Анна Гранатова

Плутоний для Фиделя. Турецкий гром. карибское эхо

Посвящается легендарному разведчику, историку, аналитику и другу Кубы, генерал-лейтенанту Николаю Леонову

Глава I. Штормовое предупреждение

В Карибском кризисе, как в капле воды, отразилась вся драматургия международной политики середины XX столетия

Над всей Атлантикой безоблачное небо

Пилот специального подразделения авиации, майор Ричард Хейзер поднял самолет в воздух, когда над континентом еще сгущалась ночная мгла. Перед тем как выйти на взлетное поле авиабазы ВВС США в Калифорнии, Хейзер, подтянутый и высокий брюнет с высоким и открытым лбом, уронил взгляд на болтающийся настенный календарь, где строгие цифры украшались феерическими фотографиями штурмующих небесную бездну американских самолетов. «Незасекреченные модели», — Хейзер незаметно улыбнулся углами рта, продолжая изучать календарь: его стальной красавец Lockheed U-2, или просто У-2, как крылатую машину окрестили в Союзе, на календаре не значился.

За пару минут до команды «стартуйте!» Хейзер коснулся шершавой рукой прозрачной рамки, обозначающей на календаре дату, и передвинул ее на 14 октября 1962 года. Бортовой хронометр отсчитывал секунды едва заметного рассвета. Пилот надел шлем, очки, перчатки. Руки легли на штурвал. Густая, как сливки, влажная пелена укрывала Флоридский пролив, в направлении которого майор Ричард вел машину. Отсюда, с авиабазы Эдвардс, до береговой линии Кубы — считаные минуты лету, если держать курс строго на юг. Слева от шумно разрезающего предрассветное небо лезвиями крыльев «Локхида» пролегали Багамские острова, куда на отдых стекались напыщенные джентльмены со щебечущими длинноногими леди со всего мира. Укрытые соленой фатой ночного тумана, дремали острова Большая Абака и остров Андрос. Встречный ветер был вполне терпимый, погода благоприятствовала полету.

Октябрь 1962 года начался с проливных дождей и тоскливой затяжной облачности, так что поступил приказ из разведцентра, — временно отложить аэрофотосъемку. Президент США Джон Кеннеди и директор ЦРУ Джон Маккоун, занявший свою должность в ноябре 1961 года, к такому решению пришли одновременно, оба были не в пример предшественникам — Дуайту Эйзенхауэру и Алену Даллесу — настроены куда как менее враждебно против Кубы, а после того как Ален Даллес провалил в апреле 1961 года операцию «Сапата-Мангуста» в кубинском заливе Свиней и Кеннеди попросил именитого разведчика подать в отставку, стало очевидно, что Фидель Кастро оказался крепким орешком и с ходу на Кубе политический режим не поменяешь.

«Полеты можно продолжить, как только погода улучшится, — сухо заметил Кеннеди, пристально глядя на Джона Маккоуна. — Сейчас в них нет острой необходимости. В сентябре советский лидер Никита Сергеевич Хрущев в заявлении ТАСС объявил, что «на Кубе советского наступательного вооружения и ракет нет». — «Вы в это верите? — Джон Маккоун вскинул брови. — Можно ли доверять русским?»

Профессиональный атомщик и новый директор ЦРУ, Джон Маккоун был единственным в окружении Кеннеди, кто в преддверии Карибского кризиса вопреки всем данным собственной разведки, ничего подозрительного не обнаруживавшей, твердил, что на Кубе должно находиться советское наступательное вооружение.

«Если его там до сих пор нет сегодня, то оно появится там завтра. Понимаете, это очень удобно, — объяснял свою мысль Маккоун. — Советская военная база под боком у нас. Это сразу же изменило бы геополитический баланс сил в пользу русских». — «Вы верите, что подобный прыжок через океан возможен? Под нашим-то пристальным контролем?» — возражали Джону Маккоуну высшие чины в Пентагоне. Директор ЦРУ пожимал плечами: «Не знаю, как они это сделают, но это фантастически выигрышная для Союза позиция!» — «Думаете, Хрущев способен на подобный риск?» — «Эта игра стоит свеч!»

Еще 23 августа 1962 года Джон Маккоун направил президенту США меморандум, в котором изложил гипотезу: на Кубу возможна перевозка советского оружия морским путем, и, возможно, именно сейчас советские суда, которые туда идут, груженные якобы сельскохозяйственной техникой, на самом деле везут туда оружие. «Но чтобы обслуживать серьезное оружие наступательного характера, нужны люди, — заметил Кеннеди, ознакомившись с меморандумом директора разведки. — Кубинцы с подобной техникой незнакомы. Значит, русским потребуется тайно перевозить на Кубу целые армейские части и подразделения! Но где они спрячут огромное количество солдат? Да и переход через Атлантику — неблизкий!»

В ответ на президентский скепсис Маккоун поставил военно-практический эксперимент. Несколько подразделений американских солдат поместили в трюмы различных судов и покатали в тропических водах. На третьи сутки такого «круиза» у военных начались массовые приступы всевозможных заболеваний — от головокружений и теплового удара до лихорадки и расстройств желудка. «Значит, моя гипотеза на практике неосуществима», — устало подумал Маккоун, и его агрессивный настрой по отношению к Острову свободы поубавился. Но ненадолго. Червь сомнения продолжал грызть аналитический мозг Джона Маккоуна. 7 сентября 1962 года, еще не имея на руках таких объективных данных, как, скажем, аэрофотосъемка, директор ЦРУ, находясь во Франции, направил в штаб-квартиру ЦРУ в США шифротелеграмму, последняя фраза которой звучала так: «Возможно, на Кубе уже находится советское оружие, возможно, ракеты малой дальности» (см. С. Микоян, Анатомия Карибского кризиса, М., 2006, фотодокумент на стр. 172).

Когда же сентябрь 1962 года зарядил дождями и шквалами, директор ЦРУ приказал разведывательной авиации прекратить полеты над Кубой. «Только горючее зря тратим. Да и президент Кеннеди считает, что с этим можно повременить, тем более что советский лидер Никита Хрущев в начале сентября заверил весь мир через ТАСС, что никакого советского оружия на Кубе нет и быть не может».

Не горел нетерпением взять реванш после провала Эйзенхауэром и Даллесом операции в заливе Свиней и президент США Джон Кеннеди, его больше заботили начинающиеся выборы в Конгресс. Не считал Кубу приоритетным направлением во внешней политике и министр обороны в правительстве Кеннеди, аналитик Роберт Макнамара, пришедший на свой пост из бизнеса, из совета директоров автомобильного концерна «Форд».

И все же политическое завещание президента Эйзенхауэра ликвидировать на Кубе коммунистический режим оставалось. В день своего ухода из Белого дома, 19 января 1961 года (передача президентской власти в США традиционно приходится на 20 января перед зданием Конгресса, в полдень), покидающий свой пост Дуайт Эйзенхауэр экспрессивно убеждал нового хозяина Белого дома в том, что «необходимо срочно ликвидировать коммунистический режим на Кубе, нельзя эту проблему решать «маньяна» (испанское macana означает «завтра», кубинцы используют это слово в значении «неизвестно когда», «после дождичка в четверг»)». Кеннеди пообещал Эйзенхауэру, что на предмет «маньяна» можно не беспокоиться. Однако Джон Фицджеральд лукавил: ему просто не хотелось спорить со своим предшественником. Но тут объявились «люди из Пентагона» и начали с басовитой экспрессией давить на Кеннеди: мол, план Эйзенхауэра по Кубе «Мангуста» давно расписан в деталях, надо действовать, дайте отмашку!

Поэтому, как только небо над Флоридой развеялось и установилась относительно ясная погода, разведывательные полеты были возобновлены. Самолет У-2, ведомый рукой Ричарда Хейзера, вырулил на знакомую траекторию. Слева остался маленький скалистый, заросший буйным тропическим кустарником с жесткими листьями, напоминающий при взгляде из иллюминатора изумрудную пуговицу островок Ки-Уэст. Американцы назвали зеленый островок символично, Key West, значит, «Ключ к Западу» или «ворота на запад». Остров Ки-Уэст находится примерно посредине Флоридского пролива, между Майами и Гаваной. Именно здесь незадолго до Кубинской революции, провозгласившей победу армии Фиделя Кастро над режимом Фульхенсио Батисты, американский писатель и любитель морской рыбалки Эрнест Хемингуэй познакомился с будущим капитаном своего катера «Пилар», загорелым кубинцем Григорио Фуэнтесом Бетанкуром. Полуграмотный рыбак из кубинского Кохимара спас жизнь будущего нобелевского лауреата, когда разбитая штормом яхта Хемингуэя терпела бедствие. Кубинцы в то время ходили настороже, боялись провокаций, боялись янки, боялись жандармов Батисты, которые пачками бросали невинных в тюрьмы, боялись и повстанцев Фиделя: и среди них были свои лазутчики. Взбудораженный народ жил в постоянном страхе за жизнь. Но рыбак Григорио Бетанкур не думал о политике, сворачивая снасти и спасая бородатого незнакомца, на своем маленьком пропахшем рыбой и водорослями катере перевозя его на сушу. «Морской закон и характер кубинца! — сказал по-испански Григорио. — Мы обязаны помогать всякому, кто терпит бедствие в океане, вдали от берега, не разбирая, друг это или враг». После этого Хемингуэй записал в своем дневнике: «Ки-Уэст, «ключ к Западу», самое прекрасное место на земле». Писатель эпизодически жил здесь и на самой Кубе порядка тридцати лет. Любопытно, что одним из символов Кубы, изображенным на государственном гербе, является ключ.

Всего за час самолет преодолевает расстояние от Флориды до кубинского побережья. За этот час эпатажная держава с неутоленными политическими амбициями, кричащими витринами супермаркетов, неоновой рекламой пафосных казино, клубов, ресторанов вдруг стала незримой и неосязаемой. Всего час перелета над укутанным в соленый шлейф тумана дремлющим морем, и позади остаются зеркальные зубья небоскребов престижных торговых центров, коронующие самовлюбленную, энергичную и рациональную нацию, сотканную из упрямых, пробивных, циничных эмигрантских династий.

Всего несколько минут требуется, чтобы оказаться в совершенно ином мире, где люди живут иначе и мыслят иначе, иными ценностями. Здесь не понимают, что ради мешка с деньгами можно убить человека и что деловая карьера эгоиста-одиночки может быть важнее семьи, в которой много детей и внуков. Большинство домов на Кубе не имеют ни тяжелых железных дверей, ни сигнализации, ни каменных заборов, а лишь легкие фанерные дверные коробки, низенькие деревянные частоколы, через которые легко перепрыгнет коза и пронырнет кошка, да примитивные замкищеколды из звонкого металла. Боевых собак тут нет, а желтые и рыжие поджарые дворовые псы ластятся к каждому, что к хозяину, что к чужаку — гостю. И никому из этой боевой, ходящей в будни и праздники в военной форме болотного цвета братии, не приходит в голову держать в домашних сейфах личное огнестрельное оружие, чтобы защитить себя от бандитов. Да и домашних сейфов нет. А улицы постоянно патрулируются.

Не требуется специального приглашения, чтобы зайти в дом соседа на чашечку ароматного кофе с тростниковым сахаром, сваренного на песке в специальном латунном кувшинчике. Позвони в любую соседскую дверь, и тебя почти наверняка угостят и кофе, и ромом с колой, и сладким зеленоватым коктейлем из тростника с дольками лайма, и шуршащим, как на весенней реке во время ледолома, льдом. Здесь принято дружить семьями, как если б у всех были общие родственники. Принято водить детей в один и тот же детский сад и школу и потом подолгу вечерами обсуждать с соседями, чему там учат и как воспитывают. А когда это наскучивает, включают на кассетном магнитофоне бодрую музыку и начинают танцевать румбу или сальсу, и когда танцующих становится больше, чем может вместить гостиная, улыбающаяся толпа кубинцев плавно перетекает на улицу и продолжает танцевать возле дома, прямо на асфальте. Мимо нее проезжают загорелые, обтянутые в яркие спортивные трико велосипедисты, шествуют нагруженные сумками прохожие. Некоторые на мгновение останавливаются, ставят сумки на асфальт, а затем рьяно вплетаются в своеобразный хоровод кубинской сальсы. И тогда жизнь нескольких кубинских семей сливается с жизнью улицы. Поэтому забудь об официальности, а просто подойди к двери и постучись…

Покрывшийся небесной влагой, как холодным потом, самолет У-2, опираясь на восходящие потоки воздуха, стремительно поднимался над белым и плотным, словно морские льдины, плавающие в небесном океане, фронтом облаков. Их серебристый панцирь накрывал синюю морскую бездну, как ледяная скорлупа, но вдали, где небесные айсберги начинали таять, в темной глубине проблескивали сквозь соленый туман желтые огни прожекторов Острова свободы. От напряженного управления штурвалом руки Хейзера в кожаных перчатках слегка занемели. Он думал о том, что вот еще один полет — рисковый и бессмысленный — в его жизни, над страной, нравы которой он не понимает и отторгает своим гордым американским сердцем. Что за радость в сальсе на улице, с соседями, ведь это не ужин в дорогом ресторане с голливудской звездой? Кто они, эти кубинцы, распевающие «Куба либре!», «Свободная Куба»? За что борются их революционные фанатики? Он не понимал, зачем этот крошечный островок посреди океана с его странной нацией понадобился большим, сильным и богатым Штатам. Но приказ есть приказ. На панели управления горели красными цифрами параметры навигации. Самолет приближался к вспыхивающему разноцветными искрами ожерелью береговых огней, заливу Гаваны.

На короткое время ночной передышки бурлящее чрево котла с клокочущими лозунгами революционной борьбы команданте Фиделя и товарища Че успокоилось и затихло. Гавана спала, спали города Матанзас, Ольгин, Кохимар. Зеленая ящерица-игуана острова Куба смежила веки. Шуршали сквозь сон остроконечными веерами финиковые и кокосовые пальмы, шелестели высохшими на солнце листьями кофейные и тростниковые плантации, простирающиеся до горизонта квадратами и ромбами цветов рыжей яшмы и болотного турмалина.

Куба. Это слово на местном наречии индейцев означает «земля». Остров Куба площадью в 105 тысяч квадратных километров — самый большой в Кубинском архипелаге, окруженный еще примерно тысячью мелких островков, самые мелкие из которых представляют собой просто скалу в море с пучком зелени. На территории Кубы помещаются десять островов размером с Ямайку и целая дюжина таких крошечных государств, как Пуэрто-Рико!

Кубинский архипелаг примыкает к границе субтропической зоны планеты. Бытует мнение, что само название Кубинскому острову дали аборигены племени тайно, которые занимались земледелием и говорили на одном из аравакских языков. Но то же самое слово — «земля!» — с восторгом выкрикивал и генуэзский мореход Христофор Колумб, изможденный многодневным плаванием по просторам Атлантики в поисках Индии. Американцы не любят эту историю, о ней вы не услышите в Штатах. В октябре 1492 года Колумб заметил на горизонте темную линию суши. Вожделенная «земля», на которую высадилась команда каравелл «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» Колумба, оказалась Кубой.

В центре Гаваны — белоснежное величественное здание Капитолия, архитектурно напоминающее дом американского Сената на Капитолийском холме в Вашингтоне. Но это сходство лишь внешнее, в кубинском Капитолии находится Национальная библиотека. Страсть к познанию оказывается значимым противовесом американским чувственным ценностям, символика которых ассоциирована с известными ресторанами, ночными клубами, голливудскими грезами и игорными домами.

Само слово «свобода» на Кубе понимают иначе, нежели в Америке, символом которой стала каменная дама с короной из семи лучей — семи континентов — руки французского скульптора, вылепленная «по образу и подобию» жены производителя швейных машин «Зингер». Выставленная на международной выставке, французская девушка в колючей каменной короне так вдохновила американцев, что им в итоге девушку подарили, и теперь мы ее знаем как символ Нового Света.

Символом Кубы стала совсем иная женщина, Изабелла Бобадилья де Сото, жена губернатора Гаваны. Это ее изображение мы встречаем на роме «Гавана Клаб» и большинстве кубинских торговых марок. Она стоит, обратив голову к небу, задрапированная в ткань, ниспадающую мягкими складками, и опирающаяся на католический крест, как на флагшток. Однажды ее муж, губернатор и испанский генерал де Сото, отправился завоевывать новые земли во Флориде и оставил Гавану на попечение супруги Изабеллы на целых четыре года. Долгие четыре года испанка Изабелла де Сото правила кубинским городом Гаваной железной мужской рукой, но когда с другого берега Карибского моря пришло известие о гибели ее супруга, то инфаркт сразил ее. В память об Изабелле де Сото, правящей испанской колонией справедливо, но без мужской алчности и жестокости, благодарные гаванцы отлили фигурку Изабеллы в виде бронзового флюгера и водрузили на вершине крепости Ла-Фуэрса. Именно эта фигура Изабеллы де Сото изображена на этикетках кубинских ромов, сигар и других товаров. Поговорите с кубинцами, и вы услышите о верной женщине Изабелле, безмерно преданной своему мужу, рассказов куда больше, нежели о том, как она правила островом. «Мы ценим настоящую любовь», — подчеркнут кубинцы.

Маленькая Куба кажется огромным и непривычным миром, насыщенный совсем иной экспрессией и эмоциями, нежели мир, начинающийся на севере Флоридского пролива. Средневековая крепость Морро с белоснежной колонной маяка, бросающего на воду красноватые отблески, возвышалась над глубоким заливом темной глыбой скользких от саргассовых водорослей камней. Маяк, расположившийся на выступе отвесной серой скалы, врезающейся в море, освещал красноватым лучом развороченные штормами бурые волнорезы набережной-маликона и разбитую вдребезги асфальтовую дорогу.

Вдоль маликона — маленькие и легкие, словно игрушечные, двухэтажные домики с облупленной краской и потемневшими от соленого ветра металлическими жалюзи на окнах, с полными чугунных завитков решетками балконов, с которых из широких глиняных кадок свешиваются гирлянды дутттистьтх вьюнов с розовыми и сиреневыми колокольчиками соцветий и на которые карабкаются с потрескавшейся рыжей земли зеленые паруса дикого винограда.

И сейчас пилот Ричард Хейзер, бесстрашный американец с точеным англосаксонским профилем, сам себе напоминает богатого путешественника, опрометчиво направившегося в царство загорелых аборигенов, беспечно обосновавшихся под кокосовыми пальмами на коралловом песке. Он вывалился вместе со своим самолетом из роскошного мира бисквитнобелоснежных особняков и сочных голливудских грез в гудящую москитами кокосово-тростниковую неизвестность. Он пересекает Флоридский пролив и переносится из мира благополучия и процветания в страну, напоминающую развороченный муравейник. Здесь люди погружены в бесконечные заботы о хлебе насущном и в оборону от недремлющего врага, они защищаются и ненавидят таких, как он, профессиональный пилот майор специального подразделения авиации, Ричард Хейзер.

Зачем же он отправился в эту дикую страну, полную страха, отчаяния и надежды? Какие чувства у сильной и гордой Америки способна вызывать маленькая пальмово-тростниковая Куба кроме высокомерной жалости? Кубинские земледельцы, изнуренные многочасовой рубкой сахарного тростника под палящим солнцем, возделыванием кофе и табака, ютятся в открытых всем ветрам деревянных домиках с крышами, крытыми сухими тростниковыми листьями. В таких хибарах любой житель зеркальных небоскребов не смог бы провести и нескольких часов! Крестьяне, подобно трудолюбивым муравьям, с утра до глубокой ночи копошащиеся на плантациях, измазанные до ушей рыжей кубинской глиной, не имеют даже представления о том, что такое кондиционер и ванна. Горячая вода — непозволительная роскошь. В кубинских магазинах не купишь ни тортов, ни шоколада, нет даже копченого окорока, ноздреватого сыра, свежего творога, йогуртов и сливочного масла, словно запас продовольствия в стране победившей революции — на исходе. На пару стаканов молока в день может гарантированно претендовать только ребенок, правда, бесплатно, по особой

программе. Конечно же, в бакалейных лавках можно добыть рис всех сортов и оттенков, от снежно-белого до золотисто-коричневого, но сколько можно питаться одним рисом? День, два, неделю, месяц? Пожалуй, даже самые добрые люди должны ожесточиться из-за подобных лишений. Разве будешь доволен лишь радостью познания, сыт книгами из Национальной библиотеки и прочей духовной пищей? Разве страх за будущее, словно воронка тропического смерча, не поглощает и не засасывает кубинский народ?

Американский пилот Ричард Хейзер достиг береговой линии Кубы. Над Атлантикой восходило розовое солнце. Остались вдали Гаити и Ямайка, Багамские острова и Большие Антильские острова, мир вечного лета, рай на земле. «Какая странная и упрямая нация — кубинцы! — думал пилот. — Куда же они идут в своей революционной борьбе? Знают ли сами, видят ли перед собой цель или же лишь полагаются на железную волю и разум своего команданте?»

За спиной майора Ричарда Хейзера осталась двухсотлетняя история его западной державы, ее культуры и цивилизации. Но сейчас она ему не помогала. Впрочем, было не время думать о ее плодах. Сделав резкий разворот в утреннем воздухе, пилот заставил машину пройти по дуге, после чего он начал пересекать остров. На море упала тень пирамидальных облаков, похожих на вершины Гималаев, сгрудившихся на горизонте.

Первые лучи восходящего солнца превращали волны Карибского моря в живой аквамарин. В иллюминаторе мелькнуло на миг ожерелье Гренадинов. Солнце, небо и острова, напоминающие с высоты птичьего полета драгоценную россыпь самоцветов! Пилот, чей самолет пока шел на большой высотой высоте в 22 км, чуть снизил машину, собираясь начать фотосъемку. Его взгляд скользнул по панели управления, хронограф высветил «14/10/62» и время: часы и секунды.

Облет Кубы майор Ричард Хейзер начал, согласно инструктажу, с запада на юго-восток, а затем, сделав воздушную петлю, он обогнул береговую линию острова и полетел в обратном направлении, с юга на север. К концу этих виражей его руки с трудом держали штурвал, полет без всяких сменщиков и «автопилотов». Хейзер вырулил машину на кубинские города Тако-Тако, Сан-Кристобаль, Бахиа-Хонда, где, по мнению ЦРУ, могло находиться особо опасное оружие, и преодолел эти три города всего за десять минут. Было уже семь утра по местному времени, и Ричард видел из кабины, как Куба энергично просыпалась и отряхивала с себя ночную росу и озноб экваториальной ночи. Маяк крепости Морро прекратил освещать путь кораблям в бухту своим красным, как раскаленное металлическое лезвие, лучом прожектора. Был отчетливо виден цвета черненого серебра купол белоснежного Капитолия и остроконечные готические башенки католического костела Старой Гаваны. Майор Хейзер вел свой высотный самолет уверенной рукой, и фотокамера, установленная на «Локхиде», тщательно фиксировала быстро разворачивающуюся под крылом картину.

Вот мелькнуло какое-то крупное административное здание, над ним ветер рвал полотнище национального флага. К слову, этот флаг был разработан не правительством Фиделя Кастро, а намного раньше, во времена испанской колонизации. У него удивительная история: созданный испанцами, флаг в быту именуется «Одинокая звезда», как и флаг американского Техаса. А дело было так. Флаг Кубы появился еще в 1848 году, его создателями выступили испанский морской генерал Нарсисо Лопес и его друг, редактор газеты «Правда» (La Verdad), оказавшийся одновременно талантливым художником, Мигель Толон. Кстати, Мигель Толон занялся и разработкой герба Кубы. Королевская пальма, украшающая сегодня кубинский герб, — это его идея. Но вернемся к флагу. Дизайн кубинского флага опирался на геральдику американского звездно-полосатого флага, и он получил условное название «Одинокая звезда» (La Estrella Solitaria). Удивительные совпадения у стран — политических оппонентов, правда? По мнению дизайнера флага Мигеля Толона, «одинокая» звезда освещает путь кубинского народа к свободе и независимости. Красный треугольник, на фоне которого звезда расположена, — символ революции. Три синих полосы означает три региона, на которые разделили Кубу испанцы. Белый же цвет двух полос, перемежающих синие, символизирует этическую чистоту народа и справедливость государственной власти. В мае 1950 года войска генерала Нарсисо Лопеса предприняли неудачную попытку свергнуть власть испанских колонизаторов, впервые подняв в испанском городе Карденесе флаг независимой Кубы. Увы… Но флагу суждена была долгая жизнь.

Куба продолжала переходить их рук в руки, и ее государственными флагами становились поочередно флаги США и Испании. Лишь 20 мая 1902 года флаг «Одинокая звезда», разработанный Мигелем Толоном и Нарсисо Лопесом, стал официальным флагом Кубы. В годы правления Кубой сахарного короля, покровителя игорного бизнеса Фульхенсио Батисты этот флаг, разработанный испанцами, не менялся, диктатор не придавал значения геральдике, его интересовала лишь прибыль от американского игорного бизнеса, и таких авторитетов мафиозного мира, как Лаки Лучано, диктатор принимал как самых дорогих гостей в лучших отелях Гаваны. Когда 1 января 1959 года режим Батисты пал, то Фидель Кастро тоже не спешил с новой геральдикой, но по другой причине: он скрывал политическую суть революции. Кастро было выгодно думать, что американцы не видят социалистической сути его революции и думают, что просто один сахарный король хочет свергнуть другого сахарного короля с пьедестала. Американцы полагали, что все богатые промышленники мыслят одинаково и ради прибыли готовы на все, считаются лишь с бизнесом, а на человеческие жизни своей нации им плевать. Потому они и не стали душить Кубинскую революцию в зародыше. Когда же они увидели реформы, проводимые Кастро, гневу американских мафиози, вхожих в правительство США и потерявших на Кубе миллиардный игорный бизнес, не было предела. Есть версия, что именно представители игорной мафии заказали убийство Джона Кеннеди, после того как тот решил оставить режим Кастро в покое.

Стремительно светало. Куба превращалась в деловито суетящийся муравейник. Крестьяне размашистыми точными ударами сабель-мачете рубили плантации трехметрового сахарного тростника. Его грузили на грузовики и повозки, запряженные волами, которые время от времени подбирали с земли зеленые сочные обрубки, и тогда по их мягким губам текла сладкая пена. Вокруг плантаций табака и кофе сгрудились фургоны с брезентовым верхом. Стояла жара, и казалось, что под ярким солнцем плавится даже металл.

С каждой минутой все больше народа высыпало на базарную площадь Старой Гаваны. Все гаражи, домики, сараи изрыгнули на узкие, наспех мощенные улочки разнообразные средства передвижения. Допотопные автомобили и телеги, повозки для сена, велосипеды, грузовики, автобусы. На свет стремительно извлекались все ящики на колесах! Крепкая лошадь среди этого странного транспорта производила впечатление чего-то надежного и долговечного, ведь живая лошадь не требует запасных частей! Чтобы починить старенький автомобиль, нужны поршни, клапаны и шестеренки, но где их взять в стране, поглощенной революционной стихией, и долго ли эти механические детали, добытые с невероятным трудом, будут действовать? А бензин для мотора стоит немало, ведь нефти на Кубе нет, ее приходится закупать в Венесуэле. Хорошо, если новые друзья — в Союзе — помогут нефтью в обмен на сахар, но пока деклараций в этом больше, чем дела. Напрягаясь изо всех сил, вереница загорелых трудяг в рубахах защитного цвета на скрежещущих средствах передвижения перемещается к широким дорогам, ведущим в города и на тростниковые плантации.

Революция превратила жизнь кубинского народа в постоянную битву, и вот они, загорелые, с серьезными лицами, едут на скрипящих, гудящих и грохочущих машинах, вооруженные мачете для тростника, как боевыми саблями. В городских автобусах вперемежку свалены самые разнообразные вещи, громоздятся беспрестанно болтающие женщины с детьми и улыбающиеся отцы семейств. Чему они улыбаются? О чем болтают? Танцевальные ритмы латиноамериканской сальсы и революционных песен смешиваются в какофонии и криках, и этот немыслимый рев сочетает в себе радость и отчаяние, страх и непреклонную веру в победу. По улицам кубинских городов движется караван героев, идущих за победой революции без запасных частей, без шин, без бензина… Родина или смерть! Мы победим!

Благополучно обогнув Кубу и отсняв очередной материал для центральной разведки, майор Ричард Хейзер направил самолет в сторону Флориды. К плановому полету он отнесся с холодным равнодушием, работа есть работа, ее следует делать даже в том случае, если уверен, что серьезного результата для твоего ведомства не будет: ты — профессиональный военный, решение принимают за тебя, а тебе за работу платят деньги. Облеты Кубы американскими самолетами-разведчиками до сих пор были делом протокольным, никакой сверхценной информации для ЦРУ они не приносили, но и отменять их не рискнули. Фотоматериал, собранный с риском для жизни, пыльными грудами собирался в архивах, забивал там все шкафы и полки, а потом большей частью уничтожался, ведь и в архиве пространство ограничено. Потом привозили новые фотопленки, и с ними происходило все то же самое. И так изо дня в день.

Бестолковая, бессмысленная работа! Месяц назад, 4 сентября 1962 года, президент США Джон Кеннеди официально заявил перед Конгрессом, что «на Кубе нет никаких наступательных ракет». Вот те раз! ЦРУ ищет то, чего нет? Но приказ есть приказ и не подлежит обсуждению. И поскольку разведывательные полеты над Кубой начальство решило не прекращать, значит, надо летать, а не раздумывать…

О том, что русской разведке, проводящей переброску на Кубу стратегических ракет, неожиданно помогли. китайцы, известно немногим.

А дело было так. В начале сентября китайцы сбили над территорией Китая высотной зенитной ракетой С-75 американский самолет-разведчик U-2. В Белом доме начался переполох. После этого инцидента, а также в связи с облачной погодой, затрудняющей аэрофотосъемку, в ЦРУ приняли решение временно приостановить полеты U-2 над странами коммунистической идеологии, в том числе и над Кубой, в период с 18 сентября по 13 октября. За это время на Кубе советские вооруженные силы успели провести базовую работу по монтажу стратегических ракет. Поэтому, когда 14 октября высотные полеты U-2 были возобновлены, Куба была уже во всеоружии.

Приземлившись на авиабазе в южной Флориде, майор Ричард Хейзер отогнал машину в ангар и, равнодушно вынув фотопленку из аппарата, направился к руководству. Рядовой вылет, «фотосессия», похожая на предыдущие. Пилота уже ждали. Хейзер передал фотоматериал и отрапортовал, что полет прошел нормально, без инцидентов. Захлопнув дверь кабинета своего военного начальства и спускаясь вниз по лестнице, Ричард начал прокручивать в своей голове варианты своих действий на остаток дня. На глаза ему опять попался тот же самый календарь, с самолетами и прозрачной рамкой, передвинутой его рукой на дату 14 октября 1962 года, это было воскресенье. Хейзер мысленно выругался, что такой бестолковый полет пришелся на выходной, он устал и измучен бессонной ночью, перелетом и неизвестностью, а уик-энд уже заканчивается, Он на миг закрыл глаза, перед мысленным воображением поплыли роскошные блондинки на аршинных каблуках и приятели по службе с тяжелыми пузатыми стеклянными кружками пива. Нет, веселый вечер, похоже, отменяется: помятое отражение в зеркале не вызывает восторга, сейчас следует прежде всего выспаться. Майор открыл глаза и еще раз мысленно послал все ЦРУ с Пентагоном к чертям собачьим.

Хейзер и не предполагал, что спустя считаные сутки его вызовет к себе на прием сам президент США Джон Кеннеди и эту встречу увековечат фотографы Белого дома. Аэроснимки, сделанные 14 октября пилотом самолета U-2, были расшифрованы в ЦРУ опытным аналитиком Дино Бруджиони уже спустя несколько часов после возвращения майора Хейзера на авиабазу. В справке национального разведывательного центра по дешифрованию аэрофотоснимков говорилось, что «на Кубе, в районе Сан-Кристобаля имеется старт для ракет типа «земля — земля». Обнаружены три позиционных площадки ракет средней дальности. Идентифицированы восемь транспортных машин и четыре пусковых установки». И хотя сами двадцатиметровые ракеты на фотоснимках не были зафиксированы, директор разведки Джон Маккоун вынес вердикт: «Я все же был прав! Русские установили на Кубе свое оружие!»

Пилоту Ричарду Хейзеру, которому удалось добыть эту сенсацию, повезло, кубинский пальмовый «лес» не скрыл даже бликов солнца на массивных корпусах трейлеров с окислителем для ракетного топлива. На трех установках мобильного типа никаких маскировочных сеток не было, только тенты. Но что находилось под тентами, догадаться было несложно (см. С. Микоян, «Анатомия Карибского кризиса». М., 2006, фотодокумент на с. 176).

Потом, правда, советские военные стали использовать маскировочные сетки, измазанные грязью, так что результат аэрофотосъемки стало трудно интерпретировать. Почему же их не использовали раньше — вопрос риторический. А ведь если бы не эта оплошность — ив работе по монтажу ракет соблюдалась маскировка, то беспрецедентная операция «Анадырь» достигла бы задуманного финала! Директор ЦРУ Джон Маккоун спустя несколько месяцев признался Кеннеди: «Если бы у нас были только фотоснимки после 14 октября, то мы могли бы ничего и не заметить. Материал, привезенный из полета Ричарда Хейзера 14 октября, был единственным прямым доказательством советских ракет на Кубе».

Венский вальс и Берлинская стена

Известную поговорку о том, что первое впечатление о человеке — самое сильное, как нельзя лучше подтвердило знакомство советского лидера Никиты Хрущева и президента США Джона Кеннеди. Произошло это в июне 1961 года в Вене — городе Кафки и Фрейда, Штрауса и Моцарта, городе, пропитанном мелодией вальса и ароматом кофе по-венски, благоуханием роз и лилий, блеском хрустальных люстр и шелестом каштановых аллей.

После этой встречи Джон Кеннеди недовольно отозвался о Хрущеве:

— Упертый большевик! И обращался со мной как с мальчишкой!

А Хрущев, в свою очередь, так отозвался о Кеннеди: — А президент-то США совсем молодой, в сыновья мне годится! Нет, это не желчный и злобный старик Эйзенхауэр, с Кеннеди мы, пожалуй, сумеем повернуть нашу холодную войну в сторону потепления! Но для начала этого зеленого юнца стоило бы припугнуть русской силой! (см. А. Розенцвейг, Джон Кеннеди, «Жизнь, расколотая надвое», М., 2004, с. 75–80).

Ни Кеннеди, ни Хрущев друг друга адекватно не воспринимали, и это важно для понимания того, почему узел Карибского кризиса столь глубоко затянулся. Хрущев рассчитывал, что информирование по всему миру о самом факте присутствия на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками (после завершения их монтажа) спровоцирует политического оппонента на совершенно другую реакцию — Америка прекратит сжимать кольцо военной экспансии вокруг Союза и, возможно, начнет выводить свои ракеты, нацеленные на Москву, из Турции, Италии, Англии. А то, что у «зеленого юнца» — американского президента — реакция окажется столь агрессивной, Хрущеву и в голову не приходило.

Но гораздо более интересно для нас раскрыть скрытую пружину драматургии Карибского кризиса, заложенную в Вене. Об этой скрытой пружине почти не говорится нынешними политологами, пишущими об этом историческом эпизоде. Между тем именно она послужила главным сдерживающим фактором для США, и именно этот «крючок» и удерживал Кеннеди от того, чтобы согласиться с предложением недальновидных военных из Пентагона и ЦРУ, предлагающих президенту немедленное вторжение на Кубу — тактику, о которой генеральские чины говорили ему изо дня в день.

Никто из этих генералов не был с Кеннеди в Вене и не присутствовал при его знакомстве с Хрущевым. Возможно, именно поэтому американские генералы упустили из виду в своих гипотетических предложениях, «что будет после вторжения на Кубу», именно то, что Кеннеди поставил во главу угла.

Именно акцент президента США на этом факте и удержал, возможно, Карибский кризис от сползания в котел войны. Имя его — Берлин.

Почему же американские аналитики и военные не стали просчитывать изменение геополитической ситуации на европейском плацдарме после возможной бомбежки силами ВВС США — Кубы? Они были уверены, что в Европе ничего не случится, а Хрущев ничего не будет делать в ответ на американское вторжение, они не видели никакой связи между Гаваной и Берлином. А Кеннеди эту связь увидел. Она не была очевидной, не было никаких гарантий того, что в ответ на авиабомбежку американцами советских ракетных баз на Кубе Хрущев даст немедленное указание ввести русские войска в Западный Берлин. Но Кеннеди полагал, что именно такой будет первая реакция Хрущева и своим вторжением на Кубу американцы развяжут войну в Европе. Кеннеди не сомневался, что Берлин станет немедленным ударом Хрущева, как только первые штурмовики ВВС США поднимутся в воздух и возьмут курс на Кубу.

— Однако объективно нет никаких доказательств, что Хрущев поступит именно так, — возражал Джону Кеннеди его брат и одновременно министр юстиции США Роберт Кеннеди. — Посуди сам, Кавана и Берлин, какая тут связь, эти города так далеки друг от друга!

— А я себя ставлю себя на место Хрущева как человека, — отвечал Джон Кеннеди. — Я пытаюсь понять его мысли, это важнее в военной стратегии, чем абстрактные схемы. Надо понимать, как и о чем думает противник. И я уверен, что наши самолеты еще не достигнут берегов Кубы, а Хрущев уже введет свои войска в Западный Берлин! Сделать Берлин полностью советским — это его мания, его навязчивая идея!

Эту уверенность Джону Кеннеди дала встреча в Вене. «Высоколобый русский большевик ни о чем не может думать, кроме как о Берлине, — решил тогда президент Кеннеди. — Этот Хрущев просто одержим Западным Берлином!» Первое впечатление о Хрущеве для Кеннеди оказалось именно таким. После того как Хрущев в августе 1962 года воздвиг знаменитую Берлинскую стену, Кеннеди укрепился в своей позиции: «Хрущев, видимо, днем и ночью только и думает, что о взятии Берлина!» Сам же Хрущев, вероятно, и не догадывался, до какой степени Берлин оказался «крючком» для американцев в ситуации Карибского кризиса и что именно встреча в начале лета 1961 года в Вене с Кеннеди спасла Кубу от американского вторжения в октябре 1962 года…

Хрущев и Кеннеди не воспринимали друг друга на личностном уровне до встречи в Вене в начале лета 1961 года. Президентство Джона Кеннеди только начиналось, когда в одном из секретных писем он пожелал встретиться с Хрущевым, чтобы понять, что это за человек и как с ним себя вести в дни холодной войны между «лагерем коммунизма» и Западом. Кеннеди сам предложил встречу Хрущеву в формате «один на один» и отправил советскому лидеру письмо 23 февраля 1961 года, в День Советской армии, чтобы подчеркнуть лояльность по отношению к советским вооруженным силам и «уважение к советским военным, особенно в связи с победой над Гитлером, когда США выступили на стороне СССР».

Это письмо Кеннеди составил всего спустя месяц после собственной инаугурации и называл его «обращением к здравому смыслу». Одной из «болевых точек», подлежащих взаимному обсуждению, предлагался Берлин, столица поверженной Германии, разбитый на четыре сектора, разделенный стеной на ФРГ и ГДР, на Западный и Восточный и представляющий собой постоянный воспаленный очаг посреди Европы. Мирный договор между СССР и Германией, как известно, после Второй мировой войны не был подписан.

«Все мои коллеги-дипломаты полагают, что в отсутствие переговоров по Берлину Никита Хрущев подпишет сепаратный мирный договор с ГДР и организует в Европе кризис из-за Берлина», — писал американскому президенту Джону Кеннеди, едва вступившему в свою должность, тогдашний посол США в Москве, Томпсон. Действительно, уже около трех лет Хрущев вынашивал идею подписания мирного договора с ГДР. Джон Кеннеди и сам был лишен иллюзий, он однажды заметил, что «если новая мировая война и разразится, то только из-за Берлина, это самое взрывоопасное место на земле» (см. Д. Розенцвейг. Джон Кеннеди, «Жизнь, расколотая надвое». М., 2004, с. 77).

«Берлинскую проблему» Кеннеди и собирался сделать главной темой во время встречи с Хрущевым. К этому следует добавить, что видный американский дипломат, Джордж Кенан, историк и аналитик в области международных отношений, занимавший в 50-е годы должность американского посла в СССР, предсказывал: «Исход холодной войны зависел от того, попадут ли Западная Европа и Япония, ключевые центры военнопромышленной мощи, оставленные дрейфовать в конце Второй мировой войны, — в советскую или же американскую сферу влияния». К встрече Хрущева и Кеннеди в 1961 году стало очевидно, что инициативу политического влияния у советского лагеря Штаты уже перехватили.

И все же встреча на высшем уровне между Хрущевым и Кеннеди была необходима. Хотя бы ради личного знакомства. Местом для встречи была выбрана столица Австрии, Вена, город, созданный в стиле утонченной роскоши, где ты встречаешь огромный цветник Бельведера, золотые мозаичные каскады художника Гюстава Климта, а в воздухе носятся мотивы из «Сказок Венского леса» и «Голубого Дуная» Штрауса. Это — город пронзительно-свежего воздуха, в котором чувствуется близость горных исполинов, альпийских лугов и снежных вершин со сбегающими водопадами чистейшей воды, в которой играет пятнистая форель. Перезвон часов на готических башенках старинных зданий сопровождает вас, пока вы идете по улице. Справа и слева от вас приветливо зазывают уютные кафе с изысканными хрустальными люстрами и ароматным кофе, пахнущим ванилью и корицей, украшенным шапкой белоснежных сливок и подающимся с яблочным штруделем или шоколадным пирожным. В Вену нельзя не влюбиться!

На встречу с Никитой Хрущевым Джон Кеннеди взял своего ближайшего помощника, Макджорджа Банди. Эту фамилию стоит запомнить, именно Банди информировал утром 16 октября 1962 года о советских ракетах на Кубе и будет затем присутствовать на всех совещаниях, посвященных разруливанию Карибского кризиса.

Макджордж Банди, по профессии — историк, по должности — ректор одного из Гарвардских колледжей, ходил в ближайших помощниках и доверенных лицах у Кеннеди благодаря трем своим качествам: волевому характеру, высокой организованности и гибкому интеллекту. Кеннеди подчеркивал, что в его кадровом пуле одним не хватало характера, другим — мозгов, третьим — дисциплины и найти такого помощника, как Банди, было редкой удачей.

— Мы с Банди за день успеваем провернуть столько, сколько они в своем Госдепартаменте за полгода не могут, — похвастался Джон Кеннеди своей жене, объясняя необходимость взять с собой помощника на встречу с Хрущевым в Вену.

Добавим, что если проанализировать стенограммы совещаний в Овальном кабинете Белого дома во время Карибского кризиса, то станет очевидна и гибкость мышления Банди, его способность быстро менять свою точку зрения в зависимости от изменения конъюнктуры ситуации. Банди неспособен был инициировать стратегическое предложение сам, однако внимательно слушал, что говорили другие, и поддерживал только ту линию, что отстаивал его хозяин — Кеннеди. Кроме того, он, несмотря на свой высокий статус ректора, охотно опускался до роли «мальчика на посылках», выполняя функции секретаря и пресс-секретаря, готовя за президента его доклады, не гнушался «грязной» бумажной работой, печатая протокольные бумаги, отсылая президентские телеграммы и просто организовывая телефонные переговоры Кеннеди с лидерами других стран. За подобную услужливость президент, вероятно, тоже его ценил.

Впрочем, еще до того, как самолеты президента США и советского лидера приземлились в Вене, супруги Кеннеди вместе с Макджорджем Банди отправились с двухдневным визитом к президенту Франции Шарлю де Голлю. Отношения США и Франции были неоднозначны, в них было много нелепиц, у американцев родилась поговорка: «Идти на войну с французами — все равно что на оленью охоту с аккордеоном». Джон Кеннеди надеялся обговорить с президентом Франции вопрос присутствия американского вооруженного контингента в Европе, а Жаклин Кеннеди — искупаться во французской роскоши. Это был визит в Париж уникальной женщины: первая леди, урожденная де Бувье, закончившая Сорбонну со степенью бакалавра искусств и специализирующаяся в дипломной работе на французской классической литературе, бегло говорящая по-французски, носящая туалеты исключительно от Шанель и Живанши, как если бы она была женой президента Франции, а не Америки!

Жаклин де Бувье родилась в пригороде Нью-Йорка в образованной семье, ее отец — американский брокер французских кровей. Мать — ирландка. Закончив элитарный колледж, Жаклин в своем дневнике записала: «Я не собираюсь становиться домохозяйкой, мне интересно познавать мир». Высшее образование Жаклин поехала получать во Францию. Роман Жаклин и Джона развивался бурно, говорят, однажды в штате Вирджиния дорожный полицейский «застукал» влюбленную парочку на заднем сиденье автомобиля с открытым верхом, но, узнав сенатораКеннеди, «испарился». В 1953 году 36-летний сенатор Джон Кеннеди женился на выпускнице Сорбонны 24летней Жаклин, их свадьба стала событием года. Жаклин родила дочь Кэролайн и сына Джона. Однако очень скоро Жаклин на одном из приемов проговорилась, что «на свете не существует верных мужчин», имея в виду своего мужа. Пока ее муж катался в Средиземном море на яхте с загорелыми девицами, Жаклин пережила кровотечение и рождение мертвой дочки. Позже, едва родив через кесарево сечение сына Патрика, она уже спустя несколько дней хоронила этого несчастного ребенка: ее сын Патрик скончался от респираторного синдрома. А ее муж тем временем влюбился в голливудскую блондинку-кинодиву.

В августе 1962 года Жаклин узнала из прессы о загадочной гибели от передозировки снотворных киноактрисы Мэрилин Монро, звезда которой 5 августа 1962 года погасла так же внезапно, как и зажглась. Сказать, что Жаклин сильно расстроило это известие, было бы лукавством. Удивило, потрясло неожиданностью — да, пожалуй. Но мог ли уход соперницы расстроить Джеки? Риторический вопрос. Впрочем, брак «сказочной принцессы и принца» выдержал все испытания. Розовый шерстяной костюм от Шанель, забрызганный кровью мужа, который она отказалась менять на церемонии присяги нового президента Линдона Джонсона, стал символом женской верности (любопытно, что вице-президент США Линдон Джонсон, присутствуя на совещаниях по Карибскому кризису, всегда молчит и выступает всего пару раз, причем по теме выборной кампании, а не самого кризиса, и бросает свои реплики в отсутствие Джона Кеннеди).

Жаклин де Бувье, символ просвещенной и современной женщины, свободно говорила на французском и испанском, а итальянский и польский помогали ей готовить выборную президентскую кампанию мужа. Она стала одной из самых молодых, всего в тридцать лет, первых леди США, и журналисты ее прозвали «сказочной принцессой Джеки». Став первой леди, Жаклин продолжает сотрудничать с журналами по теме культуры. В роли первой леди Жаклин пробыла 1037 дней, став легендой страны.

Природное обаяние Жаклин обладало удивительной силой. Узнав, что на встречу в Вене президент Джон Кеннеди приедет с женой, Хрущев бросил:

«Я хотел бы первым делом ей пожать руку, а не ему».

Но за пару дней до Вены Жаклин вместе с мужем посетила Париж. Французы приветствовали первую леди США восторженными криками. Жаклин воспринималась здесь как своя, как подлинная француженка. После торжественного приема в президентских апартаментах последовал головокружительный вечер в Версале. Чету Кеннеди окружали золото и хрустальные капли фонтанов, сверкание драгоценностей, живописные букеты цветов, мелькание изящных туалетов, уточненные шлейфы ароматов, череда помпезных военных мундиров, анфилада изысканно сервированных столов с изумительными винами. Джеки блистала на этом приеме звездой первой величины, и муж восторженно прошептал ей на ухо: «Ты — ослепительна!»

Со стариком де Голлем президент Джон Кеннеди поделился наболевшим. Де Голль вел себя покровительственно: «С русскими ни о чем договариваться не надо. Им надо просто диктовать условия. Ваша задача — не переубеждать Хрущева, а показать ему силу, что вы готовы воевать, если это необходимо. Демонстрируйте силу! Крепко стойте на своем!» Похоже, что эти напутственные слова де Голля крепко врезались в память Кеннеди, ибо именно так себя он и решил вести с Хрущевым во время Карибского кризиса.

Вена встретила чету Кеннеди изумительными белоснежными «свечками» цветущих каштанов, перезвоном колоколов в католических соборах с узкими готическими башенками и каменным кружевом фасадов, и цокотом конных повозок, двигающихся по старинной традиции кругами, возле здания Парламента, выполненного в древнегреческом стиле и украшенного впечатляющих размеров каменной статуей богини Афины Паллады.

Джон Кеннеди пил утренний кофе. Он думал о том, насколько ограничена свобода президентских действий, ее нет ни в политических решениях, ни в выборе соратников, ни в выборе политических оппонентов.

На встречу с советским лидером Кеннеди пришел в строгом костюме с ярким галстуком в крупную полоску. Хрущев был в однотонном галстуке, его темный пиджак украшали две звезды Героя Советского Союза. Оба собеседника остались при своих мнениях, никакого договора по Берлину не подписали. Хрущев экспрессивно доказывал преимущества социализма, Кеннеди интеллигентно и мягко возражал.

— И даже ученый с мировым именем Альберт Эйнштейн считал социализм более справедливым и перспективным общественным устройством, нежели капитализм, — декларировал Хрущев.

Нежелание Кеннеди вступать в спор Хрущев истолковал как «мягкотелость» и неуверенность «зеленого юнца». Вспомнив, как резидент КГБ в Вашингтоне Георгий Большаков ему в Пицунде докладывал о том, что «президент США — фигура зависимая, и это надо учесть», Хрущев сделал неадекватный вывод о том, что имеет дело с политиком весовой категории заведомо ниже своей собственной. Поставить себя на место президента США, чтобы понять, что собой представляет эта зависимость, в том числе и от олигархов, и почему президент США острожен в принятии решений, советский лидер не мог. «Личный связной» Хрущева, разведчик Георгий Большаков озвучивал просьбу Роберта Кеннеди учесть «зависимость американского президента», но советский лидер никак не понимал, о чем идет речь: «Он глава страны или кто?» В самом деле, не столкнувшись нос к носу с нефтяными олигархами, банкирами, игорной мафией и отставными генералами, ушедшими в крупный бизнес, очень трудно себе представить, на что эта публика способна. А у Хрущева такого опыта не было. Поэтому интеллигентность и осторожность Кеннеди, который, к сожалению, через год стал жертвой заговора крупного бизнеса и теневых политиков, Хрущев ошибочно истолковал как проявление слабохарактерности. Реакцией Кеннеди на кубинские ракеты Хрущев был ошарашен. Слабохарактерный «зеленый юнец» — и вдруг такая решительность?

Знакомство Хрущева и Кеннеди 3 июня 1961 года в Вене закончилось пустословием и отсутствием всяких договоров. Хрущев смотрел на Кеннеди покровительственно, как на ребенка, пространно рассуждал о преимуществах советской системы перед «загнивающем Западом». «Венское знакомство» лидеров двух сверхдержав вылилось в монолог одного Хрущева, а вежливые комментарии Кеннеди были истолкованы советским политическим лидером как «слабость». Советский лидер продолжал испытывать эйфорию от того, что 12 апреля 1961 года в космос полетел первый в мире человек, им стал гражданин Союза! Осознание этого научного и политического прорыва придавало Никите Сергеевичу сил и боевого духа.

«Упертый твердолобый большевик!» — мысленно отметил Кеннеди, вспомнивший легендарную выходку Хрущева на ассамблее ООН с постукиванием ботинком по столу и обещанием «закопать» мир капитализма. Поездка в 1959 году в Нью-Йорк, к сожалению, сопровождалась атмосферой недружелюбия, не открыла Хрущеву глаза на трудности экономического соревнования с США, он возлагал неоправданные надежды на Третий мир и даже пообещал, что «в отличие от Америки в Союзе к 1980 году будет построен коммунизм».

Представление Хрущева о Кеннеди как о «молодом и зеленом» политике заставило его после июньской встречи в Вене развернуть решительные действия в отношении Берлина. Мирного договора с ГДР он не подписал, зато все лето 1961 года Хрущев возводил знаменитую стену между Западным и Восточным Берлином. В качестве особой меры предосторожности Хрущев потребовал, чтобы стену возводили поэтапно, чтобы отслеживать реакцию Запада. Вначале протянули колючую проволоку, потом стали возводить каменную кирпичную кладку и уж на заключительном этапе к стене приставили вооруженные посты охраны. Запад молчал. 13 августа 1961 года СССР опубликовал отчет о завершении работы по возведению Берлинской стены и стал ждать, затаив дыхание, в Министерстве иностранных дел царила тревога, но все западные страны молчали. Стало ясно, что Запад стену не снесет, — Союз вздохнул свободно. Уверенность Хрущева в своих силах, особенно по отношению к Джону Кеннеди, усилилась.

— На Запад нужно давить, — заметил Хрущев министру обороны Родиону Малиновскому, находясь на летнем отдыхе в Болгарии в мае 1962 года. -

Вспоминаю Кеннеди в Вене. Президент-то США совсем зелененький! И в сыновья мне годится! Хочет завоевать весь Берлин, но где ему!

Когда же министр обороны Родион Малиновский заметил, что, несмотря на молодость и «зеленость» президента США, есть и объективные опасности, скажем, близость к Союзу американских ракет «Юпитер», размещенных в Турции и способных достигнуть Москвы через десять-двенадцать минут полета, Хрущев лихо заявил:

— А! Давайте-ка и мы запустим в штаны к американцам русского ежа…

Так родилась идея беспрецедентной операции «Анадырь». Отметим, что перед тем как принять решение о том, чтобы «запустить американцам в штаны ежа», Хрущев стал свидетелем еще одного значительного события, без которого карибская геополитическая партия не была бы разыграна.

А именно, в апреле 1961 года Куба выиграла у ЦРУ тяжелую операцию под кодовым названием «Сапата-Мангуста» в заливе Свиней (Плайя-Хирон). История несостоявшейся смены власти на чужой территории стала одним из ведущих пусковых механизмов для принятия в Союзе решения об операции «Анадырь». Операция «Сапата» (так названная по месту высадки американского десанта) предварялась «Белой книгой» о Кубе, изданной 3 апреля 1961 года Госдепартаментом США и разосланной всем членам ООН.

В «Белой книге» Куба обвинялась… в экспансии коммунизма и во вмешательстве в дела других государств. 12 апреля президент Кеннеди официально заявил, что «США не будет совершать военного вмешательства для свержения правительства Ф. Кастро», а уже 15 апреля происходит бомбардировка пилотами США, замаскированными под «восставших кубинских летчиков», и 17 апреля к заливу Свиней (Плайя-Хирон) направляется бригада из 1511 бойцов ЦРУ, прошедших подготовку в Гватемале.

В свою очередь, «Залив Свиней» тоже был реакцией США на дипломатические отношения, сложившиеся между Кубой и Союзом после визита Анастаса Микояна на Кубу. После знакомства Фиделя Кастро и Анастаса Микояна стало очевидно, что у Кубы появился мощный покровитель в лице советской сверхдержавы. Вот когда в Белом доме снова вспомнили о планах Эйзенхауэра по ликвидации режима Кастро! Началась лихорадочная подготовка к операции «Мангуста». Ее апогей совпал с днем рождения Никиты Хрущева — 17 апреля! Американцы надеялись ликвидировать режим Кастро, но им это не удалось.

Команданте Фидель: революция или смерть!

Согласиться на тайное размещение на своей территории ядерного оружия мог далеко не каждый политик. Но Фидель был как раз из тех, кому не привыкать к риску. Расскажем ключевые эпизоды его биографии, чтобы почувствовать его личность, понять, почему он вел себя именно так, а не иначе в условиях Карибского кризиса.

Имя легендарного революционера полностью звучит так: Фидель Алехандро Кастро Рус. «Дополнительное» имя Алехандро Фидель придумал себе сам, это его псевдоним, выбранный им во время революционной борьбы. Именем «Александр» он подписывал свои статьи для газеты «Обвинитель», в которых критиковался режим Батисты. Кастро восхищался полководцем Александром Македонским, который был его любимым историческим персонажем.

Уже после победы Кубинской революции историки обратили внимание на то, что в отряде Фиделя почти все бойцы были потомками испанских эмигрантов. Главный упор в идеологической подготовке делался на знакомство с марксистской теорией. «Если бы мы не изучали марксизм, если бы мы не были вдохновлены примером Хосе Марти, мы не смогли бы даже представить себе революцию на Кубе, потому что группа людей, из которых никто не учится в военной академии, не смогла бы начать войну против армии, хорошо организованной, хорошо вооруженной и хорошо обученной, и одержать победу практически без потерь», — вспоминал эти годы Фидель Кастро. Когда 10 марта 1952 года к власти на Кубе пришел крупный сахаропромышленник Фульхенсио Батиста, революционер Фидель Кастро назвал эту дату одним из самых важных дней в своей жизни. «Винтовку и приказ — вот и все, что я желал иметь в тот момент», — говорил Кастро. Однако ни президент, ни лидеры партии «ортодоксов» не желали проявлять решительность. Именно тогда Фидель решил порвать контакты с политиками подобного рода, которых его брат, Рауль, именовал «людьми-пробками»: они стремились оставаться на плаву любым путем. Фидель, юрист по образованию, проанализировал антиконституционные действия Батисты и уже 24 марта 1952 года отнес в Конституционный суд досье на Батисту, в котором, по мнению Фиделя, диктатор нарушил сразу семь статей Уголовного кодекса: этого хватило бы, чтобы Батиста окончил свои дни за решеткой. Кроме того, Фидель не побоялся отнести открытое письмо к Батисте в редакции самых смелых кубинских газет. В нем, в частности, говорилось: «Вы совершили переворот не против беспомощного и находящегося в прострации президента Прио, а против собственного народа, да еще сделали это накануне выборов, результаты которых были практически известны заранее. Своими действиями вы сеете не мир, а зерна ненависти! (.) Наступил час борьбы, отдать жизнь — это значит ничего не потерять, а вот жить в кандалах — это жить в позоре» (цит. по: Леонов Н.С., Бородаев В.А. «Фидель Кастро. Политическая биография», с. 60). Вскоре после этого Кастро стал собирать революционный отряд из молодых людей, возраст которых, как правило, не превышал 30 лет. Посвятившая себя семье и воспитанию сына жена Фиделя — Мирта Диас — была абсолютно безразлична к революционным исканиям супруга. Более того, родной брат Мирты, Рафаэль, пытавшийся заводить дружбу с влиятельными людьми, работавшими на Батисту, стал одним из главных идеологических противников Фиделя, и, выбирая между взглядами мужа и взглядами своих родственников, Мирта выбрала второе.

Отметим, что женщины в революционной борьбе Фиделя сыграли далеко не последнюю роль. Среди них были боевые валькирии и музы, соратницы и вдохновительницы, отличные стрелки из винтовки и единомышленницы, и просто женщины, влюбленные до беспамятства в этого поразительно волевого, энергичного, жизнелюбивого, сильного мужчину почти двухметрового роста.

В период разрыва с Миртой в окружении Фиделя появляется светская львица Натидат Ревуэльта. Она считала себя социалисткой и тянулась к революционной борьбе, однако ее богатая семья не позволила Нати Ревуэльте стать социалисткой не на словах, а на деле. При знакомстве Фиделю Нати показалась кинозвездой: у нее были большие зеленые глаза, темные и жесткие волосы цвета воронова крыла и загорелая кожа. Нати была замужем за старым, но состоятельным кардиологом, к которому ходили сливки гаванского общества. Роман с Фиделем для Нати ассоциировался с началом политической деятельности, революционной и мятежной, как сама молодость. Она не порывала с буржуазными кругами, но старалась помогать революционерам и даже продала свои фамильные драгоценности, чтобы деньгами помочь революционерам в их тайной деятельности. Деньги революционному кружку действительно были очень нужны, и в своей знаменитой речи на суде «История меня оправдает» Фидель сказал: «Мы собрали свои средства лишь благодаря беспримерным лишениям». Действительно, соратники Фиделя продавали даже то, что их кормило, — свои лаборатории, фотостудии, фармацевтические лавки и даже мебель. Была собрана смехотворная для революционных преобразований сумма — 20 тысяч песо. Но именно с этой суммы начиналась Кубинская социалистическая революция, на нее приобретались ружья и винтовки. «Однажды я подсчитал, во сколько обошлась Монкада, яхта «Гранма» и война в Сьерра-Маэстра, и, возможно, все это в сумме даст лишь 300 тысяч долларов. Так что можно сказать, что мы совершили самую дешевую в мире революцию», — позже говорил Фидель (цит. по: М. Макарычев «Фидель Кастро». Серия ЖЗЛ, М., 2008).

Штурм казарм Монкада в 1953 году дал начало движению, именуемому «Движение 26 июля», но закончился для армии повстанцев неудачей, и сам Фидель был на волосок от гибели. В один из моментов агрессивно настроенные солдаты Батисты уже готовы были нажать на курок, когда раздался повелительный голос: «Не трогайте их!» Немолодой человек, которого звали Педро Саррия, стал одним из ангелов-хранителей Фиделя. Он отвел Фиделя и других пленников к грузовику, тихо сказав: «Вы очень отважные ребята». Затем был суд и тюрьма. И в том, что Фиделю была сохранена при этом жизнь, немаловажная заслуга оказалась со стороны его уже почти чужой и далекой супруги, Мирты Диас Баларт. Она использовала все каналы связи с Батистой, которые были у ее родственников, и просьба Мирты сохранить жизнь Фиделю дошла до самых высших инстанций, включая архиепископа Сантьяго Переса Серантеса, который пообещал, что Фидель будет жив. Только в тюрьме Фидель узнал, что его брат Рауль жив, его схватили двумя днями раньше. Не миновать бы братьям Кастро смерти, если бы к тюрьме в Сантьяго не съехались журналисты, включая и зарубежных. Никто из них не догадывался, что революция Фиделя — социалистическая, зато государственный переворот, организованный Батистой, сомнений не вызывал, и потому либеральная пресса подняла шум о том, что в тюрьме могут заживо сгнить два талантливых брата Кастро, которые борются за конституционные выборы в стране и законную президентскую власть. Некоторых журналистов допустили к подсудимому, так что его идеи о возрождении Кубы быстро стали достоянием общественности. Находясь в полной изоляции от своих товарищей, Фидель объявил голодовку. Это был его протест против судебного решения: якобы Фидель по состоянию здоровья не может находиться на общем процессе, его дело перенесено на более поздний срок. Тем временем были распространены сотни фальшивых листовок, в которых предлагалось «выкрасть Фиделя из тюрьмы». Сам Фидель считал, что это было алиби для тюремщиков, которые собирались инсценировать бегство Фиделя и в процессе этой инсценировки его убить. Фидель отказался от адвокатов, и обвиняющая сторона уже потирала руки. Но Фидель, профессиональный юрист, замыслил на суде сложную игру, выступая одновременно и в роли обвинения, и в роли адвоката. Он получил в суде все привилегии как адвокат и даже обращался к судье «Ваша честь!», требуя перевести его в адвокатскую ложу. Фульхенсио Батиста, узнав об этом театре, приказал сократить число журналистов на суде. Приговор самого суда был неумолим, Рауль Кастро и трое революционных лидеров получали по 13 лет тюрьмы, остальные — были приговорены к сроку от трех до десяти лет. Айде Сантамария и Мельба Эрнандес, которые проходили по делу как «медсестры», получали по шесть месяцев тюрьмы.

12 октября 1953 года Фидель произнес в зале суда знаменитую речь «История меня оправдает», это был трехчасовой политический памфлет, в котором он рассказывал о том, как готовился штурм казарм Монкада и зачем. Позднее эта речь была напечатана отдельной брошюрой, и ее разносили по конторам, раздавали на митингах. Прокурор просил приговорить Фиделя к 26 годам тюрьмы (видимо, по созвучию с «Движением 26 июля»?), хотя Уголовный кодекс Кубы ограничивал пребывание в тюрьме 20 годами. В итоге 17 октября 1953 года заключенный номер 4914 (номер Фиделя) отбыл из тюрьмы Сантьяго на остров Пинос для отбывания 15-летнего срока. Батиста был доволен, он был уверен, что подобный «урок» отобьет у молодых людей, чьи имена пресса уже успела сделать легендарными, охоту к подобным выходкам. Всем лидерам «Движения 26 июля» — Раулю Кастро, Педро Мирету, Хуану Альмейде, Айде Сантамарии и Мельбе Эрнандес — была сохранена жизнь. В эти ряды чуть позже вольется и легендарный Эрнесто Че Гевара. В «образцовой тюрьме» Пиноса Фидель имел возможность читать книги, в числе авторов оказались Карл Маркс, Иван Тургенев, Николай Островский, Уильям Теккерей. О «Капитале» Маркса Фидель с присущим ему юмором отзывался: «Дочитал до 370-й страницы, а дальше не осилил».

«Фидель — самый читающий из известных мне политических деятелей, — рассказывал разведчик, генерал КГБ, Николай Леонов (цит. по: Леонов Н.С., Бородаев В.А. «Фидель Кастро. Политическая биография», с. 93). — Книги Фидель читает бесконечно много. Когда я был в его скромном доме в Гаване, то я ничего, кроме книг и гимнастических снарядов, не увидел».

В июле 1954 году Фиделю сообщили, что у его жены Мирты Диас Баларт любовная интрижка с известным политиком, министром внутренних дел батистовского правительства Эрмидой, который был начальником ее брата Рафаэля, при случае напоминавшего Мирте, что она «из приличной семьи» и что за «революционного мятежника» она вышла замуж против воли родителей. Для Фиделя это был удар, интрига в ведомстве его злейшего врага Фульхенсио Батисты! «Только такой женоподобный субъект, как Эрмида, мог опуститься до последней степени половой дегенерации, лишиться всякой мужественности», — отозвался Фидель об Эрмиде. Несмотря на желание пообщаться со своей любовницей Натидад Ревуэльтой, Фидель мужественно удерживался от переписки с нею. Светская львица с революционным шармом не выдержала первой и передала через мать Кастро — Липну Рус — письмо. К этому времени Нати уже успела развестись со своим старым мужем и чувствовала себя свободной. В ответ на ее письмо Фидель написал строки, от которых тюремная охрана, обязанная читать всю переписку, должна была, вероятно, уронить слезу. «Дорогая Нати, — писал Фидель, — яс радостью отдам свою жизнь за твою честь и счастье. Ты — женщина. Женщина — это самое нежное, что есть на свете. Женщина в мужском сердце — это источник священного и неприкосновенного почитания. Сегодня в моей памяти вновь возникли дни, когда я грустный, опечаленный и униженный чем-нибудь приходил к тебе. Мои ноги сами вели меня в твой дом, где я находил покой, радость и умиротворение. Краткие мгновения общения с твоей чистой и благородной душой были для меня наградой за долгие часы горестей и печалей» (цит. по: М. Макарычев, «Фидель Кастро», серия ЖЗЛ, М., 2008, с. 145). Но Рафаэль, брат Мирты, замминистра внутренних дел, легко мог контролировать подобную переписку. Он взял письмо для Нати и положил его в конверт для Мирты, а письмо, адресованное Нати, он отправил Мирте. После этого взбешенная Мирта сама подала на развод. А уже спустя несколько месяцев после развода с Фиделем Мирта вышла замуж за Эмилио Неньеса Бланко — одного из сторонников Батисты. Когда же режим Батисты был свергнут, Мирта и Эмилио уехали жить в Мадрид, где и остались, и Мирта всю оставшуюся жизнь держала в тайне свой брак с Фиделем Кастро. Что касается ее брата Рафаэля, то он перебрался жить в США, а кроме того, умудрился стать другом конголезского диктатора Мобуту Сесе Секо.

В феврале 1954 года медсестры Мельба Эрнандес и Айде Сантамария вышли на свободу. Тем временем Фульхенсио Батиста, незаконно захвативший власть два года назад, решил «юридически узаконить свой президентский статус» и назначил в стране на 1 ноября 1954 года демократические выборы президента. Годом ранее он отменил Конституцию 1940 года, что фактически делало невозможным существование оппозиционных партий. На Кубе в угоду американцам начались гонения на коммунистов, и в мае 1955 года появилось бюро по подавлению коммунистической деятельности. Шеф разведуправления США Ален Даллес выразил благодарность «понятливому» кубинскому президенту Бастисте. «Создание кубинским правительством бюро по подавлению коммунистической деятельности является важным шагом вперед в деле борьбы за свободу», — писал Даллес Батисте. Диктатор упивался своей властью. Желая продемонстрировать, какой он справедливый и гуманный, он решил устроить амнистию в тюрьмах. Слухи об амнистии мгновенно разнеслись в прессе, кубинский народ начал требовать милости по отношению к Фиделю. Одновременно через свои каналы связи с людьми Батисты светская львица Нати Ревуэльта добивалась амнистии для возлюбленного. Удивительно, но все призывы, просьбы и требования «Фиделя — на волю» возымели должный эффект. Батиста решил отпустить Фиделя и его товарищей, посчитав, что молодые революционеры больше вреда ему не принесут. Известие об амнистии участников штурма Монкады было встречено кубинцами с восторгом.

15 мая 1955 года Фидель и его 27 товарищей, отбывавших срок на острове Пинос, вышли на свободу. В тюрьме они пробыли двадцать один месяц и пятнадцать дней. Однако агрессивность солдат Батисты не вызывала у Фиделя сомнений, что его ставят перед выбором: или же забыть о прежней политической деятельности, или же покинуть страну, или снова сесть в тюрьму.

Так началась тайная и длительная подготовка Кубинской революции. Понимая, что подпольную революционную деятельность развернуть на Кубе солдаты Батисты не позволят, Фидель предложил вынести штаб-квартиру революционеров за пределы страны. Уже в этом проявился его недюжинный интеллект. Государством, подходящим для штаб-квартиры революционеров, стала Мексика, а сами участники борьбы собирались в Мехико на улице Эмпраран, в доме 49. Это было маленькое и тесное помещение, очень простое, в котором были лишь кухня, столовая, ванная и спальня, где стояло несколько раскладушек, днем их сворачивали, и спальня превращалась в гостиную. Эта квартира принадлежала Марии Антонио Гонсалес, которая эмигрировала с Кубы после переворота Батисты. У этой немолодой женщины был свой счет к режиму Батисты: ее родной брат умер вскоре после выхода из тюрьмы, не оправившись после пыток. Именно в ее квартире состоялась судьбоносная встреча Фиделя Кастро с Эрнесто Че Геварой де ла Серной, молодым аргентинским врачом, прибывшим в Мексику из Гватемалы, о котором выдающийся французский философ-экзистенциалист и писатель Жан-Поль Сартр сказал: «Я думаю, что Че был не только интеллектуалом, но и самым совершенным человеком нашей эпохи». Сам же Че Гевара был так восхищен Фиделем, что спустя всего несколько дней после их знакомства сочинил «Песнь в честь Фиделя».

Однажды хозяйка квартиры в Мехико, где располагался штаб революционеров, кубинка Мария Антонио Гонсалес, заметила подозрительного человека возле своего дома. Увидев Марию Гонсалес, он испуганно скрылся за углом. Мария Гонсалес немедленно об этом сообщила революционерам, и тем удалось его схватить. Незнакомец оказался гангстером Поликарпо Солером. 10 тысяч долларов — такой гонорар ему пообещали за убийство Фиделя, чья фотография оказалась у него в кармане. Оказалось, что заказчиками убийства были сотрудники кубинского посольства, получившие в свою очередь «заказ» от Батисты, до которого стали доходить слухи о том, что Фидель готовится в Мексике к тому, чтобы свергнуть его режим. Спустя годы Фидель будет вспоминать о беспокойных днях, проведенных в Мексике, когда практически ежедневно приходилось сталкиваться с угрозой гибели: «Для нас началась большая одиссея в Мексике. Когда я доставал оружие для наших бойцов, меня арестовали. Они думали, что ловят контрабандистов. Нас спасло то, что полицейские стали с нами разговаривать. Батистовские агенты подстрекали мексиканскую полицию взять ранчо «Санта-Роса» штурмом. Пришлось сказать, что мы им сами покажем ранчо. Расчет был прост: в толпе горожан полицейские не могли по нам открыть огонь. (…) В сумке оказался номер телефона квартиры, где мы держали оружие. Я про эту бумажку забыл, а полицейские, обыскивая нас, нашли ее. Это был самый сильный удар. Однако чем больше о нас эти полицейские знали, тем больше они нас уважали» (цит. по: И. Рамоне «Фидель Кастро. Моя жизнь. Диалог на два голоса». М., 2009, с. 202204).

Несколько недель длилось заключение Фиделя Кастро и его боевых товарищей в мексиканской тюрьме, а выйдя на свободу в июле 1956 года, Кастро столкнулся с проблемой, где взять деньги, чтобы восстановить арсеналы конфискованного оружия. Но для Фиделя неразрешимых задач не существовало, его фантастическая воля к победе позволяла находить путь к выходу в самом запутанном лабиринте. Проанализировав ситуацию, Фидель решил встретиться с бывшим кубинским президентом Карлосом Прио Сокаррасом, на которого в свое время Фидель собрал внушительное досье, уличавшее Сокарраса в связях с гангстерами и мафиози, что давало возможность утверждать, что экс-президент Кубы «продавал и покупал убийства». Встреча с Сокаррасом была, конечно, не слишком приятной для Фиделя, но у Сокарраса были деньги, и Фидель рассчитывал на его помощь в борьбе против Батисты. Кастро с пятью товарищами тайно прибыл в американский городок Макаллен и поселился в его отеле «Королевская пальма». Здесь в номере 21 его ждал экс-президент Кубы Сокаррас. После переговоров враг Батисты пообещал выдать революционерам 50 тысяч долларов. Эта сумма устраивала революционеров. Яхта, на которой они собирались отплыть, чтобы совершить революцию на Кубе, ориентировочно могла стоить половину этой суммы. Остальных денег должно было хватить на покупку оружия. Как водится, не обошлось без случайностей. Однажды Фидель проезжал мимо мексиканского города Тукспан и из окна машины увидел небольшую яхту, стоявшую на приколе в устье одноименной реки. Только Фидель с его звериной интуицией мог посчитать эту утлую посудину под названием «Гранма» полезной делу революции. Владелец яхты — американец Вернер Грин — уступил ее за символические 15 тысяч долларов. Революционерам пришлось полностью перестилать палубу, заменить мачту и оба двигателя, баки для воды и горючего. Но хуже, что «Гранма» могла взять на борт порядка 20–30 человек, а у Фиделя было 80 бойцов. А еще надо было везти оружие. Яхта плыла столь перегруженная, что ватерлиния у нее находилась глубоко под водой. К тому же она отклонилась от курса и попала в шторм, так что все страдали от морской болезни. У Че Гевары начался приступ бронхиальной астмы, и только благодаря тому, что его коллега, врач Фаустино Перес, захватил с собой несколько ампул адреналина, Че Геваре удалось облегчить страдания. Неожиданно в каюты стала поступать вода, и тогда стали бросать за борт весь балласт — даже консервы с мясом и канистры с горючим и пресной водой! А когда все это оказалось на дне Мексиканского залива, оказалось, что иллюзию течи создал. сломанный санузел. На пятый день из еды на «Гранме» остались лишь одни гнилые апельсины. Пресная вода заканчивалась. А предстояло плыть еще три дня!

Вдобавок ко всем бедам, ночью в воду упал штурман Роберто Роке — пришлось его вылавливать.

В нескольких милях от Кубы «Гранма» столкнулась с военными катерами: кто-то из предателей донес Батисте, что на Кубу идет корабль с отрядом вооруженных революционеров. Однако, не имея описания корабля повстанцев, обшарпанную и невзрачную «Гранму» не тронули. Впрочем, военные катера были хорошим предупреждением, и Фиделю пришлось вместо намеченного порта Сантьяго поменять курс на горы Сьерра-Маэстра. Израсходовав последние литры горючего, «Гранма» села на мель в сотне метров от берега. Обессиленные голодом, морской болезнью и бессонными ночами, повстанцы стали прыгать в воду, поднимая над своей головой винтовки, Рауль Кастро переправлял на берег боеприпасы. И в этот момент на горизонте показались военные катера и открыли по уже пустой «Гранме» огонь.

«Мы брели, — напишет в своем дневнике Че Гевара, — через мангровые заросли болота, спотыкаясь от усталости, напоминая армию призраков. Этой армии призраков из восьмидесяти человек предстояло воевать с тридцатипятитысячной армией Батисты». Бойцы десантировались в трех десятках километров от того места, где их ждал отряд под руководством удивительной женщины-стрелка Селии Санчес.

Именно Селия Санчес, валькирия и боевая подруга Фиделя, надолго заняла место в сердце команданте после светской львицы Нати Ревуэльты, которая в революционной борьбе ценила лишь романтику да разговоры про мораль и справедливость, а пот, кровь и выстрелы ее пугали. А Селия Санчес была не только теоретиком, но и практиком революции, и имя этой женщины стоит запомнить, оно будет значимым и во времена Карибского кризиса.

Трое суток, с 2 по 5 декабря 1956 года, когда отряд Фиделя пробирался по мангровым зарослям навстречу отряду Селии Санчес, тянулись как один страшный и кошмарный день. Покружив над горами Сьерра-Маэстра, летчики Батисты никого не заметили, и в газетах написали, что «Фидель утонул в болоте». Но сам Батиста в это не верил. К облаве на отряд Фиделя подключились владельцы плантаций и крестьяне — за звонкую монету. Сам Фидель одним из самых страшных дней своей жизни называет 5 декабря 1956 года, когда солдаты Батисты обнаружили в тростниках отряд Фиделя и открыли по нему огонь. В этом бою погибли и попали в плен многие, к условленному месту из 82 добралось всего 22 человека, включая братьев Кастро, Че Гевару, Хуана Альмейду. Но «когда есть воля к победе, когда человек не теряет присутствия духа, когда он верит в свое дело, никакое поражение не заставит человека отступить», заметил позже в одном из своих интервью Фидель. В рождественскую ночь 25 декабря 1956 года отряд Фиделя ушел в горы Сьерра-Маэстра. За информацию о местонахождении повстанцев Батиста пообещал гонорар в 5000 долларов. А поскольку, как выразился Че Гевара, «крестьяне — люди добрые и благородные, но опасающиеся, что за покровительство повстанцам солдаты Батисты их упрячут в тюрьмы, а за шпионство щедро вознаградят», надеяться, что среди местных жителей не будет лазутчиков, не приходилось.

В истории движения Кастро начались страшные эпизоды с появлением внутри отряда шпионов и предателей, один из них, Эутимио Герра, вооруженный револьвером, чтобы за гонорар от Батисты застрелить Фиделя, умудрился даже оказаться с команданте в одной походной палатке.

Звериным чутьем почувствовав в отряде предателя, Селия Санчес настояла на ночном дежурстве возле палатки Фиделя, авту тревожную ночь она сама охраняла его сон. А затем Селия, влюбленная в Фиделя и безумно боящаяся его потерять, на рассвете настояла на обыске Герры — и пистолет, точь-в-точь такой, как у солдат Батисты, выдал шпиона с головой. Был полевой суд, и Герра был казнен по законам военного времени, но спустя некоторые время, когда революция завершилась, Фидель разыскал семью этого крестьянина, решившегося на подобное, чтобы вытащить из нищеты семью, и позаботился о ней, добившись, чтобы все дети этого крестьянина получили хорошее образование.

1957 год Фидель Кастро провозгласил «годом накопления сил». В горах Сьерра-Маэстра Фиделю пригодились знания, почерпнутые из книг о великих полководцах. На 16 февраля 1957 года была назначена встреча Фиделя с лидером «Движения 26 июля» Франком Паисом. Встреча проходила на ферме Эпифанио Диаса. Здесь Фидель встретился и с боевой подругой всей его жизни, Селией Санчес. Здесь Рауль Кастро познакомился со своей будущей женой, впоследствии председателем Федерации кубинских женщин, Вильмой Эспин, с которой они вместе прожили полвека.

Вильма Эспин, наполовину француженка, была девушкой из обеспеченной семьи. Ее отец занимал высокий пост руководителя завода по производству рома «Баккарди», а мать была дочерью французского консула на Кубе. Вильма училась в Гаване на химическом факультете, а закончила свое обучение в США, в Массачусетском технологическом институте. Удивительно, что Вильма не только поддержала революционеров, но и вместе с Селией Санчес и с Айде Сантамарией стала одним из руководителей женского партизанского отряда.

К тому времени, как Фидель сошелся с Селией Санчес, не столь чувственной и сексуальной, как Нати Ревуэльта, но обладающей жестким характером и яркостью личности, Нати уже воспитывала дочку Фиделя — Алину, которой передался весь его бунтарский дух. Повзрослев, Алина бежала в Испанию со словами: «Это не мой банкет!» — и выпустила там скандальную книгу о похождениях мятежной дочери Фиделя.

Война армии Фиделя против армии Батисты длилась 25 месяцев. В своих дневниках Фидель вспоминает, что это была и «история появления знаменитой бороды. Она проста. В полевых условиях борода росла сама по себе. А за два с лишним годом повстанческой борьбы он успел к ней привыкнуть». Отметим, что за это время число сторонников Фиделя росло, а режим Батисты стал неудобен США. Батиста перешел роковую черту в бессмысленных убийствах и пытках оппозиционеров, и Белый дом в марте 1958 года объявил, что прекращает поставку оружия армии Батисты. Кроме того, Батиста начал активно общаться с главарями американской мафии, принимая в Гаване короля игорного бизнеса Лаки Лучано и других как родных. Видя, что самые крупные американские бандиты нашли «политическое убежище» в Гаване, ФБР убедило Белый дом, что пора прекращать покровительствовать кубинскому диктатору. В отношении же Фиделя, явно метившего на место Батисты, в США предположили, что Кастро — такой же сахаропромышленник с хваткой капиталиста, как и Батиста, и потому не возражали против смены власти. Социалистическую суть революции Фиделя в США проглядели — потому и не удушили ее в зародыше.

В новогоднюю ночь 31 декабря Бастиста бежал с Кубы, и 1 января 1969 года стало днем рождения новой Кубы. Пять лет, пять месяцев и пять дней — начиная с 26 июля 1953 года по 1 января 1959 года, когда Фидель Кастро и его товарищи ежесекундно подвергали себя смертельной опасности.

Зная эти эпизоды революционной борьбы, не станешь задавать себе вопрос о том, «боялся ли Кастро разместить на Кубе советские ядерные ракеты». Безусловно, Фидель шел на высокий риск, согласившись на советскую операцию «Анадырь». Но что такое спецоперация русской разведки в сравнении с пятью годами ежедневного смертельного риска?

Но прежде чем мы перейдем непосредственно к описанию операции по переброске советских ядерных ракет на Кубу под кодовым названием «Анадырь», стоит расставить акценты на скрытых «пусковых механизмах» этого решения в Политбюро Никиты Хрущева. Почему «Анадырь» был предпринят именно в летние месяцы 1962 года? Почему и для чего решили использовать именно ракеты с ядерными боеголовками, если войну с их помощью вести не собирались? Ответ на эти невольные вопросы дает такой факт: в США осознали, что у Кубы появился новый и очень сильный покровитель — Советский Союз.

Распутаем клубок в обратной последовательности. Последней каплей для принятия в Политбюро Хрущева в июне 1962 года решения о том, что следует предпринять радикальные действия для защиты Кубы, стала провалившаяся в апреле 1961 года в заливе Свиней (Плайя-Хирон) операция ЦРУ «Сапата-Мангуста» по свержению режима Кастро. Для организации этой операции и других подрывных действий против Кубы ЦРУ в январе 1960 г. создает «Группу 4», которая ориентирована на подрывные действия против режима Ф. Кастро.

В свою очередь, Джон Кеннеди дал согласие на проведение спецоперации в заливе Свиней, существовавшей в планах еще Д. Эйзенхауэра, после того как ЦРУ принесло Кеннеди неопровержимые доказательства того, что у Кубы появился очень сильный друг в лице Союза и со свержением Кастро надо спешить, иначе Куба может стать военной базой Союза под боком у Америки. Вот эти неопровержимые доказательства о новом и сильном друге Кубы — Союзе: визит А. Микояна на Кубу в феврале 1960 года и знакомство Кастро и Хрущева на ассамблее ООН в сентябре 1960 года.

А теперь расскажем об этом подробнее.

Микоян летит к Фиделю, или «Первая ласточка»

Чтобы разобраться в сути свершившейся на Кубе революции, в Союзе была активизирована агентура КГБ. Ключевыми фигурами советской разведки, работавшими с аппаратом Ф. Кастро и знакомыми с ним лично, следует назвать Николая Леонова, Александра Феклисова (псевдоним — Александр Фомин), Георгия Большакова и Александра Алексеева (псевдоним Александр Шитов), который к моменту Карибского кризиса был назначен Хрущевым на пост посла СССР на Кубе.

В октябре 1959 года в Гавану под видом журналиста Александра Шитова летит агент КГБ Александр Иванович Алексеев. Он встречается с Фиделем, с Че Геварой и делает вывод о том, что Кубинская революция дружественна идеологии Советского Союза. Ужев следующем месяце, в ноябре 1959 года, резидент Александр Шитов-Алексеев по просьбе Фиделя Кастро в сопровождении кубинских дипломатов прибывает в Мехико и передает первому заместителю Совета министров СССР Анастасу Микояну приглашение от Фиделя совершить визит на Кубу вместе с выставкой, которую Микоян открывал в Мексике. И уже 4 февраля 1960 года советская делегация во главе с А. Микояном прибывает на Кубу для открытия выставки в Гаване, а 13 февраля Куба и Союз в лице Микояна подписывают торговое соглашение о закупке Союзом сахара и о кредите Кубе на 100 млн долларов под 2,5 %.

На визит Микояна и налаживание между СССР и Кубой торговых связей последовала жесткая реакция США. Посольство США разорвало все дипломатические отношения с Гаваной и отказалось вести любые переговоры с правительством Кубы.

4 марта 1960 г. в гаванском порту Ля Кубр был взорван корабль с грузом оружия, закупленного для Кубы в Бельгии, погибло более 100 человек, 300 были ранены. На похоронах жертв теракта Кастро возложил вину на спецслужбы США. Действительно, на заседании «Группы 4» в США 9 марта ее лидер Д.С. Кинг (ЦРУ) ставит вопрос о ликвидации Фиделя Кастро, Рауля Кастро и Че Гевары «одним пакетом» (операция «Мангуста») и предлагает операцию по ликвидации режима Кастро и смене власти на территории Кубы на проамериканский режим с помощью высадки американских наемников на острове (операция «Сапата») и установлению на Кубе временного правительства, собранного из эмигрантов.

Реакцией на информацию о мартовском заседании «Группы 4» ЦРУ под руководством Д. Кинга, а также мартовский теракт на корабле с бельгийским оружием в порту «Ля Кубр» стало обращение в конце марта 1960 г. Ф.Кастро через советского разведчика А. Алексеева (Шитова) к Хрущеву с просьбой о поставках советского оружия для защиты Кубы от американских диверсантов.

Однако не будем торопиться. Драматургия политических отношений между Кубой и Союзом заслуживает более подробного рассказа.

Итак. Февраль 1960 года на Кубе выдался, как это обычно бывает, теплым, но одновременно богатым шквалистыми ветрами, когда с темного моря ветер приносит горькую соль и торнадо, вдребезги разбивающие хрупкие стеклянные жалюзи на окнах. В это время небосвод над Карибским морем приобретает сероватый оттенок, и сизые мазки облаков разбросаны на нем, будто кто-то случайно опрокинул и разлил гигантское ведро гуаши.

В такие дни приятно подолгу сидеть на берегу и наслаждаться морской прохладой, вдыхать соль океана и слушать крики голодных чаек. Ядовитого тропического солнца можно не опасаться, оно надолго скрылось из виду, купаясь в киселе облачной сизой гуаши. Легкая куртка-ветровка и спортивная обувь как нельзя лучше соответствуют февральской погоде на Кубе, когда ветер переменчив и непостоянен, как капризы красавицы, а морской простор будоражат буруны иссиня-стальных валов. Это время очень удобно для долгих прогулок на свежем воздухе и неспешного обмена мнениями.

В это время в провинциальных кубинских домах жизнь чуть замедляется: сезон тростниковой страды позади, а новый сезон рубки зеленых сладких стеблей-исполинов — еще нескоро. Дом простого кубинца кажется частью природного ландшафта, где он построен. Иногда через открытые жалюзи в дом забегают любопытные ящерицы-гекконы и забираются высоко по стенкам к потолку, проносятся по всей комнате и стремительно выбегают на улицу. Кубинцы живут в согласии с природой, обратив в подданных всех живых тварей от зебу до мангусты и игуаны.

Кондиционеров в домах простых кубинцев нет. Вода в водопроводе — холодная, ванну встретишь редко, да и цветной телевизор относится к предметам роскоши. Деревянный настил в сельских хижинах, крытых потрескавшейся черепицей, дрожит под ногами, как зыбкие мостки, и никто в этом не виноват, кроме как время. Однако даже старенький паркет — навощен и блестит как зеркало. Несмотря на всю внешнюю несовременность и некомфортабельность, кубинский дом полон тепла и дружелюбия. В домах не найти кухонных комбайнов, стиральных машин-автоматов, бесшумных пылесосов и посудомоечных машин, но кофемолка с деревянной ручкой, измельчающая в шоколадную пыль свежеобжаренные зерна, и латунная турка найдутся всегда. Не во всех домах есть компьютеры, но в любой кубинской семье вы обнаружите стеллаж с книгами. Разлитый, точно ладан, запах старинных книг в плотном переплете не сравним ни с какими благовониями. Здесь ценят мораль, звучащую на страницах художественной литературы. Здесь гордятся, что писатели с мировым именем — Гарсиа Маркес и Эрнест Хемингуэй — живут на Кубе, а не на земле своей благополучной и богатой родины.

Кубинские мальчишки горды, но не тщеславны — и страшно любопытны! Это не для робких — забраться на верхушку акации лишь для того, чтобы поглядеть, оперились ли птенцы черного дрозда, и дружески с ними поздороваться. Девушки романтичны, верят в настоящую любовь и принца, любят шуршащие цветастые шелковые платья, перламутровые подвески в серебре и крупные банты из яркой органзы. Они едва ли не с младенчества танцуют румбу, танец любви, рожденный на Кубе, и напевают песни, в которых неизменно встречается слово «коразон» — «сердце».

Любая кубинская школьница приготовит флан — особый пирог без муки — и ледяной коктейль с зеленым соком сахарного тростника. Они украшают себя шуршащими бусами из морских ракушек и кулонами, вырезанными из черного коралла, который водится только в Карибском море.

В свободное от учебы время мальчишки играют в морских пиратов, а девочки плетут сумочки из тростниковых и пальмовых листьев и с малолетства чувствуют себя в доме хозяйками, а точнее, добрыми феями. И лучше всего бывало, когда такая фея включала вечером тяжелую старинную лампу со стеклянным мозаичным абажуром-куполом на высокой подставке. Эти старинные торшеры добрые феи перекатывали из комнаты в комнату, и от них на стенах оживали причудливые тени. Неожиданно расцветали на стенах букеты огня, окаймленные пальмовыми ветками, и вокруг были незыблемые заповедники тьмы и страха.

Все чаще море набегает на берег чередой тяжелых валов. Они выбрасывают из темной пучины белые и гладко обглоданные волнами, словно исполинские кости допотопного динозавра, стволы и ветви прибрежных деревьев. Время от времени на белом коралловом песке оказываются целые снопы бурозеленых морских водорослей с безнадежно трепещущими на них кусочками желе, медузами, источающие сильный запах морской соли и йода. Зеленые обрывки гнилых морских снастей с белыми и ярко-оранжевыми поплавками, куски досок от солнечных тентов, пальмовые ветки, высохшие изнутри и потому легкие, похожие на обросшие шерстью бейсбольные мячи кокосовые орехи — все это море щедро выбрасывает на берег.

Деревянная вертолетная площадка, стоящая на высоких столбах, затрещала. В болотистой местности Лагуны-дель-Тесоро приземлиться вертолету было непросто, а самолету — и вовсе невозможно. Советский вертолет Ми, куда как более тяжелый, нежели кубинские вертолеты, шумно вращал лопастями крыльев, стараясь не провалиться под деревянный настил, явно не рассчитанный ни на габариты, ни на вес этой машины. Но похоже, что опускаться на эту вертолетную площадку все же не следовало. И действительно, летчики аккуратно подняли примерно на метр машину над досками, так, что она «зависла» над площадкой, не касаясь ее. И тут люк вертолета открылся, и из него поочередно начали выскакивать: бородатый силач в военной форме, и интеллигентного вида армянин в деловом костюме, и еще несколько человек. Вертолет продолжал грохотать лопастями над их головами и бурно гонять потоки теплого воздуха — у одного мужчины в этой команде улетела шляпа. Когда же все благополучно спустились по деревянной лестнице вниз, вертолет поднялся в воздух и улетел на дозаправку горючего.

Навстречу Фиделю и Микояну шел улыбающийся молодой брюнет в берете со звездой, уже успевший стать легендой. Он дружелюбно протянул руку команданте и его гостю.

— Мы не ждали, что вы на такой машине прилетите, — с улыбкой вместо приветствия оборонил Че Гевара, бросив виноватый взгляд в сторону немного покосившейся вертолетной площадки.

— С выставки угнали, — пошутил Микоян. — Решили, ну, что этому вертолету зря пылиться на стенде, пусть лучше поработает.

— У русских товарищей хорошие машины, — кивнул Фидель и с присущим ему юмором продолжал, — я нашему другу, Анастасу Микояну, показал из этого вертолета всю Кубу, словно гид на обзорной экскурсии. Вот только летчики были советские, и им почти удалось то, что пока никак не удается ЦРУ — они едва не ликвидировали Фиделя.

И пока делегация шла в дом, к уже накрытому столу, Фидель рассказал, как было дело (см. С. Микоян, «Анатомия Карибского кризиса». М., Академия, 2006, с. 64).

Советские летчики, сопровождающие технику на выставке в Мексике, с Кубой были знакомы плохо. Поэтому, когда им доложили, что их шеф, Анастас Микоян, собрался на этом вертолете из Мехико еще и на вторую выставку, которая проходит в Гаване, пилоты пришли в замешательство. Добыть хорошую топографическую карту Кубы им не удалось, а та, что оказалась в их распоряжении, была, по выражению Фиделя, похожа на картинку Кубы в школьном учебнике. «Обзорная экскурсия» на выставочном вертолете по Кубе вначале проходила успешно, но с Кайо-Ларго советские пилоты взяли курс на восток. И вот здесь начались приключения.

— Я не сразу это заметил, — вспоминал Фидель. — А нам лететь надо было на север. А когда я заметил, что под крылом местность совсем не та, что ожидал, спрашиваю: «Куда вы летите?» Им перевели, и они отвечают «на восток». Я прошу их изменить курс, но они показывают на карте город Сьенфуэгос и не соглашаются курс менять, мол, вначале надо туда, заправиться горючим. Тогда я спрашиваю, а сколько у вас осталось горючего? Они отвечают: «Минут на двадцать должно хватить». Им казалось, что за это время они доберутся до заправки. А в действительности наш вертолет просто рухнул бы в море! Я не на шутку встревожился и говорю, что дальше на восток будет только море и за полчаса они не только не долетят до Сьенфуэгоса, но и вообще до любой суши. Они были упрямые и не соглашались и продолжали лететь на восток, им казалось, что они лучше меня чувствуют местность. Что делать? Не оружием же угрожать? Ведь нельзя же мне, принимая высокого гостя из Москвы, вместе с ним утонуть в море? Время идет, горючее на исходе. Пришлось сказать Анастасу Микояну, чтобы он оказал давление на пилотов. Микоян приказал пилотам не спорить со мной, а выполнить мои указания. Мы изменили курс. Я им показал путь на север, в Лагуна-дель-Тесоро. Это недалеко от местности огромных болот, чуть севернее от Плайя-Хирон (залив Свиней). Из-за того, что мы изначально ошиблись курсом, вышел перерасход горючего, теперь его в баке были последние капли. Если бы их не хватило, мы увязли бы в болоте!

В Лагуне к прилету высоких гостей тщательно готовились.

Навстречу Фиделю и Микояну вышла Вильма Эспин, жена Рауля Кастро. Полуфранцуженка-полукубинка, с образованием, полученным в американском технологическом университете, волевая и решительная женщина с собственной революционной биографией. Она явно доминировала в этом обществе. Это она работала в подполье в Сантьяго в

1956 году вместе с Франком Паисом, это они готовили восстание революционеров, приуроченное к высадке «Гранмы».

Вильма Эспин, «деловая леди», вопреки воле своих аристократичных родителей стала сильным и самостоятельным революционным лидером. Ее сдержанная улыбка, манера одеваться, строгая прическа и жесты — все подчеркивало волю и властность. После нескольких лет борьбы в подполье и гражданской войны революционеры обрели наконец нормальную семейную жизнь. Вильма вышла замуж за Рауля Кастро, и вскоре у них родился ребенок. Но было ясно, что домашние хлопоты никогда не превратят ни Вильму, ни ее соратниц в простых домохозяек. Рожденные для большой политики никогда не смогут отказаться от своей роли.

Вильма Эспин считалась «первой леди» Кубы. Отчасти француженка, женщина с европейским мышлением и химик по образованию (как Маргарет Тэтчер, кстати), она была ярким общественным деятелем наряду со своим мужем, Раулем. Вильма любила носить деловые костюмы, а на официальных праздниках, сопровождающихся, например, традицией разрезания огромного кремового торта и танцами, надевать декольтированные платья и жемчужное ожерелье. Она боролась за права эмансипированных женщин и возглавляла Федерацию кубинских женщин. Именно Вильма стала автором Семейного кодекса Кубы, который гарантирует равноправие мужчин и женщин, а также обязывает мужчин заботиться о доме и участвовать в воспитании детей.

Свою общественную деятельность Вильма поразительным образом сочетала с домашними делами, а на Кубе, подчеркнем, воспитывать меньше двух-трех детей в семье было не принято. Со временем у Рауля и Вильмы Кастро родилось четверо детей, три дочери и сын.

