Анна Козлова

Порш

Картина в красной рамке на стене, строй кукол из фарфора в крахмальных юбках и мяч, закатившийся под кресло, вазы всевозможных форм: от сплющенной до гусиного горла — керамические животные, воплощающие житейские представления об изяществе. Во главе их — жуткий золоченый ангел. Человек проживает жизнь среди этих предметов, переставляя их с места на место, со шкафа на журнальный столик. Люди любят своих керамических питомцев и приклеивают обратно их отбитые улыбающиеся головы. Со временем выражения улыбок сменяются. Куклы поблекнут, обвиснут их пыльные кружева, и вазы задохнутся от искусственных роз. Один лишь ангел сохранит набожное достоинство, как будто призывая не замечать проплешину гипса под позолотой, как будто говоря всем входящим в комнату: «Какой спрос с вещей? И вправду, еще меньше, чем с жизни, которой они подчинились, но я лично был свидетелем одной очень интересной истории…»

Полина была замужем за писателем. Его повестей ждали толстые журналы, а лицо мелькало в заставке телеканала «Культура». Они ссорились, и иногда он писал непонятные, но трагические стихи о своих чувствах. Кошке Маше писатель сломал ножку. Полина находила себя терпеливой и очень тщеславной женщиной. В восемь лет, за чтением «Флейты-позвоночника» ее осенило. Как это просто! Деньги, машины, бесформенные капли бриллиантов — и ты в гробу, с последней насмешливой гримаской на последнем свидании. Командовать котами, родить детей и сгинуть в пустоте, в беспробудной ночи, а другим женщинам в то время будут посвящать поэмы и романы, полные безумия стихи, в которых они останутся навечно!

О, зачем эта одноклеточная любовь какого-нибудь клерка, думала умная Полина, зачем эти пошлые шансы на высокий пост — мне нужен гений, писатель, тот, который меня полюбит и опишет!

Интуитивно Полина понимала, что гений не потерпит фальши. Роковой женщиной нельзя притвориться, необходимо ей стать. Она читала Бодрийяра, читала Фриша, мудрила с прическами, курила с костяным мундштуком и для борьбы с пылью завела заячью лапку. Старшая сестра Татьяна предложила придумать звучную и странную кличку.

— Зачем? — заинтересовалась Полина.

— Понимаешь, — Татьяна трижды разводилась и сильно пила, — мужики хотят ту женщину, которая всем нравится. Ты же знакома с поэтом Южиным?

— Да, неплохо, — ответила Полина, — но он старик…

— Неважно. Вот познакомишься со стоящим парнем, понравишься ему, а потом мы так подстроим, что я прихожу или звоню и все время называю тебя этой кличкой. Он, конечно, спросит, как да почему. А ты так иронично ответь: «Ой, брось, это произведение Южина». И ни слова больше. Он подумает, что ты спала с Южиным или даже спишь, а это, поверь сестре, втрое тебя возвысит в его глазах.

— А сам Южин? — настороженно спросила Полина.

Таня отмахнулась.

Многозначительная кличка Порш родилась сама собой: «Порш значит шикарная», — объясняла Полина. Для поддержания образа она всюду ходила в вечернем платье. Роман возник, когда все было продумано и отработано: вечернее платье, хулиганский маникюр и этот Порш.

Их познакомил Южин.

— Полина, — сказал он, приближая запах кустарного коньяка, — займитесь юношей, и он вас не разочарует. Посмотрите на него — Роман Шушунов, поэт, писатель, холост и, возможно, даже девственник.

Кипела презентация новой поэтической премии. Южин заседал в жюри. Полина подняла ресницы и уставилась на Шушунова. У него были большие плоские губы, и Полина подумала, что юноша похож на палтуса.

— Привет, — сказал палтус.

— Привет… поэт, — сказала Полина и пронзительно раззвенелась.

Сестра учила, что с мужчиной надо спать сразу же, после нескольких слов. Им это якобы нравится. Роман предложил сходить за шампанским. Полина втискивала папиросу в мундштук, когда он вернулся с двумя фужерами.

— Чем ты занимаешься? — спросил он.

