности?

Лекарь кивнул.

– И как у вас здесь дела?

– Грех жаловаться.

Изувеченный коснулся лица лекаря.

– А ты, я посмотрю, нормальный, не дефектный. У вас здесь все такие?

– Какие, такие?

– Такие, как ты?

– Есть даже лучше, – слукавил лекарь и усмехнулся.

Изувеченный придвинул свое ободранное лицо ближе к лекарю и шепнул:

– То, что ты прочитал мне, – правда. И я знаю, как завладеть источником. Если ты и твои люди мне помогут, обещаю, вам больше ни в чем не придется нуждаться.

Лекарь почесал макушку:

– Почему я должен вам верить?

– Этот чертов пастух отобрал у меня все. Но мои люди еще там. Уверяю, стоит мне появиться, как они тут же последуют за мной.

– Звучит заманчиво, но…

– Никаких «но», мальчик мой! – изувеченный резко потянул лекаря на себя. – Я предлагаю тебе то, от чего не следует отказываться!

– Поймите, султан, я не против. Но я не могу ручаться за своих людей.

Изувеченный хмыкнул:

– Значит, все-таки понял, кто я? И как?

Лекарь достал из-под мантии золотую маску и протянул ее старику.

– Тем более. Если дашь мне поговорить со своими людьми, я постараюсь их убедить!

Лекарь задумался и закивал:

– Думаю, стоит попробовать.

– Договорились! Помоги-ка мне одеться!

Изувеченный двигался очень медленно. Он останавливался на секунду, затем делал шаг, застывал снова, затем снова шел, и так до тех пор, пока не оказался у выхода из юрты. Сделав глубокий вдох, он натянул золотую маску на ободранное лицо, накинул черную мантию и вышел.

То, что он видел, казалось ему таким заманчивым и незнакомым.

Покосившиеся конструкции совершенно ужасных домиков, сооруженных из подручных материалов – железные или деревянные щиты, перемотанные веревками, заколоченные досками и покрытые брезентом и шифером, исполняющим роль крыш, – укрывались под зеленым куполом. Шатры и палатки были словно обрамлены вьюнами. Разнесенные пятиэтажки пустовали.

Весть о прибывшем незнакомце из метро распространилась по всему лагерю, и люди уже целыми семьями стали выглядывать из своих палаток и убежищ, держа в руках палки, камни и прочие орудия. Когда султан увидел их лица, он растерялся и посмотрел на лекаря, который спокойно встретил его взгляд. В лице под маской соединились страдание и сердитый вызов. Кожа на лице растянулась и затрещала. Повисло тяжелое молчание, мертвая тишина, нарушаемая лишь сдержанным дыханием сотен гарибов, неотрывно глядящих на человека в черной мантии и золотой маске.

Они все знали. Знали с самого начала, что за человек прибрел к их поселению несколько дней назад. Усталый, изможденный, обглоданный лесом, он балансировал на грани сознания и бреда. Он должен был умереть, но не своей смертью. Пытка гарибов была весьма изощренной. Выходив, вылечив своего обидчика, заставив вспомнить все, все те ужасы, что он сотворил с ними, они собирались теперь сделать то же самое и с ним. Лицо султана застыло. Убийственные минуты текли так медленно, что из дыр в маске он успел разглядеть каждое озлобленное лицо, каждого гариба, что сейчас стоял перед ним. И, наконец, в едином сплочении толпа двинулась на него.

Низ живота защемило от страха. Султан Марат развернулся и кинулся, что было сил, туда, где, как ему казалось, он будет в безопасности. Черная мантия, скрывавшая его уродства аж до самых пят, вот-вот должна была окраситься в алый цвет. И он все бежал и бежал, перебирая дряхлыми ногами по холодной земле, делая это неуклюже из-за подола мантии, пока чья-то большая и сильная рука не схватила его за макушку.

Это был Азиз.

Султан попытался вырваться, чтобы сделать еще одну попытку, и бежать, бежать, бежать, но ничего не получилось. И он стоял на том же месте, но теперь земля под ним словно проваливалась. И он вместе с ней. А еще вокруг были сотни рук, рвущие его тело заживо…

Ран становилось все больше. Прав был султан – в его изношенном, прогнившем изнутри старческом теле не было души, иначе, она давно бы освободилась от страдающей оболочки и унеслась прочь. Но он все чувствовал и чувствовал боль, и жалел, что не может умереть, не может повернуть время вспять или хотя бы все забыть. Марат был бы и рад обнулить себя, свою память, начать жизнь с чистого листа, вернуться на несколько часов назад, когда он не знал ничего о своей страшной сущности, но у его прошлого было слишком много свидетелей.

Кто-нибудь из них обязательно бы припомнил…

От автора

Этой книгой я хочу исправить одну большую несправедливость.

Но, чтобы объяснить ее, давайте совершим несколько временных скачков по моей биографии. Это недолго. Обещаю.

В детстве мне никто не рассказывал сказок (и это вовсе не та несправедливость, которую я хочу исправить). Отец не успел, а мама была слишком занята, дрейфуя по неуправляемой жизни под напором последствий порывистых девяностых.

Первую в жизни сказку я услышал, когда мне было шестнадцать, от своего второго отца, которую он так томно и мучительно выдумывал, укладывая моих младших сестренок спать. Оставалось всего несколько часов до моего отъезда в Москву, и нам все никак не удавалось нормально поговорить, а тут еще и девчонки пристали со своими «расскажи да расскажи». Ворочаясь на раскладном диване, утопая в мягких пуховых одеялах и подушках, они все не успокаивались, пока сказка про лесного жителя Шурале не превратилась в остросюжетный триллер. События той ночи практически полностью перекочевали в первую главу этого романа с двумя исключениями (образы моих сестренок слились в единый персонаж и концовка у этой сказки была совсем другая). Когда же отцовский сюжет вывел героев сказки из леса в Москву (неожиданно, согласны?), все наставления (вроде, не пить, не курить, таксистам не доверять, по ночам не блындать и думать за дураков) были переданы мне через их уста. Я все понял, мы молча попрощались, и я уехал учиться в Москву. Вышел, так сказать, из леса. (Кстати, таким же методом наставления мой отец пользовался, когда читал сказки и двум моим младшим братьям).