Алейда Марч, жена Че Гевары, полноватая шатенка со светлыми и по-детски наивными глазами, в противовес Вильме Эспин застенчивая и молчаливая, была, напротив, создана скорее для домашнего быта, нежели для политической трибуны. У нее и Че Гевары тоже маленький ребенок, сын Камилио. Сам товарищ Че шутил, что детей в семье должно быть не меньше, чем человек в бейсбольной команде, и выбрал для себя женщину, которая также видела себя в первую очередь мамой. Хотя отметим, что именно верная Алейда в 1958 году в бою за Санта-Клару, как подчеркивал Че Гевара, находящаяся всегда с ним рядом, подающая патроны и оружие, и помогла решить исход сражения в пользу повстанцев.

Алейда Марч удочерила ребенка Че Гевары от его непродолжительного первого брака с перуанкой, экономистом Ильдой Гадеа. Уехав из Мексики, Че Гевара расстался с первой женой: из-за революционной деятельности Че между ним и женой возникло непонимание, напоминающее то, что было и у Фиделя с его первой женой, Миртой Диас. После победы Кубинской революции Ильда привезла свою дочь Ильдиту в Гавану и, как напишет в своих дневниках Че, «вручила мне ее в качестве подарка, наверно, в честь нашей революции». Перуанке Ильде Гадеа ребенок от революционера был не нужен, зато боевая подруга Че Гевары Алейда Марч с радостью взялась за воспитание Ильдиты — пятилетней приемной дочки. К своим сорока годам, когда Че Гевара был трагически расстрелян 9 октября 1967 года американскими рейнджерами в Боливии, в его семье было уже пятеро детей: дочки Ильдита, Алейдита, Селия и сыновья Камилио и Эрнесто. Все заботы о семье ложились на плечи верной Алейды Марч.

Гостей вышла встречать и Айде Сантамария, сестра замученного во время революционной борьбы при штурме казарм Монкада солдатами Батисты революционера Абеля Сантамарии. Она — один из руководителей кубинского движения за суверенитет (аналог советского Комитета защиты мира).

Строгая, деловая женщина, не столь экспансивная, как Вильма Эспин, но и не такая скромная и тихая, как Алейда Че. Спустя несколько месяцев Айде Сантамария стала женой министра культуры Армандо Харта.

Селия Санчес, подруга Фиделя, — худая темноволосая женщина чуть старше всех остальных. Прекрасный стрелок из огнестрельного оружия. Отчаянная революционная валькирия. После высадки отряда Фиделя с «Гранмы» в ноябре 1956 года она организовала снабжение оружием и боеприпасами из Сантьяго. Тогда у нее с Фиделем начался роман, который, как потом выяснится, окажется на всю жизнь. Фидель выучил Селию стрелять из винтовки, и они вместе готовили отряды повстанцев. Потом он ей доверил архив революции, она стала занимать должность, которую можно было бы сравнить с секретарем ЦК в Союзе. Будучи постоянно в политике, она даже не мечтает о том, чтобы стать ярким политическим лидером, ей неинтересно участвовать в управлении страной, как, скажем, по-европейски эмансипированной жене Рауля — Вильме Эспин. Но Селия безгранично предана Фиделю, она влюблена в его революционную деятельность и в него самого и беспрекословно делает все, что ему нужно и о чем он ее просит.

Сам Фидель, однако, официально с Селией Санчес отношения не оформил. Видимо, он слишком «обжегся» на официальных браках с Миртой Диас и

Нати Ревуэльтой, он уже не верил в то, что женская любовь и верность могут продолжаться всю жизнь, а с Селией именно так и вышло. Всю жизнь, вплоть до последнего, когда Селии после тяжелого онкологического заболевания в восьмидесятилетием возрасте не стало, она была верна одному Фиделю и считала его Богом на земле.

— Что вы уже успели посмотреть? — приветливо говорит Вильма Эспин, обращаясь к Микояну.

— Табачные плантации. Нам показали, как растет табачный лист для знаменитых гаванских сигар, — отвечает с улыбкой Микоян.

— В провинции Пинар-дель-Рио, — уточняет Фидель. — А вот чем вы нас собрались угощать, покажите! Мы проголодались!

— Мы вас хотим угостить жареным поросенком и желтым рисом с красной и черной фасолью, — весело отвечает шатенка Алейда в нарядном платье с кружевами и оборками: судя по всему, жена Че Гевары взяла на себя привычную роль кулинара. — Национальное кубинское блюдо.

— Этим национальным кубинским блюдом нас уже накормили в Пинар-дель-Рио! — скептически роняет Фидель. — Нет ли у вас еще чего-нибудь для разнообразия?

— Я вижу на столе много фруктов, — скромно замечает Микоян. — Можно попробовать? — и, указывая на розовые дольки папайи, желтые манго и белые авокадо, добавляет: — Я вижу необычные, таких не бывает в Союзе.

— Правильно! — кивает Фидель. — Кстати, на Кубе обед принято начинать именно с фруктов. Для вас это, наверно, странная традиция. А нам так нравится! А кстати, стал бы у нас Союз покупать фрукты?

— Какие же, например? — Микоян с ходу начинает мыслить по-деловому. — Фрукты должны выдержать транспортировку и не испортиться в хранилищах!

— Апельсины, бананы, ананасы, грейпфруты? — Конечно! — отвечает Анастас Иванович. — Наши люди очень нуждаются во фруктах. А сколько тонн этих фруктов вы могли бы нам поставлять?

— Да сколько угодно! Без ограничения! — Вы не представляете себе масштабов нашей страны. Может быть, ваши специалисты из института Аграрной реформы смогли бы для нас подготовить точные цифры? Сколько тонн в год и каких именно фруктов?

— Хорошо. Я дам поручение нашим специалистам подготовить для вас проект договора, — Фидель приятно удивлен деловитостью гостя.

В красной глиняной пиале с графическим орнаментом в сладком соку, напоминающем арбузный, плавали оранжевые кубики кубинской дыни — папайи. В другой пиале, зеленой, с таким же орнаментом по краю, лежала целая гроздь карликовых бананов, сладких и мягких, как мед. На глиняной желтой тарелке с черным орнаментом подали горячие пшеничные тосты с соленым маслом и сыром. Высокие стеклянные кувшины светились золотистыми соками — манго и апельсина. К тому же по кубинской традиции принесли большой стеклянный кувшин с родниковой водой, в которой плавали кусочки лайма и лед.

Фидель как бы невзначай добавил, что хочет разнообразить стол своей собственной кулинарией. Все, что он сейчас видит на столе, — слишком типично.

Оказалось, что кулинария — хобби Фиделя. Он убежден, что настоящий мужчина обязан уметь вкусно приготовить мясо и непременно иметь несколько рецептов собственных фирменных блюд.

— Фидель все время в движении, он почти никогда не отдыхает, разве что когда спит или ест, — добавляет Рауль. — Поэтому он так любит поесть, для него еда символизирует отдых.

— Но знаете, — делится Фидель с Микояном за столом, — я очень люблю итальянскую кухню. Я обязательно вам покажу, как умею готовить спагетти с разными соусами и добавками, ияих сам изобретаю и потом охотно делюсь рецептами с друзьями, если блюдо выходит вкусным. И знаете, где я впервые начал ставить кулинарные эксперименты? Ни за что не догадаетесь! — и, выдержав внушительную паузу, Фидель добавляет: — В тюрьме на Пиносе!

Фидель рассказывает, что в молодости любил вкусно поесть. А в душе себя чувствовал настоящим поваром, после революционера, конечно. Когда после неудачного штурма казарм Монкада солдаты Батисты посадили Кастро в тюрьму и после оглашения 15-летнего срока отправили в тюрьму на Пиносе, то Фидель получил возможность время от времени развлекать себя кулинарными экспериментами (см. «Гастрономическая страсть Фиделя Кастро», — Вашингтон Таймс, 28.07.2004). По сравнению с тюрьмой, где он находился во время следствия, пережив 40 дней в карцере без тепла и света, тюрьма на Пиносе выглядела курортом. Родным он тогда писал: «Недавно брат прислал мне с востока кусок окорока, и я приготовил из него бифштекс с желе из гуайявы. А сегодня ребята прислали мне банку ананасовых долек в сиропе. Похоже, я мысленно притягиваю вещи! Завтра я буду есть окорок с ананасами! Но больше всего я люблю готовить спагетти по разным рецептам или сырную тортилью. Ах, как это вкусно. И какао-шоколад на десерт! И мой репертуар этим не исчерпывается!»

— Но макаронные изделия не способствуют хорошей фигуре, — заметил кто-то из советской делегации.

— Мы, революционеры, об этом не думаем. Никогда не знаешь, когда в следующий раз удастся толково поесть. Пусть спагетти, рожки и пицца не приносят пользы организму, пусть это самые вредные для фигуры образцы итальянской еды, но я их очень люблю! — не сдавался Фидель. — Вот увидите, скоро я открою по всей Кубе сеть пиццерий, и они будут пользоваться успехом!

Действительно, забегая вперед, скажем, что в начале 1990-х, когда Советский Союз, ставший Российской Федерацией, прекратил многие торговые контракты с Кубой, мини-пиццерии Фиделя сыграли важную роль для преодоления продуктового дефицита.

— К моему дню рождения Фидель обычно готовит потрясающее блюдо, креветки в сметане со специями, — добавил Рауль. — Его надо есть горячим. Вкуснятина!

— Вот только сметана на Кубе — дефицит, — откровенничал Фидель. — Вся беда в том, что обычные молочные коровы не выдерживают нашего жаркого климата. Мы сейчас пытаемся на острове Пинос разводить гибриды зебу и молочных коров. Раньше там была только образцовая тюрьма Батисты, а теперь вот — научная площадка в сельском хозяйстве.

Рауль добавил, что одомашненные антилопы зебу хорошо переносят экваториальный климат, но мало подходят для производства молока. Потому кубинцев появилась идея скрещивать зебу с высокоудойными голландскими коровами. Впрочем, желаемый эффект высокой молочности достигался лишь в первом поколении таких гибридов, закрепить его во всей линии никак не удавалось.

После обеда Микоян, Фидель и Эрнесто Че Гевара решили прогуляться в сопровождении переводчика и советского разведчика Николая Леонова по мостикам и дорожкам среди болот и озер. Здесь для делегации Микояна устроили рыбалку со спиннингом. Микоян с Фиделем сели в одну лодку, охрана — в другую, за плечами кроме спиннингов были ружья и карабины. Фидель похвастался, что недавно на ежегодных чемпионатах по морской рыбалке стал рекордсменом. Сам Эрнест Хемингуэй вручал ему приз за лучший улов, это было в окрестностях Гаваны.

— Мы дружим с Эрнесто, хотя он и американец, — замечает Фидель, чуть искажая имя писателя на испанский лад. — Он открытый, добродушный человек, очень веселый и общительный — вот почему ему в Америке, стране одиноких эгоистов, плохо, а здесь он как дома.

— Имя Эрнесто носят только добрые и хорошие люди, — шутливо вставляет Че.

— Да, — соглашается Фидель, — Но в отличие от нашего Эрнесто, Хемингуэй винтовку умеет применять только на охоте. А вот крепкие сигары они любят одинаково. Хемингуэй уже почти тридцать лет на Кубе, у него здесь дом, Финка Вихия. Правда, он бывает там наездами. Беспокойный человек, его безудержно носит по всему свету, наверно, писателю подобное необходимо.

— Да, думаю, необходимо, чтобы набраться впечатлений для книг.

— А вы знаете, что его во время шторма, когда его яхта терпела бедствие, спас кубинец, простой рыбак? Хемингуэй его сразу же взял капитаном своей яхты, у нас говорят так: «Не всякий моряк — рыбак, но всякий рыбак — моряк».

— Это верно подмечено. — Эрнесто так потом с этим рыбаком подружился, что своего самого младшего, последнего сына назвал Григорио — в честь этого кубинца. А еще Эрнесто написал о нем повесть, «Старик и море». Вы читали его повесть «Старик и море»? Она о Кубе!

— Мы недавно начали издавать в Союзе Эрнеста Хемингуэя, — кивнул Микоян. — Никита Сергеевич тоже считает, что талант важнее гражданства. Хоть Хем и родился в Америке, но его роман о войне «Прощай, оружие!» — это блестящий пример гуманизма и желания противостоять милитаризации мира.

Фидель понимающе улыбнулся, коснувшись своей густой бороды.

— Мы бы хотели также, чтобы мир не вооружался. Но пока что мы видим обратное. Особенно по отношению к молодым странам, которые, как, скажем, Куба, хотят быть свободными. Почему Америка провозгласила свободу своей главной государственной идеей, но при этом не желает считаться с другими странами, силой и хитростью подавляет их независимость, а ведь и они тоже имеют право на свободу?

— Американцы, увидев наши реформы, пришли в ужас. Они почувствовали, что потеряли бизнес на Кубе. Если мы не сделаем рывка за ближайшие год-полтора, нас сомнут, — безапелляционно заявляет Че и вспоминает цитату из классиков марксизма: политика следует за экономикой, но не наоборот.

— Американские владельцы игорных домов и казино, для которых Куба была вторым Лас-Вегасом, кубинская буржуазия, эмигрировавшая в США, все еще сохранили свое могущество и даже свою организационную структуру, — продолжает рассуждать вслух Че Гевара. — Они будут давить на американских политиков, чтобы реставрировать на Кубе прежний режим.

Микоян выслушивает горячую речь Че Гевары и говорит, что Союзу надо для начала восстановить дипломатические отношения с Кубой, следует иметь посольства для нормальной регулярной связи и для экономического и политического сотрудничества.

— Примерно три четверти экспорта и импорта в кубинской экономике приходится на США, — подчеркивает Че Гевара. — 25 ноября 1959 года я был назначен директором национального банка Кубы. Весь золотой запас, хранившийся в банках США, я немедленно вынужден был перевести в другие банки (уточним, Швейцарии и Канады). Американцы могли золотовалютные резервы заморозить под разными предлогами, видя наши реформы. Но реформы еще только в начале своего пути, чтобы их активно развивать, нужны средства, а где их взять? Если не считать национализации частного капитала, то практически — неоткуда. Что скажет Латинская Америка, которая до сих пор поддерживала Кубу, если вдруг кубинская экономика начнет хромать?

Микоян слушает и понимающе кивает. Он все больше приходит к выводу, что у Кубы наладятся с Союзом долговременные и тесные взаимоотношения.

После рыбалки в окрестностях Лагуны делегация на джипах отправилась в город Сантьяго-де-Куба провинции Ориенте, где находилась латифундия отца Кастро. Фидель показал дом, где он родился, любопытное сооружение в испанском стиле, на сваях, между которыми был устроен коровник.

— Многие не понимают, почему я, сын крупного сельскохозяйственного буржуа — сахаропромышленника, стал вдруг революционером. Почему я вдруг стал защищать интересы простых крестьян и рабочих, — заметили Фидель. — Но если вы узнаете биографию моего отца, то ничего удивительного в этом не будет.

Отец Фиделя Кастро, Анхель Кастро Анхиз был эмигрант испанского происхождения (у всех кубинцев две фамилии, одна — отца, а другая — матери). Он родился на севере Испании в семье очень бедных крестьян и уже в 11 лет потерял мать, а отношения с мачехой у него не заладились. После того как его призвали на военную службу, Анхель Кастро оказался на Кубе, но, к счастью, ни в каких военных действиях не участвовал. После войны, закончившейся бесславной капитуляцией Испании и потерей ею колонии Кубы, Анхель, убедившись, что на родине, где царит нищета и безработица, его никто не ждет, принимает решение переехать жить на Кубу. Однако Куба, освободившись от испанского гнета, свободной не стала. Многие предприятия перешли под контроль американцев. Североамериканские буржуа активно разбивали плантации сахарного тростника, Анхель Кастро понял: это и есть главный бизнес Кубы. Он жил в провинции Ориенте, не имея ни денег, ни связей, ни образования, но обладая огромным желанием вырваться из нищеты. Он начинал свою карьеру рабочим, строившим транспортную ветку, по которой шли поезда, груженные тростником, на перерабатывающие заводы. Со своим товарищем, галисийским эмигрантом, Анхель Кастро открывает трактир для рабочих и на вырученные деньги приобретает несколько быков. Благодаря парнокопытным Анхель Кастро перешел в категорию подрядчиков и по контракту с американской фирмой начинает заниматься разработкой земельных территорий под сахарные плантации. В артели Анхеля Кастро уже 300 человек, и все они вырубают лес, заготавливают древесину, готовят землю под посадку тростника.

Любопытно, что в зрелом возрасте, словно чувствуя свою вину перед природой, он начинает активно засаживать кубинскую землю ливанским кедром, а биографическая книга, выпущенная о его жизни на Кубе, будет называться «Во времена кедров». Итак, поднакопив денег, Анхель Кастро приобретает 900 гектаров земли в провинции Ориенте под выращивание тростника. Плата за землю составляет порядка пяти процентов от реализации продукции, и это вполне приемлемо. На своей земле Анхель Кастро выращивает порядка 80 тонн сахарного тростника в год. Это дает возможность ему подняться еще на одну социальную ступеньку и даже купить собственную усадьбу.

В доме Анхеля Кастро «Сабанильос», выполненном в галисийском стиле и стоящем на сваях, 13 августа 1926 года родился будущий революционер Фидель Кастро. К тому времени его отец разменял уже шестой десяток, владел 10 тысячами гектаров земли и был крупным латифундистом. Вокруг своих заводов он построил инфраструктуру — молочный заводик, мастерскую, скотобойню, хлебопекарню. Итак, биография отца революционера напоминала «американскую мечту» на практике. Для тех же, кто не был знаком с юностью отца Фиделя Кастро, было удивительно, почему в этой зажиточной семье вообще говорили о жизни простых рабочих и считались с интересами бедных крестьян.

День неумолимо клонился к закату, когда Фидель предложил Микояну на джипе подняться на гору Гран-Пьедра, чтобы оттуда увидеть окрестности Гаваны и морское побережье как на ладони. Погода резко переменилась. С моря потянуло сыростью, в воздухе зазвенели москиты, и сизые вечерние тучи уронили на землю несколько капель дождевой влаги. Стремительно темнело, крестьяне в широкополых соломенных шляпах, грубых рубахах и болотного цвета брезентовых штанах, небрежно заправленных в хромовые сапоги, гнали с пастбищ коров и буйволов. Рубщики сахарного тростника также возвращались со своих плантаций на грузных машинах, которые едва не переворачивались на дорожных ухабах и колдобинах, таких высоких, что в вечерней полутьме эти влажные глиняные бугры с чавкающими вокруг них лужами можно было принять за выползших из какой-нибудь ближайшей трясины бегемотов. Родители начали приводить домой из детских садиков детишек. В домах зажигались первые огни, и в маленьких кафе под тростниковыми крышами и с простым деревянным настилом вместо танцпола стали раздаваться бодрящие звуки сальсы, шуршание маракасов и гитарные переборы.

В воздухе возле крепости Морро и замка Королевской Силы пахло саргассовыми водорослями и пряными цветами, раскрывающимися, видимо, только на ночь. В самом деле, приглядевшись, можно было обнаружить на фоне мрачной и грубой каменной кладки нежные белые граммофончики душистого табака, которые в стремительно наступающей темноте светились как звезды. В домах семьи готовились ужинать. В шумно булькающих котлах варили золотистый рис и черную фасоль, жарили на открытом огне свиные шкварки, разделывали морскую рыбу и тонкими ломтиками резали пресный хлеб. В зарослях вьюна и дикого винограда, увивающих каменные балконы с чугунными решетками, хором заверещали, запели цикады.

Фидель, Микоян, Леонов и несколько человек охраны прибыли на небольшую площадку в горах, усыпанную песком и гравием. Здесь стояли большие брезентовые палатки и легкие деревянные бараки рабочих, и одна из этих палаток, похожая на солдатскую полевую кухню, с находящимся рядом брезентовым тентом, под которым стоял колченогий, наспех сбитый из остатков строительных материалов, стол, видимо, служила рабочим столовой. На грязном полу, полном щепок, бетонных комьев и строительного мусора, лежал солнечный переплет окна.

Рабочие, с загорелыми обветрившимися лицами, в костюмах, измазанных масляной краской и цементом, вышли из полосы дымного света бараков навстречу. Они были несказанно рады приезду высоких гостей. Фидель же был раздосадован и обрушил весь свой гнев на первого попавшего под горячую руку рабочего: команданте дал распоряжение подвезти на вершину горы несколько палаток, раскладных кроватей с новенькими одеялами и запас наилучшего продовольствия, но ничего этого не было! И высоких гостей никто, кроме рабочих, не встречал!

— Я думал, что смогу вам показать рассвет над Кубой с вершины нашей Гран-Пьедра, но вы видите, как нас встречают? — недовольно буркнул Фидель, обращаясь к Микояну. — Что будем делать? Вернемся в город, в гостиницу?

Анастас Иванович несколько секунд напряженно думал, сдвинув густые темные брови к переносице. Ему показалось, что эта ситуация — проверка его как человека: можно ли с ним будет дальше иметь дело? Вот если сейчас он отступится, проявит слабость, согласится вернуться в мягкую постель в гостинице, то резко упадет в глазах Фиделя, этого поразительного в своей целеустремленности и воле человека, способного выдержать более двух лет партизанской жизни: в тропической сырости, полной москитов, без полноценного питания и питьевой воды, без запаса сменной одежды и обуви, без медикаментов, но зато всегда под прицелом многочисленных солдат Батисты. Наверняка Фидель презирает безвольных и женоподобных неженок, предпочитающих комфорт мягкой кровати да теплой ванны свежему горному воздуху! Разочаровывать команданте Микояну не хотелось.

— Хотелось бы, однако, заночевать в горах, — наконец произнес Анастас Иванович. — Когда еще у меня в жизни будет такая возможность? Нельзя ли организовать хоть какой-нибудь походный ночлег?

Анастас Иванович отметил, что сейчас он вспоминал свою революционную юность, тоже весьма далекую от представлений о комфорте, и на его лице появилось воодушевление.

Он поймал на себе глубокий испытующий взгляд темных глаз Фиделя. «Любопытно наблюдать, как вы воспринимаете походные неудобства и трудности. О чем будете говорить в экстремальную минуту?» — прочитал Микоян в этом взгляде.

— Останемся здесь и встретим рассвет в горах! — подытожил Фидель.

Кроме Фиделя и Микояна остался переводчик и резидент КГБ Николай Леонов, которому удалось познакомиться с Кастро еще до революции, шофер и охранник. Всех остальных отправили ночевать в город.

Фидель, похоже, еще надеялся, что появятся его люди и подвезут палатки, кровати-раскладушки, белье и еду. Однако ни палаток, ни кроватей с матрацами, ни продуктов так и не привезли. Тогда Фидель сказал рабочим, что им придется потесниться, потому что они будут ночевать с Микояном прямо в рабочем бараке.

Между тем совсем стемнело, но вдали, под горой, зажглись окна домов — сверкающая россыпь золотых огоньков, каждый из которых возвещал о чуде человеческой воли и свободолюбивого духа. При свете этих вечерних огней кто-то читал, кто-то был погружен в раздумье, кто-то рассказывал другу или возлюбленной сокровенное. И каждому из этих живых огоньков нужна была пища: цель, заставляющая человека двигаться вперед, сопротивляться и познавать себя в борьбе с препятствиями и трудностями. И, вырывая у вечерней природы ее тайны и всеобщую истину, люди прокладывали себе путь к вечным вопросам: откуда ты и куда идешь? Кто твои родные по крови и кто — родственные души? Веришь ли ты в справедливость, в братство людей или только в деньги и звериную конкуренцию? Что такое счастье, любовь? В чем смысл твоей жизни?

— Наша революция многим в Штатах кажется невероятной. Кучка отчаянных головорезов без денег и достаточного количества оружия вышла против многотысячной армии Батисты и победила ее. И знаете, почему нам это удалось? — Фидель закурил сигару, и кольца пряного дыма потекли сизыми стройками в ночном воздухе. — Капиталисты этого никогда не поймут, потому что они мыслят единственной категорией: деньги. Но это всего лишь железные монеты или бумажки. Не деньги имеют подлинную силу, а идеи. Деньги — всего лишь средство для чего-то, и если нет цели, толку от них, как и других безликих предметов, немного, они просто протекут между пальцев как вода — и все. На деньги можно что-то купить или обменять, но только не настоящую победу. Потому что побеждают не вещи, а личности. Побеждает дух и воля.

Темнело стремительно, как это всегда бывает в тропиках и экваториальных широтах, кровавое зарево заката над Атлантикой смыла голубая акварель надвигающейся ночи. А потом вступившая в свои права теплая южная ночь растянула бархатный синий плащ над островом, и луна, напоминающая хрупкое перламутровое блюдо японского фарфора, величаво поднялась над горизонтом.

Фидель приказал развести костер над обрывом. Затрещали поленья, и резко метнулись тени, испуганные рыжим лисьим хвостом пламени. В отступившем мраке высветились высоченные метелки сухой травы, пальмовые черные веера и ветви акаций с круглыми как монеты листьями. Над костром, перевитый дымом, сверкая, дрожал ночной воздух.

На сумеречном просвете неба темнели рыжие черепичные крыши и клубы облаков, напоминающие черничное мороженое. Море, обведенное по горизонту золотой нитью, устало дремало. В скалистых проемах темных береговых ям шумно вздымалась и опадала вода: море дышало. Бледно светились звезды, и монотонно верещали цикады, мрак усилился тревогой южной ночи, всегда предшествующей рассвету.

Спустя годы об этом эпизоде Фидель Кастро рассказал на конференции 2002 года, посвященной Карибскому кризису в Гаване (далее цит. по: С. Микоян. «Анатомия Карибского кризиса», с. 72).

«Мы приехали на гору Гран-Пьедра на джипах из Сантьяго, — вспоминал Фидель. — Я поручил приготовить там еду и ночлег. Но ничего этого не было сделано по причине безалаберности тех, кому это было поручено! В столовой у рабочих нашлись какие-то банки с сардинами, черствый хлеб, еще у них оказалась вареная консервированная фасоль. Кажется, больше ничего. Микоян был вполне удовлетворен, ему, кажется, даже нравилось оказаться в такой обстановке. Мы с трудом нашли для него какую-то кровать, вероятно, одного из рабочих, но никакого неудовольствия он не проявлял, а ведь только что мы находились в городе с шикарными отелями, и туда можно было вернуться всего за час по хорошей дороге. Однако мы с Микояном решили остаться на Гран-Пьедре, отпустив всех сопровождающих в город».

Ночевать Микояну и Фиделю пришлось в недостроенном бетонном здании, возможно, будущей гостинице. В двух комнатах поставили две раскладушки с одеялами для Фиделя и Анастаса, их и было-то всего две. Николай Леонов и охрана расположились в третьей комнате, возле большого чана с горячим кофе, всю ночь черпали его прямо из чана большими алюминиевыми кружками, беседовали и вообще не ложились спать.

Эта экстремальная ночь на скалистой вершине Гран-Пьедра и встреча рассвета, романтичного и алого, как Кубинская революция, и подружили на всю жизнь Микояна с Фиделем. Именно Микоян полетит к Фиделю, когда уже на финальной стадии Карибского кризиса возникнет проблема контроля над вывозом вооружения. «Лучше тебя, Микоян, у нас никого нет, кого можно отправить к Фиделю!» — скажет Хрущев. И Микоян, несмотря на умирающую супругу, полетит к Фиделю выполнять политическую миссию.

Уже на следующий день после ночевки в горах Микоян пообещал, что отношения с Кубой будут развиваться весьма бурно. Сразу же договорились о поставках кубинского сахара в обмен на русскую нефть. А потом все члены делегации вернулись в Гавану на советском Ил-18. И состоялось подписание правительственного соглашения о покупке Советским Союзом 1 млн тонн кубинского сахара и о советском кредите Кубе на 100 млн долларов.

— Если Советский Союз даст Кубе 100 млн долларов кредита, а потом бросит нас, когда со стороны США давление только усиливается, мы окажемся в тупике, — заметил Че. — Америка хочет ликвидировать Кубинскую революцию любым способом.

Че Гевара мыслил дальновидно. Визит Микояна в феврале 1960 года на Кубу был расценен в Штатах как поворотный пункт внешней политики. Были присланы послы, и заработала регулярная дипломатическая связь между Кубой и Союзом. Остров свободы обрел в лице Союза мощного политического покровителя и экономического союзника.

В США в этом время у власти еще находился Дуайт Эйзенхауэр, и он начал обсуждать вопрос кубинской сахарной квоты на рынке США. 30 % сахара США закупали у Кубы. Это составляло половину всего сахара, производимого Кубой. Узнав о дипломатических отношениях между Союзом и Кубой, Эйзенхауэр дал распоряжение сократить квоту на поставки кубинского сахара в США. А вскоре, в течение 1960 года, США вообще ликвидировали эту квоту. На первую же попытку Эйзенхауэра отказаться от 600 тысяч тонн сахара Советский Союз демонстративно заявил, что покупает у Кубы этот сахар. Микоян выступал по советскому телевидению и находчиво отвечал на вопросы журналистов о том, какую политику Союз будет проводить в отношении Кубы. Эйзенхауэр был в ярости.

Сможет ли СССР купить весь кубинский сахар, ранее поставляемый в США, спрашивал себя Эйзенхауэр и сам себе отвечал, что да, сможет. Союз — огромная страна, для нее будет недостаточно, пожалуй, всего сахара, произведенного Кубой. А сумеет ли Америка обойтись без кубинского сахара? Вероятно, сумеет, ведь сахар производят и в Латинской Америке. Тогда в своих дневниках Эйзенхауэр отметил: «Сахарная сделка между Кубой и Союзом сама по себе не угрожала американским экономическим позициям, но речь идет о политике». В воздухе запахло грозой.

Именно политика против Кубы заставила правительство Эйзенхауэра подготовить демонстративный отказ нефтяных компаний «Стандарт Ойл — Нью-Джерси», «Техас Компани» и «Ройял Датч Шелл» перерабатывать сырую нефть для Кубы. Когда на Кубу в 1960 году пришел первый танкер с советской сырой нефтью, руководители этих компаний заявили, что не будут эту нефть перерабатывать, и не стали свой отказ никак объяснять, но причины были слишком очевидны. Правительство Эйзенхауэра, надавившего на американских «нефтяников», рассчитывало, что сами кубинцы не смогут наладить переработку нефти и окажутся в экономическом кризисе. Но Фидель отдал приказ о национализации нефтеперерабатывающих кубинских заводов, а из Москвы вылетели специалисты, занимающиеся переработкой нефти. Очень скоро Куба получила свой собственный бензин и мазут.

Эйзенхауэр был в ярости. Он понял, что экономическими мерами реконструировать капитализм на Кубе не удается. И тогда он решился на радикальные меры — вооруженное вторжение на Кубу и переворот, в котором бы Кастро был физически устранен, а к власти пришло бы временное правительство из числа эмигрантов. Этот проект ЦРУ получил кодовое название план «Мангуста». В ЦРУ сформировали «Группу 4», под руководством Д. Кинга и при личном контроле А. Даллеса.

Но перед тем как план «Мангуста» вступил в действие и проявил себя на практике в виде операции «Сапата» (вторжение в залив Свиней), уже во времена нового президента США, Джона Кеннеди, произошло еще одно существенное событие, которое резко усилило агрессивный настрой США по отношению к Кубе.

Этим событием стало знакомство Фиделя Кастро и Никиты Хрущева 18 сентября 1960 года в Нью-Йорке на сессии ассамблеи ООН.

Хрущев защищает Кастро, или «Вторая ласточка»

Сентябрь 1960 года выдался прохладным. Парки Нью-Йорка выглядели необычайно красиво: невидимый живописец бросил золото и пурпур на листья кленов, превратил листья лип в янтарь и оливин, окунул в бронзу плоды конских каштанов. Иногда дорожную пыль смывали падающие на землю капли прохладных осенних дождей. Люди спешили на работу, закутавшись в пестрые шарфы и раскрывая время от времени над головами яркие разноцветные купола зонтиков.

Ассамблея ООН в сентябре 1960 года стала исторической — на ней дипломаты сбросили маски. 14 сентября американцы объявили, что «ограничивают из соображений безопасности пребывание Фиделя Кастро в США пределами Манхэттена». Тоже самое было объявлено в отношении Никиты Хрущева, Яноша Кадара (Венгрия) и Мехмета Шеху (Албания). Таким образом, ущемление прав на ассамблее ООН Хрущева и Кастро сделало «товарищами по несчастью» и невольно сблизило еще до знакомства. В ответ на это правительство Кубы (в это время Кастро находится в США) 17 сентября ограничивает передвижение посла США на Кубе Ф. Бонксала пределами района Ведадо в Гаване. Этот ответный жест возмущает США. И тогда по чьему-то негласному указанию владелец роскошной гостиницы «Шелбрунн» в Нью-Йорке, распахнувшей свои двери для участников ассамблеи, в одностороннем порядке взвинчивает в несколько раз цены на гостиничный номер для кубинцев. Неслыханное дело!

Но кто-то очень сильно, видимо, надавил на владельца «Шелбрунна», добиваясь выселения делегации Кастро. «Эти кубинцы ведут себя словно дикие звери! Они шумят, громыхают своей музыкой, сваливают возле мусорных баков горы жестянок из-под колы, — объяснил владелец гостиницы свое решение слетевшимся на скандал журналистам. — Наши солидные постояльцы недовольны. Пусть эти дикари возвращаются на свои пальмы! Что им делать на ассамблее ООН? Как они вообще здесь оказались? Чего доброго, они мне еще мебель поломают! А чем расплачиваться будут? Революционными лозунгами?»

Эмоциональное выступление владельца отеля немедленно напечатала пресса. Расчет «заказчиков» этого черного пиара был на то, что Фидель демонстративно покинет Америку. Однако Фидель понял это и легко превратил антирекламу в мощнейшую саморекламу. Через оппозиционную американскую прессу он заявил, что его товарищи были готовы к подобному ходу событий, что революционерам не привыкать к полевым условиям жизни. На дворе — прекрасная осень, и они будут счастливы провести остаток ассамблеи в платочном лагере, дыша свежим воздухом, а не пыльными гостиничными коврами.

— Черт бы побрал этого Кастро! — госсекретарь ООН Дат Хаммаршельд размахивал утренней газетой. На первых полосах газет красовался портрет улыбчивого бородача, а не Эйзенхауэра, как ожидалось! — Фидель нас обставил как детей! Обыграл на нашей собственной территории!

«Такая ассамблея ООН всем запомнится надолго, — напечатали слова Фиделя Кастро оппозиционные журналисты. — Спортивные палатки из магазинов для горнолыжников оказались отличного качества. После брезентовых палаток, в которых мы ночевали, ведя революционные партизанские действия против режима диктатора Батисты, эти туристические палатки — просто роскошь!»

— Вот сукин сын! — госсекретарь Дат Хаммаршельд стиснул кулаки.

Уже две яркие, как апельсины, горнолыжные палатки украшали маленький садик возле здания ООН. Кубинцы завершают их монтаж, проверяя натяжение нейлоновых тросов, удерживающих апельсиновые купола, и под одобрительные возгласы нью-йоркских зевак весело заявляют, что в Америке, оказывается, умеют делать хороший товар для спортсменов и они, кубинцы, приятно удивлены, что остаток ассамблеи ООН им придется провести в таких замечательных палатках.

Вопреки ожидаемому народному презрению, вокруг имени Фиделя уже раскручивались легенды! И дело было не только в «жареном» и «скандале» — Фиделя выгнали из отеля, Фидель разбивает палаточный лагерь. Вслед за журналистами мировая общественность готова была поднять руководство ООН на смех.

Неожиданно в разгар конфликта к палаточному городку кубинцев пришел скромного вида человек. Как выяснилось, посланник от владельца отеля «Тереза» в районе Гарлем. Хозяин «Терезы», как смущенно заявил посланник, был бы счастлив, если бы Фидель Кастро нашел возможным для себя остановиться совершенно бесплатно у него в гостинице, а также разместить в «Терезе» своих товарищей. Фидель, улыбаясь, дал немедленное согласие.

Такое развитие событий взбесило госсекретаря ООН окончательно. Отложив все срочные дела, он самолично направился к Фиделю, благо палаточный лагерь еще не успели свернуть и апельсиновые купола красовались прямо под окнами.

— Господин Фидель Кастро Рус, — попробовал объясниться Дат Хаммаршельд, — вы не знаете, чем рискуете. Рядом с «Терезой» происходит железнодорожная линия, и здание буквально трясется от шума проходящих поездов.

— А разве не за шум нас выселили из «Шелбрунна»? — Отель «Тереза», куда вы направляетесь, расположен в районе Гарлем, а это страшное место. Гарлем кишит продажными типами, без стыда, совести и принципов.

— Этим нас здесь уже не удивить. — Район печально знаменит своими мошенниками. Там нельзя ходить без оружия! Вы даже не представляете, какой угрозе подвергаете жизнь своих товарищей, опрометчиво принимая предложение владельца отеля, расположенного в районе, куда не ступала нога белого человека.

— Именно такой отель нам и годится, — отрезал Фидель. Отныне отель «Тереза», окна которого круглосуточно дребезжали от проезжавших мимо поездов, стал центром политической жизни Нью-Йорка. Теперь отсюда ежедневно под восторженные крики толпы Фидель Кастро отправлялся на заседание ассамблеи. Хозяин отеля чувствовал себя на вершине счастья, о лучшей рекламе «Терезы» он и не помышлял и уже заказал граверу памятную табличку о том, что «здесь в сентябре 1961 года во время 14-й Генеральной ассамблеи ООН останавливалась делегация лидера Кубы Фиделя Кастро».

— А эта «Тереза» не так уж и плоха! Да, совсем не плоха, как раструбила паршивая продажная пресса, — с чувством внутреннего удовлетворения заметил лидер советской делегации Никита Хрущев. — Вполне приличные номера, даже без клопов и тараканов.

— Не вполне съедобным завтраком, — улыбнулся Фидель. — Здесь умеют варить кофе. Не такой крепкий, как на Кубе, но вполне сносный, — команданте указал жестом на маленький аккуратный кофейник, из которого поднималась ароматная струйка пара. Холл «Терезы», где состоялось близкое знакомство лидеров Союза и Кубы, был декорирован в неброском стиле. Серовато-зеленые кресла с простой обивкой и узкими вискозными полосками рисунка, в тон им фисташковые шторы с вертикальным геометрическим орнаментом и в качестве украшения окон модная западная замена русского тюля — скользкая, с перламутровыми переливами, оливкового цвета органза. Элементы интерьера были неброскими, разве что красочные картины, вышедшие из-под кисти абстракционистов, — яркими пятнами украшали стены…

Неожиданный визит советского лидера в отель «Тереза» бандитского района Гарлем стал новым поводом для шумихи в прессе. Журналисты строили догадки, о чем могли беседовать в стенах этого неподобающего для белого человека отеля два государственных лидера. Официальные американские газеты злословили, что «Никита Хрущев, лидер советской сверхдержавы, совершая визит в «Терезу», окончательно потерял чувство собственного достоинства».

— Но главное, конечно, не клопы, а жучки, — Хрущев улыбнулся во всю ширь своего лица. — Уверен, что «Тереза» без жучков! А вот в «Шелбрунн» американские шпики их наверняка успели понапихать. Вы просто молодчина, товарищ Фидель, что так утерли им нос! Отныне и навсегда вы мой друг.

— Спасибо. — Я думаю, у нас с вами общие идейные принципы, а значит, могут быть и общие деловые интересы. Приезжайте в Союз. Уверен, что вам наша страна понравится. И помните, что, как бы дальше себя Штаты ни вели, мы вас в беде не бросим.

Между тем заседания ООН продолжались по графику. Один за другим выступали лидеры государств. Речь Ф. Кастро, длившаяся четыре с половиной часа, вошла в историю как своей продолжительностью, побив все рекорды, так и резкой оценкой действий капиталистического мира.

— Наше правительство отстаивает линию реформ в интересах народа, национализации промышленности и банков, контроля государства в аграрном секторе. Мы считаем, что государство должно помогать бедным и обездоленным. Наша стратегия — развитие социального сектора экономики, что означает бесплатную медицинскую помощь и гарантированное для всех граждан Кубы высшее образование на конкурсной основе, — отметил Фидель на ассамблее (см. М. Макарычев. «Фидель Кастро», серия ЖЗЛ. М., 2008, с. 344).

У одних участников ассамблеи, к которым относилась и советская делегация, это вызвало шквал аплодисментов, у других, как, например, у британцев, — бурю негодования. Британский министр иностранных дел, выходя на трибуну, публично обозвал Фиделя Кастро «вором, проходимцем и бродягой».

Реакция Никиты Хрущева оказалась резкой и незамедлительной.

— Что вы себе позволяете, товарищ лорд?! — громогласно объявил Никита Сергеевич. — Вы публично оскорбили лидера молодой и независимой страны! Это вы — ведете себя как бродяга или бандит из Нью-Йорка!

Зал замер в оцепенении. «Переводи, — Хрущев толкнул в бок своего помощника Олега Трояновского. — Переводи, будь что будет!»

— Вместо того, чтобы выдвигать конструктивные предложения в международной политике, вы превратили трибуну ООН в площадку для полива кубинского лидера грязью! — не унимался Хрущев. — Разве может глава британского МИДа позволить себе жаргон вроде «вор» и «бродяга»? Я был в Гарлеме. Так вот, нью-йоркский район Гарлем куда приличнее трибуны, с которой вы только что сошли! Там, по крайней мере, нет публичного хамства! Куба — суверенное государство! И она вправе самостоятельно избирать свой путь развития. Замечу, что Куба не эксплуатирует чужой труд и не живет за счет колоний, как это делала долгое время ваша страна — Британия, за счет чего она и разбогатела!

Так кого же после этого следует обвинять в пренебрежении моральными принципами?

Зал взорвался. Это была смесь овации и негодования. У Хрущева отключили микрофон. Объявили перерыв.

— Но каков мерзавец этот британский подданный! — Хрущев продолжал гневно сжимать кулаки. — За лишний доллар он мать родную продаст!

— Будут теперь знать, как публично оскорблять социалистов! — вполголоса заметил Анастас Микоян, но было видно, что вспыльчивость шефа его не радовала.

— Пойдемте в буфет. Отведаем империалистической еды. — Пойдемте, Никита Сергеевич. Правда, странная здесь еда какая-то. Ни вкуса, ни запаха, разве что на глаз красива. Будто синтетическая. Вот он, бизнес, сверхприбыли. И все в красителях, консервантах. Это ж сплошной вред организму! Ничего натурального! А люди — ничего, не брезгуют, покупают и кушают. Свыклись, наверное.

Хрущев и Микоян направились к лифту, чтобы спуститься в буфет. Переводчик Олег Трояновский шел чуть следом. Однако пообедать им толком не удалось. Едва они уселись за столик, как к советской делегации подлетел холуйского вида молодой человек в белоснежной рубашке и черном костюме. В руках он держал какую-то бумагу на ярком бланке с логотипом ООН и печатью.

— Господин Хрущев, — виновато опустив глаза в пол, объявил малый, видимо, из секретариата, — мне очень неловко, но.

Хрущев оторвал глаза от тарелки, вопросительно посмотрел на Трояновского.

— Переводи, Олег, что там стряслось? — Никита Сергеевич, он говорит, что. вы использовали неподобающую для дипломатического выступления лексику, нанесли публичное оскорбление главе британского МИДа.

— А британец что себе позволял? Фиделя назвал вором и бандитом!

— Согласен. Но нам сейчас принесли документ. И, согласно статье международного права и устава ООН, мы вынуждены уплатить штраф за публичное оскорбление британского дипломата. в размере пяти тысяч долларов. Это — штраф. Стоит подпись секретаря ООН Дата Хаммаршельда.

— Знакомая личность. Не он ли выдворял Кастро из «Шелбрунна»?

— Штраф надо заплатить, иначе мы обязаны досрочно покинуть ассамблею.

— Мы поняли. Оставьте нам бумаги, — Хрущев кивнул, и вышколенный юноша удалился.

— Ну, что скажешь, Анастас Иванович? — Хрущев перевел взгляд на своего соратника. — Каково? Вначале они выдавливают с ассамблеи Фиделя, а теперь и нас! Нет, никаких демаршей! Мы улетим в Москву, только когда сами захотим. Заплатим этим чертям все, что они просят. Олег, займись этим вопросом.

— Понял. — Вот видите, что такое капитализм, — Хрущев глотнул кисловатого сока. — Сговор кучки проходимцев. А где же свобода и демократия, о которых они талдычат? Где их хваленые права человека? Почему английский джентльмен на наши слова правды налагает руками американцев — штраф? А при этом лидер молодой и независимой страны Фидель должен терпеть хамство английского лорда?

— Я жить в этой Америке при таких волчьих отношениях среди людей не смог бы, — проронил Микоян. — Деньги — единственное мерило человеческой личности! Отбери у рядового американца кошелек — что останется? Пустота! Это ведь нация великовозрастного инфантилизма! Никто ни о чем не заботится, кроме как о своем брюхе. А кубинцы и без кошельков — личности. Волевые бойцы! Они мне симпатичны своей любознательностью, добротой и альтруизмом. Вот это — настоящие люди!

— Слишком много показного у американцев: неоновые витрины магазинов, казино, рестораны. Все блестит, шуршит, сверкает. Да и «фабрика грез» — Голливуд. Но жить-то приходится не в грезах, а в реальности! — не унимался Хрущев. — А тут все искусственное, все напоказ. Хвастают не мудрой женой да крепкой семьей, а красивой любовницей и дорогой автомашиной. Даже еда у них синтетическая, да чересчур дорогая. Пять тысяч долларов улетело за обед! Пойдемте отсюда, товарищи!

Однако на этом скандалы вокруг сентябрьской ассамблеи ООН не закончились. Напротив. Драматургия набирала обороты. Следующим конфликтом стала история с самолетом «Британия», принадлежащим кубинской авиакомпании «Кубана». Полицейские власти Нью-Йорка без объяснения всяких причин заблокировали его вылет, хотя все лайнеры участников ассамблеи защищал дипломатический иммунитет. Но на самолет кубинской делегации наложили эмбарго, причем это было сделано в тот самый час, когда участники ассамблеи уже ничем не интересовались, кроме сбора чемоданов к отлету.

Но и эта интрига американского секретариата ООН была сорвана.

В гостиничном номере советского лидера Никиты Сергеевича Хрущева раздался телефонный звонок. Оказалось: звонили от Фиделя Кастро. Кубинский команданте вошел в гостиничные апартаменты стремительно, в свойственном ему стиле бури и натиска. Хрущев встретил его сдержанной улыбкой. История с эмбарго, наложенным на самолет, принадлежащий кубинской компании, да еще, согласно международному праву, обладающий дипломатическим иммунитетом, так поразила Хрущева, что он, едва дослушав реплику кубинского лидера, выпалил:

— Берите мой самолет и на нем возвращайтесь в Гавану. «Ил» — хороший и надежный лайнер.

— Никита Сергеевич, я впечатлен вашим великодушием. А как же ваша делегация?

— А моя делегация подождет. Погуляет еще денек по Нью-Йорку, подышит свежим воздухом.

— Как мне отблагодарить вас? — Ерунда. Мы с вами единомышленники, а это главное. Итак, кубинская делегация во главе с Фиделем Кастро возвратилась с пресловутой 14-й ассамблеи ООН из Нью-Йорка на «хрущевском» правительственном лайнере Ил. Теперь на всей Кубе знали: у маленькой и независимой страны появился надежный защитник в лице советской сверхдержавы.

Историю с «хрущевским Илом», с трапа которого делегация Кастро триумфально спустилась в аэропорту Гаваны, американская пресса, разумеется, замолчала. Однако об этом эпизоде, конечно же, стало известно ЦРУ, а еще — доложили президенту США Дуайту Эйзенхауэру. Президент взорвался. «Черт побери! Еще не хватало, чтобы у Кубы появился покровитель в лице Союза!» — кричал Эйзенхауэр, мечась по своему кабинету в Белом доме. Ему немного осталось править страной, но до 20 января 1961 года, когда на его место пришел Джон Кеннеди, покидающий Белый дом Дуайт Эйзенхауэр сказал:

— Дорогой Джон, передаю тебе в руки нашу великую страну и прошу тебя завершить мое дело. Я не успел, но ты должен. Ты обязан ликвидировать режим Кастро на Кубе. Надо спешить, господин президент Кеннеди!

Медлить нельзя! Уже восстановлены дипломатические связи между Союзом и Кубой! Микоян закупает у Кубы весь наш сахар и помогает ей дешевой нефтью! Что будет дальше?! Надо спешить! Ты понял, дорогой мой?

— Да, согласен, — Кеннеди понимающе наклонил голову. — Карфаген должен быть разрушен. То есть Куба.

Эйзенхауэр кивнул.

Глава II. Почему — ракеты? «Мангуста» против «русского ежа»

Когда я перечитываю книги о Карибском кризисе, в той части, где рассказывается о работе разведки, мне становится обидно, что везде фигурируют имена разведчиков, которые просто оказались в эпицентре политических страстей и так заполучили громкое имя в вечности. Таков разведчик Александр Феклисов (Фомин), общавшийся с американским журналистом, вхожим к президенту Кеннеди, телевизионщиком Джоном Скали. Таков Александр Алексеев (Шитов), которого незадолго до Карибского кризиса Хрущев назначил советским послом на Кубе и который держал тесный контакт в кризисные дни с Фиделем. А Николай Сергеевич Леонов, в дни Карибского кризиса находившийся в Мексике и потому этот кризис своими руками «не разруливавший», нашим историками обойден стороной, хотя для Кубы он сделал куда как больше многих «звезд» карибского армагеддона! Разве не он стоял у истоков советско-кубинской дружбы? Разве не он всю свою жизнь был верным другом и надежным соратником Кубы? Собственно, именно со случайного знакомства Леонова с Фиделем и Че Геварой еще до Кубинской революции 1959 года и начались главные исторические контакты между Союзом и Кубой. Именно он был «переводчиком» Анастаса Микояна в историческом визите 1960 года, с которого и началось взаимодействие Кубы и Союза.

Попробуем восстановить историческую справедливость.

Из воспоминаний Николая Лонова (см. Н.С. Леонов, «Лихолетье». М., «Алгоритм», 2005, с. 68): «Я стал руководить в разведке кубинским направлением. Передо мною были поставлены две задачи: 1. наладить работу со всей агентурой, имевшейся на Латиноамериканском материке и располагавшей возможностями для сбора информации о подрывных действиях против революционной Кубы; 2. подобрать среди ветеранов и опытных сотрудников госбезопасности группу людей, которые могли бы быть использованы в качестве советников и консультантов по нашим профессиональным вопросам. Я горячо занялся новым делом. В ноябре 1960 года в Москву приехал Че Гевара с группой специалистов с задачей разместить на рынках социалистических стран не менее 2 млн т кубинского сахара.

Мы пригласили Че Гевару на товарищеский ужин в домашней обстановке. Долго выбирали квартиру, потому что все мы жили более чем скромно. Остановились наконец на квартире нашего кадрового агента, Александра Ивановича Алексеева (он прошел путь от корреспондента до посла СССР в Гаване и стал надежным связующим звеном между Кастро и Хрущевым в дни Карибского кризиса). Его семья занимала скромную квартиру в помпезном высотном доме на Котельнической набережной. Хозяйкой вечера была Татьяна Васильевна, жена Алексеева, сколько сил она вложила в сервировку стола — не вообразить! Но каково же было наше отчаяние, когда Че, увидев рыбно-икряное богатство, воскликнул: «Сеньоры, я из-за астмы не ем ни рыбы, ни икры!» Он перевернул тарелку и, увидев на ней фирменный знак известного французского завода, воскликнул: «Я и не знал, что пролетарии едят на севрском фарфоре!» Заметив наше смущение, он продолжил: «Я впервые в русском доме, ваших традиций не знаю, извините». Тяжелые вериги свалились с души, потекла беседа. На наш вопрос, устоит ли Кубинская революция, Че ответил: «Я не знаю, устоит ли она. Слишком велики силы, и движущие ее вперед, и противостоящие ей. Могу только с определенностью сказать, что если она окажется в опасности, то я ее не оставлю, пойду на баррикады и буду драться до конца. А если революция погибнет, то не ищите меня среди людей, спрятавшихся в иностранных посольствах, бегущих на кораблях и самолетах в изгнание. Вы найдете меня среди ее погибших защитников. С меня хватит печального опыта гибели в 1954 году Гватемальской революции. А другой судьбы я не хочу».

Че Гевара в тот вечер обстоятельно изложил свой взгляд на роль политического руководителя. По его мнению, ни один государственный деятель, которому народ доверил судьбу страны в ходе выборов, не имеет ни юридического, ни морального права уходить в отставку по собственной слабости, под давлением обстоятельств. Он обязан драться до конца, если надо — погибнуть. В противном случае он предаст поверивший ему народ».

«Сейчас, глядя на дымящиеся развалины нашей России, — пишет в своих мемуарах Н.С. Леонов, — я часто вспоминаю эти слова Че. Что сказал бы он о нескончаемой череде наших политических пигмеев?

Драматические дни вторжения наемников на Кубу в апреле 1961 года я провел почти безвылазно в кабинете тогдашнего руководителя КГБ, Владимира Семичастного, который поручил мне докладывать каждые два-три часа обстановку со своей оценкой и прогнозами. Я поступил просто, повесил на стене две карты и начал ни них отмечать ход военных действий так, как его подавали разные источники. На одной карте я отмечал ход событий как его подавали американские информационные агентства, а на другой — так, как его видели наши спецпредставители на Кубе. Через несколько часов стало очевидно, что американцы беспардонно врут. Вот тогда-то мне стало ясно, что всякая ложь, а особенно инициированная государством, является свидетельством слабости и аморальности, независимо от того, какое государство через свою прессу и журналистов прибегает ко лжи».

Я приехал в Мексику летом 1961 года, а через год с небольшим разразился зловещий Карибский кризис, поставивший мир на грань ракетно-ядерной войны. В октябрьские дни 1962 года, когда истерия взвинчивала нервы до предела, через северную границу Мексики на юг хлынула волна беженцев. Вереницы машин с прицепными домиками нескончаемо вились по горным дорогам. Люди бежали от, казалось бы, неминуемой ядерной смерти. Создавались трудности с расселением, с продовольствием, медикаментами. Многие из невольных беженцев кляли на чем свет стоит и вероломных русских, и лихих балбесов из Вашингтона, поставивших мир на грань выживания из-за каких-то непонятных споров вокруг Кубы.

Послы СССР метались по МИДам и канцеляриям президентов всего мира, разъясняя, как умели, правоту позиции СССР. Конечно, никто из них не представлял себе истинного положения вещей. Я неоднократно сопровождал нашего посла в Мексике Т.С. Базарова в резиденцию тогдашнего президента Мексики, Лопеса Матеоса, мы убеждали президента, что мировой войны не будет, делали упор на оборонительный характер действий СССР и Кубы, приводили данные о концентрации в южных районах США военных сил, о тайной подготовке нового вторжения США на Кубу. Мексиканцы с пониманием встречали нашу информацию.

Лишь потом, годы спустя мне стала известна вся масштабность нашей военной операции, направленной на защиту Кубинской революции и получившей тогда кодовое название «Анадырь». В ответ на угрозу вторжения 150-тысячной группировки, поддержанной сотнями самолетов и военных кораблей США, на Остров свободы (и эти сведения были признаны затем публично тогдашним министром обороны США, Робертом Макнамарой) Советский Союз, говоря словами Никиты Хрущева, решил подкинуть Америке «ежа», то есть разместить на острове ракетно-ядерное оружие, способное сдержать любого агрессора. Напомню, что в эти годы на территории, соседствующей с СССР, Турции, стояли на боевых позициях американские ракеты «Юпитер», в зоне поражения которых стояли важнейшие экономические районы и города нашей страны. Мера Советского Союза в ответ на размещение американских ракет в Турции была в духе политики конфронтации, но преследовала оборонительные цели — защиту молодой Кубинской революции.

Сама операция «Анадырь» была уникальной, подобной ей история Советской армии не знала. На Кубу за короткий срок — за три месяца была переброшена на морских транспортных судах Минфлота большая группировка вооруженных сил. Решение о готовности начать такую операцию, «Анадырь», было принято 24 мая 1962 года на заседании Президиума ЦК КПСС и Совета обороны по докладу министра обороны Родиона Малиновского. Чтобы согласовать операцию и чтобы получить «добро» со стороны кубинцев, в Гавану была направлена специальная делегация во главе с «известным специалистом по сельскому хозяйству» Ш. Рашидовым, которая вернулась 10 июня с согласием кубинцев.

Среди военных оказался один смелый генерал, А. Дементьев, который в то время работал главным советником у Фиделя Кастро. Он возразил Н. Хрущеву, заметив, что сохранить в секрете всю операцию «Анадырь» до конца не удастся из-за открытости кубинской местности и, соответственно, открытости будущих ракетных позиций для разведывательных самолетов США. Сидевший на совещании рядом с ним министр обороны Родион Малиновский, по свидетельству очевидцев, слушая эти доводы, толкал и пинал ногой под столом А. Дементьева (об этом пишет и в главе «Пинок под столом» в книге «Адская игра» Александр Фурсенко. — Прим. авт.). Так Малиновский пытался «вразумить» А. Дементьева, но тот стоял на своем, утверждая, что в «кубинском пальмовом лесу не то что ракету — там курицу спрятать негде», и впоследствии оказался прав.

Операция «Анадырь» с точки зрения штабной проработки и организации, безусловно, была весьма успешной. Были приняты меры по зашифровке и легендированию всех погрузочных работ. Наверно, американцы могли почувствовать что-то неладное из-за увеличившегося количества советских судов, направлявшихся из портов Черного и Балтийского морей, а также из Мурманска на Кубу. Несколько раз их военные корабли останавливали наши транспортные суда и пытались учинить досмотр, настойчиво требуя ответить на вопрос, куда идут суда и какой груз везут в трюмах. Но в те годы наши моряки позволяли себе достаточно решительно реагировать на подобные требования и, не сбавляя хода, продолжали идти своим курсом.

При подходе к Кубе начинались учащенные облеты наших кораблей американской авиацией. Самолеты проносились на опасно малой высоте. Тогда выходившие на палубу солдаты даже надевали сарафаны и повязывали головы платками — вот такой был маскарад! Разгружали суда только ночью. Советские офицеры и сержанты были переодеты в кубинские мундиры и знали по-испански две ключевых команды — «вперед!» и «стоп!». В основном переброску войск и их размещение на Кубе удалось провести скрытно. И хваленая американская разведка, несмотря на все свои усилия, не смогла добыть все сведения, все достоверные данные о численности советских войск и их огневой мощи. В докладах ЦРУ фигурировали цифры вначале о 10–12 тыс. советских солдат, потом о 16 тыс. советских солдат, хотя в реальности их было более 40 тыс.! Ракеты были обнаружены американской авиацией лишь спустя месяц после того, как они были размещены на острове. О том, что наши силы были вооружены еще и тактическим ядерным оружием (установка «Луна»), США узнали лишь тридцать лет спустя, когда об этом в январе 1992 года объявили наши военные на конференции в Гаване.

22 октября в 19 часов по вашингтонскому времени в американском телеэфире выступил Дж. Кеннеди, объявив о решении американского правительства ввести морскую блокаду Кубы. Но юридически это был карантин, так как блокада — это акт войны. 24 октября 1962 года американцы начали морскую блокаду Кубы. К этому времени на острове уже находились 42 ракеты Р-12 и одна неполная батарея ракет Р-14, а остальные находились еще в пути и были возвращены домой, в Союз. Однако и того ракетного потенциала, что был переброшен на Кубу и уже приведен в боевую готовность, было вполне достаточно, чтобы выполнить функцию мощного средства сдерживания. Напомним, что против СССР в Турции было нацелено всего лишь 15 «Юпитеров», в то время как одних лишь Р-12 с радиусом действия в 2,5 тыс. км на Кубе было установлено целых 42 штуки!»

«Большой взлом» — негодование москвы растет

Карибский ракетный кризис 1962 года стал той каплей воды, в которой, словно в лупе, отразилась вся сложная и противоречивая международная политика эпохи Хрущева и Кеннеди. До прихода Кеннеди в Белый дом, как ни пытался Хрущев обратить внимание американцев на проблему разоружения, из этого ничего не получалось. Глава советского МИДа Андрей Громыко безуспешно предлагал, озвучивая линию на разоружение Н. Хрущева, американцам с Союзом подписать договор о запрете испытаний ядерного оружия (это позже удалось сделать Хрущеву и Кеннеди. — А.Г.).

Сам Никита Хрущев использовал разные методы обращения к здравому смыслу, от официальных документов, встреч на высшем уровне до своеобразных угроз — метафор, вроде постукивания башмаком по кафедре в ООН, обещания «показать Кузькину мать» и «закопать капитализм» (перефразированное высказывание К. Маркса о том, что «пролетариат — могильщик капитализма»). За неординарное поведение ему американская пресса присвоила прозвище «Хрущев Непредсказуемый».

Будучи в Штатах с официальным визитом в последний год правления Дуайта Эйзенхауэра, Никита Хрущев встречался с руководством в Сан-Франциско на военном корабле. Господин Генри Кэбот Лодж, американский политический деятель и дипломат и одновременно представитель США при ООН, которому поручили проведение этой встречи, с гордостью демонстрировал Хрущеву роскошный американский авианосец, сверкающий зеркальным блеском палуб и впечатляющий грозным оружием на борту. Генри Лодж, организовывая Хрущеву экскурсию по лайнеру, всем своим видом давал понять: вам, русским придется считаться с нашей силой!

Однако, осмотрев шикарный корабль, Хрущев скептически заметил:

— Да эту махину давно пора пустить на металлолом! Она только будет мешать процессу разоружения.

— Разоружение — это хорошая идея, — заметил Генри Лодж. — Но нам пока что высшее руководство не давало на нее отмашки. Это не так просто, как кажется. Вот, скажем, что вы в случае разоружения намерены делать с вашими многочисленными подводными лодками?

— Сейчас мы их уже начинаем приспосабливать для лова селедки, — бодро ответил Хрущев и начал в шутливой форме импровизировать о методах ловли селедки с субмарин.

Вернувшись в Москву, Хрущев получил новые сигналы того, что правительство Эйзенхауэра продолжает линию гонки ракетно-ядерного потенциала и усиливает воздушную разведку. Американский президент надеялся, что самолеты-разведчики нового типа У-2, летающие на большой высоте, в 21–22 км, будут недостижимы для русских систем противовоздушной обороны. Ален Даллес и Ричард Бисселл, курировавшие в ЦРУ программу полетов У-2, настаивали на том, чтобы разведывательные полеты не прекращались. Они, в частности, разработали ОПЕРАЦИЮ «БОЛЬШОЙ ВЗЛОМ», которая предполагала вылет самолета-разведчика с территории Пакистана, пролет над Свердловском (нынешний Екатеринбург), Плесецком (ракетная база Союза в тысяче километрах от Москвы к северу) и приземление на аэродроме Боде в Норвегии. В день празднования Всемирного дня трудящихся, 1 мая 1960 года, Хрущеву, направлявшемуся на парад, доложили о появлении в небе самолета, который собирается пересечь границу Союза, и лидер Политбюро заявил: «Этих наглецов надо проучить! Не сможете его сбить — полетят ваши погоны!»

Когда высотный самолет-разведчик У-2 Фрэнсиса Гэри Пауэрса достиг Свердловска (Екатеринбурга), местное командование распорядилось поднять в воздух высотный перехватчик, стоявший на близлежащей базе ВВС Кольцово, причем прилетевший туда по какому-то особому поводу, не по линии боевого дежурства. Пилот высотного самолета Т-13, капитан Игорь Ментюков, в парадной форме стоял на остановке и ждал автобус, и тут к нему подлетел автомобиль с военными номерами, и летчика отвезли обратно на базу. Ни высотного костюма, ни кислородной маски при самолете не оказалось, и на высоте в двадцать километров Ментюков почувствовал, что задыхается, и, не догнав Пауэрса, вернулся на базу.

Не столь повезло старшему лейтенанту Сергею Сафронову. Его МиГ-19, идущий на перехват к Пауэрсу, был сбит ракетой ПВО, предназначенной для Пауэрса (см. Уильям Таубман, «Никита Хрущев», серия ЖЗЛ, М., 2008, см. с. 484, издано под ред. акад. РАН А.А. Фурсенко, перевод с англ. по изданию William Taubman, «Khrushchev, the man and his era», London, 2003). И это спасло жизнь Пауэрсу! Ракета, сдетонировав, взрывной волной развалила на части самолет Пауэрса так, что летчик остался жив. Эпизод сУ-2 над Свердловском был одной из первых боевых ситуаций, когда новая советская система ПВО была применена на практике. Хотя ЦРУ было убеждено, что при крушении У-2 пилот выжить не может, летчик Пауэрс умудрился на парашюте с высоты в 20 км благополучно приземлиться на территории советского колхоза. Оправившись от изумления, колхозники препроводили его в КГБ. Пленение пилота должно было стать катастрофой для Дуайта Эйзенхауэра. Когда командующий ВВС Союза, маршал Сергей Бирюзов, без парадного костюма стремительно взбежал на трибуну мавзолея и протиснулся к Хрущеву, начав что-то ему говорить шепотом, то иностранные дипломаты поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Выслушав Бирюзова, Хрущев не удержался от радости и прямо в микрофон бросил, так, что вся площадь услышала: «Отлично сработано!»

Вернувшись домой с первомайского парада, Никита Хрущев приказал историю с летчиком Фрэнсисом Гэри Пауэрсом держать в тайне, посмотреть, что за историю для прикрытия придумает ЦРУ, а затем публично разоблачить американскую ложь. Хрущев полагал, что ЦРУ проводило операцию «Большой взлом» без санкции Эйзенхауэра и президент США публично извинится перед Союзом за «распоясавшиеся спецслужбы, которые не ведают, что творят», а он их «прищучит». Был публичный судебный процесс над американским летчиком, пересекавшим территорию Союза. Дуайт Эйзенхауэр наблюдал за процессом по международным телеканалам, раструбившим на весь мир о сенсации, и пребывал в шоке. Аргументов для объяснений, каким образом американский самолет-разведчик оказался над Свердловском, Эйзенхауэр не нашел. Но и извиняться перед Хрущевым не захотел.

Тем временем намечалась встреча политических лидеров в Париже, и Хрущев через прессу высказал надежду, что Эйзенхауэр публично заверит Союз в дальнейшем прекращении полетов У-2 над территорией Союза. Но Эйзенхауэр не только не дал подобных заверений, но и отказался вообще ехать в Париж и сорвал все запланированные переговоры.

Холодная война стала еще холоднее. Гонка вооружений нарастала.

Однако с приходом к власти 20 января 1961 года Джона Кеннеди у Хрущева появилась надежда на потепление отношений. Хрущев попытался установить дружественные контакты с окружением нового президента США. С этой целью он заменил в советском посольстве в Вашингтоне пятидесятивосьмилетнего М.А. Меньшикова другим, более молодым и энергичным сорокалетним послом Анатолием Федоровичем Добрыниным. Анатолий Добрынин считался опытным дипломатом и другом Андрея Громыко. Проработав некоторое время в МИДе, он получил шутливое прозвище «огромыченного», а Хрущев надеялся, что тандем Добрынин — Громыко поможет ему улучшить отношения с Вашингтоном. Однако, забегая вперед, скажем, что во время Карибского кризиса Добрынину не хватало решительности и гибкости.

Правительство Джона Кеннеди действительно решило создавать видимость того, что стремится к потеплению советско-американских отношений.

Однако в целом внешняя политика США по отношению к СССР накануне Карибского кризиса выглядела противоречиво.

Советский разведчик Александр Феклисов (Фомин), отправленный по решению начальника разведки А.М. Сахаровского в очередную длительную командировку в Вашингтон и сыгравший немаловажную роль в «разруливании Карибского кризиса», в качестве примеров такой политики приводит следующие примеры (см. А.Феклисов. «Кеннеди и советская агентура», М., 2011, с. 222).

1. В целях улучшения отношений советское правительство 25 января 1961 года освободило двух американских летчиков со сбитого летом 1960 г. над территорией СССР американского военного самолета РБ-47.

2. Кеннеди делает агрессивный ход — 17 апреля 1961 года он предпринимает попытку свергнуть режим Фиделя Кастро, продолжая линию Эйзенхауэра, с помощью армии наемников, подготовленной в ЦРУ.

3. По инициативе Хрущева 3–4 июня 1961 года в Вене состоялась встреча Хрущева и Кеннеди. Хрущев пытается добиться от США уступок по Западному Берлину. Однако никакого соглашения в Вене достигнуто не было. Кеннеди твердо решил закрепить позиции блока НАТО в Германии. Более того, 23 июля Кеннеди заявил, что для защиты Западного Берлина США не остановятся ни перед чем. Контроль над Берлином означал контроль над всей Европой. Одновременно Кеннеди приказал в три раза увеличить набор в вооруженные силы, призвать на действительную службу двести пятьдесят тысяч резервистов, увеличить военный бюджет на шесть миллионов долларов, направить американские войска в Западную Германию. 13 августа 1961 года с подачи Хрущева ГДР возвели стену, разделявшую Берлин на две части.

4. В начале сентября 1961 года Союз возобновил испытания в воздухе ядерного оружия, взрывая на Новой Земле водородные бомбы мощностью более 50 мегатонн. В ответ на это 12 сентября 1961 года американцы также продолжили испытательные взрывы ядерного оружия.

Одним словом, обстановка между США и Союзом накануне Карибского кризиса была если не раскаленной, то напряженной.

И отдельного разговора заслуживает тайная и явная политика США в отношении Кубы.

В марте 1962 года в консульский отдел советского посольства США пришли два рыбака из южной Флориды. Свой визит они объяснили тем, что их мучает совесть за враждебные действия американского правительства в отношении Кубы (см. А. Феклисов, «Кеннеди и советская агентура», М., 2011, с. 236). Положив на стол консула подробную карту территории между Кубой и Флоридой, моряки рассказали, что американские рыбаки часто ловят рыбу вблизи Кубинского побережья. Некоторых из них ЦРУ за приличный гонорар использует для того, чтобы перевозить на Кубу под покровом ночи взрывчатку, радиостанции и другие технические средства. Круз обычно находится в водонепроницаемой упаковке и закапывается в землю недалеко от высадки, после чего на это место указывают диверсантам, находящимся на Кубе. Иногда группы диверсантов уходят вглубь острова, а иногда — возвращаются во Флориду. ЦРУ хорошо платит рыбакам за ночные операции. На карте были подробно помечены маршруты, по которым из Флориды доставляются на Кубу технические средства и оружие, и места высадки людей на Кубе.

Рыбаки отметили, что в последние время интенсивность ночных операций ЦРУ значительно усилилась. И это означает, что вскоре будет попытка свергнуть режим Кастро. «Нам стыдно, что такая богатая и сильная страна, как Соединенные Штаты, где так много говорят о свободе и демократии, не дает кубинцам права на их выбор и возможность жить так, как они хотят, и делает все возможное, чтобы задушить маленькую Кубу», — подытожили рыбаки свою беседу.

Знала ли Москва о планах и приготовлениях США расправиться с Кубой? Безусловно, знала. В адрес Никиты Сергеевича поступит серьезный звонок от Комитета госбезопасности (за подписью зампреда КГБ П. Ивашутина) — незадолго до известной апрельской операции 1961 г. «Мангуста-Сапата» в заливе Свиней (Плайя-Хирон).

Февраль 1962 года

Совершенно секретно.

ЦК КПСС Министру иностранных дел СССР

Товарищу Громыко А. А.

копия:

Министру обороны СССР

Маршалу Советского Союза

Товарищу Малиновскому Р.Я.

Докладываю следующие сведения. По данным, полученным из кругов американского Конгресса, Соединенные Штаты планируют спровоцировать правительство Кубы на такие действия, которые позволили бы американцам осуществить против Кубинской республики военную операцию и быстро, не более чем за одни сутки покончить с правительством Ф. Кастро. (.)

Военные специалисты США разработали план операции против Кубы, который, по тем же данным, поддерживает президент Дж. Кеннеди. Согласно этому плану, основной удар по Кубе предполагается нанести с американской военной базы в Гуантанамо при поддержке кораблей ВМС, находящихся в Карибском море. Действия наземных сил будут поддерживаться ВМС США, базирующимися во Флориде и Техасе. Конкретная дата начала операции еще не назначена, хотя речь идет о ближайших месяцах. (…)

Осуществление указанного плана возложено на военного министра США Р. Макнамару, генерала Э. Лэйнсдейла, руководителя «Группы 4» (ЦРУ) Д. Кинга. План курируют А. Даллес и Р. Кеннеди лично. Во Флориде создано два оперативных подразделения ЦРУ, его 700 кадровых сотрудников уже начали подрывные акции против Кубы. Направляемые на остров диверсанты несут с собой биологическое оружие — микробные штаммы, которые способствуют развитию эпидемий среди домашних животных (например, свиная чума, легочные заболевания кур), а также уничтожают плантации сахарного тростника, терроризируют население.

Наряду с усилением пропаганды против правительства Ф. Кастро в настоящее время США изыскивают пути для того, чтобы предоставить свое вооруженное нападение на Кубу как столкновение стран Латинской Америки с правительством Ф. Кастро и «международным коммунизмом», что могло бы послужить юридическим оправданием в ООН агрессии США против Кубы.

Госдепартамент США изучает несколько вариантов создания предлога для нападения на Кубинскую республику. В частности, рассматривается возможность предоставления военной базы Гуантанамо в распоряжение ОАГ, организация на ней учебного центра военного комитета ОАГ и размещение символических контингентов (рота, батальон) некоторых государств Центральной Азии «для обучения» их приемам борьбы с партизанами. После этого США планирует инспирировать силами кубинской внутренней контрреволюции нападение воздушных сил Кубы на эту базу. Гватемала, Никарагуа, Венесуэла и Сальвадор уже заявили о своей готовности послать символические контингенты своих войск на Гуантанамо, и США ведут с представителями этих стран переговоры о путях осуществления своего плана.

В качестве другого варианта правительство США планирует инсценировать нападение революционной кубинской армии на какую-либо страну Центральной Америки, используя для этой цели кубинских эмигрантов, переодетых в форму кубинской армии. После инсценировки нападения вооруженные силы «потерпевшей» страны оккупируют один из небольших кубинских островов, на котором немедленно будет создано «временное правительство» свободной Кубы. Это правительство должно будет обратиться с просьбой к ОАГ оказать ему военную помощь в борьбе с правительством Ф. Кастро. Совет ОАГ примет решение об оказании военной помощи «правительству свободной Кубы» со стороны всех членов ОАГ, включая и США, на основе чего последует открытая вооруженная интервенция на Кубу.

Комитет госбезопасности СССР принимает меры для проверки изложенных сведений.

Заместитель председателя КГБ

при Совете Министров СССР

П. Ивашутин.

21 февраля 1962 года.

«Залив Свиней», или Последняя капля в чаше терпения

Апрельское утро 1961 года казалось безбрежным. На кучевых облаках прорисовались складки, как на театральном занавесе. Но прелесть рассвета была обманчива, розовое золото солнечных бликов скрывало в себе смерть и гибель. Через час с небольшим должна была развернуться операция «Сапата» (кодовое название по месту высадки американских рейнджеров) — одно из звеньев масштабного американского плана «Мангуста» по смене правительства на Кубе.

Было темно и сыро. Казалось, будто вершины кубинских холмов, покрытых сизыми облаками, перекатываются в грязи. Огни маленьких одноэтажных рыбацких хижин Кохимара напоминали печную дверцу, прогоревшую дырочками, сквозь которые виден был пылающий уголь. Ветер надвигающегося тропического фронта изрыгал из своей пасти и бросал на палубу военных кораблей, взявших курс на Остров свободы, охапки соленых брызг. На горизонте полыхали зарницы, и горные вершины поблескивали венцами голубоватых молний. Пройдет немного времени, и предрассветное сизое марево сменит малиновый акварельный этюд восходящего солнца на небесном мольберте.

Побережье Гаваны оставалось тихим и безлюдным. Ни одна людская фигура или даже силуэт собаки не попадали в световые пятна, бесшумно бегущие по берегу от игры морских прожекторов. Город спал. Спала вся Куба. А в это время шесть военных кораблей с американскими наемниками поднялись с якоря из порта Гватемала и пошли вначале транзитом в никарагуанский порт Пуэрто-Кабесас, а оттуда взяли курс на кубинский залив Свиней, или Плайя-Хирон. На календаре было 14 апреля 1961 года. В Никарагуа наемников встретил лично диктатор Сомоса.

— Друзья! — бодро приветствовал американских наемников диктатор Сомоса. — В ваших жилах течет кровь бесстрашных бойцов. Да здравствуют смелые рейнджеры!

Раздались восторженные крики. Торжественный ужин от имени Сомосы удался на славу. А уже в ночь корабли наемников продолжили свой путь. Мирная земля острова Куба, похожего с высоты птичьего полета на ящерицу-игуану с изумрудными глазами, успокоительно шуршала листьями тростинка и апельсиновых рощ. Между военными кораблями, идущими на Кубу, и золотом рассветного солнца пролегли бездонные глубины тьмы.

Рейнджеры смотрели на своих командиров снисходительно-грустно. Что ждет их на острове победившей революции? Куба, страна чужая и непонятная, остров-ловушка. Какие духи земли, неведомые призраки, черные драконы, охраняющие эту землю, подстерегают их у входа в бухту залива Свиней?

Небо, прозрачно-голубое, как вода, вымыло россыпь созвездий. Звезды стали пронзительно-холодными, их свет начал ослабевать и меркнуть, как бледнеет пламя свечного огарка. Внезапно по небу промчался вздох, звезды дрогнули, затрепетали, небо почернело, озарилось вольфрамовой нитью молнии, затрещало, словно яичная скорлупа, и раскрылось, наливаясь голубым свечением. Жребий брошен.

Безмятежная гладь залива предстала в новом свете: это кроткое спокойствие берега — западня. Побережье залива Свиней с ошметками бурых саргассовых водорослей и скользких коряг прибрежных деревьев, выброшенных штормовой волной на берег, становится чертой, отделяющей небытие от бытия и настоящее от будущего. Вязкое месиво кораллового песка, куда вступит нога непрошеных пришельцев, станет границей, отделяющей жизнь от смерти.

Тени от пальм приобрели четкие очертания. Солнце вошло в зенит. В штабе кубинского команданте приторно пахло сигарами. Ровным перламутровым светом загорелась розовая полоска над морем, щедро расточая из-за горизонта тепло и свет. Но за чертой быстро разгорающегося нового дня начинались тревоги борьбы (см. об этом эпизоде книгу воспоминаний Эрнесто Че Гевары «Эпизоды революционной борьбы». Пер. с исп. Изд. Минобороны СССР, 1974).

— Пинар-дель-Рио! — Че бросил пронзительный взгляд на команданте. — Корабли американских наемников подошли к Кубе с юга и бросили там якоря. Они начнут операцию с острова!

— Что наемникам делать на острове? — Фидель стряхнул с сигары горячий пепел. — Стратегически бесполезное место. Там не за что бороться, кроме как за пустынный пляж. Пинар-дель-Рио! Отвлекающий маневр! Они надеются, что мы туда перебросим все свои силы, тем самым откроем подступы к Гаване.

— На кораблях — морские пехотинцы. Очевидно, что настоящее сражение развернется именно на острове! — от Че Гевары шла уверенность, как свет от лампы. — Туда надо ехать, чтобы контролировать ситуацию!

— Наши враги не дураки, чтоб загонять себя в ловушку. Вижу, что тебя не удержать. Поезжай, Че, — выдохнул Фидель и махнул рукой.

Джип защитного цвета взвизгнул тормозами. Че Гевара уехал. Они выиграют эту битву или погибнут. И осознание этого было как смерть, к которой можно относиться насмешливо, когда ты молод и здоров и она далеко, и о которой невыносимо даже вспоминать, когда она рядом. Черный квадрат тени, отбрасываемой невысоким зданием военного штаба, пробежал по белоснежным стенам крытых рыжей черепицей прибрежных домиков и врезал острый угол в золотые блики южного солнца.

— Товарищ Фидель! — в комнату штаба вошел военный из ближайшего окружения команданте. — Назревает бунт в отряде добровольцев. На всех оружия не хватает. Мужчины против того, чтобы выдавать винтовки женщинам — Мужской шовинизм, — Фидель усмехнулся. — Каждый раз одно и то же! Женщины достигают вершин, подчас недоступных мужчинам! А их бьют по рукам! У мужчин нет природного превосходства перед женщинами, кроме физической силы. Но добро должно быть не только с кулаками, ной с головой. А кубинки подчас умнее. они настойчивее в обучении.

— Я знаю, Фидель. Я уже говорил в отряде, мол, а разве женщины не участвовали в борьбе против Батисты? Вспомните таких бесстрашных женщин, как Айде Сантамария, Мельба Эрнандес, которые участвовали в штурме казарм Монкада! Посмотрите на таких прославленных революционерок, как партизанки Селия Санчес и Вильма Эспин! Сейчас на этих женщин смотрит весь мир, а вы, бойцы, — отворачиваетесь!

— Верно. — Кастро кивнул. — На Вильму Эспин Кастро сейчас смотрит весь мир, может быть, даже еще одна француженка — Жаклин Бувье Кеннеди. Интересно, как американская первая леди воспринимает нашу первую леди? Я их ставлю иногда мысленно рядом — Жаклин Бувье, в новом костюме от-кутюр и драгоценностях, и Вильму — с оружием в руках. И знаете, Вильма впечатляет больше! В любом случае, мы должны бороться за права женщин в деле революции.

Когда на Кубе начало разворачиваться революционное движение, француженка по крови, кубинка по убеждениям, Вильма под влиянием своего доброго знакомого Франка Пайса ушла в партизанские отряды, где и познакомилась с самым метким стрелком — Селией Санчес, а позже и с братьями Кастро. В революционном штабе Вильму ценили за деловитость и патриотическую верность Кубе. Отучившись в США на химика-технолога, возможно, чтобы затем участвовать в бизнесе своего отца по производству рома «Баккарди», Вильма вернулась на Кубу и заняла оппозиционную по отношению к США идеологическую позицию.

— Но мужчины в истерике. Они кричат: «Разве можно женщинам доверить оружие? Пусть лучше займутся стряпней!»

— Я сам тренировал подразделения женщин-бойцов. Напомните в отряде об этом. Мы организовали в Сьерре женское боевое подразделение «Марианна», которое превосходило своей эффективностью мужские отряды. Мои боевые подруги были сильнее мужчин по силе духа и не отсиживались в тылу, а участвовали в боях! Поэтому если женщина как профессионал превосходит мужчину, то оружие должно быть в руках у нее! Проведите испытания стрелков на меткость и выдавайте винтовки по результатам. Да, кстати, пусть организовать эти испытания вам поможет Селия. Для нее это знакомое дело. Поручите ей отбор в отряд настоящих бойцов, скажите, что это — мое распоряжение.

Имя Селии Санчес, неофициальной жены Фиделя Кастро, боевой подруги и единомышленницы, с которой он не расставался четверть века, до самой ее смерти в 1980 году, было окружено своеобразным ореолом таинственности и революционной борьбы. Селия Санчес познакомилась с Фиделем Кастро еще в ноябре 1956 года, решив поддержать свою подругу, Айде Сантамарию, муж которой стал одним из активистов штурма Монкады и трагически погиб при штурме казарм. Вслед за семейной четой Сантамария Селия Санчес взяла в руки винтовку.

Как и вторую жену Че Гевары, светловолосую, с открытым лицом и наивными глазами, Алейду Марч, революция испытала на прочность и третью жену Фиделя — Селию Санчес. По сути, именно эта молодая женщина спасла жизнь будущему лидеру Кубы и стала его верной подругой и соратницей на всю жизнь.

«В то время как первая жена Фиделя, Мирта Диас, родственники которой дружили с Батистой, лишь меняла наряды, а его вторая жена, аристократка Нати Ревуэльта, играла в любовь и революцию, его боевая подруга Селия Санчес разделяла вместе с Фиделем все тяготы повстанческой жизни: холодную постель, скудный обед и постоянную смертельную опасность», — пишет в своих «Воспоминаниях» Алейда Гевара Марч.

Кубинскую революцию 1 января 1959 года Фидель и Селия уже совершали вместе. И когда американские наемники вторглись в апреле 1962 года на Кубу, двигаясь от залива Свиней вглубь острова, верная Селия Санчес оказалась вновь рядом с команданте.

По мере того как усиливался поток сообщений от кубинской разведки, кабинет Фиделя превращался в жужжащий улей. Решения приходилось принимать тут же, на месте, безотлагательно.

Брат Фиделя, Рауль Кастро, сдвинул брови. — Вот новость по временному правительству. Американцы сформировали его кабинет, нам на смену. Уже сейчас их временное правительство сидит на военном аэродроме Майами в ожидании вылета на Кубу.

— Скверно. — Зато теперь мы знаем, что операция с морским десантом планировалась как краткосрочная. Ведь не могут же люди сидеть в аэропорту сутками… Если мы не разгадаем тактику противника, нам это будет стоить потери нашей революции. Не говоря уже о жизнях.

— Если они уже ждут своей посадки в самолет, значит, морской десант будет штурмовать Кубу со стороны залива Свиней, а затем десант будет двигаться через болотистую местность Сапаты в сторону Гаваны. Надо укрепить эту позицию.

Фидель грузно поднялся с кожаного кресла и измерил комнату гигантскими шагами. Земля поворачивалась. Он чувствовал это всем своим телом. Она поворачивалась и летела вместе с холмами и заливами, тростниковыми плантациями и апельсиновыми садами, вместе с городами и с людьми, в них живущими, летела, окруженная кровавым заревом рассвета над морем, в страшную бесконечность. И на этой земле и на этом острове под немым светом поднимающегося над морем солнца был он, и от него одного зависели сейчас сотни жизней и будущее людей, поверивших ему и его революции.

Сумеют ли они выхватить из цепкого капкана военной интриги свою Кубу, спасти из надвигающейся со стороны Майами и Флориды катастрофы людей, воспринявших бомбардировку кубинских аэродромов как покушение на собственную жизнь?

— Срочно передислоцируйте танковый батальон в Плайя-Хирон.

Он сам, команданте, на русском танке Т-34 тоже поедет туда. Интуиция подсказывает ему, что именно там развернется, вероятно, самое страшное за историю Кубинской революции сражение.

Американские рейнджеры уже высадились на берег. Отряды кубинской милиции разбиты шквалом огня морского десанта. Поражение кубинской береговой милиции наемники воспринимают как свою триумфальную победу.

— Они должны испытать те же трудности, что и мы, когда на «Гранме» высаживались в мангровых зарослях.

— Но у них отнюдь не утлые посудины, как «Гранма»! Они вооружены до зубов новейшей техникой!

— У них нет нашего боевого опыта. И в самом деле, предчувствие быстрой победы для наемников оказывается обманчивым. Почему американский десант не поддерживает обещанная кубинская оппозиция?

Где же контрреволюционеры, которым загодя были сброшены с самолетов ящики с патронами и боевой техникой? Где же помощь рейнджерам с берега, на которую те так надеялись… Никто из кубинских контрреволюционеров не пришел рейнджерам на помощь по простой причине. Никто их них не был оповещен о дате высадки американского десанта в заливе Свиней.

— Фидель, три судна наемников сели на мель, напоровшись на рифы!

Теперь у врага — только половина боевых кораблей. Танковая дивизия, руководимая Фиделем, загоняет рейнджеров в узкий коридор, и они не могут согласно указанию своего руководства рассредоточиться по острову.

— Отрежьте им пути отступления. Пусть идут в направлении болота.

Бой с полуторатысячной армией наемников длится весь день. К вечеру 17 апреля 1961 года стало ясно: в битве наступил перелом. Наемники уже не были нападающими. Кубинские отряды вели их в направлении болотной топи, и они послушно двигались в этом направлении, как стая крыс, идущих на звон волшебной дудочки из немецкой сказки.

Тем временем на месте сражения к танковой дивизии под руководством Фиделя на Т-34 присоединился отряд, оснащенный установками САУ-100. Эти установки, предоставленные Союзом в качестве братской помощи, сейчас, в заливе Свиней, оказались очень своевременными.

— Открыть артиллерийский огонь! Наемники хаотично двигались по узкой, неизвестно кем и когда протоптанной тропинке, заросшей тропическим кустарником, из-под чавкающих каблуков сапог выдавливалась мутная болотистая жижа. Они продвигались вглубь острова, потеряв ориентиры, спотыкаясь о коряги, и увязая в трясине, и чертыхаясь при каждом шаге. А над ними миролюбиво текла голубая небесная река, и по ней плыли черные ветки реликтовых сосен с неправдоподобно длинными и пушистыми зелеными иглами, и эти пушистые ветки, словно зеленые веера, по очереди то открывали, то закрывали небесную реку.

— Кто мог ранить Че?

Весть, что кубинский революционер Че Гевара опасно ранен, стремительно обрастала слухами. Алейда Марч Гевара похолодела от мысли, что ее муж ранен. Ехать к нему?! Немедленно!

Дорога на Пинар-дель-Рио скрывала множество опасностей и коварных ловушек. Алейду отговаривали, мол, Че жив, а это — главное. Лучше сидеть в Гаване, с детьми. Время тревожное, непредсказуемое, американские спецслужбы разворачивают очередную диверсию против Кубы, догадывается ли она, женщина, что ждет ее по дороге на остров, название которого можно перевести как «река, окруженная соснами».

Алейда и слышать не хотела о том, чтобы отсиживаться в Гаване. Да и нельзя ее, боевую подругу легендарного Че Гевары, считать «просто женщиной». Разве она плохо стреляет из винтовки? Разве не она лезла под пули вместе с живой кубинской легендой в 1958 году, когда шел жестокий бой за Санта-Клару? Разве не она была одной из самых ярких участниц «Движения 26 июля», несмотря на свой юный возраст?

Но мужчины были неумолимы. Алейда не должна ехать к раненому мужу на Сосновый остров! У нее маленькие дети, она — хранительница домашнего очага! Никто не собирается давать ей машину, в которой придется трястись по размытому тропическими ливнями бездорожью. Алейда Марч лихорадочно перебирала в уме возможные варианты. Ехать к мужу! Немедленно! Но кого просить о машине и с кем, в самом деле, оставить детей? Может быть, Селия? Конечно же, вот ей кто поможет! Как она раньше не догадалась?

Селия Санчес была женщиной особенной. После двух официальных разводов с аристократками, играющими в любовь и революцию, Миртой Диас и Нати Ревуэльтой, Фидель объявил, что больше жениться не намерен. Мол, он уже сыт женской любовью, которая так же непостоянна, как морской бриз, и столь же скоротечна, как и предрассветная роса на пальмовых листьях. Однако в жизни Фиделя неожиданно появилась Селия. Она не играла в революционную романтику, не втягивала Фиделя в официальный брак общими детьми, и Фидель не чувствовал рядом с нею привычного женского коварства. Но главное — она была ему ровня! По боевому духу и по убеждениям. У них были общие ценности.

Селия ничего не просила у Фиделя, как его прежние женщины, ни модных нарядов, ни дорогих украшений. Селия презирала женские безделушки, а характер у нее был волевой, по-мужски жесткий и решительный. Из винтовки она стреляла не хуже мужчины и проявила себя во время Кубинской революции не как изнеженная барышня, а как соратник самого команданте. Возможно, именно поэтому их отношения, построенные на доверии и уважении, сохранились долгие годы, до самой смерти в 1980 году Селии Санчес.

— Селия! Мне нужна твоя помощь! Алейда Гевара Марч тащила за руку ничего не понимающую и готовую разрыдаться дочь, Алейдиту. Жена Че Гевары нервно поправила «перья» своей короткой челки, придающей ей неуловимое сходство с цыпленком. Из-за ее спины с любопытством выглянули еще два черноглазых ребенка: сын Камилио и удочеренная Алейдой Марч дочь Че Гевары от непродолжительного первого брака с перуанкой, Ильдита.

Потом этот эпизод (а еще говорят, что не бывает женской дружбы!) Алейда Гевара Марч подробно опишет в биографических «Воспоминаниях», выпущенных в 2009 году. Выслушав сбивчивую речь молодой жены Че Гевары, Селия понимающе кивнула: поможем добраться на остров к раненому мужу, а дети пусть остаются пока здесь, у Селии, она о них будет заботиться.

— Зачем Че поехал на остров? — Селия пожала острыми загорелыми плечами и сжала тонкие губы, отчего ее вытянутое лицо стало казаться еще длиннее и жестче. — Фидель убежден, что атака американцев начнется совсем в другом районе.

— Янки бросили якоря возле острова. И Че поехал туда, чтобы контролировать ситуацию…

Чавкая колесами, к дому Селии подошла выкрашенная в грязно-болотный цвет машина. Она пахла влажной резиной и бензином.

— Удачи тебе, Алейда! — по кубинской традиции женщины обнялись на прощанье. — Похоже, что янки не успокоятся, пока нас не задушат. А мы? Разве у нас есть против этого оружие?

— Да, — чуть слышно ответила Алейда. — Оно вот здесь, — и она по-детски наивно прижала ладонь с тонкими пальцами к сердцу.

Пока машина шла на остров Пинар-дель-Рио, Алейда вспомнила, как начинался ее роман с Че. Кубинскую революцию питали живительные силы любви — искренней и бескорыстной. Примерно за год до провозглашения победы Кубинской революции молодой и симпатичный мужчина в берете со звездой обратил внимание на молодую шатенку с голубыми глазами и светлой, как у европейцев, кожей, восседающую с хозяйским видом на дорожном чемоданчике. Собирались активисты «Движения 26 июля», и Че, уже успевший стать живой легендой, вместо традиционного приглашения на чашку кофе обратился к понравившейся девушке так:

— Вам, наверно, хочется пострелять? Я угадал, прекрасная девушка?

Алейде и Че вскоре действительно пришлось стрелять из винтовок, и не играючи в учебном тире, а в реальном бою за Санта-Клару. Незадолго до этого Че повредил левую руку, во время штурма казармы он прыгал с крыши, так что потом рука оказалась в гипсе. Кисть бездействовала, а гипс сильно мешал. Алейда вспомнила, что в дорожной сумочке у нее нашелся тонкий платок из черного шелка-шифона, она взяла его на случай, если от ветра волосы начнут мешать и лезть в глаза. Этот платок как нельзя лучше подошел для больной руки Че, когда сняли гипс. Алейда сказала ему: возьми этот платок с собой в сражение на случай, если придется перевязать раненую руку. Позднее Че вспоминал об этом платке в своем рассказе «Камень», где этот черный газовый платок описан как знак любви.

В своих «Воспоминаниях» Алейда напишет, что встреча с раненым мужем «была одним из самых тревожных моментов жизни, поскольку было неизвестно, что же именно произошло. Путешествие на остров оказалось напряженным, дорога была забита танками и колоннами солдат». К раненому Че жена прибыла лишь на рассвете следующего дня, когда Че уже приходил в себя после операции по удалению пули. Увидев, что муж жив и почти здоров, Алейда радостно выпалила:

— Только щека расцарапана! Тебе повезло!

— Ничего себе повезло! Из всех пуль именно эта должна была в меня попасть!

Че рассказал, что по неосторожности выронил заряженный пистолет, и тот, ударившись о пол, выстрелил. Отрикошетившая пуля вошла ему в щеку и вышла возле уха, в общем, повезло, поскольку, окажись траектория пули чуть другой, Че могло в живых уже и не оказаться.

— Вот закончим войну с янки, — через боль улыбнулся Че, — и славно заживем! Пойдешь учиться на экономиста или историка..

Алейда понимающе кивнула, и светлая пушистая челка упала ей на глаза.

— Конечно. Вот только, пока я буду сидеть за партой, кто займется воспитанием твоих троих детей? Кто сумеет тебе приготовить вечером горячую ванну с морской солью, а утром сварить крепкий черный кофе?

— Троих детей. — мечтательно повторил Че. — Я надеюсь, что вскоре их будет не менее шести! А знаешь, Алейда, почему я хочу, чтоб у нас было именно шестеро детей? Я обожаю играть в бейсбол и надеюсь обзавестись собственной бейсбольной командой! — онс нежностью поцеловал жену.

К театру военной лжи в ходе плана «Мангуста» по смене правительства Кастро в Штатах подготовились основательно. Операция «Сапата» с высадкой американских рейнджеров в заливе Свиней была лишь одним ее элементом. Другая часть «Мангусты» состояла в инсценировке «бунта кубинских летчиков».

Как фидель перехитрил ЦРУ

По распоряжению директора ЦРУ Алена Даллеса и директора «Группы 4» Д. Кинга, руководство ВВС США занялось срочным поиском на американских базах тех же самых моделей самолетов-штурмовиков, которые использовались и на Кубе, Б-26. Для американской армии эти штурмовики считались устаревшими моделями, а потому поиск достаточного количества машин оказался непрост.

Собранные по самым разным армейским подразделениям ВВС США самолеты Б-26 были отогнаны на базы во Флориде и в Пуэрто-Рико. Здесь с них аккуратно соскоблили американские звезды, тщательно перекрасили и поменяли имидж на кубинский. Все бомбардировщики Б-26 теперь красовались кубинским революционным флагом на своих бортах и кубинскими же опознавательными знаками.

По мнению директора американской разведки Алена Даллеса, такая военная хитрость давала возможность американским пилотам беспрепятственно проникнуть в воздушное пространство Кубы, достичь стратегически значимых для кубинцев объектов и разбомбить их. Усиленной бомбардировке в первую очередь должны были подвергаться самолеты ВВС Кубы. Американцы знали, что у Кубы практически нет своей авиации, так, ерунда, всего пара-тройка десятков машин, способных подняться в воздух.

Если бы удалось разбомбить и вывести из строя эти машины, то у Кубы вообще не осталось бы никакой силы, способной противостоять США. Ален Даллес не сомневался, что простая хитрость с маскировкой американских вертолетов под кубинские поможет оставить Остров свободы без авиации вовсе. Поэтому, рассчитывая бюджет плана «Мангусты», Ален Даллес и глава Минобороны США Роберт Макнамара рассуждали так: «Зачем гнать на Кубу свою авиацию, если в ходе операции «Сапата» воевать с воздуха будет уже не с кем?»