— Пробую себя в критике…

Когда он пил, шампанское проливалось на свитер. Полина достала из кошелька черный платок и с нежностью подтерла капли. Она уже знала, что нашла своего Маяковского.

Через три месяца они поженились. Полина, естественно, презирала условности, но все же ждала, что жених подарит ей кольцо. Вместо кольца она получила коробку с неровным самодельным бантом.

— Как трогательно! Ты сам завязывал?

Она разрезала бант ножницами и развернула подарок. В коробке сидел золоченый ангел с неприличным отверстием для свечки между чешуйчатыми крыльями и бездарной головой. На коленях у ангела лежал колчан с единственной толстой стрелой. Какая безвкусица, смятенно думала Полина, неужели ему нравятся такие вещи?

— Ну, как тебе, милая? — Роман с издевкой погладил жену по спине.

— Но… это ужасно! — воскликнула Полина. — Это мещанство, золотой мальчик!

Высокий, с косолапящими ступнями, Роман запрыгнул на диван и похлопал по подушке, приглашая Полину тоже сесть.

— Я люблю грубые вещи, — пояснил он, — особенно, если в них есть бесхитростное покушение на красоту. Когда я приду к власти, в каждом доме будут такие мальчики. Варварская эстетика!

— Что? — переспросила Полина.

— Да, ты не ослышалась, — он сжал челюсти и вскинул подбородок, — я напишу несколько великих книг, сделаю себе имя и уйду в политику. Через десять лет я буду президентом России.

Когда он вышел за сигаретами, Полина позвонила сестре.

— Может, больной? — предположила Татьяна.

— Он просто очень молод, — бодрилась Порш, — я думаю, в этом дело.

Дальше была летняя Ялта, гладкий питон на набережной, денежные переводы от родителей и соленые рапаны. Рома все время что-то писал в школьной тетрадке. Полина пыталась туда заглядывать, но почерк у мужа был неразборчивый и какой-то вялый. То, что удавалось прочесть, было вовсе не про Полину, а про какую-то Надю. Вечером они гуляли и беседовали о литературе. Рома все время повторял: «Я — лидер молодых!» — и нехорошо задирал подбородок.

— Видишь то кафе, под желтым тентом? — спросил он однажды.

Они сидели на каменном парапете набережной и ели помидоры.

— Да.

— Я обедал там два года назад, а потом пошел на вокзал, снял одну проститутку…

Полина изумленно молчала.

— Все этим и кончается, — Рома вздохнул, — да, Порш, через два года я буду обедать с другой девушкой и скажу ей: «Видишь то кафе, там я пил вино с Порш».

Другая девушка совершенно не вписывалась в Полинины планы. Она принялась горячо убеждать мужа, что они вместе навсегда.

— Знаешь что? — сказала Полина. — Напиши на бумажке, что с тобой случится через год, а когда это время придет, мы прочитаем и сравним, а?

Рома вырвал листок из тетрадки и стал писать, остро закрываясь локтем. Закончив, он спрятал листок в карман шортов.

В Москве он расшифровывал пляжные записки и заносил в компьютер:

Одна женщина на пляже легла так, что ее головы было мне не видно. Я подумал, что у нее нет головы, и совершенно не удивился.

Получилось еще несколько таких предложений.

— Почему ты ничего не пишешь?! — кричала Полина. — Пиши, идиот, пиши! Ты только и делаешь, что пьешь, от тебя никакого толку! Ни денег, ни даже одного жалкого рассказика!

Денег действительно не было. Рома говорил, что материальные ценности не имеют в его глазах никакого веса, но зарабатывать он может, и даже очень много. Он начал заговаривать о ребенке. Полина отмалчивалась. Дни напролет он ходил за ней по дому и при каждом удобном случае доставал член. Всем, кто приходил в гости, он немедленно предлагал заняться групповым сексом. Обычно все отказывались, но были и такие, кто соглашался. Так Полина на глазах у мужа совокупилась с Южиным и его сыном от первого брака. Глухим после менингита.