Вам это может показаться странным, но это совсем не то, о чем я на самом деле хотел сказать.

Вторую в жизни сказку (и вот она предназначалась исключительно мне) я услышал от человека, чье фото помещено выше, и чье имя указано на обложке книги. Да-да, вы сейчас все правильно подумали. Тагир Киреев, которого вы видите на фото – это не совсем я. Точнее, совсем не я. Сейчас, вовсе не важно, кто написал этот роман. Гораздо важнее понять, для чего.

Когда я впервые встретил Тагира, я понял, что не было в моей жизни настолько искреннего и светлого человека, чем он. Он был одним из тех людей, который никогда (НИКОГДА!) не мог закрыть глаза хоть на какую-нибудь, даже самую маленькую несправедливость. Он никогда не проходил мимо чужих бед, никогда никому не отказывал в просьбе и даже чуть ли не на ходу выпрыгивал из своего Logan’а, когда видел, что на улице творилось что-то не так. Именно он рассказывал все эти незатейливые, поучительные истории, так называемые сказки, которые обросли сейчас легендами и перекочевали в роман. Это и история женщины из деревни, которая на санках дотащила своих мужа и сына; и история про Кефера, полностью легшая в основу восьмой главы (разве что, истории про кладбище рассказал мне отец). Это именно он возил меня в больницу к детям, от которых отказались из-за их болезней (он и там рассказывал свои сказки, доводя детей до истерического хохота и сам смеялся так же), и именно благодаря нему произошел тот разговор с мальчиком Рамазаном, который описан в этом романе, в шестой главе.

Часто, мы садились в его Logan и нарезали круги по вечерней Москве, размышляя о жизни и мечтая о том, как он станет режиссером, а я сценаристом. Только, вот в чем несправедливость (и это как раз та самая несправедливость, которую я хочу исправить). У него больше нет такой возможности – стать режиссером. У него нет больше никаких возможностей, даже самой простой – рассказать своим детям сказку. Его самого больше нет. У него отобрали эту возможность люди, которые, наверное, даже не знали его.

Этот роман создавался ни ради славы, ни, тем более, ради денег. Поэтому я и не называю своего имени (хотя оно скрыто в этом романе), ведь, как говорят, настоящие благие дела делаются анонимно. Он создавался по одной простой причине – исполнить неосуществившуюся мечту, хоть и немного трансформированную. Этот роман – моя попытка запечатлеть доброе имя Тагира Киреева в истории. Ведь Казань – его любимый город, а Белый барс издревле считался покровителем детей. И весь гонорар, полученной мною, будут переведены в благотворительный детский фонд от его имени. Этот роман – моя попытка продлить жизнь достойного человека, чтобы, хотя бы в этой книге они пожил по-настоящему. Так, как ему не удалось.

P.S. Есть еще очень много людей, которых я должен поблагодарить за то, что этот роман появился на свет. Но, я обещаю им, что сделаю это в другой книге…

Примечания

1

Здесь и далее – перевод Шамиля Аляутдинова.

2

Кааба (араб. «куб») – мусульманская святыня в виде кубической постройки во внутреннем дворе Западной Мечети (Мекка).

3

Сура «Аль-Фатиха», открывающая Священное Писание, повествующая о смысле мироздания.

4

Муэдзин – служитель мечети, призывающий с минарета мусульман на молитву.

5

Гариб (араб.) – чужой / Гарип (тат.) – калека, инвалид, урод. Здесь – мутант человеческого происхождения.

6

Мусафир (араб.) – путник, путешественник. Человек, находящийся в пути. Здесь – сталкер.

7

Кяльб (араб.) – собака, пес.

8

Сынок (тат.).

9

От татарского «гаскэри» – воин.

10

Шиша (араб.) – кальян.

11

Давным-давно (тат.).

12

Стопроцентная татарка (тат.).

13

Бабушка (тат.).

14

Негодяй (тат.).

15

Мед (тат.).

16

Что, бабушка? (тат.)

17

Дедушка (тат.).

18

Ак (тат.) – белый.

19

Авыл (тат.) – деревня, село, селение, аул.

20

Хайван (тат., тур., араб.) – животное, скотина. Здесь – ругательное значение.

21

Дочь (тат.).

22

Вы выходите? (тат.)

23

Урман (тат.) – лес. Здесь, урманы – жители леса.

24

Железо (араб.).

25

Национальная татарская обувь.

26

«Ищу прибежища у Аллаха от проклятого Сатаны!» (араб.).

27

Аллах Велик, Аллах Велик,

Я свидетельствую, что нет бога кроме Аллаха… (араб.)

28

Яланган (тат.) – наемный. Здесь – наемники.

29

Вы из какой деревни? (тат.)

30

«Не дай бог!» (араб.).

Content

Тагир Киреев
Метро 2033. Белый барс

Пролог

Глава 1 Сказки джиннов

Глава 2 Оскал кяльбов

Глава 3 На другом берегу жизни

Глава 4 Гарибы

Глава 5 Изумруды в глазах

Глава 6 Нэсх

Глава 7 Две бесконечности

Глава 8 Неверный

Глава 9 Улей

Глава 10 Тайны Кул-Шарифа

Глава 11 Белый барс

Глава 12 Черный барс

Эпилог

От автора

Примечания