Произошедшее же в реальности долго не выходило из головы прославленных американских разведчиков. Да и можно ли было такое вообще предположить? Дадим небольшую ретроспективу, чтобы было понятно, что же произошло в действительности.

15 апреля 1961 года на рассвете американские бомбардировщики Б-26 с нанесенными на них кубинскими опознавательными знаками поднялись из Флориды и Пуэрто-Рико в воздух и взяли курс на Кубу.

В заливе крепости Морро, напоминающей гигантский колодец, сложенный из почерневших и скользких каменных плит, вода стала прозрачной и легкой, и стайка рыбешек играла серебряной россыпью монеток в солнечных отблесках. А тем временем самолетам с кубинскими опознавательными знаками уже удалось легко проникнуть в воздушное пространство Кубы, чтобы вскоре открыть огонь по аэродромам Сантьяго-де-Куба, Сан-Антонио и военному аэропорту Гаваны.

Южные пассаты, насыщенные каким-то невидимым мягким и теплым веществом, шелестели прибрежными кокосовыми пальмами и зарослями упругого бамбука. И вдруг вся эта идиллия мгновенно рассыпалась и разлетелась в осколки, словно расколовшаяся вдребезги хрупкая фарфоровая чашка. Гул самолетов Б-26 усиливался с каждой секундой. Кубинские крестьяне, с первыми лучами солнца вышедшие на плантации, чтобы успеть сделать как можно больше до нестерпимого полуденного пекла, и заметившие у себя над головами эти самолеты, особого беспокойства не испытывали. Ведь это были хорошо им знакомые бомбардировщики Б-26 с кубинскими опознавательными знаками! И вдруг с этих самолетов на кубинские города и аэродромы посыплись бомбы!

Этой акцией, имитирующей «бунт кубинских летчиков», ЦРУ намеревалось убить сразу двух зайцев. Во-первых, получить от международного сообщества на уровне ООН официальную отмашку на то, чтобы высадиться на остров и начать устанавливать там «демократию». Во-вторых, уничтожить таким маневром все воздушные силы противника, так, чтобы Куба уже не смогла сопротивляться американской армии.

Что могла противопоставить Куба могущественным Соединенным Штатам? На Кубе было всего лишь три десятка боевых самолетов, большая часть которых была мгновенно уничтожена замаскированными под «своих» интервентами. Еще было у кубинской армии, правда, порядка сотни танков, в том числе русских Т-34, и несколько самоходных артиллерийских установок САУ-100, да двести тысяч единиц стрелкового оружия. Вот и все, что было у Кубы!

И все же американцы провалились. Триумфально начавшие свой крестовый поход на Кубу, уже спустя 72 часа после начала операции «Сапата» прославленные рейнджеры бежали в панике с острова, как затравленные зверьки. Говорят, это был самый скандальный провал в истории ЦРУ. Легендарный Ален Даллес подал в отставку.

Американцы не учли главного. Там, где не хватает физической силы, должен работать разум. Интеллект в разведке определяет успех или поражение, оказываясь куда эффективнее традиционных силовых и финансовых ресурсов! Едва произошла инсценированная бомбардировка, как по команде в американской прессе немедленно распространилось сообщение о «бунте кубинских летчиков, которые не согласны с режимом Кастро и потому решили бомбить родные аэродромы». В Майами политтехнологи срежиссировали и показали по телевидению интервью с «восставшими», а посол США в ООН Эдлай Стивенсон, которого президент Джон Кеннеди называл «мой официальный лгун», потрясал на всех пресс-конференциях фотографиями перекрашенных самолетов, уверяя журналистов, что «кубинский народ восстал и просит Америку вмешаться и установить демократию на острове».

С того момента, как Фидель сел в танк Т-34, чтобы лично командовать контрударом в заливе Свиней, руководить военным штабом остался его брат Рауль. Он знал, что кубинцы оказались сильнее американских наемников, которые безнадежно увязли в болоте. Но он знал и другое, что тактика ЦРУ под названием «бунт восставших кубинских летчиков» непременно получит продолжение. Американцам нужен был повод для массированного воздушного вторжения на Кубу, которое бы им разрешили в ООН.

В военном штабе Гаваны монотонно шумел кондиционер. На кожаном диване в углу кабинета, под ярко-красными картинами с продольными и поперечными черными полосами, кругами, треугольниками и прочими изысками абстракционистов, валялась небрежно сложенная топографическая карта.

Рауль Кастро постучал пальцем по полировке стола штаба. Его взгляд механически скользнул по невысокой металлической фигурке Хосе Марти, украшавшей кабинет. Хосе Марти был символом и идеалом свободы, и «Движение 26 июля» Фиделя и Рауля Кастро носило свое название в честь даты рождения прославленного революционера, борца с испанскими колонизаторами, родившегося 26 июля 1853 года.

Двойная деревянная дверь, обитая кожей, открылась, вошла Вильма Эспин Кастро. Эта удивительная женщина, в чьих жилах текла французская кровь, проживет с Раулем Кастро душа в душу полстолетия вместе, в законном супружеском браке. Как и революционные валькирии Селия Санчес и Алейда Марч, молодая Вильма воевала в отряде повстанцев, отлично владела винтовкой и не боялась опасности.

Но Вильма, в отличие от своих боевых подруг, отличалась еще европейской деловитостью и изобретательностью. Острый ум Вильмы сочетался в ней с аристократичностью манер и боевым духом. «Наверно, тебя, Вильма, вдохновили примеры Робеспьера и других героев Французской революции?» — иногда шутил ее муж Рауль. «И французских просветителей, — добавляла Вильма. — Руссо, Дидро, Вольтер были потрясающими людьми. А сколь прекрасна французская художественная литература! Парижские писатели, кстати, не остаются вдали от политики, возьми хоть нашего современника, Анри Мальро, который дружит с Советским Союзом. Вот с кого надо брать пример! Культура должна быть международной политической миссией, а не гламурной картинкой глянцевых светских журналов, как у Жаклин Бувье Кеннеди, ее вычурные статьи об искусстве так далеки от реальной жизни!» Рауль понимающе кивает и говорит, что Вильма должна, как только закончится борьба с янки, возглавить кубинскую культурную миссию. Стажировка в Массачусетском технологическом университете США позволила Вильме в совершенстве овладеть английским, что стало неплохим дополнением к родному испанскому и семейному французскому. Очень скоро Вильма возглавит Федерацию кубинских женщин, демонстрируя миру подлинно цивилизованное отношение к женщине.

— Что случилось, Вильма? — Американцы по телевидению показывают пресс-конференцию в ООН. Американский посол… Эдлай Стивенсон продемонстрировал прессе фотографии самолетов и назвал их «бомбардировщиками восставших кубинских летчиков». Я своими ушами слышала эту ложь.

— Этого следовало ожидать. Янки нам задали жару. А ведь разве не американский президент официально 12 апреля на весь мир заявлял, что вторжения на Кубу не будет? — энергично заметил Рауль Кастро. — И, тем не менее, это случилось.

— Какой цинизм! — добавила с гневом Вильма. — Это называется «политика»! Что ж, американцы хитры, но мы их перехитрим!

Розовый солнечный луч высветил аквамариновую гладь Карибского моря. К утру его волны успокоились, море дремало. Потом начался бурный рассвет, и солнечное зарево окрасило холмы в винный цвет. Белые коряги давно потерявших листву прибрежных деревьев, словно кости, обглоданные соленой морской волной, отбрасывали тени на красноватый от солнечных отблесков берег. Казалось, что деревья сочатся кровью.

— Курс готов, товарищ капитан! — Где стрелок? — Он ищет перчатки. — Вот остолоп! Как вы полетите? — Через Плата-Ларга. — Берите прямой курс на Плайя-Хирон. Давление в баллонах нормальное? Пулеметы проверили?

— Да. — Тогда — двинулись. Где-то в глубине острова, неожиданно возник упругий, негромкий, но мощный звук, похожий на «у-у-ы-ы-ы!». И, нарастая, с утробными вздохами он стал катиться в сторону залива, уходить и возвращаться, так что в душе леденело и становилось не по себе.

Что происходит? У кубинцев же нет самолетов! Американцы их разбомбили в пух и прах еще пару дней назад! Откуда же взялись все эти бомбардировщики с живыми пилотами на борту? Один, другой, третий. Их целая эскадрилья! Откуда эти пилоты, как не с того света?

Один из кубинских самолетов наносит мощный бомбовый удар по кораблю «Хьюстон». Под ликование кубинских революционеров он тонет. Американские «подставные» бомбардировщики с кубинскими опознавательными знаками в панике разворачиваются в сторону Флориды.

Утром 19 апреля 1961 года на стол директора ЦРУ Алена Даллеса легла информация о том, что операция «Сапата» провалилась. Из полутора тысяч наемников живыми и невредимыми во Флориду вернулись лишь 14 человек, это были пилоты самолетов Б-26, имитирующих кубинские. Более 1200 наемников попали в плен. Остальные — погибли в том самом болоте, название которого выбрали для кодировки операции. В качестве трофеев кубинцам достались тысячи единиц стрелкового оружия, не оставляющего сомнений в причастности американцев к этой интервенции. Потери с кубинской стороны составили 87 человек.

Фидель принимал участие в допросе пленных лично. Среди пленных оказалось 4 католических священника. 800 наемников были выходцами из богатых кубинских семей, потерявших во время революции свою собственность и капиталы. 135 наемников оказались военными армии Батисты. 75 рейнджеров — простыми охотниками за удачей и деньгами.

— И все-таки я не могу понять одного, — сам себе тихо сказал Ален Даллес, изучая убийственную сводку по операции в заливе Свиней. — Откуда у кубинцев взялись самолеты? Ведь мы же их все разбомбили еще за два дня до «Сапаты»? Мы уничтожили 24 боевых единицы кубинской авиационной техники, — Даллес продолжал крутить перед глазами снимки, на которых отчетливо были видны кубинские разбитые вдребезги машины. Вот наглядное доказательство! — Не понимаю.

— Господин директор, мы уничтожили не кубинские самолеты, а всего лишь их фанерные макеты. Кубинская разведка оказалась умнее и прозорливее, чем мы себе это представляли, — вполголоса доложил помощник. — Пока наши летчики атаковали кубинские аэродромы, бросая бомбы на фанерные муляжи, настоящие кубинские боевые самолеты спокойно себе стояли в ангарах, чтобы подняться в воздух в самый решительный и драматичный момент.

— Черт побери, похоже на правду. Подобного в нашей истории еще не было!

Сша планируют реванш

Однако США после залива Свиней не успокоились, а собрались для реванша.

Из интервью Фиделя Кастро испанскому журналисту Игнасио Рамоне (цит по: Ф. Кастро, И. Рамоне. «Моя жизнь. Биография на два голоса». М., 2009, с. 298).

— Для США провал операции в заливе Свиней стал оглушительной пощечиной. Как Джон Кеннеди реагировал на это унижение?

— Да, Кеннеди, преодолев сомнения и угрызения совести, приступил к осуществлению плана Д. Эйзенхауэра и Р. Никсона. Возможно, американцы поверили своей же лживой пропаганде, но они, без сомнения, недооценили кубинский народ и революционеров. Кеннеди долго колебался с этим планом, доставшимся ему в наследство от прежнего президента, и в конце концов решился на него. Увидев трудности, возникшие у интервентов, он решил оказать им авиационную поддержку, которую он же изначально вычеркнул из плана «Мангусты» ЦРУ. Однако, когда американцы были уже готовы поднять в воздух свои самолеты, чтобы это сделать, оказалось, что им уже некого поддерживать. Меньше чем за 72 часа стремительная контратака повстанческой армии и революционной милиции Кубы полностью уничтожила весь американский десант. Это было жестокое поражение для империи. И небывалое унижение.

— Как Кеннеди отреагировал на провал своей разведки? — Кеннеди, с одной стороны, дает толчок экономической блокаде, пиратским атакам и «грязной войне». Но также он реагирует и более продуманно, разрабатывает политическую программу социальной реформы и экономической помощи Латинской Америке. Джон Кеннеди предложил создать «с целью защиты Латинской Америки (как это было им самим продекларировано) от экспансии коммунизма» программу «Союз ради прогресса», по сути, хитроумную стратегию, предназначенную для того, чтобы затормозить революцию. Он разработал план выделения 20 миллиардов долларов за десять лет на программу аграрной реформы — именно аграрной реформы! Американцы, еще недавно ни под каким видом не принимавшие сочетания «аграрная реформа», считая это темой лишь коммунистов, вдруг заговорили о необходимости аграрной реформы в Латинской Америке. И дополнительно предложили строительство жилья, реформу налогообложения, программы образования и здравоохранения. В общем, чуть ли не то же самое, что делали и мы.

Вследствие Кубинской революции Кеннеди был вынужден выдвигать инициативы такого рода. Он понимал, что объективные факторы социального и экономического характера могли вызвать на этом континенте радикальную революцию. Могла произойти Кубинская революция в масштабе всего континента и, возможно, еще более радикальная.

Но в итоге многие латиноамериканские правители растащили все деньги, какие смогли растащить по этой программе, и «Союз ради прогресса» потихоньку сошел на нет. Но это был политически довольно хитрый ход со стороны Кеннеди. И этот шаг, безусловно, свидетельствует о высоком интеллекте американского президента.

Ну а то, что вооруженное вторжение на Кубу после провала в заливе Свиней вновь последует, мы почти не сомневались. И поэтому обратились к Союзу за помощью с поставками оружия, мы готовы были сражаться за нашу революцию. Но ни о каких ядерных ракетах и речи не шло — эта идея принадлежала Н. Хрущеву, и мы не сразу решились принять это предложение, идея была очень рискованной».

Дочь Хрущева придумала, как защитить Кубу?

О планах Дж. Кеннеди взять реванш за проваленный «Залив Свиней» в Москве знали из особо доверенных и конфиденциальных источников. Но, что любопытно, об этих планах всерьез говорили и обсуждали их за семейным обедом у Хрущевых. Реплики о том, что «Кубу надо защитить от американского агрессора», произносились из уст дочери Никиты Хрущева — Рады, и он, разумеется, не мог это игнорировать. А заговаривать со своим отцом на тему защиты Кубы Рада Хрущева начала не случайно, а с подачи своего мужа, Алексея Аджубея. Вот как это случилось.

В адрес Никиты Хрущева 12 мая 1962 года поступила конфиденциальная информация относительно агрессивных планов США по Кубе. Это была засекреченная до недавнего времени записка главного редактора газеты «Известия» Алексея Аджубея в ЦК КПСС на имя его председателя. Напомним, что это про главного редактора «Известий» ходила поговорка «не имей сто рублей, а женись как Аджубей». Алексей Аджубей, муж Рады Хрущевой, был зятем самого Никиты Сергеевича Хрущева!

Вольно-невольно проблема Кубы стала темой семейных бесед у Хрущева, и его внимание к Острову свободы оставалось постоянным и пристальным.

Подготовленная в середине мая 1962 года записка в ЦК КПСС редактора «Известий» Алексея Аджубея — довольно объемный документ.

Процитируем фрагмент, наиболее ценный для понимания механизмов Карибского кризиса, где Аджубей рассказывает о своей встрече с президентом Дж. Кеннеди (цит по: Д. Язов. «Карибский кризис, сорок лет спустя». М., 2006, с. 139–143).

«Совершенно секретно.

В ЦК КПСС

От главного редактора газеты «Известия»

А. Аджубея

Служебное письмо

12 мая 1962 года.

Во время пребывания в США, Бразилии и проездом в Мексике я имел несколько встреч с президентом США Джоном Кеннеди, Робертом Кеннеди и некоторыми другими лицами из окружения президента США (…).

На следующий день после моего приезда в Вашингтон президент дал завтрак, на котором присутствовали его жена Жаклин Кеннеди, сестра жены президента, а также Г. Большаков с женой. Когда я поздоровался с Кеннеди, он почти сразу же завел разговор о Кубе, спросил, как мне там понравилось. Получив соответствующий ответ, Кеннеди медленно проговорил:

— А как Че Гевара? Я ответил, что, по-видимому, неплохо, хотя яи не виделся с ним достаточно часто. И спросил в свою очередь президента, почему его заинтересовал один из лидеров Кубинской революции?

— Я читаю кое-какую прессу и донесения, — ответил Кеннеди.

В свою очередь я заметил: «Вы интересуетесь делами на Кубе, и это ваше право. Но когда мы читаем, что США собираются вторгнуться на Кубу, нам думается, что это не в вашем праве».

— Мы сами не собираемся вторгаться на Кубу, — ответил Кеннеди.

Я напомнил ему: «А наемники из Гватемалы и некоторых других стран? Вы уже изменили сове мнение насчет того, что одна высадка десанта в апреле 1961 года была ошибкой Америки?»

Кеннеди пристукнул кулаком по столу и сказал. — В свое время я вызывал Аллена Даллеса и ругал его.

Я сказал ему — учитесь у русских. Когда в Венгрии у них было тяжело, они ликвидировали конфликт за трое суток. Когда им не нравятся дела в Финляндии, президент этой страны едет к советскому премьеру в Сибирь, и все устраивается. А вы, Даллес, ничего не смогли сделать!

Ответ президенту был таким. — Что касается Венгрии, то ваша аналогия с Кубой совершенно несостоятельна. Что касается Финляндии, то, может быть, это тот случай, который подсказывает Соединенным Штатам, что им надо уважать Кубу.

Кеннеди смолчал и затем с подчеркнутой серьезностью проговорил:

— Американскому народу, даже с точки зрения психологической, очень трудно согласиться с тем, что происходит на Кубе. Это ведь в 90 милях от нашего берега. Очень трудно, — повторил он и добавил: — Куба падет изнутри.

— Со многими вещами приходится мириться, — заметил я президенту. — Ико многим вещам приходится привыкать, в том числе, видимо, придется привыкать и американскому народу. Лишь бы вы не вмешивались в дела Кубы, это главное. А народ со временем вас поймет.

Кеннеди довольно резко заметил: — Мы не будем вмешиваться в дела Кубы! — Очень жаль, господин президент, — сказал я ему, — что эти ваши слова нельзя опубликовать в газете. (…)

Кеннеди задал вопрос: «Как Фидель Кастро отнесся к факту вашего приглашения из Гаваны в Вашингтон?»

Я сказал, что Кастро был очень рад этому, поскольку он стоит за мирное сосуществование, в том числе за улучшение советско-американских отношений.

— Вот об этом мы поговорим с вами, если вы разрешите, после завтрака.

После пресс-конференции Джон Кеннеди попросил еще об одной встрече, которая, как он выразился, будет носить совсем конфиденциальный характер.

О ней также уже сообщалось в Москву. Темой этой встречи стал Западный Берлин, очень беспокоивший Кеннеди. (И эта берлинская тема крайне важна для понимания механизмов развития кубинского кризиса, см. фрагмент «Берлинский крючок» в первой главе нашей книги. — А.Г.).

Обращает внимание боязнь президента просто и открыто принять советского журналиста. Через дипломатов Большакова и Сэлинджера было условлено, что в шесть часов вечера за мной приедет машина из Белого дома, в которой я должен буду поездить по городу, с тем чтобы журналисты не узнали о новой деловой встрече президента с советским редактором. И действительно, машина долго возила нас по каким-то дальним улицам, наконец мы подъехали к Белому дому со стороны личного подъезда президента. Ворота быстро раскрылись, у нас не спросили никаких документов, и машина подошла вплотную к подъезду.

Кеннеди ходил по коридору и ждал. Он быстро прошел в комнату и на этот раз в нервном тоне начал разговор. Жестикулируя, он сказал следующее:

«Ваши войска находятся в Европе. Я знаю силу и возможности вашей военной машины. Никита Хрущев может, конечно (Кеннеди сделал жест руками), подцепить Западный Берлин. Но тогда это вызовет, возможно, разрыв отношений западных стран с вашей страной и поведет к мировой напряженности.

Я прошу вас передать господину Хрущеву, и если можно, то передать устно, что Соединенные Штаты, Англия и Франция против воссоединения Германии. Нас беспокоило бы это динамично растущее и мощное государство. Мы понимаем нереальность такого объединения, однако на словах я должен говорить об объединении. И поэтому не может быть и речи о признании ГДР, так же как и о признании границы на Эльбе, то есть границы между двумя Германиями, Западной и Восточной. Что касается других пограничных вопросов, то вполне возможно, что шаги, которые будут направлены к урегулированию наших споров, приведут к тому, что будет заявлено о признании границы по Одеру и Нейсе.

Я понимаю, что и вас и ваших союзников могут не устраивать слова «оккупационные войска». Но речь идет небольшом контингенте солдат, которым можно было бы подыскать другое название. (…) Можем ли мы с вами пофантазировать о компромиссных шагах, связанных с доступом западных держав в Западный Берлин? Мы готовы пойти навстречу Советскому Союзу, и Восточный Берлин не будет иметь политических связей с ФРГ. Может быть, и вы пошли бы навстречу нам в смысле некоторого облегчения западных позиций в вопросе о доступе? (.)».

Таковы были слова президента США Дж. Ф. Кеннеди.

Алексей Аджубей,

главный редактор газеты «Известия».

12 мая 1961 года».

Тревожная весна 1962 года

После того как 19 ноября 1861 года президент Дж. Кеннеди уволил директора ЦРУ Алена Даллеса за провал операции в заливе Свиней и назначил на этот пост Джона Маккоуна, бывшего при Эйзенхауэре директором Управления атомной энергии, операция «Мангуста» вышла на новый уровень.

Вот ключевые дни хроники американских «тайных решений».

18 января 1962 года президенту Кеннеди направляется секретный меморандум генерала Лансдэйла, излагающий новый план «Мангуста». Согласно плану, на первые две недели октября 1962 г. намечается кульминация подрывных действий на Кубе, смена правительства Кастро на проамериканский режим и реставрация капитализма.

22-31 января 1962 г. проходит конференция ОАГ в Уругвае, в ходе которой Куба исключается из числа членов Организации.

20 февраля 1962 г. генерал Лансдэйл в меморандуме «Кубинский проект» намечает середину октября 1962 года как дату для восстания на Кубе и свержения режима Кастро.

29 марта — 7 апреля 1962 г. — суд над эмигрантами и наемниками, совершившими вторжение на Кубу в заливе Свиней. Приговор: лишение кубинского гражданства, штраф в 62 млн долларов. Если штраф со стороны США не будет уплачен, то подсудимых ждет тюрьма на 30 лет.

25 апреля 1962 г. Александр Алексеев, сотрудник КГБ, находящийся на Кубе как журналист, вызван в Москву для назначения по предложению А. Микояна послом СССР на Кубе.

8—18 мая 1962 г. США проводят открытые военные учения, отрабатывая в Карибском море план вторжения на Кубу.

Хрущев в Болгарии, или «Эврика!»

Последней каплей заставившей Никиту Хрущева принять решение защитить Кубу, оказалась поездка советского лидера в мае 1962 года в Болгарию. Очевидно, что всевозможные идеи о том, как защитить Кубу от американских агрессоров, в голове Хрущева время от времени возникали. Однако все они ему по какой-либо причине не нравились и отвергались. Потому, зная из донесения КГБ (см. записку П. Ивашутина, датированную 21 февраля 1961 г.) о подготовке операции «Мангуста» и о том, что не сегодня завтра на Кубе произойдет высадка американского десанта, Хрущев ничего не стал предпринимать. Советский лидер не мог придумать политического хода, который бы его устраивал, — как защитить Кубу от агрессора — и после того, как получил записку от Алексея Аджубея (от 12 мая 1962 г.), что США после провала в заливе Свиней не остановятся и попробуют взять реванш. Возможно, по линии КГБ до Хрущева дошла информация и о том, что генерал США Лансдэйл намечает середину октября 1962 г. временем реванша «Мангусты».

Но очевидно, что Хрущев хотел «одним выстрелом убить двух зайцев», и Кубе помочь, и свою страну вывести на новую геополитическую орбиту. А вот подобную двойную схему придумать было уже непросто. Ион — медлил. Отметим, американская экспансия беспокоила не только Кубу, но и Союз. «Показательный» судебный процесс над американским летчиком Гэри Пауэрсом, чей самолет-разведчик был 1 мая 1960 года сбит над Свердловском (Екатеринбургом), и разоблачение в мировой прессе операции ЦРУ «Большой взлом», из-за чего были сорваны переговоры Д. Эйзенхауэра и Н. Хрущева в Париже, сильно врезался в память и самому Никите Сергеевичу, и его окружению. Мириться с тем, что американские самолеты-разведчики летают едва ли не над Москвой, Хрущев был не намерен, точно так же, как он был не намерен дожидаться реванша «Мангусты» на Кубе. Надо было что-то делать, но вот только что именно?

И только оказавшись в мае 1962 года в Болгарии вместе с министром обороны Родионом Малиновским, Никита Хрущев неожиданно понял, что надо делать. Красивое решение кубинской проблемы и одновременно очень выигрышное для Союза в геополитическом плане мгновенно выросло перед ним как на ладони. Будь Хрущев математиком Архимедом, он бы воскликнул:

— Эврика! Но он был политическим лидером, Никитой Сергеевичем Хрущевым. И потому он объявил:

— А не запустить ли и нам в штаны к американцам русского ежа?

Вот как это произошло. Солнце блестело на воде дорожкой расплавленного металла. Прозрачные волны с легкой пеной белых барашков накатывали одна за другой, выбрасываясь на черную, округлую, словно куски темного мыла, гальку. Тоскливо кричали чайки, и буревестники, распластавшие в горячей синеве неба свои сизые крылья, высматривали в морской глубине добычу.

В солнечных очках и под брезентовым тентом, облаченный в светлый курортный костюм, простые сандалии и летнюю шляпу, Никита Сергеевич Хрущев потягивал лимонад. Вместе с ним услужливо расположились под подобными тентами другие участники советской делегации, совершавшей официальный визит в Болгарию, его ближайшие соратники, помощники, одним словом — «царская свита». Было очевидно, что деловой визит в Болгарию для Хрущева стал одновременно и отдыхом, потому что он, обернувшись вполоборота к Родиону Малиновскому, занимавшему в Союзе пост министра обороны, сказал:

— Какая красота все-таки это Черное море! Мы должны гордиться нашими здравницами в Крыму и на Кавказе! Можно понять Ивана Айвазовского и Александра Грина, влюбленных в море. Вот так сидеть бы на морском берегу, ни о чем не думать, наслаждаться свежим воздухом. — заметил вполголоса Никита Хрущев. — Безмятежность морских просторов.

— Обманчивая! — неожиданно закончил фразу своего шефа Родион Малиновский. — Ведь там, на другом берегу, в Турции стоят ракеты НАТО, нацеленные на Союз. За десять, максимум — пятнадцать минут они способны долететь до Москвы..

Хрущев обернулся на министра обороны и, помолчав несколько секунд, перешел на серьезный тон разговора:

— НАТО берет нас в кольцо, и оно все туже затягивается. Американцы вообще обнаглели. Их самолеты-разведчики спокойно перелетают наши границы и летают над территорией Союза, как над собственной. Они считают, что имеют на это право. Почему мы должны это терпеть, Родион, скажи? Ведь мы не лезем же на территорию Америки, мы не пытаемся начинить страны Варшавского договора оружием против стран НАТО, во всяком случае, мы ведем себя не так агрессивно и нагло, как они!

— Да, Никита Сергеевич. Эти полицаи желают командовать миром! — кивнул Малиновский.

Налетел соленый морской бриз, шумно встряхнув пушистые ветки реликтовых сосен с золотистой корой, растущих прямо на прибрежном песке. Из гущи зеленых иголок на горячий песок упали черные растрескавшиеся круглые шишки. По черной гальке и желтому песку суетливо бегали какие-то мелкие похожие на пестрых воробьев птички и забавно крутили головами в поисках пищи.

— Наглость Штатов просто удивительна, — наконец вымолвил Хрущев. — Ракеты в Турции, нацеленные на Москву. Немыслимое дело! Как НАТО пришла в голову эта идея?

— Это американские ракеты, Никита Сергеевич, — модель «Юпитер», средней дальности. Идея пришла в голову американскому президенту и ЦРУ. Но юридически эти ракеты зарегистрированы как ракеты НАТО. А право на применение ядерных боеголовок остается за Вашингтоном и Пентагоном. А обслуживают весь этот ракетный комплекс — турки.

— Вот это альянс! А о чем же думаем мы?!

— Кстати, такие же «Юпитеры» американцы, тоже прикрываясь решением НАТО, разместили еще и в Италии.

— Они рехнулись со своей экспансией. «Юпитеры» в Турции! «Юпитеры» в Италии! Против нас! Древние римляне говорили: «Кого Юпитер хочет наказать — лишает разума».

— Менее месяца назад, Никита Сергеевич, все «Юпитеры» в Турции встали на боевое дежурство…

Малиновский долго и подробно рассказывал, каким образом американские «Юпитеры» оказались в Турции, в городе Измире, расположенном на побережье Эгейского моря.

НАША СПРАВКА.

Ракеты «Юпитер» против СССР

Дальность стрельбы — 2400 км (баллистическая ракета средней дальности, БРСД). Тип «земля — земля». Длина — 18,3 м. Стартовая масса — 49,3 т.

Баллистическая ракета «Юпитер» — потомок ракеты Red Stone («Красный камень»), у которой дальность полета была в 10 раз меньше, чем у «Юпитера» (разработка 1953 г. фон Брауна, США). В 1955 г. в правительстве Д. Эйзенхауэра ставится вопрос о необходимости разработки ракеты с дальностью не менее 2400 км, и президент США причисляет эту программу к одной из самых приоритетных. Однако уже в сентябре 1956 года ВМС США предпочитают ей программу «Поларис» (Polaris), как более перспективную. Ракета Jupiter в конфигурации, близкой к штатной, вышла на испытания в 1956 году. На волне страха, вызванного успешным запуском Советским Союзом первого спутника 4 октября 1957 года, президент Эйзенхауэр отдал приказ о полномасштабном производстве всех типов «Юпитеров», а также увеличил финансирование «Поларисов». Первая серийная БРСД Jupiter сошла с конвейера в августе 1958 года. В декабре 1960 года со сборочных линий сошла последняя серийная БРСД Jupiter.

Государственный департамент США активно вел переговоры с рядом европейских стран о размещении на их территории ракет Jupiter. Первоначально планировалось разместить 45 ракет на территории Франции, однако переговоры успехом не увенчались. В конце концов согласие на размещение ракет на своей территории дали Италия и Турция. Первой согласилась Италия — уже в марте 1958 года правительство страны дало принципиальное согласие на размещение двух ракетных эскадрилий (по 15 БРСД в каждой) на итальянской территории, окончательно решение было принято в сентябре того же года, а основное соглашение подписано в марте 1959 года. В конце октября 1959 года правительство Турции также выразило согласие (на тех же условиях, что и Италия) на размещение одной ракетной эскадрильи (15 БРСД) на своей территории. Как и в случае Италии, решение всех оставшихся вопросов было отражено в двустороннем соглашении, подписанном в мае 1960 года.

Полностью боевая готовность всех 30 «итальянских» «Юпитеров» была достигнута в июне 1961 года. «Юпитеры» на территории Италии на базе итальянских ВВС Джойя-делль-Колли получили кодовое обозначение NATO-I. Полная боевая готовность 15 «турецких» ракет была достигнута в апреле 1962 года (первые «Юпитеры» встали на боевое дежурство в Турции уже в ноябре 1961 года). Ракеты размещались на базе турецких ВВС Тигли, в городе Измир, база носила кодовое обозначение NATO-II.

Вполне естественно, что 45 развернутых БРСД Jupiter (к которым следует добавить еще 60 БРСД Thor (Тор), развернутых в Великобритании) не могли не вызвать острого беспокойства у военно-политического руководства СССР. Было принято решение в ответ развернуть советские БРСД Р-12 иР-14 на острове Куба в рамках операции «Анадырь», что вылилось в известный ракетный кризис октября 1962 года. В апреле 1963 года последняя ракета типа «Юпитер» была вывезена из Италии, в июле 1963 года — из Турции.

Вот как о решении Н. Хрущева отправить на Кубу ракеты Р-12 и Р-14, а также тактическую установку «Луна» с ядерными боеголовками и другое вооружение вспоминает его соратник Анастас Микоян (цит. по: С. Микоян, Анатомия Карибского кризиса, М., 2006, с. 129).

«Мысль об установке ракет с атомными боеголовками на Кубе возникла у Хрущева единственно с целью защиты Кубы от нападения. Он еще до поездки в Болгарию высказал мне свое беспокойство в отношении возможного нападения США на Кубу. А после возвращения из Болгарии в мае месяце рассказал мне, что все время думал, как бы спасти Кубу от вторжения, но долго не мог придумать для нее эффективной защиты. «Но пришла мне, — говорит, — в Болгарии мысль — а что, если послать туда наши ракеты, быстро и незаметно их там установить, потом объявить американцам, сначала по дипломатическим каналам, а затем и публично, что там стоят наши ракеты. И это сразу поставит их на место!»

Действительно, соотношение количества межконтинентальных ракет было далеко не в нашу пользу, хотя Хрущев и любил говорить, что они у нас производятся на конвейере «как сосиски». А здесь — сразу все изменится, не количественно, но качественно. Любое нападение на Кубу будет означать и неизбежный ответный удар по территории США. А приведет это к тому, что им придется отказаться от любых планов нападения на Кубу».

Советские ракеты Р-12, Р-14 и ракетная установка «Луна» с ядерными боеголовками возникли в ответ на турецкие и итальянские ракеты «Юпитер»! Именно поэтому Хрущев предложил Кубе для защиты именно ракеты, а не какое-либо другое вооружение!

Стали обсуждать на Политбюро. Анастасу Микояну план показался очень уязвимым. Такую вещь, как двадцатиметровые ракеты, трудно скрыть: вдруг обнаружат? Скептически о плане Хрущева отозвался и А. Громыко, а остальные просто молчали (см. С. Микоян. «Анатомия Карибского кризиса»). А министр обороны Родион Малиновский «поддакивал во всем Хрущеву и говорил, что советские ракеты на Кубе — это отличная идея». В качестве весомого аргумента Родион Малиновский пояснял, что американские ракеты «Юпитер», размещенные в Турции, могут достичь жизненно важных центров Союза — Москвы и Ленинграда — всего за десять минут, в то время как нашим межконтинентальным ракетам нужно не менее 25 минут для того, чтобы нанести удар по американской территории, нужна база поближе к Штатам.

Однако позже маршал Родион Малиновский говорил (цит. по «Стратегическая операция «Анадырь». Как это было». Под общей редакцией генерал-полк. В.И. Есина. М., 2000, с. 27): «Я тогда свято верил Н.С. Хрущеву, что установка советских ракет на Кубе служит только делу спасения Кубинской революции, но задним числом понял, как и Фидель, что в планы Хрущева входило прежде всего обеспечение безопасности СССР и стран социалистического лагеря, включая Кубу, сама Куба не была самоцелью операции по переброске ракет через Атлантику».

Впрочем, факт того, что, согласившись принять советские ракеты, Куба вступает в очень опасную Большую Игру, понимал и Фидель. На конференции, посвященной ракетному кризису в 1992 году, кубинский команданте сказал: «Для нашей защиты хватило бы и более простого вооружения. Но мы понимали, что Союз будет помогать нам лишь на условии принятия этих ракет, и не могли от них отказаться, хотя в этом случае Куба превращалась в советскую военную базу, а это означало уплату слишком дорогой цены за нашу свободу и революцию, и это плохо отражалось на имидже нашей молодой страны» (см. «Стратегическая операция «Анадырь». С. 29).

Именно из-за того, что речь шла не только о защите Кубы от агрессии США, ной о Большой геополитической игре Союза против Запада, никому из окружения Никиты Хрущева не пришло в голову предложить дешевый и неопасный вариант защиты Кубы от американской агрессии — отправить на остров крупную воинскую часть и простое вооружение против возможного американского десанта.

Очевидно, что окружение советского лидера понимало, что Хрущев решил сыграть в рискованную игру не столько в пользу Кубы, сколько против Турции и Италии, выступавших на стороне США!

Однако напрямую об этой схеме нигде не говорилось, тем более не протоколировалось. Схема «ракетная Куба против Турции и Италии» не озвучивалась, а говорилось лишь о защите Кубы от США. Сам Хрущев вспоминал об обсуждении кубинского вопроса так: «Товарищ Микоян выступил с оговорками. Его оговорки заключались в том, что мы решаемся на опасный шаг. И этот шаг стоит на грани авантюры. Мы, желая спасти Кубу, сами можем ввязаться в тяжелейшую невиданную ракетно-ядерную войну. Этого мы должны всеми силами избежать, а вот сознательный вызов такой войны действительно есть авантюризм» (см. «Стратегическая операция «Анадырь», там же, с. 72).

НАША СПРАВКА

(см. А. Фурсенко. «Адская игра», М., 1999).

План, изложенный министром обороны Союза Родионом Малиновским, составили быстро. Советские военные рекомендовали послать на Кубу два типа баллистических ракет с ядерными боеголовками — Р-12 с радиусом действия 1700 километров (этого было уже достаточно, чтобы достигнуть Вашингтона) иР-14, способные покрывать вдвое большее расстояние (достигали Канады). Оба типа ракет были оснащены ядерными боеголовками мощностью в 1 мегатонну тринитротолуола. Малиновский уточнил, что на Кубе можно смонтировать 24 ракеты среднего радиуса действия Р-12 и 16 ракет промежуточного радиуса действия Р-14. Кроме того, он предложил держать в резерве еще половину от числа ракет каждого типа. Итого, по плану Малиновского, — сорок ядерных ракет с радиусом покрытия жизненно важных центров США, включая Вашингтон, Нью-Йорк, Детройт, Чикаго! Сорок ракет следовало снять из подразделений, размещенных на Украине и в европейской части России, нацеленных на объекты в Европе! Напомним, что в Турции в то время против СССР были нацелены всего 15 «Юпитеров», а в Италии число «Юпитеров» составляло 30 штук. Установленные на Кубе советские ракеты сразу удваивали число советских ядерных ракет, способных достичь территории Соединенных Штатов!

По свидетельству генерала Анатолия Грибкова, непосредственно планировавшего операцию «Анадырь» и осуществлявшего переброску ракет, всего на Кубе в реальности было установлено 42 ракеты средней дальности (Р-12), которые обслуживались 40-тысячным контингентом советских войск.

Ядерные средства не ограничивались ракетами средней и промежуточной дальности. Два подразделения крылатых ракет («фронтовых крылатых ракет» — ФКР) также имели ядерные боеголовки. Министерство обороны приняло решение направить 80 таких ракет для защиты кубинского побережья и района, прилегающего к американской военной базе Гуантанамо. Ракеты ФКР имели дальность действия около 160 километров и мощность ядерной боеголовки, эквивалентную от 5,6 до 12 килотонн. Кроме того, ядерный потенциал на Кубе дополнял новейший, еще находящийся в стадии разработки мобильный тактический комплекс «Луна» (по кодировке НАТО, комплекс FROG) с ядерными боеголовками и дальностью полета ракет до 70 км.

На Кубе предполагалось иметь значительные силы военно-морского советского флота: эскадру подводных лодок, эскадру надводных кораблей, бригаду ракетных катеров, ракетный полк «Сопка», морской торпедный авиационный полк и отряд судов обеспечения.

Для обслуживания всего военного комплекса на Кубу по плану отправляли 50 874 человека военного персонала (реально на Кубе к началу кризиса — к 22 октября — находилось около 43 тысяч советских военнослужащих). В состав группы военнослужащих включались четыре моторизованных подразделения, два танковых батальона, эскадрилья истребителей МиГ-21, а также сорок два легких бомбардировщика Ил-28. Каждое моторизованное подразделение состояло из 2500 человек, а два танковых батальона оснащались новейшими советскими танками Т-55. Кроме того, на Кубу, согласно предложению маршала Сергея Бирюзова, командовавшего ракетными войсками и силами ПВО, направлялись подразделения крылатых ракет, несколько батарей зенитных орудий, оснащенных системами ПВО, комплексом «Двина» С-75, который, имея дальность поражения цели до 43 км, позволял сбивать высотные самолеты-разведчики, — всего 12 подразделений таких ракет (или, по классификации НАТО, — SA-2, с 144 пусковыми установками).

В июле 1962 года на Кубу, в Гавану, прибыл генерал армии Исса Плиев (работал под псевдонимом Иван Павлов), назначенный командующим группировкой советских войск на Кубе. И. А. Плиев — кавалерист, командовавший в годы Великой Отечественной войны кавалерийскими и конно-механизированными группировками, с 1958 г. — командующий войсками Северо-Кавказского военного округа.

Именно ему пришлось организовывать вооруженное подавление волнений в Новочеркасске в мае — июне 1962 г. Выбор его в качестве командующего советскими войсками на Кубе объяснялся, вероятно, тем, что Исса Плиев имел опыт управления войсками в условиях горного и субтропического климата.

Американские кремленологи заходят в тупик

Самое поразительное, что для американцев причины установки ракет на Кубе были не ясны, они никак не могли связать их в единое целое с собственной ракетной программой «Юпитер» в Турции и Италии, а также своими ракетами «Тор» в Великобритании! Достаточно посмотреть стенограммы заседаний в Белом доме, чтобы убедиться в этом!

Какие только версии на тему «почему на Кубе оказались советские ракеты» американские кремленологи и советологи не высказывали! Один из советологов Адам Улам (автор книг «Экспансия», «Соперники», «Роберт Кеннеди и его время») писал в книге «Соперники»: «Используя Кубу, Советы рассчитывали добиться от американцев жизненно важных уступок в Берлине и Германии. Есть серьезные косвенные доказательства что Кубинский кризис связан с тупиком, в котором Советы оказались из-за Берлина, а азартная игра с Кубой, рожденная в плодовитом уме Хрущева, обещала принести в Германии дивиденды».

Советолог Джон Гладис, автор книги «Теперь мы знаем», полагал, что «Хрущев таким образом добивался перелома в холодной войне, которую Запад за счет наращивания ядерного потенциала выигрывал у Советов».

Госсекретарь Дин Раск, входящий в ближайшее окружение президента Дж. Кеннеди, высказывал предположение, что «советские ракеты на Кубе — это торг за Берлин, мол, Советы даже заинтересованы в том, чтобы США нанесли удар по Кубе, тогда у них будут развязаны руки, чтобы захватить Западный Берлин, ввести туда советские войска». Напомним, что во время знакомства Хрущева и Кеннеди в Вене главной темой дискуссии стала проблема Западного и Восточного Берлина, и хотя она не была решена, но в памяти американского президента осталось ощущение, что «Хрущев просто одержим Берлином!».

Грэм Аллисон, пожалуй, самый глубокий из политологов по вопросу Карибского кризиса, рассмотрел сразу несколько вариантов ответа на вопрос «почему — ракеты?». Первая версия. Защита Кубы им самим подвергается сомнению, это все равно что стрелять из пушки по воробьям. Вторая версия — политика холодной войны и желание Союза с помощью кубинской ракетной базы ее выиграть, причем в этой игре Союз должен был делать ставку на Берлин, выборы в Конгресс США. Третья версия — исправление дисбаланса в соотношении ядерных сил (США мог уничтожить Союз 17–20 раз, а Союз мог уничтожить США «только» три раза). Четвертая версия — выигрыш в борьбе за Берлин как самоцель игры. Политолог Алисон находит прямую или косвенную поддержку каждой из версий, но так и не приходит к окончательному решению о том, какая же из них была ведущей.

Политолог Раймонд Гартхофф предполагает, что «ракеты на Кубе должны были, по мнению Советов, заставить США пойти на уступки в целой серии вопросов», не уточняя, о каких именно вопросах идет речь.

Американский историк Томас Паттерсон пишет о том, что «происхождение октябрьского ракетного кризиса объясняется главным образом напряженностью между США и Кубой».

Канадский исследователь Жак Левеск отмечает, что речь идет исключительно об обороне Кубы — Хрущев не скупился на помощь своему другу Фиделю Кастро, желая впечатлить весь мир тем, сколь грозное оружие есть у Советов и как щедро Советы им готовы делиться с идеологическими партнерами.

Американский аналитик Джеймс Блайт пишет о двойной причине ракетного кризиса. Во-первых, страх Советов потерять Кубу, а во-вторых, страх проиграть холодную войну. В частности, он пишет в своей книге «СССР и Кубинская революция» так: «То, что Советы всегда называли Карибским кризисом, началось по-настоящему в день рождения выходца из шахтерской семьи и политического лидера Союза, Никиты Хрущева — 17 апреля 1961 года. Это был день провалившегося вторжения войск США на Кубу в заливе Свиней. Эта операция ЦРУ врезалась ему в память хотя бы потому, что оказалась жестко связана в его сознании со значимой датой — собственным днем рождения. Хрущев был романтиком, мыслил с позиции советской морали, и Куба, по его мнению, подлежала спасению любыми средствами, и он готов был на это, не считаясь с экономическими и другими затратами. Никита Хрущев и Фидель Кастро пришли к заключению, что в следующий раз американцы нападут на Кубу по-настоящему, с применением силы и под прикрытием авиации, как всегда это и делали в этом регионе, устанавливая новое правительство, приемлемое для американских интересов».

Итак, версий было много, но вывод таков — американским политологам логика Хрущева была непонятна.

Ни один из прославленных американских аналитиков не видит схемы «Турция и Италия против Кубы»! Вот почему Карибский узел затянулся так глубоко и сильно!

Александр Алексеев: наш человек в Гаване

Куба оказалась в эпицентре политического противостояния США и СССР. Встреча Никиты Хрущева с Фиделем Кастро в Нью-Йорке осенью 1960 года на очередной ассамблее ООН подтвердила рождение нового союза: CCCP — Куба. То был неслыханный вызов Западу. Результатом его стали враждебность Вашингтона и твердое намерение как можно быстрее ликвидировать режим Кастро, убрать его с политической сцены.

Отметим, что во время Карибского кризиса немаловажную роль придется сыграть резиденту КГБ, которого Хрущев назначил на должность советского посла в Гаване, — Александру Алексееву. Дипломат Александр Алексеев (он же журналист Шитов), который в Союзе считался опытным разведчиком, сыграл в разруливании этого конфликта куда большую роль, нежели «белый воротничок» в Вашингтоне — молодой посол Анатолий Добрынин, в противовес Алексееву нерешительный и осторожный, бюрократ, находящийся в полном неведении относительно ракет на Кубе, чем взывал нескрываемый гнев Роберта Кеннеди, бросившего даже Добрынину в лицо: ««Какого черта! Даже посол, который, как мы полагаем, пользуется полным доверием своего правительства, не знает, что на Кубе находятся ракеты, способные ударить по США?» Совсем иной была роль Алексеева в ракетном противостоянии сверхдержав. Именно он участвовал в том, чтобы теплоход «Александровск» с ядерными Р-14 на борту благополучно прорвался сквозь линию американской блокады.

Вот как произошло назначение разведчика Алексеева на новую должность (см. Александр Фурсенко, «Адская игра», М., 1999.).

25 апреля 1962 года Александр Иванович Алексеев, работавший под псевдонимом КГБ Александр Шитов, получил телеграмму: «Вы должны немедленно вернуться в Москву». Он недоумевал: «Что это? Что я сделал такого неправильного?» Алексеев был профессиональным историком и переводчиком, а также опытным разведчиком. Он работал в Испании, Франции, Иране, Аргентине. Незадолго до командировки на Кубу он в Госкомитете СССР по культурным связям заведовал отделом стран Латинской Америки, а находясь в Гаване, не мог предположить, что в Москве решался вопрос о новом дипломатическом корпусе. Он пустился на хитрость, чтобы выяснить, в чем причина его вызова. «Как я должен готовиться к беседам в Москве? — телеграфировал он Центру. — Какие вопросы будут обсуждаться? Фидель сказал мне, что кубинцы хотели отпраздновать Первомай со всеми особенностями, присущими международному социализму». — «Хорошо, если необходимо, задержитесь в Гаване до 1 мая, а 2 мая вылетайте в Москву», — ответили из Центра Алексееву, и попытка выяснить причину неожиданного вызова окончилась ничем. Москва предпочитала молчать. Во времена Сталина неожиданный приказ вернуться в Москву мог означать тюремное заключение или расстрел. Алексеев задавал себе вопрос: «Если в Кремле недовольны моей работой, почему мне не говорили об этом раньше?» В Москве его ожидал сюрприз. Начальник отдела КГБ, встретивший в аэропорту, прошептал на ухо: «Знаешь, зачем тебя вызвали?» — «Твою кандидатуру примеряют на должность посла! Но держи язык за зубами». Эта новость одновременно и успокоила, и озадачила Алексеева, он не считал себя дипломатом. Разве он не поставлял с Кубы руководству важнейшие данные политической разведки? Он получал их от самого высшего руководства страны. Зачем же сейчас нарушать все это, связывая его дипломатической бюрократией и административной ответственностью за посольство?» И тем не менее Алексеев был назначен послом — Хрущев интуитивно чувствовал, что в Гаване должен появиться особый посол, с опытом работы в разведке.

«Аграрии» с ракетами

Официально решение о подготовке плана по дислокации ракет было принято в Союзе на Совете обороны 21 мая 1962 года. После этого была поездка Бирюзова и Рашидова на Кубу к Фиделю, и уже 19 июня 1962 года Совет обороны СССР принял окончательное решение о дислокации советских ядерных ракет на Кубе.

Приведем цитату из книги Серго Микояна «Анатомия Карибского кризиса» (с. 152).

«Поскольку Кастро мог и не согласиться, то Хрущев предупредил Бирюзова, что разговор надо построить таким образом, чтобы у Кастро сложилось впечатление, что другой эффективной альтернативы для защиты Кубы просто нет».

«Фидель ответил не сразу, — рассказывал Александр Алексеев. — Он подумал, а потом спросил: «Это в интересах социалистического лагеря?» Ему ответили: «Нет, это в интересах исключительно Кубинской революции». Так велел отвечать на подобные вопросы Хрущев. После этого кубинское правительство собралось для обсуждения этого вопроса, и в результате обсуждения они признали, что это действительно — хорошая защита Кубы.

Но участник этих переговоров Фидель Кастро отрицал, что согласие было дано ради защиты Кубы. На всех стадиях переговоров, с первого их дня, на всех конференциях и во всех интервью, в речах и заявлениях он говорил, что прекрасно осознает: советское руководство затеяло переброску ракет, исходя из глобальных интересов социалистического лагеря».

Первая же поездка к Фиделю на Кубе по линии «Анадырь» была замаскирована под «визит советских аграриев для помощи по сельскому хозяйству». Делегацию возглавлял узбекский политический лидер, Рашидов, чья фамилия у всех ассоциировалась с работой по хлопку. Минобороны Союза изначально попыталось засекретить предстоящую операцию и завуалировать ее под традиционную сельскохозяйственную тему. Так, маршал Бирюзов полетел в Гавану как «инженер Перов». А в ходе операции «Анадырь» на теплоходах везли огромное количество минеральных удобрений и сельхозтехники — на случай столкновения с американцами.

Анастас Микоян об этом эпизоде вспоминает: «На Бирюзова в успехе этой операции я не очень-то надеялся. Он был недалекий человек, командующий ракетными войсками, этот маршал Бирюзов, не то, что маршал Неделин, трагически погибший при испытании новой ракеты в октябре 1960 г. при ее взрыве. Тот был прекрасный, порядочный и умный человек, ракетчик высочайшего уровня. А новый руководитель ракетных войск, пришедший ему на смену, маршал Бирюзов был не чета ему. И вдруг, невероятно, но Бирюзов сумел убедить Фиделя в необходимости этой операции!» (цит. по: С. Микоян, «Анатомия Карибского кризиса», с 151).

Генерал Анатолий Грибков, которому в разведке доверили планирование операции «Анадырь», говорил, что «только человек без военной подготовки и без понимания, какое оборудование требуется для ракетных установок, мог говорить ту ахинею, что произносил с трибуны Бирюзов, желающий выслужиться перед Хрущевым, насчет лысых кубинских пальмовых лесов как отличного укрытия для Р-12».

Оценка кубинских пальмовых «лесов» с точки зрения укрытия ракет была поручена командующему ракетными войсками маршалу Бирюзову, и он уверял Хрущева, что с маскировкой проблем не будет. Это при том, что длина одной ракеты Р-12 составляет 20 метров. Этих Р-12 среднего радиуса действия предполагалось перебросить 42 штуки! То есть на Кубе должно было оказаться столько же одних Р-12, сколько в Турции и Италии «Юпитеров» вместе взятых! Кроме того, надо было установить еще и ракеты большего радиуса действия Р-14 и несколько установок с ядерными боеголовками «Луна», не говоря уже о зенитных установках и системе ПВО, о бомбардировщиках, вертолетах, истребителях и другой технике. В ходе операции «Анадырь» на Кубу было переброшено 43 тысячи советских военнослужащих — цифра, шокирующая США даже спустя полстолетия.

Ракетные войска стратегического назначения на Кубе состояли из 43-й ракетной дивизии (командир — генерал-майор И. Д. Стаценко) в составе пяти ракетных полков, в том числе — трех полков ракет Р-12 (радиус действия — до 2300 км) и двух — Р-14 (радиус действия до 5000 км). Три ракетных полка Р-12 имели 42 ракеты (из них 6 — учебно-боевых). Отметим, что 36 боевых ракет — это 1,5 боезапаса. К каждому полку придано по одной ремонтно(ракетно) — технической базе с боевыми ядерными зарядами. Расчет на автономное существование ракетной базы в течение 2–3 лет.

НАША СПРАВКА.

Баллистическая ракета Р-12

Р-12. Баллистическая ракета средней дальности с ядерной боеголовкой. Сконструирована в КБ «Южное», генеральный конструктор М.К. Янгель. Принята на вооружение 4 марта 1959 г. Тип ракеты — средней дальности. Одноступенчатая, жидкостная. Максимальная дальность 2300 км. Масса полезной нагрузки 1600 кг. Масса топлива 37 тонн. Длина ракеты 22 м. Диаметр 1,65 м. Предельное отклонение от цели 5 км. Топливо — горючее, керосин ТМ-185, окислитель АК-27. Управление ракетой — поворотные газоструйные рули.

ДОКУМЕНТ ПОЛИТБЮРО ЦК КПСС? 252 — СТАРТ ОПЕРАЦИИ «АНАДЫРЬ»

(цит по: Архивы Кремля. Президиум ЦК КПСС 1954–1964, с. 568).

Протокол заседания президиума ЦК? 35

Заседание 10 июня 1962 года. Присутствовали: Брежнев, Кириленко, Козлов, Косыгин, Куусинен, Микоян, Полянский, Суслов, Хрущев, Рашидов, Гришин, Демичев, Ильичев, Пономарев, Шелепин, Малиновский, Гречко, Чуйков, Бирюзов, Захаров, Епишев, Громыко, Иванов.

Тема заседания — информация о поездке на Кубу делегации под руководством т. Рашидова.

Выслушали доклады: Рашидов, Бирюзов, Хрущев. Постановили — идти на решение вопроса. Тов. Малиновскому готовить проект решения. Утвердить проект постановления. Тов. Косыгину, Устинову — практически рассмотреть предложения.

«Ядерный зонтик» для Фиделя от маршала Бирюзова

Здесь своевременно будет предоставить слово Фиделю Кастро и послушать, что кубинский команданте скажет в отношении предложения советского руководства «подкинуть американцам ежа».

Приведем фрагмент выступления Фиделя Кастро 11 октября 2002 г. на международной конференции в Гаване, посвященной Карибскому ракетному кризису. (Цитируется по: Дмитрий Язов. «Карибский кризис. Сорок лет спустя». М., 2006, с. 205–219).

Итак, Фидель КАСТРО сказал: — Я не собираюсь рассказывать, как в СССР возникла идея о ввозе ядерных ракет на Кубу. Существует множество источников информации. Я читал у Анастаса Микояна в его мемуарах, что Хрущев сам выдвинул идею о ввозе ракет на Кубу после Болгарской поездки. А Политбюро его поддержало. Мы договорились о приезде делегации, нам ничего другого не оставалась, кроме как согласиться с предложением Советов.

Мы знали, что делегацию на Кубу должен был возглавлять маршал Бирюзов, но прислали Рашидова, который приехал в качестве советника по сельскому хозяйству. Рашидов сумел в Узбекистане удачно наладить выращивание хлопка, но я не понимал, что общего есть у сельского хозяйства Кубы и Узбекистана. К тому же у него был кабинет в президентском дворце, и очень странно это для советника, нам это казалось пережитками колониализма. Судя по всему, все это было сделано для конспирации, Союз боялся утечки информации, а Рашидов, как «аграрий», у ЦРУ подозрений не вызывал. По советским нормам протокола делегацию столь высокого уровня Рашидов не мог возглавлять. Вообще, маршал Бирюзов был гораздо более сведущ в этом вопросе, и фактически именно он и проводил затем переговоры. Бирюзов был очень активным человеком, впоследствии погиб в авиакатастрофе.

Также я хотел бы отметить, что у меня нет отрицательного отношения к Хрущеву, его политика по отношению к Кубе была очень смелой. В ситуации, когда никто не поставлял нам нефть и когда все нефтяные предприятия практически полностью контролировались США, Хрущев принимает решение о поставке топлива на Кубу. Для нас это было прекрасное время, когда за одну тонну сахара мы получали восемь тонн сырой нефти! Это Штатам казалось экономическим идиотизмом — продавать нефть по такой смешной цене. В данный момент на мировом рынке соотношение цен между сахаром и нефтью изменилось в тридцать раз в пользу нефти. Когда с Кубы американцами была снята квота на продажу сахара, то эту квоту полностью Советский Союз забрал и начал закупку сахара в нашей стране. Для Союза это не было экономически выгодно, но являлось дружественным жестом по отношению к нам. И когда мы говорим о Карибском кризисе, я тешу себя мыслью, что это все-таки была защита Кубы, а не попытка Советской сверхдержавы улучшить соотношение сил в свою пользу.

Стоит отдать должное президенту США Джону Кеннеди за его разумную реакцию на события Кубинской революции и за его понимание того, что на Кубе при Батисте господствовала ужасная нищета и мы нуждались в реформах. О таких реформах в США даже никогда не шла речь. Нам нужно было провести реформы в сельском хозяйстве, судебную реформу, налоговую реформу и другие. Хорошо, что ни действия США, ни наши действия не сделали из Кубы второй Вьетнам, хотя мы были очень близки к этому.

В начале Карибского кризиса Родион Малиновский спросил у Хрущева, в каком аспекте воспринимать договор с Кубой, но Хрущев отложил объяснения на потом. Малиновский считал, что ЦРУ потребуется от трех до пяти, максимум семи дней для того, чтобы подавить кубинские силы. Во время Второй мировой войны он воевал на Кавказе. На самом деле Куба не такая страна, как думал Малиновский. Мы бы все как один с оружием в руках поднялись на борьбу с агрессором. Если бы на нас напали, мы бы смогли оказать достойное сопротивление. Нет ни капли сомнения в том, что это было бы масштабное сопротивление.

Я уверен, что слова Малиновского о том, что Куба неизбежно падет без советских ядерных ракет, были ошибкой. Мы бы сражались в любых условиях. Я это утверждаю со всей своей прямотой. В апреле 1961 года в Плайя-Хирон после 68 часов беспрерывных боев мы перешли в контрнаступление. Потом мне доложили, что приближается новый десант США и что они уже начали высадку. А потом стало известно, что уже некому поддерживать высадку. Тогда я понял, что мы победили.

Я благодарен Советскому Союзу за всю оказанную нам помощь (СССР всегда хотел нам помогать), но я не могу принять ту форму, в которой эта помощь оказывалась. СССР был сильной державой. Хрущев был очень заинтересован в развитии перманентного революционного движения. Он хотел, чтобы политические идеи, на которых основывалась русская революция и советский социализм, нашли воплощение за тысячи километров, причем это революционное движение исходило бы от латиноамериканского народа. И он во все это верил.

Хрущева очень волновало вторжение США на Кубу в апреле 1961 года. Его престиж и так уже пострадал из-за ситуации, которая сложилась в Берлине, он никак не мог отстоять интересы Восточного Берлина. Не следует забывать, что обстановка в Берлине была сильно накалена, и это осложняло всю ситуацию в Европе. В глазах всего мира, в глазах советского народа Хрущев был просто обязан помочь Кубе и защитить ее. Если бы Советский Союз не вмешался в ситуацию, то скомпрометировал бы себя, потерял престиж и авторитет, притом что Куба входила в зону интересов СССР.

Сейчас давайте разберемся, что же это было на самом деле — защита Кубы или попытка улучшить в свою пользу военно-политическую международную ситуацию.

Я начал обсуждать этот вопрос с советскими руководителями, с Хрущевым, Молотовым, Громыко и другими высокопоставленными советскими лидерами, кажется, в апреле, но было уже поздно. Уже была в США одобрена операция «Мангуста», результатом которой должно было стать вторжение на Кубу. Она уже шла полным ходом. Для меня казалось странным, что поводом для ее проведения послужили переговоры, состоявшиеся 30 января, а маршал Бирюзов прибыл к нам только четверть месяца спустя. Хрущева подтолкнули к активным действиям документы, которые начали появляться в большом количестве с ноября 1961 года и в которых говорилось о военных планах Роберта Макнамары. Мы пришли к выводу, что ситуация сильно обострилась. В эти четыре месяца появилось огромное количество документов, проектов, гипотез, постепенно приходили новости. Все это подтверждало, что что-то должно произойти.

Наша встреча с маршалом Бирюзовым состоялась 30 мая. Работа началась, когда советская делегация заявила об обеспокоенности советской стороны нашей безопасностью в связи с возможностью вторжения на Кубу. Тогда маршал с опасением спросил: «Конечно же, мы обеспокоены возможностью вторжения США на Кубу, но в большей степени мы обеспокоены тем, сможем ли обеспечить вашу безопасность, установив ракеты на Кубе?»

Когда меня спросили, что я готов сделать, чтобы предотвратить угрозу нападения, я ответил: «Я думаю, что единственный способ предотвратить угрозу от США — а речь не шла тогда о ракетах — это заявление Советского Союза. Подобные заявления не раз делали и Соединенные Штаты, и они имели эффект. Подобное заявление о защите со стороны Союза гарантировало бы безопасность любой страны». Я сказал, что официальным заявлением Советского Союза США будут поставлены в известность, что нападение на Кубу будет расценено как агрессия против Советского Союза. Таков был мой ответ на его вопрос. По-моему, подобного заявления было бы достаточно. Это была реальность, потому что сверхдержавы интересовались только теми проблемами, в которые они были вовлечены.

Две сверхдержавы — Союз и США — расходились по многим вопросам, но никому не было дела до Кубы до тех пор, пока ситуация действительно не обострилась. Когда же я ему дал этот ответ, маршал Бирюзов меня спросил, «что именно должны мы сделать для вашей непосредственной поддержки». Я ответил, что вполне будет достаточно официального заявления со стороны Советского Союза. Но он настаивал, что заявления не будет достаточно, что существует явная угроза, что никому из политиков вообще нельзя верить на слово, нужна реальная сила, и он предлагал разместить на Кубе ракеты с ядерными боеголовками. Он предлагал своего рода «ядерный зонтик» для Кубы! Да, маршал Бирюзов именно так и выразился — ядерный зонтик!

Другими словами, в лице маршала Бирюзова нам предлагали высочайший уровень защиты, который США не могли обеспечить Европе!

Возможно, это предложение было нам сделано, исходя из глобальных стратегических интересов Советского Союза. Но это лишь моя точка зрения.

После переговоров Хрущев, я и другие члены делегации отправились в охотничий домик. Стояла весенняя погода, пахло свежестью. Меня пытались убедить. Куба попала в сферу интересов двух сверхдержав, которые никогда ранее не учитывали интересов Кубы. Привычкой сверхдержав было принимать решения еще до того, как с ними согласятся их союзники.

Это вызвало отрицательную реакцию с нашей стороны, а также обмен острыми письмами между Хрущевым и мною. И тут мне заявляют, что «ядерный зонтик» — это дело уже решенное. Советское руководство планировало разместить на острове Куба определенное количество ракет, потому что Куба находилась гораздо ближе к Соединенным Штатам, чем какое-либо место в СССР.

Хрущев умел вести политическую борьбу. Отправив первым человека в космос, СССР показал всему миру, что обладает мощными ракетоносителями, которые способны нести боеголовки различного веса. В мире создалось впечатление, что Советский Союз достиг определенного военного паритета с США. Мы должны вспомнить еще один исторический эпизод, касающийся Хрущева, — его борьбу против Берии после смерти Сталина. После этого эпизода я никоим образом не могу назвать Хрущева трусом.

У американцев были ракеты в Турции и Италии, которые обладали рядом преимуществ перед советскими ракетами. Они могли быстро достичь границ Союза. Хрущев не хотел мириться с тем, чтобы его страну «брали на мушку».

Возвращаясь к визиту советской делегации в конце мая 1962 года на Кубу, я хочу отметить, что основной договор был подписан мной лично. Однако ни о каких ракетах там речи не шло. Приняв предложение Советского Союза о защите Кубы, мы не уточняли в договоре, какое именно вооружение будет нам переброшено. И поэтому мы не согласны с мнением, что тогда наша страна решила официально стать военной базой Советского Союза.

Приняв такое сложное решение для нашей независимой державы, мы понимали, что имидж Кубы сильно пострадает в глазах мировой общественности. Но мы руководствовались только политическими соображениями, а не пытались угодить Советскому Союзу. Любой из нас предпочел бы смерть бесчестию, трусости и низости перед лицом войны.

Мы бы пошли на все, что угодно, лишь бы избежать позора, бесчестия, не стать посмешищем, не потерять свою независимость. Ради этого мы готовы были поставить на карту все. Некоторые спрашивают, зачем вести бессмысленную идеологическую войну? На такой вопрос я никогда не смогу дать ответа.

Итак, на первой встрече с маршалом Бирюзовым помимо меня присутствовал Рауль Кастро. Мы сказали, что нам необходимо обдумать советское предложение. Позже мы встретились в расширенном составе — Рауль, Че Гевара, руководитель кубинской компартии Блас Рока, президент Дортиков и я. Все присутствующие понимали, что не было другой альтернативы, кроме как просто принять это предложение. Но мы не боялись вторжения и готовы были отдать жизнь и свободу своей Родины.

После окончания встречи мы сообщили, что принимаем предложение Советского Союза. Мы говорили о воинских частях, стрелковом и артиллерийском вооружении, но о стратегических ракетах речь не шла. Я сказал, что все должно быть сделано в строгом соответствии с законом и что необходимо закрепить наше соглашение подписанием договора.

Совет обороны Союза принял предварительное решение и поставил соответствующую задачу своему военному ведомству 24 мая 1962 года. Президиум ЦК КПСС утвердил это решение 29 мая. Затем 10 июня на Кубу прибыли представители Советского Союза. Президиум ЦК КПСС принял решение о начале переброски советских войск. 26 июля 1962 года я официально заявил о принятии мер по предотвращению вторжения на Кубу со стороны США. Это было необходимо, потому что скрыть подготовительные мероприятия по приему советских войск было невозможно. В течение всего времени кризиса мы строго выполняли все возложенные на нас обязательства.

Еще раз повторю, какое уважение мы испытывали к Никите Хрущеву. Он имел огромный опыт, он первым поднял вопрос о культе личности Сталина, при нем в космос полетел первый в мире искусственный спутник Земли и первый человек, а также не следует забывать о том, что он встал у руля страны в очень тяжелый для нее период. И он вселил надежду в свой народ! Очень жаль, что он так мало правил Советской страной».

Глава III. Переброска Неподписанный договор

Лето 1962 года в Гаване выдалось жарким. В клубах соленого тумана над Карибским морем поднималось пунцово-золотое солнце. На потрескавшемся, покрытом дорожной пылью маликоне-набережной было отчетливо слышно, как волны хлещут по влажному желтому камню каменного бордюра. По каменным плитам, заросшим скользким зеленым шелком водорослей, деловито ходили белые чайки с черными пятнышками на голове и крыльях, ветер взъерошивал их перья, и чайки голодно и настороженно щелкали желтыми клювами.

На буром холме крепости Морро одноглазо подмигивает прожектор, готовясь облить серебряным светом лампы изумрудную воду. Волнистым сгущением утреннего тумана проступал берег. Облака скатываются серой свалявшейся пряжей к горизонту, выпуклому, как часовое стекло. Опрокидывается в море небесный ночной купол, и сразу становится заметно светлее. Наступает день.

В стареньких автомобилях и дребезжащих всем своим железным нутром пузатых автобусах кубинцы спешат на работу. Тянутся по дорогам и бездорожью вереницы поскрипывающих, гудящих, чихающих черными парами автомашин, пыхтят и скрипят допотопные средства передвижения, чей век в этом жарком климате впечатляюще долог. Загорелые кубинцы в грубых рубахах, брезентовых штанах с кирзовыми сапогами и соломенных шляпах отправляются рубить сахарный тростник. У некоторых вместо соломенных шляп с разлохмаченными краями — спортивные кепки болотного цвета. Несмотря на жару, на всех сборщиках тростника — жесткие рубахи защитного цвета с длинными рукавами. Подобные зазубренным лезвиям кинжала, сухие тростниковые листья режут ткань как пила, и тонкая рубаха превращается мгновенно в лохмотья. А ладони приходится защищать сыромятными кожаными рукавицами.

Но хуже всего — солнце, оно весь день донимает нещадно, а тени в тростнике нет никакой. Тростниковый ствол толщиной в запястье руки срубается стальной саблей-мачете особой заточки. Точные движения, словно ритуальный танец. Некоторые рубщики напевают революционные песни для поднятия духа. Они лихо молотят по зеленой гуще зарослей, и сладкий тростник летит направо и налево, как от невиданной машины. Здесь, на революционной Кубе, с высокомерным презрением относятся к тем, кто подсчитывает, какие дивиденды положит себе в карман от этой тяжелейшей физической работы под палящим солнцем.

С подачи Фиделя, кубинцы начали презрительно именовать «барчуками», «потребителями» и «обывателями» тех, кто отгораживался от изнурительной «тростниковой страды» и стремится построить собственный мирок, за высоким забором, подальше от соседей и общества. Куба прониклась духом коллективизма, и было неудивительно, что на многих домах отсутствовали тяжелые замки и запоры, а калитки закрывались на простую щеколду. Здесь трудно стало тем, кто мечтал свернуться клубком в роскоши и обывательском благополучии, скрываясь от палящего солнца и морских тайфунов. Поклонники комфорта потянулись волной эмиграции в американскую Флориду и в Испанию. Самой знаменитой среди эмигрантов стала дочь Фиделя от брака с аристократкой Нати Ревуэльтой, Алина Кастро, бежавшая с Кубы со своей матерью и ее новым мужем-испанцем со словами: «Это не мой банкет!» А те, кто остался на Кубе, жили великими революционными задачами, а это означало, что обед с деликатесами и пуховая перина, изысканные парфюмы и дорогие наряды — ничто в сравнении с ощущением новизны мира, который ты строишь своими руками! Нельзя купить за деньги это чувство, когда ты своими руками создаешь целый мир и с честью выходишь победителем из схватки с трудовыми испытаниями. Ты, как Атлант, держишь удар, побеждаешь обстоятельства, и тогда на какой-то срок ты всесилен!

Тростниковая страда в разгаре. Мальчишки-подростки с живыми глазами с прибаутками подгоняют на поле телеги с волами, грузят туда снопы зеленых сладких стеблей и везут их по направлению к железной дороге. Волы лениво моргают, жуют тростник и бензина не требуют. Ежегодно Фидель традиционно выходил на тростниковые поля, своим личным примером поднимая боевой дух, но сейчас среди зеленых шуршащих просторов его почему-то не видно. Кубинцы удивлены и разочарованы. Откуда им знать, что Фидель всецело поглощен «русским ежом» Хрущева?!

В кабинете Фиделя — пряный аромат сигар и крепкого кофе. Вентиляторы гудят, но не спасают от жары, а лишь гоняют тепловатый воздух из угла в угол комнаты. Хрустальный кувшин с ледяной питьевой водой запотел изнутри. В углу кабинета растянуто полотнище бело-синего полосатого флага с белой звездой на красном треугольнике.

— Я не могу понять, — Фидель стряхивает пепел в тяжелую хрустальную пепельницу, — почему русские не хотят подписать официальный договор о защите Кубы? Возможно, они боятся утечки информации. Но разве сейчас ЦРУ не обращает пристальное внимание на многочисленные суда, идущие на Кубу?

— В договоре можно обговорить только поставки устаревшего вооружения в рамках братской помощи, — кивает Рауль Кастро.

Несколько секунд длится пауза. Сквозь приоткрытые узкие жалюзи на пол падают тонкие полоски солнечного света.

— Союз боится, что тайное станет явным, — кивает Че Гевара.

— Но Союз не боится скандала! — Фидель разводит руками, и сизые кольца дыма от крепкой сигары плывут к потолку. — Если наше поведение законно и морально, то почему мы все делаем тайно? Тайно обычно делается нечто дурное, на что нет права! (см. об этом: С. Микоян. «Анатомия Карибского кризиса». М., 2006, с. 163).

Рауль Кастро понимающе кивает. Он тоже считает, что с Союзом Куба должна подписать договор. Таку ЦРУ не будет оснований устраивать морскую блокаду для русских кораблей. Но вслух Рауль говорит, что публикация договора о защите Кубы в газете окажется поводом для ЦРУ предположить, что в трюмах судов находится что-то более серьезное, нежели простое вооружение.

— Как будто ЦРУ за нами не следит, — буркнул Фидель. — Самолеты-разведчики летают едва не каждый день. И, конечно, они уже отметили, что судоходная активность в Атлантике резко усилилась. Этот договор поставил бы наши отношения с Союзом в рамки законности, а в ситуации высочайшего риска это принципиально.

— А может, Хрущев просто недальновидный политик, и у него эмоций больше, чем логики? — торопливо добавил Че Гевара.

— Я не хочу разбираться, что творится в голове у Хрущева, — Фидель стукнул кулаком по столу. — Для меня важно, чтоб он подписал с Кубой официальный договор, соответствующий международному праву. Если случится малейшая осечка, то без подобного договора США спустит на нас всех своих собак.

Из книги Н.С. Леонова «Лихолетье».

«До настоящего времени ведутся дискуссии, разумно ли было предпринимать такую масштабную операцию, как «Анадырь», не подкрепив ее международно-правовой базой, в виде, скажем, предварительного заключения военного договора между СССР и Кубой (здесь цит. по: см. Н.С. Леонов, «Лихолетье», с. 82). Приходилось слышать впоследствии, что и Анастас Микоян, и Андрей Громыко пытались робко обратить внимание Н.С. Хрущева на эту сторону дела, но верх взяло мнение военных о том, что в случае предварительного обнародования планов проведения операции «Анадырь» американцы не позволили бы ее осуществить и сорвали бы ее. Причем это произошло бы на самом раннем этапе, при почти неизбежной утечке информации в этом случае у США были все преимущества стратегического характера, а у СССР не было адекватных вариантов контрходов. В итоге ставка была сделана на проведение операции в условиях секретности, а мир должен был узнать о свершившемся факте 25–27 ноября 1962 года, когда планировалось прибытие на Кубу официальной делегации Советского Союза во главе с Никитой Хрущевым для подписания соответствующего договора с Фиделем Кастро».

Западную разведку пытались убедить, что Хрущев остается сторонником аграрных экспериментов. После визита в США он занялся выращиванием в Союзе кукурузы на Севере. Учитывая страсть к аграрным экспериментам Хрущева, американская разведка поверила, что Хрущев взялся за новый грандиозный аграрный эксперимент на Кубе.

Перед отлетом к Хрущеву Рауль Кастро направился в советское посольство на Кубе, к Алексееву. Советским послом был кадровый разведчик, высокий и сухопарый человек в больших очках, придававших выражению его лица строгий и настороженный вид. Рядом с долговязым и сдержанным Алексеевым невысокий и улыбчивый Рауль выглядел отчасти забавно. Александр Алексеев, чья карьера начиналась с работы военного переводчика и репортера-международника, неплохо знал испанский язык, но в договоре важны были тонкости и формулировки, соответствующие международным стандартам, нужен был профессиональный лингвист. Однако разведчик Алексеев предпочел помучиться с формулировками на русском и испанском самостоятельно, опасаясь утечки информации, более того, Алексеев попросил Рауля Кастро обойтись без машинистки, дабы и с этой стороны утечки информации не произошло бы. Черновой вариант договора написали от руки, шариковыми авторучками, мучаясь подбором формулировок. Надо было отразить военную помощь со стороны Союза Кубе, но при этом умолчать о ракетах.

Наконец договор «О мерах по предупреждению возможной агрессии против Республики Куба и СССР в соответствии с принципами ООН» был составлен и переведен на оба языка. Рауль Кастро с этим договором отправился к Хрущеву. Хрущев, просмотрев «черновик» договора, должен был дать свой комментарий, где и как его подработать, а затем назвать ориентировочную дату подписания этого документа с Фиделем.

Хрущев, узнав, что к нему направляется кубинская делегация во главе с министром обороны Кубы, попытался организовать Раулю максимально радушный прием. На встречу в Кремле Никита Хрущев пригласил ракетчика маршала Бирюзова, идеолога «русского ежа» маршала Малиновского, главного координатора операции «Анадырь» генерала Анатолия Грибкова и еще несколько высокопоставленных военных. Любопытно, что, несмотря на высокую секретность встречи, все участники «сфотографировались на память», сегодня это — любопытный фотоархив.

Хрущев принимал Рауля Кастро в своем роскошном кремлевском кабинете с высоким потолком, перламутровыми шелковыми шторами и длинным столом, зеркально блестящим полировкой темного ореха. Никита Сергеевич, в летнем строгом костюме, со звездами героя Союза и при галстуке, сидел спиной к окну. Рауль Кастро расположился напротив. На столе скромно стояли квадратные карандашницы с заточенными карандашами да бутылки нарзана на круглых блюдах с маленькими хрустальными стаканчиками с орнаментом «алмазная грань».

По сравнению с полноватым и лысым советским лидером молодой брюнет Рауль Кастро выглядел по-мальчишески. Малиновский и Бирюзов были в своих парадных военных костюмах, при всех наградах, словно пришли не на секретные переговоры, а на военный парад. И Хрущев, обращаясь к Малиновскому, тихо, полушутя — полусерьезно, повторял: «Будет парад, а командовать парадом буду я!»

Советский лидер, понимая, зачем к нему пришел Рауль Кастро, решил никаких бумаг не подписывать. Поэтому Никита Сергеевич поначалу изобразил огромную радость от визита кубинского министра обороны в Москву, а затем попытался вести разговор о чем угодно, кроме как о советских ракетах на острове, но Рауль Кастро, крепко помня о своей миссии, задал прямой вопрос: когда Хрущев намерен подписать договор с Фиделем?

— Хорошо, мы подпишем этот договор в ноябре, — только и смог сказать советский лидер, смахнув с высокого лба капли пота.

— В ноябре? Как в ноябре? — удивленно переспросил своего брата Фидель Кастро, когда Рауль, вернувшись в Гавану, передал ему слова Хрущева. — Почему так поздно?

— Очевидно, Хрущев хочет подписать этот договор лишь после того, как операция по переброске ракет будет завершена, — пожал плечами Рауль.

Фидель постучал костяшками пальцев по столу. — Надо было любым способом заставить Хрущева подписать этот договор. Если «Анадырь» провалится, то Штаты немедленно Кубу сотрут с лица земли!

Но кубинский команданте не знал, что Хрущев скрывает «Анадырь» и от доверенных лиц. Так, например, Хрущев ничего не сказал о ракетах «свеженазначенному» послу — молодому дипломату Анатолию Добрынину, направленному в Вашингтон. Более того, Хрущев строжайше запретил главе МИДа Андрею Громыко рассказывать своему подчиненному — Добрынину, какое оружие перебрасывается на Кубу.

Это дало повод впоследствии Анатолию Добрынину обиженно зафиксировать в своих дневниках:

«Хрущев и Громыко использовали меня «втемную». А ведь вопрос о том, какие ракеты Москва отправила на Кубу, был не праздным. Я так и говорил Белому дому, что на Кубе только оборонительное оружие. И ни разу ни Хрущев, ни Громыко не поправили меня. Фактически они умышленно использовали своего посла вплоть до начала кризиса в целях дезориентации американской администрации. Такое поведение моих руководителей потрясло меня, когда я узнал о реальном положении вещей уже в ходе самого кризиса», — пишет А.Ф. Добрынин.

Только через несколько лет Добрынину рассказали, что уже в начале кубинского кризиса в Белом доме обсуждался вопрос, не потребовать ли от Москвы отзыва ее посла за то, что Добрынин ввел в заблуждение Вашингтон. Но на совещании у Кеннеди пришли к выводу: советский диппредставитель не лгал, а действительно ничего не знал о ракетах и о действиях своего правительства.

С Кубой решили не считаться?

Море чесалось прозрачно-голубыми волнами прибоя о каменный бордюр маликона, серые волнорезы бухт и портовые причалы. Золотистые облака над Гаваной плыли торопливо, они были круглы и ноздреваты, словно швейцарский сыр. В бухте возле Гаваны — предрассветная суета. Берег — в желтовато-розовых огнях, в тревожном шевелении темных фигур. Запах дизельного топлива и морских снастей, пропитанных водорослями и рыбой.

В порту — множество барж, рыболовецких катеров, шхун, катамаранов. На них тоже — шевеленье фигур, вспышки прикуриваемых сигар, бессонные вахтенные, неясный говорок матросов. Вот вспыхнула спичка, осветив пальцы, круглые темные глаза и черные усы. Натужно поскрипывают канаты и раздается плеск волн, бьющих в металлические корпуса судов. Временами глухой шум города долетал из глубины залива, иногда с ветром по чуткой воде влетала береговая фраза и гасла, словно окурок, в скрипе снастей. Шум нарастал. Холодный аквамарин моря сменился расплавленным солнечным золотом. Рассвет быстро сменяется жарким днем.

Команданте поправил воротник военного мундира, словно ему было тяжело дышать. Он с трудом сдерживал себя в гневе.

— Они навязали нам ракеты с ядерными боеголовками, — бросил через кабинет Фидель. — И мы согласились на свой страх и риск, хотя для защиты Кубы хватило бы простого вооружения. Теперь, когда операция по переброске ракет идет полным ходом, они не подпускают нас к площадкам, где будут монтироваться ракеты, уверяя, что это не наше дело. Вообще-то советские военные находятся на нашей территории, а не наоборот! Они не чувствуют специфику местности, могут запросто наломать дров и уже это делают! Вполне достаточно истории с бригадой Дмитрия Язова, у которого все солдаты покрылись язвами от яда тропических деревьев! Но они не делают никаких выводов, эти упертые «советикус»! Они не хотят с нами даже разговаривать по-деловому! (см. об этом: Д. Язов. «Карибский кризис, сорок лет спустя». М., 2006, с. 224).

Забегая вперед, отметим, что когда американский самолет-разведчик 14 октября обнаружил на Кубе советские ракеты, которые не имели никакого укрытия и маскировки (маскировочные сетки появились позже), то задумка Хрущева не была доведена до конца из-за этой досадной мелочи! И в «ракетном кризисе» мы должны огромную роль отводить пресловутому «человеческому фактору».

Рауль, опустив глаза, виновато выслушал гневный монолог Фиделя.

— В Москву теперь поедет Че Гевара, — гневно добавил Фидель. — Надеюсь, он сумеет с присущей ему экспрессией повлиять на Хрущева. Товарищ Че повезет в Москву текст договора, который я в ближайшее время отредактирую.

Че Гевара поехал к Хрущеву в Москву 27 августа. Он вез итоговый текст договора и надеялся, что Хрущев на этот раз будет сговорчивее. Хрущев, узнав о визите Че Гевары, начал разговор издалека, коснувшись темы Кубинской революции, перейдя затем к экономике, и спросил, довольна ли Куба поставками нефти от Союза и соотношением цен нефти и сахара. Соотношением нефти и сахара (за одну тонну сахара Союза ввозил на Кубу восемь тонн сырой нефти) было невозможно оставаться недовольным. Это был невиданный бартер! Хрущев надеялся, что тема поставок сахара и нефти позволит ему затянуть разговор и уйти от подписания договора о военном сотрудничестве Кубы и Союза. Но не тут-то было.

— Товарищ Фидель утвердил окончательный вариант договора о защите Кубы от агрессии и настаивает на его подписании, — выпалил Че Гевара.

Хрущев замялся. Он искал лазейку, чтобы уйти от процедуры подписания договора. Наконец он вымолвил, что подпишет подобную бумагу только с первым лицом Кубы — Фиделем.

— Хрущев сказал, что подпишет договор только с тобой, команданте, и только когда завершится операция по переброске ракет. В ноябре, — докладывал вернувшийся в Гавану Че Гевара.

Фидель Кастро был в ярости.

В Политбюро ЦК КПСС

Никита Сергеевич, задумавший лихую переброску советских ракет на Кубу, любил на Политбюро повторять слова Сталина: «Когда меня не будет, американцы свернут вам шею, как цыплятам».

Цит. по: «Архивы Кремля. Президиум ЦК КПСС 1954–1964 гг.», том 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Москва, РОССПЭН, 2003. глав. редактор акад. Александр Фурсенко (сохранена орфография оригинала).

ПРОТОКОЛ № 39

Заседание 1 июля 1962 года

Ново-Огарево.

Присутствовали. Брежнев, Воронов, Кириленко, Косыгин, Микоян, Суслов, Хрущев, Демичев, Ильичев, Пономарев, Шелепин, Гришин, Громыко,

Малин.

1. О переговорах с Р. Кастро.(тот самый неподписанный договор. — А.Г.)

Поручить вести переговоры т.т. Хрущеву, Малиновскому, Громыко.

2. По Берлину.

(т. Хрущев, Микоян, Громыко, Косыгин, Брежнев, Суслов, Пономарев).

Предложить: Западные страны наполовину сокращают свои войска в Западном Берлине. Остальная половина — под флагом ООН остается на шесть лет. Через два года войска западных держав поменять на войска ООН, и войска ООН остаются в Западном Берлине на 4 года.

Второй вариант. Мы или сами или нейтралы ставим вопрос в ООН о Германии. Дебаты пока были не в нашу пользу. Но это путь обострения. При первом варианте — вопрос о доступе не связывать с международным контрольным органом. Международный орган неприемлем.

3. По выступлению Р. Макнамары. Разыграть. Не равны, а говорили, что равные силы. Не по городам удары — это агрессивность. Какую цель ставят? Сколько бомб надо?

Приучить население Союза, что атомная война будет (выделено. — А.Г.).

т. Громыко подготовиться к поездке в Женеву

4. По Кубе. График перевозок до 1 ноября 1962 года.

По облетам наших судов, — сказать, что это мешает судоходству.

О проекте договора с Кубой. Читает т. Громыко.

Проект одобряется.

(тот самый неподписанный договор. — А.Г.).

ПРОТОКОЛ № 40

Заседание 6 июля 1962 года.

Присутствовали. Л. Брежнев, А. Кириленко, А. Косыгин, А. Микоян, М. Суслов, В. Гришин.

Секретари ЦК КПСС: П. Демичев, Л. Ильичев, Б. Пономарев.

Председательствовал Н. Хрущев.

Вопросы по Кубе. Доклады: Хрущев, Брежнев.

Тов. И.А. Плиева — Командующим. (назначить И.А.Плиева, командующего Северо-Кавказским округом, на роль командующего на Кубе советским военным контингентом).

По практическим вопросам. Оборонные средства вначале. Потом — другие средства. («Другие средства» — ядерные боеголовки. Речь идет об инструктаже советскому руководству на Кубе о порядке применения имеющихся в его распоряжении средств и применения ядерного оружия. — А.Г.).

Выступить в прессе и раскритиковать Дж. Кеннеди и Д. Раска за их выступления по случаю Дня Независимости.

ПРОТОКОЛ № 41

Заседание 12 июля 1962 года

Присутствовали. А. Кириленко, А. Микоян, М. Суслов, В. Гришин.

Секретари ЦК КПСС: П. Демичев, Л. Ильичев, Б. Пономарев, А. Шелепин.

Председательствовал Н. Хрущев.

Обсуждали: О командовании на Кубу группы советников по экономическим вопросам.

Доклады: Хрущев, Микоян, Суслов.

Дать группу экономических советников, которые не подчинялись бы послу, взять из средней Азии. — тт. Титова, Перехреста, Усманова, Бондарчука, Ясакова, Сомакова. Пригласить их в ЦК поговорить.

Возмутительно: дали трактора кубинцам, не даем сельскохозяйственные машины. Включить и тех советников, кто были на Кубе, вернуть как организаторов.

Пять кораблей послали. Может быть сотню-две послать лучших кораблей для ловли рыбы?

Тт. Микояну, Рашидову, Шелепину подготовить решение.

«Луна» над Гаваной

Отметим, что ракеты средней (Р-12) и промежуточной дальности (Р-14), ставшие основой Карибского конфликта, были далеко не единственным ядерным оружием, находящимся на Кубе. Когда спустя много лет документы стали рассекречивать, то американцы признались, что подлинная информация по советскому ядерному потенциалу на Кубе их шокировала. Планируя операцию вторжения на Кубу и ставя этот вопрос даже во время морского карантина, Штаты не подозревали, чем может это закончиться и до какой степени мир был близок к ядерной войне. В связи с этим важно вспомнить документ, подготовленный в Генеральном штабе Вооруженных сил СССР в начале сентября 1962 года на имя И. Плиева (Павлова) и подписанный начальником Генштаба, маршалом М.В. Захаровым (министр обороны Р.Я. Малиновский подписывать этот документ не стал). (Цит по: Д. Язов, Карибский кризис, 40 лет спустя. М., 2006, с. 369).

ТЕЛЕГРАММА

Командующему группой

советских войск на о. Кубе.

В целях усиления группы советских войск на о. Куба и увеличения возможности борьбы с десантами противника вам направляются дополнительные средства:

— эскадрилья самолетов-носителей Ил-28 (6 самолетов и 6 атомных бомб-407 Н) с ПРТБ;

— три дивизиона «Луна» (всего 6 пусковых установок, 12 ракет-носителей, 12 специальных головных частей и 24 ракеты в обычном снаряжении) с ПРТБ.

В случае высадки десантов противника на о. Куба и сосредоточения вражеских кораблей с десантом у побережья Кубы в ее территориальных водах, когда уничтожение противника ведет к затяжке и нет возможности получить указание министра обороны СССР, вам разрешается лично принять решение и применить ядерные средства «Луна», Ил-28 или ФКР (фронтальные крылатые ракеты) как средства локальной войны, для уничтожения противника на суше и у побережья с целью полного разгрома десантов на территории Кубы и защиты кубинской республики.

Министр обороны СССР

Маршал Советского Союза

Родион Яковлевич Малиновский

Начальник генерального штаба

Маршал Советского Союза

Матвей Васильевич Захаров

8 сентября 1962 года.

(Печать Генштаба, подпись Захарова М.В.).

Любопытно, что когда эту телеграмму принесли на подпись министру обороны Родиону Малиновскому, то он отреагировал своеобразно: «Генерал Плиев и так знает, что ему делать. Он и без телеграммы сумеет сориентироваться, какое оружие применить. Плиев — профессионал, не будем ему указывать». Малиновский запретил отсылку этой телеграммы, видимо, боясь, как бы Плиев и в самом деле не применил «Луну» и другое тактическое ядерное оружие для «локальной войны», руководствуясь разрешением из Кремля. Ответственность за «маленькую ядерную войну» Малиновскому была вовсе не нужна! Важно понимать, что простая информация о наличии на острове не только стратегических ракет Р-12 иР-14 влияла на выбор тактики, но и информация о тактическом ядерном оружии, например о той же «Луне». А этой информации у американцев не было! И они планировали вторжение на Кубу (даже в ходе морской блокады) не подозревая, на что при этом могут «нарваться»! Можно себе представить картину: американская эскадра подходит к кубинским берегам, готовя десантную операцию, и тут в ответ в стоящий на рейде американский авианосец летит не просто снаряд, а крылатая ракета в ядерном исполнении! Что было бы дальше? Удалось бы ядерную войну локализовать только в районе одного Карибского региона? Удалось бы ограничить диалог Штатов и Союза кубинской проблемой и отказаться от таких козырей глобальной игры, как Берлин, Турция, Италия?

«Луна» при всей своей «безобидности» по сравнению с Р-12 иР-14, парадоксальным образом представляла огромную угрозу! Во-первых, потому что существовала иллюзия «локальной войны», а во-вторых, потому что о существовании «Луны» на Кубе американцы ничего не подозревали и вели себя «без тормозов», как если бы тактического ядерного оружия на Кубе вовсе не было. Министр обороны США Роберт Макнамара в 1992 году — когда Союз рассекретил данные по Карибскому кризису, узнав про «Луну», заявил, что у него от этой новости «волосы дыбом встали».

Роберт Макнамара (см. Д. Язов, «Карибский кризис». С. 71): «Лишь спустя тридцать лет от генерала Анатолия Грибкова, который планировал операцию «Анадырь», на юбилейной конференции в Гаване мы узнали, что еще до вступления морского карантина в силу Союзу удалось доставить на Кубу не только стратегическое оружие, но и тактическое, тоже ядерное, и полностью подготовить это тактическое оружие к работе — общим числом 162 боеголовки. Мы были шокированы этим. Если бы президент США Дж. Кеннеди санкционировал воздушный удар по Кубе, на котором так настаивали многие генералы в его штабе, то это вызвало бы, конечно, ответный удар, и, как наиболее эффективное в этом случае оружие, была бы применена «Луна», и тогда, вероятно, последовал бы очередной удар со стороны США. Началась бы глобальная война! Мы балансировали на краю пропасти, не вполне ощущая это!»

Карибский кризис вместо реванша «Мангусты»?

11 сентября 1962 г. в ответ на многочисленные американские заявления об увеличившемся советском военном присутствии на Кубе было опубликовано «Заявление ТАСС», названное весьма красноречиво — «Покончить с политикой провокаций». В нем США обвинялись в подготовке агрессии против Кубы, в агрессивных устремлениях во всем мире — «. шестой военноморской флот США находится в Средиземном море… Седьмой американский военно-морской флот находится в Тайваньском проливе.» — и у границ СССР — «… полет американского разведывательного самолета У-2 30 августа с.г. над территорией Советского Союза в районе Сахалина». Что все это может «ввергнуть мир в катастрофу всеобщей мировой войны с применением термоядерного оружия».

В этом контексте приходит в голову парадоксальная мысль, что обнаружение ракет 14 октября с борта самолета-разведчика было благом. Переговоры и декларации «в рамках закона» были не в силах сдержать американскую экспансию. И только ортодоксальное решение Н. Хрущева с «русским ежом» поставило Дядюшку Сэма на место. Кроме того, именно на середину октября 1962 г. по линии ЦРУ (см. план генерала Лансдэйла от 20 февраля 1962 г. в меморандуме «Кубинский проект») был запланирован реванш «Мангусты»! Однако Союз недооценивал степень воинственности американцев.

Планируя в октябре 1962 г. реванш «Мангусты» (см. С. Микоян. «Анатомия Карибского кризиса»), ЦРУ исходило из того, что Куба не сможет ответить. Предположим, что в момент реванша «Мангусты» фотоснимками стратегических ракет ЦРУ не располагало бы. Как выглядело бы дальнейшее?

Американцы, не зная о наличии тактического ядерного и стратегического оружия на острове, начали бы операцию вторжения массированными силами, не ожидая ответных ударов. Вероятно, вторжение было бы исполнено в традиционном американском стиле — вначале с воздуха, а потом — десант (именно так они работали в 2000-е гг. в Югославии, Иране). На стиль «бури и натиска» напрашивалось бы ответить одним, но мощным ядерным ударом. Поэтому вероятность того, что в ответ на вторжение со стороны Кубы вылетели бы ФКР, а также с комплекса «Луна» ракеты с ядерными боеголовками, была велика. А это означало бы начало глобальной войны. И министр обороны США Р. Макнамара неслучайно на конференции в Гаване, посвященной 40-летию Карибского кризиса, сказал, что «информация о тактическом советском ядерном оружии на Кубе повергла его в глубокий шок».

Даже объявляя морской карантин, американцы считали, что ядерные боеголовки находились на теплоходе «Полтава», который не дошел до Кубы из-за блокады. Между тем все ядерные боеголовки уже находились на Кубе — для ракет Р-12 их привезла «Индигирка», еще до объявления карантина, и эти ракеты были смонтированы на 90 %, а для ракет Р-14 их привез, прорвавшись сквозь линию блокады, «Александровск».

Закипевший «Анадырь»

17 июля 1962 г. председатель КГБ Владимир Семичастный сообщил главе МИДа СССР Андрею Громыко, что в Турции размещены 15 ракет промежуточного радиуса действия «Юпитер». Это дало основание КГБ полагать, что Джон Кеннеди может расценить советские Р-12 иР-14 на Кубе как законную форму обороны. Никто не предполагал в Кремле, что реакция США будет столь резкой и жесткой!

Общее руководство подготовкой операции «Анадырь» находилось в руках начальника Оперативного управления Генштаба генерал-полковника С.П. Иванова и А.И. Грибкова, с которыми работало только четыре генерала, в том числе генералы ракетчик Игорь Стаценко и Исса Плиев, работавший на Кубе под псевдонимом Иван Павлов. Для переброски всей ГСВК понадобилось 85 гражданских судов Министерства морского флота, выполнивших 183 рейса. Планирование «Анадыря» главным образом легло на плечи генерала Анатолия Грибкова.

НАША СПРАВКА

Анатолий Иванович ГРИБКОВ, профессиональный военный, командовавший в годы войны с Гитлером танковой дивизией и закончивший по личному распоряжению маршала Рокоссовского Академию им. Фрунзе, прошел самые страшные сражения Отечественной войны (Курская битва, Севская операция, Донбасс, битва за Правобережную Украину, Крымская операция), он был одним из командиров операции «Марс», встретил окончание войны на прибалтийском направлении. После войны он руководил Ленинградским военным округом и некоторое время — Киевским военным округом. С 1960 году он был назначен в Генштабе одним из заместителей начальника Генштаба. Именно ему доверили планировать операцию «Анадырь» по переброске советских ракет на Кубу, во время самого кризиса он находился в Москве, а затем, когда напряжение спало, Малиновский отправил его в качестве своего представителя на Кубу — заниматься вывозом ракет.

Секретность операции по переброске ракет на Кубу была введена сразу же. Маршал Сергей Бирюзов — главный ракетчик «Анадыря» — летал в Гавану как инженер Петров. В Политбюро по «Анадырю» не велось никаких стенограмм. «Телеграфные» по стилистике протоколы заседаний Политбюро были понятны лишь «сведущим». Командные части, задействованные в операции, были дезориентированы, а тем командирам военных частей (таким как, например, командир ракетной дивизии И.Д. Стаценко), от кого невозможно было скрыть факт перевозки ракет, говорили, что ракеты будут установлены на острове Новая Земля, где протекает река Анадырь, отсюда и кодовое название операции — «Анадырь». Для пущей правдоподобности к кораблям подвозили зимнюю теплую одежду, меховые шапки-ушанки, теплые пальто, зимние сапоги и лыжи.

На тех частях палубы, что хорошо просматривались с воздуха, стояла агротехника, сенокосилки, комбайны, трактора, мешки с удобрениями и прочие безобидные грузы, обозначенные в судовых документах. В трюмах же находились бомбардировщики Ил-28 и истребители МиГ-21 в разобранном виде. Так же отправляли ФКР — фронтальные ракеты, где сама ракета представляла собой уменьшенную версию беспилотного МиГ-15.

Кроме того, надо было погрузить катера береговой охраны «Комар», вооруженные ракетами, тактические ракетные установки «Луна», ракеты береговой охраны «Сопка», зенитные комплексы ПВО «Десна» и другое.

На одном корабле, «Индигирке», который прибыл в кубинский порт Мариэль 4 октября, перевозились боеголовки кР-12, ядерные боеголовки к установке «Луна», атомные бомбы к Ил-28, фронтальные крылатые ракеты и 200 солдат морской пехоты. Одна лишь «Индигирка» могла взорвать пол-Америки! Командиры судов имели инструкцию не допустить захвата судов противником и в случае крайней необходимости суда затопить.

Ни радио, ни телефон, ни даже пишущие машинки организаторами операции не использовались. Рукописные тексты в пакетах, прошитых и залитых сургучом с печатью, вручались командиру корабля из рук в руки фельдъегерями.

Дезориентация и секретность операции были организованы великолепно! Это видно хотя бы из следующего факта. Завербованный ЦРУ полковник ГРУ Генштаба СССР Олег Пеньковский благодаря родству с маршалом Баренцевым был вхож в дома высших военных и, конечно же, часто бывал в своем Управлении разведки, где пользовался покровительством начальника ГРУ М.А. Серова.

Напомним, что Серов был заместителем Берии, а во главе ГРУ оказался благодаря довоенной дружбе домами с Хрущевым. После расстрела Пеньковского в мае 1963 года Серов был отправлен в Среднюю Азию руководить обыкновенным военным училищем. Итак, Олег Пеньковский, арестованный в день объявления Кеннеди морской блокады — 22 октября 1962 г., так ничего и не узнал об операции, хотя и сообщал в США бесценные секретные сведения о ракетном и другом вооружении, однако то, что он сообщил ЦРУ про «Анадырь», лишь дезориентировало Америку.

Как признавался позднее Роберт Макнамара (см. Д. Язов «Карибский кризис», с. 58), «мы так и не узнали во время Карибского кризиса, что имели дело с ядреным вооружением в таком количестве и ассортименте: от тактических до стратегических ракет. Мы понимали, что на Кубе — советские баллистические ракеты, но особых подробностей по ним не имели, так же как и не знали, сколько советских военных на Кубе. Мы не знали, какие ракеты уже приведены в боеготовность. Когда документы со временем рассекретили, для нас это было шоком».

К моменту объявления морской блокады (22.10.62) на Кубу было уже завезено ядерных боеприпасов: к ракетам Р-12 — 60 ядерных боеприпасов (до 1 мегатонны);

к крылатым ракетам (ФКР) — 80 ядерных боеголовок; к самолетам Ил-28 — отдельная эскадрилья — 6 бомб по 6 килотонн;

к 6 пусковым установкам «Луна» — тактические ракеты по 2 килотонны.

Всего на Кубе находились 164 ядерные боеголовки. Кроме того, 24 ядерных боеприпаса для ракет Р-14 и 20 для ФКР прибыли на теплоходе «Александровск», прорвавшись через блокаду США, и находились в кубинском порту (их решили не разгружать с корабля).

Все лето 1962 года разведка США, используя аэрофотосъемку с У-2, внимательно следила за оборудованием, поставляемым на теплоходах на Кубу. Как пишет в «Адской игре» А. Фурсенко, «на Кубе было зафиксировано появление катеров береговой охраны «Комар», бомбардировщиков Ил-28, снятых с вооружения в СССР как устаревшие, но вполне пригодных для охраны Кубы, истребителей МиГ-21, МиГ-17 и МиГ-19 и главное — ракет С-75 зенитной установки «Десна» для поражения высотных целей (в кодировке США известных как SAM). Эти ракеты, очевидно, предназначались как раз для самолетов У-2.

Кеннеди на этот счет заметил, что морально устаревшие и снятые с вооружения в самом Союзе истребители МиГи и бомбардировщики Илы его особенно не беспокоят, и якобы он даже сказал: «Нам надо привыкнуть жить с угрозой, которую представляют собой советские военные самолеты».

Однако стратегические ракеты, обнаруженные на Кубе, произведут на Белый дом совсем другое впечатление.

Миссия почетна, но неизвестна

11 июня 1962 г. министр морского флота СССР Виктор Георгиевич БАКАЕВ был вызван в Кремль к заместителю председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгину. Кроме Косыгина в кабинете находились Л.И. Брежнев и генерал-полковник С.П. Иванов — начальник Главного оперативного управления Генштаба ВС СССР. Министр Морфлота В.Г. Бакаев был проинформирован о том, что предстоит крупная военная операция по переброске военнослужащих и техники на Кубу. При этом министр был предупрежден, что к разработке плана операции можно будет привлечь только одного сотрудникаМинморфлота. Таким сотрудником стал зам. начальника Главфлота Г.В. Карамзин.

По предварительным расчетам военных экспертов, для осуществления плана переброски ракет необходимо было четыре месяца. Для перевозки личного состава с оружием и военной техникой требовалось не менее 70 морских судов. Реально же было задействовано 85 судов, совершивших 183 рейса. Морскую операцию по переброске ракет и личного состава на Кубу поручили оперативной группе Генштаба. Минобороны под руководством адмирала Николая Михайловича Харламова.

Погрузка производилась в обстановке повышенной секретности. О конечных целях перемещения частей не сообщалось даже старшим офицерам. Оказавшись на площадке погрузки, личный состав уже не имел права выйти за ее пределы. Прерывалась любая связь с внешним миром: ни писем, ни телеграмм, ни телефонных разговоров. Эти жесткие меры предосторожности касались даже капитанов судов.

Капитанам судов и начальникам эшелонов были выданы три пакета с секретными инструкциями о действиях в различных ситуациях. На первом пакете была надпись «Вскрыть после оставления территориальных вод СССР». На двух других никаких надписей не было. В пакете? 1 говорилось, что пакет? 2 предписывалось вскрыть после прохода Босфора и Дарданелл. В пакете? 2 предписывалось вскрыть пакет? 3 после прохода Гибралтара: «Вскрыть совместно с начальником воинского эшелона после прохождения Гибралтарского пролива по сигналу «Айсберг-135». И лишь в последнем пакете под номером 3 был сформулирован конечный приказ: «Следовать на Кубу. Порт назначения: Мариэль (либо: Касильда, Матинсас). Разрешается объявить о пункте назначения всему личному составу. Приступите к изучению материалов о Кубе (они были вложены в пакет). При прочтении и уяснении содержания настоящий документ уничтожить. Министр Обороны СССР Родион Малиновский. Министр Морского флота СССР Виктор Бакаев».

Согласно утвержденной МО и министром морского флота «Инструкции капитану судна и начальнику воинского эшелона», во время перехода по морю капитану представлялись большие полномочия и на него возлагалась вся ответственность. В ней говорилось:

«Старшим на судне при перевозке воинского эшелона является капитан судна. Он отвечает за переход судна морем, доставку к месту назначения личного состава, вооружения, техники и имущества. Только он имеет право принимать решение в случае осложнения обстановки в пути: из-за неисправности судна, при встрече с иностранными кораблями, при облете судна иностранными самолетами (вертолетами), взаимодействии с администрацией иностранных портов, при прохождении проливов. Распоряжения капитана судна, отдаваемые через начальника воинского эшелона или его заместителей, выполняются всем личным составом перевозимых войск беспрекословно».

Первые суда в различных советских портах загрузились практически одновременно и разом вышли в море. В Датском проливе возникла толчея. Такая же картина наблюдалась в Босфоре и Дарданеллах. Никогда такое количество советских транспортов не устремлялось из Черного и Балтийского морей. Этот феномен вызвал на Западе недоумение, потом оно переросло и удивление, и, наконец, родилось подозрение. Забеспокоилась западногерманская разведка — ни один из кораблей не заходил в европейские порты. Агентура подтвердила опасения: в советских портах загрузка кораблей происходит в обстановке чрезвычайной секретности, и они отбывают в неизвестном направлении. Теперь западные разведслужбы, используя все силы и средства, пытались контролировать движение транспортов. 31 июля советское правительство заявило протест против использования самолетов-разведчиков НАТО, совершающих в опасной близости облеты и фотографирование советских судов. Но американцы что-то заподозрили и нервничали!

Кстати, облеты американскими самолетами советских судов представляли опасность и для самих «воздушных шпионов». Начальник Генштаба и начальник Главного оперативного управления Генштаба Вооруженных сил сообщали секретарю ЦК КПСС Фролу Козлову в докладной от 12 сентября 1962 г.:

«Секретно. Лично.

Товарищу Козлову Ф. Р.

Докладываем: На подходе к острову Куба советские суда систематически облетываются самолетами США. В сентябре с. г. зарегистрировано до 50 случаев облета 15 советских судов. Облеты совершаются на критически опасных высотах.

12 сентября в 4.00 по московскому времени судно «Ленинский комсомол» было дважды облетано неизвестным самолетом при подходе к кубинскому порту Никаро. После очередного захода самолет врезался в море в 150 метрах от судна и затонул».

Об этом эпизоде более подробно рассказывает бывший начальник штаба зенитного ракетного дивизиона, подполковник в отставке Николай Антонец: «На Кубу мы переправлялись на турбопароходе «Ленинский комсомол». При подходе к острову американские летчики устроили нам психологическую атаку. Они резко пикировали над кораблем. Вот самый неистовый пилот решил, видимо, сделать последний заход.

И пикировал прямо на капитанский мостик, да еще под таким углом, что мы вобрали головы в плечи, думали, сейчас снесет нас своим шасси. Снести он нас не снес, а сам из пике не вышел. Упал в море рядом с кораблем и образовал огромнейшую воронку. Пошла большая волна. Пилот успел подать сигнал бедствия — наш радист принял его. Капитан остановил корабль, приказал опустить шлюпку — спасать шпиона. «Ленинский комсомол» сделал три круга, но летчик не всплыл. Американцы о том случае, видимо, решили умолчать, по крайней мере, я не встречал сообщений об этом.».

Фантастическая интуиция?

9 сентября теплоход «Омск» прибывает в кубинский порт Касильда, этим рейсом доставлены первые шесть стратегических ракет 51-й ракетной дивизии под командованием генерала И. Стаценко. В течение сентября все 42 ракеты Р-12 будут доставлены на Кубу.

11 сентября в Москве публикуется заявление ТАСС, в котором говорится, что Советский Союз не собирается и не нуждается в том, чтобы размещать на Кубе ядерное оружие. Звучит неожиданно. С чего бы это?!

А уже 13 сентября Джон Кеннеди делает заявление, в котором он говорит, что его правительство не имеет намерения вмешиваться во внутренние дела Кубы, однако в случае превращения Кубы в советскую военную базу или агрессивных действий против Гуантанамо США примут немедленные военные меры для обеспечения своей безопасности. Однако 19 сентября 1962 г. национальное бюро оценок разведывательного комплекса США подготовило заключение о том, что «доставка на Кубу баллистических ракет с ядерным потенциалом маловероятна». И лишь один человек из приближенных к Кеннеди — директор ЦРУ Джон Маккоун — говорил, что «рано или поздно, но Союз попробует установить на Кубе свои ракеты». Любопытно взглянуть на стенограммы заседаний в Белом доме под руководством Кеннеди. Оказывается, делая свое предупреждение 13 сентября, президент США про заявление Хрущева от 11 сентября в ТАСС ничего не знал! Но об одной и той же проблеме — о Кубе — они говорили одновременно! При этом никаких объективных фактов о ракетах у разведки США еще не было! Что это — предчувствие надвигающейся грозы каким-то неведомым, нечеловеческим шестым чувством? Дословно Кеннеди сказал следующее:

— Если у разведки США появятся данные, свидетельствующие о появлении на Кубе организованных боевых сил из стран советского блока, или о размещении ракет класса «земля — земля», или о наличии другого значительного наступательного оружия под кубинским или же советским военным командованием, то последствия и меры, принятые США, будут самыми серьезными.

Почему же Кеннеди озвучил подобное заявление? Неужели интуиция у президента США оказалась столь чуткой? Скорее всего, это была такая же «перестраховочная хитрость» со стороны Кеннеди, как и у Хрущева в заявлении ТАСС. Хрущев, чей «Анадырь» уже шел полным ходом, хотел успокоить США. Тем временем в США уже полным ходомшелплан «Мангуста» — подготовка к вооруженному свержению режима Кастро, намеченному на 20 октября! И США также хотели успокоить СССР, что никаких вооруженных действий на Кубе они и не думают предпринимать!

СССР перехитрил США!

Разведке США не удалось рассекретить «Анадырь», а вот разведке Союза рассекретить «Мангусту» удалось! Разведке Союза были известные следующие данные: 18 сентября США начало учения по плану ORLAN 312 — бомбардировку Кубы как начало операции «Мангуста» по ликвидации правительства Кастро. 1 октября 1962 г. министр США Роберт Макнамара проводит совещание, в ходе которого поручает разработать план блокады Кубы и удара с воздуха «Орлан» перед началом вторжения на остров. Решено провести учения на острове Вьекес (Пуэрто-Рико) под кодовым названием «Ортсак» (слово «Кастро», читаемое с конца). 2 октября под руководством Блю Уотерса эти учения проходят, и Р. Макнамара озвучивает директиву «устранения режима Кастро» и предлагает воздушный удар и вторжение на Кубу наметить на 20 октября!

Между тем 4 октября советский корабль «Индигирка» с грузом боеголовок Р-12, фронтальных крылатых ракет, ракет для «Луны», авиабомб для Ил-28 и ракет для катеров «Комар» прибывает в Кубинский порт Мариэль. Взрывная мощность груза одной лишь «Индигирки» в 20 раз превосходила мощность всех союзных бомбардировок Германии на всем протяжении Второй мировой войны!

«Индигирку» было решено отправить без сопровождения, чтоб корабль не выделялся среди прочих и не привлек к себе особого внимания. Так оно и произошло! Разведка США проявила интерес к теплоходу «Оренбург» и танкеру «Грозный», который перевозил сырую нефть, а «Индигирку» и «Александровск», которые везли самый опасный груз, — проглядела!

Американская разведка, покатав по Флоридскому заливу в трюмах своих кораблей американских рейнджеров, опытным путем установила: «Переброска на Кубу советских военных дивизий невозможна, более трех суток пребывания в корабельных трюмах люди не выдерживают». Но ракеты без обслуживающего их технического персонала — просто груда железа и взрывчатки! Вот почему когда утром 16 октября помощник президента Макджордж Банди принес Джону Кеннеди фотоснимки ракет, то первая реакция Кеннеди была такой:

— Нет! Этого не может быть!

17 суток их мутило в трюмах

Путь на Кубу был тяжелым. Температура внутри судовых трюмов нередко достигала 50 градусов Цельсия. Пища выдавалась два раза в сутки в ночное время. Многие продукты — хлеб, сливочное масло, рыба, мясо и овощи — из-за высокой температуры быстро портились. В таких условиях не обошлось без болезней и даже смерти одного из коков: он скоропостижно погиб от гепатита. Похоронили его по морскому обычаю — зашили в брезент и опустили в море.

Высадка войск и выгрузка оборудования производилась ночью, без участия кубинцев. До конца кризиса американская разведка считала, что на острове от 7 до 10 тыс. советских военнослужащих, в действительности же их оказалось 42 тысячи! Об этом американцы узнали, лишь когда документы по кризису были рассекречены.

Среди тех, кого Москва отправила тогда оказывать Кубе братскую помощь, был полковник в отставке, а тогда — молодой лейтенант одной из ракетных частей стратегического назначения Василий ШАРИЙ. Приведем его воспоминания, о тех событиях — как они виделись не из штабов, а из «окопов» холодной войны.

Из дневника лейтенанта Василия Шария.

«В начале лета 1962-го по нашей дивизии поползли слухи о командировке за границу, возможно, с техникой. По одному стали приглашать в штаб для туманной «ознакомительной беседы». Всем задавали одни и те же вопросы: «Как вы относитесь к длительной командировке? Как переносите жаркий климат? Есть ли возможность на время отправить семью к родителям?» Чувствовалось, затевается что-то нешуточное — род войск-то серьезный. Страну командировки не знал никто.

В августе, когда объявили день погрузки, уезжали с радостью, неизвестность мучает куда как больше. Первая остановка — военная часть в городе Николаеве, там мы должны были перегрузиться на судно. В один из дней нас собрали в складском помещении, где прямо на полу, разложенные по размерам, лежали кучи гражданской одежды: рубашки, костюмы, плащи, шляпы, обувь довольно приличного качества. Подобрав «гражданку», каждый почувствовал себя резидентом, готовым к переброске в тыл врага. Да и торговое судно, на котором предстояло плыть, называлось «Партизан Бонивур» — славное название для нашего десанта.

На верхнюю палубу погрузили бортовые машины и прицепы. Их обили фанерой с надписями «Автоэкспорт», «Трак-тороэкспорт». Грубовато, конечно. Если там действительно трактора и машины, зачем закрывать и подписывать? Верхнюю часть трюма переделали под казарму. По стенам укрепили нары для солдат и сержантов — их было порядка 350 человек, многовато для такого судна.

Команду о посадке на судно мы получили в середине сентября. Проходила она конспиративно. Ночью к кораблю подали товарный состав с людьми. Но солдаты и офицеры не выходили из вагонов, а шли по составу к головному вагону. И только из него переходили на трап корабля.

Несведущему человеку и не понять, что на корабль садится тьма народу. Солдаты спускались в трюм, офицеры занимали каюты. Трап подняли, товарный состав тихо отогнали, корабль отошел от причала и остановился. Тут же раздалась команда — переодеться в «гражданку», а форму сдать.

Через два часа к кораблю подошел катер, и на борт поднялся седовласый генерал-лейтенант из Министерства обороны. Всех собрали в солдатском трюме. Генерал произнес пафосную речь: «Вы совершаете патриотическую миссию по оказанию помощи нашим друзьям. Вы должны оправдать то доверие, которое оказывают вам наши партия и весь советский народ.». Ни о том, кто эти наши друзья, ни о стране, куда мы плывем, не было сказано ни слова. После этого генерал спустился на свой катер, а мы в полночь снялись с якоря.

Мы гадали: куда плывем? Ясность появилась, когда нас опять собрали в затхлом трюме. Находясь в Атлантике, командиры кораблей вскрывали пакеты и узнавали о курсе на Кубу, и солдатам объявляли, что корабли идут не в Ледовитый океан (как ходили слухи), а в сторону Карибского моря. Зачитали приказ министра обороны и постановление Совмина об оказании братской помощи народу Кубы. Тут же была зачитана справка о политическом и экономическом положении острова.

Начались океанские будни. Забот у офицеров никаких. Техника закреплена надежно, солдаты в «самоволку» не пойдут, еда готовится вовремя. Плывем, играем в карты, питаемся по режиму — одно удовольствие! Но как только подойдешь к люку в трюм с солдатами, раздаются крики, будто война или революция: «Хлеба давай!» Дело в том, что на дорогу в 17 дней плавания хлебом запастись нельзя — при влажном воздухе и жаре он мгновенно плесневеет. А выпекать хлеб на корабле в таком количестве нереально. Сухарей, которые выдавались солдатам по установленной норме, молодым здоровым парням явно не хватало. Проблема хлеба оставалась, пока не добрались до Кубы и не установили там полевые хлебозаводы.

Жара в трюмах достигала 50 градусов, никакая вентиляция не помогала, а кондиционеров не было. А людей мутит, морская болезнь сразила почти всех. Огромным облегчением стал момент выдачи людям летней одежды. Вообще, стойкости наших солдат я поражаюсь. Да и американцы не могли поверить в том, что в трюмах, раскаленных, как адское пекло, могло быть переброшено более 40 тысяч советских военных! Наше путешествие на Кубу заняло 17 суток. Духота, тропическая влажность, никаких элементарных условий, чтобы умыться, постирать носки, сменить белье. За время пути трюм стал напоминать настоящую душегубку.

А выходить на палубу запрещалось, вдруг людей зафиксируют самолеты-разведчики! В трюм, как в тюрьму, через люк спускали большие термосы с едой. Дышать свежим морским воздухом солдат выпускали по 7–8 человек и в строго отведенное время. Лишь однажды сразу всем удалось целых два часа подышать свежим воздухом. Вот как это произошло.

Утром на 13-е сутки случилось приключение. Солдат, пошедший на корму мыть термос для еды, не удержался, потерял равновесие и упал вместе с ним за борт. Оказавшийся случайно рядом другой солдат бросился в воду на помощь. «Люди за бортом!» — тут же пошло по цепочке капитану. Но пока прозвучал его приказ «Стоп, машина!», судно ушло на приличное расстояние. Тути было решено поднять на палубу из трюма всех, чтобы в слепящей солнечными бликами воде искать людей. Самое интересное, что при падении термос закрылся крышкой и остался на плаву, его мы видим, а ребят — нет. Наконец, крик: «Вон они!» Заметить-то заметили, а как поднять на борт? Бросили спасательные круги, и корабль стал делать боковую качку, чтобы подогнать их к барахтающимся в воде солдатам. Круги они поймали, но без шлюпки вытащить ребят из воды — никак. И тут, как всегда, проявилась наше русское раздолбайство и надежда на «авось». Ни одна из восьми шлюпок, закрепленных по краям палубы, не была готова к спуску. Одни полностью забиты какими-то вещами и оборудованием, а у пустых не работали двигатели. И все это выясняется только сейчас — с руганью и суетой. В итоге нашли исправную шлюпку, расчистили ее от всякого хлама и стали ее спускать. Но когда она коснулась воды, волной от винта ее потянуло под корабль. Сильный удар о борт — и шлюпка, как спичечный коробок, разлетается в щепки. В воде оказываются еще шесть человек.

Двое из них получили травмы. Срочно спускают еще одну шлюпку. Сначала она подобрала травмированных солдат, потом поплыла за виновниками происшествия. Крики, шум! С грехом пополам нашли и подобрали ребят на спасательных кругах и даже злополучный термос выловили. Операция по спасению длилась часа два. Уже позже, на Кубе, солдату, который, не задумываясь, бросился в воду на помощь товарищу, командир вручил наручные часы, подарок по тем временам очень весомый!

После обеда к нам в каюту заглянул боцман и сказал, что нас с Гибралтара, оказывается, сопровождает подводная лодка. Выяснилось, что с субмарины заметили нашу спасательную операцию и командир подлодки запрашивал по радиосвязи, какая нужна помощь. Мы были удивлены и обрадованы — выходит, не одни в океане, а даже под охраной!»

Операция «Кама»

11 сентября 1962 года ВМФ СССР был приведен в повышенную боевую готовность. Сигнал боевой тревоги застал экипажи за обедом в береговых столовых и кают-компаниях. Это было началом операции «Кама» — по передислокации советских подлодок в район Карибского моря. Некоторые из них сопровождали гражданские суда, нагруженные боеприпасами («Индигирка», «Александровск»), но капитаны теплоходов об этом не знали. Другие подлодки имели задачу встать в Атлантике на боевое дежурство.

Особым правительственном распоряжением для операции «Кама» была образована 20-я эскадра подводных лодок, в которую вошли:

69-я бригада подводных лодок.

Командир — контр-адмирал Евсеев И.А.

Б-4 — капитан 2-го ранга Кетов Р.А.,

Б-36 — капитан 2-го ранга Дубивко А.Ф.,

Б-59 — капитан 2-го ранга Енин, осенью его сменил капитан 2-го ранга Савицкий В.Г.,

Б-130 — капитан 3-го ранга Шумков Н.А.

18-я дивизия подводных лодок.

Командир — контр-адмирал Пархомюк И.Л.

К-36 — капитан 2-го ранга Шейченко А.А.,

К-91 — капитан 3-го ранга Шабалин Л.Н.,

К-93 — капитан 2-го ранга Околелов В.П.,

К-110 — капитан 2-го ранга Шпунтов В.Ф.,

К-113 — капитан 2-го ранга Скороходов В.Г.,

К-118 — командир 285-го экипажа капитан 3-го ранга Кириллов Г.Д.,

К-153 — капитан 3-го ранга Лебедько В.Г.

Кроме подлодок в эскадру входили плавбаза «Дмитрий Галкин», плавбаза «Федор Видяев» и 5-я отдельная техническая позиция.

Во время Карибского кризиса из Балтийского флота за пределами Балтийского моря действовали две подлодки класса «С» — ПЛ: С-143 (командир — капитан 2-го ранга Клитный) иС-174 (командир — капитан 2-го ранга Просвиров).

В полдень 12 сентября на Балтийском флоте началась суета. Из района рассредоточения вызывали базу ПЛ С-143, на которой тогда автор нижеприведенного дневника, Сергей Белокрылов, был старшим помощником. Командир подлодки С-143 получил из рук сотрудника КГБ опечатанный конверт с боевым распоряжением и инструктаж, ив 19.00 этого же дня подводная лодка вышла на боевую позицию в Северное море.

В операции «Кама» участвовала и группа подлодок класса «Б» — Б-4, Б-36, Б-59 иБ-130. Бывший командир подводной лодки Б-4 капитан 1-го ранга в отставке Рюрик Александрович Кетов вспоминал:

«Подготовка операции подобного размаха, какой предполагалась «Кама», требовала привлечения большого количества людей. Понятное дело, соблюдался режим секретности. Однако о предстоящем походе на Кубу знали многие. Мы, командиры, занимались теоретической подготовкой, изучали особенности районов Атлантики. И вот тут принялись играть в сверхсекретность! Мы — люди военные, а с нами играют в прятки!

Флагманскому штурману бригады капитану 3-го ранга Любичеву приказано было получить штурманские карты. Оказалось, что это полный комплект карт всего Мирового океана — дабы никто из моряков не догадался, куда проляжет их маршрут. Но мы поняли, что это — операция «Кама», именно по секретности, доведенной до абсурда.

Нас выкинули из Полярного в дальнюю губу Сайда. На берегу — оцепление. О целях и задачах похода — ни слова. Незадолго до выхода распорядились перегружать продовольствие, чтобы увеличить автономность. А у нас уже все уложено, а тут надо все перебирать по-новой. После той ночной перегрузки экипаж падал от усталости. Лучше бы нам дали возможность получше изучить тем временем подходы к Кубе, ато в районе Багам, контролируемых Великобританией, и проливы узкие, и повсюду мели, в общем, прорваться трудно, а идти надо. Лучше бы мы об этом думали. Но нам упорно не говорили, куда и зачем мы идем!»

Перед «Камой» начались перетасовки командного состава, на Б-59 был срочно сменен командир, вместо капитана 2-го ранга Енина на эту должность был назначен капитан 2-го ранга Савицкий (эту фамилию стоит запомнить, именно Б-59 под руководством Савицкого будет противостоять американскому авианосцу «Рэндорф» в «черную субботу» Карибского кризиса! — Прим. А.Г.).

На подлодке Б-130 сменили одновременно замполита, капитана и старпома. На Б-36 был сменен командир электромеханической части, в общем, чувствовалось, что в КГБ пристально изучают личное дело каждого, кто отправляется на Кубу. Новым командиром группы подводников в рамках операции «Кама» был назначен командир 211-й бригады подводных лодок капитан 1-го ранга Агафонов Виталий Наумович.

30 сентября 1962 года в час ночи В.Н. Агафонов прибыл на плавбазу «Дмитрий Галкин», к борту которой были уже ошвартованы Б-4, Б-36, Б-59 и Б-130. Ближе к обеду на плавбазу прибыл адмирал Фокин В.А. и начальник штаба флота вице-адмирал Рассохо А.И.

Командование бригады собрало личный состав лодок. Перед ними с напутствующими словами выступил адмирал Фокин: «Товарищи! Бригаде предстоит выполнить ответственное правительственное задание: скрытно пересечь океан и прийти к новому пункту базирования в одной из дружественных стран. Обстановка сейчас мирная, но надо быть готовыми к выполнению любой задачи. Желаю счастливого плавания!»

После ужина лодки начали выходить на внешний рейд, нона Б-130 командира еще не было. Капитан 2-го ранга Шумков Н.А. находился в отпуске, его срочно извлекли из Крыма и спешно доставили на плавбазу к моменту, когда наступил черед отхода его подлодки Б-130. На борту плавбазы стояли адмиралы и все командиры 18-й дивизии подводников, прощаясь с товарищами.

Командовавший тогда «Б-36» Алексей Федосеевич Дубивко вспоминал: «Наконец около полуночи 1 октября с интервалом примерно в полчаса лодки начали покидать Сайда-губу. Ходовых огней не включали. Шли в снежном заряде и полной темноте. И не под дизелями, а под электромоторами. Все эти меры предпринимались для обеспечения скрытности. Однако у меня не было уверенности, что наш выход остался незамеченным. Действительно, как позже выяснилось, оперативно-дежурная служба флота зафиксировала факт «скрытного» выхода бригады подлодок. А это десятки военнослужащих! Среди них могли быть и завербованные агенты! К тому времени ВМС США и НАТО уже держали у Кольского залива свои подводные лодки, которые караулили советские корабли и сообщали об их передвижениях».

К моменту выхода подлодок Б-4, Б-36, Б-59 иБ-130 из северного порта в Карибском море уже находилась и незаметно вела разведку дизельная подводная лодка? 611 Б-75 (капитан 2-го ранга Натненков Н.И.) СФ. Приказ о подготовке Б-75 к плаванию на полную автономность (90 суток) поступил в начале июня 1962 г., выход в море был назначен на 18 июня. Ребята готовились серьезно, достаточно сказать, что по состоянию здоровья пришлось заменить сразу 11 человек экипажа, в том числе двух офицеров, четырех старшин и пять матросов.

Между тем выход корабля все откладывался. Подлодка Б-75, с новым экипажем и ожидающая «особого задания», успела даже поучаствовать в учениях в Баренцевом море, выполнить стрельбу по разным объектам торпедами, что, в общем, было на пользу перед серьезным походом. 18 августа подлодку посетил командующий Северным флотом адмирал В.А. Касатонов. Он внимательно проверил все отсеки, все боевые посты, затем собрал офицеров и разъяснил, что предстоит пройти вблизи морской границы восточного побережья США с целью обнаружения там акустических пеленговых станций, а далее действовать по специальному заданию, которое будет в особом пакете и с которым мы должны ознакомиться при выходе из базы.

В день выхода в поход на подводную лодку Б-75 прибыли флагманские специалисты нашей бригады и эскадры — проверить технику для длительного автономного плавания. И вот наконец, в 21.00 часов 29 августа 1962 г. подводная лодка Б-75 отошла от причала Екатерининской гавани города Полярного. Когда вышли из Кольского залива и легли на курс по направлению в Атлантику, командир Натненков Н.И. вскрыл «заветный» пакет и узнал наконец, куда и зачем он идет».

ФКР, или «Фидель Кастро Рус»

Из воспоминаний ракетчика Рафаэля Закирова(ныне — профессор, член-корреспондент Академии военных наук, полковник в отставке): «В 1961 году, после окончания Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е. Жуковского я, лейтенант Рафаэль Закиров, получил назначение в особую воинскую часть на должность начальника группы сборки и хранения специальных (ядерных) боеприпасов ракетных войск стратегического назначения. В середине июля 1962 года весь личный состав базы был поднят по боевой тревоге и получил задачу: подготовить боевую технику для выполнения особо важного правительственного задания. Так для меня и моих сослуживцев началось участие в беспримерной и непревзойденной военной операции «Анадырь». Наш эшелон прибыл на военно-морскую базу в город Балтийск, где нас среди военных кораблей ожидал теплоход-сухогруз «Ижевск».

Наши штатные автокраны — негабаритный груз — не проходили в люки трюма, и нам пришлось закрепить их прямо на палубе. Погрузка шла при помощи грузовых стрел судна. К рассвету работа была завершена, грузы надежно закреплены. Оценку нашему труду дала стихия: в Северном море шестибалльный шторм «проверил» крепление техники. В верхнем этаже твиндека были нары для личного состава, где нам предстояло «качаться» на волнах до неизвестного места назначения.

Из Северного моря «Ижевск» следовал к Атлантическому океану по весьма оживленному маршруту через пролив Ла-Манш. Во всех направлениях сновали торговые и рыболовецкие суда, паромы. Над нами пролетали на разной высоте спортивные и военные самолеты и фотографировали наш сухогруз с замаскированной боевой техникой. Часть аппаратуры, которая находилась прямо на палубе «Ижевска», была обшита досками с надписями «сельскохозяйственная техника» на английском языке. Но капитан корабля был встревожен, он-то понимал, какие плывут «комбайны» и «сеялки».

После прохождения пролива Ла-Манш капитан и «лоцман» из КГБ совместно вскрыли секретный пакет, где предписывалось идти через Атлантику к экватору. Потом, уже в Атлантике по радиосигналу был вскрыт другой пакет, с приказом следовать к одному из кубинских портов. Это сообщение обрадовало всех: мол, экзотика, тропики, Фидель! Никто не предполагал, какая «экзотика» ожидает всех в ближайшие месяцы.

При подходе к Багамским островам, когда начались облеты «Ижевска» американскими военными самолетами и появились корабли ВМС США, выход на палубу полностью запретили. Люки твиндеков покрывались для маскировки брезентовыми чехлами, из-за плохой вентиляции жара в них достигала 50 градусов по Цельсию. Пища выдавалась только два раза в сутки ночью. Многие продукты из-за высоких температур быстро портились. Солнце палило нещадно. Днем мы задыхались в раскаленной стальной коробке трюма, измученные качкой, смрадом и жаждой, поэтому ночных кратковременных прогулок по верхней палубе ждали как спасения. Кроме всего прочего, давили на психику непрерывные облеты нашего судна американскими самолетами, с ревом проносившимися над самыми мачтами. К теплоходу подходили на близкое расстояние патрульные катера США, а иногда вдалеке виднелись крупные корабли, в том числе и авианосцы. Американцы, естественно, в тот момент не знали, какой груз везет наш сухогруз, и беспрепятственно пропускали нас дальше. Но на нервы действовали. Нам пришлось в этих условиях провести 16 суток!

И вот наконец Куба. В порту нас восторженно встречала толпа вооруженных кубинцев: «Русские с нами!» Началась разгрузка. Дело шло быстро и организованно, несмотря на сильную жару и высокую влажность. Работали только в темное время суток с небольшими передышками, пота было много, ночная прохлада не спасала. Часть ядерных боеголовок для нашего полка ФКР перевозилась на остров на борту дизель-электрохода «Индигирка», который прибыл в кубинский порт Мариэль 4 октября 1962 года. Другие ФКР должен был привезти теплоход «Александровск». Этот опасный груз сопровождали офицеры нашей базы Михаил Мордовский и Вячеслав Шальков (выпускники «Жуковки»). Поднимали контейнеры с зарядами из трюма пришвартовавшихся судов мы судовыми стрелами. Стропальщики (наши офицеры) с трудом удерживали от раскачивания контейнеры, висящие на тросах. Можно себе представить, что бы произошло, стоило контейнеру сорваться и упасть: мог сдетонировать и взорваться весь оставшийся в трюмах ядерный арсенал.

Вскоре нашу ПРТБ передислоцировали в восточную часть Кубы, в провинцию Ориенте, поближе к военно-морской базе США — Гуантанамо. Мы приступили к плановым тренировкам сборочных расчетов в ожидании прибытия теплохода с ядерными боеголовками. Для хранилища боеголовок нам освободили бетонированную галерею, это было сооружение, где раньше находились склады боеприпасов кубинской армии. Главную опасность для боеприпасов представляла температура окружающей среды, так как с учетом естественного разогрева ядерного материала за счет спонтанного процесса деления ядер большой внешний нагрев мог нарушить физическую настройку ядерного устройства. Поэтому для нас возникла серьезная проблема обеспечения особых условий хранения тактических боеголовок. По техническим характеристикам помещения не были приспособлены для этого. Требовались кондиционеры. Выручили кубинцы: по личному распоряжению Фиделя Кастро демонтировали комнатные кондиционеры в городе Сантьяго-де-Куба и доставили их в хранилище. Кроме этого мы договорились с кубинцами о поставке нам ежедневно 20 кг пищевого льда с ближайшей морозильной фабрики в городе Сантьяго-де-Куба. Привозимый лед укладывали в металлических ванночках в хранилище. Так решали прямо на ходу подобные непредвиденные проблемы.

Наш полк ФКР (фронтальных крылатых ракет) получил задачу: держать на прицеле американскую военную базу Гуантанамо. На ней были размещены: причальный фронт, два аэродрома, склады, плавучий док, штаб, узел связи, мастерские и подразделения, обеспечивающие одновременную стоянку 37 кораблей, в том числе двух авианосцев. Все объекты могли поражаться массированным огнем артиллерии и фронтовыми крылатыми ракетами. Нам были выданы для конспирации кубинская военная форма и табельное оружие. Половина штатных групп базы находилась на боевом дежурстве непосредственно возле хранилища, а другая половина — в гарнизоне Майари Арриба в готовности в любой момент выехать им на помощь. Группы менялись местами через 3–4 дня. О доставке на остров тактических ядерных боеприпасов, ФКР и атомных авиационных бомб в Вашингтоне даже и не подозревали… Надо сказать, что аббревиатуру ФКР кубинцы быстро переиначили: им больше нравилось «Фидель Кастро Рус». После двухлетнего пребывания на острове наш полк вернулся в СССР и был расформирован».

Самая опасная дивизия, или «Объект Стаценко»

Ракетные войска стратегического назначения на Кубе состояли из 43-й (на Кубе — 51-й) ракетной дивизии (командир — генерал-майор Игорь Демьянович Стаценко) в составе пяти ракетных полков, в том числе — трех полков ракет Р-12 и двух полков — Р-14.

НАША СПРАВКА

Игорь Стаценко, украинец, родился в ныне печально известном городе Чернобыле. Он в 1955 году закончил Военную академию им. М. Фрунзе, кандидат военных наук, неоднократно участвовал в испытаниях нового вооружения.

Работал в институте военной стратегии и участвовал в составлении военной энциклопедии.

После работы на Кубе и руководством на острове самой опасной дивизией, в распоряжении которой находились те самые наступательные ракеты средней и промежуточной дальности, что наделали столько шума во всем мире, Игорь Демьянович был удостоен высшего ордена Республики Куба — ордена «Че Гевара». После Карибского кризиса, вернувшись в Москву, Игорь Стаценко написал книгу «Мужество и братство». До последнего своего дня в жизни он трудился в Академии политических наук как ученый.

Приводим любопытный документ из военных архивов.

ДОКЛАД генерал-майора И.Д. Стаценко, командира 51-й ракетной дивизии. На основании директивы Генерального штаба в середине июня 1962 года (управление? 6/322; полки Р-12? 6/332; полки Р-14? 6/334;? 6/333). Принять в состав дивизии полк тов. Бандиловского и полк тов. Сидорова, в полк тов. Черкесова. Принять один стартовый дивизион и одну сборочную бригаду. Части дивизии полностью укомплектовать личным составом, техникой и быть готовыми к переброске за границу для выполнения особой правительственной задачи.

РЕКОГНОСЦИРОВКА.

Передовая рекогносцировочная группа прибыла на остров Куба 12.07.1962 года самолетом Ту-114, в составе которой был я с начальником ОПД штаба дивизии. Рекогносцировочные группы полков прилетели на остров Куба самолетом Ил-18 19.07.1962 года. На основании изучения задания на рекогносцировку, изложенного в директивах Генерального штаба, 14.07.1962 года был составлен план работы передовых рекогносцировочных групп. (.)

На основании задания на острове Куба была тщательно по картам изучена местность, на которой предстояло работать, особо — дорожная сеть, дан инструктаж по мерам маскировки проводимых работ. Нам были объявлены условия Кубинского правительства по выбору районов — каждый район, представленный на отчуждение, должен быть по площади не более 400–450 гаис максимальным количеством отселяемого населения 6–8 семейств.

В период с 21.07 по 25.07.1962 года районы расположения полков, намеченные директивой Генерального штаба, четырежды изучались с воздуха путем облета их на вертолетах. В составе рекогносцировочных групп полков дивизии работали офицеры штаба Группы во главе с заместителем командующего ГСВК по боевой подготовке генералом товарищем Гарбузом Л.С.

В центральной части острова Куба (Матансас, Санта-Клара и Тринидад) было обследовано 107 районов общей площадью 620 кв. км, из них отрекогносцировано 20 общей площадью 110 кв. км, из которых было выбрано и утверждено 4 района: для полка тов. Сидорова — район Ситьесито и Калабасар-де-Сагуа, а для полка тов. Черкесова — район Ремедьос и Силуэта.

В западной части острова Куба (Пинар-дель-Рио, Артемиса и Гуанахай) обследовано 44 района общей площадью 300 кв. км, отрекогносцировано 15 общей площадью 65 кв. км, из них выбрано и утверждено 6 районов.

Для полка тов. Бандиловского — оба района 10 км севернее Лос-Паласьос. Для полка тов. Соловьева — район Санта-Крус-делос-Пинос и Канделария. Для полка тов. Коваленко — район Гуанахай (плато Эсперон). Таким образом, для выбора 10 ППР потребовалось провести тщательную пешую рекогносцировку 151 района общей площадью 900 кв. км, растянутых с запада на восток на 650 км.

Вопрос размещения личного состава в землянках вместо палаточного лагеря изучался с первых же дней прибытия на Кубу. Тщательно изучив строение грунта и климатические условия, установили, что располагать войска в землянках в условиях тропиков невозможно ввиду большого количества осадков и испарений. В связи с этим для размещения личного состава части вынуждены были строить городки с деревянными бараками, которые впоследствии явились одним из основных демаскирующих признаков расположения войск на Кубе.

Из числа морских портов, предназначенных для выгрузки частей личного состава, были выбраны: порт Мариэль; порт Касильда; порт Матансас. Для выгрузки ракет были определены порты Мариэль и Касильда. Из порта Касильда силами армии и Министерства общественных работ Кубинской Республики в короткие сроки были проложены два сквозных маршрута в обход горного хребта Эскамбрай протяженностью 200 км каждый, а также построены подъездные пути во все полевые позиционные районы (протяженностью 52 км).

Вся деятельность рекогносцировочных групп и проводимые ими работы прикрывались общими и частными легендами прикрытия. Общая легенда: «Специалисты сельского хозяйства». Частные легенды: 1. строительство комплекса Р-14 (плато Эсперон) — «строительство учебного центра советскими военными специалистами для Кубинской армии»; 2. работа геодезических групп — «геолого-разведочных партий». Передвижение рекогносцировочных групп проводилось на кубинских машинах мелкими группами и зачастую в кубинской форме. Для обеспечения работы рекогносцировочных групп командованием Кубинской армии было выделено три офицера. Охрана групп осуществлялась офицерами и солдатами разведбатальона личной охраны тов. Фиделя Кастро.

ДИСЛОКАЦИЯ ВОЙСК НА КУБЕ

О прибытии на остров Куба ракетных войск знал строго ограниченный круг лиц Кубинской армии: в начале работ тов. Фидель Кастро, тов. Рауль Кастро и начальник разведывательного управления Генштаба. Кубинской армии тов. Педро Луис.

Передислокацию 51-й ракетной дивизии обеспечивали следующие суда морского флота СССР: «Адмирал Нахимов», «Омск», «Дивногорск», «Сергей Боткин», «Аносов», «Александровск», «Гагарин», «Альметьевск», «Николаевск», «Курчатов», «Лен. Комсомол», «Алапаевск», «Братск», «Ползунов», «Черняховск», «Волголес», «Мичуринск», «Оренбург», «Балтика», «Пугачев», «Победа», «Грузия», «Любинск», «Кура», «Амата», «Дубна», «Ургенч», «Беловодск», «Хабаровск», «Латвия», «Полтава», «Кимовск», «Индигирка», «Металлург Бардин». Первым после погрузки 5 августа вышел из Севастополя теплоход «Омск». Последним прибыл в кубинский порт уже после объявления блокады «Александровск».

Сосредоточение дивизии на острове Куба началось только с 9.09.1962 года прибытием теплохода «Омск», первого корабля полка тов. Сидорова, в порт Касильда. В период с 9.09 по 22.10.1962 года (начало блокады) было выгружено 24 судна.

Выгрузка ракет из кораблей производилась только ночью в условиях полного затемнения кораблей и портов. Во время выгрузки ракет внешние подступы к портам охранялись специально выделенным горнострелковым батальоном в составе 300 человек, переброшенным из района Сьерра-Маэстра.

Подступы к выгружаемым кораблям со стороны моря охраняли боевые корабли и катера, а также специально проверенные и подобранные рыбаки из числа местного кубинского населения. Через каждые два часа специально выделенные водолазы проверяли подводные части кораблей и дно гавани в районе пирса. Ракетная техника и грузы частей перевозились в позиционные районы только в ночное время небольшими колоннами, в период с 00 до 5 часов утра. Маршруты движения колонн с ракетами перекрывались заранее на всем протяжении силами Кубинской армии и военной полиции. При перекрытии маршрутов создавались и имитировались автодорожные катастрофы с вывозом «раненых» и «учения» частей Кубинской армии. За час-полтора до начала движения колонны с ракетами по маршруту пускалась специально сформированная колонна кубинских трейлеров или большегрузных машин по ложным маршрутам. Весь личный состав, участвующий в подготовке и транспортировке ракет, в ночное время переодевался в форму Кубинской армии. Разговоры и подача команд на русском языке категорически запрещались, все распоряжения отдавались заранее, широко использовались заученные испанские слова и фразы.

Внешние очертания трейлеров с ракетами изменялись под груженые большегабаритные кубинские машины.

По состоянию на 22.10.1962 года советская 51-я р.д. была сосредоточена на о. Куба. В составе дивизии прибыло: офицеров — 1404, солдат и сержантов -6462, служащих СА — 90, всего: 7956 чел. Ракет — 42 (в том числе учебных -6), головных частей — 36, полторы заправки компонентов топлива, машин -1695, радиостанций — 72, строительных материалов и оборудования — 9425 тонн, продовольствия, снаряжения и обмундирования более 1000 тонн.

Вывод: выдвижение дивизии на остров Куба было чрезмерно затянуто, в результате чего полки, вооруженные ракетами Р-14, не успели дойти, а полк тов. Соловьева прибыл не полностью. Первыми кораблями следовало бы отправить инженерно-саперные и геодезические взводы. Ракеты отправлять с первыми кораблями было нецелесообразно. Резко увеличившаяся интенсивность перевозок привела к тому, что в определенное время во всех портах Кубы выгружались только ракетные полки, что затрудняло маскировку. Была затруднена организация управления частями. Совершенно не был учтен период тропических ливней, приходящийся на Кубе на сентябрь — октябрь. Не хватало переводчиков.

ПРИНЯТИЕ ДИВИЗИЕЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ

Решением командования Группы советских войск на острове Куба дивизия приводилась в боевую готовность в следующие сроки: полки, вооруженные ракетами Р-12, к

1.11.1962 года, полки, вооруженные ракетами Р-14, исходя из сроков окончания строительства и монтажных работ, — в период с 1.11.1962 года по

1.01.1963 года. Планом дивизии в зависимости от ввода в строй комплексов Р-14 и прибытия частей предусматривались сроки приведения их в боевую готовность: полка тов. Сидорова — 20.10.1962 года; полка тов. Бандиловского — 25.10.1962 года; полкатов. Соловьева — 1.11.1962 года; полкатов. Коваленко: 1-й дивизион к 7.11.1962 года; 2-й дивизион к 1.12.1962 года; полка тов. Черкесова: 1-й дивизион к 1.12.1962 года; 2-й дивизион к

1.01.1963 года.

Ввод в строй стационарных позиций ракетных полков, вооруженных ракетами Р-14, зависел от хода строительства сооружений, доставки технологического оборудования, монтажа и испытаний, которые были явно затянуты (бригады монтажников без оборудования находились целый месяц).

В связи с установлением директивой Генерального штаба от 8.09.1962 года?76438 сжатого срока приведения частей в боевую готовность инженерные работы в ППР велись днем и ночью. Проверка ракетной техники и комплексные занятия проводились только в темное время суток с полным соблюдением всех мер маскировки. С объявлением блокады о.Куба все работы велись только в темное время. Головные части, сосредоточенные на групповом складе, к 15.10.1962 года были полностью проверены силами ртб дивизии.

Практически управление частями с КП дивизии и КП частей было готово к исходу 20.10.1962 года. Была подготовлена, опробована, но не задействована радиорелейная связь с полками тов. Бандиловского (100 км) и тов. Соловьева (80 км). Радиорелейную связь с полком тов. Сидорова установить было невозможно ввиду большого расстояния (250 км).

В 19.00 ч. по местному времени 22.10.1962 года правительство США объявило морскую блокаду острова Куба.

Наши войска на Кубе: остров непредсказуемости

Теплоходы «Красноград», «Победа» и «Эстония» в сентябре 1962 года вышли из балтийского порта «Кронштадт» и взяли курс на Кубу. На этих кораблях размещался мотострелковый полк под командованием Дмитрия Язова (см. Д. Язов. Карибский кризис, с. 221–242).

Здесь, на земле, открытой Колумбом, которую знаменитый мореход назвал самым прекрасным островом, жили романтики с доверчиво-детскими душами. Обветшавшие дома старой Гаваны в колониальном стиле были полны обаяния, как замшелое дерево с шершавым стволом или подобно старинной скамейке, украшенной чугунными вензелями, в саду, куда приходили целыми поколениями влюбленные.

Краска на стенах кубинских домов покоробилась, рамы окон изъел древоточец, а витиеватую металлическую решетку балконов — ржавчина. Мебель в домах держали самую простую. Грубые столы, колченогие табуретки и плетеные из бамбуковых стеблей кресла-качалки. В простеньких деревянных сервантах — только самая необходимая посуда: пузатые стеклянные кувшины для пресной ледяной воды, широкие и приземистые стеклянные стаканчики, деревянные кубики герметично закрывающихся банок для кофе и для сахара, огромные фаянсовые блюда для золотистого риса, плоские тарелки для розовой маланги, популярной здесь так же, как картофель в России, разноцветные блюдца для жареных овощных бананов, плетеная корзина для фруктов, да еще глиняные горшочки для традиционного жареного поросенка с красной фасолью.

Оконные стекла в большинстве домов заменяют стеклянные жалюзи, местами разбитые штормовым ветром. В штормовые дни ураганов, смерчей, грозовых фронтов и торнадо простые оконные стекла сыплются как игрушечные! Даже если их вставлять в ажурные переплеты маленькими витражными фрагментами, подобно владельцам домов в колониальном стиле, — не напасешься этих витражных окон! А чего стоит сезон тропических ливней, когда по улицам надо переправляться вплавь, словно уже начался всемирный потоп! А палящий зной, поджаривающий лицо и руки! А шквалистые ветра в непогоду обесточивают целые районы! В международной прессе нередко пишут о торнадо, обрушивающихся на Флориду, Калифорнию, Техас и южное побережье США. Но первый удар разбушевавшейся стихии всегда берет на себя Куба!

Была полная ночь; в колыбели черной воды дремали звезды. Теплый, как щека, воздух пах водорослями. Огненный луч прожектора бороздил черноту залива. Море до самого горизонта казалось залитым черной смолой. Ветер шуршал изломанными ветками прибрежных пальм, гулял в выгоревших до желтизны верхушках акаций, играл в пустых ветках реликтовых сосен и ливанских кедров, растущих прямо на песке.

Портовой пирс длинной полосой врезался в морскую черноту. Без портовых кранов разгрузка только прибывшего советского судна шла медленно.

Советских военных встречает бригада загорелых кубинцев в защитного цвета военной форме. Кубинцы улыбчивы и добродушны, но ведут себя сдержанно. К советским военным подходит лейтенант Герра с переводчиком и докладывает, что в Ольгин днем собирался приехать командующий русскими войсками на Кубе Исса Плиев. Ольгин выбран для дислокации мотострелкового полка под руководством Дмитрия Язова, будущего министра обороны Союза, участника печально известного августовского ГКЧП 1991 года. Но тогда Язов еще об этом не знает и готовится к встрече с Иссой Плиевым, личностью на тот момент уже легендарной.

НАША СПРАВКА

Исса Александрович Плиев.

Работал на Кубе по решению министра обороны Родиона Малиновского и Никиты Хрущева, все свои телеграммы в Кремль подписывал псевдонимом «Иван Павлов». В годы Отечественной войны он стал прославленным полководцем, о его храбрости ходили легенды. В годы войны с фашизмом он командовал конно-механическими объединениями, был дважды удостоен звания Героя Советского Союза. Войска Иссы Плиева совершали рейды по тылам противника, в Маньчжурской операции 1945 года его конномеханизированная группа показала образец маневренных боевых действий в условиях горно-пустынной местности. И.А. Плиев слыл крупным специалистом общевойскового боя, и, вероятно, это сыграло далеко не последнюю роль в выборе его кандидатуры в качестве командующего группой советских войск на Кубе.

На рассвете, когда красноватое солнце вынырнуло из морской пелены, на остров обрушивался короткий, но мощный тропический ливень, барабанящий по крышам домов и глянцевым листьям лиан и монстер, буйно разросшихся возле красных кирпичных стен зданий. Ливень не спас остров от неизбежно приходящего вслед за этим пекла, зато стало душно и тяжело, как в парной. Пока советские военные не успели возвести бараки, жить пришлось в брезентовых палатках, в которые заползали пауки и скорпионы, а то и змеи.

Однако окутывающая остров влажная фата из мириад дождевых капелек была хуже всего. Даже приходящее вслед за этим палящее солнце не могло высушить дальние углы легко подгнивающего брезента. Расположенные в пальмовых «лесах» брезентовые походные палатки за считаные дни покрылись зеленым грибком, стали издавать гадкий кисловатый запах.

Та же участь ждала и солдатскую обувь: как ее ни высушивали днем на солнце, а за ночь она все равно отсыревала и разваливалась на глазах. К тому же ночной воздух кишел мелкими, но удивительно зловредными мошками, которые забивались в белье и одежду и от ядовитого укуса которых по коже шли красные пятна.

Но и это оказалось не самое страшное. Коварство тропического солнца превзошло все ожидания. Тепловые удары, периодически случались то с одним, то с другим солдатом. И уж совсем плохо стало, когда началась эпидемия дизентерии и других кишечных заболеваний. Вода для приготовления пищи бралась из открытых источников, а это в условиях тропиков смерти подобно!

Но самые суровые испытания начались, когда дело дошло-таки до строительства деревянных бараков. Русские солдаты решили, что природа на острове столь же добра, как и его жители. Однако добрая половина тропических деревьев на Кубе была ядовитой. К таким источающим яд растениям относилось и перуанское миртовое дерево — гуайява (guajava, иногда переводят как «гуава»), родственница мирта, фейхоа и эвкалипта. Широко культивируемая в мире вечнозеленая гуайява считается декоративным деревом, она цветет изумительными белыми цветами, и десятиметровые деревья гуайявы часто встречаются в парках Индии, Мексики, Бразилии, Израиля. Кроме того, гуайява — дерево фруктовое. Из ее плодов готовят желе, джемы и соки. Зеленые, желтые и розоватые плоды гуайявы напоминают сразу несколько растений, — фейхоа, лайм, инжир, киви, гранат. Белый кубинский ром с земляничной гуайявой — оригинальный подарок: в каждую стеклянную бутыль перед разливом рома кладут крошечную сушеную земляничную гуайяву. После стаканчика этого экзотического напитка никому в голову не придет ждать от гуайявы опасности!

Деревянные бараки наконец построены. Но как в них жить? Невыносимо спертый влажный воздух и покрывшиеся волдырями, словно обожженные, руки и ноги! У многих солдат язвы кровоточат. Откуда взялась эта напасть?

К волдырям добавлялись многочисленные укусы от тропических мошек. А перед русскими воинами ставили ответственную миссию: обучить кубинцев военному ремеслу на той технике, что передавала им в дар советская сторона. Уже стояли в графике учебные стрельбы из «Калашникова», боевое знакомство с фронтальными ракетами, Илами и МиГами!

Местные военные врачи лишь разводили руками. Они видели волдыри, но не могли объяснить причину. А волдыри уже превратились в кровоточащие трофические язвы! На месте зарубцевавшихся немедленно появлялись новые. Ситуация становилась критической. Разгадать причину этой хвори удалось кубинскому армейскому врачу из Сантьяго-де-Кубы и русскому врачу-майору с запоминающейся фамилией Ульянов. Они поставили диагноз: ожог соком гуайявы! Всеми виной — деревянные бараки из этого дерева!

Действительно, как вспоминает Д. Язов, при строительстве деревянных бараков в ход шли все подручные материалы, и если для возведения перекрытий или крыши годилось растущее вблизи дерево, то его срубали под корень и пускали на доски. Никому не приходило в голову, что древесина зеленых красавцев сочится ядом!

И тут, как назло, в мотострелковый полк? 108 неожиданно приехал с визитом-проверкой сам генерал Исса Плиев. Стояла жара, и Плиев предложил командиру полка Дмитрию Язову вынести стол с картой Кубы на открытый воздух. Плиев уселся за стол, чтобы что-то показывать на карте.

Но тут он случайно повернул голову в сторону солдатского барака и увидел несколько солдат, которые в одних трусах занимались благоустройством территории. Первая реакция Плиева была такой:

— Почему люди одеты не по форме? Что вы себе позволяете, Дмитрий Тимофеевич? Вы что — князь?

А потом, приглядевшись к полуголым солдатам, измазанным зеленкой и йодом, Плиев обеспокоенно продолжил:

— Почему люди в язвах? Куда медицина смотрит? — Это гуайява проклятая виновата, — быстро отреагировал начальник общевойскового отдела штаба группы полковник Виктор Соловьев, переведя генеральский гнев на себя. — Из нее бараки строили. О коварности гуайявы нас не предупредили.

Исса Плиев нахмурился. Его лицо бороздили морщины сомнения, казалось, он мучительно просчитывал варианты, какой отдать приказ. Разобрать ядовитые бараки и построить новые? Развернуть полевой госпиталь?

— Товарищ генерал, — обратился вдруг осмелевший Дмитрий Язов, — место это гнилое. Добро бы одна гуайява мешала. А то ведь и вода плохая, дизентерией люди переболели. И сырость страшная — сухари заплесневели, палатки грибком заросли, обувь развалилась, скоро босиком ходить будем. Здесь и змеи водятся, ребята пару раз их в палатках вылавливали — болото! Разрешите сменить место дислокации?

Плиев пару секунд напряженно думал. — Противник готовит вторжение, а вы тут змей ловите! Разрешаю. Меняйте дислокацию. Посоветуйтесь с кубинской стороной в выборе нового места.

Плиев посоветовал искать более высокое, открытое, продуваемое со всех сторон место, не думая о том, что с точки зрения маскировки это хуже, чем болото. Здоровье людей ему было дороже. Место новой дислокации решили выбирать вместе с кубинцами. Дмитрий Язов с Виктором Соловьевым и переводчиком направились в Сантьяго-де-Куба в штаб Восточной армии, надеясь встретиться там с кубинским командиром Каликсто Гарсиа.

Дорога от места дислокации мотострелкового полка в Ольгине по направлению к Сантьяго-де-Куба шла среди зарослей дикорастущей акции и какого-то колючего кустарника, опутанного вьюнами с розовыми соцветиями. Она была извилистой, цвета песчаника с рыжими терракотовыми пятнами, напоминая огромную степную змею. Потом рыжую глину и желтый гравий сменил асфальт, и машину начало подбрасывать на выбоинах и колдобинах, кустарник сменился степью с пучками желтой сгоревшей на солнце травы, похожей на соломенных дикобразов. Вдоль дороги мелькали красно-белые щиты с надписью «Родина или смерть!». Кроме того, однообразный степной пейзаж оживляли водопроводные башни с баками в форме фантастических летающих тарелок. Промелькнули стадион с легкоатлетическим манежем, стеклянный куб бассейна, бейсбольное поле и нечто, похожее на скотоводческую ферму или птицефабрику. В небе носились маленькие и шустрые черные птицы с серповидными крыльями, и от их стремительного небесного слалома воздух наполнялся жужжанием, словно над головой рвали на куски вощеную бумагу.

Команданте Каликсто Гарсиа встретил советских военных — Дмитрия Язова и Виктора Соловьева — в штабе. Всю стену его рабочего кабинета занимала обзорная карта Кубы, где пункты дислокации советской армии обозначались флажками. На стене висела фотография: бородатый Фидель с рюкзаком за плечами поднимался на крутую и высокую скалу над морем, возможно, Гран-Пьедра, где потом Фидель устроил незабываемый ночлег Анастасу Микояну.

По кубинской традиции секретарь в военной форме принес на подносе крошечные чашечки из белого фарфора с крепким кофе и бурый кристаллический тростниковый сахар, напоминающий друзу дымчатого кварца. Гарсиа с улыбкой пожал командирам руки. Через переводчика ему объяснили цель визита советских гостей. Но он, видимо, уже все знал заранее и понимающе кивнул. Рассказ о подгнивших палатках со змеями и деревянными бараками из ядовитой гуайявы его удивил.

— Но это не самая страшная беда! — ободряюще добавил Гарсиа. — Когда Фидель с повстанцами высаживался с «Гранмы», ему было тяжелее!

Впрочем, мы не можем допустить, чтобы наши советские друзья здесь страдали. Я подобрал для ваших ребят место. Они останутся довольны!

Команданте Каликсто Гарсиа сдержал свое слово и предложил для советской воинской части место, совсем не похожее на предыдущее.

— Я слышал, как один иммигрант назвал нашу яхту на американский манер «Granma», то есть «бабушка». Я думаю, это была шутка, ведь в действительности название яхты греческого происхождения.

Прежде чем отвезти советских военных осматривать место новой дислокации, Гарсиа рассказал, как революционное «Движение 26 июля» сблизило его и Фиделя. Казармы Монкада и «Движение 26 июля», которое совпало с днем рождения знаменитого национального героя и дипломата Хосе Марти, стали для Гарсиа боевым крещением. Атаковав режим Бастисты и победив его в отчаянной схватке, Фидель и Каликсто Гарсиа стали друзьями.

Потом Гарсиа показал деревянной указкой на карте американскую военноморскую базу Гуантанамо. Тщательно обозначил наиболее опасные направления возможного выдвижения войск противника и вероятные места высадки морских десантов. После этого он сказал, что для дислокации полка желательно выбирать место на перекрестке дорог, которые ведут через город Ольгин. Это тактически эффективно, когда происходит вторжение интервентов. Сам он все это учитывал, когда подбирал советским друзьям новое место дислокации. Важно было еще учесть качество питьевой воды и прохождение рядом линий электроснабжения.

— Я вам подобрал место с учетом всех этих факторов, — резюмировал Каликсто Гарсиа. — Полетели смотреть? Вертолет уже ждет нас!

Вертолет стоял на зеленой лужайке, шумно гоняя длинными серебристосерыми лопастями прохладный утренний воздух. Дверца люка открылась, и по трапу из железного нутра спустился командир кубинской дивизии капитан Чавеко. Дмитрий Язов сел в вертолет. В иллюминаторе показались море и белая береговая полоса из громадных залежей мельчайших ракушек, перемолотых волнами в песок, отвесно обрывающиеся в бездну, скалы, ниспадающие крупными складками каменного занавеса. Склоны холмов, обращенных к солнцу, сверкали золотом, а противоположные склоны оставались темными, цвета зеленовато-бурой яшмы, до самого гребня, и тонкая линия, змеившаяся по хребту скалы, разделяла свет и тень.

Вертолет начал снижаться над небольшой площадкой. Рядом проходила проселочная дорога. Из просторного дома при виде вертолета вышел кубинец и направился навстречу людям в военной форме (эпизод приводится по Д. Язову, «Карибский кризис, сорок лет спустя». М., 2006, с. 227). Очевидно, он был предупрежден и, сдержанно кивнув головой, пригласил гостей в дом.

— Вскоре, — заметил Чавеко, обращаясь к хозяину дома, — на эту территорию, предстоит передислоцироваться советским военным, которые прибыли защищать Кубу от агрессора. К сожалению, ваш дом находится именно на том участке, где предстоит разместиться военной технике и людям. Что вы скажете насчет переезда в новый и более комфортабельный район?

— Я строил этот дом своими руками и привык к нему, — недовольно заметил хозяин. — Мне будет жаль расставаться с ним. Защита Кубы от агрессора — это замечательно. Но я хотел бы получить от государства денежную компенсацию за дом, который придется оставить.

— В интересах Кубинской революции, — добавил Чавеко. — О да, в интересах Кубинской революции! — натянуто улыбнулся хозяин дома. — Родина или смерть! Да здравствует наш команданте Фидель!

Вскоре подъехал военный автомобиль, на котором Язову и кубинским военным предстояло объехать район новой дислокации полка. Каликсто был прав, эта местность как нельзя лучше подходила для советских войск! И вскоре в районе начались невиданные перестановки. Перегородив речушку плотиной, военные из нее сделали водоем для технической воды и тут же установили большую палатку — «баню». Офицерский состав разместили в простых палатках. Рядом организовали небольшое помещение под навесом, поставили длинный стол — походную кухню и столовую.

Палатки для отдыха личного состава установили справа от центральной дороги в два ряда за передней линейкой. Каждая палатка вмещала в себя 50 человек, кровати внутри размещали в два яруса. За линией палаток «для отдыха» шла линия платок — «ружейных комнат». За ними поставили погребки для питьевой воды и душевые. На противоположном конце территории установили полевой хлебозавод. За линиями палаток разместили парк боевой техники и автотранспорта. Машины стояли повзводно, формируя роты, при этом все они находились под открытым небом, без маскировки, так что американцы могли их заснять со своих У-2 на фотопленку. Стрельбища как такового не было, приходилось выезжать стрелять прямо на берег океана. Зато танкодром удалось оборудовать по всем правилам. Рядом с нашими войсками разместили и кубинскую бригаду быстрого реагирования.

Кубинцы оказались отличными военными товарищами, они тоже приложили немало сил в работах по передислокации полка Д. Язова. Они проложили асфальтовую дорожку для прохождения войск торжественным маршем, сделали трибуну для руководства. Именно кубинцы организовали площадку, на которой проходила торжественная церемония передачи военной техники советским полком — Кубе.

Недалеко от контрольно-пропускного пункта остался домик бывшего хозяина участка, его отремонтировали, и модернизировали, превратив в «Каса де визито». Этот домик стал штабом полка, именно сюда приезжали высокие гости. Кроме того, в нем постоянно находились командиры подразделений. Однажды в «Каса де визито» заглянул сам главнокомандующий войсками на Кубе Исса Александрович Плиев. Очевидно, ему доложили, что передислокация злополучного полка Дмитрия Язова успешно завершена. Исса Александрович решил самолично убедиться, что на этот раз все в порядке.

— Ну, как у вас тут идет работа? — поинтересовался Исса Александрович, и на его породистом лице губы изогнулись в полуулыбке. — Ядовитых деревьев не обнаружено? — он прищуривает глубокие глаза.

— Никак нет, ядовитых деревьев не обнаружено, товарищ генерал, — отвечал Язов.

Исса Александрович размеренной походкой измерил гостиную «Каса де визито». Легкие половицы вздрогнули под его тяжелыми каблуками. Со стены на него дружелюбно смотрел бородатый команданте в простенькой багетной раме. На противоположной стене — масляная картина в духе пиратской романтики с бастионом крепости Моро и восходящим над заливом розовым солнцем. Древние железные пушки черными силуэтами прочерчивают тревожное небо, они пришли в революционную Кубу из прошлого и остались в настоящем.

На столе растянута топографическая карта Кубы, пахнет дешевыми кубинскими сигаретами «аграрное», их название кажется символическим, ведь советские солдаты по легенде себя называли «аграриями» и ехали на Кубу как бы с сельскохозяйственной миссией. На окне — оставшаяся со времен прежнего хозяина огромная высушенная на солнце морская звезда и ракушка, небрежно покрытая желтым потрескавшимся лаком. В углу — маленький журнальный столик, заваленный всевозможными бумагами.

— Однако вы меня снова расстраиваете, товарищ Язов, — Плиев встряхнул головой. — На этот раз вы подумали о здоровье ваших воинов, но не подумали о здоровье их боевого духа!

— Уточите вашу мысль, пожалуйста, товарищ генерал. — А что тут неясного? У вас под боком, за оградой — ночной клуб и ресторан. Вздумали ходить по бабам, а?

Гусары, понимаешь ли, нашлись! И не прикидывайтесь, что вы не знали! Вместо боевого дежурства собрались гулять и пьянствовать, дискредитировать честь советской армии? — Плиев ударил кулаком по столу.

Язов был ошарашен. Несколько секунд он тупо смотрел прямо перед собой, на плетеную кадку с каким-то тропическим растением, напоминающим лиану, обвившимся вокруг палки, обернутой кокосовой мочалкой, и пустившим в нее воздушные корни. Эту лиану почему-то не рискнули выкинуть, и цепкая лиана осталась украшать штаб советского полка, демонстрируя пример стойкости и жизнелюбия.

— Неужто других мест не нашлось? Toy вас змеи в палатках, то деревья ядовитые, а теперь вот, надо же — ночной клуб! Просто горе с вами, Дмитрий Тимофеевич!

В разговор вступил Виктор Соловьев, вновь выручая растерявшегося от генеральского гнева друга.

— Товарищ генерал, разрешите уточнить! Это место подбирал нам сам Каликсто Гарсиа, большой человек в руководстве у Фиделя, его боевой товарищ по операции на «Гранме». И товарищ капитан Чавеко, с которым мы осматривали эту местность, подтвердил, что с точки зрения дорог, энергоснабжения, качества питьевой воды и здорового климата на всей Кубе лучше места не найти!

— Что вы говорите, Соловьев? Не найти на всей Кубе? Плохо ищете! Да, не очень-то я верю в здоровый климат вашего полка. Вы попустительствуете пьянству и разврату, Виктор Васильевич, защищая вашего друга Дмитрия Язова!

Плиев механически коснулся пальцем глиняной пепельницы с надписью «Cuba» и рельефным изображением острова, напоминающим ныряющего тупоносого аллигатора.

— На нашу зарплату, товарищ генерал, сильно не разгуляешься. В ресторане бесплатно не кормят, а личный состав получает от 15 до 100 песо. Бутылка рома «Гавана Клаб» стоит как раз 15 песо, а ужин в ресторане и во все сто песо вылетит, так что погулять на наши оклады трудновато!

Исса Плиев только буркнул. Он бросил взгляд в угол гостиной, где красовалась огромная напольная керамическая ваза с ярким красно-золотым орнаментом в форме геометрических фигур, а над ней — декоративная карнавальная маска с золотыми блестками и ярко-красными перьями — память о прежнем хозяине дома.

— Товарищ генерал, наши бойцы успешно решают сложные бытовые задачи, — вступил в разговор командир 108-го мотострелкового полка Дмитрий Язов. — К примеру, когда мы начали строить казармы, то обнаружили такую любопытную вещь. В Москве, планируя операцию «Анадырь», прикрытие продумали до мелочей. И мы привезли сюда целый ворох шапок-ушанок, лыж, телогреек, комбинезонов на меху. Кроме как на сувениры кубинцам их пустить больше не на что. Зато в Москве упустили из виду самые насущные вещи. О секретности подумали, а об обустройстве быта — нет. Нам бы хоть мешок цемента сюда, хоть бы один ящик с гвоздями.

— А кто, по-вашему, должен был думать о ваших гвоздях? — Плиев вспылил. — Может, товарищи Иванов и Грибков вам гвозди послать забыли? Они свою миссию прекрасно выполнили!

— А вот любопытно, кто действительно должен был думать о гвоздях, — Язов осмелел. — Наши солдаты измучились! Без гвоздей, без арматуры, без цемента! Буквально голыми руками строили все эти казармы, бытовки, палатки, хлебозавод, возводили на реке плотину! И ведь справились — в считаные дни! Мастера! Да еще после того, как переболели всякой дрянью на прежнем месте. Герои?!

— Герои! — Плиев усмехнулся. — У вас не служба, а сплошные приключения, товарищ Язов. Не удивлюсь, если они продолжатся, — с этими словами Плиев вышел из комнаты.

Генерал словно в воду глядел. Приключения 108-го мотострелкового полка продолжились. В условиях жаркого и влажного климата у русских солдат возникли проблемы с продовольствием! Без специальных рефрижераторов, находясь лишь в простых палатках, запас продовольствия, привезенный на Кубу из Союза, стал быстро портиться. В соответствии с военным планом, продуктов было выдано сразу на год! Но что толку от немыслимых залежей консервированной еды, если уже через неделю после передислокации полка банки с борщом «Краснодарским» начали стрелять и взлетать на воздух, как боевые снаряды?

Едва успели построить хлебозавод, хватились — а хлеб выпекать не из чего! Открыли мешки с мукой, а оттуда — как полетит моль! В других мешках моль еще «не встала на крыло», там просто черви ползали…

— У нашего бойца Язова новые приключения! У них вся мука поражена червем или частично? — поинтересовался Исса Плиев у своего помощника. — Что они думают делать?

— Не знаю, товарищ генерал, — помощник решил пошутить. — Наверно, они теперь пойдут на червя ловить рыбу!

— Просто беда мне с этим полком! — Плиев строго усмехнулся в усы. — Не сегодня завтра объявят военное положение, а эти бойцы то змей ловят, то по ресторанам шастают, а теперь вот — надо же, моль развели!

Впрочем, проблема быстро портящейся муки неожиданно разрешилась. Узнав об этой беде, кубинцы сами сообщили, что у них есть вполне приличные хранилища, в том числе и пустые, и помогли организовать переброску туда еще пригодной в пищу муки. Таким образом, пшеничная мука, не пораженная червем, была спасена в прохладных кубинских ангарах! Что касается хлебопекарной муки, безнадежно испорченной червем и молью, то у военных ее забрали для кубинской свинофермы! Ну, казалось бы, все — можно поставить точку. Но нет! Последовавшее за этим стало приятным сюрпризом. Охотно забрав червивую муку для прокорма свиней, кубинцы вскоре привезли на советскую военную базу. три десятка живых поросят! В полку у Язова удивились: вот еще, придумали!

— Не отказывайтесь от подарка! — улыбались кубинцы. — Попробуйте настоящего кубинского блюда, поросенка с рисом!

Но на маленьких поросят в мотострелковом полку ни у кого рука не поднялась. Солдаты решили их вырастить «до стандарта кабанов», добавив:

— И служба с ними пойдет веселее! Так завязалась неожиданное общение русских солдат и кубинских фермеров, те время от времени заходили в гости, а заодно — поглядеть, как на русской военной базе поживают их питомцы, подсказывали, что следует делать в том или ином случае. Каким-то образом кубинская часть, находящаяся рядом с советским мотострелковым полком? 108, прослышала, что русские солдаты выращивают поросят. Зашли в гости: если надо — мы тоже поможем, подскажем, что к чему, мы к вам ближе, чем фермеры! И тут выяснилось, что русские товарищи едва ли не голодают! Главным блюдом советской полевой кухни был консервированный борщ «Краснодарский», привезенный в банках, которые на тот момент уже хранились по 11 лет на складе военного продовольствия в Москве! После того как часть банок на жаре взорвалась, похлебка из такого борща особого энтузиазма не вызвала. А тут еще мясные консервы, не выдержав жары, начали взрываться!

Боясь отравлений консервами, руководство полка не на шутку встревожилось. Но чем кормить людей, если консервы выбросить? Никаких поставок продуктов с кубинской стороны официальными договоренностями не предусматривалось. А в Москве, думая лишь о секретности «Анадыря», упустили из виду, что консервы «Краснодарского» борща одиннадцатилетней выдержки не могут сгодиться в пищу! Язов телеграфировал в Москву: «Просим поставлять нам лишь сублимированные продукты, сушеный картофель и морковь, порошковое молоко и яичный порошок. Консервы портятся!» Но Москва с ответом не спешила..

Кубинцы вновь пришли на помощь. Сами. Первыми узнали о беде военные соседней воинской части и поделились с русскими овощами и фруктами со своего стола. Потом они снарядили машину на соседние плантации, брошенные во время революции латифундистами, где советские воины смогли набрать для себя продовольствия. Однако ассортимент и качество овощей и фруктов, произрастающих там, были не на высоте. Поэтому кубинцы помогли наладить регулярные поставки высококачественных овощей и фруктов с промышленных плантаций по смешной цене.

А вскоре русским солдатам было предложено куриное и индюшачье мясо. Производство курятины проще и дешевле, чем свинины, не говоря о говядине. Кубинские птицефабрики кардинально изменили ситуацию!

Забегая вперед, скажем, что когда русскому мотострелковому полку пришлось покинуть Остров свободы, то и здесь его ждало неожиданное проявление кубинской доброты. Те тридцать поросят, что кубинцы отдали русским солдатам в благодарность за червивую (кормовую) муку, к тому времени превратились в здоровенных хряков. Русское командование решило этих свиней вернуть кубинцам. Каково же было изумление русских, когда перед отплытием на Родину они получили целую тонну копченых свиных окороков!

— Нас этот груз, конечно, очень выручит на обратном пути, ведь до русского порта почти три недели морского плавания! — заметил командир полка Дмитрий Язов, принимая от фермера аппетитный груз. — Но зачем нам делать такой щедрый подарок? Разве вашим людям не нужно вкусное мясо? А мы все равно больше не увидимся.

Как ответить на этот риторический вопрос? Конечно, в самой богатой и свободной стране мире — Америке — вряд ли додумались бы до подобного. Там если и делают подарки, то непременно чего-то ожидают взамен, а если очевидно, что взамен ничего не последует, то и подарков не делают, стараются экономить каждый цент, деньги дороже дружбы. Творить бескорыстно добро, делать приятное человеку, которого ты никогда больше не увидишь, отнимая у себя самого кусок, в которым ты нуждаешься? Нет, для прагматичных американцев такое немыслимо! А для кубинцев — мыслимо. Куба — остров людей, а не дорогих атрибутов, и пафосному капиталистическому миру, похоже, еще придется догонять этих темнолицых аборигенов в своем развитии!

Глава IV. Ядерный капкан Сюрприз для президента

15 октября 1962 года президент США Джон Кеннеди, поглощенный выборной кампанией в Конгресс США, отъехал из Белого дома. Неожиданно в президентской приемной появился новый директор ЦРУ Джон Маккоун, профессиональный энергетик-атомщик, которого Кеннеди поставил во главе американской разведки вместо уволенного после провала в заливе Свиней Алена Даллеса. Маккоун, в черном костюме и темном галстуке, держал в руках большой конверт и настаивал на срочной встрече с президентом. Директора разведки встретил помощник Кеннеди — Макджордж Банди, профессиональный историк, перебравшийся в Белый дом с поста ректора одного из университетов Гарварда. Джон Маккоун — породистое лицо, строгая стрижка седых волос, грустный взгляд, чуть скрытый за оправой очков — настаивал на личной беседе с президентом США. Однако Банди лишь развел руками: Джон Кеннеди был в отъезде!

— Жаль, что мне не удастся увидеть президента, — Маккоун вздохнул. — К сожалению, у меня не будет возможности увидеть его завтра. Я должен вылететь в Калифорнию на похороны моего сына, преждевременно ушедшего из жизни.

— Мои соболезнования, Джон. — Увы, жизнь состоит из драматичных поворотов. И похоже, что один из них находится в этом конверте. Господин Банди, будьте любезны передать его президенту.

С этими словами директор разведки Маккоун вручил секретный конверт из темной вощеной бумаги помощнику президента и попрощался. Банди вскрыл конверт. Внутри оказались фотоснимки, сделанные 14 октября пилотом У-2 Ричардом Хейзером во время разведывательного пролета над Кубой, а также сопроводительная справка.

Ошарашенный Банди проявил завидную выдержку. Он не стал беспокоить президента по телефону и доложил Кеннеди сенсационные факты, лишь когда тот вернулся в Белый дом. Лишь в половине девятого утра следующего дня, во вторник, 16 октября, Макджордж Банди, имеющий по своему статусу специальную комнату в Белом доме, позволил себе подняться на этаж, где была президентская спальня. Кеннеди собирался к завтраку и встретил Банди полуодетый, в домашних тапочках. Банди бесцеремонно начал раскладывать сенсационные снимки на журнальном столике и креслах. В глазах Кеннеди мелькнуло любопытство.

— Что это? Президент не имел ни малейшего представления о том, как выглядят стратегические ракеты с высоты в 20 тысяч метров.

— Это ракеты, которые Хрущев разместил на Кубе, — медленно, почти по слогам произнес Банди, понимая, что комментарий необходим.

— Не может быть! — Кеннеди перестал застегивать пуговицы на рубашке.

Макджордж Банди пожал плечами. — Но это — факты. И к ним приложена справка. Кубинский пальмовый «лес» не скрыл даже бликов солнца на массивных корпусах трейлеров с окислителем для ракетного топлива. На трех установках мобильного типа маскировочных сеток не было, только тенты. Но что находилось под тентами, догадаться было несложно — ракеты.

— Он не мог этого сделать мне! — Кеннеди имел в виду Хрущева. — Он же официально пообещал, что Куба никогда не станет советской военной базой!

— И, пристально глядя на своего помощника, медленно выговорил: — Но почему — ракеты? Зачем?

Банди лишь пожал плечами.

Ниже приводится текст записей на магнитофон, сделанный президентом Джоном Кеннеди втайне от других участников. Сам магнитофон находился в подвальном этаже Белого дома, им занимались работники секретной службы — охраны президента. Цитируется по книге «Kennedy’s tapes» (The Belknup Press of Harvard University Press/ Cambridge, Mass. and London, England, 1997). — «Пленки Кеннеди» — перевод O.B. Зелик и А.Е. Лопатинской.

ВТОРНИК, 16 ОКТЯБРЯ. ЗАЛ ОВАЛЬНОГО КАБИНЕТА БЕЛОГО ДОМА

Президент Джон Кеннеди находится в Зале кабинета со своей пятилетней дочерью Каролиной. Входят советники в сопровождении Артура Ландала — специалиста из Национального центра по расшифровке фотоснимков — и еще одного военного эксперта, Сидни Грэйбила. ЦРУ представляет на этом заседании временно исполняющий директора Маршал Картер. В этот день директор ЦРУ Джон Маккоун был на западном побережье США, занимаясь похоронами своего скоропостижно погибшего сына. Джон Кеннеди просит свою дочь Каролину выйти. После того как девочка послушала отца, он включает магнитофон.

Президент Кеннеди: — О’кей.

Артур Ландал, центр дешифровки аэрофотоснимков ЦРУ: — Сэр, вот результат фотографирования, сделанного в воскресенье. Мы видим здесь пусковые площадки для баллистических ракет средней дальности и два военных лагеря на южной оконечности Сьерра-дель-Росарио, в центральнозападной части Кубы.

Президент Кеннеди: — Где именно?

Ландал: — Сэр, это на юге горного хребта. В одном из лагерей расположены по меньшей мере 14 покрытых брезентом трейлеров с ракетами, длина которых составляет 67 футов, а ширина 9 футов. Общая длина трейлеров вместе с буксирными сцеплениями составляет примерно 80 футов. В другом лагере есть различные средства транспортировки вооружений и палатки, но нет трейлеров с ракетами.

Генерал Маршал Картер, заместитель директора ЦРУ: — Вот пусковые установки. А выше — ракетные базы.

В этом случае трейлер с ракетами перемещается к пусковой площадке. Пусковая площадка этого орудия находится вот здесь.

Ландал: — Здесь по меньшей мере 8 трейлеров, покрытых брезентом. По всей вероятности, размещены четыре пусковые ракетные установки. Они еще не подготовлены. Как мы видим, предполагаемые пусковые позиции находятся на расстоянии приблизительно 850 футов, 700 футов, 450 футов. Общее расстояние составляет примерно 2000 футов.

Роберт Макнамара, министр обороны США, профессор Гарвардской школы бизнеса, постоянный член Бильдбергского клуба, вице-президент концерна Ford Motors company:

— Это не исключает возможности, что одну из них можно привести в состояние боевой готовности намного быстрее.

М. Картер: — Да, одну из них можно, действительно, быстрее привести в состояние боевой готовности. Наши люди считают, что ее установили, вероятно, в начале сентября. У нас было два визита советских судов с восьмифунтовыми контейнерами с обеих сторон. Пока это единственный носитель, который мы подозреваем. Первый раз судно заходило в конце августа, а второй раз — в начале сентября. (…) Это — ракета наземного базирования. И, согласно лишь косвенным уликам о действиях Советского Союза, эту ракету можно разместить, нацелить и запустить в течение шести часов. Видимо, мы обнаружили ракеты на ранней стадии развертывания. Очевидно, что их не пытались немедленно привести в действие. Возможно, потому что за ними не следили. Или же потому, что это ракета малой дальности и радары и кислород еще не доставлены.

Президент Кеннеди: — И все же, вы ничуть не сомневаетесь, что это наступательная ракета промежуточной дальности.

М. Картер: — У нас нет никаких сомнений, мы все видели сами.

На фотографии — настоящая ракета. Да. У нас нет сомнений. Это настоящие ракеты, это не камуфляж.

Макджордж Банди, помощник президента: — Нельзя полагаться на неверные догадки. Откуда мы действительно знаем, что это за ракеты и какова у них дальность действия?

М. Картер: — На основании показаний приборов, которыми мы располагаем на данный момент, и согласно нашим экспертам и данным Комитета по управляемым ракетам и астронавтике, который заседает уже целый день, эти отпечатки идентичны тем, которые мы получили в Советском Союзе. Мы их полностью проверили.

М. Банди: — Откуда мы знаем, как именно сработает эта советская ракета?

М. Картер: — Кое-что мы знаем на основании исследований дальности действия ракет, которые нами проводились в последние два года. А также на основании сравнения советских ракет с характеристиками (размер, длина, диаметр) наших ракет. Что касается именно этих ракет, у нас есть тип советских ракет, технические характеристики которых были всеми нами приняты. (.) Ну, мы получили информацию от ряда источников, в том числе и IRONBARK (кодовое обозначение информации, передаваемой в США полковником КГБ Олегом Пеньковским, завербованным ЦРУ. Пеньковский был арестован 22 октября, а позже, в мае следующего года был расстрелян. — Прим. А.Г.). Также мы смотрели материалы исследования дальнобойности ракет, которые мы проводили последние несколько лет. Но лучше я позову сюда эксперта.

Р. Макнамара: — Все полученные данные позволяют сделать единственный вывод, что это — баллистические ракеты средней дальности.

Дин Раск, госсекретарь США, полковник сухопутных войск:

— Сегодня днем мы продолжим обсуждения, а вечером будем работать над этим вопросом в срочном порядке. Но я хотел бы отметить несколько моментов, которые нас обеспокоили. (…) Это нарушение двух положений, которые были вами, господин президент, объявлены. Первое — это ракеты класса «земля — земля», второе — очевидно, что это советская база на Кубе. В-третьих, мы считаем, что это повлечет за собой очень серьезные проблемы для Кастро. Своими действиями Советский Союз поставил Кубу под угрозу атаки со стороны Соединенных Штатов, а следовательно, угрозу свержения его режима, использовал территорию Кубы, подвергая Кастро такой опасности!

Президент Кеннеди: — Вы можете немного рассказать о военной стороне дела? Конечно же, вы предлагаете эти ракеты уничтожить?

Р. Макнамара: — Да, г-н президент. Генерал Тейлор только что беседовал с начальниками штабов, командующие родами войск подробно изучили это дело. На уничтожение только одних ракет или ракет и самолетов МиГ и ядерных запасов, если мы определим их местонахождение, уйдет всего 24 часа с момента предупреждения. То есть 24 часа между моментом принятия решения и — ударом, причем решение нужно принять до пятницы, до 19 октября, а удар по ракетам будет нанесен, соответственно, в субботу, 20 октября, или позднее.

Генерал Максвелл Тейлор, председатель объединенного комитета начальников штабов, военный советник президента Кеннеди:

— Я хотел бы прокомментировать ситуацию. Командующие настоятельно высказываются против подобной атаки, считая, что в этом случае на Кубе слишком много объектов останутся невредимыми. Мы еще точно не рассчитали конкретное число вылетов, необходимых для достижения нашей цели. Мы можем совершать 700 вылетов ежедневно. Маловероятно, чтобы для уничтожения столь незначительной цели понадобилась такая военная мощь, но это максимальные силы нашей авиации. Начальники штабов рассмотрели и другие варианты, включая вторжение.

Президент Кеннеди: — В ходе этой операции будут уничтожены три пусковые площадки плюс все МиГи?

Р. Макнамара: — Можно уничтожить только три пусковые ракетные площадки или три пусковые площадки и МиГи, в зависимости от характера удара. Воздушный удар продлится менее одного дня. Мы уничтожим пусковые установки и ракеты.

Президент Кеннеди: — Что из себя представляют пусковые установки? Это что-то не очень большое?

Р. Макнамара: — Это всего лишь передвижное устройство.

Генерал М. Тейлор: — Это точечная цель, господин президент. Никогда нельзя быть абсолютно уверенным, что все объекты будут поражены (курсив мой. — А.Г.). Мы могли бы нанести серьезный ущерб. но командующие, участвующие в заседании начальников штабов, пришли к единодушному мнению, что будет ошибкой идти на поражение только этого объекта, потому что может последовать ответный удар. Наша рекомендация — собрать все данные разведки, все фотографии, которые нам нужны, в течение последующих 2–3 дней, без спешки, а затем оценить этот объект. Если он действительно угрожает США, его можно будет смести одним мощным ударом.

Президент Кеннеди: — Вы считаете, что справитесь с этим всего за день?

Генерал М. Тейлор: — Мы считаем, что в ходе первой атаки мы уничтожим значительную часть объектов. Но мы не уничтожим абсолютно все, господин президент, это невозможно. Нам придется совершать повторные атаки в течение нескольких последующих дней. На все уйдет пять дней, по нашим подсчетам. А тем временем мы примем решение, вторгаемся ли мы на остров или нет.

Р. Макнамара: — Господин президент, я хотел бы вкратце представить вам три плана действий, которые мы обсудили, и вкратце высказаться по каждому из них.

Первый план я бы назвал политическим. Согласно ему мы будем придерживаться того, о чем сегодня утром говорил госсекретарь Дин Раск. Мы обратимся к Кастро и к Хрущеву. Мы будем действовать открыто, выбирая политические методы для решения этой проблемы. Думаю, это не приведет к каким-либо положительным результатам, и это почти исключает дальнейшие военные действия. Поскольку угроза того, что они начнут военные действия, как только получат ядерное оружие, очень велика, полагаю, что мы отвергнем этот план, тем более что там окажутся и самолеты, и ракеты.

Второй план действий, который мы обговорили, сочетает в себе курс на военное урегулирование, который мы уже начали здесь обсуждать, и политический курс и будет заключаться в открытом контроле. Мы объявим о незамедлительном начале блокады против наступательных средств на Кубе и о том, что наша разведка будет регулярно вести наблюдательные действия в будущем и что мы будем готовы немедленно атаковать Советский Союз в случае каких-либо наступательных действий против США со стороны Кубы в случае, если Куба предпримет какие-либо наступательные действия против США. У этого плана, не подразумевающего военные действия против Кубы, есть значительные недостатки.

Но есть и третий план действий. Это один из вариантов военных действий против Кубы, согласно ему операция начнется с воздушной атаки на ракеты. Начальники штабов высказываются категорически против такой ограниченной воздушной атаки. Но почему? Даже такая ограниченная атака будет очень интенсивной. Мы совершим порядка нескольких сотен вылетов. Мы еще не работали над деталями такой операции, нам не хватает данных разведки, но мы их получим завтра или послезавтра. И это будет очень массированная атака. А для того, чтобы обрушить еще более сокрушительный удар на МиГи, аэродромы, на возможные хранилища ядерного оружия, на радарные установки, на ракеты класса «земля — земля», нам потребуется от 700 до 1000 вылетов в день в течение пяти дней. И это, думаю, реально, Это очень приблизительный план, одобренный командующими, по их мнению, именно такого рода атаку следует осуществить.

Далее. На вторжение на остров, последующее за воздушной атакой, нам потребуется от 90 до 150 тысяч солдат. Я почти уверен в том, что за любым из наших военных действий последует атака со стороны Советского Союза в любой точке мира, которую Союз контролирует. Но игра стоит свеч!

Вторжение, которое последует за воздушной атакой, должно будет сопровождаться крупномасштабной мобилизацией, что, безусловно, превысит наши полномочия, предоставленные Конгрессом, и поэтому придется объявлять чрезвычайное положение в стране. Это не очень-то здорово в период выборов. Кроме того, мы должны быть готовы к восстанию на Кубе, что заставит нас форсировать события.

(…)

Кларенс Дуглас Диллон, министр финансов в администрации Кеннеди, дипломат, историк:

— А если они применят ядерное оружие?

Президент Кеннеди: — Вы должны исходить из того, что они этого не сделают. Генерал Тейлор: — Думаю, будут применены обычные вооружения.

Госсекретарь Дин Раск: — Я не думаю, что они решат применить ядерное оружие, если, конечно, они не собираются развязать ядерную войну. Мы никогда не думали, что Хрущев начнет ядерную войну в связи с Кубой.

Президент Кеннеди: — Однако мы заблуждались относительно его планов на Кубе. Никто из нас не думал, что он разместит установки средней дальности на Кубе (выделено мной. — А.Г.).

М. Банди: — За исключением нашего уважаемого директора ЦРУ, сейчас отсутствующего среди нас, Джона Маккоуна (курсив мой. — А.Г.).

Президент Кеннеди: — Да. Маккоун оказался удивительно дальновиден.

М. Банди: — Как повлияют на стратегическое положение США ракеты средней дальности на Кубе (выделено мной. — А.Г.)? Насколько сильно это изменит стратегический баланс?

Р. Макнамара: — Я сегодня уже задал этот вопрос начальникам штабов. Они все ответили, что «существенно». Но я лично считаю, это эти ракеты не сильно изменят баланс. У нас ракет на порядок больше (курсив мой. — А.Г.).

Президент Кеннеди: — В любом случае, у них сейчас достаточно возможностей для того, чтобы разбомбить нас прямо сейчас.

(…)

Роберт Кеннеди, министр юстиции США: — А мы можем послать самолеты до заявления, которое будет сделано в шесть утра в воскресенье? Или примерно в то же самое время отправить самолеты, чтобы удостовериться, что они не предпримут никаких действий. Важна внезапность! А если они приведут ракеты в действие после заявления, и тому подобное…

Генерал М.Тейлор: — Я не думаю, что подобная операция будет успешной.

Эти ракеты в боевую готовность приводятся быстро. Время обратного отсчета составляет всего сорок минут.

Р. Гилпатрик, заместитель министра обороны:

— Вы хотите сказать, что наш воздушный удар должен предшествовать любому публичному заявлению?

Р. Макнамара: — Думаю, да. Перед тем, как делать какие-либо заявления, надо решить, будем ли мы в принципе наносить удар. Если вы собрались наносить удар, то никаких заявлений быть не должно. Иначе удар будет не столь эффективен (курсив мой. — А.Г.).

М. Банди: — И это правильно!

Джон Болл, заместитель госсекретаря США: — Единственное преимущество предварительного заявления — это своего рода официальный ультиматум.

Оно дает возможность ответа. Но это обычно делается для соблюдения протокола, международной этики, а вовсе не для реальных мер.

(...)

Президент Кеннеди: — Давайте прежде всего исследуем воздушное пространство, чтобы я мог решить, по первому или второму плану нам действовать. Согласно первому нужно будет уничтожить ракеты. По второму плану мы должны уничтожить все самолеты. А по третьему — начать вторжение.

Теодор Соренсещсоветник, спичрайтер и биограф Кеннеди:

— В этом смысле, господин президент, существует и комбинированный план.

Президент Кеннеди: — Именно об этой проблеме вам следует подумать ближе к ночи.

Л. Томпсон, посол США по особым поручениям: — Я думаю, лучше нанести ограниченный удар, по самолетам, и готовиться к вторжению.

Генерал Тейлор: — Лично я, господин президент, вообще против вторжения (выделено мной. — А.Г.). Однако я за то, чтобы уничтожить вооружение, которое способно нанести удар по США. Нет, я не сторонник вторжения, и вот почему. Мы не должны брать на себя обязательства, которые скуют нас в отношении Западного Берлина (выделено мной. — А.Г.)!

Роберт Кеннеди: — Я считаю, что мы также должны подумать еще о том, что станет с Кубой через год или два. Предположим, что мы уничтожим эти базы. Но Союз им поможет их создать снова!

Р. Макнамара: — После нанесения удара придется устроить блокаду.

Роберт Кеннеди: — Тогда нам придется топить русские суда. Тогда нам придется уничтожать русские подводные лодки. И что последует в ответ?

Р. Макнамара: — Господин президент, это здравое рассуждение. Поэтому я считаю, что нам сегодня вечером следует набросать альтернативный план.

По отношению к плану вторжения. До сих пор мы не задумывались всерьез о последствиях наших военных действий (выделено мной. — А.Г.). То, о чем только что говорил министр юстиции, — доказывает это.

Президент Кеннеди: — Вы сказали, господин Макнамара, что эти ракеты не сильно увеличат стратегический потенциал Союза. Начальники штабов считают иначе, но пусть так, как думаете вы. Тогда почему же они пошли на это? Хрущев всегда был очень острожен… А тут — такой риск!

(Макнамара на вопрос президента не сумел ответить.)

Д. Болл: — Разрешите, я расскажу. Хрущев дал нам слово, что приедет в ноябре в ООН. Вооружив Кубу, он хочет что-то выторговать по Берлину. Пообещает, что разоружит Кубу, если мы поступимся частью наших интересов в Берлине (выделено мной. — А.Г.).

Президент Кеннеди: — Почему же все-таки Хрущев установил на Кубе эти ракеты? Какой в этом смысл? Это равносильно тому, если бы мы вдруг решили разместить ракеты средней дальности в Турции. Это же чертовски опасно!

М. Банди: — А ведь мы так и сделали, господин президент (курсив мой. — А.Г.)! Наши ракеты стоят в Турции!

Президент Кеннеди: — Но лично я в этом не участвовал.

Алексис Джонсон, заместитель госсекретаря США: — Да, все началось лет пять назад. В конце 1957 года в нашей стране нарастали страхи по поводу полета советского спутника. Мы опасались, что советские ракеты нацелены на Европу. И тогда США предложили разместить баллистические ракеты «Юпитер» на территории стран-союзников в Европе. Поставили «Юпитеры» в Турции. Да, именно так мы и сделали! А также мы дали свои ракеты «Тор» Англии, когда нам не хватало межконтинентальных ракет.

Президент Кеннеди:

— Но это было совсем другое время! Это было давно!

(...)

Генерал Тейлор: — Господин президент, по любому из наших военных планов мы сразу же получим в ответ нападение на Гуантанамо.

Президент Кеннеди: — Вот поэтому я и думаю, как мы будем действовать, будь то план номер один или номер два, суббота или же воскресенье, и как будут развиваться события.

Генерал Тейлор:

— Нельзя строить планов, не имя достаточно полных данных разведки.

Президент Кеннеди: — Верно. Я просто мыслю вслух, как мы должны двигаться. Я не хочу терять время. Надо двигаться.

Генерал Тейлор: — Все в мире двигается, кроме брифингов.

Президент Кеннеди: — Понимаю. (Макнамаре.) Господин министр, а есть ли еще вероятность чего-то такого, что вынудит нас немедленно действовать в ближайшие 24 часа?

Р. Макнамара: — Нет, сэр. Все разведывательные меры принимаются.

Единственное, что мы действительно еще не сделали, так это не изучили альтернативные варианты.

М. Банди: — Надо попытаться представить, что произойдет в мире, если мы начнем действовать и нас постигнет неудача или если мы не станем действовать вообще.

Р. Макнамара: — Совершенно верно. Над этим мы и собираемся сегодня поработать.

(...)

Президент Кеннеди: — Господин вице-президент, а что вы думаете по поводу озвученных планов?

Линдон Джонсон, вице-президент США: — Не думаю, что я способен добавить к сказанному что-либо существенное.

Президент Кеннеди: — Давайте решим, когда мы встречаемся. Завтра? Что мы хотим получить к завтрашнему дню? Что вы думаете об альтернативных планах?

Видите ли вы смысл в том, чтобы довести до сведения Хрущева все, что нам известно о его ракетах? Хотим ли мы, например, чтобы посол Союза в США Анатолий Добрынин участвовал в этом вопросе?

М. Банди: — Я могу поставить на кон коробку шоколада, что Добрынин совершенно ничего об этих ракетах не знает.

Президент Кеннеди: — Хм. Но ведь он доверенное лицо Союза! Так. Мне нужно встретиться с Герхардом Шредером (Кеннеди собирался провести давно запланированную встречу, посвященную Берлину, с канцлером Г. Шредером в среду утром 17 октября. — Прим. А.Г.). К которому часу я вернусь завтра вечером, Мак?

М. Банди: — Достаточно рано. Около 7.45 пополудни.

Президент Кеннеди: — Хорошо. Встречаемся по вопросу ракет на Кубе в девять вечера. О’кей?

Британский посол и «берлинский крючок»

Окна ресторана выходили во внутренний двор, тихий и малолюдный, несмотря на свое расположение в центре города. Подземная автостоянка надежно скрывала роскошные автомобили высокопоставленных чиновников и акул финансового мира. Иногда сюда заглядывали и политики, о знакомстве с которыми владелец заведения упорно молчал. Тяжелые бархатные шторы, украшавшие изнутри пуленепробиваемые окна, почти всегда были опущены, так что большинство деловых обедов и ужинов проходило при свете настольных ламп с перламутровыми абажурами, бросающими золотистые отблески на гобеленовые узорчатые скатерти с шелковой бахромой по краю. Приглушенная музыка и мозаика световых пятен, разбегающихся пятнистым, как леопардовая шкура, веером от старинных бронзовых торшеров, располагали к непринужденной беседе.

На большом настенном календаре возле старинного зеркала в бронзовой оправе перед входом в зал значилось: «20 октября 1962 года».

Британскому послу в Вашингтоне, Дэвиду Ормсби Гору, нравился ненавязчивый свет старинных ламп, добротные столы из массивного бурого дерева, узорчатые гобеленовые скатерти с причудливым орнаментом и шелковой бахромой. Все это напоминало ему родную Англию. К тому же здесь была отменная национальная кухня. Вкусно приготовить охотничью дичь умели лишь здесь, и Дэвид Гор неоднократно подчеркивал, мол, свои самые лучшие блюда американцы переняли у нас — англичан!

— Итак, наши генералы предложили три плана, но все они предполагали воздушный удар и вторжение в разной комбинации, — Джон Кеннеди, не дожидаясь официанта, сам себе налил кофе.

Дэвид Ормсби Гор понимающе кивнул. Это был моложавый человек с идеально правильными, словно выточенными из мрамора чертами лица, породистым подбородком, высоким открытым лбом и прямым взглядом. Дэвид был давним другом семьи Кеннеди, познакомился с Джоном и Робертом еще будучи на посту министра иностранных дел Великобритании. А Джон Кеннеди тогда был «простым сенатором» в Штатах. Когда же в 1961 году Дэвид Гор получил должность посла Великобритании в США, встречи между ним и Кеннеди стали гораздо чаще. Они были не только одного социального круга — ной настоящими друзьями!

— Рекомендую на десерт пудинг с лесной ягодой, Джон. Здесь их умеют готовить, в отличие от многих ваших ресторанов, где под названием «пудинг» приносят сладковатый подгорелый творог.

А здесь пудинги были именно такими, каким и положено быть в Англии, с нежнейшим творожным суфле и тонкой ароматной корочкой. Пудинги подавали на белоснежных украшенных серебряными вензелями по краю тарелках.

Англичанин Ормсби Гор, глава официальной дипломатической миссии Великобритании в США, чувствовал себя «одной крови» с Кеннеди. Оба — аристократы, привыкшие носить вместо простого галстука — театральную черную бабочку и строгий смокинг вместо примитивно-модного пиджака. Оба — сторонники либерализма, при котором государственная власть контролирует нефтяные компании (за это, возможно, Кеннеди поплатился своей жизнью!). Оба — любители джаза и флирта с красивыми женщинами. Джон Кеннеди называл Дэвида Ормсби Гора своим единственным настоящим другом среди политиков. Пожалуй, так оно и есть.

В тот памятный день Гор и Кеннеди условились о встрече в ресторанчике, где, как они полагали, не будет прослушки. Кеннеди хотел посоветоваться с Гором по вопросу Кубы. Несмотря на то, что подавляющее большинство военных и сотрудников ЦРУ отстаивало план воздушной атаки и вторжения, Кеннеди был не в восторге от этого предложения, опасаясь, что все это перерастет в мировую войну. В лице Дэвида Гора он неосознанно хотел увидеть своего сторонника, который бы искал мирные пути разрешения конфликта.

У американского президента уже возник в голове план морской блокады, подсказанный ему министром обороны Робертом Макнамарой и откомментированный генералом Максвеллом Тейлором. Но все остальные хотели непременно воевать! Похоже, никто о последствиях войны не думал, так чесались руки реализовать «Мангусту» не в теории, а наконец на практике! Военный комитет лихорадило, ясности в голове не было ни у кого — нив понимании корней конфликта, ни в том, что с этим делать. Прославленные генералы, словно великовозрастные дети, играли в кубики и собирали и разбирали одну и ту же картинку, перекладывая ее детали в различной комбинации. «Мы предлагаем вначале авианалет, потом — вторжение. Нет, лучше одновременно провести воздушный удар и высадку десанта. А можно еще так: воздушный удар по самолетам, а потом — воздушный удар по ракетам. И после этого — морской десант. Или наоборот.».

Руководство разведки в лице Джона Маккоуна, генералы Суини и Лимэй без конца повторяли «вторжение» и «воздушная атака» словно слова какого-то шаманского заклинания. Воевать! Разбомбить ракеты с воздуха — вот и все решение, которое способен выдать мозг американских высокопоставленных военных! Тупость, недальновидность и стандартность мышления американских генералов заслуживали самых издевательских анекдотов!

Даже всегда разумного Роберта Кеннеди заносит из крайности в крайность — молод еще, конечно, стратегического ума не набрался. Бросив на обсуждение здравую идею об альтернативных вторжению вариантах, немедленно сам же про нее и забыл и кинулся очертя голову обсуждать, сколько дней и часов требуется на подготовку вторжения и сколько самолетов при этом необходимо. И вдобавок заявляет: «Блокада без плана вторжения — это не выход. Мы пытаемся ловить лошадь, которая уже убежала!» Вот еще главнокомандующий нашелся! Дай ему волю — этот лихой парень наломает дров. Слава богу, что Роберт всего лишь министр юстиции, а на посту президента он, Джон Фицджеральд.

Генерал Максвелл Тейлор, едва ли не единственный, кто выступал изначально против плана воздушной атаки, мотивируя это тем, что даже в случае успешной операции на Кубе всегда останутся как минимум несколько ракет, способных нанести ответный удар по Вашингтону, неожиданно начал рассуждать о планах вторжения! Вот это да! И даже разумный Тейлор решил воевать! Кеннеди не верил своим ушам, а Тейлор уже пообещал провести вторжение не позже, чем через семь дней после того, как о нем будет принято решение на президентском уровне. Стрелять и бомбить! Нет, это не от избытка воинственности, а от недостатка ума.

Официант принес на серебряном подносе кувшин апельсинового сока со льдом и тарелку разнообразных сыров, украшенных виноградной гроздью, клубникой и грецкими орехами. Атмосфера ресторанчика располагала к доверительному общению. Из плетеной корзинки, наполненной булочками с маком и орехами, выглядывал французский рогалик-круассан, похожий на подрумянившийся полумесяц.

Дэвид Гор — дипломат, а это означает, что ход его мыслей должен отличаться от мышления военных. Ситуацию с Кубой не сегодня завтра пришлось бы рассекретить. Но здравых мыслей на предмет того, как это должно выглядеть, в своем окружении Кеннеди не слышал. Джон Кеннеди, понадеявшийся ограничиться политическими мерами, чувствовал себя в одиночестве. Это угнетало, и президент решил встретиться с британским послом, чтобы услышать точку зрения своего друга. К тому же информацию о русских ракетах на Кубе Кеннеди собирался передать через Гора премьер-министру Великобритании Макмиллану. Письмо для Гарольда Макмиллана было наготове.

Информация о советских ракетах на Кубе взволновала Гора. Он сказал, что русские в своей авантюрной политике превзошли все его ожидания (см. С. Микоян. Анатомия Карибского кризиса. С. 140).

— А что говорят официальные представители русской дипломатической миссии об этих ракетах? — Гор, прищурив глаза, потянулся за хрустящим тостом.

— Глава советского МИДа, мистер «Нет», как его у нас прозвали, Андрей Громыко был на ужине в Белом доме и за два часа наговорил столько лжи, сколько мы от дипломатов не слышали за целый президентский срок. Громыко делал вид, что никаких советских ракет на Кубе нет, и мне чертовски хотелось ему продемонстрировать фотографии с У-2, они у меня лежали тут же, в ящике стола.

Даже спустя годы Никита Хрущев восхищался твердостью своего министра иностранных дел. Он зафиксировал в мемуарах: «Громыко, конечно, все отрицал. На то он и дипломат. Потом американцы упрекнули нас, что мы вели себя нечестно. Что мы их обманули. Что значит, мы их обманули? А разве они нас не обманывали, когда публично заверяли весь мир в своем миролюбии по отношению к Кубе, а тем временем готовили операцию свержения режима Кастро? А разве они нас не обманывали, когда уверяли, что их самолеты не собираются пересекать наше воздушное пространство, и тут мы им подсунули сюрприз — открытый процесс над их пилотом Гэри Пауэлсом? Каждый политик имеет свои стратегические планы, и эти планы мы никогда друг другу не докладывали и докладывать не будем — это и есть политика!» (цит. по: Уильям Таубман, «Хрущев», серия ЖЗЛ, пер. с англ., М., 2008 г., с. 604).

— Но, быть может, Громыко действительно ничего не знает об этих ракетах?

— О нет! Прекрасно знает! Но молчит, как верный пес Хрущева! Моя разведка убеждена в этом. А вот кто действительно не в курсе, так это посол Союза в Вашингтоне, Анатолий Добрынин. Он молод, совсем недавно оказался в должности посла. Да, русские в секретности операции превзошли самих себя!

Приглушенный свет ресторана располагал к доверительной беседе.

Кеннеди снял с тарелки белоснежный веер салфетки, развернув, положил салфетку себе на колени и совершенно неожиданно для Гора добавил:

— Не перестаю восхищаться стратегией русских. Они бросили США дерзкий вызов, который мы и представить себе не могли!

— Джон, ты восхищаешься стратегией противника? — рука Гора с золотистым полумесяцем пшеничного рогалика застыла в воздухе.

— Смелый и красивый политический ход. Эти ракеты совершенно меняют стратегическое соотношение сил. Кардинальным образом! И как это им удалось провернуть у нас под носом? Ракета — не иголка, и мы пристально контролировали каждое их судно, идущее на Кубу! Джон Маккоун, наш новый директор ЦРУ, был единственным, кто предупреждал нас о возможности этого. Но ему не верили, что такое возможно в принципе. Да и сам он все проглядел. Мы засекли эти ракеты, когда те уже были в стадии развертывания и могли нанести по нам удар! Да, сильные политические ходы меня восхищают! Согласись, что русские все четко рассчитали, зная, что если наша реакция будет жесткой, то у Союза появится великолепный шанс захватить Западный Берлин.

Дэвид Ормсби Гор покачал головой. Стратегия русских казалась ему лихой и авантюрной, но уж никак не «точно просчитанной». Идея увязки ракет на Кубе с Западным Берлином ему тоже казалась несколько странной. Британский дипломат не спеша намазал половинку рогалика сливочным маслом и медленно спросил:

— И что же вы собираетесь делать? — А что бы делали в этой ситуации вы? — ответил вопросом на вопрос Кеннеди, — Вы стали бы что-то предпринимать, понимая, что эти ракеты появились не случайно?

На мгновение Дэвид Ормсби Гор задумался. Его высокий лоб прорезали морщины. Он вытер пальцы о белоснежную узорчатую салфетку.

— Почему вы думаете, что ракеты появились на Кубе из-за Берлина?

— На это указал военный советник, генерал Максвелл Тейлор. Он сказал так: «Я против вторжения на Кубу, потому что будут последствия в виде Западного Берлина». Думаю, он прав. Когда я знакомился с Хрущевым, а это было в Вене, русский лидер был просто одержим Берлином!

— Ах, вот оно что! Первое впечатление о человеке, конечно, самое сильное.

— Но и факты говорят о том же. За минувшее лето Хрущев воздвиг в Берлине стену, разделив город на Восточный и Западный. Он пустил по этой стене колючую проволоку и установил контрольно-пропускные пункты.

Официант сменил пепельницу и унес грязную посуду. Кеннеди рассеяно посмотрел в окно, закрытое тяжелыми складками бархатных гардин.

— Берлин — серьезный аргумент, — кивнул Гор. — Но почему именно ракеты? Переброска взрывоопасного ядерного груза через океан! На виду у вашей разведки! Хрущев не сомневается, что вы сумеете истолковать его жест верно. Значит, объяснение должно быть очень простым. Должна быть прямая и очевидная аналогия!

— Верно. — Скажем, если бы самому Хрущеву тоже угрожали ваши ракеты. Простая человеческая психология. Советский лидер как бы говорит: а пусть и американцы испытают подобное нам, почувствуют, что такое быть под прицелом!

— Быть под прицелом! — машинально повторил Кеннеди. Ход мыслей собеседника ему определенно нравился. — Я предполагаю, что это симметричный ответ русских на размещение наших ракет «Юпитер» в Турции, нацеленных на Союз. А разместив наступательные баллистические ракеты на Кубе, русские тем самым дают нам понять, что решили бороться с нами нашими же методами!

Кеннеди опустил глаза, глядя прямо перед собой. На миг ему показалось, что перед ним вместо обеденного стола — шахматная доска, уставленная черными и белыми шахматными фигурами. Шахматные пешки, слоны и кони рвались в сражение, перепрыгивая с одной деревянной клетки на другую и двигаясь по знакомым траекториям. И каждый их шаг разворачивал новую комбинацию фигур за королевскую корону, и всякий маневр имел свое вычурное название.

— Что ж, действие равно противодействию, — Дэвид Ормсби Гор поставил на край стола грязную тарелку. — Но ведь нельзя же совсем ничего не предпринимать, Джон. Вам надо непременно отреагировать, иначе в Латинской Америке, да и в Европе, посчитают, что вы примирились с политикой коммунизма!

— Я тоже так думаю. Как ты полагаешь, какой должна быть реакция? Следует ли нам бомбить ракеты с воздуха, организовать вторжение?

— Нет, только не это, — Гор покачал головой. — Почему? — Кеннеди заулыбался. — Мои военные только об этом и твердят. У них уже разработана целая палитра планов на этот счет!

— Если вы ударите по ракетам русских с воздуха, они получат моральное право ударить и по вашей стране, — Джон, это ведь и дураку ясно. И что тогда? Ядерная война? Ты говоришь, что радиус действия русских ракет достигает Вашингтона. А что, если такая ракета прилетит в Белый дом?

— Мы мыслим с тобой одинаково, Дэвид, — усмехнулся Кеннеди. — Приятно видеть умного собеседника. Я те же самые аргументы выдвигал на последнем совещании. Однако к голосу разума никто не прислушался. ЦРУ, Министерство обороны, начальники штабов — все настроены очень воинственно.

— Они недооценивают угрозу. — Да, они немножко не чувствуют степени опасности.

Честно говоря, я разочарован стереотипностью и ограниченностью их мышления. Они не предлагают никаких альтернатив воздушному удару и вторжению!

— На то они и генералы, чтобы командовать, а не размышлять.

— По правде говоря, я тоже борюсь с искушением. Более удобного и оправданного повода вторгнуться на Кубу у нас еще не было.

— Ты рассуждаешь как адвокат дьявола, Джон. Я понимаю, что режим Кастро тебя раздражает. Но ты — политик. Мало ли с какими соседями в мире приходится мириться! (См. здесь и ниже реплики Кеннеди и Гора по: С. Микоян. Анатомия Карибского кризиса. С. 140).

— Сейчас я начинаю думать о том, что сумасшедшие ракеты русских — это бумеранг, брошенный нами и вернувшийся. Не следовало нам устанавливать ракеты в Турции! Это была с самого начала неудачная идея. Но я в ней, правда, не участвовал. Это придумал Эйзенхауэр.

— И мировая общественность теперь будет, увы, не на вашей стороне,

Джон, а на стороне Хрущева! Не он первый начал ракетную экспансию, а Штаты! Интересно, как вы собираетесь оправдываться в глазах мировой общественности с турецкими ракетами?

— Министр финансов Диллон предложил сказать прессе так: «У нас в США этих ракет оказалось так много, что мы просто не знали, куда их девать».

— Забавная логика. Журналисты вам тут же процитируют одну из крылатых реплик Хрущева, что в Союзе ракеты на конвейере производятся как сосиски. Очевидно, что и Союзу ракеты девать стало некуда, вот они их и повезли на Кубу?

Кеннеди пристально смотрел в глаза британскому послу. Ему показалось, что в них мелькнуло легкое безумие. А может, это был лишь отголосок его собственных совещаний в Белом доме, когда серьезные генералы и солидные министры рассуждали о Кубе так, словно играли в детские солдатики в игрушечной крепости в песочнице. Кеннеди вопросительно посмотрел на британского посла.

— Вероятно, мы демонтируем турецкие ракеты. Они и морально устарели, эти «Юпитеры». Но что будет с Западным Берлином? Боюсь, что Хрущев захватит его.

— Из-за проблемы с Кубой заниматься Берлином ему будет некогда.

— Но для того чтобы ввести войска в Западный Берлин, Хрущеву нужны считаные часы. Так что же нам делать? Сидеть и ждать, пока русские берут в свои руки инициативу, начиная командовать во всем мире? Пусть их корабли, начиненные ядерными боеголовками, продолжают плыть на Кубу?

— Корабли надо остановить, — неуверенно отметил Дэвид Гор. — Надо объявить морской карантин или что-то в таком роде. Публично объяснить причины блокады. Но не выходить за рамки этого. Налеты, вторжения и прочее бряцание оружием — смертельно опасны.

— Значит, ты за морскую блокаду? — Пожалуй, да. И было бы неплохо, Джон, чтобы ты подготовил письмо для нашего правительства, на имя Гарольда Макмиллана, в котором бы описывал, что вы собираетесь предпринять. По шагам. Чтобы мы не ждали от вас неожиданностей.

— Хорошо, — брови Кеннеди взлетели дугой, — Я подготовлю и такое письмо Гарольду Макмиллану.

— Отлично, — Дэвид протокольно улыбнулся и полушепотом добавил: — Полагаю, что мир избежит ядерной войны. Честно говоря, я сейчас даже несколько завидую политикам, которые оказались на передовой этих событий. Такая экспрессия, драматургия, и судьба всего мира в руках всего-то двух-трех человек! И ты, Джон, — один из них!

— О, Дэвид, поменьше пафоса! — Именно ты, Джон, сейчас в своих руках держишь судьбу всей человеческой цивилизации! Это твой звездный час!

— Я бы многое дал за то, чтобы избежать этой ответственности, — Кеннеди рассмеялся.

После встречи с Дэвидом Ормсби Гором у Джона Кеннеди словно камень с души свалился. Он бодро шел к автомобилю, теперь уже твердый в своем намерении ограничиться морской блокадой, каких бы новых планов вторжения и атаки ни изобрели его генералы. Британский посол поставил точку в колебаниях Кеннеди, и, вернувшись в Белый дом, американский президент уверенным голосом приказал своему помощнику Макджорджу Банди:

— Собирайте внеурочное совещание. В 14.30 я хотел бы видеть Национальный совет по безопасности в полном составе.

— Вы готовы объявить свое решение по Кубе? — дрогнувшим голосом заметил Банди.

— Да. Мы объявляем морскую блокаду советским кораблям, идущим на Кубу. А войны не будет! — твердо ответил Кеннеди.

— И это правильно, — услужливо заметил Банди и расплылся в льстивой улыбке. — А возможность лихо пострелять мы предоставим нашим генералам как-нибудь в другой раз. И в более безопасном месте, например на охоте!

Свита против короля

Выслушав решение Кеннеди насчет морской блокады (точнее, карантина, поскольку блокада в юридическом плане — акт войны), генерал Тейлор недовольно сказал, что глупо отказываться от уже готового плана вторжения на Кубу. Военные, почувствовав себя обделенными, заговорили хором. Они упрекали Кеннеди в том, что он отменяет морской блокадой «Мангусту», которая намечена как раз на октябрь, президент упускает удобный случай свергнуть режим Кастро и так далее. Но министр обороны Макнамара сумел резюмировать плюсы и минусы «плана блокады».

Недостатки плана морской блокады были такими:

1. Времени на устранение стратегических ракет с Кубы потребуется больше, чем при авианалете и вторжении.

2. Может наблюдаться ослабление международных позиций США.

Среди преимуществ этого плана, Макнамара выделил:

1. Не будет проливаться кровь ни кубинских, ни советских, ни американских граждан. Это прекрасное военное решение, совместимое с позицией страны — лидера свободного мира.

2. План блокады позволит обойтись без внезапных военных мер, которые могли бы спровоцировать ответную военную реакцию со стороны СССР, что могло бы привести к эскалации действий, ведущих к мировой войне.

Затем Кеннеди попросил специально приглашенного в Белый дом одного из начальников штабов — морского адмирала Джорджа Андерсона — рассказать его видение блокады. Адмирал Андерсон предложил выждать 24 часа начиная с речи президента по телевидению, чтобы дать русским возможность связаться со своими кораблями и проинструктировать их насчет действий при встрече с американской эскадрой. «Так мы избежим неразберихи и ненужной пальбы», — пояснил Джордж Андерсон. Джон Кеннеди понимающе кивнул. «У нас есть все необходимые средства для защиты американских кораблей. Есть и патрульные катера, которые будут сопровождать наш флот. Думаю, что мы справимся с русскими кораблями, тем более что свои подлодки они смогут подогнать в район Карибского моря не ранее, чем через две недели», — бодро продолжил Андерсон. Однако адмирал Джордж Андерсон ошибался. Советские подлодки уже находились на тот момент в Карибском море.

Очередное совещание проходило в Овальном кабинете Белого дома, а потому на магнитофонную пленку не записывалось. Но хроникер, присутствовавший при этом, зафиксировал на бумаге следующее:

Отчет о мероприятиях Государственного департамента США

ПОЛНОЧЬ 20 ОКТЯБРЯ — ПОЛНОЧЬ 22 ОКТЯБРЯ.

За 48 часов, прошедшие между двумя полуночными совещаниями, Госдепартамент США, работая во внеурочное время, выполнил следующие задачи.

1. Проинформировано 21 посольство стран Латинской Америки о речи президента США по телевидению.

2. Особые посланники для проведения брифингов по ситуации на Кубе выехали в Лондон, Париж и Бонн.

3. Отправлены текст президентской речи и письмо президента США для первого секретаря ЦК КПСС СССР Н.С. Хрущева, документы переданы в посольство США в Москве, и те же документы переданы послу СССР в Вашингтоне г-ну А.Ф. Добрынину.

4. Отправлены письма, адресованные лично: премьер-министру Великобритании Гарольду Макмиллану; президенту Франции генералу Шарлю де Голлю; премьер-министру Индии Джавахарлалу Неру; премьер-министру Канады Джону Диффенбэйкеру; канцлеру ФРГ г-ну Конраду Аденауэру; мэру Западного Берлина Вилли Брандту.

Отправлены инструкции 60 американским посольствам в разных странах мира. Отправлено письмо президента США к главам государств Латинской Америки. Послано письмо президента США главам правительств 18 стран, с которыми США заключили альянсы и которые представлены в Совете безопасности ООН. 134 посольства и консульства получили предупреждения о готовящихся враждебных демонстрациях антиамериканской направленности. Текст президентской речи разослан 129 посольствам и консульствам различных государств. Проведен устный брифинг по ситуации на Кубе для 95 иностранных послов с участием сотрудников Госдепартамента США.

После исторического совещания, на котором Кеннеди объявил о решении ввести морскую блокаду, события развивались следующим образом. Генерал Максвелл Тейлор возвратился в Пентагон и сказал буквально так начальникам штабов: «Это не самый лучший день для нас». Тейлор оглядел приутихших военных, сделал паузу и добавил: «На совещании в Белом доме президент Кеннеди сказал мне такие слова. Президент сказал: «Я знаю, что вы, генерал, недовольны моим решением, что вы рветесь воевать. Но все же я верю, что вы и ваши военные поддержат меня». И знаете, я заверил президента, что именно так все и будет. Я понимаю, что вы хотите воевать, я сам — военный. Но давайте, господа, поддержим решение президента о морской блокаде! Ситуация со стратегическими ракетами — исключительная, и тут нужна выдержка».

Директор ЦРУ Джон Маккоун решил сообщить о решении Кеннеди экс-президенту Дуайту Эйзенхауэру. Экс-президент приехал прямо домой к директору разведки Джону Маккоуну. Экс-президент выглядел устало и отметил, что для свержения режима Фиделя Кастро внезапная атака была бы наилучшим решением. Однако на эту проблему приходится смотреть шире из-за уже готовых к войне русских ракет. Дуайт Эйзенхауэр со вздохом сказал, что он поддерживает план блокады (см. «Встреча с вице-президентом Л. Джонсоном, 21 окт. 1962 г.», в главе «ПапкаМаккоуна», Маколифф «Документы ЦРУ», с. 245).

После этого директор ЦРУ Маккоун проинформировал вице-президента Линдона Джонсона о планах по введению морской блокады. Джонсон терпеливо выслушал Маккоуна, а потом заметил, что «блокада — это плохой вариант! Нужна внезапная атака». На это Маккоун заметил, что он только что обсуждал это с экс-президентом Дуайтом Эйзенхауэром и тот однозначно поддержал вариант блокады. Джонсон недоверчиво посмотрел в глаза Маккоуна и добавил: «Не может быть! Ведь он так мечтал свергнуть Кастро, а лучше варианта, чем сейчас, и быть не может! Не ждал я от него такого, особенно после залива Свиней. Отказаться от реванша в такой удобный момент!» Маккоун сказал, что это так, но стратегические ракеты в корне все меняют. Линдон Джонсон понимающе кивнул и добавил: «Ну, если уж Эйзенхауэр поддержал блокаду. то, значит, это правильное решение. Тогда и я поддерживаю блокаду. Если вам надо в протоколе зафиксировать мое мнение, так и запишите, что Джонсон — за блокаду».

Историческая прокламация номер 3504

Вечером 22 октября в 19.00 по вашингтонскому времени (а в Москве было три часа ночи 23 октября) президент США Джон Кеннеди обратился в телеэфире к американской нации с заявлением о прокламации номер 3504 ио намерении ввести «морской карантин» в отношении Кубы. Кеннеди, в частности, выступая перед телезрителями, отметил:

«Стремительное превращение Кубы в важную стратегическую базу путем размещения на ее территории мощного, с большим радиусом действия и, несомненно, наступательного оружия массового поражения представляет явную угрозу миру и безопасности всех стран Северной и Южной Америки.

Эти действия также противоречат неоднократным заверениям советских руководителей о том, что советское военное присутствие на Кубе носит исключительно оборонительный характер. Но это скрытое, стремительное и необъяснимое развертывание коммунистических ракет в районе, который имеет особое историческое значение для Соединенных Штатов и других государств Западного полушария, есть нарушение советских заверений и вызов политике США и другим странам Западного полушария.

Это внезапное, тайное решение о размещении стратегического оружия впервые в истории за пределами советской территории (выделено мной. — А.Г.) является преднамеренным изменением статус-кво международной политики, которое абсолютно неприемлемо для нашей страны.

Сограждане, я хочу, чтобы вы поняли всю сложность и опасность стоящей перед нами задачи. У нас впереди — месяцы самопожертвования и самодисциплины, месяцы борьбы, которые будут проверкой нашей воли и нашей выдержки, месяцы опасности, таящие в себе множество неожиданных бед, незаслуженных обвинений и которые заставят нас быть начеку. Но главная опасность сейчас — ничего не делать. Именно поэтому мы вводим прокламацией? 3504 морской карантин по отношению к советским кораблям, направляющимся с грузом вооружения на Кубу».

В тот же вечер госсекретарь США Дин Раск собрал послов всех государств, аккредитованных в Вашингтоне, и объявил: «Господа, я был бы неискренним с вами, если бы не сказал, что сегодня мы находимся в таком серьезном кризисе, в котором человечество еще никогда не пребывало» (курсив мой. — А.Г.).

За 17 минут телевизионного выступления президента Джона Кеннеди мир стал другим. В США началась паника. «Неужели это война?» — спрашивали себя люди и запасались продуктами впрок. Полиция усиленно патрулировала города. Повсюду семьи запасались питанием, бензином, медикаментами. Студенты были напуганы и ходили в институты, опасаясь за свои жизни. Резервисты ожидали призыва. Дома, на работе и в барах народ оживленно обсуждал кубинскую тему, смотря по телевидению новостные выпуски, в которых показывали морские корабли и вылеты самолетов, отправку военных эшелонов с танками и солдатами в район Флориды. Напряженная атмосфера нагнеталась. Все тревожно ждали, что будет дальше.

К утру 24 октября частичная блокада Карибского моря со стороны ВМС США стала полной. Однако, по мнению американских военных, советские суда не отказались от своих намерений и продолжали идти на Кубу. Изначально Кремль действительно был настроен очень воинственно: «В случае требования военных кораблей США об остановке продолжать идти заданным курсом, не отвечая на запросы». Но это означало открытый конфликт!

Суть морского карантина была в следующем: согласно прокламации президента США? 3504, США требуют от всех судов, направляющихся на Кубу, полной остановки по требованию американских кораблей, предъявления всех бортовых документов, списка грузов, находящихся на корабле, допуска на корабль контролеров для осмотра грузов и определения их характера. В случае отказа командира корабля допустить на борт американскую команду для осмотра или в случае отказа следовать указанным ему курсом корабль будет подвергнут аресту и доставлен силой в американский порт. Зона карантина начиналась на расстоянии 500 морских миль от берегов Кубы, что составляет 927 км.

Поздним вечером 23 октября в советском посольстве в Вашингтоне встретились министр юстиции США и брат президента, Роберт Кеннеди, и советский посол Анатолий Добрынин. Роберт Кеннеди передал письмо президента о введении режима карантина вокруг Кубы, недоверчиво глядя в глаза советскому послу, который еще пару дней назад заверял Белый дом, что никаких ракет на Кубе нет. В это время как раз в Вашингтоне на приеме в советском посольстве был военный атташе генерал-лейтенант В.А.Дубовник, который заявил, что капитаны советских судов, следующих на Кубу, имеют приказ не подчиняться режиму блокады. Роберт Кеннеди процитировал Добрынину слова генерала Дубовника и попросил прокомментировать, как это понимать. Посол Добрынин пожал плечами: «Он — военный человек, ая — нет. Он лучше меня знает, что флот будет делать». «А как понимать заявление ТАСС, что «советская сторона не намерена выполнять процедуры блокады Кубы» и что «американские корабли будут потоплены, если мы остановим советские суда»?» — допытывался Роберт Кеннеди у Добрынина, но тот лишь развел руками: не он принимает решение, а Кремль. На это Роберт Кеннеди вспылил: «Не знаю, чем все это кончится, но мы намерены останавливать ваши суда!» — «Но это будет актом войны», — мягко сказал Добрынин. «С вами абсолютно невозможно работать! Наши требования — минимальны, а вы — ультимативны и не прислушиваетесь к доводам разума!» — парировал Роберт Кеннеди. Чуть позже, в «черную субботу» 27 октября, Роберт Кеннеди будет встречаться с советским разведчиком Александром Фоминым-Феклисовым, и на удивленный вопрос, почему брат президента не хочет встретиться с официальным лицом — Добрыниным, разведчик услышит: «Этому каналу связи мы не доверяем».

Переписка лидеров

Начиная с 22 октября между Хрущевым и Кеннеди начался обмен письмами. Технически обмен посланиями с 22 по 28 октября 1962 года каждая сторона — советская и американская — проводила по двум каналам: по линии посольской шифровальной связи и через официальное лицо в виде подлинника. Отметим, прямой телефонной линии между Вашингтоном и Москвой не существовало, и это затрудняло понимание ситуации.

Неслучайно письма Хрущева в разгар кризиса, от 26 и 27 октября, передавались по радио в надежде, что ЦРУ выслушивает московский эфир! Прямая телефонная линия между Кремлем и Белым домом была установлена сразу же после Карибского кризиса, учитывая его уроки. После снятия кода секретности с материалов по Карибскому кризису переписка Кеннеди и Хрущева была опубликована в «Дипломатическом вестнике» МИДа. РФ (1992 г.,? 2–3, с. 39–50). Вся оригинальная переписка Кеннеди и Хрущева сегодня хранится в Архиве внешней политики РФ и архивах Госдепартамента США.

ПОСЛАНИЕ ПРЕЗИДЕНТА США ДЖ. Ф. КЕННЕДИ

Председателю Совета министров СССР

г-ну Н.С. Хрущеву.

Белый дом, Вашингтон. 22 октября 1962 года.

(Цит. по: Архив внешней политики РФ,

фонд 104, опись 17, папка 11, дело 6, листы 32–33).

Уважаемый г-н председатель!

Копия заявления, которое я делаю сегодня в телеэфире вечером относительно событий на Кубе и реакции моего правительства на них, передана вашему послу в Вашингтоне. Ввиду серьезности событий, о которых я говорю, я хочу, чтобы позиция моего правительства в этом вопросе стала известна вам незамедлительно и точно.

Во время наших обсуждений и обмена мнениями по Берлину и другим международным вопросам меня больше всего беспокоила возможность того, что ваше правительство не поймет правильно волю и решительность Соединенных Штатов. Я не допускаю, что вы или любой другой здравомыслящий человек преднамеренно толкнет в наш ядерный век мир в войну, которую, как это абсолютно точно известно, ни одна страна не может выиграть.

Во время нашей встречи в Вене и в дальнейшем я выражал нашу готовность и желание найти путем мирных переговоров решение любой и всех проблем, которые разделяют нас. В то же самое время я ясно доказывал, что ввиду целей той идеологии, которой вы придерживаетесь, Соединенные Штаты не могут потерпеть какого-либо действия с вашей стороны, которое бы значительно нарушило существующее равновесие сил в мире. (.)

Для того чтобы избежать какой-либо неправильной оценки со стороны вашего правительства всего, что касается Кубы, я публично заявил, что, если на Кубе произойдут определенные события, США предпримут все, что надлежит предпринять для защиты своей собственной безопасности и безопасности наших союзников.

Несмотря на это, на Кубе продолжалось быстрое развитие ракетных баз, оружия среднего и дальнего радиуса действия и других наступательных вооружений. Должен сказать вам, что Соединенные Штаты полны решимости, чтобы эта угроза безопасности Западного полушария земного шара была устранена. В то же время я хочу сказать, что действия, которые мы предпринимаем, являются минимумом, необходимым для устранения угрозы безопасности стран этого полушария. Я надеюсь, что ваше правительство воздержится от любых действий, которые расширили бы или углубили бы этот кризис, уже носящий серьезный международный характер, и что мы сможем договориться с вами и встать на путь мирных переговоров.

Искренне ваш Джон Кеннеди.

Вышеприведенное письмо Кеннеди, адресованное Хрущеву, должно было, по идее, шокировать советского лидера. Но этого не произошло по весьма простой причине: состояние шока Хрущев пережил чуть раньше. Ощущение «снега на голову посреди лета» Хрущева настигло за трое суток до письма Кеннеди. Хрущев был уже предупрежден о том, что в американской администрации имеют прямые или косвенные доказательства о наличии на Кубе советских ракетах от своего верного дипломата, главы советского МИДа Андрея Громыко.

Сразу же после ужина у Джона Кеннеди в Белом доме глава русского МИДа Андрей Громыко дал в Москву две шифрограммы. В одной, отправленной в день ужина с Кеннеди, 18 октября, он описывал мелкие детали беседы и формулировки вопросов Кеннеди, так что акцент на этих мелочах не мог бы не встревожить человека, который знал о ракетах. Громыко рассчитывал, что Хрущев умеет читать между строк и поймет, почему Громыко столь подробно расписывает именно эти нюансы беседы.

Второе письмо Громыко, от 19 октября, было призвано смягчить впечатление от первого. Громыко писал, что «ситуация на Кубе вполне удовлетворительна, США на Кубу вторгаться не собираются, и президент Кеннеди дал устные гарантии этого. (.) И сейчас, когда на носу выборы в Конгресс США, военное вторжение на Кубу совершенно немыслимо». Сын главы русского Политбюро Сергей Хрущев в своих мемуарах зафиксировал, что после получения этих двух посланий «он никогда ранее не видел отца столь обеспокоенным». Очевидно, что Никита Сергеевич Хрущев все понял правильно и действительно умел читать между строк превосходно.

Благодаря предостережениям Громыко Хрущев осознал, что американцам о советских ракетах на Кубе стало известно. Он немедленно послал шифрограмму на Кубу Иссе Плиеву, в которой приказывал приступить к срочному монтажу ракетных установок. Теперь работы по приведению ракет в боевую готовность велись днем и ночью — только сумасшедший решился бы нанести авиаудар по боеготовым ракетам. В своем отсчете генерал Игорь Стаценко, командовавший 51-й ракетной дивизией на Кубе, напишет: «В течение 48 часов мы полностью привели в боевую готовность установки Р-12, так что к моменту объявления морского карантина по американскому телевидению вечером 22 октября мы готовы были к боевым действиям всеми 24 стартами».

А вот как события развивались в советском Политбюро (см. С. Микоян «Анатомия Карибского кризиса». С. 252).

Анастас Микоян вспоминает: «В воскресенье, 22 октября 1962 года позвонили мне на дачу вечером и сообщили, что просят членов Президиума ЦК заехать в Кремль на заседание. Я позвонил по телефону Козлову, чтобы узнать причину этого заседания, и Козлов сказал, что ожидается важное выступление Кеннеди.

В Кремле собралось все руководство. Сообщили, что американское радио уже передало, что сегодня в семь вечера по вашингтонскому времени, или же в два часа ночи по московскому времени, президент США Джон Кеннеди в телеэфире выступит с заявлением особой важности, касающимся безопасности Соединенных Штатов. Мы сразу же поняли, что речь идет о Кубе. Все обменялись мнениями по вопросам, что можно ожидать со стороны американского правительства, какие шаги оно предпримет и какие возможны ответные наши меры. Раздавались реплики: «От этих лихих американцев можно ожидать всего, чего угодно!».

Итак, в Кремле предположили, что можно будет через ООН найти мирное решение вопроса. В первую очередь, решили поручить министру обороны Родиону Малиновскому дать указание главнокомандующему советскими войсками на Кубе генералу Ивану Павлову (псевдоним Иссы Плиева. — А.Г.), подготовиться к военным действиям в случае вторжения американцев. Плиеву послали телеграмму: «Приведите все оружие в полную боеготовность. Но без особого указания Москвы ракеты в действие не приводить». Решили также по линии Варшавского пакта принять меры к боевой готовности.

Потом в Кремль принесли из посольства перевод телевизионного заявления Дж. Кеннеди в прямом эфире. Никита Сергеевич сразу же продиктовал стенографистам ответ Кеннеди и поручил группе товарищей отредактировать этот документ.

«Мы решили повернуть в советские порты все суда, идущие на Кубу с оружием, — обратно, а гражданские, с техникой, — оставить в море до выяснения обстановки и подробностей карантина. Но не объявлять об этом США сразу же», — вспоминает Анастас Микоян.

Вот какие документы об этих событиях в Кремле сохранила наша история (сохранена орфография оригинала. Цит. по: «Архивы Кремля. Президиум ЦК КПСС 1954–1964 г.» под ред. акад. А.А. Фурсенко. М., РОССПЭН, 2003).

В ПОЛИТБЮРО ЦК КПСС.

ПРОТОКОЛ № 60.

Заседание 22 октября 1962 года.

Присутствовали: Брежнев, Козлов, Косыгин, Микоян, Полянский, Суслов, Хрущев, Шверник, Гришин, Демичев, Ильичев, Пономарев, Шелепин.

1. Об определении дальнейших шагов в отношении Кубы и Берлина.

Доклады: Хрущев, Малиновский, Иванов, Микоян, Козлов, Брежнев, Косыгин, Пономарев, Суслов.

т. Р. Малиновский: «Не думаю, чтобы США сразу смогли предпринять молниеносные действия (по Кубе). Не такая страна. Угрозы, — видимо, предвыборный трюк. Если будут декларировано вторжение на Кубу, то сутки еще пройдут, чтобы изготовиться. Думаю, мы не находимся в таком положении, чтобы ракеты ставить в часовую готовность».

т. Иванов. Докладывает, в каком положении доставка имущества на Кубу.

т. Хрущев. Согласен с выводами т. Р. Малиновского. т.

А. Громыко отвечал госсекретарю Дину Раску больше в моральном плане. Хрущев: «Дело в том, что мы не хотим развязывать войну, мы хотим припугнуть, сдержать США в отношении Кубы».

Трудность — мы не сосредоточили всего, чего хотели, и не обнародовали договора с Кубой. (Вот где приходится вспоминать о дальновидности Кастро! — А.Г.).

Трагичное — они могут напасть, мы ответим. Может вылиться в большую войну.

Один вариант — объявить по радио, что уже есть соглашение по Кубе.

Они могут объявить блокаду, могут и ничего не предпринимать.

Другой вариант. Все средства являются кубинскими, и кубинцы заявляют, что они ответят, и другое. Не применять пока стратегическое оружие, а применять тактическое.

Плиеву дать указание, — привести в полную боевую готовность войска. Всеми силами на первых порах не применять атомное оружие.

Если будет десант — тактическое атомное оружие, а стратегическое — до указания (исключая применение средств хозяйства И. Стаценко).

Вывод. — Нападение организуется на Кубу.

т. Малиновский говорит, подождать до часа ночи, а то им дан будет повод применить атомное оружие.

2. О проекте заявления правительства СССР по Кубе.

Доклады: Кузнецов, Хрущев, Микоян, Косыгин, Полянский, Ильичев, Гречко.

Правительство СССР обращается к народам СССР, — информирует. Трудиться. Меры, чтобы не застигли врасплох.

(Начиная с 23 окт. прошли консультации главнокомандующего вооруженными силами Варшавского договора, маршала Советского Союза А.А. Гречко с военным руководством стран Варшавского договора. По совместной договоренности, начиная с 23 октября в этих странах были приняты меры по повышенной боевой готовности войск и флотов, включая временную задержку увольнений и отпусков, переход на боевые дежурства и т. п. — Комментарий А.Г.).

Об указаниях т. В. Зорину. (т. Кузнецов). Утвердить. Проект резолюции Совета Безопасности. Утвердить. Об информировании Ф. Кастро о наших дальнейших шагах в событиях в районе Кубы.

Куда держим курс, сказать надо друзьям. Наполовину вышло, наполовину — нет. Положительно — весь мир теперь прикован к Кубе. Несущественно для Кубы, существенно для США. Пройдет время, если нужно, опять можно будет направить. (Речь идет о доставке вооружений и советских ракет на Кубу. — Прим. А.Г.).

3. О письме Кеннеди от 22 октября.

Независимо от того, какого класса оружие, оно доставлено.

Оно доставлено с целью обороны Кубы от агрессии. Корабли, которые идут в Средиземное море, вернуть в Черное море.

Вооружение и воинские соединения пока не отправлять, с пути вернуть.

Подлодки держать на подступах. О мерах по повышению боевой готовности. Решением Правительства дано указание Министерству Обороны.

МИДу проинформировать послов стран Варшавского пакта.

Главнокомандующего Варшавского пакта пригласить, представителей и обменяться мнениями.

О договоре — не объявлять. (Единодушное мнение). Дать команду на возвращение кораблей (тех кораблей, которые не дошли еще до линии карантина). Все говорят, что это правильно.

Составить заявление правительства СССР — протест. США встают на путь подготовки и развязывания третьей мировой войны. Американский империализм взял на себя право диктовать свою волю другим — мы протестуем. Все страны имеют право обороняться и заключать союзы.

Предупреждаем правительство США — берет на себя большую ответственность. СССР также обладает оружием, мы протестуем против пиратских действий. Это — беззаконие, неслыханное вероломство — требовать отчета от другого правительства.

Директива В. Зорина — в таком же направлении. Народы всех стран должны поднять голос. Попираются законы ООН — Устав. Все спорные вопросы — путем переговоров.

Правительство СССР вносит в Совет Безопасности вопрос.

Четыре подлодки пусть идут. «Александров» чтобы шел в ближайший порт. (Комментарий А.Г.: речь идет о корабле «Александровск», который вез 14 ядерных боеголовок для ракет Р-14 и направлялся в кубинский порт Мариэль. Он был на расстоянии двух суток плавания от берегов Кубы, находясь уже внутри линии карантина. Из радиоперехвата стало известно, что ВМС США ищут в Атлантике «советское судно, специально приспособленное для транспортировки ядерных боеголовок». Советским руководством было решено переадресовать «Александровск» в порт Ла-Изабелла, хотя там не было специальных бункеров для складирования оружия. И.А. Плиев, командующий войсками на Кубе, послал по каналам КГБ шифровку о том, что «Александровск», «являющийся главной целью блокады американцев, благополучно прибыл в кубинский порт». Однако специфика конфликта и накал политической напряженности в разгар Карибского кризиса оказались таковы, что «Александровск», а это было последнее российское судно, достигшее берегов Кубы во время блокады, так и не стали разгружать).

Кастро послать телеграмму.

Получили письмо Кеннеди.

Грубое вмешательство в дела Кубы. Ставим вопрос на Совете Безопасности против вероломства США, и Кубе следовало бы войти в Совет Безопасности».

Чтобы как-то смягчить обстановку, Никита Хрущев обратился к своему Политбюро: «Товарищи! Давайте сходим, товарищи, в Большой театр. Культурный отдых не повредит. Сейчас в мире напряженная обстановка, а мы появимся в театре. Наш народ и иностранцы будут это видеть, и это на людей подействует успокаивающе. Люди себе скажут, ну, уж если Хрущев и другие политики сидят в театре в такое время, то можно спокойно спать».

Но, изображая спокойствие, в Кремле все очень беспокоились. Не требуется большого ума, чтобы начать войну.

ПОСЛАНИЕ

Председателя Совета Министров СССР

Никиты Сергеевича ХРУЩЕВА

президенту США Джону Ф. Кеннеди.

23 октября 1962 года.

(Цит по: Архив внешней политики РФ, фонд 059, опись 46, папка 89, дело 437, лист 14.)

Господин президент!

Только что получил ваше письмо, а также ознакомился с текстом вашего телевизионного выступления 22 октября в связи с Кубой. Должен откровенно сказать, что Соединенные Штаты открыто становятся на путь грубого нарушения Устава Организации Объединенных Наций, на путь нарушения международных норм свободы судоходства в открытых морях, на путь агрессивных действий, как против Кубы, так и против Советского Союза.

Заявление правительства Соединенных Штатов Америки нельзя оценить иначе, как неприкрытое вмешательство во внутренние дела Кубинской республики, Советского Союза и других государств. Устав Организации Объединенных Наций и международные нормы не дают права ни одному государству устанавливать в международных водах проверку судов, направляющихся к берегам Кубинской Республики.

Мы, разумеется, не можем признать за Соединенными Штатами и права установления контроля за оружием, необходимым Республике Куба для укрепления своей обороноспособности. Мы подтверждаем, что оружие, находящееся на Кубе, независимо от того, к какому классу оно относится, предназначено исключительно для оборонительных целей, чтобы обезопасить Кубинскую Республику от нападения агрессора.

Я надеюсь, что правительство Соединенных Штатов проявит благоразумие и откажется от проводимых вами действий, которые могут привести к катастрофическим последствиям для мира во всем мире.

Никита Хрущев.

На лезвии границы карантина

В день объявления морской блокады в Атлантическом океане находилось 21 советское судно с военными грузами для Кубы, из них 5 прибыли в кубинские порты. А 16 судов повернули обратно или легли в дрейф до распоряжения из Кремля. Однако еще до официального объявления блокады американские военные корабли усилили контроль над советскими судами в Атлантике. Начиная с 18 октября 1962 г. ВМС США стали постоянно запрашивать советские транспорты о характере перевозимого груза. 19 октября американский крейсер настиг у Гаити «Ангарлес» и под стволами своих башенных орудий сопровождал его в течение суток. 20 октября безмолвной атаке эсминца Dupont подвергся теплоход «Ангарск». Затем уже сразу три эсминца настигли и конвоировали у Кубы судно «Физик Вавилов», а за рыболовецкой базой «Советская Латвия» в течение нескольких дней шел авианосец «Франклин Рузвельт».

Капитан Иван ШИЩЕНКО, курирующий подразделение сопровождения, вспоминал: «.В три часа ночи четырнадцатого сентября «МЕТАЛЛУРГ БАЙКОВ» отчалил от пирса и взял кур к проливу Босфор. При подходе к Стамбулу на борт корабля поднялся турецкий лоцман. Я заволновался, чужой человек на борту, но что поделаешь: таковы правила прохода судов через проливы. А 18 сентября в створе острова Сардиния и полуострова Тунис нас встретили два американских военных корабля. Один с расчехленным оружием и командой на боевых постах подошел на расстояние 80- 100 метров. Американцы ведут себя как полноправные хозяева района Туниса. С помощью флажковой сигнализации американцы начали диалог:

— Куда идет корабль? — Идем на Касабланку, — приказал ответить капитан корабля Василий Гуржий.

Он приказал назвать порт республики Марокко, как самый вероятный порт на нашем пути. К тому же у Союза с Марокко были налажены торговые связи, апельсины мы везли в Союз сотнями тонн именно оттуда, а продавали туда сельхозтехнику. Примечательно, что в тот момент, когда нас остановили американцы, мы еще сами не знали конечного пункта назначения, приказ на вскрытие третьего пакета, с указанием порта прибытия судна, должен был поступить только после прохождения Гибралтара. Само разрешение на вскрытие пакета должно было подтверждаться по специальному радиосигналу.

— Что на борту? — спрашивают американцы. — На борту — сельскохозяйственная техника. — Счастливого пути. Американский корабль развернулся и ушел на сближение с другим, находящимся примерно в километре от нас. В тот день над нами долго барражировали самолеты на высотах 2–3 километра, а затем они ушли в сторону своей базы, в Тунис. И вот, позади нас — Гибралтар. Получили радиосигнал на вскрытие пакета. В нем оказался бланк Минобороны с указанием порта назначения — Матансас, остров Куба, а также справочный материал о политическом и государственном устройстве Кубы, климатических условиях на острове. Через четверть часа собрали офицеров и зачитали им содержание пакета.

В районе Азорских островов опять появились самолеты-разведчики ВВС США. Они пролетали над кораблем так низко, что, казалось, вот-вот войдут в пике и врежутся в воду. Гул стоял неимоверный, закладывало уши, нервы были на пределе. Очевидно, что именно на психологическую атаку пилоты и рассчитывали.

28 октября, уже при подходе к Кубе и когда США уже объявили блокаду, американский грузовой корабль в нарушение правил мореплавания пошел на прямое столкновение с нашим. Находящийся на вахте помощник капитана доложил капитану Василию Гуржию об угрозе столкновения. Тут же последовала команда «циркуляция!» и резкий поворот корабля. Столкновения избежали.».

И это был далеко не единичный случай. Только за один лишь день, 26 октября, предшествующий переломной в кризисе «черной субботе», радиостанция морского флота Союза приняла 7 тревожных сообщений от транспортных судов, преследуемых ВМС США. Морская блокада была в полном разгаре, но часть советских судов уже успели пересечь невидимую линию карантина в 500 морских миль (927 км) от берегов Кубы.

Перед теми, кто оказался на линии карантина, встала дилемма: возвращаться в Союз или же все-таки попытаться прорваться к Кубе?

Командир военного подразделения, которое из Балтийска переправлялось на Кубу на теплоходе «АТКАРСК», Геннадий Ладысев вспоминал:

«Наш сухогруз вез дивизион по обслуживанию авиации. На борту было много военной техники, — радиопеленгаторы, средства ПВО, автомашины ЗиЛ-157. К 20 сентября «Аткарск» вышел в район Багамских островов — зону патрулирования кораблей и самолетов ВМФ США. Радио приносило неутешительные новости. Военные корабли и самолеты США все теснее блокировали Кубу. Капитан «Аткарска» получил радиограмму, предписывающую пробиться к острову Куба во что бы то ни стало и нив коем случае не допустить досмотра судна американскими военными властями. Мы везли серьезный военный груз!

23 октября нас попытался остановить американский эсминец. Получив отказ остановиться для досмотра, он лег на параллельный курс и некоторое время сопровождал «Аткарск» с направленными в нашу сторону расчехленными орудиями и пулеметами, но, ничего не добившись, вынужден был уйти. Судя по всему, американские моряки получили приказ использовать психологическую атаку, но оружие не применять. На рассвете 25 октября наш «Аткарск» прибыл наконец в порт назначения Ла-Изабеллу на Кубе».

Как раз в это время Кеннеди изучал очередное письмо Хрущева.

(Американское посольство получило этот текст в ночь с 24 на 25 октября около полуночи).

Хрущев писал: «Вы, господин президент, объявляете не карантин, а выдвигаете ультиматум и угрожаете, что если мы не будем подчиняться вашим требованиям, то вы примените силу. Вдумайтесь в то, что вы говорите! (.) Действия США в отношении Кубы — это прямой разбой! Конечно, мы не будем просто наблюдателями пиратских действий в открытом море. Мы будем вынуждены, со своей стороны, предпринять меры, которые сочтем нужными».

Был там и инструктаж Хрущева капитанам: «Советское правительство не может дать капитанам советских судов, следующих на Кубу, инструкций соблюдать предписания американских военно-морских сил, блокирующих этот остров. Ваши требования нарушают международные морские правила».

В действительности все было сложнее, более дифференцированно. Кремль хотел, чтобы четыре судна с ракетами — «Альметьевск» (расположение 22 октября 2700N 6312W), «Николаевск», «Дубна» (расположение 22 октября 2206N 7712W) и «Дивногорск» (расположение 22 октября 2300N 7912W) — продолжали движение в направлении кубинских портов Никара, Мариэль и Ла-Изабелла. Однако во избежание риска столкновения с ВМС США советское руководство решило дать приказ остальным судам, которые «не дошли еще» до карантина, вернуться в СССР. Серьезной проблемой стал «Александровск», начиненный ядерными боеголовками, крылатыми ракетами и личным составом ракетчиков из 51-й дивизии генерала Игоря Стаценко. «Александровск» уже пересек линию карантина и находился в двух сутках плавания от Кубы.

24 октября американские корабли готовились перехватить советские суда «Кимовск» и «Гагарин», которые приближались к линии блокады. На этих судах были подразделения 51-й ракетной дивизии, призванной обслуживать наступательные ракеты Р-14, но после объявления карантина суда повернули обратно в советские порты. А вот теплоход «Иван Ползунов» рискнул прорваться сквозь линию блокады и 24 октября пришвартовался в порту Гаваны. Он также перевозил несколько подразделений 51-й ракетной дивизии и 3200 тонн взрывчатки. В тот же день, 24 октября, в порт Нуэвитас прибыл танкер «Фестиваль» с 10 000 тоннами бензина.

24 октября повернули обратно шедшие на Кубу сухогрузы «Ургенч», перевозящий подразделения 51-й ракетной дивизии, «Большевик Суханов» и сухогруз «Кисловодск» с военной техникой. Все они на момент объявления блокады находились в районе Гибралтара, до Кубы им было далеко.

Всю ночь с 24 на 25 октября американские эсминцы и крейсер Newport News искали советский танкер «Бухарест», который согласно приказу не должен был пройти через линию карантина. В семь утра по местному времени 25 октября эсминец Gearing послал запросы на советский танкер, и тот ответил: «Меня зовут «Бухарест». Советское судно из Черного моря, направляюсь на Кубу». После этого эсминец передал «Доброе утро» на русском языке, а «Бухарест» отвечал на английском: «Доброе утро, спасибо». Это было первое учтивое столкновение на линии карантина. После того как «Бухарест» подтвердил, что везет только нефть, а это был не запрещенный товар, судну дали возможность идти на Кубу.

Но были и серьезные противостояния советских и американских судов, после которых у капитанов седели волосы.

Полковник Павел Королев вспоминал: «На теплоходе «ФИЗИК ВАВИЛОВ», мне довелось быть начальником эшелона. Морской переход оказался тяжелым. «Физик Вавилов» — сухогруз, плавающий под командованием капитана Ивана Подшевякина. В сентябрьском рейсе к берегам Кубы он перевозил из Феодосии 701-й полк ПВО. Память полковника Павла Королева зафиксировала развитие драмы:

«По мере приближения к Кубе наше судно стали облетать самолеты и сопровождать корабли США. До конца нашего перехода оставалось 5–6 часов, как вдруг видим — на встречном курсе на полном ходу к нам приближается эскадра кораблей ВМС США. Головной корабль подает сигнал: «Кто такие?», «Откуда идете?», «Что везете?», «Порт отправления?», «Порт назначения?». Эскадра из тринадцати эсминцев. Они быстро окружили наше судно, препятствуя движению. Приходится отвечать: «Вышли из Феодосии, везем коммерческий груз, сельхозтехнику, идем по своему назначению». Действительно, на палубе — множество ящиков, тракторов, комбайны. Все это имитировало сельскохозяйственную миссию. А в трюмах — целый полк солдат и офицеров противовоздушной обороны и оружие.

Почти одновременно с военными кораблями появились два американских самолета. Было несколько виражей на высоте 100–150 м. Рев самолетов раздирал душу. И самое главное — про карантин, уже объявленный Кеннеди, мы не знали! В наших глазах это были просто морские и воздушные пираты! Капитан не сходил с мостика, без волнения отдавал распоряжения членам экипажа, вахтенной службе. Все приготовились к вооруженной защите судна в случае, если американцы сделают попытку взять наше судно на буксир.

Идем своим курсом, видим лица американских матросов, занявших на эсминцах свои места у орудий и пулеметов. Но у нас настрой — боевой.

Судно в руки американцев не отдадим! С борта эсминца последовал сигнал: «Остановитесь!» Наш ответ — отрицательный, продолжаем идти своим курсом. О происходящем по радио сообщили в Черноморское пароходство и в Москву. Получили ответную радиограмму, в которой подтверждалось: «Ваши действия правильные, продолжайте идти утвержденным маршрутом».

Тем временем опасность усиливалась и драматургия нарастала. Эсминец пошел наперерез курсу нашего судна, чтобы заставить подчиниться его требованиям. Тогда капитан Иван Подшевякин передает на эсминец сигнал: «С курса не сходим, в случае перереза нашего курса будем таранить ваш корабль».

Отметим, что мощный нос «Физика Вавилова» позволял нанести такой удар и расколоть эсминец. Однако мы надеялись все же избежать тарана, просто отвечая на американский психологический прессинг — своим. Это была игра на грани возможностей! Разумеется, предупредив американцев о таране, мы не должны были решиться на таран. Ведь в носовой части судна находились боевые части ракет и взрывчатка! В случае тарана мы все взлетели бы на воздух!

В этом противоборстве время словно остановилось. «Держим небольшой совет, — вспоминает полковник Королев. — Эсминец продолжает дрейфовать прямо на нашем курсе. Счет идет на минуты. Чья выдержка, у нас или у американцев, окажется сильнее? Что же делать — сбавить ход, изменить курс? «Захват корабля и плен — позор, лучше гибель, — говорит капитан Иван Подшевякин. — Нельзя показывать американцам слабинку. Надо твердо стоять на своем».

И дальше капитан Подшевякин рассуждает так: — Заметив, что мы идем своим курсом, не сбавляя хода, они уберутся. Мы их предупредили насчет тарана. Наше судно мощнее и просто расколет их эсминец надвое. Они понимают, что если мы действительно везем сельхозтехнику только, то им крепко достанется от командования, что они угробили свой корабль по глупости. А если мы везем оружие, в чем они нас подозревают, то неминуемо произойдет взрыв, и тогда все погибнут. У них психология — не советская. Они с Гитлером, как мы в Отечественную войну, не воевали. Пафоса много, а патриотизм — специфический, они воюют за деньги и жизнями своими ой как дорожат! Не захотят они связываться с русскими! Не сходить с курса!

Полный ход!»

Капитан Иван Подшевякин оказался прав. Поняв, что советский флот ничем не остановить, американская воздушно-морская армада развернулась на 180 градусов и удалилась. Это было непростой проверкой стойкости и выдержки экипажа «Физика Вавилова».

А вот «Индигирке», которая могла взорвать своей взрывчаткой пол-Атлантики, — повезло! Это был дизель-электроход под командованием капитана Андрея Федоровича Пинежанинова.

«Индигирка» вышла из Североморска 16 сентября и прибыла в кубинский портМариэль 4 октября. Натеплоходе «Индигирка» было свыше 160 ядерных зарядов, в том числе 60 боеголовок к ракетам Р-12 иР-14, а также 12 ядерных боеголовок к ракетам «Луна», 80 зарядов для фронтовых крылатых ракет, 6 авиабомб и 4 морские мины.

Вот как это было. В сентябре 1962 г., когда дизель-электроход «Индигирка» возвращался в Архангельск, была получена срочная радиограмма: «Следовать в Мурманск». Там капитану Андрею Федоровичу Пинежанинову и старпому В.А. Куроптеву передали приказ за подписью министра Морфлота Бакаева, от которого, как вспоминает капитан, у всех пошли «мурашки по спине». Подробностей в приказе не озвучивалось, но по всему чувствовалось: дело предстоит серьезное и опасное.

В Североморске на борт «Индигирки» были погружены десятки ядерных зарядов. На палубе разместили обычные автомашины и трактора. На борт дизель-электрохода прибыло около сотни военных во главе с капитаном 1-го ранга Шевченко, после чего 16 сентября в 15.00 «Индигирка» вышла в море и взяла курс на Кубу. Экипаж этого судна был, возможно, единственным, изначально знающим порт назначения.

Перед выходом капитан получил приказ ни при каких обстоятельствах не позволять американцам подвергать судно досмотру. На всякий случай был разработан план экстренного затопления «Индигирки». Дизель-электроход шел вдали от обычных морских путей, плавание проходило на удивление спокойно. Настолько спокойно, что в Саргассовом море «Индигирке» встретилось около трех десятков спящих китов, которые не проявили никакого беспокойства и любопытства.

И все-таки капитан не мог не волноваться. Перед ним мысленно проносилась вся его жизнь. Вот он, босоногий мальчишка из неизвестной архангельской деревушки Насадниково, гоняет на выпас гусей, а вечером помогает матери поставить в стойло пришедшую с пастбища корову. Теплая деревенская изба с лежанкой, на которой его дед грет больную спину и чинит изношенные валенки, запах березовых веников, подвешенных в сенях к потолку, полыни и мяты, кислого молока и свежего хлеба и чугунок с вареной картошкой, который мать снимет с раскаленной печи огромным похожим на воловьи рога ухватом. Он слушает разговоры взрослых, которые судачат о революции и о том, что будет теперь, когда к власти пришли большевики, и незаметно засыпает, облокотившись на прислоненный к печи и пропитавшийся ее жаром отцовский тулуп. Андрейке Пинежанинову нравится и эта теплая печь, и парное молоко, и запряженный в телегу рыжий конь с вечно спутанной, с репьями, гривой, и гуси, важно переваливающиеся через проселочные колдобины. Но еще ему нравились книги про морские путешествия, добытые в сельской библиотеке, это целый мир! Неизвестный и притягательный, манящий романтикой приключений. Решено, он будет моряком! И он, уже взрослый двадцатилетний парень, добыв лучшие в деревне сапоги и телогрейку, отправляется в Архангельск: пусть его возьмут хотя бы простым матросом! И его берут на «Азимут», гидрографическое судно, плавающее в холодных водах с белыми льдинами, которые, задевая за стальные борта, шуршат, как связка стеклянных бус. Потом были гидрографическое судно под романтическим названием «Мгла» и новые бородатые ученые, с диковинными приборами в руках и говорящие на непонятном языке, горячий чай с клюквой и потрепанные карты. И тогда он решил выучиться на штурмана. Окончив судоводительное отделение Архангельского морского техникума, Арктический морской институт имени Воронина, он призван на военную службу. И тут ему неожиданно предлагают сменить профиль, предлагая работать в Балтийском флоте на военной подводной лодке! Андрей Пинежанинов с энтузиазмом берется за новую специальность, осваивает все тонкости работы с рацией подлодки, плавая в водах Балтики. Вернувшись в Архангельск, он, уже профессиональный подводник, стремится освоить самые передовые технологии морского дела. Так он оказывается на ледоколе «Садко», уже в роли помощника капитана.

Он радуется своей новой должности, не представляя себе еще всей опасности, с которой столкнется корабль «Садко», не зная, что для корабля, на котором он ощущает себя почти хозяином, первый же рейс станет и последним. Выйдя из Архангельска в Арктику 1 июля 1941 года «Садко» направляется к полярным станциям Карского моря, чтобы довезти необходимые ученым-полярникам грузы. Через пролив Вилькицкого «Садко» уходит на мыс Арктический, где снимает группу зимовщиков местной полярной станции. А в это время Гитлер объявляет войну Союзу. Злополучный рейс «Садко» продолжается, и в Карском море корабль сталкивается с айсбергом, цепляется за мель возле острова Известий и начинает тонуть. Гитлер разворачивает наступление, весь морской флот Союза занят только войной. На помощь «Садко», однако, отправляют ледокол «Ленин», но время идет на минуты, и из ледяного плена удается спасти не всех. Этот день для Андрея Пинежанинова, оставшегося в живых, стал днем второго рождения.

После гибели «Садко» Пинежанинов работает капитаном на ледоколе «Мурманск» и на «Монткальме». Идет Отечественная война. Он — старший штурман на «Верещагине», капитан на ледоколе «Георгий Седов», на пароходах «Казахстан» и «Пинега». Ав 1951 году его приглашают поработать наставником молодых моряков в арктическом центре морского пароходства в Мурманске. Он соглашается и неожиданно для всех объявляет, что сам решил пойти учиться. Его не понимают: он, Андрей Пинежанинов, известный моряк, ему уже перевалило за сорок, какая тут может быть учеба? Зачем?

Но он убежден, что не освоил всех премудростей морского дела. Он уезжает учиться в Ленинградском высшем мореходном училище. Окончив его, возвращается в Мурманск. Здесь в 1954 году ему доверяют дизель-электроход «Обь», на котором ему уже в следующем году предстоит участвовать в уникальной продолжавшейся около года экспедиции — в 1955 году под руководством Героя Советского Союза Михаила Сомова, капитана «Оби». Теперь Андрей Пинежанинов — моряк с мировым именем! Он участвует вместе с Сомовым в первой советской экспедиции в труднодоступные районы Антарктиды. Они устанавливают обсерваторию в районе моря Дэйвиса. Именно благодаря Пинежанинову и Сомову уже 13 февраля 1956 года в Антарктиде начала работать первая советская научная станция «Мирный»!

Вернувшись из Антарктиды, Андрей Федорович узнал, что его переводят работать капитаном на дизель-электроход «Индигирка». Взяв в руки штурвал «Индигирки» в 1957 году, Андрей Федорович не расставался с ним до 1968 года. В 1959 году экипаж «Индигирки» первым в Союзе получил звание «Экипажа коммунистического труда», видимо, это и сыграло вскоре определяющую роль в том, что кандидатура «Индигирки» была выбрана в качестве главного перевозчика ядерного потенциала для операции «Анадырь». Скорее всего, Грибков и Бакаев опирались в своем выборе на личностные характеристики людей. В 1963 году за участие в операции «Анадырь» А.Ф. Пинежанинов получил звание Героя Соцтруда, орден Ленина и золотую медаль «Серп и молот».

Прибыла «Индигирка» в порт Мариэль недалеко от Гаваны 4 октября 1962 г. Днем выгружали обычные грузы, а ночью, в полной темноте, — боеголовки. После разгрузки «Индигирка» отошла от причала и в десяти милях от берегов Кубы, миновав патрульные корабли США, через Флоридский пролив вышла в Атлантику. После этого дизель-электроход взял курс к родным берегам. Около четырех часов за ним следовала американская подводная лодка, а потом до Ньюфаундленда — самолеты. Но самое главное и опасное было уже позади.

Дьявольский номер

Осенью в маленькой моряцкой столовой крошечного города-острова Кронштадта, что в трех десятках километров к западу от Санкт-Петербурга, случилось памятное событие. Лучших моряков Балтийского флота, работавших в этом отдаленном от «большой земли» морском порту, собрали здесь, не найдя для приезда важного московского генерала более подходящего места. Что это будет за генерал и зачем он пожалует в моряцкую столовую, никто толком не знал, но всем своим нутром моряки догадывались, что придет он сюда не для того, чтобы отведать борща или макарон по-флотски. Как только важный генерал прибыл в Кронштадт, начальник базы отдал распоряжение срочно вызвать экипаж «Александровска».

Только что теплоход «Александровск» вернулся из опасного плавания через Атлантику, с Кубы. Он уже совершил туда уже два рейса, в рамках операции «Анадырь» перевозя военную технику, и в том, что и сейчас ему предстоит плыть в том же направлении, моряки почти не сомневались. Генеральские шишки просто так в Кронштадт не поедут. Команда «Александровска» уселась на жестких, с фанерными спинками и скрежещущими ножками, стульях в ожидании новостей. Генерал выпятил грудь, словно собирался командовать парадом, и, достав из кожаного портфеля конверт, объявил:

— Товарищи моряки! Вам сейчас предстоит сделать третий рейс!

— На Кубу? — кто-то иронично бросил из зала. Генерал на миг смутился и ответил: — Точное местонахождение порта назначение находится в конверте, который мы вручим капитану корабля в час отплытия. Этот конверт капитан должен будет вскрыть совместно с товарищем из специальных органов, который поедет с вами.

— В районе Гибралтара. По спецсигналу радиосвязи, — опять веселоиронично кто-то вставил свою реплику. — Лоцман-то будет прежний или в КГБ нового подберут? Товарищ генерал, к чему говорить загадками?

— Такой порядок, — стушевался генерал. — Так положено. А пока могу лишь сообщить вам, что этот рейс — самый ответственный. Я прошу вас проявить выдержку и благоразумие, и по окончании рейса вы все будете представлены к правительственным наградам. Ни в коем случае «Александровск» не должен подвергаться досмотру ВМС США!

— Не иначе, повезем атомные бомбы… — полушутя опять кто-то заметил из экипажа, и народ испуганно приутих.

Генерал-лейтенант шагнул вперед и, обратившись к капитану, спросил:

— У вас есть план экстренного затопления судна? — Нет, товарищ генерал. У нас же обычное гражданское судно. Оно в сражениях не участвует. Зачем же его топить?

— Было — судно, а теперь у вас — боевой корабль! — сухопутный генерал, похоже, кое-что смыслил в моряцкой терминологии. — Боевой корабль холодной войны. Поэтому план экстренного затопления необходим. Команда на выход в море поступит в ближайшие 48 часов. Готовьте теплоход к переходу через Атлантику. На борту будут люди. Хоть пассажиры-то эти не из капризных, но и путь не ближний.

Действительно, уже в ближайшие часы «Александровск» перегнали к особому пирсу для погрузки какой-то секретной техники.

— Как ты думаешь, что повезем на этот раз? — обратился старший механик Владимир Барзунов к капитану «Александровска». — Третья ходка на Кубу! Ну, Хрущ, лихо развернулся! Говорят, он на эту затею уже угрохал двадцать миллионов долларов (считали А. Фурсенко, см. «Адская игра», и С. Микоян, см. «Анатомия Карибского кризиса». — Прим. А.Г.)! А таких, как мы, наверно, — десятки! Лучше бы нам зарплату прибавили, чем правительственные награды вешать за то, что мы возим все эти патроны-макароны.

— А тебе Кубу не жалко? — почему-то ответил капитан. — Ведь придушат же ее америкашки, если мы не поможем! А там ведь тоже люди. И они имеют право жить так, как хотят, а не как им указывают. Они хотят строить свою собственную жизнь, а не обслуживать Дядюшку Сэма, превратив остров в публичный дом!

— А говорят, при Батисте было лучше.

— Кто говорит? Хозяин казино? Борделя? Владелец плантации, сгнобивший в грязи, под солнцем десятки наемных рабов? Любой человек имеет право на добро и справедливость, но мораль несовместна с законами больших денег… Все эти бизнесмены, в золотых очках да смокингах, подобны библейским «гробам окрашенным» — снаружи красиво, а внутри — гниль! Штаты — такие!

Вот их и раздражает Куба, которая показала всему миру подлинные человеческие ценности.

— Пусть так, — согласился механик. — Пойду, проверю все узлы машины и движок. А то путь-то неблизкий. Шесть тысяч морских верст!

— Я вот, знаешь, о чем думаю? — медленно ответил капитан. — О плане затопления судна. Если мы повезем людей, то как же его топить?

«Александровск» — белоснежный корабль — гордо стоял на рейде в золотых огнях и лучах прожекторов. Хватало одного взгляда мельком, чтобы понять — он не предназначен перевозить табак или кофе, равно и для того, чтобы набивать свои трюмы крылатыми ракетами и атомными бомбами. Он был слишком величав для грязной работы. Об этом свидетельствовали большие круглые окна в отсеке для экипажа, таких никогда не делают на грузовых кораблях, а эти замечательно большие окна щедро пропускали внутрь кабины лучи солнца, которые немедленно освещали весь нехитрый интерьер внутри. И уж этот корабль (язык не поворачивался его назвать «судном») никак не был рассчитан на то, чтобы в его трюмах, в духоте и жарище, словно корабельных крыс, перевозить людей! Но именно таким был приказ.

Погрузка подразделения бойцов 51-й ракетной дивизии с дьявольским номером 666 прошла быстро и организованно. Два-три ненавязчивых вопроса, заданных капитаном «Александровска» пассажирам, — и весь экипаж уже знал о том, что придется перевозить ядерные боеголовки к ракетам Р-14, фронтальные крылатые ракеты, ядерные боеголовки к тактическому мобильному комплексу «Луна» и тому подобные взрывоопасные вещи для 51-й ракетной дивизии генерала Игоря Стаценко.

Коробки с боеголовками для Р-14 сгрузили под видом сельскохозяйственной техники в носовые отсеки «Александровска». Таких взрывоопасных деревянных коробок было двадцать четыре штуки! Одновременно грузили и коробки с другим грузом, не менее опасным грузом. Когда же на «Александровск» поднялся личный состав, то штурман вздрогнул и перекрестился. Через Атлантику предстояло перевозить ракетный полк со знаковым номером 666! Именно этот полк отвечал в 51-й ракетной дивизии за боеготовность Р-14. «Да часть наших ребят уже на Кубе», — успокаивали штурмана. Действительно, часть полка Коваленко уже заняла боевые позиции плато Эсперон района Гуанахай. Там они «строили учебный центр» и для этого «проводили геологические работы», как говорилось в легенде. Но батареи стартового обеспечения отправлялись на Кубу только сейчас… «Ой, не к добру этот дьявольский номер! — пробормотал штурман. — Чувствую, ввязались мы в адскую игру.».

Впрочем, плавание начиналось вполне спокойно, несмотря на ветреную осеннюю погоду и волнения Балтики. «Александровск», вышедший из Кронштадта в открытое море в те дни, когда уже заканчивалась навигация, сопровождала советская подлодка. Она шла на некотором отдалении и ничем своего присутствия не выдавала. В разгар кризиса на заседании Политбюро Хрущев объявит: «Подлодки пусть идут на Кубу, а «Александровск» пусть идет в ближайший порт». Но это случится позже.

Прорыв сквозь блокаду

Возле Гибралтара режим секретности на «Александровске» резко усилился. Военным запретили в дневное время суток подниматься на палубу. Температура в трюмах доходила до 40 по Цельсию, началась душегубка. Гуляли по палубе группами по пять-семь человек, по ночам, а днем предписывалось спать на нарах, люди начали путать время суток, доходили до полуобморочного состояния и, преследуемые нашествием дурных мыслей, видели скверные, тревожные и затейливые сны. Мучились жаждой, вставали, покрытые каплями пота, обреченно смотрели в потолок, на желтую электрическую лампочку, на свешивающееся пыльное одеяло соседа, вздыхали, вытирали пот и снова ложились, напряженно думая о том, что их ждет впереди, и не находили ответа на это, словно запутавшись в мудреной арифметической задаче с ускользнувшей ошибкой.

Время тянулось медленно, счет суткам терялся. До ракетчиков, коротавших время за житейскими разговорами в своей трюмовой раскаленной тюрьме, дошли слухи, что судно проходит Азорские острова, те самые, что считались центром морского пути между Старым и Новым Светом. Земля Азорских островов, помнящая Колумба, которого здесь по ошибке приняли за морского пирата и даже упекли великого мореплавателя на несколько дней за решетку, готовила «Александровску» первое испытание. К кораблю подкатилась волна дьявольского гула, он нарастал, колотил в виски тревогой и опасностью и, словно огромный невидимый колпак, обрушился на корабль, поглотив его. Над «Александровском» кружил американский военный самолет, словно хищная птица, заметившая добычу. И сидящие в трюмах люди, не видя этого самолета, всем своим телом ощущали опасность, сердце замирало в груди, цепенели пальцы, к горлу подкатывал комок, и бились стальными кувалдами в корпус корабля волны Атлантики. Потом рев стал слабее, и сознание стало возвращаться медленно, отрывками, словно солнечные вспышки в тумане, и призрак угрозы, наконец, стал неосязаем, как морской горизонт ночью.

Но это было лишь начало. А вот дальше начались настоящие кошмары. Кеннеди объявил блокаду. Это означало, что все суда, приближающиеся в зоне в 500 морских миль от берегов Кубы (примерно 927 км), обязаны подвергаться досмотру. «Александровск» либо должен прорваться сквозь блокаду, либо быть затоплен. Был, конечно, и третий путь — вернуться в советский порт, но до Кубы оставались считаные часы плавания, да и силы людей, находящихся в трюмах, были уже на исходе.

Советское Политбюро, предупрежденное о том, что «сегодня с экстренным выступлением особой важности выступит президент США Джон Кеннеди», уже собралось на экстренное заседание в Кремле. Пусть «Александровск» идет в ближайший порт — прозвучал вердикт Хрущева. Что значит в «ближайший порт»? Ближайшие порты находились на Багамских островах, принадлежащих Великобритании! Но никаких других подробностей от Кремля не поступало!

Капитан «Александровска» прикидывал, как развернутся события. Очевидно, что мгновенно в силу блокада вступить не сможет и даже самые скороходные корабли ВМС США не сумеют мгновенно выдвинуться на исходные позиции. Значит, несколько часов у «Александровска» есть, чтобы прорваться через эту невидимую границу раньше, чем американские корабли замкнут свое кольцо. Сколько же именно часов им отпущено на этот рискованный маневр — десять, двадцать, тридцать?

Конечно, есть опасность, что американские корабли окажутся рядом, двигаясь навстречу «Александровску». Что тогда? Досмотр? Затопление судна? Страшно подумать. Надо любыми путями избежать столкновения с ВМС США. Но — как?

Радист «Александровска» подбегает к капитану: — Поступил сигнал с сопровождающей нас подлодке. — А! Приятно знать, что мы не одни в море!

— Подводникам приказано идти на Кубу. Они спрашивают, не нужна ли нам какая-то помощь?

Капитан на секунду задумывается, сведя брови к переносице.

— Нам надо выбрать курс на Кубу, расчищенный от американской эскадры. Нужна дополнительная информация по пеленгу встречных кораблей, чтоб не напороться на них. Если мы объединим данные с наших локаторов с данными подводников по их ГАС.

— Понял. Радист вернулся довольно быстро, с обеспокоенным лицом, и доложил:

— На пути к нашему порту Мариэль обнаружены американские авианосцы. Подводники предлагают нам двигаться в порт Ла-Изабелла. Там вроде бы все чисто.

После общения с коллегами с подлодки стало как-то спокойнее. Корабельный хронометр показывал местное время и часы по Гринвичу, и стали отчетливо слышны удары секундной стрелки напольных часов с бронзовым циферблатом, украшавших нелепой роскошью кают-компанию. Над океаном разгорался новый день. Сквозь сырую мглу развернулся простор лазоревых волн, и вдали над ними показалась светлая лавина облаков, полных бликов розового золота, которые неслись мимо восходящего солнца, как паруса призрачного фрегата. Волны начали блестеть, как стекло, теплый ветер боролся со свежестью; и наконец солнечные лучи разогнали эльфов рассвета, и начался день, полный тревоги и надежды, последний день плавания.

Но когда, казалось, цель была уже почти достигнута, прямо перед «Александровском» вырос из морской пелены американский эсминец. Он только что вышел из военного порта со стороны Флориды, и он спешил занять свое место на боевой позиции, преодолев всего за сутки марафонское расстояние. Этот эсминец, конечно же, был информирован, что, словами Макнамары, «американский флот ищет советское судно, специально предназначенное для перевозки боеприпасов». Но белоснежный изысканный «Александровск» никак не походил внешне на подобный корабль! И все же эсминец, идущий навстречу, им явно заинтересовался, сбавляя ход.

Движимый каким-то смутным предчувствием, капитан «Александровска» посылает в Москву радиограмму.

— Говорит пассажирский теплоход, «Александровск». Проходим Багамы. Рядом с нами американский эсминец. Что нам делать?

Радиограмму в Москву посылают без всякой шифровки, открытым текстом, так что американцы легко могут ее перехватить и изучить содержание. Из Москвы приходит немедленный ответ.

— Вас в списке для предъявления нет. — В каком списке для предъявления нет? — переспрашивает, и снова без шифровки, «Александровск» Москву.

— Вас нет в списке грузов, подлежащих досмотру. Игра на грани возможного. Поравнявшись с «Александровском», американцы дали на борт теплохода световую телеграмму.

— Good morning! — Добрый день, — ответил «Александровск». - Ok, good bye! — и американский эсминец поспешил дальше, искать советский корабль, «специально приспособленный для перевозки ядерных боеприпасов».

«Александровск» подошел к кубинскому порту Ла-Изабелла. День клонился к закату. О том, что в этот порт, ничем не оборудованный для разгрузки тяжелого и опасного груза, направляется советское судно особой миссии, сообщили командованию дивизии Игоря Стаценко. Ракетчики поняли: тяжеленные ящики с боеприпасами придется снимать с корабля буквально на голых руках! И.А. Плиев, командующий войсками на Кубе, послал через А. Алексеева по каналам КГБ шифровку о том, что «Александровск», «являющийся главной целью блокады американцев, благополучно прибыл в кубинский порт».

Когда «Александровск» пришвартовался, была уже глубокая ночь, и часы отсчитывали первые минуты 24 октября. Влажная тропическая ночь набросила над Островом свободы черный шелковый плащ, усыпанный бриллиантами созвездий. «Александровск» стоял в порту Ла-Изабелла, освещенный перламутровым свечением бортовых огней. И слышно было, как волны прибоя шелестят о его корпус и устало поскрипывают канаты, наброшенные крупными узловатыми петлями на массивные черные тумбы.

Морская блокада вступила в полную силу.

Глава V. Под прицелом Куба на военном положении

Солнце входило в зенит. Над землей, влажной и рыжей, как заготовка в руках гончара, поднималась испарина, и казалось, что остров дышит. Ворс кокосовых пальм, бегущий зеленой зыбью вдоль побережья, вздрагивал от налетающих пассатов, и альбатросы тоскливо реяли в небесной синеве, высматривая в прибрежной голубой воде пугливую рыбешку. Вдоль песчаной косы, далеко уходящей в море остроконечным серпом, деловито вышагивали чайки с черными пятнышками на крыльях, щелкая желтыми клювами и оглашая воздух тревожными и печальными криками.

В этот день тревога поселилась в каждой улочке и переулке старой Гаваны, и старинные квадратные часы с римскими цифрами, украшавшие серый, в колониальном стиле, собор, медленно отсчитывали минуту за минутой, нервно дергая стрелками. На базарной площади, где продавались свежие фрукты и рыба, в морских портах и на плантациях, в магазинах, больницах, детских садах, школах и институтах — везде разговоры были об одном и том же. И рубщики сахарного тростника, и сборщики кофе, и погонщики волов, и водители фургонов, и грузчики в портах, и повара общественных столовых — все произносили одни и те же слова, как заклинания: «янки», «блокада», «война», «Фидель», «ракеты».

Угроза войны, страшная и отвратительная, уже тянула свои щупальца к острову. И даже дети, ежедневно отводимые своими мамами в детские садики, словно почувствовали неладное и поутихли, перестав шалить и смеяться; их черноглазые мамы и воспитательницы больше не улыбались. А потом и вовсе произошло страшное: детские сады и школы закрылись, и перепуганных, плачущих детей разобрали по домам.

В маленьком баре Старой Гаваны «Боттикито эль Медиа», изрисованном вдоль и поперек любимыми изречениями посетителей — таков уж был колорит этого шумного и тесного заведения с грубыми деревянными столами, — темноволосые официанты перестали с услужливой улыбкой подавать коктейли мохито и выключили праздничную сальсу. Да и сам бар проработал считаные часы, а потом на него навесили тяжелый железный замок. Фидель проводил тотальную мобилизацию.

Кубинский команданте, объявивший военное положение, периодически появлялся на экранах стареньких телевизоров, черно-белое изображение которых разрушалось частыми грозовыми фронтами. Команданте, в военном костюме защитного цвета, призывал людей собрать всю волю для борьбы с врагом. Насколько бы спокойно и уверенно Фидель ни говорил, но возникало ощущение, что цельный мир ломается на куски. Казалось, что ты стоишь на шатком мостике над бурной горной водой, которая несет на себе отколотые от берегов деревья, и топит их в своем водовороте, и продолжает затягивать в зеленую муть все живое.

Тема надвигающейся катастрофы сплотила людей. Слово «война» заставляло незнакомых людей останавливаться посреди уличной дороги и вступать в длительные и пространные споры. Обсуждали, какова вероятность нанесения американцами удара с воздуха и будет ли вторжение, что станут делать Советы и что ждет Кубу.

Фидель, обладающий каким-то звериным чутьем, понял, что американцам стало известно о советских ракетных базах на Кубе, еще до того, как Кеннеди объявил об этом по телевидению вечером 22 октября. Кубинский лидер мобилизовал армию.

Потом, уже когда кризис закончился, Фидель сетовал на недоверие русских, мол, если бы его пустили на ядерные установки и его люди приняли бы прямое участие в монтаже советской боевой техники, то удалось бы избежать и роковых с советской стороны оплошностей. Уж, во всяком случае, с маскировкой Фидель не допустил бы русского «авось», когда известно, что остров прекрасно просматривается с воздуха, но двадцатиметровые ракеты собираются и устанавливаются без всякой маскировочной сетки, и почему-то русские надеются, что аэрофотосъемка с американских самолетов-разведчиков эти «голые» ракеты никак не зафиксирует.

На сакраментальный вопрос, есть ли на Кубе советские ракеты, Фидель ответил в телеэфире так: «Мы приобретаем в Союзе оружие, которое мы считаем необходимым приобретать для нашей обороны. Мы не обязаны давать подробный ответ по этому вопросу империалистам».

Из воспоминаний историка Александра Фурсенко: «Фидель был настроен очень агрессивно и воинственно, — пишет А. Фурсенко(см. «Адская игра»). -В разгар кризиса министру обороны СССР Родиону Малиновскому был задан вопрос: «Как вы считаете, зная вооружение и численность вооруженных сил Кубы и зная вооруженные силы США, — сколько времени надо будет затратить, чтобы разгромить силы Кубы?» Родион Малиновский, немного подумав, ответил: «Двое суток».

А между тем советское правительство дало указание своему представителю в ООН Валериану Зорину поставить «вопрос о немедленном созыве Совета безопасности ООН в связи с нарушением устава ООН и угрозой миру со стороны США».

В ходе этих слушаний 25 октября, где находились представители СССР, США и Кубы, атмосфера накалилась до предела. Именно тогда представитель в ООН от США, Эдлай Стивенсон, размахивая перед Зориным фотографиями советских ракет на Кубе, задал свой исторический вопрос:

— Есть ли советские ракеты на Кубе, да или нет? Не ждите перевода!

— Я не в американском суде, господин Стивенсон, — ответил Зорин.

А кубинцы, наблюдая эту сцену, недоумевали. Какой смысл скрывать очевидное? Ведь Зорин сам же спровоцировал Стивенсона на скандальный жест. Ведь это именно Зорин настаивал в ООН на внеочередных слушаниях, связанных с агрессией США, — потому Стивенсон и прибежал в зал заседаний с этими фотоснимками! А теперь Зорин отказывается расхлебывать кашу, которую сам же заварил! Как же так? Начались дебаты. Корявые, неловкие. Люди уходили от прямых и очевидных вопросов, лишь запутывая себя и собеседников, переходя на личные оскорбления и эмоции. Брифинг в ООН напоминал судебное заседание, да еще сборище скандальных репортеров, но не дипломатов, для полноты картины разве что не хватало знаменитого хрущевского башмака.

— Ошибочно было со стороны русских отрицать помощь Кубе, — затем говорил Фидель, когда ему рассказали о скандале в ООН.

— Но Союз уходит от ответственности, ведет себя так, словно инициатором ракет стала сама Куба!

— Зачем русские вообще инициировали это заседание?! Как позже выяснилось, Джон Кеннеди дал Эдлаю Стивенсону исключительно большие полномочия на том брифинге, чтобы требовать от и.о. генерального секретаря ООН, дипломата с Бирмы господина У Тана — гарантий, что СССР пообещает убрать с Кубы не только площадки для запуска ракет, но и все находящееся там ракетное оружие. Однако вечером 25 октября в Вашингтоне, на очередном заседании Совета национальной безопасности, директор ЦРУ Джон Маккоун и представители Пентагона пришли к единому мнению, что дневной скандал в ООН им ничего не дал!

На совещании у начальника Генерального штаба РВС Кубы Фидель Кастро дал оценку сложившейся обстановке, особенно — беспрерывным полетам американских самолетов над кубинской территорией. И сказал, что следует отдать приказ армии Кубы — сбивать все низко летящие американские самолеты.

— Это не так-то просто, — заметил Рауль. — Самолеты-разведчики летают на больших высотах. Достать их может только русская зенитная ракета.

И тем не менее Фидель выступил в телеэфире и предупредил армию США: «Все американские самолеты, вторгающиеся в воздушное пространство Кубы, будут сбиваться. Куба не признает бандитское и пиратское право иностранных самолетов нарушать свое воздушное пространство, так как это наносит существенный ущерб ее безопасности и создает предпосылки для нападения на ее территорию».

Судя по всему, это заявление американцы пропустили мимо ушей, будучи уверенными, что кубинские ракеты их самолетов не достанут. И когда утром 25 октября в Белый дом принесли донесение, что американский истребитель F-104, пролетающий над островом на низкой высоте, подбит кубинским зенитным орудием, в штабе Кеннеди воскликнули:

— Не может быть! Надо начинать вторжение! Немедленно!

Президенту стоило немалого труда усмирить гнев своих военных.

А на Кубе народ ликовал. По центральным улицам Гаваны прокатились демонстрации. Народ нес революционные флаги и выкрикивал лозунги: «Родина или смерть!», «No pasaran!». И хоть подбитый истребитель F-104 был не сбит, а со шлейфом дыма улетел в сторону Флориды, но кубинцы были уверены, что здорово напугали империалистов. Они еще не знали, какой сюрприз им готовит эпизод с самолетом-разведчиком U-2, который в «черную субботу», 27 октября, собьет высотная советская ракета С-75. Но к радости кубинского народа по поводу подбитого американского истребителя F-104 прибавилось и беспокойство. «Никита, Никита, не забирай то, что дал!» — скандировали кубинцы, подразумевая русские стратегические ракеты и обращаясь к Хрущеву.

В Кремле реальность американской агрессии против Кубы оценивали как очень высокую. Это подтверждалось и данными разведки, и сообщениями по линии МИДа.

25 октября в Москву пришла шифровка от советского посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина, в которой он докладывал о высокой вероятности военной акции Вашингтона против Гаваны:

«Сегодня ночью, около трех часов по Вашингтонскому времени, наш корреспондент — сотрудник ближайших наших соседей — был в баре пресс-клуба Вашингтона, где обычно всегда собирается много корреспондентов, в том числе и вхожих в Белый дом.

К нашему репортеру подошел бармен (сын старого русского эмигранта, и потому с симпатией говорящий о русских) и шепотом сказал, что он подслушал разговор двух видных американских журналистов, Доннована и Роджерса, о том, что президент США Кеннеди якобы уже принял решение о вторжении на Кубу сегодня или завтра ночью.

Наш репортер имел также возможность лично переговорить с Роджерсом, корреспондентом «Нью-Йорк Дженерал Трибьюн», который постоянно аккредитован при Пентагоне. Роджерс подтвердил это сообщение.

Мы принимаем меры для перепроверки этих сведений».

О тревожной обстановке на Кубе сообщала также советская разведка. Резидент КГБ, исполняющий обязанности советского посла на Кубе, Александр Алексеев, утром 26 октября послал в Москву шифрованную телеграмму:

«Докладываю обстановку по Кубе. Начиная с 23 октября участились случаи вторжения американских самолетов в воздушное пространство Кубы и их полетов над территорией острова на различных высотах, в том числе и сверхмалых. Только лишь за 26 октября совершено не менее 11 таких полетов. Порты Кубы находятся под непрерывным наблюдением кораблей и авиации США.

На военно-морской базе Гуантанамо происходит накапливание военноморских и сухопутных сил, там в настоящее время находится 37 кораблей, в том числе 2 авианосца. К вечеру 26 октября кольцо блокады Кубы замкнулось полностью и проходит по Багамским, Подветренным и Малым Антильским островам и Карибскому морю».

Сам Фидель Кастро потом говорил так: «Мы, конечно, располагали определенной информацией о том, что планировали американцы, но мы руководствовались важным военным принципом. Лучше быть максимально мобилизованным, даже если ничего не произойдет, нежели не провести мобилизацию, полагаясь на радужные надежды, и стать жертвой нападения» (цит. по: М. Макарычев. «Фидель Кастро», серия ЖЗЛ, М., 2008, с. 389).

Итак, выходит, что Фидель проводил мобилизацию, руководствуясь лишь этим теоретическим военным принципом — перестраховки? Историк, участник Карибского кризиса академик Александр Фурсенко парадоксально считает, что Фидель. попал в информационную ловушку, которую ему расставили американские спецслужбы с целью надавить через кубинского команданте на самого Хрущева.

Об этой парадоксальной версии — ниже.

Фидель как объект спецслужб?

День 26 октября уже клонился к вечеру, и ощущение смуты нахлынуло с силой сквозного тропического шквала. Сквозь изломанные ветром пальмовые веера синим зеркалом блестели осколки неба. Несмелый бриз, доносящийся с моря, сомнительно умерявший прохладу, шуршал листьями акаций, декорирующих каменные ворота. Уже вечерние тени свивали сумеречный узор из дикого винограда, стремясь накинуть зеленую сеть на крыльцо.

И тут на пороге советского посольства в Гаване неожиданно появился сам команданте, в привычной защитной форме и фуражке, на военном джипе. Навстречу Фиделю на крыльцо посольства вышел худощавый и высокий, в больших тяжелых очках советский посол Александр Алексеев. Кубинский лидер с трудом скрывал нервозность. Алексеев уже собирался домой и предложил гостю не заходить в посольство, а отправиться либо к нему, Алексееву, домой, либо в бомбоубежище. Фидель попросил посла «скрыть от советского руководства неформальность встречи», так что, по одним источникам, это письмо для Хрущева было написано в квартире у Алексеева (А. Фурсенко), по другим (А. Феклисов, Д. Язов, М. Макарычев) — в военном бункере, а по третьим (С. Микоян), Фидель и Алексеев вернулись в посольство.

Фидель составил несколько вариантов телеграммы для Хрущева, но все они его не устраивали. Алексеев спросил:

— Что именно вы хотите сказать Хрущеву? — Я ему хочу сказать, что вторжение начнется в ближайшие часы. И необходимо его предупредить.

— Вы хотите сказать, что советские войска должны первыми нанести ядерный удар по противнику?!

— Я не говорил, что именно ядерный. Но необходимы меры, которые их остановят. Если мы не опередим Штаты, они уничтожат Кубу и нашу революцию (см. Александр Феклисов, «Кеннеди и советская агентура», М., 2011, с. 248–249).

— Давайте просто сообщим в Москву факты, — предложил Алексеев.

Итак, письмо Фиделя в Кремль все же было отправлено. Мы обращаем внимание читателя на то, насколько точно Фидель почувствовал варианты американских военных действий в отношении Кубы, именно их и обсуждали генералы правительства Кеннеди!

Итоговый вариант письма Хрущеву (отправленный как телеграмма посольской спецсвязи) выглядел так (цит. по: Д. Язов «Карибский кризис, сорок лет спустя», М., 2006, с. 323):

«ПИСЬМО

Председателя правительства Республики Куба

Фиделя Кастро Рус

Председателю ЦК компартии Советского Союза

Никите Сергеевичу Хрущеву

от 26 октября 1962 г.

Дорогой товарищ Хрущев!

Исходя из анализа ситуации и имеющихся у нас сообщений, я считаю, что агрессия почти наверняка произойдет в ближайшие 24–72 часа.

Возможны два варианта. Первый и наиболее вероятный — это авиационный удар по избранным целям с ограниченными районами их уничтожения. Второй, хоть и менее вероятный, но также возможный, — это вторжение десанта. Я понимаю, что этот вариант потребует огромного количества сил и явится, в довершение всего, наиболее отвратительной формой агрессии. Возможно сочетание обоих вариантов. Не знаю, что может их удержать от этого шага.

Вы можете быть уверенными, что мы будем обороняться упорно и решительно, какой бы ни оказалась агрессия. Моральный дух кубинского народа чрезвычайно высок, и он будет противостоять агрессору героически.

А сейчас мне хотелось бы передать вам коротко мое мнение.

Если будет предпринят второй вариант действий и империалисты вторгнутся на Кубу с целью ее оккупации, то опасность, которую эта агрессивная политика будет представлять для человечества, окажется столь высока, что эту опасность необходимо предотвратить. Советский Союз никоим образом не должен позволить возникнуть обстоятельствам, когда бы империалисты смогли нанести первый ядерный удар.

Я говорю вам это, потому что я убежден, что агрессивность империализма чрезвычайно высока и опасна. Если они претворят в жизнь политику грубого вмешательства на Кубе, вопреки международным нормам и принципам морали, то наступит момент для уничтожения такой опасности путем четкой и законной обороны и нанесения удара, каким бы тяжелым и ужасным ни был этот ответ для нас в безвыходной ситуации.

Мое мнение формировалось на основе того, как развивается агрессивная политика капитализма. Сейчас империалисты, пренебрегая мировым общественным мнением и игнорируя моральные принципы и законы, ввели морскую блокаду. Они нарушают наше воздушное пространство, и можно предположить, что еще и готовят вторжение. При этом они еще и отвергают всякую возможность переговоров с правительством Кубы, даже понимая всю серьезность проблемы.

Вы были и остаетесь неустанным защитником мира, и я понимаю, насколько горьким может быть нынешний момент, когда результаты ваших нечеловеческих усилий поставлены под угрозу срыва.

Однако до последней минуты мы сохраняем веру в то, что мир будет сохранен, и мы хотим внести свой посильный вклад в это. Но, в то же время, мы готовы к спокойному решению возникшей проблемы, которое нам видится вполне возможным.

Еще раз я передаю вам глубокую благодарность и признательность нашего народа за ваше искреннее и братское отношение к нам, равно как и нашу искреннюю признательность и уважение по отношению к вам. Позвольте также пожелать вам успехов в решении тех огромных и важных задач, которые стоят перед вами.

С братским приветом,

Фидель Кастро Рус».

По мнению самого Алексеева, именно это письмо кубинского лидера подтолкнуло советских руководителей пойти на компромисс (см. А. Феклисов «Кеннеди и советская агентура», М., 2011, с. 249). После телеграммы Кастро Хрущев пишет в Вашингтон письма принципиально нового характера, в которых уже не просто декларирует права и свободы кубинского народа, а обозначает уже конкретные условия вывоза ракет, политический «торг», как это назовут в Белом доме, — Куба в обмен на Турцию.

В общем, именно деловой конкретики и дожидались от Кремля в Белом доме. Не обязательно ждали «торга», но ждали — условий, конкретики. А Хрущев ничего не предлагал! Корабли продолжали плыть в направлении линии карантина, стратегические ракеты были приведены в боеготовность, и Хрущев и думать не хотел об их демонтаже.

Значит, на Хрущева надо было как-то повлиять. Как? Угрозой немедленного вторжения на Кубу! Именно эта роль и была отведена, по мнению А. Фурсенко, американскими спецслужбами для Кастро, не говоря уже о «вбросе нужной информации» через «журналистов при Белом доме и Пентагоне» и «неофициальные источники» посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина.

Вся сходившаяся в Москву информация свидетельствовала о том, что удар авиации США по советским ракетам, скорее всего, произойдет в ночь с 26 на 27 октября или на рассвете 27 октября. Для Алексеева в общении с Кастро был важен сам факт: вторжение случится в течение суток. Вот почему Алексеев не стал ждать, пока Кастро закончит письмо. Советский посол решил немедленно предупредить Москву о серьезности положения дел. И в Москве с пометкой «вне очереди» получили короткую телеграмму от посла СССР на Кубе А. Алексеева: «Ф. Кастро находится у нас в посольстве и готовит личное письмо т. Н.С. Хрущеву, которое будет немедленно передано вам. По мнению Ф. Кастро, интервенция со стороны США почти неминуема и произойдет в ближайшие 24–72 часа. Алексеев».

По мнению историка и автора политического исследования о Карибском кризисе (см. монографию «Адская игра») Александра Фурсенко, американская разведка просто организовала вброс определенной информации на Кубу, чтобы добиться от Фиделя нужной реакции — давления на Хрущева в Москве и призыва к немедленному вывозу Хрущевым ракет с Кубы.

В самом деле, время шло, блокада была объявлена еще 22 октября, а Штаты не могли ничего добиться от Союза — за это время были смонтированы все привезенные на Кубу ядерные ракеты (кроме Р-14), все вооруженные силы привели в боеготовность, и Хрущев отнюдь не собирался вывозить свои ракеты с Кубы! Одним словом, блокада действовала неэффективно! И надо было Кремль как-то подстегнуть. Например, угрозой вторжения.

«Наша разведка сообщила, что уже подготовлена высадка десанта и вторжение неизбежно, если мы не договоримся с президентом Кеннеди о вывозе наших ракет, — пишет историк А. Фурсенко. — Возможно, эти сведения были подброшены и нам американской разведкой. Они ведь прекрасно знают наших агентурных разведчиков. Штаты работали во время кризиса через своего тележурналиста Джона Скали с разведчиком Александром Феклисовым, и Роберт Кеннеди встречался с Феклисовым, они знали, что кубинский посол Алексеев — кадровый разведчик. Поэтому нередко случается подбрасывание по таким каналам именно тех данных, которые той или другой стороне хотелось бы довести до сведения политического руководства».

При этом Александр Фурсенко подчеркивает: самым главным в письме Фиделя в Кремль был не тот факт, о котором ему сообщили (подготовка вторжения), а его собственный вывод: Кастро считал, что раз нападение неизбежно, то необходимо предупредить его.

И Фидель предложил, чтобы не дать вывести нашу ракетную технику из строя, немедленно нанести первыми ракетно-ядерный удар по США.

Фидель атакует противника?

Вот как описывает телеграмму Фиделя от 26 октября в адрес Хрущева историк и кремленолог А. Фурсенко, находившийся как раз в тот день и час в Кремле, рядом с Хрущевым (см. А. Фурсенко, «Адская игра»):

— Когда нам это письмо Кастро прочитали, мы долго сидели в молчании и обеспокоенно смотрели друг на друга. А когда Фидель уже после кризиса прилетел к нам в Союз, на Черное море, то состоялся любопытный диалог.

«Я (т. е. А. Фурсенко. — Прим. А.Г.) говорю Фиделю: «Вы хотели начать войну с США. Зачем? Ведь если бы началась война, то мы бы еще выжили, но вот Куба уже наверняка не существовала бы. Она была бы стерта в порошок. А вы предложили нанести превентивный атомный удар!» — «Нет, я не предлагал». — «Как не предлагал?» Переводчик говорит: «Фидель, Фидель, ты мне лично сам говорил об этом». Он опять настаивает: «Нет!» Тогда мы начали сверять документы. Счастье, что Фидель заявил это нам не устно, а послал документ. Переводчик ему показывает письмо: «Как понимать вот это слово? Это — «удар»?» Он растерялся. Да, Фидель в то время был очень горяч. Мы поняли, что он даже не продумал очевидных последствий своего предложения, ставившего мир на грань гибели».

Для полноты исследования, конечно же, стоило бы разыскать и процитировать то самое письмо по-испански, на языке оригинала, но А. Фурсенко не дал на него никаких архивных данных, чтобы подлинник разыскать. Поэтому мы ограничиваемся воспоминаниями академика А. Фурсенко, хотя это уже не факт, а мнение.

Однако у нас есть возможность привести о тех днях слова самого Фиделя.

Фидель: ретроспектива кризиса от первого лица

Из интервью Ф. Кастро испанскому журналисту Игнасио Рамоне (цит. по «Ф. Кастро. Моя жизнь. Биографии на два голоса». Ф. Кастро, И. Рамоне, М., 2009, с. 300–305).

— Как начался Карибский кризис? — Кеннеди информировали о ракетах 16 октября, утром. А через шесть дней разразился кризис. Самое невероятное в поведении Хрущева — это то, что когда по всей стране размещали батареи ракет «земля — земля», то при этом позволяли летать самолетам-шпионам! Зенитные установки, способные сбивать высотные цели, были смонтированы достаточно быстро, но они не функционировали, Хрущев запретил их использовать, чтобы не накалять обстановку и не привлекать лишнего внимания американцев к острову. Мы же полагали, что именно они и призваны защитить остров от аэрофотосъемки монтирующихся стратегических ракет!

С нашей точки зрения, которой мы придерживаемся и придерживались тогда — позволив летать американским самолетам-шпионам, русские оказали противнику небывалую услугу. Это дало ему целую неделю, чтобы разработать план ответа — как в политическом, так и в военном плане.

Когда разразился кризис, у Хрущева не было ясного представления о том, что следует делать. Это видно по тому, что он проигнорировал наше предложение включить в пакет переговоров морскую базу США на Кубе — Гуантанамо, не до этого Хрущеву было. И это видно по его первому же заявлению, оно энергично осуждало позицию, принятую Кеннеди.

— Что тогда предпринял Кеннеди? — Кеннеди начал действовать за несколько дней до официального начала кризиса. 19 октября он консультировался с Главным штабом американских вооруженных сил. Штаб посоветовал ему нанести по ракетным установкам массированный удар с воздуха. 20 октября по совету министра обороны Роберта Макнамары Кеннеди принимает решение о морской блокаде острова силами 183 военных кораблей, включая восемь авианосцев и 40 тысяч морских пехотинцев на борту транспортных кораблей.

Итак, Кеннеди заявляет, что Советский Союз должен убрать свои ракеты с Кубы, а если этого не произойдет, то будет развязана война. Он также объявляет о морской блокаде Кубы с целью воспрепятствовать доставке на Кубу новых советских войск и ракет. В этот момент русские уже арестовали полковника Олега Пеньковского и узнали о том, что американцы владеют главной информацией по ракетам.

— Когда вас информировали о том, что американцам обо всем известно?

— Я сам об этом догадался, когда вдруг объявили о том, что Кеннеди 22 октября выступает с экстренным сообщением по телевидению в 19 часов, ну и по ряду других косвенных признаков. Это не могло быть чем-то иным, кроме как реакцией Кеннеди на присутствие на нашей территории советских ракет. Когда я почувствовал, что американцы что-то заподозрили, я попросил советское военное командование на Кубе максимально ускорить монтаж пусковых установок для стратегических ракет. Мы должны были быть готовы к сражению. Работа шла днем и ночью. И если 16 октября еще ни одна установка не была полностью смонтирована, то уже 18 октября было полностью готово к пуску восемь установок, а 20-го — тринадцать установок. Днем 21 октября было смонтировано уже двадцать установок, так что к тому моменту, как Кеннеди выступал вечером 22 октября по телевидению, мы были уже во всеоружии.

— Что же вы предприняли перед лицом такой огромной опасности?

— Как я вам сказал, еще до речи Кеннеди мы догадались о цели его выступления и решили объявить боевую тревогу и мобилизовать все наше население. Было призвано под ружье 300 тысяч человек, преисполненных боевого духа. 23 октября я выступил по телевидению с тем, чтобы разоблачить политику Соединенных Штатов, предупредить об угрозе интервенции, полностью мобилизовать народ и выразить нашу решимость сражаться, невзирая на любые опасности.

— Американский флот действительно установил морскую блокаду или же что-то другое?

— Да. Указанная морская блокада была установлена 24 октября начиная с двух часов дня. Но подготовка к ней началась раньше. А к берегам Кубы в это время направлялось 23 советских корабля, включая и те, что перевозили ядерные боеголовки.

— Что в данной ситуации предприняли Соединенные Штаты?

— На экстренном заседании Совета безопасности ООН завязалась полемика, которую я расценил как постыдную, между постоянным представителем США в ООН Эдлаем Стивенсоном и советским дипломатом в ООН Валерием Зориным. Это было уже спустя пару дней после объявления морской блокады. Эдлай Стивенсон эффектно продемонстрировал Совету безопасности ООН огромные фотоснимки пусковых стратегических ракет на Кубе и спросил Зорина, что это такое. Он его спросил: «Есть ли советские ракеты на Кубе, да или нет?» Советский дипломат отрицал подлинность этих доказательств, он называл их провокацией и уклонился от участия в дебатах, сказав, что не верит всему этому, мол, снимки — фальсификация. Все это выглядело импровизацией, человек не был готов к обсуждению. Зорин не нападал, не разоблачал агрессию США, не говорил о том, что у Кубы, маленькой страны, подвергшейся агрессии, угрозам со стороны сверхдержавы, имелись веские причины просить о помощи, а у СССР — ее представить во имя своих принципов и интернационального долга. Зорин лишь путался в бездарных аргументах, явившихся следствием плохой публичной подачи данной темы со стороны Хрущева в те месяцы, которые предшествовали кризису. Зорин растерялся. Не имея инструкций поведения в данной ситуации, он тем самым совершил ошибку, отказавшись от настоящих дебатов, которые следовало бы провести по вопросу о суверенитете Кубы, обсудить ее право на оборону и на защиту. Он упустил в игре эту карту. Это случилось 25 октября 1962 года.

— Тем временем, как я это себе представляю, американцы продолжали летать над кубинской территорией?

— Они продолжали летать, и им позволялось это проделывать безнаказанно, несмотря на зенитные батареи, предварительно установленные Союзом, еще до монтажа наступательных ракет, чтобы избежать именно этого — открытого и наглого шпионажа, наблюдения за каждой деталью нашей обороны.

Штаты продолжали посылать свои высотные самолеты-шпионы У-2, а также начали вести разведку с истребителей, летая на низкой высоте. Мы решили стрелять по американским самолетам, совершавшим бреющие полеты. Самолет, низко летящий над землей, в то время нельзя было обнаружить с помощью радаров, и это облегчало американцам их задачу. Мы указали находившемуся на Кубе советскому военному руководству на недопустимость бреющих полетов. Мы известили русских о том, что будем стрелять. И открыли огонь зенитной артиллерии 25 октября по американскому истребителю и подбили его.

А 27 октября батарея «Десна» зенитных ракет SAM в провинции Ориенте, управляемая советскими бойцами, произвела удачный выстрел и сбила высотный самолет-шпион У-2. И тогда наступил момент наибольшего напряжения. Погиб американский офицер Рудольф Андерсон, пилот этого самолета-шпиона. Это событие явилось свидетельством того, что сражение уже практически идет. С минуты на минуты мог произойти новый инцидент, который бы привел к полномасштабной войне. Все большие войны начинаются с мелких и незначительных инцидентов.

— В какой-то момент вы подумали, что война неизбежна?

— Видите ли, это был очень напряженный момент. Мы сами думали, что конфликт неизбежен и были готовы идти навстречу опасности. Нам не приходило в голову уступать перед угрозой противника.

— Но советская сторона ведь уступила! — В тот момент наибольшего напряжения, 27 октября, советская сторона отправляет США послание. Никита Хрущев не консультируется с нами об этом его предложении. Советы предлагают убрать ракеты с Кубы, если американцы уберут свои ракеты «Юпитер» из Турции. Кеннеди идет на этот компромисс 28 октября. И русские решают вывести ракеты SS-4. Это все показалось нам абсолютно некорректным. Вызвало бурю возмущения у кубинского народа, по улицам Гаваны прошли демонстрации, люди выходили с плакатами «Никита,

Никита, не забирай то, что нам дал!»

— У вас сложилось впечатление, что соглашение было заключено за вашей спиной?

— Мы узнали из информированных источников о том, что советская сторона приняла решение вывести свои ракеты с острова. Без какого бы то ни было обсуждения с нами! Мы не выступали против такого решения, потому что было важно избежать ядерного конфликта. Но Хрущев должен был сказать американцам: «Это надо также обсудить и с кубинцами». Он этого не сделал. Ему в тот момент не хватило выдержки и твердости. Русским следовало бы просто из этического принципа проконсультироваться с нами.

Тогда и условия договора с США наверняка были бы лучше. На Кубе не осталась бы военная американская база Гуантанамо, не продолжались бы шпионские полеты на большой высоте. Мы должны были обозначить и свои интересы, поскольку позволили провести столь рискованную операцию, как тайная установка советских ракет, на нашей территории. Американцы могли нас стереть с лица земли в любой момент. Но мы пошли на риск, а потом наши же советские друзья с нами не захотели считаться и даже не стали разговаривать, как если бы мы были лишь инструментом в чужой игре, а не другом Союза. Это было очень не по-дружески, и нас все это очень сильно задело и расстроило. Это все повлияло на наши отношения с Союзом на несколько лет вперед.

Мы протестовали против столь стремительного решения со стороны Хрущева, как вывоз ракет. Никита Хрущев, судя по всему, растерялся, он не ожидал такого психологического прессинга со стороны США и угроз и спешил побыстрее вылезти из этого конфликта, все равно какой ценой. Ему не хватало ни стратегического решения в этой ситуации, ни хладнокровия.

Но кубинский народ, даже находясь под прицелом у американцев, не растерялся. Мы протестовали. И даже после соглашения между Хрущевым и Кеннеди кубинцы продолжали стрелять по американским самолетам, совершавшим полеты на низкой высоте. Только поэтому американцам пришлось эти полеты прекратить».

Разведчик и журналист подсказали решение политикам?

Пока Кеннеди искал мирный путь разрешения конфликта, боеготовых ракетных баз на Кубе становилось все больше, Хрущев вел себя все заносчивее, американские генералы постепенно приходили в бешенство и все острее желали ракетные базы разбомбить, Фидель не хотел ничего слышать, напряженность росла — круг замкнулся.

Вот как эти дни зафиксировала память Александра Феклисова (А. Фомина) — советского резидента КГБ на Кубе (см. А.Феклисов. «Кеннеди и советская агентура». М., 2011, см. с. 250–254).

Учитывая, что 26 октября ситуация стала взрывоопасной, резидент Феклисов утром в пятницу, 26 октября, пригласил Джона Скали на ланч в ресторан «Оксидентал» в надежде получить полезную информацию, чтобы передать ее по линии спецсвязи в Москву. Джон Скали, полуитальянец — полуамериканец, как журналист, постоянно присутствующий в «журналистском пуле» Белого дома, о предстоящей встрече побежал докладывать госсекретарю Дину Раску, а тот, в свою очередь, доложил об этой встрече и президенту Кеннеди. Раск докладывал о предстоящем совместном ланче президенту Кеннеди в присутствии его ближайшего помощника Макджорджа Банди, и тот зафиксировал в своих дневниках следующее (см. М. Банди «Опасность и выживание. Ядерная бомба и наш выбор. Первые пятьдесят лет». Нью-Йорк, Рэндом Хаус, 1988, с. 432–433). «Президент, внимательно выслушав Раска, поручил его встретиться со Скали и попросить его сказать журналисту Фомину (под этим псевдонимом Феклисов работал в США), что «время не терпит». Другими словами, Кеннеди хотел добиться от Кремля срочного заявления об условиях вывоза ракет».

Итак, был осенний день, не слишком жаркий, но и не слишком холодный для этого времени года. Не слишком раннее утро, но еще и не время для серьезного рабочего перерыва. Джон Скали пришел в ресторан «Оксидентал» налегке, Феклисов уже ждал его. Как только Скали сел за столик, то со свойственной ему итальянской порывистостью вместо приветствия бросил:

— Как здоровье Хрущева? — Это мне неизвестно, — пожав плечами, ответил Феклисов и, немного подумав, съязвил. — Это вы с президентом на дружеской ноге и знаете все, что происходит в Белом доме.

Джон Скали ухмыльнулся и провел сухой загорелой ладонью по своей роскошной шапке волос, уложенных так, словно он был только что из телестудии. Официант принес меню. Скали, опустив свои темные глаза в книжицу с перечнем блюд, как бы между делом бросил:

— Ваш Хрущев себя странно ведет. Он, должно быть, считает Кеннеди молодым и неопытным политиком, но он глубоко ошибается. И в своих заблуждениях он скоро убедится!

Это походило на давление. Скали наконец выбрал из меню спагетти с острым мясным соусом, в итальянском стиле, жестом подозвал официанта, а когда тот записал в блокнот заказ и удалился, то американский тележурналист уже позабыл о Хрущеве и неожиданно перескочил на другую тему:

— Члены исполнительного комитета все больше склоняются к решительным действиям. Речь идет о том, что в ближайшие часы начнется вторжение на Кубу. Пентагон заверяет Кеннеди, что в случае его разрешения военные в сорок восемь часов покончат и с советскими ракетами, и с режимом Кастро.

Официант принес заказ, и Скали, по-хозяйски вооружившись вилкой, начал с аппетитом есть. У Феклисова же, напротив, кусок не лез в горло. Он вынужден был вежливо отвечать на высокомерные нападки собеседника.

— Во-первых, — задумчиво произнес Феклисов на чистом английском языке, — советское руководство вовсе не считает Кеннеди молодым и неопытным политиком, а напротив, возлагает на него куда как большие надежды, нежели на Эйзенхауэра, видя в Кеннеди перспективно мыслящего и высокоинтеллектуального государственного деятеля. Я лично также считаю, что он разумный человек и остановит своих военных генералов и адмиралов, у которых руки чешутся повоевать и которые собираются втянуть вашего президента в величайшую авантюру с катастрофическими последствиями.

Скали настороженно слушал. Он отложил в сторону вилку, вытер губы салфеткой и понимающе кивнул.

— Во-вторых, — продолжал Феклисов, — кубинский народ защищает свою свободу не на жизнь, а на смерть. Прольется много крови, США понесут большие потери, если решатся на вторжение. Но самое главное, и это в-третьих, состоит в том, что президент Кеннеди должен осознавать: вторжение на Кубу снимает с Хрущева абсолютно все моральные обязательства, это все равно что нападение на Советский Союз. Об этом, кстати говоря, официально заявлял глава МИДа Андрей Громыко.

Скали расширил глаза и перестал жевать. Третий пункт, озвученный Феклисовым, его, судя по выражению лица, заинтересовал особенно. Официант принес итальянский капучино с пышной шапкой сливочной пены, посыпанной корицей. Но Скали не реагировал. А Феклисов продолжал.

— Вторжение на Кубу дает Хрущеву полную свободу действий. Советский Союз может нанести удар по самому уязвимому для Запада месту, по территории, имеющей стратегическое значение для Вашингтона.

Скали, видимо, не ожидал такого поворота событий. Он молча посмотрел в глаза Феклисову, а потом предположил:

— Ты думаешь, Александр, что это будет Западный Берлин?

— Как ответная мера? Вполне возможно. — Но США и союзные войска будут защищать Берлин! — с жаром парировал Скали.

— А знаешь, Джон, — последовал ответ Феклисова, — когда в бой пойдет многотысячная советская армия, лавина советских танков, а с воздуха на бреющем полете город атакуют самолеты-штурмовики, то они все сметут на своем пути! Кроме того, войска ГДР поддержат наступательные действия советских дивизий.

И дальше Феклисов с жаром продолжал рассуждать, что советским войскам вряд ли понадобится более двадцати четырех часов, чтобы сломить сопротивление американских, французских, английских гарнизонов и захватить Западный Берлин.

Потом, уже находясь в Москве, когда Карибский кризис закончился, Феклисов обратился к знакомому генералу, пересказав ему встречу со Скали, и спросил, сколько часов в действительности он должен был назвать Скали, которые потребовались бы советским войскам в случае захвата Западного Берлина. Этот человек в должности генерал-майора долгое время работал заместителем начальника аппарата КГБ в ГДР. Генерал спокойно выслушал рассказ разведчика, почесал в затылке, что-то посчитал в уме и ответил: «Александр, вы немножко ошиблись в расчетах. Вы должны были сказать этому Джону Скали, что для захвата Берлина нужно всего шесть-восемь часов!» А чтобы не быть голословным, генерал сослался на секретный план захвата Берлина, о котором знал лишь он и еще несколько человек.

После обсуждения такой не слишком приятной перспективы, как захват Берлина, разговор между Феклисовым и Скали оборвался. Они молча допили остывший кофе, глядя друг на друга. Потом Скали, глядя себе под нос и как бы разговаривая сам с собой, оборонил:

— Выходит, большая война не так уж и далека. А из-за чего она может начаться?

— Из-за взаимного страха, — немедленно ответил Феклисов. — Куба боится обстрела американцев, а США — ракетного обстрела с Кубы. А страх — это обратная сторона агрессии. Если у кого-то нервы сдадут раньше и вылетит какая-нибудь случайная ракета. неизвестно, какой будет ответная реакция.

Джон Скали понимающе кивнул. Он допивал холодный капучино и молчал. Никаких попыток сформулировать выход из создавшейся ситуации ни он, ни Феклисов не придумывали, а лишь проигрывали первые ступени эскалации вооруженного конфликта. Потом в своих дневниках Феклисов напишет, что никто его не уполномочивал рассуждать о захвате Берлина, это походило скорее на порыв души, и он озвучивал личное убеждение, не понимая, что в этот момент творилось в голове у Хрущева. Потом, спустя годы, Феклисов напишет: «Да, я рисковал, но не ошибся. Быть может, в ответ на американскую агрессию Хрущев и не стал бы вводить войска в Берлин. Но мы предупредили американского президента, что такое возможно, и он прислушался к этой схеме, она его серьезно озадачила. И в итоге Берлин, на котором мы акцентировали внимание, стал ключевым сдерживающим фактором».

Уже через два-три часа Джон Скали сам позвонил Феклисову и попросил его о вторичной встрече. Это было как раз в тот момент, когда Феклисов находился в советском посольстве и общался с Добрыниным. Помощник посла Олег Соколов подошел к Феклисову и сказал, что его срочно просит к телефону журналист Джон Скали. Когда Феклисов взял трубку, тележурналист тревожно сказал, что он настаивает на немедленной встрече. Уже через четверть часа Скали и Феклисов сидели в кафе «Статлер», находившемся между посольством и Белым домом. Не теряя времени, Скали заявил, что он по поручению «высочайшей власти» передает следующие условия разрешения Карибского кризиса:

1. СССР демонтирует и вывозит с Кубы ракеты под контролем ООН;

2. США снимают морскую блокаду;

3. США берут на себя публичное обязательство не вторгаться на Кубу (заметим, что о ракетах в Турции не говорится! — Прим. А.Г.).

К сказанному Джон Скали добавил, что все это может быть оформлено договором в рамках ООН. Феклисов быстро записал слова Скали в блокнот и зачитал вслух записанное. Скали выслушал и подтвердил: да, все правильно. Тогда Феклисов попросил уточнить, что означает «высочайшая власть»?

— Джон Фицджеральд Кеннеди — президент Соединенных Штатов Америки, — чеканя каждое слово, ответил Скали.

Феклисов заверил Скали, что немедленно это предложение передаст в Москву, хотя условия и не слишком равнозначны. Если под контролем ООН вывозятся ракеты с Кубы, то под контролем ООН надо и отводить войска с юго-восточной части США, которые туда стянуты для вторжения на остров.

— Это усложнит дело и затянет его, — пренебрежительно заметил Скали, скрестив руки на груди, и, чуть помедлив, добавил: — Александр, я прошу вас как можно быстрее это предложение передать в Москву, Хрущеву.

Феклисов пообещал, что так оно и будет, и пошел в советское посольство писать телеграмму. Однако эту телеграмму с сообщением исключительной важности советский посол Добрынин отказался принять, мол, «на подобное общение советский МИД санкций не давал»! Феклисову пришлось идти в свое ведомство, шифровать текст и передавать телеграмму по каналам спецсвязи для начальника разведки КГБ генерал-лейтенанта А.М. Сахаровского.

Потом, когда кризис уже закончится, окажется, что одновременно по линиям спецсвязи в Москву поступит еще одна телеграмма, от другого профессионального разведчика — советского посла в Гаване Александра Алексеева. Он сообщит свои опасения, что вторжение на Кубу США начнется в ближайшие часы, и передаст тревогу Кастро, который также ожидал огневого удара по ракетным установкам.

По мнению историков, именно эти две шифрованные телеграммы, пришедшие по линии КГБ, и подтолкнули Хрущева к компромиссу, заставив его перейти из агрессивной позиции в миролюбивую. Именно после телеграмм Александра Феклисова и Александра Алексеева Хрущев садится писать послание, в котором дает согласие на вывоз ракет с Кубы, и придумывает вариант сделки «Куба в обмен на Турцию».

Так два Александра, два разведчика, спасли мир от ядерной катастрофы.

«Русские аграрии» берутся за оружие

Обстановка накалялась стремительно. Руководящий советскими войсками на Кубе генерал Исса Плиев (он же Иван Павлов) послал 26 октября в Москву министру обороны Родиону Малиновскому, известному в дни Карибского кризиса как «Директор», телеграмму.

«Директору.

По имеющимся данным, разведкой США установлены некоторые районы расположения объектов тов. И. Стаценко. Командование стратегической авиацией США отдало приказ о полной боевой готовности всех своих авиационных стратегических соединений.

По мнению кубинских товарищей, удар авиации США по нашим объектам на Кубе следует ожидать в ночь с 26 на 27 октября или же на рассвете 27 июля 1962 г.

Фиделем Кастро принято решение сбивать американские боевые самолеты зенитной артиллерией в случае их вторжения на Кубу.

Мною приняты меры к рассредоточению техники в границах ОПР и усилению маскировки. Принято решение в случае ударов по нашим объектам со стороны американской авиации применить все имеющиеся средства ПВО.

Иван Павлов».

Среди бойцов ракетной дивизии Игоря Стаценко прошел слух, что авиаудар намечается в ночь с 26 на 27 октября или же на рассвете 27 октября. Потом пришло подтверждение этого от командира части, тревога превратилась в уверенность и сменилась суетой. Поступил приказ ехать к основному хранилищу боезарядов и перевозить их сюда, на плато Эскамбрай, где в лихорадочной спешке монтировались пусковые установки. Никто не знал толком, что происходит, но все говорили с большим апломбом, демонстрируя свои стратегические познания. Подогнали несколько машин для перевозки боеголовок, теперь уже никто не думал о маскировке, как прежде, когда подобные операции проводились только ночью, с прикрытием и легендами, с переодеванием в кубинскую форму и командами на испанском. Счет шел на часы и минуты, а до основного хранилища боезарядов путь был неблизкий, если учесть кубинское бездорожье, вязкую глину, болотные топи, то задачка предстояла нешуточная.

Опасность скрывалась где-то за морем, среди флоридских болот, и следовало принимать в расчет абсолютно все в этом направлении. Следовало ловить все намеки надвигающейся катастрофы, видеть их среди туч и зеленых морских течений и ни на миг не терять бдительность.

Кое-как переправившись через узкую и извилистую, заросшую по берегам камышами речушку, машины пошли быстрее. Выходя с невысокой иссушенной ветрами горы на бурую равнину, дорога делала петлю, и тут сразу стали видны все машины этого марш-броска. Далеко на дороге поднималась пыль от колес, и облако желтой пыли расплывалось в воздухе ядовитым пятном и растекалось где-то за верхушками низкорослых деревьев с плоскими, как японские зонтики, верхушками. Это было предгорье, со стороны мелкой, терпеливо дожидающейся тропических дождей речушки, и когда дорога забралась чуть выше, то показались каменистые вершины горного хребта, где, говорят, и скрывалась армия повстанцев Фиделя во время революции. Река обмелела и текла узкими протоками среди полос желтого песка и черной гальки, а иногда, словно лазурное сияние, разливалась широкими прозрачными полосами. У берега были глубокие ямы, поросшие речным тростником и ростками бамбука, ивих темной воде отражалось небо.

Неожиданно на дороге встретился погонщик волов в широкополой соломенной шляпе, скрывающей его лицо, с хлыстом в руке. Чуть в отдалении виднелось несколько одноэтажных крестьянских домов с канделябрами мандариновых деревьев вдоль стен, розовыми зарослями олеандра и кустами карликовых бананов, напоминающих зеленые заячьи уши. Волы, возвышающиеся перед погонщиком живыми серыми горами с грозно изогнутыми рогами, спокойно перешагивали с ноги на ногу, не проявляя в отношении движущихся по дороге машин ни малейшего беспокойства. Это была странная деревенская идиллия: Фидель уже объявил всеобщую мобилизацию, и было странно встретить у дороги этого спокойно идущего человека с домашней скотиной.

После песчаной равнины пришлось подниматься на холм, утыканный длинными и жесткими пучками высохшей травы, словно иголками дикобраза. Потом длинным и отлогим склоном машины спускались в речную долину, где дорога справа и слева была обсажена апельсиновыми деревьями, на которых в изумрудной зелени сочных листьев висели зеленоватооранжевые плоды, напоминающие елочные игрушки на рождественской елке, а в просвете была видна какая-то промышленная зона, возможно, перерабатывающего завода. Дорога долго кружила в лабиринте жидкого перелеска, и апельсиновые плантации сменились огромными полями сахарного тростника, высокого, словно роща. Потом пошла особая военная дорога, каменистая и жесткая, машины на ней подпрыгивали и содрогались, она тянулась до цепи гор, виднеющейся на горизонте, и было отчетливо видно, как по этой дороге движутся кубинские войска, грузовики и транспортеры с орудиями, прикрытыми брезентовыми чехлами. Внизу, у подножья холма, виднелась железнодорожная станция, запруженная людьми, военным транспортом, и создавала неимоверный шум. Длинная вереница военных грузовиков и фургонов тянулась прямо вдоль дороги, до каменистой насыпи железнодорожного моста. Рядом с ними сновали кубинцы в зеленой военной форме. День раскалялся, солнце обжигало лицо и руки, как раскаленный металл. Никто не знал, что произойдет в ближайшие часы, но все было пропитано ощущением опасности.

Из книги Н.С. Леонова «Лихолетье».

«В советских войсках в самые нервные дни кризиса (24–27 октября) чувствовалась понятная напряженность. Солдаты и офицеры готовились вступить в бой, рядом с кубинцами, и были готовы идти в горы, вести партизанскую борьбу. В городке Санта-Крус стояли моряки — ракетный полк береговой обороны во главе с майором B.C. Царевым. Личный состав полка до последнего момента ходил в гражданской одежде, но когда моряки почувствовали, что «последний парад наступает», то вместе с командованием решили принять бой в форме военных моряков, которую каждый достал из вещевого мешка. Когда же пришла весть о том, что руководители США и СССР достигли компромисса, то в частях и в батареях раздалось громкое «ура!».

К хранилищу боезарядов удалось добраться лишь к вечеру. Судя по всему, обратный путь предстояло совершать под покровом влажной тропической ночи. Возле въезда на военный объект стояли молодые ребята с русскими лицами, в сапогах, блестевших от гуталина, как кожа мокрого бегемота, и в болотного цвета военных кепках, оказалось — офицеры-ракетчики из «Жуковки». Возле скрипучих, с пятнами ржавчины ворот контрольнопропускного пункта стояло несколько бронированных машин, выкрашенных в цвета камуфляжа. Сразу же за воротами резко пахнуло запахом цемента и влажных каменных полов.

Гуантанамо «на мушке»

Пока ракетчики добрались до заветных боеголовок, день оказался на исходе. В воздухе зазвенели комары. По глянцевым листьям мангровых зарослей забарабанил мелкий дождик. Ребята из «Жуковки» оказались словоохотливы, они были рады перекинуться парой слов с товарищами по оружию.

— С радостью отдаем ваши боеголовки! Забирайте на здоровье! — улыбался молодой светловолосый офицер с розовым треугольником загара на шее — и шепотом доверительно добавил: — Намаялись мы с ними. Да не столько с вашими, сколько со своими, от ФКР. Просто беда.

Оказалось, речь шла о ядерных боеголовках к фронтальным крылатым ракетам. Склад, предложенный для них кубинцами, для их хранения не годился ни по температуре, ни по влажности.

— Ради этих ФКР кубинцы целый город «раскулачили» — сняли везде, где могли, кондиционеры и притащили к нам. Всем находчиво говорили, мол, идет операция ФКР — «Фидель Кастро Рус». Во как придумали расшифровывать наши фронтальные крылатые ракеты! Говорят, однажды им попался публичный дом, оставшийся с времен Батисты, ну, и тот попал под разнос. Там были отличные кондиционеры, о клиентах владелец заведения заботился. Так что спасибо девицам легкого поведения — ситуацию с боеголовками спасли!

Дневная жара и не думала спадать, хотя в налетающем ветерке чувствовалась прохладная близость моря. Пахло влажной землей и бензином, резиновыми покрышками и больничной хлоркой. Лучи заходящего солнца падали на побеленный и местами пооблупившийся каменный забор с пущенной наверху колючей проволокой. Возле будки дежурных контрольнопропускного пункта в углу ржавых и тяжелых ворот пробивались зеленые молодые листочки дикого винограда.

Офицер сказал, что от жары тут спасаются пресной водой со льдом, этой привычке научили кубинцы, и теперь все пьют ледяную воду ведрами и почему-то не болеют ангиной. Лед целыми мешками ежедневно привозят кубинцы. Это необходимо, чтоб понизить температуру и повысить влажность в хранилищах для ФКР. Иногда добрые коллеги по оружию вместе со льдом привозят апельсины и лаймы для прохладительных напитков — «кубана рефреско», что совсем неплохо.

— Я скажу так, — полушепотом заметил «жуковец», — мы тут спим и видим, чтобы Хрущев свои ракеты забрал с острова обратно в Союз. Все эти военные хитрости, со льдом и прочим, изрядно надоели. Скорей бы треклятый кризис закончился.

Разговор перешел на обсуждение вероятности американского вторжения.

— Не будет этого! Американцы не дураки! Они прекрасно понимают, что последует ответный удар. Чудовищная ошибка в период выборов! Народ им не простит военного положения в стране!

Вообще, всего за неделю американцы уже выдохлись. Их военный штаб лихорадит, генералы хотят воевать, но война — это самоубийство, они это чувствуют и, в общем, запутались в собственных действиях. Все хотят развязки. Хрущев тоже выдохся вместе со своим Политбюро, вот только идти на попятную ему не хочется. Кто выдохнется в этом противостоянии последним — тот и выиграет. Единственно, кто еще в боевом духе, так это Фидель и кубинцы. Они подбили низко летящий американский истребитель и устроили на улицах настоящую овацию в честь этого, с флагами и революционными песнями.

Вечер обещал быть теплым и влажным, как русская баня. За скалистыми холмами с известняковым подножием, среди соломенных равнин и зеленых оазисов, в тишине змеиных степей и в бурлящих лягушачьих болотцах — везде почувствовалось приближение душной тропической ночи. В воздухе замелькали пушистые, одетые в меховые тужурки, серые бабочки с шоколадными брызгами на крыльях. По свежевыкрашенному подоконнику полз выпуклый жук цвета обожженной глины, гладкий, как морской камень. Возле противопожарного щита виднелась желтая горка песка, пара мешков с цементом, валик для покраски, резко пахнущий растворителем, и блестящее оцинкованное ведро. Металлическая дверь, ведущая в хранилище, покрылась изнутри каплями конденсата. От стены шел запах известки.

— Как вспомню разгрузку этих боеголовок, страшно становится. «Александровск» пригнали из-за блокады в порт Ла-Изабелла. А там ни кранов портовых, ни тралов, вообще ничего! Ящички с оружием несли на голых руках! В кромешной темноте. А если б уронили один такой ящичек? Все взлетели бы к чертовой матери!

Веселый и шустрый нрав офицера из «Жуковки» резко контрастировал с его пессимистичной усталостью.

— Нам тоже пора готовиться к дежурству, — скромно заметил ракетчик. — У нас объект, не хухры-мухры! Держим под прицелом Гуантанамо!

НАША СПРАВКА ГУАНТАНАМО.

Военно-морская база, Гуантанамо. Арендованная США после испаноамериканской войны 1898 года военно-морская база в заливе Гуантанамо (Куба), в 15 кмот одноименного города. На базе расположена одноименная тюрьма. База Гуантанамо арендуется у Кубы на договорных началах с 1903 года, когда в Конституцию Кубы в качестве приложения был включен текст поправки Платта к проекту Закона Соединенных Штатов о бюджете армии. Нынешний статус базы регламентируется договором от 1934 года, заключенным после ряда государственных переворотов на Кубе в начале 1930-х годов. Сам же договор является «бессрочным» и может быть расторгнут «только по обоюдному согласию сторон». После победы революции 1959 года кубинское государство попыталось (без особого успеха) расторгнуть договор аренды и добиться эвакуации базы.

Общая площадь военно-морской базы США — Гуантанамо составляет 117 квадратных километров, это прямоугольник 9x13 км на суше и 37 квадратных км водной поверхности залива Гуантанамо. Гавань военноморской базы Гуантанамо вмещает до 50 крупных кораблей. На суше находится свыше 1500 служебных и жилых объектов, механизированный порт, судоремонтные мастерские, имеется плавающий док, склады продовольствия, боеприпасов, горюче-смазочных материалов. Здесь постоянно находятся около 10 тысяч человек американского военного персонала.

В казарме неожиданно раздался грохот, похожий, как если бы ворочали пудовые металлические бидоны. Из-за решетчатого окна нервно прорывалась какая-то шипящая и свистящая радиостанция, диктор скороговоркой что-то сообщал на испанском языке, судя по революционному гимну, последовавшему за новостями, они были также воинственно-героическими. Дежурный в военной форме сообщил, что перед погрузкой ракетных боеприпасов товарищей по оружию приглашают наскоро отужинать. Как говорится, война войной, а обед и ужин — по расписанию. Офицерской столовой оказалось просторное и светлое помещение с двумя рядами длинных фанерных столов на железных ножках. Простенькая клеенка с мелкими цветочками заменяла скатерть, на ней стояли фаянсовые солонки. Металлические салфетницы в форме карнавальных вееров были наполнены простой серой бумагой, заменяющей салфетки. Стеклянная дверь с кухни открылась, темнолицый офицер внес на металлическом подносе кувшины с водой. Вода плескалась при каждом его шаге, и лед, плавающий в кувшине, шуршал, как морские льдины, чешущиеся о борт корабля, открывающего навигацию.

Затем принесли бананы, зажаренные до золотисто-коричневой корочки и уже успевшие остыть, и, прямо на противне, — квадратные кусочки омлета-запеканки. Тарелки для личного состава оказались из дешевого фаянса, местами выщербленными от длительной и нещадной эксплуатации.

Разговор пошел на неожиданно мирные темы. Страх войны изматывает больше, чем сама война. Но с принципом руководства «лучше перебдеть, чем недобдеть» — ничего не поделаешь. Сходились, впрочем, на том, что наступающая ночь будет критической, переломной. Под звон алюминиевых ложек и вилок завязался разговор о кубинских традициях. Многие сетовали, что, мол, находимся на экзотическом острове, а толком ничего не видели, за пределы части выход запрещен, приходится составлять впечатление о Кубе по рассказам самих же кубинцев.

Кубинцы, постоянно живущие в ожидании военной угрозы, — миролюбивые люди. Они счастливы быть простыми ремесленниками и выбирают профессию по своим интересам, а не по принципу высокого заработка, каждый кубинец себя чувствует «аграрием»-пахарем, для которого любимая работа — бескрайнее поле. В американских небоскребах с зеркальными окнами их мучило бы удушье. Здесь, на Кубе, люди дышат вольным морским ветром, кто хотя бы однажды ощутил дыхание морских просторов, тому не забыть этот вкус. Кубинцы, едва ли не круглосуточно носящие военную форму, отнюдь не из тех, кто нуждается в постоянном адреналине опасности, но возможность в жизни быть самими собой для них — бесценна, и они готовы это право защищать с оружием в руках. Революция дала им право на искренность в чувствах, возможность творить добро, не думая о том, что ты получишь взамен. Непозволительная роскошь для американца! Кубинцы удивительно дружны в своем маленьком омываемом волнами Атлантики доме.

Иссушенная зноем земля, бесплодная пустыня — это не географическое понятие, это одиночество среди людей. Равнодушие и черствость американцев, с презрением проходящих мимо упавшего на улице человека или просящего милостыню, без зазрения совести отправляющих своих больных родственников в дома инвалидов, дабы не тратить на них свое драгоценное время и деньги, — это и есть пустыня. В «развитом» обществе ты повсюду чувствуешь опасность, как от зыбучих песков пустыни или от приближения врага. Американская «свобода», когда ты все время ощущаешь бег времени, в лицо дуют горячие ветра человеческой пустыни, — это невозможность снять с себя снобистскую маску финансового статуса и затворнического делового костюма для офисного рабства.

На Кубе никто не спешит угнаться за временем. Здесь ценят извечный ритм самой природы. Завтра, так же как и сегодня, над морским горизонтом взойдет красный апельсин солнца, люди с утра отведут своих детей в детские сады и пойдут на работу, а вечером соберутся за семейным ужином и вместе встретят розовый закат. Здесь не принято таить свою жизнь от постороннего взгляда, потому что, когда тебе плохо и ты в чем-то нуждаешься, ты можешь об этом открыто сказать, не боясь в ответ услышать насмешку и презрение. Обрушившийся забор, поломанный водопроводный кран, тяжелая мебель, которую надо передвинуть, — все это повод для дружеской встречи, когда за общим делом проблемы незаметно и весело улетучиваются! Кубинцы, помогая другим, испытывают не чувство потраченного времени, а гордость и самоуважение.

«Свободная» Америка, в погоне за блестящей мишурой потерявшая суть человеческой личности, связала по рукам и ногам своих граждан канатами кредитов. «Дружба» возможна лишь среди равных по банковским счетам. И если у человека нет денег на лекарства — ничто не спасет его от смерти, и для американского общества подобное — этическая норма.

С Острова свободы представители «самой свободной нации» кажутся пигмеями, живущих под гнетом ежедневной и кровожадной борьбы за лишний доллар любой ценой, в том числе предательства друга, убийства делового партнера. Но на что идут все эти зеленые бумажки с портретами Вашингтона и Линкольна?! Кубинцы презирают американское прожигание жизни в ресторанах, кинозалах, ночных клубах, борделях, казино. Надо ли объяснять — почему?

«Объект Стаценко» готов ударить всеми «стартами»

Вечер 26 октября для советских военных на Кубе выдался тяжелым. Шло стремительное перемещение оружия. После того как 25 и днем 26 октября в Москву сразу по нескольким каналам пришла информация о неминуемости американского вторжения, ожидаемого в ночь на 27 октября, было принято решение о приведении всех ракет в боеготовность — «фактическую».

Доклад генерал-майора И.Д. Стаценко,

командира 51-й ракетной дивизии,

о действиях в период с 23.10.62 по 01.12.62 г.

После объявления 22 октября президентом США Дж. Кеннеди решения о морской блокаде, 23.10.1962 года премьер-министр и главнокомандующий Вооруженными силами Кубинской Республики тов. Рауль Кастро отдал приказ — все революционные Вооруженные силы поднять по тревоге. В республике было объявлено военное положение. (…)

В этих сложных условиях резкого обострения международной обстановки, реальности начала боевых действий мною был отдан приказ изъять резервные и часть штатных агрегатов заправочного оборудования из полков тов. Сидорова и Бандиловского и передать их тов. Соловьеву. Решено полк Соловьева укомплектовать за счет полка тов. Коваленко, в связи с чем в каждом полку были отработаны графики подготовки первого залпа с учетом некомплекта личного состава и заправочного оборудования.

К исходу 25.10.1962 г. укомплектование полка тов. Соловьева было закончено. Для укомплектования полка было передано 20 офицеров, 203 сержанта и солдата. Агрегаты 8Г131, 8Г210, 8Г113 были переброшены из полка тов. Сидорова на расстояние 480 км. 24.10.1962 года штабы частей организовали взаимодействие с мотострелковыми полками по обороне ППР.

К исходу 25.10.1962 г. полк тов. Бандиловского и второй дивизион полка тов. Соловьева были приведены в боевую готовность.

Полеты американской авиации над расположением частей создали угрозу вскрытия боевого порядка дивизии.

24.10.1962 года было принято решение выбрать новые ППР. Выполнению принятого решения мешало отсутствие запасных комплектов СП-6. 25.10.1962 года инженерами дивизии был разработан способ замены СП-6 имеющимися в наличии закладными частями применительно к полевым условиям. 26.10.1962 года решение было доложено заместителю командующего Группой советских войск на Кубе.

В связи с угрозой нанесения авиацией США бомбоштурмового удара по частям дивизии рано утром 24.10.1962 г. командованием кубинской армии было принято решение снять значительную часть зенитных средств с прикрытия города Гавана и перебросить их на прикрытие ракетных полков.

Одновременно частям был отдан приказ — рассредоточить всю технику в ППР. Каждый ракетный дивизион прикрывался одной 57 мм и двумя 37 мм зенитными батареями, кроме того, для прикрытия порта Ла-Изабелла, где в то время находился теплоход «Александров» с ГЧ, и дивизионов тов. Сидорова было задействовано две 100 мм зенитные батареи.

Всего было выделено: 37 мм батарей — 12; 57 мм батарей — 4; 100 мм батарей — 2. КП дивизии прикрывался двумя взводами 23 мм орудий, снятых с кораблей.

С целью сокращения времени на подготовку первого залпа полком тов. Сидорова в ночь с 26 на 27.10.1962 года головные части были переброшены на расстояние 500 км из группового склада в ППР. К исходу 27.10.1962 года первый дивизион полка тов. Соловьева был также приведен в боевую готовность и полностью закончена проверка боезапаса ракет.

Вывод. В сложных условиях резкого обострения международной обстановки, блокады о. Куба и непосредственной угрозы нанесения удара с воздуха самоотверженным трудом личного состава в непривычных тропических условиях 51-я р.д. была приведена в боевую готовность раньше намеченного срока.

В связи с тем, что сооружения? 20 не были достроены и ГЧ были сосредоточены в групповом складе на удалении от полка тов. Соловьева -110 км, тов. Бандиловского — 150 км, а тов. Сидорова — 480 км и некомплектом заправочных средств, готовность полков к нанесению ракетного удара согласно разработанным графикам определялась: полков тов. Соловьева и Бандиловского 14–16 часов; полка тов. Сидорова — 24 часа, а с 27.10.1962 года после переброски ГЧ в ППР — 10 часов.

Таким образом, 51-я р.д. сосредоточилась и была приведена в полную боевую готовность на острове Куба за 48 суток с момента прибытия первого корабля, т. е. 27.10.1962 года дивизия была способна нанести ракетный удар всеми 24 стартами.

Русская «Букашка» против американского авианосца

Мало кто знает, что в тревожную ночь с 26 на 27 октября мир был, возможно, даже ближе к войне, чем спустя несколько часов, когда советская ракета С-75 сбила высотный самолет-разведчик У-2. В окружении Кеннеди рано или поздно осознали (см. «Пленки Кеннеди»), что самолет-разведчик сбили по случайности и это не повод к войне. Однако советские военные субмарины у берегов Флориды привели Белый дом в замешательство. Раз военные подводные лодки стягиваются в Карибский залив, значит, Куба превращается в полноценный военный плацдарм? А поводом для переполоха в Белом доме стала советская подлодка класса «Б» — «Букашка».

Как вспоминал брат президента и министр юстиции США Роберт Кеннеди, «во время очередного заседания пришло обеспокоившее всех сообщение военного флота, что «между двумя советскими кораблями, идущими на Кубу, неожиданно появилась русская подводная лодка». Президент со страдальческим выражением лица воскликнул: «О, можно ли ее не топить?

Только бы не это!» Роберт Кеннеди: «Я думаю, что эти несколько минут стали тяжелым временем для президента. Был ли мир на грани уничтожения? Было ли это нашим грехом? Ошибкой? Можно ли было что-то сделать еще? Или ничего не делать?.. Президенту Кеннеди не хотелось нападать на советскую субмарину!» Р. Макнамара и М. Тейлор, переглянувшись, предложили поднять субмарину, передав на нее сигнал на всплытие гидролокатором, и «держать ее на коротком поводке», а затем выдавить ее из зоны карантина.

День 26 октября клонился к закату, и на куполе небосклона зажглись первые кристаллы звезд. На горизонте плыли серым ватным одеялом влажные облака. Море с величавым спокойствием тяжелоатлета вышвыривало тяжелые валы на берег. В соответствии с прокламацией 3504 президента Дж. Кеннеди о карантине кубинского острова, в море вышли новые корабли: громады военных авианосцев и маленькие катера береговой охраны. Авианосец «Рэндолф», курсировавший вдоль незримой линии «карантина», развернулся всем своим тяжелым металлическим корпусом в сторону Кубы.

Этот переход из Североморска через Атлантику был одним из тяжелейших для советской субмарины Б-59, или, как ее окрестили сами подводники, «Букашки» (см. Д. Язов. Карибский кризис, М., 2006, с. 343). Погода не благоприятствовала русским подводникам. Приходилось прорываться через шторм и морские течения. Подлодка Б-59 выполняла приказ в рамках секретной операции «Анадырь». Следовало незаметно пройти Атлантику и встать на боевое дежурство у берегов Кубы. Вместе с этой подлодкой подобный приказ выполняли еще три советских экипажа. Однако дизельные подводные лодки, стоявшие на вооружении советского флота, не приспособлены для работы в тропических водах! Серьезная поломка не давала шанса достичь Кубы, не говоря уже о том, что дизельным подлодкам требовалось всплывать для подзарядки аккумуляторов, независимо от того, есть ли рядом корабли противника или нет. Однако экипажам четырех русских «Букашек» был отдан приказ готовиться к длительному переходу, до трех месяцев автономного пребывания в океане (без уточнения пункта назначения), да еще взять на борт атомное оружие — боевые торпеды!

Прощайте, североморские пейзажи, экипажи четырех «Букашек» вступают в ледяную ночь поздней осени! Из северного порта Сайга-губы идти приходится вслепую, сквозь метель и туман, выключив бортовые огни, согласно предписанию. Пункт назначения — в надежно запечатанном конверте, штурману выдан комплект карт всего мирового океана, поди угадай, куда придется плыть! Секретность. Атлантика черна и безбрежна. Мучительно тянется один день за другим, и с каждым днем все сложнее различить, где море, где небо. Океан, выпуклый на горизонте как часовое стекло, на рассвете покрывается белесым, как испарина, туманом. В зеленоватой горько-соленой воде по ночам отражаются небесные светила, но еще нескоро они засверкают алмазным блеском и с неба прольются хрустальные водопады тропических созвездий.

В тот злополучный день вновь штормило, и море до самого горизонта казалось залитым черной смолой. Из Москвы пришла тревожная весть. Она ворвалась откуда-то из-за приборной доски радиоузла и сразу же наполнила нутро подлодки ощущением страха.

Командир группы радиоразведки на подлодке Б-59 Вадим Павлович Орлов докладывает командиру «Букашки» Валентину Григорьевичу Савицкому:

— Вечером 22 октября в 19 часов по вашингтонскому времени президент США Джон Кеннеди объявил морской карантин. Но из Москвы ничего не сообщили, никаких приказов. Просто удалось поймать радиоэфир.

Блокада! Это катастрофа. Они уже почти достигли цели, но в одночасье все перевернулось. Теперь ни одна, даже тоненькая ниточка не свяжет экипаж подлодки с большой землей. Они продолжают двигаться в сторону кубинского порта Мариэль. Экипаж «Букашки» словно проваливается в вакуум, и только мотор, шумно пережевывающий топливо, еще не дает подлодке сгинуть в чреве Атлантики.

— Применение атомной торпеды предусмотрено только по приказу политического руководства Союза, — отмечает начальник штаба бригады, капитан 2-го ранга Василий Александрович Архипов.

— Разумеется, — кивает капитан подлодки Валентин Савицкий. — Но ситуация изменилась. Локатор уже засек в Карибском море военные корабли, в том числе и противолодочники, — и Савицкий отдает приказ офицеру в звании капитана 3-го ранга, «хранителю торпеды», — привести атомное оружие в боевое состояние.

— Блокада обрекает нас на неудачу, — замечает замполит Иван Семенович Масленников. — Мы скованы запасом электричества, без всплытия на поверхность не сможем зарядить батарею. Но как только мы это сделаем, нас засекут. И что же тогда, всплывать на глазах у вражьих кораблей?

В отсеках пахнет машинным маслом и жженой резиной. Начинается погружение в ад. От жары и обморока спасает нашатырный спирт из аптечки. В иллюминаторах — кромешная тьма. Бермудские острова — моряцкая «гибельная зона».

Обнаружив к востоку от Бермудских островов субмарину Б-59, американцы 26 октября отправили ей на перехват противолодочный авианосец «Рэндольф» с 8 эсминцами.

Началась охота за русской субмариной! Американские самолеты и корабли, в их числе Murray, Bache, Barry, Cony, Beale, Lowry, взяли в кольцо «Букашку» и ждали, когда аккумуляторные батареи вынудят лодку всплыть.

Температура в отсеках нарастает, тело покрывается потом, рубашка липнет к спине, на одежде выступают белесые разводы соли. И тут. Мир содрогнулся и затрещал, готовый разлететься вдребезги. Подлодка вздрогнула и заскрежетала всем своим железным нутром. Экипаж замер — вот сейчас багровой звездой полыхнет взрыв, и все исчезнут.

— Что это было? — Похоже на глубоководную бомбу. — Надо всплывать. Но Куба почти рядом! А из Москвы поступают сигналы: «Двигайтесь согласно предписанию!» В отсеках пахнет дизельным топливом, техническим спиртом, масляной краской, пылью и затхлостью, и шум мотора непрекращающимися ударами молота бьет в уши. Радист при свете аварийной лампы записывает какие-то цифры, штурман наспех заточенным огрызком карандаша делает пометки на карте. Помощник капитана с изможденной обреченностью смотрит в глухой иллюминатор, но ничего в этой темноте не высмотришь.

— Мы не сможем идти по курсу, даже если оторвемся, тяга двигателей падает, — замечает начальник штаба Василий Архипов. — В аккумуляторах последние капли, еще несколько минут такого плавания, и мы будем заживо погребены.

— Кислород иссякает, люди задыхаются, — заметил замполит Иван Масленников. — Радиосигналы глушатся американским флотом. Связи с большой землей нет. А что, если уже идет война? А мы надеемся на законы мирного времени?

— Надо оторваться от американского «хвоста», — говорит капитан Савицкий.

— А вот я за то, чтобы всплыть на поверхность, — замечает радист Вадим Орлов. — Да, на глазах у американцев. Но это лучше, чем мы тут все пойдем на дно океана. Какая польза от нашей смерти? Во имя чего эта жертва?

— Аккумуляторы уже разрядились «до воды». Работает только аварийное освещение, — кивает Масленников. — Температура в отсеках растет. Вахтенный только что потерял сознание.

— Может, наверху уже война началась, а мы тут кувыркаемся! — вскипел Савицкий. — Нельзя опозорить честь советского флота! Мы можем дать достойный отпор, у нас на борту — ядерная торпеда, так что противник первым взлетит к чертям собачьим! Приготовить оружие к бою!

Но разве это не безумие? Разве это не нелепый риск и напрасная жертва? Ночь поглотила все живое, накрыв океан своим темным плащом, и все кажется обманом, и в бреду воспаленного мозга всплывают кошмарные видения.

Начальник штаба бригады Василий Александрович Архипов тупо вперился в карту, пытается понять, сколько еще миль осталось до вожделенного Мариэля. Напрасный труд! Подлодка взята в кольцо американским флотом, и из этой западни не вырваться!

— Я вот думаю, Валентин Григорьевич, — тихо замечает начальник штаба Василий Архипов. — Ну, вырвемся мы из кольца блокады, долбанув по треклятому авианосцу атомной торпедой. И что будет дальше?! А вдруг америкашки начнут мстить за свой потопленный корабль? И мы тем самым спровоцируем большую войну?

Савицкий задумался, закусив губу. Мировая война! Это аргумент.

Эхолотом дается сигнал «всплывает подводная лодка». Пусть это выглядит как отступление, зато мир спасен! Океан, казалось, встал дыбом. На корпусе субмарины заиграли ослепительные лучи белого света, выхватывая ее из котлована тьмы. Над «Букашкой» кружат самолеты береговой патрульной авиации США типа «Нептун». Над рубкой завис вертолет и осветил подлодку мощным прожектором. Из пелены ночного тумана выплывает авианосец «Рэндолф», окруженный десятком катеров-эсминцев. С эсминцев летят пакеты гранат, имитирующие боевые атаки.

— Если войны еще нет, то это похоже на провокацию, — заметил начальник штаба Василий Архипов.

— Похоже. В случае войны они бы попытались нас потопить сразу же. Почему, черт побери, молчит Москва и мы должны догадываться обо всем сами?!

На «Букашке» сошлись лучи корабельных прожекторов со всех эсминцев, ослепляя команду советской субмарины. Радист Орлов почувствовал, как его стукнули кулаком по плечу. За тумаком последовал приказ капитана Савицкого.

— Дайте световую телеграмму, что корабль принадлежит СССР.

Над субмариной поднят государственный флаг Советского Союза. Американцы с любопытством разглядывают его. На одном из эсминцев молодой капитан с восторгом охотника, загнавшего крупного зверя, восклицает:

— Отлично! Надеюсь, «Рэндолф» ее потопит. — А если на подлодке атомное оружие? — скептически заметил лейтенант этого же эсминца, Джон Робертсон.

— Мы вышли охотиться на советские подлодки не для того, чтобы теперь отпускать их с миром, — ответил капитан эсминца.

— Нас никто не уполномочивал топить советские подлодки. А с атомной торпедой они запросто нас всех отправят на тот свет! — не сдавался лейтенант Робертсон. — Смотрите, они подняли флаг! Они не думают воевать! Надо сообщить на «Рэндолф», что мы ситуацию полностью контролируем. Ведь если там додумаются применить противолодочное оружие, разразится атомная война!

«Рэндолф», получив информацию от эсминца «о полном контроле над русской подлодкой», передумал воевать. С чувством величия хозяина Атлантики он дрейфовал на волнах. Над черной морской бездной наконец забрезжил рассвет. Этого рассвета на «Букашке» ждали с лихорадочным нетерпением — так, как садовник ждет запоздалую весну. Противолодочные силы ВМС США заняли позицию нейтралитета, давая понять, что теперь будут «пасти» советских военных, но топить их не собираются. Капитан «Букашки» отдал приказ о зарядке аккумуляторов на полную мощность.

И тогда в своем дневнике работавший тогда на Б-59 командиром группы ОСНАЗ капитан 2-го ранга в отставке Вадим Павлович Орлов записал:

«Против нашей Б-59 действовала авианосно поисково-ударная группа во главе с авианосцем «Рэндолф». По данным гидроакустиков, 14 надводных целей преследовали лодку. Со штурманом мы стали вести двойную прокладку: он, как ему и положено, Б-59, а я, вспомнив свою первую флотскую специальность, — американских кораблей. Поначалу довольно успешно уклонялись. Однако и американцы — ребята не промах: по всем канонам военно-морского искусства сжимали нас в кольцо и выходили в атаки, бросали подводные гранаты. Разрывались они рядом с бортом. Казалось, будто сидишь в железной бочке, по которой колотят кувалдой. Ситуация для экипажа — необычная, если не сказать шокирующая.

Ближе к вечеру около нас остались четыре эсминца. Потом ушли еще два. Вероятно, американцы думали, что мы возвращаемся домой. На Б-59 тем временем искали вариант отрыва. Внимательно проанализировали обстановку и прикинули свои возможности. Бдительность американцев несколько притупилась. Когда опустилась ночь, они примерно раз в час поднимали с одного из эсминцев вертолет, который производил облет лодки, а затем садился. Через определенные промежутки времени эсминцы «щупали» Б-59 ГАС в активном режиме и прожекторами. Поняв алгоритмы действий противника, придумали план отрыва. Лодка почти полностью заполнила балластные цистерны. Достаточно еще чуть-чуть хлебнуть водички, и она была готова камнем уйти под волны. Савицкий с Архиповым еще придумали такую штуку: матросы затащили в ограждение рубки деревянный привальный брус и прибили к нему пустые жестяные банки из-под продуктов. Получилось что-то вроде ложной цели с уголковыми отражателями, которая после погружения должна остаться наверху. Не знаю, сработала ли военная хитрость, но когда лодка в короткий «антракт» между контрольными прощупываниями прожекторами и ГАС скрылась под волнами, американцы явно этот момент прозевали. Минут шесть они вообще ничего не предпринимали.

Лодка буквально провалилась на глубину. Для пущей верности отстрелили имитационные патроны с целью ввести в заблуждение вражьих акустиков относительно нашего курса. А сами повернули назад, развив полный подводный ход. Савицкий, конечно, рисковал, поскольку при таком режиме подводного хода зарядки аккумуляторов хватило бы на четыре часа. Но иного способа уйти не было. И расчет делался на то, что в случае успешного уклонения от противолодочных сил мы еще успеем в темное время подзарядиться. Американские эсминцы метались из стороны в сторону, но нас не видели.

Через полтора часа я попросил Савицкого подвсплыть и дать мне антенну, то есть получить возможность прослушать эфир. Высунули антенну. По данным переговоров американцев составил схему их поискового полигона. Оказалось, что Б-59 уже находилась вне его зоны. Потом американские корабли расширили район поиска. Но опять же мы были вне пределов их досягаемости. Б-59 встала под РДП, зарядила аккумуляторы и ушла в назначенную позицию. Подлодка Б-59 оставалась на своей позиции еще почти месяц, пока не поступил приказ из Москвы возвращаться на базу. В город Полярный вернулись в ночь на 5 декабря».

В клещах Бермудского треугольника

Против русских подводных лодок командование американского флота выдвинуло сразу три авианосные противолодочные поисково-ударные группы в составе авианосцев «Эссекс», «Рэндолф» и «Уосп», каждый из которых имел на борту 50–70 самолетов и вертолетов, противолодочный вертолетоносец, более 180 кораблей сопровождения, а также почти 200 самолетов базовой патрульной авиации. К югу от Кубы, в Карибском море, было дополнительно развернуто ударное соединение во главе с атомным авианосцем «Энтерпрайз». К охоте на русских подводников в любой момент готовы были присоединиться авианосец «Индепенденс» и другие корабли.

Первой из подлодок операции «КАМА» еще 23 октября южнее Бермудских островов с американцами столкнулась Б-130 (бортовой номер 945). За ней гонялись несколько самолетов ПЛО «Нептун», а после того как американцы ошибочно посчитали, что она сопровождает суда «Гагарин» и «Комилес», против нее сразу же был выслан авианосец «Эссекс» с кораблями сопровождения.

А на лодке тем временем возникли серьезные проблемы со старыми аккумуляторными батареями. Бывший командир Б-130 капитан 1-го ранга в отставке Николай Александрович ШУМКОВ вспоминает:

«Было очень тяжело. К тому же морально мы были очень напряжены. Буквально за сутки до нашей схватки с «Эссексом» внезапно затих эфир. Мы почувствовали, что дело пахнет керосином».

От ГК ВМФ получили радиограмму: «Усилить бдительность. Оружие иметь в готовности к использованию». Перешли на непрерывный сеанс радиосвязи. И вот тогда на нас обрушились американцы. Когда капитан-лейтенант Паршин доложил мне, что вышли из строя сразу все три дизеля, я поначалу не поверил. Но это оказалось правдой. Треснули зубья шестерен — приводов передних фронтов левого и правого дизелей, а на среднем поломалась арматура. Докладывает акустик: «Слышу шум винтов!» Причем сразу с четырех направлений. Дал команду на срочное погружение. Едва погрузились на 20 метров — над нашими головами шум винтов, который безо всяких акустических средств услышал каждый член экипажа. Потом раздались взрывы трех глубинных гранат. По международному своду, это сигнал к немедленному всплытию. Одна из гранат взорвалась прямо на палубе Б-130. Стальной корпус зазвенел как струна. Впечатление было такое, что нас начали атаковать настоящими глубинными бомбами. А это война!

Уходим на глубину. Как назло, заклинило носовые горизонтальные рули. Теплая забортная вода, видно, «растопила» смазку, и их заклинило. Резко стал расти дифферент на нос. Боцман поставил кормовые рули «на всплытие». И если бы я мог дать приличную подводную скорость, то быстро бы выровнялись. Но севшие аккумуляторы позволяли выжать максимум 2 узла. На глубине 150 метров наконец отвалились носовые рули. И снова ЧП! Мы на глубине 160 метров, а из шестого отсека доклад: «Поступает заборная вода!» Тамв трубопроводе охлаждения электромоторов образовалась микротрещина. На глубине 160 метров через микротрещину вода врывалась в отсек под большим давлением, еще 2–3 минуты — и вода попала бы на электромоторы. А там — замыкание, пожар, и нам крышка. Слава богу, матрос, который нес вахту в отсеке, оказался находчивым и расторопным, перекрыл клапан подачи забортной воды.

Пока мы бултыхались на глубине и боролись за свою жизнь, американцы взяли Б-130 в клещи. Все четыре корабля отлично знали наше место. Тогда, в дни Карибского кризиса, американцы стали применять новинку: погружаемые гидроакустические станции, или ГАС, и таким образом обнаруживать подводные лодки с большей эффективностью, чем обычные. Особливо, если противник находится в таком жалком состоянии, как наша Б-130.

Восемь часов лодка ползла в глубине на электромоторах и только на рассвете всплыла. Ее сразу взяли в коробочку четыре американских эсминца во главе с эсминцем «Кеплер». В Москве было около девятнадцати часов 26 октября, когда всплыла Б-130, и командир сразу дал радиограмму о бедственном положении лодки: дизели неисправны, батареи разряжены».

И все-таки Б-130 удалось оторваться, лодка на полутораузловой скорости стала совершать циркуляцию, то есть побежала по кругу. Во время этого маневра кильватерная струя Б-130 как бы «смазала» эхосигналы ГАС американских кораблей. И они потеряли след субмарины, взявшей курс прямо к берегам США!

Капитан Николай Шумков: «От преследования мы оторвались, но забот у нас не убавилось. Механики починили средний дизель, но заряжать аккумуляторы им в режиме движения под РДП нельзя. Хочешь не хочешь, а нужно всплывать. А это означает, что Б-130 американцы сразу же и обнаружат. Радиограмму в Москву передавали 17 раз в течение шести часов. Наконец пришел ответ: возвращайтесь в Союз.

Главный штаб ВМФ давал указания по организации борьбы за живучесть, передали что кБ-130 идет спасательное судно СС-20 — «Памир», с которым лодка встретилась в районе Азорских островов, принадлежащих Португалии. Это примерно середина маршрута на Кубу с северной балтийской базы. По мере продвижения лодки на северо-восток американцы покидали лодку, сначала ушел один корабль, потом другой, и так далее. Нашего спасателя — «Памир» — мы встретили уже в одиночестве и с его помощью пошли домой».

Погибать, но не всплывать?

26 октября к востоку от Бермудских островов американцам удалось обнаружить Б-36 (бортовой номер 911), но благодаря мастерской работе командира лодке тогда удалось уйти от погони и прибыть на позицию у пролива Кайкос. Но долго оставаться необнаруженными на небольшой позиции в гуще противолодочных сил американцев лодке не удалось. 30 октября эсминец Charles P. Cecil в точке 23—25N 65—48W установил с лодкой плотный контакт и не терял его почти 36 часов, заставив Б-36 всплыть на поверхность утром 31 октября, после того как на субмарине разрядились аккумуляторные батареи. Вот как об этом вспоминал командир Б-36 Алексей Федосеевич ДУБИВКО:

«Мы подошли к Багамским островам. Всплыли для зарядки аккумуляторов в позиционное положение, то есть одна наша рубка торчит из-под воды. Ночь, штиль, ясная видимость. Вдруг акустик обнаружил шум винтов противолодочного корабля. Срочно начали погружаться. Шум винтов и работающих машин эсминца оглушил экипаж. По корпусу застучал «горох» — охотившийся на нас корабль включил ГАС в активном режиме. Казалось, будто американский корабль провел граблями по нашим головам. Когда мы всплыли, выяснилось, что это случилось не фигурально, а на самом деле. Рамочная антенна пеленгатора на Б-36 была намертво приварена к крыше ограждения рубки. Так вот: атаковавший лодку эсминец сбил ее и оторвал. Иначе говоря, от гибели нас отделяли каких-то метра полтора.

Но это мы осознали потом, а тогда настало время отрываться. Но не удалось. Из-за поломки верхней крышки устройства имитационных патронов лодка не могла погружаться более чем на 70 метров. Но американцам пришлось 36 часов лодку непрерывно преследовать. Обстановка в отсеках — чудовищная.

Люди задыхались и падали от усталости. После того как лодка стала предметом «президентской охоты», я, впрочем, как и другие командиры подлодок нашей бригады, не спал несколько суток и больше всего боялся потерять сознание и свалиться. Выручал нашатырный спирт.

Как только лодка закачалась на океанской зыби, мы подняли на штыревой антенне парадный крейсерский флаг ВМФ СССР. Надо отдать должное командирам кораблей, окруживших нас. Они вели себя достаточно корректно. Два эсминца вскоре ушли, а с нами остался авианосец «Чарльз П. Сессил». С него передали семафор русской азбукой Морзе: «Здравствуйте. Нужна ли помощь?» Ответил: «В помощи не нуждаюсь. Прошу не мешать моим действиям». И они не мешали. Правда, шел эсминец параллельным курсом на дистанции 50–60 метров. И пушки его были развернуты в нашу сторону.

Наша служба радиоразведки перехватила открытое радио, авианосец «Чарльз П. Сессил» сообщал, что он полностью контролирует русскую субмарину, а от президента Кеннеди командиру авианосца «Чарльза П. Сессила» пришел ответ: «Благодарю заработу. Всплывшую русскую субмарину держать всеми силами и средствами». Более суток потребовалось Б-36 для полноценной зарядки батарей. Заодно наконец отремонтировали и укрепили верхнюю крышку выстреливающего устройства. Теперь мы получили возможность нырять на 250 метров. Продумали мы и план отрыва от «Чарльза П. Сессила». Здесь хорошую идею подсказали старший лейтенант Жуков и мичман Панков — тот самый, которому была сделана операция аппендицита на переходе в Бермудский треугольник. По их предложению блоки нашей ГАС подводной связи «Свияга» перестроили на частоту работы гидроакустической станции американского эсминца с целью забить ее импульсы в первые минуты отрыва, когда сами будем уходить на предельную глубину погружения.

Днем отобедали. Выбрали момент, когда самолетов и вертолетов не было видно, и погрузились. «Чарльз П. Сессил» включил свою ГАС в активном режиме. Он — сигнал, мы в ответ «Свиягой» — такой же. В общем, дезориентировали. Двигаясь зигзагом на глубине 180–200 метров, изменили генеральный курс на 180 градусов. Вопреки ожиданиям, довольно легко оторвались и тем самым сорвали исполнение указания президента США противолодочникам: «Русскую субмарину держать всеми силами и средствами». Больше нас американцы обнаружить не смогли. Познав же на горьком опыте новую тактику противолодочных сил в ночное время (нахождение в засаде без хода и огней, поиск только пассивными средствами обнаружения и т. д.), мы также изменили свою тактику. И наша новая тактика успешно применялась нами в течение двух недель — пока не настало время покинуть Бермудский треугольник и уходить домой. При возвращении в Норвежском море на лодке закончилось топливо, и оставшийся путь шли на масле. А на подходах к Кольскому заливу закончилось и масло, и в базу входили на одних электромоторах!»

Подлодку Б-4 в отличие от других русских лодок американцам вообще не удалось поднять на поверхность. Правда, ее тоже периодически обнаруживали, благо сверхнасыщенность «полигона» противолодочными силами иногда позволяла американцам это делать. Но каждый раз, применяя маневр по курсу и глубине, малошумный режим движения и уходя под слой температурного скачка, командиру Б-4 удавалось отрываться от преследования. Ночами лодка всплывала под РДП и заряжала аккумуляторную батарею. После отмены в связи с изменившейся политической ситуацией прорыва лодок на Кубу Б-4 еще месяц, как и две другие лодки бригады, оставалась на назначенной ей боевой позиции, после чего получила приказ возвращаться в Кольский залив.

Краткий рассказ о характере плавания советских лодок в ходе Карибского кризиса будет неполным, если не упомянуть о беседе с их командирами, которая произошла в январе 1963 г. в кабинете первого заместителя министра обороны СССР маршала Советского Союза А.А. ГРЕЧКО.

Надо сказать, что ее лейтмотивом были упреки в адрес командиров субмарин и резкая критика их действий в море. Было видно, что Гречко не представляет себе подводной специфики.

— Надо было погибать, но не всплывать, — строго сказал Гречко. — Почему подводные лодки всплывали, да еще на глазах американцев?

— Потому что была необходима зарядка аккумуляторных батарей, — отвечали командиры подлодок. И почему, если нам предписывалось погибнуть, запрещалось использовать оружие?

— Потому что считали, что атомные лодки обязательно уйдут от надводных кораблей американцев, — ответил маршал.

— Простите, но у нас были дизельные лодки, — удивились командиры новому обороту дела.

— Как так? В Генеральном штабе, по докладу Главкома ВМФ Горшкова, считали, что в Карибское море направлены атомные лодки.

— Так точно! — немедленно подтвердил присутствовавший там заместитель начальника Генштаба генерал-полковник В.Д. Иванов. — Мы направляли атомные лодки.

Но тут его перебил сам начальник Генерального штаба маршал Н.В. Захаров, имевший непосредственное отношение к операциям «Анадырь» и «Кама», сказав:

— Нет, мы знали, что лодки были дизельными. Им требовалось всплывать для подзарядки.

После этого то ли разбор, то ли беседа, то ли разнос был быстро свернут. Участники того октябрьского похода в Карибское море пусть и с запозданием, но были отмечены государственными правительственными наградами.

Глава VI. В эпицентре Зачем Хрущев отправил Кеннеди сразу два письма?

Ровно в 10.00 утра 27 октября в кабинете президента Кеннеди собрались все его ближайшие помощники. Обсуждалось поступившее в советское посольство в Вашингтоне новое послание советского лидера Никиты Хрущева, датированное пятницей, 26 октября. Это было пространное размышление о том, как важен мир во всем мире. Текст этого письма поступил в посольство США в Москве в 16 часов московского времени 26 октября с сопроводительным письмом министра иностранных дел СССР Андрея Громыко и был оформлен на имя посла США Ф. Колера. Посольство США в Москве зашифровало и направило текст Хрущева в Госдепартамент США в 19 часов московского времени. Письмо оказалось длинным настолько, что его пришлось передавать частями. Текст этого письма был получен Вашингтоном четырьмя частями, с 18 до 21 часов вашингтонского времени. Джон Кеннеди ознакомился с этим письмом утром 27 октября и озвучил его на утреннем совещании в Белом доме.

Мы процитируем самые значимые фрагменты этого письма (полный текст письма можно найти в первоисточнике, см. Архив внешней политики РФ, фонд 059, опись 46, папка 89, дело 437, листы 45–52).

ПОСЛАНИЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР

Н. С. ХРУЩЕВА ПРЕЗИДЕНТУ США ДЖ. КЕННЕДИ

26 октября 1962 г.

Уважаемый г-н президент!

Я получил ваше письмо от 25 октября.

Из вашего письма я почувствовал, что у вас есть некоторое понимание сложившейся ситуации и сознание ответственности. Это очень ценно.

Думаю, вы правильно поймете меня, если вы действительно заботитесь о благе мира. Мир нужен всем, и капиталистам, если они еще не лишились рассудка, и тем более коммунистам — людям, которые умеют ценить не только свою собственную жизнь. Мы всегда рассматривали войну как бедствие, а не как игру и не как средство для достижения определенных целей, тем более как самоцель. Наши цели ясны, а средство их достижения — труд. Война является нашим врагом и бедствием для всех народов.

Я вижу, г-н президент, что и вы тоже не лишены чувства беспокойства за судьбы мира, понимания и правильной оценки характера современной войны. Что вам война дает? Вы угрожаете нам войной. Но вы же знаете, что самое меньшее, что вы получите в ответ — так это то, что вы испытаете те же последствия. И мы не должны поддаваться угару и мелким страстям, независимо от того, предстоят ли в стране выборы или не предстоят. Это все вещи преходящие, а если война разразится, то не в нашей власти будет ее задержать и остановить, ибо такова логика войны. Я участвовал в двух войнах и знаю, что война заканчивается тогда, когда она уже прокатилась по городам и селам, сея повсюду смерть и разрушение.

Я заверяю вас от имени советского правительства, что ваши доводы относительно наступательного оружия на Кубе не имеют под собой никакой почвы. Вернее, мы по-разному оцениваем те или иные военные средства. Да и в действительности одни и те же виды оружия могут иметь разное толкование.

Вы — человек военный, и вы поймете меня. Возьмем, к примеру, простую пушку, какое средство это, наступательное или оборонительное? Пушка — средство оборонительное, если она поставлена для защиты границ или укрепления района. Но если артиллерию сконцентрировать и придать ей нужное количество войск, те же пушки станут средством наступательным. Так же получается и с ракетно-ядерным оружием.

Вы ошибаетесь, если считаете какие-либо наши средства на Кубе оружием наступательным. Однако не будем спорить, видимо, я не смогу вас убедить в этом. Но я вам говорю, вы, господин президент, — военный человек, и вы должны понимать, разве можно наступать, имея на своей территории пусть даже и достаточно большое количество ракет разного радиуса действия и разной мощности, но используя только эти ракеты? Эти ракеты — средства разрушения, но наступать самими ракетами, даже самыми мощными, даже ядерными ракетами, — нельзя! Наступать могут только люди. Наступать могут только войска. Без людей любые средства, какой бы мощности они ни были, не могут быть наступательными. Поэтому вы совершенно неправильно давали толкование, что какие-то советские средства на Кубе являются наступательными. Но вы говорите, что это — наступательные средства, но, господин президент, неужели вы серьезно думаете, что Куба может наступать на Соединенные Штаты? Или даже мы вместе с Кубой можем наступать на вас с ее территории? Мы не понимаем этого. Разве в военной стратегии появилось что-то новое, чтобы предположить саму возможность такого наступления?! Мы находимся в здравом уме и отлично понимаем, что если мы нападем на вас, то и вы ответите тем же.

Мы с вами нормальные люди, так как же мы можем с вами допустить неправильные действия, которые вы нам приписываете? Это способны сделать только самоубийцы, которые решили перед своей смертью разрушить весь мир. У нас с вами есть расхождения по идеологическим вопросам, однако мы исходим из того, что ни идеологические, ни экономические проблемы не должны разрешаться военным путем. Мы исходим из того, что необходимо мирное сосуществование разных социально-политических систем.

Вы сейчас объявили пиратские меры, которые применялись в Средние века, когда нападали на проходящие в международных водах корабли, и вы назвали это «карантином» вокруг Кубы. Неужели вы думаете, что мы только тем и занимаемся, что возим оружие, атомные и водородные бомбы? Я вас заверяю, что на тех кораблях, которые идут на Кубу, нет вообще никакого оружия. То оружие, которое было необходимо для обороны Кубы, уже находится там. Я не хочу сказать, что никаких перевозок оружия не было вовсе. Однако Куба сейчас уже получила все необходимое для своей обороны.

Не знаю, можете ли вы понять меня, поверить мне, но я хотел бы, чтобы вы поверили себе сами и согласились бы с тем, что страстям нельзя давать волю, ими надо владеть. А в каком направлении развиваются события сейчас? Если вы будете останавливать наши суда, то вы сами понимаете, что это будет пиратство. (…) Зачем это делать? К чему это приведет?

Давайте нормализуем отношения. Мы получили обращение и.о. генерального секретаря ООН г-на У Тана с его предложениями, и я уже дал ему ответ. Его предложения сводятся к тому, чтобы наша сторона не перевозила никакого вооружения на Кубу в течение какого-то отрезка времени, пока будут вестись переговоры, — другая сторона не предпринимала никаких пиратских действий против судов, совершающих плавание в открытом море. Я считаю это предложение разумным.

Вы спрашивали, что случилось и чем были вызваны поставки нашего оружия на Кубу? Мы были очень опечалены одним фактом, и я говорил об этом в Вене, что в апреле 1961 года был высажен военный десант и было совершено нападение на Кубу, в результате которого погибло много кубинцев. Вы сами сказали мне тогда, когда мы с вами встречались в Вене, что это было ошибкой. Я с уважением отнесся к этому объяснению. Далеко не все люди, занимающие такое высокое положение, как вы, признают свои ошибки, и я ценю вашу откровенность. Я со своей стороны ответил, что и мы обладаем мужеством, чтобы признавать наши ошибки, совершенные в истории нашего государства, и мы не только признали это, но и резко осудили. (.)

Вы когда-то говорили, что Соединенные Штаты не готовят вторжение (.). Ни для кого не секрет, что над Кубой постоянно висела и продолжает висеть угроза вооруженного вторжения, нападения и агрессии. Только это и побудило нас откликнуться на просьбу кубинского правительства предоставить им помощь для укрепления обороноспособности этой страны. (.)

Если вы отзовете свой флот — то это все сразу же изменит. (.) Тогда будет стоять иначе и вопрос об уничтожении не только оружия, которое вы называете наступательным, но и всего другого оружия. Я выступал от имени Советского правительства в Организации Объединенных Наций и внес предложение о роспуске всех армий и уничтожении всего оружия. Так как же я могу делать сейчас ставку на это оружие?

Оружие приносит только бедствия. Когда его накапливают, оно наносит ущерб экономике, а когда его пускают в дело, оно сеет смерть и уничтожает людей с обеих сторон. Поэтому только безумец может считать, что оружие — это главное средство в жизни общества. Нет, это вынужденная растрата человеческой энергии. Если люди не проявят мудрость, тогда они в конце концов дойдут до того, что столкнутся, как слепые кроты, и тогда начнется взаимное истребление.

Давайте же проявим государственную мудрость. Я предлагаю, со своей стороны, мы заявим, что наши корабли не везут никакого оружия. Вы же заявите о том, что Соединенные Штаты не вторгнутся своими войсками на Кубу и не будут поддерживать никакие другие силы, которые намеревались бы совершить вторжение на Кубу. Тогда отпадает и необходимость в пребывании на Кубе наших военных специалистов.

Господин президент, я обращаюсь к вам, чтобы вы хорошо взвесили, к чему могут привести агрессивные и пиратские действия, которые вы объявили, США намерены осуществлять в международных делах. Если вы это сделали в качестве первого шага к развязыванию войны — ну что ж, видимо, ничего другого у нас не остается, как принять этот ваш вызов. Господин президент, нам с вами не следовало бы сейчас тянуть за концы веревки, на которой вы завязали узел войны, потому что чем сильнее мы с вами будем тянуть, тем сильнее мы будем затягивать этот узел. И может наступить такой момент, когда этот узел окажется затянут до такой степени, что уже тот, кто его завязывал, не в силах будет развязать его, и тогда придется рубить этот узел. А что это значит, не мне это объяснить, потому что вы сами отлично понимаете, какими грозными силами обладают наши страны.

Поэтому, если нет намерения затягивать этот узел и тем самым обрекать мир на катастрофу термоядерной войны, то давайте не только ослаблять силы, натягивающие концы веревки, давайте принимать меры для развязывания этого узла. Мы на это согласны.

Вот, господин президент, мои соображения, которые продиктованы искренним стремлением разрядить обстановку и устранить угрозу войны.

С уважением Никита Хрущев.

26 октября 1962 г.

(Цитировано по: АВП РФ, фонд 059, опись 49, папка 89, дело 437, листы 45–52).

Итак, Кеннеди зачитал своему комитету очередное письмо Хрущева. Оно было принято с одобрением. Особенно американским военным понравилась метафора с завязыванием узла на веревке войны и ассоциация со случайно столкнувшимися под землей слепыми кротами. Но не только художественные образы русского лидера заслужили одобрение американских военных, но и сам факт того, что в этом письме, как они посчитали, Хрущев решил вступить на путь миролюбивых переговоров и вывести ракеты с Кубы без всяких на то для Америки условий. Но тут неожиданно последовало второе письмо Хрущева, датированное тем же днем.

Двойная игра Хрущева?

И вдруг! Еще не завершилось утреннее заседание в кабинете у Кеннеди, а по линии спецсвязи начало поступать новое письмо от Хрущева! Это письмо было также датировано 26 октября, а кроме того, в нем сообщалось, что оно было передано в вечернем эфире 26 октября московского радио! Читая его, Кеннеди не верил своим глазам. Хрущев решил занять решительную позицию и озвучил деловое предложение, или, если угодно, торг: «Куба в обмен на Турцию».

Когда Кеннеди зачитал новое послание Хрущева своему военному штабу, добавив, что русский политический лидер даже запустил его в радиоэфир, то среди военных появилась растерянность. Они-то были уверены, что Хрущев выведет ракеты с Кубы просто так, без всяких условий! Ведь в предыдущем огромном письме от 26 октября не озвучивалось никаких условий, а только предложение «не затягивать узел на веревке войны». Но метафора — это не деловое предложение.

После того как пришло новое послание Хрущева, в котором говорилось про ракеты в Турции, американцы стали гадать: «Может быть, в Союзе произошел военный переворот, и это письмо от имени Хрущева написал кто-то другой, пришедший вместо него к власти? А если переворота и не произошло, то, значит, на Хрущева надавили его же военные!»

Главным фактором, который удерживал американских военных от мгновенной агрессии, станет Берлин, куда, по словам Кеннеди, Хрущев немедленно введет советские войска, как только США начнет себя вести чересчур агрессивно по отношению к Кубе.

НАША ВЕРСИЯ

Ответ на вопрос, зачем Хрущеву понадобилось писать два письма, на наш взгляд, таков. Первое, пространное и миролюбивое письмо, переданное по линии спецсвязи, было призвано смягчить впечатление от второго послания. Хрущев почувствовал агрессивность американских военных и боялся, что если они получат сразу же письмо с предложением торга «Куба в обмен на Турцию», то в США отреагируют не с позиции разума, а с позиции агрессии. Действительно, деловое предложение Хрущева «Куба в обмен на Турцию» вызывало у американских военных резкое недовольство. Они не хотели уступать «ни пяди земли», как своей, так и чужой, и размышляли, как давить на Хрущева. Хрущев обозначил проблему ракет НАТО в Европе, в Англии, Италии и особенно в Турции. Он предлагал классический политический торг — Куба в обмен на Турцию. И это заявление он передал по московскому радио, а уже спустя считаные часы оно появилось и на страницах «Правда». Иными словами — документ, где расставлены все точки над i.

Отметим, сам Джон Кеннеди сразу же услышал в этом предложении голос разума и интерпретировал его иначе. Как напишет в воспоминаниях о Карибском кризисе Роберт Кеннеди, «президент посчитал, что по советскому радио Хрущев озвучил свое предложение потому, что тогда еще не работала линия прямой телефонной связи между США и СССР, после ракетного кризиса она была сразу же установлена. Хрущев спешил, он боялся, что мы начнем вторжение, он знал, что наши службы слушают советский эфир, и таким образом спешил донести до президента США свое предложение по разрешению кризиса».

Действительно, именно это предложение, «Куба в обмен на Турцию», в тот же самый день «черной субботы», 27 октября, от имени Джона Кеннеди по «неофициальным каналам (Скали — Феклисов) и будет озвучено в адрес Хрущева! Историки, пишущие про Карибский кризис, потом запутаются, кто же первый придумал как разрулить кризис и найти решение в турецкокарибском гамбите: Хрущев или же Кеннеди? Хронологически эти идея была озвучена в один и тот же день — субботу, 27 октября. Отметим, что про Турцию Кеннеди говорит уже на первом заседании исполнительного комитета, 16 октября, уже тогда пытаясь найти ответ на вопрос «почему Хрущев установил на Кубе ракеты». А 27 октября утром Кеннеди получает документальное подтверждение того, что его догадка оказалась абсолютно правильной. Процитируем это письмо Хрущева, вызывавшее такое недовольство среди военных в Белом доме и одновременно одобрение Джона Кеннеди.

ПОСЛАНИЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР

Никиты Сергеевича ХРУЩЕВА

ПРЕЗИДЕНТУ США ДЖ. КЕННЕДИ 26 ОКТЯБРЯ 1962 ГОДА.

Копия и.о. генерального секретаря ООН, г-ну У Тану.

Передано в московском радиоэфире в 17 часов 26 окт.

Уважаемый г-н президент!

Я с большим удовлетворением ознакомился с вашим ответом г-ну Тану о том, чтобы принять меры, с тем чтобы исключить соприкосновение наших

судов и тем самым избежать непоправимых роковых последствий. Этот разумный шаг с вашей стороны укрепляет меня в том, что вы проявляете заботу о сохранении мира, что я отмечаю с удовлетворением.

Вы в своем заявлении высказались за то, что главная цель не только в том, чтобы договориться и принять меры для предотвращения соприкосновения наших судов и, следовательно, для углубления кризиса, который может от такого соприкосновения высечь огонь военного конфликта, после чего уже всякие переговоры будут излишни, так как другие силы и другие законы начнут действовать — законы войны. Я согласен с вами, что это только первый шаг.

Ваша озабоченность безопасностью США мне понятна, потому что это первая обязанность президента. Но эти же вопросы и нас волнуют, и эти же обязанности лежат на мне, как на председателе Совета Министров СССР. Вас обеспокоило то, что мы помогли Кубе оружием с целью укрепить ее обороноспособность — именно обороноспособность, потому что не может Куба, какое бы оружие она ни имела, равняться с вами, так как величины это разные, тем более при современных средствах истребления. Наша цель была и есть — помочь защититься Кубе, и никто не может оспаривать гуманности наших побуждений.

Вы хотите обезопасить вашу страну, и это понятно. Но этого же хочет и Куба, все страны хотят себя обезопасить. Но как же нам, Советскому Союзу, и нашему правительству оценить ваши действия, которые выражаются в том, что вы окружили военными базами Советский Союз, окружили военными базами наших союзников, расположили военные базы буквально вокруг нашей страны, разместили там свое ракетное вооружение. Это не является секретом. Американские политические деятели демонстративно об этом заявляют. Ваши ракеты расположены в Англии, расположены в Италии, в Турции и нацелены против нас. Ваши ракеты, нацеленные против Союза, расположенные в Турции, могут долететь до Москвы менее чем за четверть часа.

Вас беспокоит Куба. Вы говорите, что вас беспокоит она, потому что находится на расстоянии от берегов Соединенных Штатов Америки всего в 90 миль по морю. Но ведь и Турция рядом с нами, наши часовые прохаживаются на границе и поглядывают друг на друга. Вы что же, считаете, что вы имеете право требовать безопасности для своей страны и удаления того оружия, которое вы назвали наступательным, а за нами этого права не признаете?!

Вы ведь расположили ракетное разрушительное оружие, которое вы называете наступательным, в Турции, буквально под боком у нас. Как же согласуется тогда признание наших равных в военном отношении возможностей с подобными неравными отношениями между нашими великими государствами? Это никак не возможно согласовать.

Это хорошо, г-н президент, что вы согласились с тем, чтобы наши представители встретились и начали переговоры, видимо, при посредстве и.о. генерального секретаря ООН У Тана. Следовательно, он в какой-то степени берет на себя роль посредника, и мы считаем, что он может справиться с этой ответственной миссией, если, конечно, каждая сторона, которая втянута в этот конфликт, проявит добрую волю. (…)

Поэтому я вношу предложение: мы согласны вывезти те средства с Кубы, которые вы считаете наступательными средствами. Согласны это осуществить и заявить в ООН об этом обязательстве. А ваши представители сделают заявление о том, что США, со своей стороны, учитывая озабоченность и беспокойство Советского государства, вывезут свои аналогичные ракеты из Турции. Давайте договоримся, какой нужен срок, для вас и для нас, чтобы это осуществить. И после этого доверенные лица Совета безопасности ООН могли бы проконтролировать на месте выполнение взятых обязательств. Разумеется, от правительства Кубы и правительства Турции необходимо разрешение этим уполномоченным приехать в их страны и проверить выполнение этого обязательства, которое каждый берет на себя. Видимо, было бы лучше, если бы эти уполномоченные пользовались бы доверием и Совета Безопасности, и нашим с вами — США и Советского Союза, а также Турции и Кубы. Я думаю, что, видимо, не встретит трудностей подобрать таких людей, пользующихся доверием и уважением всех заинтересованных сторон.

Мы, взяв на себя это обязательство, с тем чтобы дать удовлетворение и надежду народам Кубы и Турции и усилить их уверенность в своей безопасности, сделаем в рамках Совета безопасности заявление о том, что Советское правительство дает торжественное обещание уважать неприкосновенность границ и суверенитет Турции, не вмешиваться в ее внутренние дела, не вторгаться в Турцию, не предоставлять свою территорию в качестве плацдарма для такого вторжения. Кроме того, мы будем удерживать тех, кто задумал бы осуществить агрессию против Турции как с территории Советского Союза, так и с территории других соседних с Турцией государств.

Такое же заявление в рамках Совета Безопасности даст американское правительство в отношении Кубы. Оно заявит, что США будут уважать неприкосновенность границ Кубы и ее суверенитет и обязуются не вмешиваться в ее внутренние дела, не вторгаться сами и не предоставлять свою территорию в качестве плацдарма для вторжения на Кубу а также будут удерживать тех, кто задумал бы осуществлять агрессию против Кубы как с территории США, так и с территории соседних с Кубой государств.

Конечно, для этого нам надо было бы договориться с вами и дать какой-то срок. Давайте договоримся дать развитию событий какое-то время, но не затягивать, 2–3 недели, не больше месяца.

Находящиеся на Кубе военные средства, о которых вы говорите и которые вас беспокоят, находятся в руках советских офицеров. Поэтому какое-либо случайное использование их во вред Соединенным Штатам Америки исключено. Эти средства расположены на Кубе по просьбе кубинского правительства и только в целях обороны. Поэтому если не будет вторжения на Кубу или же нападения на Советский Союз или других наших союзников, то, конечно, эти средства никому не угрожают и не будут угрожать. Ведь они не преследуют цели нападения.

Почему я хотел бы этого? Потому что весь мир сейчас волнуется и ждет от нас разумных действий. Самой большой радостью для всех народов было бы объявление о нашем соглашении, о ликвидации в корне возникшего конфликта. Важно договориться с тем, чтобы сделать людям хороший подарок и обрадовать их вестью также о том, что достигнуто соглашение о прекращении испытаний ядерного оружия и, таким образом, больше не будет заражаться атмосфера. А наши и ваши позиции в этом вопросе очень близки.

Все это, возможно, послужило бы хорошим толчком к отысканию взаимоприемлемых соглашений и по другим спорным вопросам, по которым у нас с вами идет обмен мнениями. Мы готовы к этому.

Вот мои предложения, г-н президент.

С уважением к вам Никита Хрущев.

Этот текст послания был передан по московскому радио в 17 часов московского времени 27 октября.

Одновременно текст вручен посольству США в Москве.

Опубликовано в газете «Правда» 28 октября 1962 года.

Между тем утром 27 октября Исполнительный комитет начал совещание с обсуждения данных разведки, этот день стал самым длинным и тяжелым днем кризиса. Директор ЦРУ Джон Маккоун снова отметил, что работы на пусковых площадках идут быстрыми темпами и что все советские ракеты средней дальности готовы к запуску. Аналитики штабов подтвердили, что ракеты уже приведены в состояние готовности, это подтвердили ночные наблюдения. Согласно фотоснимкам, сделанным в ходе разведывательной миссии, 3 из 4 пусковых площадок для баллистических ракет средней дальности в Сан-Кристобале и две площадки в Сагуала-Гранде приведены в состояние боеготовности. Предпринимаются меры по налаживанию комплексной системы ПВО.

На дипломатическом фронте представители Кубы говорят, что Гавана открыта к сотрудничеству в ООН. При этом они отмечают, что их предварительное условие — доказательство, что США не собираются атаковать Кубу. Но таких доказательств США пока не дает. После отчета Маккоуна министр юстиции Роберт Макнамара доложил о развитии ситуации в карантинной зоне и о месторасположении судов, принадлежащих странам советского блока, находившихся на Кубе. Танкер «Грозный» находился в 600 милях от Кубы и наконец-то приближался к зоне карантина. На некоторое время «Грозный» был потерян американскими ВМС, патрулирующим зону карантина, из виду. Однако судно обнаружили рано утром разведывательные самолеты стратегического военного командования. Этому судну в ходе карантина американцы придавали особенное значение, хотя это был всего лишь танкер, перевозящий нефть. Однако для США был важен сам факт — осмелится ли хоть какое-то советское судно пересечь запретную линию? «Грозный» был ближе всего к ней. Во время операции по пеленгу «Грозного» один из американских самолетов RB-47 разбился при взлете, и его экипаж из 4 человек погиб. И это было лишь начало трагичных инцидентов.

Министр обороны США Роберт Макнамара отметил, что следует отдать приказ флоту, чтобы «Грозный» был взят на абордаж. На это прозвучало возражение Бола, что, возможно, советская сторона не знает, где находится зона карантина. Решили направить срочное письмо У Тану в ООН, чтобы дополнительно информировать СССР о том, что зона карантина начинается в 500 морских милях от берегов Кубы. Окончив обсуждать этот инцидент, президент Кеннеди включил магнитофон на запись.

СУББОТА, 27 ОКТЯБРЯ. 10.00 утра.

ЗАЛ КАБИНЕТА ПРЕЗИДЕНТА США.

Президент Кеннеди (зачитывая копию ленты новостей, которую ему принес Соренсен). «Вчера глава СССР Никита Хрущев заявил президенту США Джону Кеннеди, что он устранит наступательные вооружения с Кубы, если США выведут свои ракеты из Турции».

Банди. Нет, он такого не заявлял.

Соренсен. Так истолковали слова Хрущева оба информационных советских агентства. И «Рейтер» сообщает то же самое.

Президент Кеннеди. Как мы это объясним? Этого ведь не было в письме, которое мы получили?

Сэлинджер. Да, не было. Я внимательно читал письмо Хрущева.

Раск. Турецкий вопрос даже не обсуждался в Нью-Йорке и никак не был отражен во вчерашнем письме. Это что-то новое. (…)

Президент Кеннеди. Если новое заявление Хрущева — хорошо продуманное заявление, то в какой стадии мы находимся с турками относительно вывоза этих. ракет?

Болл. У нас есть отчет Томаса Финлеттера (постоянный представитель США в совете НАТО. — Прим. А.Е.), и еще отчет из Рима, в котором говорится, что с Италией будет все относительно просто. Мы могли бы юридически легко вывести ракеты из Италии, да и сами итальянцы этому будут рады. Но Турция — более серьезная проблема. Мы будем работать над этим вопросом с турками и предложим размесить в их водах подводную лодку «Поларис» с атомными ракетами. Но это будет непростая работа, поскольку все эти «Юпитеры» в Турции были размещены юридически по решению НАТО.

Президент Кеннеди. Если это суть дела, то нам надо просто ждать.

Банди. Это очень странно, г-н президент, не может быть, чтоб Хрущев так резко поменял условия. (.)

Президент Кеннеди. Давайте все же предположим, что он изменил позицию. Мы должны над этим подумать. Если это суть дела, то нашу позицию невозможно будет защитить. Во-первых, в прошлом году мы пытались оттуда убрать ракеты, так как они не могут быть использованы в военных целях. А второе — в том, что любому представителю ООН, равно как и любому здравомыслящему человеку, это покажется просто взаимовыгодной торговлей.

Банди. Да. Президент Кеннеди (зачитывая ленту новостей). «Особое послание Хрущева, переданное в радиоэфир, стало призывом к мирным переговорам, и оба государства, Куба и Турция, — должны дать согласие на приезд представителей ООН. В Совете Безопасности г-н Хрущев торжественно пообещал, что СССР не будет использовать свою территорию как плацдарм атаки на Турцию, и призвал США дать такое же обещание в отношении Кубы. Вскоре после этого было объявлено, что нет никаких сомнений в том, что США покинут военные базы Турции». Да, теперь эта тема из прессы уже не исчезнет.

Раск. Мы не говорили напрямую с турками. Турки разговаривали с нами только в НАТО.

Президент Кеннеди. Мы обращались к правительству Турции до того, как на этой неделе всплыла тема «Юпитеров». И уже целую неделю я говорю именно об этом! Были ли у нас какие переговоры в Турции?

Раск. Нет, мы с турками пока не говорили.

Болл. Мы так поступили потому, что посчитали, что если мы расскажем о таком варианте туркам, то все это будет чрезвычайно трудно уладить.

Президент Кеннеди. Джордж, это уже «трудно уладить»! Потому что у Хрущева на самом деле очень выгодная позиция, очень выгодная! И большинство людей посчитает его предложение — разумным! Да, на самом деле, по многим причинам. (.)

Раск. Думаю, это проблема НАТО и Варшавского договора. Сотни советских ракет нацелены в сердце стран НАТО.

Думаю что кубинская проблема — это проблема вмешательства в западное полушарие. (…)

Болл. Если мы поговорим с турками о ракетах, они этот вопрос передадут в НАТО, и тогда об этом узнает вся Западная Европа, и наши позиции будут подорваны. (…)

Кеннеди. Пожалуй, нам пока лучше не говорить об этом. Не заявлять во всеуслышание «мы получили от Хрущева новое письмо, в котором совершенно другое содержание». Повторяю, многие люди, и не только в СССР, сочтут позицию Хрущева — разумной.

Роберт Кеннеди. Прежде всего, надо решить вопрос с Кубой и с ракетными базами. Когда эти базы будут удаляться с Кубы, надо сделать заявление, что мы гарантируем, что не собираемся начинать вторжение на Кубу или что-то в этом роде. (…)

Макнамара. Как вы интерпретируете появление нового условия, не содержащегося в предыдущем письме?

Банди. Должно быть, в Москве ему навязали новые условия.

Томпсон. Думаю, это длинное письмо он написал сам и отправил нам без утверждения на Политбюро. А второе письмо ему продиктовали!

Макнамара. Мы все равно не докопаемся до сути. Что же нам делать? Полагаю, нам нужно продолжать оказывать давление. (…)

Роберт Кеннеди. Хрущев прибег к тактической уловке. Он публично забрал инициативу в свои руки. Он озвучил ее по радио. Он предлагает нам обменять ракеты в Турции на ракеты на Кубе. Но надо, чтоб инициатива исходила от нас! Чтобы мы предлагали, а он соглашался, а не наоборот! А что, если мы ему просто напишем в ответ просто банальное многословное письмо? В ближайшие 3–4 часа мы должны помешать ему полностью захватить инициативу в свои руки! (.)

Президент Кеннеди. Прежде всего, я думаю, мы должны воспрепятствовать тому, чтобы турки не успели сделать заявление, что это совершенно не их дело. (.) И у русских есть ракеты против Турции. Нам надо переговорить с турками и убедить их ничего не предпринимать, пока мы не решим, как действовать.

Раск. Думаю, это будет сложно. Турки привыкли говорить, что военное положение Турции — это дело НАТО. (.)

Макнамара. Ракеты юридически принадлежат туркам, и турки составляют их обслуживающий персонал, но боеголовки находятся в руках США. А всеми юридическими обязательствами они связаны через НАТО.

Президент Кеннеди. Иначе говоря, мы не можем уничтожить эти ракеты в Турции, так как юридически они принадлежат Турции?

Макнамара. Да, они юридически принадлежат Турции.

Роберт Кеннеди. Но мы можем уничтожить боеголовки.

Это юридически возможно.

Макнамара. На самом деле мы всего лишь охраняем боеголовки, вверенные Турции, которые вы, господин президент, должны разрешить использовать в соответствии с процедурой разрешения на использование ядреного оружия, которая определена рамками НАТО.

Президент Кеннеди. Как все запутано! Мы не можем позволить втянуть себя в долгие переговоры. Но Турция потребует времени. Я предлагаю сейчас по линии ООН срочно поднять лишь кубинскую проблему и проблему прекращения разворачивания на Кубе советских ракет.

Банди. По крайней мере сейчас надо миру объявить, что глобальная угроза исходит от Кубы, а не из Турции.

Президент Кеннеди. Давайте не будем себя обманывать. Нет никаких сомнений в том, что у Советов очень хорошее предложение. Поэтому они и сделали его публично. И даже пустили в радиоэфир.

Банди. Господин президент, мы тут посовещались и пришли к такому консенсусу, что первое длинное послание было лично от Хрущева. А потом кто-то из его упрямых сообщников настоял на том, чтобы было сделано публичное заявление с предложением торга Куба — Турция. И он написал второе письмо под давлением военных и своего Политбюро. Им не понравилось миролюбие Хрущева. Я бы поступил так же, будь я упрямым советским политиком.

Президент Кеннеди. У Советов очень сильный ход. Этот Хрущев оказался крепким орешком. У нас не будет оправданий для любых действий, зато для Советов уже сейчас достаточно оправданий, чтобы начать свои действия в Берлине, и только потому, что мы эмоциональные и неразумные люди. Они предложили справедливую сделку, и мы должны бы ею воспользоваться. И нам теперь сложно пойти против Кубы, рассчитывая на поддержку всего мира. Вот почему для Хрущева это удачная игра!

(.) После этого утреннего совещания, отправляясь на встречу с губернаторами штатов, президент Кеннеди, общаясь со своей командой, еще раз повторил свою мысль о том, что США рискует развязать войну в Берлине из-за своего упрямства с ракетами в Турции, которые уже давно не представляют стратегической ценности, и терять тут нечего.

Президент США предложил следующее. Поскольку юридически американские ракеты в Турции принадлежат туркам и Америка не может выступить с заявлением о том, что убирает эти ракеты, то надо сделать следующее. Пусть сами турки, которым как бы принадлежат эти ракеты (с юридически американскими боеголовками) выступят с заявлением, что намерены демонтировать «Юпитеры», всего 15 штук. Турок надо идеологически подготовить к заявлению по демонтажу «Юпитеров» и предложить им для защиты оружие нового поколения, например подлодку «Поларис».

После отъезда Кеннеди из Белого дома группа участников совещания приступила к подготовке чернового варианта заявления в прессе, которое станет публичным ответом Кеннеди на прошедшее в эфире заявление Хрущева. Это заявление от имени президента США готовили: Банди, Гилпатрик, Джонсон, Соренсен, Раск.

Одновременно личный помощник президента Томпсон готовил от имени президента США текст возможного личного письма Кеннеди на последнее письмо Хрущеву, для передачи в Москву. В этом письме уже обсуждавшиеся на утреннем совещании в Белом доме условия карибско-турецкой сделки не были озвучены, а лишь осторожно давались гарантии того, что «США не будет вторгаться на Кубу» в обмен на вывоз с острова советских ракет.

Настоящее послание отправлено в посольство США в Москве в 20 часов 05 минут вашингтонского времени 27 октября. В МИД СССР послание поступило почтой из посольства США 28 октября в 19 часов 45 минут московского времени. Однако еще до того, как это письмо Дж. Кеннеди вручили в руки Хрущеву, на Кубе развернулись весьма драматичные события, давшие этому дню историческое название «черной субботы».

Кто сбил самолет-разведчик У-2?

Привычно садясь за штурвал, американский пилот Рудольф Андерсен не предполагал, что это утро станет для него последним. Этот день обещал стать для Рудольфа не сложнее предыдущих, хотя каждый новый полет напоминал телеграфную сводку спортивной победы, где на кону были человеческие жизни.

Высотный самолет У-2 считался неуязвимым. По самолетам кубинцы стреляли из простых зениток, а это все равно что пытаться убить стрелой из лука африканского слона. «Нам нечего бояться, — говорил директор ЦРУ Джон Маккоун, — данные аэрофотосъемки сейчас нужны как никогда!»

И поэтому на следующее утро, несмотря на скепсис Джона Кеннеди, разведывательные полеты были продолжены. Американский пилот Рудольф Андерсен занял привычное место в машине. Он развернул карту Кубы, потрепанную и засаленную бумажку, будто этот клочок картона давал ему высший приз. Проверил работу приборов. Здесь, среди стрелок и цифр пилот испытывает обманчивое чувство безопасности. Подобное ощущение бывает и в каюте корабля, когда волны перекатываются через палубу, но до тебя не долетают их брызги. Андерсон вспомнил метеосводку: ветер слабый, дождь и гроза не предвидятся, погода благоприятствовала полету. Иногда к треску радиоволны примешивался хруст далеких гроз, и тогда самолет устремлялся навстречу глухой опасности. Пилот быстро достиг Кубинского побережья и направил самолет по маршруту, предписанному руководством. Следовало пройти над одной из ракетных площадок, где велась сборка советских ракет, и затем, резко, развернув самолет в северо-восточной части острова, в районе Банеса, лечь на обратный курс и, покинув кубинскую землю, вернуться во Флориду.

В разрывах облаков сверкало золотой монетой восходящее солнце. Андерсон, глядя на высотомер, потянул рукоятку штурвала на себя. Мотор сразу стало сильно трясти, самолет задрожал как в лихорадке. Он пошел на рискованный вираж — так игрок в критический момент ставит на карту все свое состояние. В действительности оказалось — Андерсон проиграл свою жизнь.

В дневном выпуске новостей радио Гаваны сообщило о катастрофе самолета-разведчика У-2 и о гибели пилота. Кубинцы достойно похоронили американского военного, как если бы он не был их противником, а отнеслись к нему как к простому заложнику и жертве большой политики. Впрочем, то, что с самолетом произошло что-то неладное, американские спецслужбы почувствовали намного раньше вышедшего в эфир репортажа. Самолет исчез с радаров около полудня.

Но — что могло произойти? Фидель Кастро выступил по кубинскому телевидению, объявив, что отдал приказ на поражение всех воздушных целей. Но в Белом доме никто не воспринял это заявление всерьез. Ведь кубинские ракеты не достанут высотного самолета! И вдруг! Высотный самолет оказался сбит первой же ракетой! Но как? Мощная система ПВО принадлежала русским. Как же такое могло произойти, если Хрущев только что письменно заверял Кеннеди, что ничего экстраординарного предпринимать не будет? Как это понимать? Что же произошло, черт возьми?!

А вот что. На Кубе именно в этот день, утром 27 октября, ждали налета американской авиации. Нервы были на пределе, советские военные на Кубе не спали всю ночь. Но рассвет 27 октября не принес новых тревожных вестей, но не принес и добрых. Зато сказывалась бессонница и усталость.

А в десять с небольшим утра, когда нервы у всех от треволнений ночи изрядно сдали, стало известно, что американский самолет-разведчик У-2 вылетел в сторону северо-восточной части Кубы, где находилась база русских ракет. С одной стороны, в этом, очевидно, разведывательном полете, не было ничего необычного, американские самолеты-разведчики бороздили кубинское небо почти ежедневно. Но в свете происходящих событий этот полет можно было бы интерпретировать иначе.

Фидель был убежден, что американцы готовят вторжение, что им для этого сгодится любой повод. Вторжения ждали именно сейчас, утром в субботу, 27 октября, а в этом контексте полет американского У-2 приобретал зловещий смысл.

В кабинете главнокомандующего русскими войсками на Кубе Иссы Плиева (он же Иван Павлов) зазвонил телефон. До Плиева безуспешно пытались дозвониться заместитель командующего по ГСВК по ПВО и куратор боевой авиации, генерал-лейтенант Степан Гречко и заместитель командира по боевой подготовке генерал-майор Леонид Гарбуз. Им уже успели доложить, что на радарах зафиксирован У-2, идущий в направлении Кубы. Русский боевой штаб был взбудоражен. Ничто не может так внезапно все перевернуть в ходе привычных мыслей, как резкий звонок телефона! Однако телефон в кабинете Плиева продолжал резко и назойливо трезвонить, а хозяин кабинета все никак не снимал трубку. Наконец трубку телефонного аппарата, скользкую и блестящую, словно лакированную, снял подошедший к аппарату помощник Плиева. Самого главнокомандующего не было на месте. По словам помощника, «Исса Александрович Плиев отправился на встречу с Фиделем». Бывают же такие «сюрпризы»!

Между тем пилот Рудольф Андерсон, выполняя приказ ВМФ США, развернул штурвал, направляя самолет в сторону Байеса. Машина, поскрипывая фюзеляжем, подчинилась его рукам в кожаных перчатках. Под крылом мелькали зеленые верхушки пальм и, словно отколовшиеся от зелено-бурой ленты плантаций, маленькие хижины под тростниковыми крышами. Тучи, пролившие над Кубой этим утром сильнейший тропический ливень, полностью рассеялись. Андерсон бросил мельком взгляд на хронометр. Оставалось совсем немного: пролет над Байесом, разворот на Флориду и короткий перелет над заливом к военной базе.

На лестнице штаб-квартиры советского командования загромыхали тяжелые сапоги. Заместитель командующего ПВО генерал-лейтенант Степан Наумович Гречко энергично распахнул дверь. А вскоре сюда прибыл и генерал Леонид Стефанович Гарбуз. В маленькой комнатке, простенько отделанной местным деревом, красовался цветной портрет легендарного кубинского политического деятеля и дипломата Хосе Марти. Чуть в стороне от него виднелся шелковый однозвездный кубинский флаг. Финиковая пальма в углу агрессивно взъерошила на ветру от кондиционера остроконечные темно-зеленые листья. Генералу Гречко было уже известно, что в воздушное пространство Кубы вторгся самолет-шпион и радисты 27-й дивизии ПВО под руководством полковника Георгия Воронкова «вели» этот самолет на радарах.

Генерал-майор Леонид Стефанович Гарбуз стоял возле черного и блестящего телефонного аппарата, безуспешно пытаясь дозвониться до

Плиева. Его осанка выдавала полную концентрацию внимания и мыслей. Напряженный лоб, покрывшийся каплями соленого пота, прорезали морщины.

— Плиев не отвечает, — раздраженно бросил Леонид Гарбуз и швырнул трубку на рычаг. — Нет на месте. Говорят, что он у Фиделя. Черт побери, нашел время для встречи!

— Не вовремя! — кивнул Гречко. — А что-то надо делать. Кубинцы требуют открыть огонь по самолету.

— Их можно понять, — кивнул Гарбуз. — Американцы устроили блокаду, сейчас готовят себе плацдарм для вторжения, открыто собирают информацию, а мы этому не препятствуем.

— Надо что-то делать, — повторил машинально Гречко. — Фидель вчера объявил по телевидению, что все американские самолеты, пролетающие над территорией Кубы, будут уничтожаться средствами противовоздушной обороны. Он поставил и Плиева об этом в известность.

— Значит, у нас есть моральное право поразить эту цель, — заметил Гарбуз. — Вот только приказ, отдавайте, уж пожалуйста, вы. Авиация — это ваша сфера.

Несколько секунд Гречко нервно размышлял, сдвинув брови к переносице. Его пальцы скользили по остро заточенному карандашу, слышно было шуршание пальмовых листьев под кондиционером да еще как настенные часы щелкают стрелками. В это время из радиотехнического центра пришла срочная информация о том, что самолет-разведчик, который советские военные уже давно «вели» на своих радарах, резко изменил направление полета и взял курс на северо-запад, где стояли русские ракеты. Плиев по-прежнему не брал трубку. Гречко колебался, несколько дней назад Плиев запретил военным проявлять инициативу, объявив, что разрешение об открытии огня на поражение решение будет принимать он самолично.

Однако самолет приближался к советской ракетной базе, и было очевидно, что уже сейчас У-2 ведет аэрофотосъемку крайне важного для ЦРУ объекта.

Тогда Гречко спросил мнение первого заместителя главнокомандующего Павла Данкевича и начальника штаба группы войск генерал-лейтенанта Павла Акидинова, что же с этим делать, добавив, что решение принимать им, а отвечать головой придется ему, поскольку авиация — его прерогатива. И сбивать самолет без отмашки руководства в лице Плиева страшно, и упускать — не следует. А вдруг упустим — будет разнос? А может, наоборот, собьем — будет разнос? Что делать-то?

— Мы за то, чтобы поразить эту цель, — ответили генералы Данкевич и Акидинов.

— В районе Банеса, куда летит этот самолет, стоят наши ракетные установки, — добавил генерал Леонид Гарбуз. — По этим базам благодаря новым снимкам и будет нанесен бомбовый удар! Я поддерживаю мнение товарищей и считаю, что воздушную цель надо поразить.

— Что ж, будем стрелять, — с тягостным вздохом произнес Степан Наумович Гречко. — Кто там работает, на «Десне» в районе этого треклятого Банеса? Будем сейчас им звонить…

Утро для военного дивизиона, обслуживающего систему противовоздушной обороны «Десна» в районе Банеса, началось с сильнейшего тропического ливня. Дежурство на тот момент несли в режиме радиомолчания. В 600 километрах от Гаваны в городе Камагуэй на дежурство в девять утра 27 октября заступил майор Николай Серовой. Вечером с ним беседовал начальник дивизии Георгий Воронков, в частности сказавший: «Получена шифровка. Завтра утром начинается война. Американцы готовят на рассвете вторжение».

Началась мобилизация. Были включены все средства ПВО, вся система радиолокации и разведки в ночь с 26 на 27 октября была запущена на полную мощность. Ночь оказалась тяжелой, бессонной. Авианалета и вторжения ждали с минуты на минуту. Наступил рассвет, но обещанная война не началась, никаких воздушных целей не наблюдалось. Однако нервы у всех были на пределе.

Над островом поднялось солнце, ночная роса высохла. Командир дивизии вместе с офицерами поехали завтракать в штаб, который находился в городе. Но система ПВО продолжала работать «на всю катушку», так что американский самолет-разведчик был зафиксирован «издалека» и сразу несколькими радарами. Мгновенно в нескольких военных частях была объявлена боевая тревога. В 27-й ракетной дивизии поднялся переполох. После бессонной ночи некоторые решили, что это и есть обещанное нападение. Но и те, кто видел в этом самолете всего лишь миссию аэрофотосъемки, призывали его сбить, поскольку самолет-шпион собирал критически важную информацию о советских ракетных базах.

В начале девятого утра руководитель радиотехнических войск полковник Иван Алешин на радиолокационном планшете начал отмечать траекторию движения воздушной цели, которая уже приблизилась к кубинской территории и шла в направлении Сантьяго-де-Куба. Специфика полета (высота, скорость и траектория) позволяли делать вывод о том, что это американский самолет-разведчик У-2, охотящийся за информацией о базах советских ракет.

Позвонили «главному по авиации» генералу Степану Гречко. Несколько минут шли дебаты между Гречко и руководством советским противовоздушным дивизионом в районе Камагуэй — Банеса. Генерал Гречко боялся взять на себя ответственность и все время повторял, что звонит Плиеву, но никак не может дозвониться. А тем временем американский самолет уже летел над Сантьяго-де-Куба, где стоял советский дивизион под командованием полковника Ржевского. Генерал Гречко все еще мучился правилами субординации и не хотел принимать решения.

А тем временем звонил телефон в штабе ракетных войск. Трубку снял командир 27-й дивизии полковник Георгий Воронков.

— Над Кубой идет высотный самолет-разведчик типа «Локхид У-2». В данный момент он фотографирует группы советских войск и советские ракетные базы. Командиры настаивают на открытии огня по нему, считая утечку такой информации недопустимой. Со стороны Гречко решения нет, он уже около получаса не может принять решение, дозванивается до Плиева, но того нет на месте. Но надо срочно действовать.

После недолгих раздумий, взвесив «за» и «против», полковник Георгий Воронков, командующий 27-й дивизией, отдал приказ на поражение высотной цели.

— Открывайте огонь на поражение, а я немедленно выезжаю к вам в район цели, — добавил полковник Георгий Воронков.

Майор Иван Греченов, командующий ракетным подразделением 27-й дивизии, как раз раздумывал над недавно полученной шифрограммой «ожидается американское вторжение». И тут ему принесли новую информацию: на высоте около 21 километра движется американский самолет-шпион, цель номер 33. Командир радиотехнической батареи Василий Горчаков и офицер наведения Александр Ряпенко отрапортовали:

— Цель взята на ручное сопровождение. Командир зенитно-ракетного комплекса «Десна» Иван Греченов бросился связываться с руководством: будем стрелять?

— Цель перешла в режим автоматического сопровождения, — вскоре доложили ему боевые товарищи. А телефон высшего руководства все молчал.

— Что будем делать, стрелять? — спросил офицер Василий Горчаков, сидящий за пультом управления «Десной». — На позывные «свой-чужой» цель не реагирует.

— Мы медлим, а цель уходит! — возмущенно заметил офицер наведения Александр Ряпенко, наблюдающий за самолетом на экране. — Он скоро уйдет от нас!

И тут в штабе ракетчиков работающих на «Десне» раздался звонок.

— Говорит командир 27-й дивизии полковник Георгий Воронков. Приказываю поразить воздушную цель.

— Нет пока команды на поражение! Руководство молчит! — раздраженно сказал командир комплекса «Десна» майор Иван Греченов. — Мне нужна отмашка от Гречко или Плиева.

— Им звонят уже сорок минут! И все без толку! — раздался окрик Воронкова. — Ребята, о чем вы думаете? Завтра нас всех по данным этой съемки разбомбят к чертям собачьим! Приказываю поразить цель номер 33 тремя, очередью!

Это означало, что самолет-разведчик следовало уничтожить с ракетного комплекса «Десна» С-75 тремя очередями снарядов с интервалом в шесть секунд между каждой ракетой.

Офицер наведения Александр Ряпенко с боевым криком жмет на кнопки и рычаги оборудования:

— Первая, пуск! Ракета стартовала. Слышно прерывистое дыхание офицеров Ряпенко и Горчакова. Тянутся секунды. «Цель — встреча!» — радостно докладывает Ряпенко.

А самолет продолжает себе лететь. Что происходит? Кому верить? Почему на экране радара — одно, а на приборах, «ведущих» ракету С-75, - другое? «Неужто промашка? — шепчет офицер Василий Горчаков. — Автоматический режим.».

— Черт побери! — вскипает майор Греченов. — Растерялись, орлы! Стрелять не умеете! Что ж вы, мать вашу, одну ракету-то пустили? Приказ был на тройную очередь!

— Сейчас, сейчас, — Ряпенко за пультом «Десны» багровеет. — Режим спутал. Секундочку.

— Секундочку! — передразнивает его майор Греченов. — Шпиона упустили, олухи!

Ряпенко нервно бросается за пульт и пускает вторую ракету. Все замирают, вперив глаза в экран радара. На нем отчетливо видно, как сближаются две точки — самолет и быстро приближающаяся к нему ракета. Вот эти две точки слились в одну.

— Цель — поражение! — радостно и уверенно на этот раз докладывает Ряпенко. — Азимут 322, дальность — 12 километров. Высота полета противника — 21 километр. Время местное, девять часов утра двадцать минут.

И тут раздался звонок. Звонил сам генерал Степан Наумович Гречко.

— Приказываю поразить воздушную цель.. — Есть поразить цель. Приказ выполнен. — Как так? Уже?! На место падения самолета отправились кубинские военные, да и командир ракетной установки «Десна» майор Иван Греченов выехал немедленно. Рыжая кубинская глина летела мокрыми комьями из-под колес машин, продирающихся через влажные мангровые заросли. Туда же направился и командир 27-й ракетной дивизии полковник Георгий Воронков, отдавший приказ о поражении самолета практически одновременно с генералом Степаном Гречко. Вскоре на место инцидента прибыл и командующий советской авиацией на Кубе генерал Степан Гречко. Когда советские военные прибыли на место падения самолета, там уже было полно кубинцев, патрулирующих район Байеса и никого не пускающих в эту зону. Передняя часть самолета упала на землю, а фюзеляж и хвост оказались на прибрежной полосе залива и омывались на мелководье прибрежными волнами.

— Молодцы, орлы! — сменил гнев на милость майор Иван Греченов, глядя на обломки самолета. — Еще бы чуть-чуть, и этот гад ушел бы от нас! — и, глядя на расколотый ракетой фюзеляж, омываемый соленой водой Карибского моря, добавил: — А эту часть фюзеляжа, с номером машины, мы заберем в нашу часть. Как боевой трофей.

Кубинцы, глядя на сбитый самолет, ликовали: — Янки наказаны! Ура! — Будут теперь знать, как совать свой нос! — Смотрите, самолет поражен сразу двумя ракетами!

У него не было шанса уйти, — заметил командир 27-й дивизии полковник Георгий Воронков. — Хо-о-ро-шо работает установка «Десна!» Но почему мы этого не увидели на радарах?

Действительно, обломки У-2 красноречиво свидетельствовали о том, что уже первая ракета С-75 достигла цели, а вторая лишь «добивала» мертвый самолет. Почему же радары не сразу выдали информацию о поражении самолета-шпиона, так что оператору «Десны» пришлось стрелять повторно? Это и по сей день остается загадкой. Наверно, сказывалось общее несовершенство техники. Достаточно вспомнить инцидент 1 мая 1960 года, когда пытались поразить самолет с Г. Пауэрсом (самолет-шпион развалился от детонации, американский летчик приземлился на парашюте, а ракета поразила советский самолет-истребитель, идущий на перехват Пауэрсу).

Итак, в половине десятого утра американский самолет-шпион, ведущий аэрофотосъемку советских ракетных баз, был сбит советской зенитной установкой «Десна». Останки летчика похоронили. Фюзеляж с номером в качестве боевого трофея достался 27-й дивизии. Об этом доложили Иссе Плиеву. В кабинете главнокомандующего Гречко и Гарбуз спокойно объяснили, как все было. Плиева убеждали, что в свете возможного американского вторжения другого выхода просто не было. За то, чтобы сбить самолет-шпион, единодушно высказались военные всех уровней, и мнение генералитета сошлось на этом же. Теперь Куба ликует, янки наконец-то наказаны! Исса Александрович Плиев спокойно, понимающе кивая, выслушал доклад Степана Гречко и отреагировал:

— Понял. Принял к сведению. Хорошо, спасибо. Похоже, что Плиев остался доволен работой своих ракетчиков. Однако уже спустя всего несколько часов Исса Александрович пришел в ярость и устроил Гречко с Гарбузом разнос:

— Как вы могли открыть огонь по самолету без моего личного распоряжения! Буквально вчера я категорически запретил вам это делать! А вы меня не услышали! Проявили самоуправство! А то, что вы не могли до меня дозвониться, — не оправдание! Не надо было ничего делать! Вы даже не представляете, что вы натворили!

Генералы Гарбуз и Гречко переменились в лице. Вот те раз! Еще совсем недавно Плиев если не одобрял, то уж точно не возражал по поводу сбитого самолета-шпиона. Что же произошло?

— У меня тут на столе целая пачка телеграмм из Москвы, — продолжал Плиев, потряхивая клочком бумаги с печатями и росписями. — Иво всех говорится об одном и том же: нельзя поддаваться на провокации!

Узнав об инциденте с У-2, маршал Родион Малиновский, испугавшись эскалации конфликта, немедленно отправил на Кубу Плиеву-Павлову шифротелеграмму:

«Тростник — товарищу Павлову. Мы считаем, что вы поторопились сбить американский разведывательный самолет У-2, в то время как уже наметилось соглашение мирным путем разрешить конфликт и предотвратить нападение на Кубу.

Мы приняли решение демонтировать Р-12 и эвакуировать их, приступайте к исполнению этого.

Получение подтвердить. Директор».

— Любой огонь по американским военным самолетам или кораблям служит поводом к войне! — продолжил разнос Плиев. — В Белом доме уже поднялся шум, что мы начали стрелять первыми! Это для них повод начать вторжение!

И в самом деле. «Русские начали стрелять первыми! — воскликнул Роберт Кеннеди, узнав об инциденте с самолетом У-2. — Мы немедленно должны начать вторжение на Кубу!

И, несмотря на то, что президент США попытался охладить пыл своего брата, в Белом доме возникло стойкое убеждение, что русские таким образом решили активно выразить свой протест в отношении морского карантина.

Из книги Н.С. Леонова «Лихолетье».

«По сию пору ведутся дискуссии на тему, имел ли право командующий советской группой войск на Кубе Исса Александрович Плиев дать приказ на применение ядерного оружия или же такое право Москва оставляла за собой. Свидетельства очевидцев и участников носят противоречивый характер, но можно сказать, что если бы американцы в тех условиях перешли границы разумного и все же рискнули бы совершить крупномасштабное нападение на Кубу, то не миновать было бы большой беды. Вряд ли удалось бы удержаться от защитного контрудара, если бы под огнем противника оказались наши части и соединения. Никто не дал бы убивать себя безнаказанно, как баранов. Американцы понимали это, и когда 27 октября советской высотной ракетой «земля — воздух» был сбит над Кубой американский разведывательный самолет У-2, то сами же постарались ослабить впечатление от этой истории разговорами, что, мол, у кого-то сдали нервы, произошла ошибка, случайность, и т. п. На самом деле приказ о пуске этой ракеты был отдан заместителем командующего ПВО С. Гречко, а выполнила команду бригада ракетчиков 507-го зенитного полка. Москва и Фидель Кастро были немедленно поставлены в известность о произошедшем. Мотивировка решения была простой — если дать самолету уйти, то он доставит в Вашингтон полные данные о позициях всех развернутых на Кубе ракет. Пуск ракеты был сознательным актом самозащиты. Счастье американцев, что у них не сдали нервы».

Запутанный узел мотивов и целей вокруг сбитого самолета-шпиона, полный недосказанного и недоговоренного, затягивался все сильнее. В Кремле разгорались страсти. Никита Хрущев, получив информацию о сбитом У-2, вскипел:

— Этот сукин сын, Кастро, не ведает что творит! Разве можно сейчас сбивать американские самолеты! Теперь они скажут, что мы стреляли первыми, прекрасный повод начать вторжение на остров!

Его поправили: это не Кастро, а мы сами, советские военные, сбили треклятый У-2. А если бы он улетел во Флориду с бесценной информацией по нашим ракетам? Хрущев, потный и красный от гнева, пристукнул кулаком по столу. Вызвал помощника и начал ему надиктовывать телеграммы для Кастро и Плиева. Формулируя послания, советский лидер лихорадочно наливал себе в хрустальный бокал шипучей минеральной воды из зеленой бутылки и отпивал ее большими глотками, пока не осушил всю бутыль.

Одновременно в исполкоме Совета национальной безопасности США обсуждали, какой политический подтекст имеет история со сбитым самолетом-разведчиком. Похоже, что пообещавший сбивать американские самолеты Кастро исполнил свое обещание, решили в Белом доме. Потом спохватились: откуда у Кастро высотные ракеты? Значит, стреляли русские, по приказу Кастро? Но возможно ли такое? Самолет был сбит на большой высоте, в 21 км, ракетой С-75, с зенитной установки, которая могла находиться лишь у русских. Тогда американцы стали грешить на Кремль, мол, сам Хрущев и отдал такое распоряжение… Приведем документ, как шло обсуждение этого инцидента в Белом доме.

Исполнительный комитет возобновил работу 27 октября в ЗАЛЕ КАБИНЕТА ПРЕЗИДЕНТА в 16 часов дня. Президент Кеннеди поставил магнитофон на запись, и совещание началось с отчета министра обороны США, Роберта Макнамары.

Президент Кеннеди. Нужно подождать, пока мы не получим больше сведений о том, почему полет У-2 прерван. Возможно, нам придется остановиться. Потому что на Кубе сейчас все проявляют чрезмерную враждебность. (…) Я считаю, что мы должны обсудить все варианты, пока они не прекратят работы. Думаю, что Турция может стать предметом обсуждения. Иначе Хрущев заявит, что мы отвергли его предложение, а оно было мирным и разумным. И что тогда нам делать? Все будет в порядке, если он прекратит работы и демонтирует установки. Тогда мы сможем вести нормальные переговоры.

Алексис Джонсон. Советский посол в ООН господин Валериан Зорин встретился с председателем ООН У Таном в Нью-Йорке. И нам сообщили, что Зорин утверждает следующее: первое письмо от Хрущева, датированное 26 октября, такое большое и миролюбивое, было конфиденциальным, и Хрущев писал его лично для уменьшения напряженности. Но Зорин подчеркнул, что реальное предложение Хрущева содержится как раз во втором письме, которое было передано в радиоэфире.

Президент Кеннеди. Я думаю, нам сегодня надо спросить У Тана, а сможет ли он получить от СССР хоть какие-нибудь гарантии того, что работы по монтажу ракет прекратятся? (.)

Раск. Господин президент, вот еще один вариант вашего письма в адрес г-на Хрущева. Мы подготовили. Взгляните.

Президент Кеннеди. Я думаю, что самое сейчас правильное в отношении Хрущева и мировой общественности, так это сказать, что мы с удовольствием обсудим этот вопрос, в смысле Турцию, как только увидим, что работы на Кубе по монтажу ракет прекращены.

Банди. Мы получили ответ от Финлеттера и длинную телеграмму от Хэара о возможной реакции Турции на устранение ракет «Юпитер» в Турции. Они оба сходятся на том, что если мы пойдем на сделку Турция — Куба, то эффективность НАТО значительно уменьшится.

Президент Кеннеди. Но вы понимаете, Мак, что ситуация быстро меняется. И если мы эту сделку примем в ближайшие 48 часов, она будет иметь определенную привлекательность.

Если же мы ее отвергнем и начнем военные действия против Кубы, то военный альянс НАТО станет еще слабее.

Дин Раск (зачитывает несколько вариантов письма от имени Кеннеди Хрущеву. Продолжительная дискуссия: обсуждение формулировок).

Макнамара. Мы могли бы в двустороннем порядке договориться с Турцией, что мы обезвредим их «Юпитеры» и заменим их на подлодки «Поларис». А потом мы скажем Союзу: «Вы говорите, что там существует угроза. Мы ее устранили. Вам не нужно более об этом беспокоиться. И, возвращаясь к вашему недавнему письму, мы хотим сделать предложение. Мы согласны не совершать вторжение на Кубу. А вы уберете ваши ракеты».

Банди. А что они от этого получат?

Макнамара. Проблема Турции решена! (.)

Банди. Я бы предпочел дать Финлеттеру еще день на то, чтобы он выяснил мнение людей на этот счет, демонтажа ракет.

Президент Кеннеди. Это будет. Понимаете, они же не знают об альтернативах. Они не стратеги и поэтому скажут: «О Господи, мы не хотим такого обмена — Куба в обмен на Турцию! Они не понимают, что через 2–3 дня мы можем нанести удар по Кубе, а это может вызвать захват Берлина или удар по Турции со стороны Советов. И вот тогда они воскликнут «Боже мой! Мы должны были согласиться!» Но будетуже поздно. (.)

Мы все прекрасно понимаем и знаем, как быстро исчезает храбрость, когда проливается кровь, и все это случится и с НАТО. Когда мы начнем эту операцию, а они захватят Берлин, все скажут: «В конце концов, Турция в обмен на Кубу — это было хорошее предложение».

Не будем обманывать себя. (.) Нужно решить две проблемы. Во-первых, нужно ли нам немедленно обращаться к туркам и выяснять, готовы ли они пойти на сделку, о которой говорил министр Макнамара. Если они не согласны, тогда нам нужно сказать об этом на общем собрании НАТО, потому что НАТО может на них повлиять. Думаю, нам сейчас нужно избавиться от ракет в Турции и на Кубе.

Диллон. Не вижу смысла разговаривать с турками в Белом доме. Думаю, это нужно сделать через НАТО.

Президент Кеннеди. Дело в том, что Хрущев вновь вернулся к сказанному им утром о Турции. Думаю, мы должны сказать, что ключевой момент этого письма — прекращение всех работ. Мы с этим согласны. В этом нет никаких сомнений. Вопрос только в том, будет ли в соглашение включена Турция или только Куба.

Поэтому первым будет условие Хрущеву: «Если вы согласитесь прекратить работы на военных базах на Кубе и немедленно законсервируете все системы наступательных вооружений и разрешите ООН проверку» — то мы будем рассматривать ваше предложение по Турции.

Макнамара. Правильно.

Президент Кеннеди. Давайте посмотрим вначале на его реакцию. (.) Мы должны быть разумными. Нам придется убрать наше оружие из Турции.

(Неразборчивая групповая дискуссия. Идет обсуждение формулировок письма Кеннеди в адрес Хрущева).

Болл. Господин президент, я думаю, что, если бы вы могли вставить в последнюю часть вашего письма цитаты из письма Хрущева, это было бы хорошо.

Роберт Кеннеди. А почему мы этим вопросом беспокоим президента? Ребята, почему вы не работаете над этим? И почему бы нам самим не поработать над текстом вашего письма без вас, господин президент, чтобы вы нас потом разбили в пух и прах?

(Долгий смех).

Генерал Тейлор. Господин президент, начальники штабов проводили днем совещание. И вот какие рекомендации мы от них получили. После нанесения удара через 7 дней будет реализован план номер 316 — вторжение».

Роберт Кеннеди. Вот новость-то! (Групповой смех).

Президент Кеннеди. Это следующий шаг. Давайте все делать поэтапно, не забегая вперед. (.) Давайте позвоним по телефону по поводу письма. Болл, ты сейчас пойдешь и решишь с Эдлаем Стивенсоном вопрос, связанный с письмом, хорошо? А наш следующий вопрос — Турция и НАТО. У нас есть предложение Макнамары.

(Обрыв записи).

Макнамара. Я предлагаю убрать ракеты из Турции и Италии и добиться, чтобы Италия выступила на нашей стороне. В таком случае на Турцию будет оказано дополнительное давление. (.)

Президент Кеннеди. Предложение в Турцию Хэару должно быть таким, чтобы было видно — это соответствует их интересам и при этом мы обеспечиваем Турции более высокую и эффективную защиту, чем ранее.

Банди. Сомневаюсь, что Совет НАТО будет рекомендовать, чтобы мы убрали ракеты из Турции.

Томпсон. Даже если мы их заменим на «Поларисы»?

Маккоун. Ракеты ставят нас в положение заложников.

Я считаю, что у Турции именно такая позиция уже пару лет.

Раск. Когда весной 1961 года мы предлагали «Юпитеры» заменить на «Поларисы», реакция Турции была следующей: «Ваши ракеты находятся здесь. И пока они здесь, вы тоже здесь».

Президент Кеннеди. И несколько членов НАТО отнюдь не будут от этого в восторге.

Макнамара. А можно представить так. Ракеты «Юпитеры» устарели, и еще больше, чем ракеты «Тор» в Великобритании. Англичане с этим уже согласились и решили заменить их другими средствами, среди которых самым эффективным сегодня является «Поларис». И мы предлагаем то же самое и для Турции.

Президент Кеннеди. Конечно, мы хотим, чтобы сами турки выступили с этим предложением и попросили нас о «Поларисах» вместо «Юпитеров».

(.)

Банди. Думаю, нам поможет НАТО. Надо действовать через них.

Макнамара. Я считаю, что нам приходится действовать быстро (зачитывает военную сводку). Наш самолет У-2 был сбит. Был открыт огонь по нашему самолету-разведчику.

Роберт Кеннеди. У-2 был сбит? (Пауза, все пребывают в состоянии шока). Макнамара. Да. Сказали, что его сбили.

Роберт Кеннеди. Пилот убит?

Тейлор. Да. Его сбили над Бэйне, это рядом с базой ракет SAM (C-75 в русской кодификации). Сбили ракетой «земля — воздух» в восточной части Кубы. Говорят, что тело пилота осталось в самолете. Очевидно, что на базе ракет SAM находился радар. Все это выглядит весьма правдоподобно.

Макнамара. Этим пилотом был майор Рудольф Андерсон из Южной Калифорнии.

Президент Кеннеди. Ведь это означает серьезную эскалацию конфликта?

Макнамара. Да, именно так. И все это влияет на время, которое мы выбрали. Я считаю, что мы можем отложить атаку на Кубу до среды, 31 октября, или даже до четверга и использовать это время, чтобы обратиться в НАТО.

Президент Кеннеди. Как мы можем объяснить последствия сообщений, сделанных Хрущевым? И как понять их решение сбивать американские самолеты в свете только что сделанного заявления о том, что оружие будет применено только в случае атаки? Они что, изменили свои приказы? Мы только что имели обстрел нашей авиации из зенитной артиллерии (видимо, имеется в виду подбитый 25 октября кубинцами летящий на малой высоте истребитель F-105. — А.Г.) и теперь еще получили применение ракеты SAM, приведшей к гибели нашего пилота.

Макнамара. Как мы должны это интерпретировать? Я не знаю.

Генерал Тейлор. Русские решили, что должны как-то отреагировать на наши самолеты-разведчики. Всем известно, куда мы посылаем самолеты и зачем. Мы знаем эти площадки, с которых сбили самолет У-2. Следует подумать об ответном ударе по этой площадке!

Президент Кеннеди. Как мы можем туда посылать завтра У-2, если мы не ликвидируем все площадки SAM?!

Маккоун. Кажется, эти действия означают резкий протест. Напишите письмо Хрущеву прямо сейчас. Напишите, что мы будем вынуждены ликвидировать объекты ракет SAM.

Тейлор. Мы нанесем по ним ответный удар и потом сделаем заявление, что, если они будут стрелять по нашим самолетам, мы вообще ликвидируем их.

Банди. А вы можете нанести удар по этим SAM прямо сегодня вечером?

Макнамара. Нет, уже слишком поздно — темнеет. Давайте не думать сейчас об ответных мерах.

Тейлор. Это очень опасно, господин министр. Мы должны вести разведку каждый день. А разведка становится трудной.

Макнамара. А если мы собираемся вести разведку каждый день, то нам придется каждый день вести ответный огонь!

Тейлор. Правильно. Будем вести огонь!

Президент Кеннеди. Как мы можем туда посылать завтра снова У-2, если и завтра пилот может быть убит? Ведь так?

Тейлор. Разумеется. И поэтому нужно нанести ответный удар с превосходящими силами.

Макнамара. Я считаю, что на данный момент следует забыть обУ-2. Спонтанное решение об ответном ударе вносит в наши планы мирного урегулирования конфликта полный хаос.

Кеннеди. Я думаю, что нам следует публично объявить о случившемся. Если мы уверены что У-2 сбит советской ракетой, то об этом следует объявить, потому что все равно произойдет утечка информации. Гавана заявит об этом. И мы должны сделать заявление. (.)

И надо завтра провести совещание в НАТО. Они должны чувствовать себя частью всего этого.

Макнамара. Я согласен, но надо подумать, чего мы хотим от НАТО.

Сбитый самолет — не повод собирать совещание НАТО, и мы должны подготовить реальное предложение. (.) Я предлагаю обсудить с ними вопрос насчет турецких ракет. Мы скажем, что в ситуации конфликта с Кубой турецкие «Юпитеры» представляют опасность, а мы можем эту опасность устранить и одновременно даже усилить защиту НАТО. Мы можем сказать, что сейчас мы находимся в такой ситуации, что если мы начнем бомбить Кубу, то русские немедленно атакуют ракетные базы в Турции. (.)

Президент Кеннеди. Давайте сделаем перерыв, чтобы все смогли перекусить, а затем встретимся, скажем, в девять вечера, вернемся сюда и посмотрим, что мы будем делать. Проанализируем наши послания в ООН и Турцию и подумаем над другими вопросами. Да, я считаю, что нам продолжить совещание лучше всего в девять вечера. (.)

В это время президент Кеннеди выходит из комнаты, и разговор продолжается в более неофициальном ключе.

Президент Кеннеди принял решение о том, чтобы его брат и министр юстиции США Роберт Кеннеди встретился с послом СССР в Вашингтоне Анатолием Добрыниным и лично ему передал копию письма для Хрущева. Роберт Кеннеди позвонил Добрынину и договорился о встрече через полчаса. Впоследствии Роберт Кеннеди писал об этом эпизоде в дневнике: «И росло ощущение, что вокруг всех нас, американцев, и вокруг всего человечества стягивается петля, из которой выкарабкаться становится все труднее».

Помощник президента, Макджордж Банди, день «черной субботы», 27 октября, запомнил по хитроумной дипломатической схеме. Он зафиксировал в своих мемуарах: «Кеннеди на моих глазах попросил госсекретаря Дина Раска позвонить президенту Колумбийского университета Эндрю Кордье, который был близок к председателю ООН У Тану. Эндрю мог тайно передать Тану предложение Вашингтона об обмене ракет на Кубе на ракеты в Турции. Если Хрущев отвергнет предложение лично Кеннеди, то пусть он услышит это предложение из уст независимого эксперта. На мнение У Тана, в свою очередь, должен был повлиять директор Колумбийского университета Эндрю Кордье с подачи госсекретаря США Дина Раска».

Миротворец Роберт Кеннеди

В книгах, изданных в США, пишут, что «в субботу, 27 октября, министр юстиции США Роберт Кеннеди встречался с советским послом в США Анатолием Добрыниным». В одних книгах говорится, что их встреча состоялась в советском посольстве, а в других — что она прошла в кабинете министра юстиции. В действительности же Добрынин и Роберт Кеннеди встречались дважды за один этот день.

О первой встрече Анатолия Добрынина и Роберта Кеннеди можно прочитать в мемуарах советского посла в Вашингтоне. Добрынин пишет, что во время этого визита Роберт выглядел очень усталым, глаза у него — красные-красные, было видно, что он ночь не спал, да и сам он потом сказал об этом. Роберт пожаловался Добрынину, что вообще шесть дней не был дома, не видел своих детей и жену, что они с президентом круглыми сутками сидят в Белом доме и бьются над вопросом о советских ракетах. И добавил: «У нас напряжение очень сильное, опасность войны велика, прошу передать вашему правительству и лично Хрущеву, чтобы он учел это. Президент готовит обращение через закрытые каналы и очень просит, чтобы Хрущев принял его предложения». Роберт прямо говорил, что положение угрожающее, что на президента давят военные, они требуют немедленных действий и удара по Кубе, что сдерживать их тяжело, а президент не хочет проливать кровь и надеется на мирное решение проблемы и поэтому написал послание, которое надо как можно скорее отослать Хрущеву.

Вручив письмо, Роберт заявил, что военные все время давят на президента, настаивая прибегнуть к военной акции в отношении Кубы, и у президента очень сложное положение. Он добавил: «Вы должны учесть особенности нашей государственной системы. Президенту трудно. Даже если он не захочет, не пожелает войны, то помимо его воли может свершиться непоправимое. Поэтому президент просит: помогите нам решить эту задачу!»

В своих мемуарах советский кадровый офицер КГБ, разведчик Александр Феклисов об этом эпизоде вспоминает (цит. по: А. Феклисов «Кеннеди и советская агентура», М., 2011):

«По вызову посла Добрынина, около 14 часов дня, я пришел в зал встреч на втором этаже. Он сидел там вместе с Робертом Кеннеди на диване и о чем-то беседовал. Мне показалось издали, что диалог идет трудно. Я приблизился к ним. Добрынин явно нервничал и обратился ко мне за какой-то справкой. Его речь была сбивчивой. Я сразу понял, что мой приход был нужен не Добрынину, а Роберту Кеннеди, он смотрел на меня осуждающе и одновременно изучающе, исподлобья. Роберт, видимо, захотел лично взглянуть на Феклисова-Фомина, чтобы удостовериться в том, передал ли он личное предложение от Джона Кеннеди, озвученное через Скали, советскому послу Добрынину. Роберт Кеннеди не мог предполагать, что проблема отнюдь не во мне, а в самом после и что едва вступивший в свою посольскую должность Добрынин будет до такой степени запуган правилами субординации и настолько растеряется в дни кризиса, что откажется сам принять у Фомина-Феклисова личное письмо Кеннеди для Хрущева! Посол Анатолий Добрынин, бывший на хорошем счету у Громыко, покажет себя не на высоте. Он откажется телеграмму с важнейшей информацией отправлять в советское посольство лишь на том основании, что Феклисов не является сотрудником МИДа! Добрынин будет потом оправдываться, что, мол, советский МИД не давал никаких санкций на контакты с разведчиками и тем более на неофициальные каналы связи и встречи с приближенными к Белому дому журналистами! Идиотский бюрократизм — когда мир висел на волоске от войны! Как вам это понравится?!»

Вторая встреча между Робертом Кеннеди и Добрыниным состоялась в тот же самый день, но уже вечером. До четверти восьмого от Никиты Хрущева не поступало никакого ответа, и атмосфера была раскалена до предела. Президент Джон Кеннеди вновь поручил своему брату Роберту поговорить с советским послом Анатолием Добрыниным. На этот раз встреча состоялась в Министерстве юстиции, Роберт Кеннеди вызвал советского посла в свой кабинет. Здесь Роберт Кеннеди уже сменил интонацию с просящей на требовательную и жестко заявил послу:

— Мы должны получить заверение, что не позже завтрашнего дня ракетные базы начнут демонтироваться. Москва должна наконец понять, что если эти базы не снесет она, то это сделаем мы сами.

Со своей стороны Добрынин, действуя в соответствии с последним письмом Хрущева, направленным Кеннеди, настаивал, чтобы США согласились в обмен на вывоз советских ракет с Кубы убрать американские ракеты «Юпитер» из Турции. Доводы посла, исходившие из принципа равной безопасности, были весьма убедительными. Роберт Кеннеди после консультации по телефону с Белым домом заявил, что президент Кеннеди согласен с этим при условии, что, во-первых «Юпитеры» будут убраны через три-пять месяцев после вывоза советских ракет с Кубы и, во-вторых, эта договоренность будет храниться в строгой тайне, и ее не включат в официальный текст соглашения о ликвидации Карибского кризиса. Роберт Кеннеди объяснил это сложной обстановкой в США и необходимостью проведения соответствующих переговоров с Турцией и другими членами НАТО.

Роберт писал: «Мы встретились с Добрыниным в моем кабинете. И я ему сказал, что мы обнаружили, что по нашим самолетам, летающим над Кубой, ведется огонь и один из пилотов, работавший на самолете-разведчике У-2, погиб. Я сказал Добрынину, что это очень серьезный поворот событий, ведь наши пилотируемые самолеты не имели оружия, а по ним стреляют. Нам придется принять определенные меры. Наши военные настаивают, что и мы должны стрелять в ответ». Добрынин возразил, что кубинцы протестуют против нарушения американскими самолетами-разведчиками их воздушного пространства. Я ответил, что если бы мы не нарушали их воздушное пространство, то мы все еще верили бы словам Хрущева о том, что советских ракет на Кубе не существует. Ведь лидер Советов Хрущев ввел нас в заблуждение, тайно разместив на Кубе ракетные базы и утверждая в публичных заявлениях, что этого никогда не будет сделано. И я сказал, что эти базы должны быть немедленно демонтированы, а в противном случае это сделаем мы.

Тогда Добрынин спросил, в чем суть нашего предложения. Я ответил, что только что в американское посольство в Москве было направлено для Хрущева письмо, в котором говорится, что все ракетные базы на Кубе должны быть немедленно демонтированы. А если Куба и Кастро прекратят свою подрывную деятельность в странах Центральной и Латинской Америки, то и мы согласимся соблюдать мир в Карибском регионе. И не допустим вооруженного вторжения с американской земли.

Тогда Добрынин спросил меня, а что я думаю о предложении Хрущева о выводе ракет из Турции? Я ответил, что такая сделка невозможна, поскольку в этом случае все решает только НАТО (Роберт Кеннеди действительно был против схемы «Турция — Куба», это была его личная позиция, он настаивал, чтобы Хрущев вывел ракеты с Кубы без всяких «турецких» условий, и президент Джон Кеннеди резко критиковал своего брата за излишнюю жесткость и стратегическую недальновидность. — Прим. А.Г.). Я сказал, что вряд ли НАТО сейчас пойдет на такой шаг. Но важно другое, прекращение работ по монтажу ракет. Я просил Добрынина связаться как можно скорее с Хрущевым и получить от него заверения в отношении демонтажа советских ракетных баз на Кубе».

Поздним вечером Роберт Кеннеди еще встретился с советником советского посольства Георгием Большаковым, через которого главы СССР и США иногда обменивались конфиденциальными письмами. В этой беседе Роберт Кеннеди повторил Большакову то же самое, что сказал и Добрынину. При этом он подчеркнул, что если в ближайшие сутки не поступит положительного ответа из Москвы, то президенту будет невозможно сдержать военный конфликт и решить возникший кризис мирным путем и тем самым избежать гибели тысяч людей — американских, советских и кубинских граждан.

Когда Роберт Кеннеди после очередной встречи с советским послом Добрыниным вернулся в Белый дом, президент Кеннеди в это время ужинал со своим близким помощником Дэйвом Пауэрсом. В своих мемуарах Пауэрс вспоминал, что Роберт Кеннеди пессимистично оценил встречу с Добрыниным. Пауэрс ел очень быстро, и, глядя на это, Кеннеди сказал «Боже, Дэйв, ты ешь моего цыпленка и пьешь мое вино так, как будет это твоя последняя еда в жизни». На что Пауэрс серьезно ответил: «Бобби только что сказал такое, что я так и решил — что это и есть моя последняя еда».

Разведка и журналистика — «разруливают» кризис

В дни эпицентра Карибского кризиса интересы политики, разведки и журналистики неожиданно пересеклись.

Из книги Н.С. Леонова «Лихолетье».

«Разведчик — лицо неофициальное, не мелькающее на политических трибунах и перед телекамерами, но выполняющее тяжелейшую, не заметную невооруженным глазом работу, связанную с риском для жизни, требующую огромной выдержки и воли, аналитического ума и, главное, высоких моральных качеств, работу, крайне необходимую государству, интересы которого он представляет, лишь иногда появляясь на публике то под скромным прикрытием переводчика, то под прикрытием журналиста» (см. Н. Леонов. «Лихолетье». М., Алгоритм, 2005, с. 68).

Надо помнить, что за разведчиком в чужой стране не стоит никакая сила.

Он может лишь опираться на авторитет своего государства и своей идеологии, на свои личные знания, логику, волю и язык. Часто спрашивают, что движет действиями разведчиков и их помощников, деньги или убеждения, конечно же, для помощников, главным образом, важны убеждения, а что касается самих разведчиков, то, безусловно и исключительно, только убеждения. За деньги работали некоторые источники, и очень даже неплохо. Но следует помнить, что за деньги можно купить очень даже красивую шлюху, а любовь за деньги не купишь!

Разведчик — это государственное достояние (см. Н.С. Леонов, «Лихолетье», стр. 89). Это человек, который в одиночку, без контроля, но и без понукания со стороны, без прессинга, но и без помощи пославшего его государства, решает поставленные перед ним задачи. Он должен быть верен, надежен, толков. Ошибаются те, кто думает, будто разведчики за рубежом получают какую-то особую высокую плату. Ничего подобного! Они получают только одну зарплату, которая соответствует их должности по прикрытию — зарплату переводчика или же корреспондента в газете, например. Когда я работал третьим секретарем посольства Мексики, то ни одного цента, положенного сверх цента такому, отнюдь не ведущему в дипломатической службе, специалисту, я не получал. Но зато если мой «чистокровный» коллега из МИДа уходил из рабочего кабинета строго по окончании рабочего дня, то для разведчика не существовало временных «от» и «до» и анализировать обстановку приходилось круглосуточно. Мы исходили даже из простой десятеричной системы, из каждых 100 первичных контактов, может быть, 10 интересных разработок, а из этого десятка может получиться всего одна хорошая вербовка. Так мы работали в Мексике месяцы за месяцами. Поле для работы было немалое: много американской молодежи, учащейся в Мексике, многочисленный журналистский корпус, представители американских фирм, немало эмигрантов из США, переехавших жить в Мексику, ветераны ФБР, вышедшие в отставку. Так, на работе месяц летел за месяцем. Работа разведчика лучше всего выражена в словах поэта Маяковского: «В грамм добыча — в год труды».

Советский разведчик Александр Феклисов, работавший в Вашингтоне как «журналист-международник Фомин», поддерживал дружески-деловые контакты со своим «коллегой по перу», журналистом Джоном Скали, который находился «на короткой ноге с президентом Кеннеди». В американском тележурналисте Джоне Скали текла итальянская кровь. Он был горячий и экспансивный человек как вспоминал о нем сыгравший активную роль в разруливании Карибского кризиса, советский разведчик Александр Феклисов-Фомин» (см. А. Феклисов «Кеннеди и советская агентура». М., Алгоритм, 2011).

Как исказили истину, пытаясь ее увековечить

После Карибского кризиса тележурналист Джон Скали неоднократно приглашал Александра Феклисова на завтраки в шикарные рестораны. Как выяснилось позднее, ему это подсказали в администрации президента, мол, советского разведчика, который помогал в урегулировании конфликта, надо угостить бокалом хорошего вина и изысканным кушаньем. Феклисов не возражал. Однако ресторанные застолья были уже потом, а пока не наступило утро 28 октября, как зафиксировал в своих дневниках разведчик Александр Феклисов, «мне приходилось все свои мозги, свою нервную систему, свое сердце заставлять работать на максимальных оборотах». Вспоминая события, связанные с Карибским кризисом, советский разведчик в Вашингтоне Александр Феклисов задавал себе три вопроса.

Первый вопрос. Какова была причина того, что посол СССР в США Анатолий Добрынин не передал в советский МИД 26 октября 1962 года телеграмму, содержащую условия президента США, переданные через тележурналиста Джона Скали, по Карибскому кризису, так что Белому дому пришлось прибегать к неофициальным каналам?

Мотивировка советского посла в Вашингтоне — мол, он не мог этого сделать, потому что МИД не давал полномочий посольству вести неформальные переговоры, — отговорка. Неужели сотрудники посольства должны были лишь формально выполнять указания своего ведомства, даже в столь сложных ситуациях, как Карибский ракетный кризис?! «Скорее всего, — пишет Феклисов, — если бы Джон Скали передал бы условия урегулирования кризиса кому-либо из мидовских сотрудников, то Добрынин бы немедленно передал депешу по назначению и за своей подписью». Но телеграмму за фамилией Феклисова Добрынин не подписал и не отправил, тут инициатива шла по линии КГБ. Возможно, Добрынин хотел, чтобы посольство выглядело в более выигрышном свете, чем КГБ, и полагал, что Феклисов не станет посылать столь важную телеграмму в центр по линии спецсвязи разведки и тогда Белый дом вынужден будет обратиться непосредственно к нему, Добрынину. Однако Добрынин не учел, что канал связи с журналистом Скали мог работать только через Феклисова. Роберт Кеннеди действительно пришел непосредственно к Добрынину, но лишь затем, чтобы проверить, передано ли уже предложение Белого дома в Кремль. И узнал, что нет, не передано, и пришел в ярость. Так или иначе, но молодой посол Анатолий Добрынин, хороший помощник в команде Громыко, но не самостоятельный лидер, не успевший освоиться в своей высокой должности, шокированный информацией о советских ракетах на Кубе (он не был посвящен в операцию «Анадырь»), испуганно зашоривался и отгораживался формальными отговорками от ситуации там, где требовалась инициатива и активность.

Второй вопрос. Почему Белый дом свои предложения урегулирования кризиса решил озвучивать не через посла, как это принято в подобных случаях, а по неформальной линии, через Феклисова и журналиста Скали? «Полагаю, — пишет Феклисов, — что президент Кеннеди не хотел использовать эту линию связи в силу своего недоверия и неприязни к советским дипломатам». Кеннеди уже провел ужин с Громыко, на котором тот отрицал присутствие советских ракет на Кубе, хотя прекрасно о них знал (мы об этом инциденте писали в предыдущих главах книги. — А.Г.), так что потом Кеннеди своему аппарату объявил крылатую фразу: «Я впервые в жизни услышал за столь короткое время такое количество откровенной лжи». Глава МИДа Андрей Громыко, который про «Анадырь» прекрасно знал (хотя и не одобрял эту идею Хрущева), этот мистер «Нет» был крайне несговорчив, закрыт и необщителен и заверял (тоже накануне кризиса) Кеннеди в том, что «Советский Союз не будет предпринимать никаких особых шагов, которые бы осложнили советско-американские отношения накануне промежуточных выборов в Конгресс США». Спустя годы, когда проводился исторический конгресс по Карибскому кризису, его участники М. Банди и Т. Соренсен открыто заявили: «Громыко и Добрынин в глазах Кеннеди выглядели лгунами, с которыми каши не сваришь. Президент решил действовать через русского разведчика Феклисова».

Третий вопрос. Почему помощники президента Джона Кеннеди — П. Сэллинджер, А. Шлезингер и другие — в своих мемуарах скрывают истину? «Почему, — цитируем Александра Феклисова, — они не пишут прямо о том, что предложение о мирном урегулировании кризиса сформулировал и сделал президент Джон Кеннеди? Они почему-то пишут, что эти предложения были получены Кеннеди от советского разведчика Фомина-Феклисова». Сам Феклисов ответить на него не может. «Даже в тексте на мемориальной табличке в ресторане «Оксидентал», где мы первый раз встретились со Скали в дни кризиса, — вспоминает разведчик Феклисов, — повесили мемориальную табличку, где говорится о том, что предложения по кризису исходили от меня. Но это неправда! Идея была Кеннеди!» Табличка гласит: «В напряженный период кубинского ракетного кризиса (октябрь 1962 г.) таинственный русский мистер «X» передал предложение о вывозе ракет с Кубы корреспонденту телекомпании ABC Джону Скали. Эта встреча послужила основанием для ликвидации угрозы ядерной войны».

Позволим себе цитату из мемуаров разведчика Александра Феклисова (псевдоним Фомин) (см. А. Феклисов, «Кеннеди и советская агентура». М., 2011, с. 257–263).

«Я спросил управляющего рестораном, кто повесил здесь эту табличку и кто составлял для нее текст. Управляющий рестораном Джоуи Данофф сказал, что ему неизвестно, кто повесил эту табличку. И добавил, что «без участия Джона Скали эту табличку не могли здесь установить, и текст должны были непременно согласовать с ним, ведь его имя на табличке фигурирует».

«Отмечу, — продолжает свои раздумья Александр Феклисов, — что по своему служебному положению ни журналист Джон Скали, ни разведчик А. Фомин-Феклисов не могли взять на себя столь высокую политическую миссию, как формулировка условий разрешения ракетного кризиса. Я честно заявляю, что не являюсь автором разумного компромисса и не озвучивал через Скали это предложение для Кеннеди. Все было наоборот».

«Лишь два человека на земле могли принять решение по разрешению кризиса, президент Кеннеди и лидер советского Политбюро Хрущев, — пишет Феклисов. — Возможно, что для принятия решения со стороны Кеннеди могла послужить первая встреча со Скали 26 октября в ресторане «Оксидентал». Там мы и проиграли вариант развития событий, согласно которому за вторжением войск США на Кубу мог последовать захват армиями Союза и ГДР Западного Берлина. Возможно, эту полезную информацию журналист Джон Скали, часто бывающий в Белом доме, донес и до Кеннеди, и она послужила основой для решения президента».

Допустим, конечно, что решение «витало в воздухе» и Хрущев одновременно с Кеннеди сформулировал подобное предложение, продолжает рассуждать Феклисов. Но тогда Хрущев его направил бы в США через своего посла Анатолия Добрынина, а этого не произошло (а радиообращение Хрущева к Кеннеди от 26 октября и зачитанное в Белом доме утром 27 октября, «Куба в обмен на Турцию», ничего не стоит?! — Прим. А.Г.).

Поэтому остается лишь один человек, хозяин Белого дома — который, ознакомившись с содержанием первой беседы Фомина-Феклисова со Скали, быстро отреагировал на нее, сформулировав условия. Президент США поручил Джону Скали немедленно еще раз встретиться с советским разведчиком от имени «высочайшего руководства США» и передать условия разрешения кризиса в Советский Союз. Для этого мы с ним встретились вторично в тот же день в ресторане «Статлер».

Из книги Н.М. Леонова «Лихолетье».

«Американское общество живет в особом информационном поле (здесь — цит. по: там же, Н. Леонов, Лихолетье, с. 354–355). Десятки каналов телевидения, сотни газет и журналов, бесчисленные радиостанции почти непрерывно вываливают на головы граждан груды информации. Даже в самые скучные, спокойные дни все равно не прекращается звон и гудеж. В целом создается довольно любопытное ощущение: вроде бы под ногами, под руками, под задницей, за шиворотом — везде шевелится, шуршит, попискивает информация обо всем, а большинство людей в то же время не знают ничего о сущности происходящего в стране и в мире, не видят причинной связи событий. Кругом — информационная пена, в которой захлебывается нормальный человек, теряющий способность оценивать события, не говоря уже об их прогнозировании».

Меняется и характер американского общества. Почитай, до самого начала Второй мировой войны миграция в США носила здоровый характер. Из Европы туда ехали действительно смелые, предприимчивые, волевые люди, тосковавшие по свободе профессиональной деятельности. Они-то и сделали США богатой и могучей страной. А теперь, когда Штаты стали «сладким пирогом», к ним потянулись другие эмигранты, которые просто алкают сытой жизни. Из них получаются хорошие потребители, барчуки, но не работники. Особенно колоритна в этом отношении иммиграция, приехавшая из Союза.

Хорошая страна США, умело организованная, но в какой-то мере искусственная, так же, как искусственный язык «эсперанто», такая же синтетическая и чужая для коренного жителя Старого Света. Я с большим уважением отношусь к американскому народу (цит. по: там же, Н. Леонов, Лихолетье, стр. 79). Американцы умеют на редкость хорошо организовать свой труд, полагаются только на свои силы, уверены в себе. Но так уж устроены государства, что народы оказывается неизмеримо лучше своих правительств. США — не исключение. Разве нормальный средний американец мечтает о том, чтобы разделить на несколько государств Германию, Китай, Россию? А вот правящая верхушка США, ее истеблишмент, никогда не оставляла такой мысли, это ее геополитическая мечта. Словом, я работал против США с глубоким убеждением, что делаю доброе, угодное Богу дело, защищая свою страну и помогая десяткам других народов защититься от когтистой лапы могучего американского орла».

«Черная суббота» в Белом доме

27 ОКТЯБРЯ. ВЕЧЕР, 22.00.

КАБИНЕТ ПРЕЗИДЕНТА КЕННЕДИ

Дин Раск. Господин президент, сегодня произошел ряд важных событий. Я составил их список.

Первое. Сегодня утром Белый дом выступил с заявлением по поводу вещания из Москвы. Второе. Это вопрос о перехвате и об описании зоны перехвата морского карантина. Озвучили в ООН. Третье. Заявление Пентагона об усиленном наблюдении. Четвертое было то, что мы передали в ООН У Тану наш ответ на публичное заявление Хрущева. Пятое. Мы отправили ответ на письмо Хрущева от 26 октября. Шестое. Началась мобилизация воздушных эскадрилий. Седьмым будет предупреждение У Тану о приближающемся к карантину корабле «Грозный».

Президент Кеннеди. Сейчас нам нужно продумать послания НАТО в Турцию и. кто-нибудь видел сообщение от сэра Норстрэда? (В тот день Кеннеди говорил с генералом Лорисом Норстэдом, главнокомандующим объединенными силами НАТО. — Прим. А.Г.).

Банди. Нет, сэр. Оно было адресовано лично вам.

Президент Кеннеди. Да. Я прочту его. «Уважаемый г-н президент! (.) Не важно, насколько продуктивным будет совещание совета НАТО, но я боюсь, что эта процедура избавит вас от тяжелой обязанности принять трудное решение. В ходе рассмотрения этой ситуации возникнет много вопросов. Среди них и такие. Эти ракеты на Кубе. Они находятся там на том же основании, что и ракеты НАТО в Турции? Разумеется, нет. Можно ли Турцию рассматривать как сателлита США, даже если Хрущев сейчас публично зачислил Кубу в эту категорию? Позволит ли ликвидация ракет в Турции укрепить позиции НАТО хотя бы в долгосрочной перспективе? Каковы будут последствия для Турции и Греции, которые живут в постоянном страхе, что их оставят одних? И это — лишь неполный список риторических вопросов».

Банди. Да, убрать турецкие ракеты не так-то просто!

Президент Кеннеди. Думаю, надо поставить обсуждение в таком духе, мол, мы хотим, чтобы НАТО было в курсе происходящего. И мы советуемся с вами. Но о сделке с Турцией не следует даже намекать, потому что они почувствуют требование. Но ход их мыслей надо направить именно в этом направлении. И это несложно.

Роберт Кеннеди. Нет, я считаю, лучше помалкивать.

Президент Кеннеди. Для того чтобы подготовить почву для НАТО в Берлине или где-либо еще, вы должны сказать им, что причина, по которой мы консультируемся с ними, — ухудшение ситуации.

Маккоун. Мы будем отправлять Хрущеву послание об этой провокации, со сбитым У-2?

Кеннеди. Джон, я считаю, что он знает о самолете. Он уже заявил об этом и сказал, что это нелепая случайность или что-то в таком духе. (.) Однако Хрущеву надо написать еще одно письмо про корабль «Грозный». Повернет ли он от границы с карантином или нет? Я все время думаю об этом корабле, потому что завтра мы столкнемся с этой проблемой.

(Забегая вперед, скажем, что в ночь с 27 на 28 октября «Грозный» остановился, хоть и был всего лишь танкером, перевозящим нефть, а не оружие. — Прим. А.Г.).

Неразборчивая групповая дискуссия.

Макнамара. Господин президент, если мы завтра пошлем на Кубу наши самолеты, то должны будем быть готовы к тому, что нас атакуют. Их надо посылать с прикрытием или не посылать. (.) Что касается Кубы, то нам придется вернуться к проблеме смены правительства, если мы будем проводить атаку утром во вторник. Сегодня мы об этом еще не говорили. Военные держат наготове подразделения госслужбы. (.). Но нужно будет завтра об этом поговорить. Нам нужно подготовить две вещи. Правительство для Кубы, потому что оно нам понадобится, — мы будем бомбить их территорию, и, во-вторых, надо подумать о том, какой ответ мы дадим Советскому Союзу и Европе, потому что я уверен на сто процентов, они что-то собираются там делать. (.) Я предложил бы план «око за око». В этом суть нашей миссии!

Диллон. Да, «око за око!». В этом суть нашей миссии!

Маккоун. Я бы отобрал у них Кубу. Отобрал бы ее у Кастро.

Соренсен. Может, мы сделаем Бобби мэром Гаваны? (Смех).

Совещание исполнительного комитета закрывается. Делается перерыв на ночь. Все устали и уже не в состоянии серьезно и подолгу обсуждать вопросы. В полночь послана телеграмма в НАТО, в ней говорится, что принятие мер карантина было позитивным и дало надежду, что «решение проблемы Карибского бассейна может быть найдено мирным путем». Однако ввиду продолжающихся работ по монтажу ракетных установок США предупреждает, что могут быть «предприняты любые военные действия, которые потребуются для того, чтобы устранить опасность, грозящую Западному полушарию».

Многие чиновники, в том числе помощник президента, Макджордж Банди, провели ночь в своих кабинетах. Президент Кеннеди тоже не спал. Он и его помощник Дэйв Пауэрс смотрели любимый фильм Джона Кеннеди с Одри Хепберн и Грегори Пеком в главных ролях — «Римские каникулы».

Глава VII. Кубинский ковчег Победа без единого выстрела?

В воскресенье, 28 октября, стало очевидно, что неизбежен компромисс. Инцидент со сбитым У-2 взвинтил у всех нервы. Некоторым казалось, что если Союз не даст немедленное согласие на демонтаж ракет, то разразится война. И вот, 28 октября 1962 года перед Джоном Кеннеди положили письмо, ставшее переломным. Опасность ядерного конфликта миновала.

Послание председателя Совета министров СССР

Никиты ХРУЩЕВА

Президенту США Джону КЕННЕДИ

Уважаемый господин президент! Получил ваше послание от 27 октября сего года. Выражаю свое удовлетворение и признательность за проявленное вами чувство меры и понимания ответственности, которая сейчас лежит на вас, за сохранение мира во всем мире.

Я отношусь с большим пониманием к вашей тревоге и к тревоге народов Соединенных Штатов Америки в связи с тем, что оружие, которое вы называете наступательным, действительно является грозным оружием.

И вы, и мы понимаем, что это за оружие. Чтобы скорее завершить ликвидацию опасного конфликта для дела мира, чтобы дать уверенность всем народам, жаждущим мира, чтобы успокоить народ Америки, который, как я уверен, так же хочет мира, как этого хотят народы Советского Союза, Советское правительство в дополнение к уже ранее данным указаниям о прекращении дальнейших работ на строительных площадках для размещения оружия отдало новое распоряжение о демонтаже вооружения, которое вы называете наступательным, к упаковке его и отправке в Советский Союз.

Господин президент, я хотел бы еще раз повторить, о чем я уже писал вам в своих предыдущих письмах. Советское руководство предоставило правительству Республики Куба экономическую помощь, а также оружие, поскольку Куба и кубинский народ постоянно находились под непрерывной угрозой вторжения на Кубу. С пиратского судна был произведен обстрел Гаваны. Говорят, что стреляли безответственные кубинские эмигранты. Возможно, это и так. Но, спрашивается, откуда у них оружие и зачем они стреляли?! Ведь у них, у этих эмигрантов, нет своей территории — они беглецы с родины — иу них нет никаких средств для ведения военных действий! Значит, кто-то вложил им в руки это оружие для обстрела Гаваны, для пиратских действий в Карибском море и в территориальных водах Кубы.

Ведь немыслимая вещь — в наше время не заметить пиратский корабль, да еще имея такую насыщенность американских кораблей в Карибском море, с которых все просматривается и наблюдается. (…) Словом, Куба находилась под непрерывной угрозой агрессивных сил, которые не скрывали своих намерений вторгнуться на территорию Кубы.

Кубинский народ хочет строить свою жизнь в своих интересах, без вмешательства извне. Это — его право, и нельзя вменять ему в вину то, что он хочет быть хозяином своей страны, распоряжаться плодами своего труда.

(.) Мы поставили туда средства обороны, которые вы называете средствами наступления. Поставили их для того, чтобы не было нападения на Кубу.

Я с уважением и доверием отношусь к вашему заявлению, изложенному в вашем послании от 27 октября 1962 года, что на Кубу не будет совершено нападения, не будет вторжения, причем не только со стороны Соединенных Штатов, но и со стороны других стран Западного полушария, как сказано в том же вашем послании. Тогда и мотивы, побудившие нас к оказанию помощи такого характера на Кубе, отпадают. Поэтому мы и дали указания нашим офицерам провести соответствующие меры по прекращению строительства указанных объектов, демонтажу их и возвращению в Советский Союз. Как я уже сообщал вам в письме от 27 октября, мы согласны с вами договориться о том, чтобы представители ООН могли удостовериться в демонтаже этих средств.

Таким образом, если основываться на ваших заверениях, которые вы сделали, и наших распоряжениях о демонтаже, то налицо все необходимые условия для ликвидации создавшегося конфликта (…) и для более вдумчивой оценки международного положения, чреватого большими опасностями в наш век термоядерного оружия, ракетной техники, космических кораблей, глобальных ракет и прочего смертоносного оружия.

В заключение хочу сказать об урегулировании отношений между НАТО и государствами стран Варшавского договора. Мы уже об этом упоминали и готовы продолжить с вами обмен мнениями по этому вопросу и найти разумное решение. Мы также хотим продолжить обмен мнениями о запрещении атомного, термоядерного оружия, о всеобщем разоружении и прочих вопросах, касающихся ослабления международной напряженности. (…)

Мы убеждены, что народы всех стран, как и вы, господин президент, правильно меня поймете. Мы хотим только мира. (.) Я хотел бы, господин президент, напомнить вам, что военные самолеты разведывательного характера нарушали границы Советского Союза, в связи с чем у нас с вами были конфликты, имел место обмен нотами протеста. В 1960 году мы сбили ваш самолет-разведчик У-2, разведывательный полет которого над территорией СССР привел к тому, что была сорвана встреча в верхах в Париже с господином Эйзенхауэром. Вы заняли тогда правильную позицию, осудив это преступное действие прежнего правительства США.

Но уже за время вашего пребывания на посту президента имел место второй случай нарушения нашей границы американским самолетом У-2 — в районе Сахалина. Мы об этом писали вам, и вы тогда ответили нам, что это нарушение произошло в результате плохой погоды, и ошибки в курсе полета, и дали заверение, что этого не повторится. (.) Однако если бы не было заданий Пентагона вашим самолетам лететь около нашей территории, то и плохая погода не могла бы завести американский самолет в наше воздушное пространство!

Еще более опасный случай имел место 28 октября, когда ваш разведывательный самолет вторгся в пределы Советского Союза на севере в районе Чукотского полуострова и пролетел над нашей территорией. Спрашивается, господин президент, как мы должны это расценивать? Как мы должны на это реагировать? Что это, — провокация? Ваш самолет нарушает нашу границу, да еще в такое тревожное время, которое мы с вами переживаем, когда все оружие мира приведено в боевую готовность. Ведь американский самолет-нарушитель вполне можно принять за бомбардировщик с ядерным оружием, и это может толкнуть нас на роковой шаг. Тем более что правительство США и Пентагон уже заявили о том, что у вас непрерывно дежурят в полете бомбардировщики с атомными бомбами на борту. Я бы просил правильно это оценить и принять соответствующие меры, чтобы это не послужило провокацией к развязыванию войны. (.)

Я бы просил вас, господин президент, учесть, что нарушение воздушного пространства Кубы американскими самолетами также может иметь опасные последствия. И если вы не хотите этого, тогда не следовало давать повода к тому, чтобы создавалось опасная ситуация. (.) Мы ценим мир, может быть, даже больше, чем другие народы, потому что мы пережили страшную войну с Гитлером. И мы убеждены в том, что победит разум, и война не будет развязана, и будут обеспечены мир и безопасность всему народу мира.

С уважением Никита Хрущев.

28 октября 1962 г.

Опубликовано в газете «Правда», 29 октября 1962 г.

Текст этого послания Н.С. Хрущева был передан по советскому радио 28 октября в 17.00 московского времени. Одновременно, в 17 ч. 10 мин., текст письма был вручен посольству США в Москве.

В Белом доме письмо Хрущева восприняли с пониманием и одобрением. Угроза мировой войны миновала. Но с Фиделем вышло все весьма некрасиво. А от позиции кубинского лидера зависело многое. Хрущев принял решение о вывозе ракет и согласился на наземный контроль этой операции, но сам не мог его обеспечить. На этот контроль под юрисдикцией ООН должен был дать согласие Фидель, а о кубинском лидере на этот момент все абсолютно забыли. Вернее, были уверены, что Фидель, само собой, на контроль ООН согласится. Однако Фидель через советского посла А. Алексеева объявил, что отвергает любой контроль, так как это может быть предлог для подготовки к вторжению на Кубу. А тем временем ракеты уже начали спешно демонтировать, Хрущев кинулся из одной крайности в другую. В архивах Кремля зафиксированы его распоряжения: «Письмо Кастро, чтоб он дал согласие, чтобы представители Красного Креста были допущены». По отношению к кубинскому лидеру Хрущев вел себя так, как мог бы себе позволить вести в отношении разве что ближайших помощников! Но Кастро протестовал против контроля! И, поскольку условия контроля за вывозом ракет не выполнялись, то, само собой, и договор о ненападении США на Кубу ставился под сомнение. Так наступил период, когда США от СССР уже получили выполнение обязательств по выводу ракет, а от своих собственных условий договора они могли отказаться по формальным признакам.

Чтобы «разрулить» ситуацию с контролем за вывозом ракет с Кубы, туда полетел Анастас Микоян (см. С.Микоян, «Анатомия Карибского кризиса», М., 2006, стр. 244). «Необходимо было срочно лететь к Фиделю, — вспоминал Микоян. — Я понимал, что есть вещи, на которые Фидель никогда не согласится. В который раз опрометчивый Никита послал меня заглаживать свои промахи!»

В своей книге «Никита Хрущев, кризисы и ракеты» сын советского лидера Сергей Хрущев пишет о драматургии того момента, когда государственное и личное сплелось в единый узел: «Супруга Анастаса Микояна лежала при смерти. Уже несколько месяцев она не ходила, а сейчас лежала на госдаче Горки-2 после очередного инфаркта. Она очень ослабла, ей все время не хватало воздуха, даже при открытом окне. К неумению лечить добавлялась традиционная перестраховка кремлевских врачей, В итоге врачи перед отлетом Анастаса Микояна на Кубу гарантировали его супруге, Ашхен Лазаревне, всего несколько дней жизни, и он колебался, лететь или же нет. И тогда Хрущев сказал: Анастас, нет для нас лучшего дипломата, чем ты. Твоей жене, Ашхен Лазаревне, уже ничем не поможешь, а на Кубе без тебя придется очень тяжело. В случае худшего исхода с твоей супругой мы обо всем позаботимся. Можешь не беспокоиться». Микоян сдался и согласился лететь. С собой он решил взять и своего сына, Серго Микояна. Когда тот рассказал об этом своей матери, Ашхен Лазаревна, уронив слезу, сказала: «Лети, Серго. Ты приносишь отцу удачу. Когда ты с ним, я спокойна».

Когда садились в самолет, берущий курс на Гавану, то старались не думать о том, что Ашхен Лазаревну ни ее муж, ни сын могут больше не увидеть. Но именно так и произошло. Пока велись исторические переговоры по контролю за вывозом ракет, Ашхен Микоян не стало.

Особая заслуга Анастаса Микояна в этой истории состояла в том, что он сумел добиться особой формы контроля вместо традиционной — наземного. Эта идея родилась у него в беседе с американским бизнесменом и политиком, председателем правления фонда Форда в те годы, Джоном Макклоем, который сам подсказал Микояну 2 ноября 1962 года вариант инспекции на борту советских пароходов путем визуального наблюдения. Более того, Микоян добился от США — уже вернувшись с Кубы после почти месяца пребывания там, — официального согласия, поскольку оно исходило от Кеннеди, что наземный контроль и полеты разведывательных самолетов на низкой высоте заменяются полетами на большой высоте, когда самолета не видно с земли, а его фиксируют только радары — чтобы не оскорблять национального достоинства кубинцев. Это было зафиксировано во время переговоров Микояна с президентом Кеннеди, Дином Раском, Макклоем и Стивенсоном в ноябре 1962 года. Что касается визуального осмотра ракет на палубах советских судов, то это была двусторонняя договоренность СССР и США, и Кубы она юридически не касалась. Этот визуальный досмотр с палубы американских военных кораблей советских судов, нагруженных военной техникой, происходил за пределами территориальных вод Кубы, так что была найдена форма «адекватной инспекции», на которую Фидель дал согласие.

Однако и А. Микоян не сумел сделать так, чтобы в договоре по разрешению кризиса были прописаны требования Фиделя. Об этом приведем цитату историка Александра Фурсенко (см. А. Фурсенко, «Адская игра»).

«Фидель требовал, чтобы в обмен на ликвидацию наступательных ракет американцы ушли с их военной базы в Гуантанамо. Но советская сторона была настолько растеряна происходящим, что ей было не до Гуантанамо. Когда позже Кастро прилетал в Союз, то совершенно справедливо заметил: «Вы знаете, меня рассердило и обидело, почему вы дали согласие президенту США вывести советские бомбардировщики и ракеты, не посоветовавшись с нами? Почему не приняли во внимание наше требование по Гуантанамо?» Специфика Карибского кризиса заключалась в том, что с Фиделем Кастро Союз почти не советовался, ни принимая решения о вводе ракет, ни принимая решение об их выводе».

Преступная ошибка Хрущева?

Приведем мнение об «уроках Карибского кризиса» Юрия Михайловича ВОРОНЦОВА. С 1952 года он занимал высокий дипломатический пост в советском посольстве в Вашингтоне. Помимо других высоких дипломатических должностей (отметим: он работал чрезвычайным и полномочным послом СССР в Индии, послом в Афганистане, представлял СССР в ООН) для нас при интерпретации Воронцовым Карибского кризиса особенно значима его должность посла Российской Федерации в США. Должность предполагает и соответствующие идеологические взгляды.

Итак, Ю.М. Воронцов пишет: «Широко известна сентенция, которую одни приписывают Бисмарку, а другие — Талейрану. «Это хуже, чем преступление, это — ошибка». История Карибского кризиса — это история именно такой ошибки. Ведь и впрямь, фактически единоличное решение Хрущева установить ракеты с ядерными боеголовками на Кубе было преступной ошибкой, которая поставила мир на грань ядерной катастрофы. Единственным умным шагом Н.С. Хрущева во всей этой истории было решение направить именно А.И. Микояна в США и на Кубу для развязывания туго затянутого узла. Никто бы другой в советском руководстве не смог бы с такой выдержкой и с такой мудростью нейтрализовать страсти в Гаване и в Москве и уловить примирительные нотки Вашингтона. В то же время я хочу присоединиться к высокой оценке историком и сыном Анастаса Ивановича, Серго Микояном интеллекта и выдержки Джона Ф. Кеннеди, позволившим А.И. Микояну добиться в Гаване и в Москве рациональных решений. Но при этом я не могу согласиться с Серго Микояном в том, что решение Н.С. Хрущева о размещении ракет на Кубе было продиктовано лишь намерением защитить Остров свободы от американского вторжения. Думаю, не одним только этим руководствовался Хрущев, он был «одержим», как правильно замечает сам Серго Микоян, стремлением «выдавить» США и другие державы из Западного Берлина. Его безмерно раздражали американские военные базы, плотным кольцом обступившие Советский Союз со всех сторон, а существенное в то время отставание СССР от американцев в количестве межконтинентальных ракет явно не позволяло осуществить хрущевское бахвальство «накрутить хвоста» американца. Но чего Н. Хрущев не понял, так это того, что «хвост» может раскрутиться и сам, да еще так, что от него убегать придется, что Хрущеву и пришлось проделать. Как тут не вспомнить восточную мудрость: «Прежде чем войти, подумай, как будешь выходить».

(Из рецензии на книгу Серго Микояна «Анатомия Карибского кризиса», в которой, в частности, подробно рассказывается о роли Анастаса Микояна во взаимоотношениях Союза с Кубой.)

Однако с точкой зрения Ю.М.Воронцова многие отечественные историки не согласны и готовы вступить с ним в полемику. Так, например, генерал разведки Николай Сергеевич Леонов, всю свою жизнь защищавший политическую независимость Кубы, вынес на данную рецензию краткий вердикт: «Суждения Юрия Воронцова примитивны и ошибочны (!). Сказалось долгое житье в США».

Из книги Н.С. Леонова «Лихолетье».

«Политическое решение Карибского кризиса, кроме всего прочего, означало, что Соединенные Штаты впервые в своей практике ведения дел в Западном полушарии были вынуждены под угрозой ответного удара отказаться от применения вооруженной силы (цит. по: см. Н.С. Леонов, «Лихолетье», с. 86). В последующие годы были открыты многие ранее неизвестные данные о содержании и характере Карибского кризиса, и серьезные исследователи и политические деятели однозначно подчеркивали взвешенность и оправданность поведения тогдашних политических руководителей СССР и США. Позднейшие попытки некоторых публицистов представить весь Карибский кризис как авантюру Хрущева, к тому же закончившуюся поспешным отступлением СССР, можно воспринимать лишь как нехитрый прием во внутриполитической борьбе, в которой ставилась задача дискредитировать политику Союза и одного из его лидеров.

Потом, за долгую жизнь в разведке я убедился, что американцы ставят свою безопасность выше, чем безопасность любого другого государства. Жизнь американца не идет в сравнение с жизнью других землян. Эта политика может быть завалена ворохом словесного тряпья вроде общечеловеческих ценностей, демократических прав, справедливости, но едва прикрытые, сквозь этот словесный ворох будут явственно проглядываться пучки острых стрел, зажатые в когтях орла на гербе США».

«В лице Никиты Хрущева, я уверен, Россия потеряла последнего самобытного политического руководителя (см. там же, с. 108). При нем свершился переворот в армии, начавшей переходить на ракетное вооружение. При Хрущеве мы вышли в космос, и было время, когда США остались далеко со всеми своими программами. Позоря его память, первые дома массовой застройки начали называть «хрущобами». Но по тем временам эти дома казались дворцами для тех, кто вселялся в них после мытарств в «вороньих слободках». Пошла вверх кривая рождаемости, людям хотелось жить. Конечно, Хрущев наделал и немало ошибок, целина съела немало наших ресурсов, но так и не решила зерновой проблемы. Со всех сторон иначе, как самодурством, не назовешь передачу под юрисдикцию Украины — Крыма. Резкие внешнеполитические перевороты привели к разрыву наших связей с Албанией, охлаждению советско-румынских отношений. Весь социалистический лагерь разбился на просоветский и прокитайский, и международное коммунистическое движение раскололо третий мир. Никита Сергеевич был последним, кто сформулировал национальную цель: «Догоним Америку по производству молока и мяса!» Тогдашнему окружению Политбюро, сверхсерому и трусливому, было проще организовать свержение Хрущева, чем поддержать его. И они обвинили его в том, в чем поддакивали ему много лет. А простому народу повесили на уши лапшу про проваленный экономический проект с кукурузой».

«Дж. Кеннеди убили в 1963 году, а на следующий год из Кремля убрали Хрущева. В какой-то степени оба очень дорого заплатили за Карибский кризис. Кеннеди — за то, что он не довел борьбу против строптивого Кастро до полной победы и не устроил реставрацию капитализма на Острове свободы, столь желанную для игорного бизнеса и прочей мафии. А Хрущева — за то, что тот подверг смертельной опасности благополучное и сытое существование кремлевской олигархии своими «новациями» и лихими политическими шагами во внутренней и внешней политике. И только Фидель Кастро пережил на своем политическом посту обоих политических лидеров, оказавшись дальновиднее и Хрущева, и Кеннеди».

Украшение советской внешней политики?

Любопытна и точка зрения на «уроки Карибского кризиса» очевидца и участника тех событий, политика и историка Александра Фурсенко, которому свою книгу «Адская игра» о Карибском кризисе пришлось, отметим, издавать не в Союзе, а в Европе. В России эта книга появилась лишь в наши дни. Обратимся к выдержкам из этой монографии.

Вспоминая Карибский ракетный кризис, российский политик, историк, академик Александр Фурсенко (см. его книгу «Адская игра»), в частности, писал:

«Парадоксален сам факт, что мы привезли ракеты, поставили их, потом возник кризис, пошли переговоры, переписка, и в результате мы эти же ракеты увезли. Зачем же мы везли ракеты, если потом пришлось их увозить? К чему везли? Если мы их туда везли, преследуя лишь свои цели, следовательно, империалисты США нас принудили к тому, запугали и подчинили себе. Для механического мышления тут, казалось бы, несложная схема, чтобы сделать вывод. Но надо вопрос смотреть в корень, как говорил Козьма Прутков. Корень же заключается в том, что существовала Куба, где ранее президентом был Батиста. Та Куба, которая являлась, собственно говоря, колонией США, где безраздельно господствовал монополистический капитал. Гавана была городом, куда империалисты приезжали проводить свой досуг и давать себе волю в удовлетворении своей похоти. Теперь Батиста свергнут, новые люди пришли к власти, создали революционное правительство. Вы перестраиваете Кубу на социалистических началах, и вот развернулось вторжение. Вы его отбили. Но разве можно думать, что кубинская контрреволюция на этом успокоится? Что с этим примирятся монополисты, которые потерпели поражение и вынуждены оставить Кубу? Вы воспользовались их капиталами и национализировали их. Значит, повторная угроза реставрации капитализма сохранялась!

Рассуждаем дальше. Поставили ракеты, чтобы предотвратить эту угрозу, а затем их вывезли, взяв нужное слово с президента США не вторгаться на Кубу и не допускать вторжения их союзников. (.) Чтобы сохранить революционную Кубу во главе с Фиделем Кастро, мы поставили ракеты, вызвали военный шок у руководства США и вырвали нужное нам обязательство. Под это обязательство мы и вывезли эти ракеты и вместе с ними устаревшие самолеты-бомбардировщики. Считаю, что уплатили дешевую цену за свободу и независимость Кубы! Правительства капиталистических стран все оценивают в долларах. Так вот, мы понесли затраты только на транспортировку военной техники и нескольких тысяч наших солдат. Вот вам и вся стоимость политических гарантий независимости Кубы!

Мы не пролили крови, ни своей, ни других народов, не допустили войны, не допустили разрушений, отравления атмосферы. Я горжусь этим. Пройдет время, и эта истина станет всем ясна!»

«Авантюризм в этой истории, конечно, был, и он заключался в том, что мы, желая спасти Кубу, сами могли ввязаться в тяжелейшую, невиданнейшую ракетно-ядерную войну. Но если жить только под давлением боязни и в том смысле, что всякая наша акция вызовет ракетно-ядерную войну, — это означало парализовать себя страхом. И вот в таком случае война возникнет наверняка. Враг сразу почувствует, что ты его боишься, и — придет с войной. Или же ты без войны станешь уступать постепенно свои позиции и дашь возможность врагу медленно, но верно достичь его целей (пророческие слова в отношении эпохи М. Горбачева. — Прим. А.Г.). Или же ты своей боязнью и уступчивостью так разохотишь врага, что он потеряет всякую осторожность и уже не будет чувствовать той грани, за которой война станет неизбежной.

Надо не желать войны, надо делать все, чтобы не допустить войны, — но при этом не бояться войны! Если создается невыгодная ситуация, если нет ресурсов к борьбе, то ты должен отступить. Однако если отступление становится началом конца твоего сопротивления, так лучше уж рискнуть! На миру и смерть красна! Вот, собственно, как мы все понимали сложившуюся ситуацию. Я много об этом думал. Я живу анализом пройденного пути. А путь, пройденный мною, хороший, и я его не только не стыжусь, а горжусь им!

Карибский кризис является украшением нашей внешней политики, в том числе и моей работы как члена того коллектива, который проводил эту политику и добился блестящего успеха для Кубы без единого выстрела.

Главным в описываемых событиях оказалось то, что мы не дали себя одурачить, не отступили в столь нервной, горячей обстановке далее положенного и не переступили грань дозволенного. Тут сказалась выдержка обеих сторон. Ведь этот кризис дошел до высшей точки кипения. Мы были близки к войне, стояли на грани войны. Хочешь ты или не хочешь, а раз один выстрелил, то другой ответит. Но мы не допустили катастрофы. Помимо обязательства не вторгаться на Кубу президент США дал также слово, что когда мы вывезем свои ракеты с Кубы, то США уберут свои ракеты из Турции и Италии. Джон Кеннеди просил нас, чтобы мы пока никому не говорили об этом. Мы-то хотели, чтобы это как-то было зафиксировано в документах. Он ответил, что он по своему положению письменных обязательств дать не может. Более того, сказал следующее: «Если вы не удержите в секрете это мое заявление и оно просочится в печать, то я дам опровержение. Но я даю вам честное слово! Мы уберем турецкие и итальянские ракеты!» И он действительно убрал ракеты из Турции и Италии, хотя вывез их не только потому, что мы согласились вывезти свои ракеты с Кубы, но главным образом потому, что ракеты «Юпитер», которые стояли в Турции и Италии, морально устарели.

США уже имели тогда достаточное количество межконтинентальных ракет, которые стояли на собственной территории. Там они лучше охраняются, имеют лучше оборудованные позиции и лучше замаскированы. Их команды тоже находятся дома. Все это дает большие гарантии. Во-вторых, появились атомные подлодки «Поларис», вооруженные ракетноядерным оружием, то есть подвижные установки. В Средиземном море находится 6-й флот США, там курсируют их подлодки, как и в других морях и океанах. Зачем же держать ракеты на чужой территории, когда есть своя команда и свой подвижной старт? Свой флот и менее уязвим, и всегда готов к бою. Техника развивается, и она дала теперь лучшие решения взамен того, что США имели прежде, когда располагали ракетами в Турции и Италии. Поэтому в стратегии США ничего не изменилось, их экспансия и стремление к мировому господству сохранились. Теперь они угрожают нам с подводных лодок, вооруженных ядерными ракетами. (…)

Для тех, кто хоть немного смыслит в военных делах, понятно, что мы могли бы нанести удар по Вашингтону и он оказался бы очень сильным. Но и

США, конечно, нанесли бы ответный удар, и не менее сильный. Видимо, делая такое заявление перед прессой, Кеннеди разъяснял американцам, что искать решение спорных вопросов путем войны в атомный век поздно. Какой же безумный захочет развязать войну, вызвать огонь на себя и быть уничтоженным? Я считаю, что в условиях американского психоза такая позиция президента отражала его гражданское мужество! И мышление всех народов мира после Карибского прецедента резко изменилось. Теперь люди — как простые, так и политики — четко осознали, что время глобальных войн с помощью ракет и пушек — в историческом прошлом, в эпоху мирного и военного атома это стало невозможно! Карибский кризис стал мощным предупреждающим уроком и защитил нашу планету от третьей мировой войны!»

Николай Леонов: «Куба — любовь моя»

Свое видение Карибского кризиса в эксклюзивном интервью специально для нашей книги представил легендарный советский разведчик, руководитель аналитического отдела КГБ СССР, генерал-лейтенант Николай Сергеевич ЛЕОНОВ.

Во время напряженных «тринадцати дней конфликта» Николай Сергеевич находился в Мексике, выполняя задание разведывательного центра КГБ, но, будучи давним другом Фиделя Кастро, внимательно следил за происходящим.

— Николай Сергеевич, как вы оцениваете взаимоотношения Союза и Кубы к моменту, когда разразился Карибский кризис?

— Наши отношения с Кубой развивались бурно начиная с 1960 года, когда мы с Микояном полетели к Фиделю. Вскоре были восстановлены дипломатические связи между Кубой и Советским Союзом. Сам Хрущев себя называл личным другом Фиделя. Однако, к сожалению, не только сам Хрущев, но и каждый очередной руководитель нашей страны, пришедший после Хрущева на его место и сконцентрировавший в своих руках высшую политическую власть, взаимодействия с Кубой, обязательно совершал какую-то грубую ошибку. Иногда со стороны советских и российских политических лидеров это были не просто ошибки, а резкие и оскорбительные выходки в отношении Кубы. Но об этом я расскажу подробнее потом, а сейчас, конечно же, надо поговорить о ракетном кризисе 1962 года. Тогда глава нашего Политбюро Никита Хрущев, который был инициатором постановки ракет на Кубу, убедил Фиделя дать согласие на эту очень опасную операцию. Фидель, посоветовавшись с ближайшими помощниками, несмотря на весь очевидный риск, дал согласие.

— Это было ответной реакцией Хрущева на размещение американских ракет в Турции?

— Американские ракеты в Турции уже стояли. И не только в Турции были «Юпитеры», и в Италии стояли американские ракеты. У Советского Союза противодействия не было, а «Юпитеры» могли достичь стратегических центров Союза за четверть часа. Очевидно, «Юпитеры» выполняли функцию психологического давления, ракеты ставили поближе к нашим границам, но пустить их в ход не рассчитывали. У США тогда было 1300 бомбардировщиков, и при таком количестве авиации в случае реальной войны совершенно не нужны никакие «Юпитеры».

И вот Никите Хрущеву пришла в голову мысль ответить США тем же, психологическим давлением, разместив наши ядерные ракеты в непосредственной близости от США — на Кубе. Хрущев не предполагал, что реакция США будет столь резкой и жесткой! А Фидель Кастро дал на размещение ракет согласие, понимая, что Штаты готовят новое вторжение на Кубу — провал операции в заливе Свиней в апреле 1961 года не давал США покоя. Есть разведданные, что вторжение на Кубу намечалось именно в октябре 1962 года. А вместо этого — грянул Карибский кризис. То, что Штаты свергли бы режим Кастро без наших ракет, — очевидно. Когда советские ракеты появились на Кубе, то весь мир оказался прикован к маленькой Кубе. Слишком велика была опасность третьей мировой, и весь мир этого боялся.

И тогда США дали публичные гарантии, что они не тронут Кубу, а без наших ракет они такое вряд ли бы сказали.

Была проведена операция под кодовым названием «Анадырь», на Кубу было переброшено огромное количество нашего военного снаряжения, в том числе ракетная дивизия, вооруженная по последнему слову техники. Были там и баллистические ракеты с ядерными боеголовками Р-12 иР-14, которые различались между собой по радиусу дальности полета. И эти ракеты могли достигать жизненно важных, стратегических центров США. Перебросили огромное количество ракет противокорабельных. Кубинцы согласились на все, и на операцию «Анадырь», и на монтаж баллистических ракет. Управление ракетной установкой с ядерными боеголовками — сложное дело, и потребовалось большое количество военнослужащих, чтоб привести эти установки в функциональную боеготовность. В общей сложности на Кубу было переброшено порядка 45 тыс. наших военных — ракетная дивизия, несколько полков танковых и мотомеханизированных, авиация, в том числе и бомбардировочная. И все это было организовано в огромной тайне, такой серьезной и глубоко продуманной, что не произошло никакой утечки информации, американцы ни о чем не догадывались, и это было просто поразительно. Об этом я вспоминаю в своей книге «Лихолетье».

Американская разведка и хваленое ЦРУ все проморгали. И этот профессиональный позор, наверно, будет жечь сердца цээрушников до конца их карьеры. Спохватились они поздно. Американские спецслужбы прекрасно видели, что много кораблей возле Кубы плавает, но как это интерпретировать — они не знали. Примерное количество судов, курсировавших тогда в районе Карибского бассейна, было около двухсот. Но все это так грамотно было замаскировано, что американцы ничего не заподозрили инио чем не догадались. «Анадырь» — это, пожалуй, был самый серьезный провал ЦРУ в эпоху холодной войны. Отмечу, что в ту эпоху противостояния Союза и США хваленые цээрушники вообще постоянно проваливались. Они только хвастались тем, какие они великие, а в реальности терпели поражение за поражением, в Иране, во Вьетнаме, во время операции в заливе Свиней на Кубе и так далее.

Цээрушники спохватились лишь, когда их высотные разведывательные самолеты U-2, фотографировавшие с воздуха Кубу, зафиксировали наши ракетные установки. Многие наши ракеты уже стояли на боевых позициях. Осознав, что бомбить готовые к боевым действиям ракетные установки нельзя, есть риск ответного удара, — американцы серьезно призадумались. И тогда была объявлена морская блокада Кубы.

Огромную роль в урегулировании кризиса сыграл министр обороны США Роберт Макнамара. Это был один из немногих «голубей» в правительстве Кеннеди. Его в мирном урегулировании кризиса поддерживало еще 10, максимум 20 процентов всего исполнительного комитета. Остальные — процентов 80, если не больше, требовали немедленного вторжения на Кубу. Макнамара и президент приняли волевое решение — кризис будет урегулирован мирно. Невозможно первым же ударом авиации США разбомбить абсолютно все установки русских, а это означает ответный удар. И поэтому Кеннеди принял решение — войны не будет.

О том, как развивались события во время морской блокады Кубы, написано множество книг. Однако нигде не говорится о главном — как, собственно, воспринимали все это сами кубинцы. Пишут про Хрущева, пишут про Кеннеди, а про Фиделя — нет, будто и не было с его стороны огромного риска, когда кубинский лидер дал согласие разместить советские ракеты на своей территории.

С кубинцами в ходе этого кризиса вообще не считались, вот в чем главная проблема! Их использовали как инструмент, как винтик в машине большой политики. И обида кубинцев на Союз была обоснована, они шли на колоссальный риск, давая согласие на «Анадырь», на установку советских ракет на своей земле. Но когда ракеты монтировали, то кубинцев в эту зону не пускали. Фидель позже вспоминал, что если бы к его людям доверия было больше, то и большая политика была бы иной. И в этой большой политике и Союз, и Куба могли бы диктовать Штатам свои условия, а не соглашаться на условия противника. Но когда Хрущев решил вывести ракеты с Кубы, то об этом Фиделя даже не поставили в известность! И Фидель совершенно неожиданно узнал, что уже ведутся работы по демонтажу ракет!

— Вопрос по Олегу Пеньковскому. Он, полковник КГБ, завербованный разведкой США, был арестован в разгар кризиса, 22 октября. Одни историки утверждают, что именно он и передал ЦРУ данные по типу ракет и даже какие-то секреты по линии «Анадырь» и тем самым настроил Пентагон крайне воинственно, другие авторы, напротив, утверждают, что Олег Пеньковский стал «миротворцем» в этой истории, пытаясь «разруливать» кризис.

— Полковник Олег Пеньковский к тому времени был уже «под колпаком», мы знали, что американцы его завербовали, и его «пасли», пытаясь и через него кое-что выудить по Штатам, но в разгар Карибского кризиса его действительно пришлось арестовать, а в мае 1963 года состоялся открытый судебный процесс, и Пеньковский был расстрелян. Никакой информации по линии «Анадырь» он получить не мог, зная, что Пеньковский завербован, его и близко к организаторам спецоперации не подпускали.

Неудивительно, что американцы пытались в мемуарах про Карибский кризис возвысить своего вульгарного агента. Пеньковский получал деньги, обряжался в американские мундиры перед фотокамерами в США, это был человек, лишенный морали и руководимый низменными интересами. Но американцам его надо было как-то облагородить, они хотели показать, что, мол, даже некоторые советские военные готовы бороться за идеологию либерализма. Американцы даже выпустили книгу якобы его воспоминаний с пафосным вступлением о «русском шпионе, который спас мир». А на самом деле никаким спасителем он не был. Серьезных фактов, которые мог бы положить на стол ЦРУ этот «миротворец», у него не было. Наши ракеты на Кубе были обнаружены благодаря американской фотосъемке U-2 от 14 октября, и Пеньковский здесь вообще ни при чем.

— Вы утверждаете, что Союз в ходе Карибского кризиса повел себя некорректно по отношению к Кубе…

— Да. Наши ракеты вывезены были некорректно. Без консультации с Фиделем, внезапно Хрущев дал распоряжение на вывоз советских ракет. И всего лишь — в обмен на устные обязательства США не нападать на Кубу. Подчеркиваю, это решение, озвученное в обмене письмами между Хрущевым и американским президентом, не носило даже характера юридического договора! И наши аналитики восприняли это со скепсисом, ведь обмен письмами — это еще не официальный документ, оформленный по всем правилам международного права!

Фидель крайне расстроился, узнав, как мы «продешевили» свою позицию. Он был убежден, что мы могли добиться гораздо большего от американцев.

У Хрущева слишком быстро в этой экстремальной ситуации закончилась выдержка и сдали нервы. Сам Фидель предлагал в обмен на вывоз ракет пять пунктов условий. Из них особенно важны такие, как отмена экономической блокады, прекращение всех диверсионно-террористических действий против Кубы, ликвидация американской военной базы на Кубе — Гуантанамо.

Однако Никита Хрущев, с Фиделем не советовался. Он в спешке забрасывал на Кубу наши ракеты и в спешке их вывозил. И у кубинцев этот эпизод стал болевой точкой на всю последующую историю кубинско-советских взаимоотношений.

На примере Карибского кризиса кубинцы поняли, что такое «советские руководители» по своей вероломной сути.

Вначале они могут принять поспешное и неконтролируемое решение, а потом вдруг — от него же и отказаться. Причем все эти решения принимались без консультации с кубинцами, будто кубинец — нечто второсортное по отношению к советскому человеку.

Я хорошо помню, как на Кубе проходили массовые демонстрации людей, которые просили оставить ракеты. Почему, в самом деле, мы должны были их убирать, если Америка позволяет себе ракеты в Турции и в Европе? Я хорошо помню испанский лозунг: «Никита, Никита, нокеседа се кито», — то есть «Никита, оставь нам то, что ты дал». Но советские руководители на эти массовые демонстрации не обращали никакого внимания.

Никита Хрущев, конечно, как-то пытался смягчить свое неуклюжее поведение в ракетном кризисе. Выразилось это в том, что мы оставили Кубе все данные по разведке в отношении ЦРУ и наши разведывательные технологии, а также оставили технику в качестве безвозмездной помощи Кубе. Мы оставили там бригаду наших войск — из Киевского военного округа, примерно три тысячи человек, это было символическое присутствие СССР на Кубе. Но я помню, как затем мы сделали вторую пакость. Не уведомляя кубинцев о нашем решении вывезти эту бригаду с острова, мы начали тайком готовить ее к переброске в СССР. И начала свертываться та воинская часть, что была залогом нашего военного союза. Происходило это тоже в спешке, и советские военные вели себя как дикари, после своего ухода многие солдатские бараки, как мне рассказывали кубинцы, оказались разломаны, разворочены, и это сделали сами же советские военные. Кубинцы рассказывали, мол, мы-то, говорят, дали все нормальное, все отстроили и привели в полный порядок, а тут. когда советская бригада ушла, то все было разрушено. Все умывальники, все туалеты были разбиты, все ручки на комнатах были оторваны, все разломано, отломано, кровати провалены, лампы разбиты — все было разрушено.

— Советские войска были гарантией ненападения Штатов на Кубу?

— Да. Я помню, как Генри Киссинджер говорил даже, взяв доверительно Андрея Громыко за галстучек: «Мы, Штаты, не можем начать военные действия против Кубы, потому что там стоит бригада советских войск. Если мы прольем кровь советских воинов, то это будет причиной для новой мировой войны. Поэтому нашего вторжения на остров не будет». А тут вдруг раз — и советская бригада, эта гарантия ненападения Штатов на Кубу, ни с того, ни с сего — была вывезена! Чем руководствовались, принимая решение? Очевидно, что это был не вопрос финансирования советской бригады, а что-то другое, из области политики. И очень много раз кубинцы убеждались в ненадежности своих советских союзников.

— Насколько, на ваш взгляд, угроза третьей мировой войны во время Карибского кризиса была реальной?

— Война — такая вещь, которая может возникнуть совершенно непредсказуемо. Когда потенциал сухого пороха становится запредельным, то достаточно бросить спичку. Все войны начинаются неожиданно. Война Первая мировая началась с выстрела студента в эрцгерцога Фердинанда. Вот так началась глобальная война, которая унесла 30 млн жизней. Вторая мировая война, казалось бы, тоже начиналась с локального конфликта, с удара по Польше. До этого фашисты Чехословакию оккупировали и Австрию, однако на тот момент еще вроде бы все было относительно спокойно в мировом масштабе. А вот когда немцы ударили по Польше, то тут же началась цепная реакция. И эта глобальная война вскоре поглотила весь мир. Все большие войны начинаются с локальных конфликтов.

Ситуация с Кубой в 1962 году действительно была очень взрывоопасная. И все-таки верх взяло благоразумие и способность осознать, что близко тот край, за которым начинается взаимное истребление. Мне довелось беседовать на эту тему с разными военными, политиками, историками, действующими героями того конфликта — в 2002 году я был на Кубе, и мы отмечали 40-летие ракетного кризиса. И в этом вопросе наши точки зрения совпали. Я тогда встречался с Робертом Макнамарой, который был военным министром при Кеннеди в те дни. Мы сидели в гаванском ресторанчике втроем, и с нашей стороны кроме меня был еще Корниенко, Георгий Карпович, первый замминистра иностранных дел, Андрея Громыко. И вот, мы сидели за столом втроем, пили крепчайший кубинский кофе — я, Макнамара и Корниенко — и обсуждали, насколько реальной тогда была угроза мировой войны. Я тогда высказывался и сейчас от своей позиции не отступлюсь, что если бы эта война развязалась, то это было бы абсолютное торжество глупости и злобы человеческой.

Нельзя весь мир погружать в пучину ядерной войны из-за Кубы. Какой бы красивой страной ни была Куба, каким бы лакомым куском она не казалась Штатам, но погружать весь мир в глобальный конфликт, в котором бы сгорели и США, и мы, и другие, возможно, страны, — ну, это невозможно глупо. Есть такая восточная поговорка: «Разозлившись на блоху, не надо жечь кальсоны». Куба была жутким раздражителем для Штатов. Но зачем же из-за этого сжигать весь мир? Я тогда был убежден, что хоть мы и стоим на грани войны, но все же этой войны не будет. Не может все человечество до такой степени быть глупым. И — оказался прав.

Что касается Роберта Макнамары, а это именно он предложил вариант морской блокады, то он говорил так: «Удалось избежать конфликта благодаря политической мудрости и выдержке Кеннеди». Когда в США все военные требовали нанесения удара по Кубе, то тогда Кеннеди один был против и сказал так: «У военных не голова, а атомная головка». Он спросил генералов: «Вы настаиваете на нанесении ударов силами авиации и флота по Кубе. Но вы мне гарантируете, что вы мне их уничтожите все, с одного удара?» Все генералы потупили головы и сказали, что нет, таких гарантий они дать не могут. И тогда Кеннеди сказал, ну уж тогда извините, но я принимаю политическое решение, что войны не будет. «Надо искать другие варианты», — сказал Кеннеди. Ну а эти варианты были известны. Морской карантин, экономическая и политическая блокада Кубы и т. п. Короче говоря, такие меры, при которых все же был бы мир, тяжелый и трудный, но все же не война.

В дальнейшем, когда секреты стали раскрывать, то обнаружилось, что на Кубе в то время было более 120 советских боеприпасов, которые могли использоваться для отражения агрессии. Даже десятая часть этих боеприпасов привела бы к военной и гуманитарной катастрофе. Был момент, когда мы оказались на волосок от войны. Мы сбили утром 27 октября американский самолет U-2. Он летел над нашими позициями ракетными, и офицеры советские на свой страх и риск пустили ракету. И американцы все взвыли. Как же так! Это было 27 октября, пик кризиса. И все равно они не пошли на эту немедленную агрессию и не стали наносить какой-либо удар по Кубе, понимая, что это начало конца. Зато именно этот инцидент что-то перевернул в голове у Хрущева. Эта ситуация его так напугала, что именно после сбитого самолета-разведчика он пишет свое миролюбивое письмо от 28 октября, в котором черным по белому обещает убрать ракеты с Кубы. Однако обида на то, что русские решили выйти из кризиса, не советуясь с Кубой и наплевав на интересы и просьбы кубинцев, — на этот счет у кубинцев осталась. Русское хамство!

И вот — новый удар. Это 80-е годы. Рауль Кастро был с визитом в СССР. Рядовой визит, который не предвещал ничего особенного, но мы уже влезли в Афганистан, и у нас все трещало по швам. И вот тут Рауля Кастро неожиданно к нам в Союз пригласила группа из Политбюро. Это был Андропов, Громыко, Пономарев и Суслов. И они сделали Раулю Кастро по существу ультимативное заявление. Они ему заявили, что СССР не будет воевать за Кубу и политически поддерживать ее. «Вы забудьте о том, что говорил Хрущев, — сказали Раулю, — забудьте, что мы хотели ракетными системами вам помочь и т. п. Забудьте о флоте, что мы посылали на Кубу, защищать вас от американской агрессии и т. п.». Короче говоря, Кубу решили «кинуть», и советские военные наши заявили о том, что снимают с себя все обязательства. И это произошло уже при Юрии Андропове. Ну, а дальше — больше, при Горбачеве все отношения сделали «экономическими», выкинув из них и дружбу, и идеологию, при Путине на Кубе заблокировали радиолокационный центр в Лурдесе, который прослушивал наших оппонентов. Это был уникальный центр, очень неудобный США. Часто говорят, мол, Кубу Советы «кинули», потому что весь союзный бюджет пошел в Афганистан. Это не совсем так. Мы уже в 80-е потихонечку заигрывали с американцами. И первое резкое заявление кубинскому руководству сделали при известном «чекисте», Юрии Андропове, и кубинское руководство было в шоке.

Начиная с 1960-й и по 1980 год мы заявляли, что Куба является нашим союзником. Куба предоставляла свою территорию и для базирования наших тяжелых бомбардировщиков, и свои порты для базирования наших подводных лодок, атомных. Экипажи наши, которые там дежурили, могли выйти в море, снабжались свежими фруктами, соками, свежей рыбой, и на солнышке, на пляже они заряжались энергией. Это была завидная работа для военных. Мы никогда за этот курорт для наших военных ничего не платили. Никакой арендной платы с нас кубинцы не брали, и была высокая степень доверия и сотрудничества. Кубинцы позволяли нашим тяжелым бомбардировщикам Ту-95 иТу-160 садиться на кубинских аэродромах, заправляться, отдыхать и ремонтироваться. Американцы все время этому возмущались, мол, у них военная угроза советская под боком. А кубинцев это ничуть не смущало. Они шли на этот риск. И после того как мы вывели оттуда советскую бригаду и сделали заявление о том, что мы воевать не будем, отношения наши с Кубой стали заметно ухудшаться.

Что касается радиолокационного центра Лурдес — то он достаточно давно был создан, еще в 70-е годы, в большой тайне от всех. Но американцы видели этот центр с воздуха, Лурдес — это пригород Гаваны, антенны и локаторы-«блюдца», порядка 16 метров в диаметре, скрыть было невозможно. И американцы прекрасно знали, что это такое и как это работает. И, конечно, же, американцы понимали, что для них этот центр как шило в одном месте. Блокировать работу этого центра американцы не могли. Технически нейтрализовать этот центр было невозможно.

Вообще, у американцев подобные станции слежения тоже есть, в Гренландии, в Европе. А нас это была единственная на тот период подобная станция. Даже разрушитель России «царь» Борис Ельцин на время своего времени пребывания у власти не решался Лурдес закрыть. Хотя Россия была разрушена и денег не хватало. Но с момента, когда советская власть рухнула, пошли заявления о том, что мы переводим все отношения на рыночную основу. Была установлена с 1991 года плата за Лурдес, кажется, 100 млн долларов. И мы платили эти доллары в течение всего правления Ельцина.

А когда Россия стала очень богатой, уже после Ельцина, и когда нефть пошла дорогая, то были подняты планки этих платежей, сказали, мол, ребята, вы — очень богатые, вы все свои внешние долги выплатили. Давайте повысим планку. Лурдес — был под боком у США, и закрыт он был по прямому указанию преемника Ельцина — Путина. И, скорее всего, Лурдес был закрыт не из экономических соображений, а было прямое кулуарное требование со стороны США, адресованное Владимиру Путину. И это произошло еще в 2001 году, либо Путин поверил американцам, что они в обмен на закрытие Лурдеса что-то сделают для России, либо были какие-то другие условия, которые Путину показались привлекательными. Конечно, в Россию с ее ядерным оружием просто так не сунешься, но в любом случае Путин дал прямое указание — свертывать эту станцию.

И Россия опять повела себя подло по отношению к Кубе. Была дана команда закрыть центр в Лурдесе, но и закрывать-то станцию стали тайно. Русским специалистам в Лурдесе была дана команда — вывозить часть оборудования. Ящички-коробочки потянулись вереницей с Лурдеса, и все думали поначалу, что идет замена устаревшего оборудования на новое, более совершенное. Кубинцы, увидев, что русские что-то вывозят со своей базы, поставили охрану рядом с Лурдесом. И спрашивали: «Господа, а что вы собираетесь делать?» А русским был дан приказ — держать в тайне то, что происходит на самом деле, и они отвечали — «ремонт». И, конечно же, когда раскрылась правда, опять был шок. И кубинцам пришлось силой остановить демонтаж! Но вначале они заставили русских расплатиться по долгам за свой центр в Лурдесе, а то ведь русские даже не полностью погасили арендную плату. И вот это пакостное русское поведение по отношению к Кубе чувствовалось всегда.

— Говорят, что Китай проявил заинтересованность к радиолокационному центру в Лурдесе?

— Думаю, что эти слухи основания под собой не имеют. На базе Лурдес давно развернут новый институт — технологический, и в этом институте молодые кубинцы учатся «приготовлению информационно-электронного продукта». Это не прототип американской компании RAND corporation («Рэнд Корпорейшн»), это гражданский институт. И я никогда не слышал, кстати, в разговоре с китайцами, чтобы они были заинтересованы в сотрудничестве с Кубой. Поднебесная держится принципа — не иметь военных баз за рубежом. Попытка перенести на китайцев привычную для американцев норму поведения экспансии, военных баз за рубежом, будет логически ошибочной. У китайцев менталитет совершенно иной. Китайцы совершенно в зарубежных базах со своей Великой стеной не нуждаются. Китайцы ведут линию экономической, а не политической, как у США, экспансии. Китайцы рассуждают так: зачем нам военные базы, мы можем и другими способами угрожать кому угодно, если понадобится. Китай — закрытая страна, и у них доктрина такая, что никуда за пределы Китая не уходить. И зачем им на Кубе радиолокационная система? У китайцев есть свои межконтинентальные ракеты, есть свои подводные корабли, и никто уже не ставит даже вопроса о завоевании Китая. Всем и так страшно.

— Когда, на ваш взгляд, Союз окончательно предал Кубу? — Первой ласточкой было заявление Андропова об ограничении экономической помощи Кубе со стороны Союза из-за дорогостоящего Афганистана. Но полномасштабное предательство Кубы произошло в эпоху Михаила Горбачева, когда у нас не столько денег, сколько политической воли не было. И именно Горбачев сказал, что мы сворачиваем все отношения с Кубой. В 1985—86 гг. мировые цены на нефть резко упали, и это сказалось на золотовалютных резервах Союза. Но еще важный базовый момент — это распад социалистической системы в Европе. Это начало 80-х, Польша, профсоюз «Солидарность», финансируемый ЦРУ, движение Леха Валенсы, получившего Нобелевскую премию мира, равно как и спустя несколько лет Горбачев. Прикормленный ЦРУ и публично поддержанный Папой Римским Иоанном Павлом II, лидер «Солидарности» Лех Валенса по существу стал неформальным лидером Польского государства. Социалистическая Европа зашаталась, а тут у нас уже и так штаны еле держались на бедрах от страха, и тут начала рушиться вся система Варшавского договора. В этой заварухе нам было просто не до Кубы!

Конечно, кризис этой системы начался даже раньше, с 1973 года, когда наши танкисты вынуждены были в Берлине стрелять по берлинцам. И это было еще совсем недалеко от 1956 года — это бунт в Венгрии и 1968 год — это Чехословакия. Так что экономический кризис был все время, он присутствовал как хроническая болезнь, но только обострилась она в эпоху Горбачева. И тогда с подачи американских «демократов» и зарубежных журналистов пошел разговор о том, что мы не можем все треволнения подавлять войсками. Вот подавили войсками в 1968 году Чехословакию, и после этого у нас появился новый лозунг «лимит интервенции исчерпан». И мы больше никому не обещали войск за рубежом. И когда в Польше объявилась «Солидарность», и Войцехом Ярузельским было объявлено военное положение в Польше, и к нам обратились из польского правительства за помощью, то мы ответили так, что мы не можем в Польше навести порядок военными средствами. И тогда Польша попыталась справиться своими способами, и до 1988 года она кое-как продержалась, но потом все же рухнула.

Так что кризис системы был все время, но только шел он по нарастающей. Берлинские события, обрушение в ноябре 1989 года Берлинской стены, конечно же, вы не сможете сравнить с чешскими. Вот революция в Чехословакии — это было время, когда крушение всего просоветски настроенного блока европейских стран еще не было вполне очевидно. А вот в 1988—1989-м уже весь этот развал стран Варшавского договора завершился. И тут уж было не до Кубы, когда мы у себя под боком теряли одного за другим наших соседей-союзников в Европе.

Куба для нас была очень дорогим союзником в период нашего имперского величия. И сугубо лично я считаю, что эта эпоха имперского величия у нас продолжалась до 1975 года. Это был пик могущества СССР. А после 1975 года все пошло вниз, и все это время мы только лишь разрушались. И мировой социалистический лагерь, и СССР в частности.

— Какую роль во время «развала» сыграла система госбезопасности? Ведь КГБ выполнял функцию иммунитета в организме государства?

— КГБ здесь абсолютно ни при чем. Это был кризис политический и экономический. 1975 год — это пик развития СССР. И одновременно это пик падения США: революция в Португалии, освобождение Мозамбика, Анголы, импичмент Р. Никсону. Это был период, когда американские военные люто не хотят ехать во Вьетнам и демонстративно жгут свои воинские свидетельства, обвиняя свое правительство в необоснованной агрессии. Это период, когда США пребывали во внутреннем кризисе и делали ошибку за ошибкой. У нас же в это время, напротив, все было хорошо, и цены на нефть начиная с 1973 года даже пошли в гору. Нефтедоллары плескались. Золотовалютные резервы росли. И так продолжалось до 1980 г. Был объявлен бойкот о поставках нефти в Израиль. И мы чувствовали себя вполне благополучно. Мы начали строить здания обкомов и крайкомов дорогие, отделанные мрамором, и даже построили правительственный Белый дом на Краснопресненской набережной — тот самый, который обстреливали в 1993 году, — этот белокаменный правительственный дом был построен именно тогда.

И нефтедоллары у нас именно тогда и появились в загашнике. И Брежнев себя еще нормально чувствовал. И еще у него не было инсульта. А вот перед 1980 годом все начало раскручиваться в обратную сторону. Началось разрушение соцсистемы, и экономика пошла вкривь и вкось, и все меньше и меньше успехов было в развитии. А потом пришло время стариков в Политбюро, череда пышных похорон у Кремлевской стены.

А потом началось горбачевское «перестроечное» время. И я считаю, что наш интерес к Кубе — это, конечно же, время начала 70-х. А вот в 80-е годы он уже стал снижаться, и уже незадолго до Горбачева мы первые бросили Кубу и потеряли к ней интерес. И не потому, что у нас появилось ощущение самодостаточности, величия и какого-то своего особого пути. Напротив, появилось ощущение нашей собственной обреченности. Несбывшейся мечты коммунизма. И тут уже было не до имперских целей.

Не одна Куба была забыта нами. Например, в 1979 году произошла в Никарагуа революция сандинистов. И они-то рассчитывали на помощь СССР, а помощь эта не пришла. Мы хотели им помочь, но «у этой матери молока в грудях уже не было, и взять у нее было нечего». Я хорошо помню, как мы искали эти несчастные копейки, чтоб помочь революционерам никарагуанским, — ане было этих денег.

А американцы в 80-е годы вели себя иначе. Это было время Джимми Картера. И Картер не был ястребом. Он был, в общем-то, хороший президент, он согласился на переговоры с Панамой и обсудил судьбу Панамского канала. Он поставил во главу угла в переговорах с СССР лишь один вопрос — о правах человека. Декларировался свободный обмен информацией, свобода печати, свобода выезда евреев из СССР. И основная ошибка, которую Картер совершил при этом, состояла в том, что он недооценил революцию в Иране 1978 года. Это была очень сильная хомейнистская революция. Американцев была там тьма-тьмущая, и в армии, и везде. И сидели американцы, и решали, в Иране, что делать, и всем они опостыли и надоели. И когда началась исламская фундаменталистская революция, то американцев со всех постов в Иране выгнали взашей. Они обиделись, а им сказали: «На кой черт вы нужны здесь, если вы не могли защитить шаха?» Этого шаха во время революции свергли. И вот тогда было принято новое решение. Посольство советское в Тегеране тогда было захвачено. И вместо того чтобы принять новый режим и назначить новых советников, Джимми Картер попробовал организовать коммандос, погрузили их на вертолеты и попытались сделать так, чтобы они заняли посты в Израиле.

— Израиль стал главным джокером США на Ближнем Востоке?

— И куча людей там погибла. Скандал невозможный. Провал революции и провал операции «Морских жеребцов» — это она так условно назвалась, и все это привело к тому, что Картер не выиграл следующие выборы и к власти пришел Рейган. И началась финальная история холодной войны, при которой мы с подачи Рейгана стали «империей зла». И тут, конечно, кубинцы, нам вовсе перестали быть интересны. Проще говоря, в этой финальной сцене холодной войны Союза и Запада наша политика с Кубой была сведена к нулю.

И мы очень долго препирались с Кубой, сколько денег они нам реально должны за ту дешевую нефть, что мы им поставляли. А кубинцы спросили нас — а как вы считаете? Если мы вам предъявим счет за весь ущерб, который вы нам нанесли — всеми своими соглашениями торговыми, то все получится наоборот. Вот, например, вы нам поставляли фуражное зерно для коров. Вы прекратили поставки этого зерна в одностороннем порядке, никого на Кубе не предупредив и не уведомив. И нам нечем стало кормить коров, мы не были готовы к этому. Это было так неожиданно со стороны России и предательски, что Куба вынуждена была зарезать 70 % нашего молочного стада! А это означает, что из-за советской внезапной меры, не прописанной ни в одном договоре, кубинские дети лишились молока, и возникла угроза рахита. Кто будет за это платить? Давайте посчитаем, говорили кубинцы, сколько наших детей не получили необходимого им кальция и витаминов, содержащихся в коровьем молоке, и все это из-за предательства и вероломства России!

Другой пример. Был на Кубе советский завод по производству удобрений. Построили его на побережье Кубы, но не пустили в ход. Так за что же должна платить Куба России, если завода еще нет, а она за него платить уже должна, как и за удобрения, которые он еще не произвел? Другой пример. Союз построил нефтеперегонный завод. При строительстве в этот завод Союз вложил 2 млрд долларов — но завод так и не был пущен в работу! И он стоял там много лет, наполовину разрушенный, наполовину недостроенный, как памятник русскому разгильдяйству. Этот русский нефтеперегонный завод простоял в таком виде лет двадцать, до тех пор пока кубинцы не поговорили с Уго Чавесом и с помощью Венесуэлы не пустили его в ход.

Так кто из нас кому должен больше? Вот, русские строили на Кубе атомную электростанцию. И что же? Вложили в нее тоже порядка 2 млрд долларов. Построили фундамент, еще в советские времена. Но опять же все закончилось ничем. Русские не умеют начатое дело доводить до конца! Один реактор был собран, а другой был построен лишь наполовину. И кубинцы шутили, что, мол, мы там построим неожиданного дизайна отель и будем туда селить гостей со всего мира, чтоб все видели, какие же идиоты русские. А так оно и есть! Русские ничего не доводят до ума. И, испытывая всяческие экономические трудности, кубинцы взялись за введение этой электростанции в строй сами. И кто ж будет платить за это? Поэтому вопрос о долгах немыслим и нелеп.

Итак, отношения с Кубой испорчены по нашей собственной вине. Я не буду вдаваться в подробности, но это действительно так. Я не помню, чтобы кубинцы когда-либо отрицательно реагировали на наши просьбы. Нам нужен был сахар — они нам его давали. И, как говорил Фидель, «мы последнего диабетика выжмем, но сахар России дадим». И даже в критические дни, в 1991 году, когда в КГБ был главой Владимир Крючков, то он сам летал на Кубу и договаривался о поставках сахара в Союз. И до ГКЧП уже оставалось два месяца, но горбачевский товарный дефицит нарастал, у нас сахара не было. И на Украину мы надеяться не могли. И Крючков полетел тогда к Фиделю и говорит: «Фидель, у нас перестройка проваливается, нам нужен сахар, а его нет и взять негде». И Фидель спрашивает: «Ну, сколько вам нужно сахара?» И Крючков говорит: «200 тыс. тонн». Фидель немного подумал и говорит — хорошо, дадим. И выполнил свое обещание. И никогда от кубинцев не звучало слово «нет». Они никогда не игнорировали наши просьбы. Не было такого! Они к нам относились по-дружески. А мы только заносились, потребительски смотрели на Кубу. Мы сами себе все очень сильно испортили. Кубинцы очень хорошо относятся к русскому человеку. Они так нас до сих пор и называют — советский человек, советикус. С большой симпатией они к нам относились всегда, очень корректно и дружелюбно. Иногда конечно нас раздражает их безалаберность, их привычка говорить «маньяна», то есть «завтра», или еще что-то в этом роде, но. в целом, кубинцы все же очень добрый народ, они очень дружелюбно к нам относятся.

У кубинцев, конечно, удивительное отношение друг к другу.

Порядочность. Такого, чтоб что-то у кого-то украсть в доме или из машины, — такого не бывает. На Кубе люди не живут за железными дверьми, как у нас сейчас в России. Народ кубинский — очень добрый и отзывчивый. Другие принципы моральные, нежели у русских сейчас. И отношения там между людьми теплые, альтруистические. Другое дело — арабские страны или Запад, там между людьми нет никакого доверия. Я многократно бывал в Штатах, но всегда с радостью возвращался в Россию, несмотря на все наши проблемы. И Штаты — эта страна не для меня. Я знаю, что в США были кубинцы, которые работали на идейной основе в пользу Кубы. И так же Фидель собирал свою армию. Только на основе общего духа и ценностей могут объединяться люди для больших дел. Кто ж полезет под пули за деньги?! Только идейная основа может быть надежной гарантией успеха в политической борьбе.

— В разведке идеология также является основой для работы?

— Только идеология может оказаться сильнее страха, корысти и других мотивов. Достаточно вспомнить семейную пару разведчиков Розенбергов, которые американцами были казнены на электрическом стуле. И что же, эта пара за деньги работала на нас? Нет, конечно! У них была идейная основа. А вербовка на компромате — это такое барахло! Ты заведомо берешь неполноценного человека и относишься к нему как к средству достижения цели, как к инструменту, как к вещи, а не как к человеку. В итоге, естественно, этот человек не сможет работать на таком же высоком уровне, как если бы была моральная основа. Нельзя работать в разведке по принуждению. «Лошадь можно завести в воду, но нельзя ее заставить пить».

Такой пример. Вот когда наши войска вступили в Прибалтику в 1940 году, то решили завербовать какого-то там определенного человека. Знали, что он поддерживает интимные отношения с какой-то там гражданкой. Поставили, естественно секретное оборудование и засняли, как они занимались самыми непристойными делами. А потом вербовщик предложил альбом с фотографиями и сказал, что, мол, либо вы работаете с нами, либо все эти фотографии будут предъявлены вашей жене. И человек, который должен был быть завербован, со смехом ответил — конечно же, посылайте и жене, и начальству все это, только мне еще сделайте копию, на память, у вас уж очень хорошее качество снимков! И вся вербовка полетела в трубу. Поэтому в разведке нельзя работать на страхе! Ну и что с того, что вы человека запугаете? У него же установки и ценности не поменялись.

Наши русские агенты на компроматах, к сожалению, частенько попадались. Трусость. Жалко терять карьеру, должность. Боялись, что им будет закрыт выезд за границу. Я знаю десятки примеров, когда чем только не угрожали, а работник всех посылал далеко и надолго. Были и другие ситуации, когда нашему работнику за границей говорили, вот, давай, подпиши заявление о том, что работаешь с нами, а то убьем. Он подписывал. Потом приезжает, приходит в КГБ и со смехом говорит: все, ребята, я завербовался теперь, я работаю на ЦРУ, скоро мне и форму выдадут. Ну, наш офицер КГБ едет в посольство США и делает заявление. Мол, вот у вас завербовали такого-то товарища, и мы заявляем протест, мы сейчас в газеты напишем об этом, а то, что он заявление написал, так это он вас просто за дураков считает. И все, нашего агента оставляли в покое. Если вы приехали и честно все рассказали — то все было нормально. А если проявишь трусость — тогда другое дело. Вспоминаю сейчас, было такое очень странное дело агента Юрченко. У меня убежал разведчик! Я его отправляю в командировку, я его инструктирую, пишу на него положительные характеристики. И этот сукин сын остается за рубежом! А он — в ранге заместителя начальника разведки. Загадка? Он сдался американцам, ни с того ни с сего! Меня можно было бы снимать с должности за политическую не дальнозоркость. Загадка! Почему этот человек, который по всем параметрам не вызывал никаких сомнений, убежал при первой же возможности? Проходит три месяца, и этот сукин сын возвращается. Это еще более удивительно. Господь мне, видно, помогал. Перебежчик, поработавший три месяца на ЦРУ, вдруг спокойненько оказывается в Союзе. И мы ничего не понимаем. И он до сих пор жив-здоров. И гуляет по Москве. И мы даже не могли сразу из него ничего выудить. Потом, уже через американские каналы, мы узнали, что там женщина была замешана. Он влюбился в американку, решил бросить жену в Москве ради нее. А потом что-то там у них не заладилось. Но никто из нас даже представить не мог себе подобного. И это был полковник разведки! Он совсем забыл, что он — государственное достояние и подобных выкрутасов в личной жизни, «как простой смертный», он себе позволить не может, — это приводит в разведке к предательству государства. Вот они, потемки человеческой души.

— Вернемся к нашей кубинской теме. Как вы думаете, что ждет Кубу в будущем?

— В условиях нынешнего мира, где потерпел временное поражение социализм, — так сформулировал этот факт сам Фидель — Куба должна приспосабливаться к сложившейся обстановке. Она вынуждена вводить элементы рыночной экономики. Но при всем при этом, как сказал Фидель, Куба сохранит и защитит главные достижения социализма. И мне приятно это было слышать, особенно после того, как у нас в России уже все перегорело. И Фидель эти достижения охарактеризовал. Это бесплатный доступ кубинцев ко всем видам образования и здравоохранения. А в остальном — появляются элементы рыночной экономики, они их вводят, особенно в тех сферах, что относятся к престижу и роскоши. Это туристический и гостиничный бизнес на Кубе, например. Куба, широко открывшая границы для иностранцев, желающих отдохнуть на курорте Вародеро, конечно же, уже не является чисто социалистическим государством. Но базовые социальные принципы у нее все же соблюдаются.

А подводя итоги нашего разговора, конечно, хочется коснуться темы «кто выиграл, и кто проиграл» в этом кризисе. Проиграла игорная мафия. Возможно, именно эта мафия, потерявшая на Кубе грандиозные капиталы, и убила Кеннеди.

Когда Кеннеди был убит, я беспокоился, как же дальше будут развиваться наши отношения. Я видел, что Кеннеди не настроен на военное столкновение с нами. К Линдону Джонсону доверия у нас было меньше, он имел репутацию человека реакционного. Но, нужно отдать ему должное, обязательства по Кубе, данные его предшественником, Джонсон сдержал.

Но главную победу в этой истории одержал Фидель. Именно он в итоге остался у власти. Кеннеди убили в 1963 году, а Хрущева убрали из Кремля в 1964-м — одним словом, два лидера из политической тройки ушли из политики. Выиграл один Кастро, только он один удержался на политическом троне.

Кеннеди отдал свою жизнь за Кубу?

Парадоксальная мысль о «кубинском следе» в убийстве президента США Дж. Кеннеди была высказана аналитиком Николаем Леоновым. Он утверждает, что Кубинская революция ликвидировала игорный бизнес на Кубе и мафия США, потеряв этот бизнес, не могла простить Кеннеди этого.

За большие деньги убивают. Военные, отстаивающие государственные интересы, в ходе Карибского кризиса ничего не потеряли, а вот игорный бизнес, у которого свои законы, понятия и ценности, потерял очень много с Кубинской революцией. И потому представители мафии и убили Кеннеди.

Причем все было очень хитро замаскировано. Все грехи повесили на Харви Освальда. Но Кеннеди убил не он. Николай Леонов говорит, что лично знал этого человека, он приходил в советское посольство в Мексику и вел себя крайне неадекватно, требовал советской визы, политического убежища в Союзе и был очень эмоционален, с такими нервами в киллерах не работают.

Однако американская мафия сумела замести все свои следы так, что теперь мы можем распутывать этот клубок, лишь опираясь на очевидные мотивы и жизненные ценности представителей разных социальных групп.

Из книги историка Александра Фурсенко «Адская игра». «Я считаю, что в итоге Карибского кризиса все мы выиграли, и русские и американцы, потому что войны не было. Проиграли агрессивные силы, которые хотели бы повторить вторжение на Кубу. Поражение в Карибском кризисе потерпела мафия, обладающая бизнесом на Кубе в виде игорных домов и борделей. Полагаю, эта мафия участвовала в заговоре против президента Кеннеди».

Однажды в журнале «За рубежом» за 1968 г. напечатали статью «Шесть секунд», в которой зарубежный автор описывает убийство президента Кеннеди. В ней прямо ставится вопрос: кто убил президента? Кто эти люди? Там указывается на тот факт, что в ходе разрешения Карибского кризиса президенту США надо было дать заверение в том, что вторжение на Кубу не будет допущено ни силами США, ни их союзников. Это, как пишет автор, озлобило кубинскую контрреволюцию, и она стала участницей заговора и убийства Кеннеди.

Из книги публициста Анатолия Розенцвейга «Джон Кеннеди. Жизнь, расколотая надвое». М., 2004. (см. с. 7).

«Он погиб на взлете — всего через тысячу дней президентства, именно погиб, а не был убит или застрелен, ибо в обоих этих глаголах явно выражен несправедливый пассив, тогда как Кеннеди, непокорно мотнув головой, сознательно пошел на крупный риск. Он к этому времени вырос в крупного игрока на политическом поле.

Кеннеди убили, когда набрала скорость работа по обузданию гонки вооружений, — только-только подписали с Советским Союзом Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах. На четвертую — земную твердь — пороху не хватило, зато под личным патронажем Кеннеди готовился полет на Луну. Начали вывозить с Кубы советские ракеты — и стратегические, и тактические, но если вывоз первых можно было как-то проверить, то вторых — никак. И оставалось лишь уповать на честность кубинцев и русских, за что яростно ополчились на Кеннеди и гангстеры, и эмигранты.

Роковой день 22 ноября 1963 года и тайна его смерти — это и тайна его жизни. Он выступил за уравнивание в правах человека черных американцев с белыми, и против него, «заступника негров», восстал весь Юг и пуще всего так называемый «библейский пояс». Смерть — не худшее событие в жизни человека, просто самое последнее. В жизни Джона Кеннеди всегда чувствовалось ее бесстрастное и иссушающее дуновение. Обладая стратегическим видением, но не умел ладить с Конгрессом, он запустил в Конгрессе грандиозные проекты, которые там же и застряли. И лишь его преемник, Линдон Джонсон, битюг и виртуоз парламентских махинаций, сумел пробить идеи Кеннеди через строптивый Конгресс, хотя сам был лишен широкого видения и ума своего предшественника.

Против Кеннеди соединились все точившие на него зуб могущественные мстители — лидеры мафии, платные киллеры кубинской эмиграции, смертельно обиженные отставники ЦРУ, оставшиеся не у дел отставные боевики тайной операции против Кастро «Мангуста».

Из книги разведчика Александра Феклисова «Кеннеди и советская агентура» (М., «Алгоритм», 2011, стр. 281).

«На похороны Кеннеди приехали главы и представители девяноста двух государств. От СССР были А. Микоян, председатель Президиума Верховного Совета СССР. Обстановка была нервозной. Микояна постоянно охраняли два сотрудника ФБР. Когда мы находились в советском посольстве, то разрешили этим охранникам зайти и попить с нами кофе. И тогда сотрудники ФБР высказали твердое мнение, что президента убила подготовленная ультраправыми южанами специальная группа террористов, а Освальд был заранее подобран на роль мальчика для битья.

Пока вашингтонские власти были заняты устройством похорон, в Далласе происходили поистине драматические события. 22 ноября 1963 года, когда Освальда вели в тюрьму, он кричал: «Я никого не убивал! Меня сделали козлом отпущения!» 22 и 23 ноября Освальда допрашивали в общей сложности двенадцать часов. Но никаких протоколов при этом не велось, якобы не было стенографистки, а магнитофон не работал! Освальд отрицал, что он убил президента и полицейского Типпита. Нет сомнений, что если бы Освальд признался бы в убийстве, то мгновенно нашлись бы и работающий магнитофон, и стенографист! Потом Освальда показали журналистам, и он сказал, что всю правду о том, кто убил Кеннеди, он скажет на суде.

В полдень 24 ноября Освальда застрелили. Убийство произошло в подвале полицейской тюрьмы, когда его конвоировали в машину для перевозки в окружную тюрьму. В коридоре находились аккредитованные журналисты, и они видели, как произошло убийство. Убийца выскочил из-за спин репортеров и в упор выстрелил Освальду в грудь. Убийцу тут же схватили. Им оказался известный Джек Рубенштейн — владелец двух ночных заведений, известный как Темный Руби, делец, тесно общавшийся с мафией, с ультраправыми кругами, с полицией и с ФБР, с крупным бизнесом, а также с кубинскими эмигрантами! Каким образом этот Руби проник в здание тюрьмы без пропуска — остается загадкой.

17 февраля 1964 года в Далласе начался суд над Темным Руби. Когда в зале суда журналистам разрешили задавать вопросы и прокурор Генри Уэйд сказал, что «убитый Харви Освальд относился к тайной организации под названием Комитет за освобождение Кубы», то Джек Руби его остановил и поправил.

— Не Комитет за освобождение Кубы, а Комитет за справедливую политику по отношению к Кубе.

Почему же Джек Руби вмешался в реплику прокурора? Да потому что Комитет за освобождение Кубы был организацией кубинских контрреволюционеров, пользовавшихся поддержкой ЦРУ. Этот комитет существовал на деньги ЦРУ и американского правительства! Получалось, что застреленный в тюремном подвале из пистолета Руби, обвиняемый в убийстве Кеннеди Освальд был одним из той группы, что вела подрывную деятельность на Кубе против режима Кастро! Оказывалось, что дело убийства Кеннеди шито белыми нитками! Сразу становилось ясно, кто — заказчик!

Американское же следствие, напротив, все хотело вывернуть наизнанку и «списать» на «киллеров от Кастро», мол, Фидель специально нанял, чтобы устранить Кеннеди! Бред, конечно, особенно после того, как Кеннеди разрулил Карибский кризис и дал гарантии ненападения на Кубу, после того, как он свернул деятельность ЦРУ по линии «Мангусты», но чего не сделаешь, чтобы очернить врага!

— Я думаю, в убийстве Кеннеди виноваты марксисты, работающие на Кастро, — уточнил свою мысль «невменяемый» владелец игорных домов Руби. — И Харви Освальд попал в их капкан. Я должен это уточнить, потому что прокурор оговорился!

Но прокурор, похоже, не оговорился, а, сам того не подозревая, сказал правду. В отношении Джека Руби в октябре 1966 года был вынесен смертный приговор, но потом почему-то приговор оказался аннулирован, и убийцу Освальда, подозреваемого в убийстве Кеннеди, выпустили на свободу! Но 3 января 1967 года Джек Руби, владелец ночных клубов «Карусель» и «Вегас», обвиненный в убийстве Ли Харви Освальда, скоропостижно скончался от тромбоэмболии в госпитале, где лечился от рака.

Несколько слов о том, кем был подозреваемый в убийстве Кеннеди Ли Харви Освальд. Он родился в США, в Новом Орлеане в 1939 году, служил в морской пехоте, работал на радарах. Служил на военной базе США в Японии, изучал русский язык. 13 октября 1959 г. уволенный в запас Освальд приехал в Москву, прося политического убежища. Ему отказали. Тогда он добился вида ни жительство в Беларуси и работал в Минске на радиозаводе. Женился на фармацевте Марине Николаевой. А с начала 1962 года начал добиваться возвращения в США. Скорее всего, проживание Освальда и его семьи в Союзе оплачивало ЦРУ. Вернувшись в Новый Орлеан, его семья жила бедно, но Освальд получил загранпаспорт и выехал в Мексику, откуда добивался выезда на Кубу. Но кубинское консульство визы ему не выдало. В Техасе Освальд выдавал себя за сторонника Кастро, но дружил с антикастровскими предпринимателями, в частности с владельцем ночных клубов Джеком Руби. При этом Освальд искал политического убежища в Союзе. Но ему было отказано.

Позднее, в середине декабря 1963 года, главный прокурор Техаса Вагнер Карр сообщил созданной для расследования президента комиссии Уоррена, что Освальд был секретным агентом ЦРУ, получал оклад в 200 долларов в месяц. А 24 января 1964 г. на встрече с членами комиссии далласский прокурор Уэйд добавил, что Ли Харви Освальд был тайным осведомителем ЦРУ, значась под номером 110 669».

Из книги публициста Михаила Сагателяна «Кто же убил Джона Кеннеди?» (М, АПН, 1972).

«Делом убийства Кеннеди заинтересовался прокурор Нового Орлеана Джим Гаррисон. Все началось с того, что Гаррисон заинтересовался международным торговым центром и его управляющим Клеем Шоу, который руководил таким же центром в Риме, и оба центра были «прикрытием» для ЦРУ. Прокурор Джим Гаррисон нашел семь надежных свидетелей, которые подтвердили, что Клей Шоу часто встречался с Освальдом, Руби и Ферри.

1 марта 1967 года Гаррисон арестовал Клея Шоу, предъявив ему обвинение в убийстве президента Кеннеди. На суде был двадцатилетний страховой агент Пери Руссо, который сказал, что однажды в его присутствии его клиенты, Ферри, Освальд и Бертран (он же Клей Шоу), договаривались о том, что президента Кеннеди надо убить. Три дня защитники Клея Шоу пытались оклеветать Руссо, однако судьи решили, что доказательств для начала процесса над Клеем Шоу предостаточно. Суд начался, но очень странно. Документы выкрадывались прямо из сейфов. Некоторые материалы следствия уничтожались. Прокурор Джим Гаррисон подозревал, что это проделки его же «помощников», подосланных из ЦРУ. Самого Гаррисона в прессе травили, ему угрожали расправой. Но Гаррисон продолжал свою работу и объявил:

— Президент Джон Кеннеди был убит профессиональными террористами в результате тщательно подготовленного заговора. Освальд участвовал в подготовке этого убийства, но сам в Кеннеди не стрелял и потому не подозревал, что будет схвачен полицией и станет «козлом отпущения». Непосредственно операцию убийства выполняли семь человек. Это были КУБИНСКИЕ ЭМИГРАНТЫ и американцы, служившие в АНТИКАСТРОВСКИХ ОТРЯДАХ. Они стреляли с трех точек, включая окно склада школьных учебников, где работал Освальд, и с холма, перед дорогой, по которой двигалась машина президента. Стреляли трое снайперов. Напарники подбирали пустые стреляные гильзы. Седьмой участник операции, человек в зеленом комбинезоне, выполнял отвлекающий маневр.

За несколько секунд до убийства он замахал руками и упал на дорогу перед машиной Кеннеди, имитируя приступ эпилепсии.

После убийства президента двое из этой семерки был схвачены, но вскоре оправданы и отпущены на свободу. Из Освальда сделали «козла отпущения». Семерка убийц контролировалась Клеем Шоу, который дружил с крупным бизнесом. Он дружил с владельцами крупных нефтяных компаний и с другим бизнесом, в том числе игорным. «Президент Кеннеди, — утверждает новоорлеанский прокурор Джим Гаррисон, — был убит, потому что хотел изменить внешнеполитический курс США и нормализовать отношения с СССР». По мнению новоорлеанского прокурора, вице-президент Линдон Джонсон знал об этом заговоре, но сам в нем не участвовал.

Прокурор Джим Гаррисон напоминал Дон Кихота XX века, пытаясь докопаться до правды. Суд над Клеем Шоу проходил в 1969 году, но политические убийства Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга запугали тех, кто искал правду, справедливость и возмездие. Шоу оправдали.

Во время судебного расследования творились странные вещи.

Так, 22 февраля 1967 года в своей квартире был найден мертвым, отравившийся цианистым калием, Дэвид Фэрри, которого сам прокурор Гаррисон считал связующим звеном между Клеем Шоу и Ли Харви Освальдом. И тогда заговорил официальный Вашингтон. 2 марта 1967 года министр юстиции США Рамсей Кларк выступил с публичным заявлением, в котором подчеркнул, что «исходя из сведений ФБР, нет никакой связи между бизнесменом Клеем Шоу и убийством президента Кеннеди».

Прокурор Нового Орлеана Джим Гаррисон нашел нового уникального свидетеля, знакомого с бизнесменом и отставным цээрушником Клеем Шоу, по имени Гордон Новел, который лично знал Клея Шоу и держал в Новом Орлеане бар. Однако накануне своего ареста Гордон Новел продал бар, а сам сбежал, куда бы вы думали? Прямиком в Лэнгли, ибо он был штатным сотрудником ЦРУ!

23 мая 1967 года адвокат Гордона Новела господин Сеймур Плоткин признал, что «Новел действительно является посредником между ЦРУ и антикастровскими кубинскими элементами в Новом Орлеане и Майами. Новел активно работал с этими людьми перед вторжением наемников на

Кубу в апреле 1961 года — известная проваленная операция ЦРУ в заливе Свиней»! Вот это были новости!

В убийстве Кеннеди оказались замешаны антикастровские наемники и люди, руководящие ими по линии ЦРУ!

Но это было еще не все. В спешно брошенной Гордоном Новелом квартире в Новом Орлеане были обнаружены важнейшие документы, показывающие, что владелец новоорлеанского бара не только был, но и остается штатным сотрудником ЦРУ. Был найден доклад на имя шефа Новела в ЦРУ, подписанный псевдонимом «Вейсс». Этот доклад Новел не успел отправить, и это была сенсационная находка!

Мы приведем этот любопытный документ, в котором явно видны следы работы ЦРУ против Кубы, по публикации в книге М. Сагателяна «Кто же убил Джона Кеннеди» (М., 1972 г., с.124).

«Я надеюсь, — пишет Новел своему шефу, — вы доложите это письмо кому следует через соответствующие каналы. Наши связи вот-вот будут известны расследованию, которое ведет прокурор Нового Орлеана, мистер Гаррисон. Следователи Гаррисона уже докопались до наших связей с «Дабл-Чек Корпорейшн», фирмой, находящейся в Майами. Необходимы контрмеры, через наши каналы, через человека из военной разведки».

Однако, прекрасно зная, что среди таких «контрмер», когда за провалом своего агента ЦРУ может само физически устранить его, — раскрытие сугубо секретных операций этого «чудовища из Лэнгли» ставилось выше человеческой жизни, сам Новел пишет, что его убийство будет не в интересах следствия и репутации его секретной «конторы» и что «наши адвокаты имеют запечатанные досье, содержащие полную информацию по этому вопросу. В случае нашего исчезновения, случайного или же нет, эти лица проинструктированы опубликовать эти досье одновременно в разных районах». Угроза Новела возымела действие, жизнь его была спасена. Но что такое упомянутая им «Дабл-Чек Корпорейшн»? Об этом в книге «Невидимое правительство» пишут журналисты Томас Росс и Дэвид Уайз (1965). Они утверждают, что «Дабл-Чек Корпорейшн» — это фирмочка, выполняющая функция «подставной конторы», через которую ЦРУ финансировало операцию вторжения наемников в заливе Свиней в апреле 1961 года! А теперь следы этой конторы, связанной с кубинскими контрреволюционерами, эмигрантами и наемниками, которые пытались свергнуть Кастро, — обнаружились и в Далласе! Вот это была сенсация!

Еще один важный свидетель, лидер кубинских контрреволюционеров, Серхио Аркача, тоже проживал в Далласе и категорически отказался не только являться на суд по делу убийства Джона Кеннеди в Новый Орлеан, но и неформально общаться с людьми прокурора Гаррисона! Как ни крути, но антикастровские элементы в деле убийства Кеннеди были видны отовсюду, и спрятать их не удавалось даже официальной юстиции США, которая без конца опровергала «находки» новоорлеанского прокурора Гаррисона!

Сам прокурор Джим Гаррисон держался стойко, хотя ему уже начали угрожать физической расправой, он однажды с юмором журналистам сказал: «На моей могиле сделают надпись: «Его погубила любознательность». И добавил, что «если бы два года назад мне сказали бы, как далеко зайдет это дело и куда ведут следы по делу убийств президента Кеннеди, я бы за него, быть может, и не брался бы».

Кубинский след в убийстве Кеннеди

Итак, в истории Америки — еще один (четвертый!) убитый президент. Это случилось на сто восемьдесят восьмом году существования Соединенных Штатов. Вернемся к мемуарам разведчика Александра Феклисова (см. «Кеннеди и советская агентура», М., 2011).

«Реакционным кругам на Юге и консерваторам на Севере не все нравилось и во внешней политике Кеннеди. Они резко осудили его за «нерешительность», когда агрессивные действия США против Кубы в 1961 и 1962 годах потерпели неудачу. В первом случае он не позволил военновоздушным силам поддержать антикастровские отряды, высадившиеся на Острове свободы. Особенно этим решением были недовольны в ЦРУ, которое готовило и провело операцию вторжения в заливе Свиней. А во втором случае — президент пошел на компромисс с Хрущевым во время Карибского кризиса.

Недовольство крупных бизнесменов-консерваторов Юга разделяли представители ЦРУ, и это недовольство переросло в ненависть, когда осенью 1963 года братья Кеннеди приказали ЦРУ свернуть все разведывательно-диверсионные действия против Кубы, включавшие и подготовку убийства Фиделя Кастро. Был прекращен выпуск фальшивых кубинских денег, и декларирована «нормализация отношений с Гаваной».

Так сложился антикеннедиевский союз (реакционные нефтепромышленники Юга, игорная мафия и ЦРУ), в котором главную роль — они платили деньги, а следовательно, и «заказывали музыку» исполнителям от ЦРУ — играли «крестные отцы» американской олигархии в законе и теневого бизнеса.

В документальной повести 70-х «Предательство» бывший сотрудник ЦРУ Роберт Д. Морроу, как и прокурор Джим Гаррисон, считает, что организатором убийства Кеннеди был теневой бизнесмен, друг нефтяников и владельцев игорных домов Клей Шоу, который до ухода в теневой бизнес работал в ЦРУ и именно поэтому сумел так профессионально чисто организовать ликвидацию президента. Однако из ЦРУ Клей Шоу был на тот момент уволен, за то, что он, словами автора книги, «перестал подчиняться своему руководству и делал сам, что хотел, не считаясь с интересами и престижем секретной службы».

Любопытно, что в начале 60-х годов к антикубинской деятельности привлекались мафиозные круги, и ЦРУ не гнушалось обращаться за помощью в этом деле к мафиози Джанкане и Россели. Этот метод работы для ЦРУ был в порядке вещей, точно так же, когда ЦРУ нужен был «профессионал своего дела», они заключали негласный договор с итальянским мафиози Лаки Лучано — свобода и снятие всех судебных обвинений в обмен на нужную для ЦРУ работу.

Итак, в 1975 году обнаружилось, что к делу по убийству Кеннеди может быть примешана игорная мафия, имеющая на Кубе свой бизнес. Двух гангстеров — Джанкану и Россели — вызвали для дачи показаний. Но Джанкану, который пообещал, что «непременно поделится ценной информацией», вскоре нашли убитым в подвале собственного особняка. Россели же успел в правоохранительные органы сообщить: «Все те, кто раньше готовил теракты против Фиделя Кастро, потом переключились на подготовку убийства Кеннеди». После этих признаний гангстер Россели исчез. А в июле 1976 года труп мафиози Россели нашли в бочке, затопленной в океане близ Майами. Чисто мафиозное убийство!

В итоговом докладе комиссии Уоррена по расследованию убийства президента Кеннеди вынесли смехотворный вердикт: заговора не было, ни ЦРУ ни ФБР, ни их сотрудники, ни тайные агенты, ни действующие, ни вышедшие в отставку, к этому не причастны, убийство свершили три «вольных» террориста, из них главным был Харви Освальд. Любопытно, что в Штатах был проведен социологический опрос (см. с. 102). Людей спрашивали, кто, по их мнению, убил Кеннеди. Подавляющее большинство отвечало «заговор мафии», не уточняя, какой именно. Только два процента ответили «Освальд и русские», только один процент ответили «Кастро», и еще два процента ответили «Линдон Джонсон». Однако, не будучи в состоянии точно назвать убийцу Кеннеди, 72 % опрошенных считали итоговый доклад по делу Кеннеди судебной комиссии Уоррена, усматривающий в этом деле «следы коммунистического террора», — ложью».

Из книги публициста Михаила Сагателяна «Кто же убил Джона Кеннеди?» (М., АПН, 1972).

«После возвращения из России в США (см. М. Сагателян. с. 127) Харви Освальд, не являющийся «белой костью» американской разведки, а лишь ее «мелким винтиком», получил задание — участвовать в подготовке специальной диверсионной группы ЦРУ, состоящей из кубинских контрреволюционеров. Диверсанты должны были высадиться на Кубе, чтобы совершить теракт — убить Фиделя Кастро. Подготовка этой диверсии проходила в треугольнике: Майами — Новый Орлеан — Даллас. Непосредственно техникам теракта диверсанты обучались в спецшколе на берегу озера Понтшартан возле Нового Орлеана. Здесь же находились владелец игорных домов Джек Руби, предприниматель Дэвид Ферри и агент ЦРУ Гордон Новел. Владелец двух казино и будущий убийца Харви Освальда — Джек Руби — был также агентом ЦРУ! А Ферри и Новел были кадровыми сотрудниками той же службы.

Задание обязывало Освальда маскироваться «под коммуниста». Именно с этой целью Освальд создал в Новом Орлеане фиктивную организацию — Комитет за справедливое отношение к Кубе. Помните судебный процесс, когда «невменяемый» Джек Руби уточняет название организации, название которой исказил местный прокурор?! Так вот, Харви Освальд от имени несуществующего Комитета за справедливое отношение к Кубе распространял на городских улицах листовки и даже выступал по радио «в защиту Кубы». Однако Освальд допустил грубую ошибку в своей работе, в качестве почтового адреса он на листовках указывал адрес частного детективного бюро, которое служило штаб-квартирой для ультраправых новоорлеанских политических организаций. Эта ошибка стоила обоим владельцам детективного бюро жизни — они погибли в 1964 году при странных обстоятельствах, как, впрочем, и многие из тех, кто слишком много знал об убийстве Кеннеди.

Летом 1963 года ЦРУ получило строгое указание от президента Кеннедипрекратить подготовку всех диверсионных актов против Кубы и всех терактов, направленных на убийство Фиделя Кастро. Однако ЦРУ, почувствовавшее себя «не у дел», лишь сменило объект теракта. Новым объектом теракта сал сам президент Кеннеди!

Вся «чернь» ЦРУ, занимавшаяся диверсионными актами на Кубе, к которой относились Освальд, Ферри и Руби, представляла собой махровых реакционеров фашистского типа, все они ненавидели Кеннеди, дружили с ультраправыми и с мафией в Далласе (что сумел установить новоорлеанский прокурор Джим Гаррисон). И так сложилось, что когда Джон Кеннеди запретил ЦРУ разрабатывать в дальнейшем устранение Фиделя Кастро, то тут внезапно появился отставной цээрушник, владелец двух огромных торговых центров, один из которых был в США, а другой в Риме, — олигарх Клей Шоу. Он часто выступал под фамилией Бертран. И вот, этот Клей Шоу-Бертран предложил оставшимся «не у дел» диверсантам новое и непростое задание — убрать самого Джона Кеннеди!

Какой же резон был Клею Шоу от этого убийства? Дело в том, что он дружил с очень крупными нефтяниками (династия Хант), которые уже взвыли от экономической политики Кеннеди, прижавшей их интересы, Клей Шоу дружил с мафией, имевшей игорные дома на Кубе и бордели (мафиози Джанкана и Россели) и в одночасье лишившейся своего бизнеса, дружил с военными, привыкшими купаться в деньгах от военных операций и которые тоже брюзжали по поводу «политики дружбы с Союзом», боясь остаться не у дел. В общем, интересы совпали. Реформы Кеннеди всем толстосумам мешали жить, всех лишали уверенности в сытом будущем!

Имя нефтебарона Гарольда Ханта почти не упоминается в американской прессе, между тем это богатейший нефтепромышленник в Техасе во время Кеннеди, это был самый богатый олигарх. 22 ноября 1963 года газета «Даллас морнинг ньюс» выходит с портретом президента Кеннеди… в траурной рамке! Но президент Кеннеди еще жив! Под «траурным» портретом стоит подпись: «Добро пожаловать в Даллас!». Звучит издевательски. Эту пророческую публикацию оплатил сын миллиардера — Нельсон Хант! А за день до убийства с семейством нефтепромышленников Хантов в Далласе встречался один из исполнителей убийства президента — владелец игорных домов и «чернь ЦРУ», Джек Руби. Случайность? После убийства Кеннеди на виллу Хантов заявились ФБР, но не с обыском, а с предупреждением: предложением Хантам покинуть Даллас в эти тяжелые дни. Загадка убийства Кеннеди до конца не раскрыта, но многие нити тянутся в ней к ключевому слову «деньги».

Харви Освальду в деле устранения Кеннеди изначально отводили роль «козла отпущения», это было очень удобно, ведь он некоторое время жил в Союзе, работал в Минске на радиомеханическом заводе. Был женат на русской женщине. Одним словом — «коммунист». Для большей убедительности «коммунистического заговора» хотели даже организовать поездку Освальда на Кубу, но не вышло — ему отказали в визе. Сам Освальд в Кеннеди не стрелял. Но уже спустя четверть часа после выстрела в Кеннеди и за полчаса до того, как был убит полицейский Типпит, когда у полиции еще не могло быть никаких объективных данных по произошедшему, Освальда схватили как подозреваемого убийцу. Клей Шоу контролировал организацию этого убийства, эту операцию финансировали крупные нефтепромышленники. Задача Клея Шоу была в том, чтобы после убийства замести следы, скрыв организаторов и исполнителей. Это и произошло — все они погибли при странных обстоятельствах в течение нескольких ближайших лет. Погибли не только Освальд, Руби, Ферри, но и представители мафии — Джанкана, Россели, а также свидетели.

«Президент Кеннеди, — утверждает новоорлеанский прокурор Джим Гаррисон, — расплатился своей жизнью за изменение внешнеполитического курса США. Кеннеди хотел нормализовать отношения между США и Союзом, а также Кубой. Заговорщики, чья «профессиональная» деятельность была связана исключительно с подготовкой терактов, решились на такую крайнюю меру, как политическое убийство, потому что их заказчики не видели другого способа остановить реформы Кеннеди».

Любопытно, как пытались остановить расследование Гаррисона. Убить его не пытались, но зато сфабриковали дело, и 30 июня 1971 года по распоряжению федеральных властей Гаррисона обвинили в «получении взяток от боссов игорной промышленности». Вот уж ирония судьбы! Именно игровой бизнес Гаррисон и усматривал одной из ключевых сил, запустивших убийство Кеннеди! Посадив на несколько часов новоорлеанского Дон Кихота за решетку и зарегистрировав арест, полиция. выпустила прокурора на свободу, мол, делай вывод, дальше будет хуже! На следующий день смелый

Гаррисон подал в суд на федеральную полицию, обвинив ее в том, что она сфабриковала против него дело, наняла лжесвидетелей и арестовала его с нарушением всех законов! Это контробвинение так напугало федеральную полицию, что сбежавшиеся на шум журналисты писали: «Представители федеральной юстиции, которая хочет скрыть правду об убийстве президента Кеннеди и мешает прокурору Гаррисону в его благородном деле, теперь в страхе забаррикадировались в своих кабинетах!» Гаррисон искренне и наивно верил, что, исходя из буквы закона, он докопается до правды.

Встречаясь в 1969 году в АПН с Генрихом Боровиком, уже успевший стать звездой американской юриспруденции новоорлеанский прокурор Джим Гаррисон признался:

— Оглядываясь на прошлое, я понимаю, как же я был наивен два года назад. Яине представлял себе, какую власть имеет ЦРУ в этой стране. Наша власть в стране сегодня — это Пентагон и ЦРУ. А роль Правительства и Конгресса сведена к маленькой площадке для дебатов. Любой американский президент, который попытается остановить эту военную машину, будет, как и Кеннеди, убит».

И горькой иронией звучат знаменитые слова президента Джона Фитцджеральда Кеннеди «Итак, мои соотечественники-американцы, не спрашивайте себя, что для вас может сделать ваша страна. Лучше спросите себя, а что вы способны сделать для своей страны?!»

Эпилог Бронзовый флюгер

Последние точки над «i» в истории ракетного кризиса были поставлены лишь к зиме 1962 года, когда из порта Гаваны ушел последний пароход, груженный техникой. Вместе с баллистическими ракетами американцы вынудили Союз вывезти с Острова свободы и штурмовики Ил, которые они также называли «наступательным оружием», несмотря на всю очевидную отсталость от требований времени этой крылатой машины. Пересматривая и перекраивая список русского вооружения, подлежащего демонтажу и вывозу, американцы перешли от просьб к требованию, потеряв в своем прессинге все приличия. Когда Анастас Микоян уже садился в самолет, который должен был взять курс на Москву, к нему прямо возле трапа подбежал запыхавшийся посыльный, держа в руках какое-то важное, только что «испеченное» письмо из администрации президента. Микоян вскрыл конверт и прочитал: «...Мы просим также включить в список наступательного оружия, подлежащего вывозу с Кубы, советские катера береговой охраны типа «Комар». Дочитав послание до конца, Микоян хотел было разразиться гневной тирадой, но он лишь свернул бумагу, положил ее обратно в конверт и вернул посыльному со словами: «Передайте вашему руководству, что я этого письма не видел!»

Так закончилась эпопея с русскими ракетами на Кубе. Тревожный 1962 год был на исходе. На Острове свободы начиналось время карнавалов, совпадающее с рождественскими и с революционными праздниками. В сезон карнавала женщины надевают высоченные каблуки, ярко подводят глаза и губы, душатся густыми цветочными ароматами, украшают себя связками крупных коралловых или перламутровых бус, а в пучки черных волос втыкают живые цветы. Мужчины же по-революционному размахивают красными флажками. Боевой настрой смешивался с ощущением новогодней сказки. В барах под тростниковыми крышами зазвенели ансамбли, вооруженные африканскими барабанами, испанской гитарой, банджо и маракасами. Взлетали ракеты-петарды, и струились огненным водопадом бенгальские огни, люди выходили к береговой линии Гаваны и набережной-маликона, и здесь, на голых каменных плитах под шум морского прибоя и ритмы, гремящие из магнитофона, танцевали до потери пульса шуструю кубинскую сальсу.

Тропический карнавал набирал силу! Звучали бодрые ритмы кубинской сальсы, и на стареньких грубо мощенных улочках мелькали нарядные платья с яркими бантами и блестящими розами. На площадях и узких улочках Гаваны раздавался звон гитары, барабанная дробь и шелест маракасов. И под рыжими черепичными крышами танцевальных площадок с грубыми дощатыми полами все чаще сверкали праздничные огни ночной дискотеки и раздавался стук каблуков танцоров румбы.

Все чаще над Карибским морем по утрам поднимался белесый, словно кофейные сливки, туман. При свете береговых огней рейда море сверкало, как глубокий сапфир, и распахивалось, как плащ волшебника, к звездам, собирая сокровища холодных сверкающих кристаллов. Легкий соленый ветер сдувал с желтых камней набережной-маликона тропических мошек, и все чаще то в одном, то в другом месте на нем можно было приметить при свете Южного Креста и других созвездий влюбленные парочки. Они, одетые в простые джинсы и майки, сидели на холодных камнях маликона, обняв друг друга за плечи, молча смотрели на море и на корабли, вернувшиеся в гавань и дремлющие теперь у причалов. Огни судов дрожали на волнах зеленоватыми и желтыми бликами, вспыхивая между стальной обшивкой и скрипучим деревянным настилом с облупившейся масляной краской пирса, кранцами из старых автомобильных шин. И в мистических огнях спящих судов плескались мелкие рыбешки с длинным и плоским блестящим, как зеркало, туловищем, они не кормились здесь и не играли, а лишь вытягивались против течения, изредка подрагивая хвостами, зачарованные мерцающим светом.

Морская гавань таит в себе неизвестность и надежду. Ее мир полон таинственных символов. Они рассеяны между железными боками судов, и между их тесно сомкнутыми бортами молчаливо, как книга, лежит темная, как сапфир, вода, и видны чугунные черные цепи, удерживающие стальные машины на привязи. Порт никогда не погружается в полный сон. Даже в густой тьме можно различить одинокие фигуры прогуливающихся матросов и грузчиков, услышать металлический шелест якорных цепей и натужный скрип портовых кранов. Корабли ждут своего часа, развернув свои стальные носы к горизонту, готовые вырваться из тесной клети доков, как только последует команда и прозвенит рында. Последует нарастающий, как лавина, гул, морские команды, крики, шутки, крепкие словечки и бодрая песня, демонический вопль сирены — все это будет полно страсти и уверенности в уже разворачивающемся на глазах будущем. И над оживающей морской гаванью сверкнет драгоценным кристаллом призрак мечты и надежды — таинственный и неуловимый альбатрос с серебряными крыльями.

Говорят, что слово «Гавана» созвучно испанскому слову «хабана», то есть «боб». Кто-то якобы усмотрел сходство на карте Гаваны с формой боба или фасолины. Я так не думаю. Гавана — это Гавань. Пленительная гавань и ковчег человеческой надежды.

Недаром древние индейцы племени тайно дали острову имя Куба, то есть «земля». Само по себе это географическое понятие содержит глубочайший общечеловеческий смысл. Земля — значит, твердь, основа, суть, — все то, что дает человеку ощущение прочной опоры под ногами.

Индейцев не стало, но сакральность острова сохранялась на протяжении последующих столетий. На гербах и Кубы, и Гаваны, изобретенных испанскими колонизаторами, сверкал драгоценными гранями золотой ключ. Даже завоеватели этой земли считали, что Куба является необыкновенными воротами между Северной и Латинской Америками, а также между Старым и

Новым Светом. Сегодня к этому стоит добавить: воротами между Востоком и Западом.

И когда время зимнего карнавала достигло своего апогея и праздничная суета захлестнула штормовой волной каждый кубинский дом, над Гаваной взошла перламутровая луна, большая и яркая, как фонарь, напоминающая огромную морскую жемчужину. Она проливала перламутровые потоки света на старинные дома в колониальном стиле и на новейшие небоскребы с простым прямоугольником стен. Луна высеребрила силуэты прибрежных деревьев, рыбацких домиков, темные силуэты кораблей, морской песок береговой полосы, дороги, холмы, поля, шуршащие тростниковые озера, целые города и поселки. Она всходила над островом медленно и торжественно, открывая с каждой минутой картину за картиной. Лунные блики затопили замок Королевской Силы и сбросили ночной занавес с его каменных стен и башен. И вот, в чарующем лунном свете сверкнул изящный рыцарский крест ордена Калатрава, и стала видна гордо опирающаяся на него свободолюбивая женская фигура с точеным профилем.

Задрапировав бедра в мягкие складки туники, бронзовая женщина смотрела на мир так, словно была одарена способностью подчинять себе место, людей и вещи. Она, казалось, окружена незримой защитой, какую дает чувство собственного достоинства и благородства. Казалось, что это не просто дочь губернатора Панамы и жена испанского морского генерала Эрнандо де Сото, а некая фантастическая женщина — начальник всех гаваней мира.

Действительно, Изабелла Бобадилья де Сото после отплытия своего мужа, губернатора Гаваны, Эрнандо де Сото — завоевывать новые земли во Флориде — несколько лет занимала официальную должность капитан-губернатора Гаваны. В XVI веке, когда она еще не была бронзовым изваянием, украшающим в качестве флюгера колокольню замка Королевской Силы, а была живым человеком, Изабелла восхитила кубинцев своим созидательным отношением к людям.

В то время как ее муж, испанец Эрнандо де Сото, грезил завоеванием новых земель, его жена думала о том, как обустроить город, в котором они проживали. Старая Гавана, зачисленная ныне в список архитектурных памятников мирового культурного наследия ЮНЕСКО, была построена именно при ней — Изабелле де Сото. Однако, как бы ни старалась Изабелла настроить своего мужа на созидательный лад, это оказалось невозможно, ведь он был генерал, военный и не мыслил себя вне военной экспансии.

— Дорогая, я только что и умею делать, как воевать, — со смехом отвечал Эрнандо де Сото, твердо решив отправиться в морской поход против. Нового Света.

Она проливала слезы отчаяния, говоря о том, что любовь важнее треклятых военных завоеваний, что им для счастья вполне достаточно и острова Куба, но генерал и слышать этих доводов не хотел.

— Это для вас, женщины, смысл жизни в любви, — усмехался в свои роскошные усы Эрнандо. — А для нас, настоящих мужчин, смысл жизни — в войне! Что такое любовь? Эмоция! Она не ведет к победе! А к победе ведет только боевой дух и хорошее оружие!

Он предполагал если и не завоевать весь Североамериканский континент, то хотя бы часть его территории, в районе Флориды. Но его планам не суждено было осуществиться. Бравый генерал де Сото погиб, стремительно и бесславно. Его сразила не вражеская пуля и не морская стихия, а всего-навсего маленький и зловредный комар и опасная вирусная болезнь, именуемая геморрагической желтой лихорадкой.

Но Изабелла до Сото не знала об этом и верила, что ее муж не возвращается на Кубу лишь потому, что одерживает победу за победой и завоевывает все новые территории! Несколько лет Изабелла твердой рукой правила Гаваной, развернув в городе масштабное строительство домов, скверов и даже морских портов! А каждое утро с предрассветными лучами солнца она поднималась на скалистую вершину Гран-Пьедра и всматривалась сквозь влажный морской туман и кроваво-лазоревую шаль облаков — в тревожный горизонт. Она жаждала увидеть на горизонте триумфально наполненные ветром паруса каравеллы своего мужа. Но однажды из-за горизонта вместо возвращающихся парусников Эрнандо де Сото пришла трагичная весть: Изабелле сообщили, что он погиб и уже никогда не вернется.

Убитая горем Изабелла отказалась вторично выходить замуж, сказав, что такой любви, как с Эрнандо, уже никогда не будет, и, когда ее сердце этого горя не выдержало, она стала бронзовым флюгером на колокольне замка Королевской Силы — именно такой мы ее хорошо знаем как символ Гаваны.

В лунную ночь, когда мир становится призрачным и образы дневной смуты исчезают под покровом жаркой южной ночи, в замке Королевской Силы оживают таинственные тени прошлого. И тогда над бронзовой статуэткой Изабеллы де Сото разливается перламутровый лунный отсвет, далеко расходясь чудесными лучами в ночном небе и теряясь среди гребней морских волн.

Правильное и гордое лицо Изабеллы, обращенное к небу, с нежной полуулыбкой, наполняется в такую ночь отблесками упорства и благородной доброты. Ее туника, мягко обвивающая крутые бедра широкими складками, открывает взору изящную туфельку безупречно изящной ножки. Она опирается на рыцарский крест с прирожденным изяществом аристократки. И тогда, вглядываясь в магнетически притягивающее к себе лицо Изабеллы, можно услышать:

— Любовь есть источник всякой жизни. А война — это зло, она как морской прилив, что набегает на иссушенный берег, а потом снова отступает, оставляя берег мертвым. А любовь — это добро, которое всегда с нами. Вы протестуете против этого, с вашей жалкой человеческой логикой, с вашей военной экспансией, с вашими пушками, пулями и стрелами! Вы хотите завоевать весь мир, но вы за это слишком дорого платите! И недаром сказано в Евангелии: «Что пользы от того, что ты завоюешь весь мир, если ты потеряешь себя?» Очнитесь же от вашей жажды завоеваний, жажды крови, от ваших законов, от формул и установок, в рабстве которых вы пребываете! Вы облачились в искусственные ценности, как в доспехи, суровейшие, чем самая жестокая судьба! Я — брешь в вашем доспехе, я — оконце в вашей тюрьме, я — ошибка в вашем расчете, я — сама жизнь. Вы пребываете в темнице ваших умозрений, тонете в блеске ночных огней казино и ресторанов, кинотеатров, супермаркетов и развлекательных центров! Вы потеряли суть самой жизни, заменив ее мишурой нарядных платьев, дорогих машин, престижных клубов! Но если стряхнуть и смыть с вас все эти сверкающие блестки? Что же от вас останется? Пустота! И не потому ли вам так тоскливо каждый раз, когда вы устаете играть в новую дорогую игрушку?! Радость к жизни может дать только подлинная жизнь, а не ее мишурная оболочка, которой вы служите с одержимостью язычников, поклоняющихся каменным идолам! В чем состоит же ваша подлинная суть? Что вы собой представляете как личности, на что вы способны, кроме как на то, чтобы сеять разрушения вокруг себя? Что вы умеете, кроме как делать других людей несчастными ради своей гордыни, сытости и благополучия, — ине важно, это ваши соседи по дому или же люди с других континентов! О, бездушное племя общества потребления — племя маловеров! Вы рассчитали путь к звездам, но разве вы изведали звезды? Вы достигли Луны и звезд, но вам от них нет света! Вы издали сотни научных трудов о природе любви, но сами вы обделены ею, она протекла у вас между пальцев, как морская вода. Я хочу возвратить вам подлинные краски жизни и вкус к ней, подлинную свободу. Не в рабство я веду вас — а вывожу из него, и если вы хотите почувствовать счастье, то куда же вы пойдете, как не в мое прибежище? Куда вы отправитесь, как не в мою тихую гавань, в — мою Гавану? Я, Изабелла де Сото, капитан-губернатор Гаваны, призываю вас войти в мой ковчег, что, наполненный духом любви, рассекает, подобно тому, как корабль рассекает морскую гладь, — волны времени! Морские волны не шумят понапрасну, но выносят на себе сверкающие острова, держат на себе земную твердь, так и подлинные человеческие ценности — надежная основа для человеческого счастья, и важнейшей из этих ценностей является любовь.

Смотря на бронзовую фигурку Изабеллы де Сото в лунную кубинскую ночь, чувствуешь, как тебя покидают привычные тревожные мысли, словно спадают с головы сжимающие ее свинцовые обручи, и слышишь стук своего сердца. Оно стучит все быстрее и тише. И ты чувствуешь, как ощущение одиночества в толпе постепенно уходит, тает, растворяется и заполняется в груди чувством надежды. Вначале оно вспыхивает как искра, потом становится сильнее, как пламя свечи, дрожащее на ветру, и, наконец, разгорается, как костер. И тогда ты чувствуешь вкус к жизни.

Волны времени смывают человеческие страсти. Карибская партитура, разыгранная в начале 60-х годов, с течением времени потеряла свою остроту и стала бледнеть, как ночные звезды в лучах неумолимо надвигающегося рассвета.

Кубу перестали воспринимать как «советскую военную базу под боком у США», все больше туристов со всего земного шара стремилось попасть на Остров свободы, чтобы вкусить его экзотики. И если Москва как город-побратим Гаваны ни у кого в мире не вызывала изумления, то дальше начало происходить почти невероятное. Политика холодной войны пошла по новому руслу. Американский город Мобил штата Алабамы, именуемого еще «Сердце Юга», — тот самый город, где находилась крупнейшая военноморская база береговой охраны ВМС США, вдруг выразил желание стать побратимом с Гаваной! И Куба неожиданно дала на это согласие! В соседних штатах с Алабамой, находящихся в районе мексиканского залива и флоридского пролива, где в свое время также готовился десант для переброски на Кубу, также стали подумывать о том, не поддержать ли миролюбивый жест военных моряков из Мобила? Но пока другие американские штаты размышляли да думали, нужна ли им подобная дружба, неожиданно пришла весть из Турции! Турецкая столица Стамбул — объявила, что желает стать побратимом с Гаваной! И не успела Куба прийти в себя от изумления, как последовало новое: турецкий Измир, тот самый, где стояли американские баллистические ракеты «Юпитер», объявил, что также хочет стать побратимом с Гаваной.

— У нас давно забыли, что в Измире когда-то стояли американские «Юпитеры». Спроси любого измирца, что такое «Юпитер», он скажет, что это планета! — пояснили турки свою позицию, озвучивая свое решение о политической дружбе с Гаваной. — Ракет у нас здесь больше нет, зато мы умеет шить отличные куртки, пальто, сумки, сапоги и перчатки из кожи! Не нужно ли вам чего-нибудь из этого? Да, красивые туфли, в том числе и для кубинского танца любви — румбы — мы тоже сшить сможем!

Ну а испанские города — целой плеядой называют себя побратимами с Гаваной. Куба, когда-то колония Испании, теперь стала любимым испанским курортом, один из новейших отелей на Варадеро испанцы даже назвали в честь героя своего великого писателя Сервантеса — «Дон Кихот».

Приезжают на Кубу и французы — отдохнуть и посмотреть Музей Наполеона. Приезжают даже порыбачить с яхты, «как это делал на Кубе их великий писатель, Хемингуэй», — американцы. Довольны кубинскими пиццериями, сеть которых открыл Фидель, заезжающие отдохнуть на остров итальянцы, им импонирует, что кубинский лидер так любит их национальную кухню!

А в канун зимних карнавалов на Кубу съезжаются и бразильцы, и мексиканцы, и аргентинцы, чувствующие себя частью этой единой феерической культуры радости!

И когда власть любви станет сильнее любви к власти — на земле воцарится мир и благополучие!

Осень 2012 г.

Литература

1. Микоян С. Анатомия Карибского кризиса. М., Академия, 2006 г., 1072 с.

2. Леонов Н. Лихолетье. Записки главного аналитика Лубянки. М., Алгоритм, 2005 г., 480 с.

3. Кастро Ф., Рамоне И. Фидель Кастро: биография на два голоса. М., Рипол классик, 2009 г., 784 с.

4. Таубман У. Хрущев. М., Молодая гвардия, 2008 г., 850 с.

5. Макарычев М. Фидель Кастро. М., Молодая гвардия, 2008 г., 634 с.

6. Феклисов А. Кеннеди и советская агентура. М., Алгоритм, 2011 г., 304 с.

7. Язов Д. Карибский кризис. Сорок лет спустя. М., Мегапир, 2006 г., 456 с.

8. Сагателян М. Кто убил Джона Кеннеди? М., АПН, 1972 г.

9. Розенцвейг А. Джон Кеннеди, жизнь, расколотая надвое. М, Крафт, 2004 г., 448 с.

10. Фурсенко А. Адская игра. М., Академия, 1999 г.

11. Че Гевара Э. Эпизоды революционной борьбы. М., Изд. Минобороны СССР, 1974 г.

12. Стратегическая операция «Анадырь». Как это было / Под общей ред. генерал-полк. В.И. Есина. М., 2000 г.

13. Архивы Кремля. Президиум ЦК КПСС 1954–1964 гг. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. М., РОССПЭН, 2003 г.

14. Kennedy’s tapes (The Belknup Press of Harvard University Press/Cambridge, Mass. and London, England, 1997). («Пленки Кеннеди» / Пер. O.B. Зелик и А.Е. Лопатинской.)

15. Архив внешней политики РФ. Фонд? 104.

Content

Анна Гранатова
Плутоний для Фиделя. Турецкий гром. карибское эхо

Глава I. Штормовое предупреждение

Над всей Атлантикой безоблачное небо

Венский вальс и Берлинская стена

Команданте Фидель: революция или смерть!

Микоян летит к Фиделю, или «Первая ласточка»

Хрущев защищает Кастро, или «Вторая ласточка»

Глава II. Почему — ракеты? «Мангуста» против «русского ежа»

«Большой взлом» — негодование москвы растет

«Залив Свиней», или Последняя капля в чаше терпения

Как фидель перехитрил ЦРУ

Сша планируют реванш

Дочь Хрущева придумала, как защитить Кубу?

Тревожная весна 1962 года

Хрущев в Болгарии, или «Эврика!»

Американские кремленологи заходят в тупик

Александр Алексеев: наш человек в Гаване

«Аграрии» с ракетами

«Ядерный зонтик» для Фиделя от маршала Бирюзова

Глава III. Переброска Неподписанный договор

С Кубой решили не считаться?

В Политбюро ЦК КПСС

«Луна» над Гаваной

Карибский кризис вместо реванша «Мангусты»?

Закипевший «Анадырь»

Миссия почетна, но неизвестна

Фантастическая интуиция?

СССР перехитрил США!

17 суток их мутило в трюмах

Операция «Кама»

ФКР, или «Фидель Кастро Рус»

Самая опасная дивизия, или «Объект Стаценко»

Наши войска на Кубе: остров непредсказуемости

Глава IV. Ядерный капкан Сюрприз для президента

Британский посол и «берлинский крючок»

Свита против короля

Историческая прокламация номер 3504

Переписка лидеров

На лезвии границы карантина

Дьявольский номер

Прорыв сквозь блокаду

Глава V. Под прицелом Куба на военном положении

Фидель как объект спецслужб?

Фидель атакует противника?

Фидель: ретроспектива кризиса от первого лица

Разведчик и журналист подсказали решение политикам?

«Русские аграрии» берутся за оружие

Гуантанамо «на мушке»

«Объект Стаценко» готов ударить всеми «стартами»

Русская «Букашка» против американского авианосца

В клещах Бермудского треугольника

Погибать, но не всплывать?

Глава VI. В эпицентре Зачем Хрущев отправил Кеннеди сразу два письма?

Двойная игра Хрущева?

Кто сбил самолет-разведчик У-2?

Миротворец Роберт Кеннеди

Разведка и журналистика — «разруливают» кризис

Как исказили истину, пытаясь ее увековечить

«Черная суббота» в Белом доме

Глава VII. Кубинский ковчег Победа без единого выстрела?

Преступная ошибка Хрущева?

Украшение советской внешней политики?

Николай Леонов: «Куба — любовь моя»

Кеннеди отдал свою жизнь за Кубу?

Кубинский след в убийстве Кеннеди

Эпилог Бронзовый флюгер

Литература