Роман жаловался, что жена недостаточно активна и не блондинка. Под активностью он понимал готовность спариваться с гостями. Пьяный он бил Полину. Она убегала к Татьяне. На третий день он обычно звонил, чтобы попросить прощения. Ей ничего не оставалось, как возвратиться, выбросить пустые бутылки, почистить заблеванный унитаз, поменять постельное белье и вымыть пол. Во время уборки, пока муж виновато лежал на диване и страдал головой, Полина мрачно размышляла о будущем. Ей казалось, она ошиблась и никакой он не писатель, а банальный психопат и алкоголик, но тут же вспоминались его успехи, журналы, где печатались его рассказы, и рекомендация Южина. Все-таки Южин занимал видное место в литературе, он знал, кто чего стоит. Разбирая шкаф, Полина нашла ялтинские шорты. Из кармана выпала скомканная бумажка, на ней было написано:

Планы Р. Ш. на будущий год:

1. Расстанусь с женой (потом опять сойдусь, но жить будем порознь).

2. Напишу поэму!!!

3. Много раз выступлю по телевизору.

Она ушла в ванную и долго умывалась холодной водой.

— Поршик, — позвал Роман, — хочешь послушать стихи?

— Какие? — враждебно спросила Полина.

— Врачующая сигаретой, уходит женщина…

— Кто написал эти стихи? — настойчиво и зло перебила она.

— Ходасевич!

Врачующая сигаретой,

Уходит женщина гулять,

И дым ползет по белу свету —

Судьба рифмуется на ять.

— Это не Ходасевич, — прошипела Полина, — это ты пишешь шизофреническое говно!

— Что?! — заорал он, приподнимаясь с дивана. — Да как ты смеешь, бездарь!

— Да, это говно, — настаивала Полина, — и я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Какое «ять» и при чем здесь судьба, я не понимаю этого!

Рома растерялся.

— Все понятно, — произнес он тихо, — «ять» — это смерть, последняя буква, с ней рифмуется любая судьба.

— Ты знаешь, чем хорошие стихи отличаются от плохих, от твоих стихов? — бушевала Полина. — Тем, что настоящий поэт находит простую и гениальную ассоциацию, которая понятна всем и не вызывает вопросов. А ты только делаешь вид, что нашел эту ассоциацию, но на самом деле твои стихи — белиберда. Поэтому ты все рифмуешь со смертью, да еще с таким подтекстом, как будто ты о ней что-то знаешь.

Он дико, неестественно захохотал и продолжил декламацию:

Курю одну, курю другую,

Зачем мужчине горевать?

Ведь мир — раскрытые гаремы,

А не семейная кровать.

В ноябре Поршик отвела мужа к наркологу.

— Кодирование — довольно вульгарный термин, — рек врач, — но в целом мы с ним согласны.

Рому уложили на застеленную зеленым кушетку и через белый, напоминавший повисшую соплю катетер ввели в нутро препарат серии «Торпедо». На процедуру следовало захватить алкоголь. Пока Рома ошарашенно лежал, впитывая «Торпедо», Полина поднесла врачу бутылку пива.

— А вот и ваше любимое пиво! — зазвучал оптимистичный голос врача. — Сейчас мы посмотрим, сможете ли вы его выпить? — И он влил несколько капель пациенту в горло.

Рома затрясся, засучил ногами и жутко раскрывал рот. Полина рвалась к нему, но врач привычно задерживал.

— Некоторое время у него поболит позвоночник. Подождите в коридоре.

И нарколог говорил ей о вреде пьянства, дурных перспективах и необходимости контроля, чтобы дома спиртного не держать. Тяжелое психическое заболевание, к сожалению, неизлечимое, но можно сделать так, чтобы человек не потреблял.

Полине было совершенно нечего возразить…

Муж превратился в робота, они совсем перестали ругаться. Он писал плохие стихи, неряшливо и много ел, и был, кажется, не против, чтобы жизнь прошла побыстрее. Новый год они справляли тихо, из гостей был один Южин.

— Я знаю, что скоро умру, — сказал он, отпив коньяку, — мне только обидно, что я посвятил поэзии всю жизнь и так и не понял, что она такое… Мне теперь кажется, что она есть самое хитрое зло на свете, ведь именно через стихи в наши судьбы входит то, что больше всего нас ослабляет… То, что вселяет в людей — от подметальщиков улиц до диктаторов — смутное чувство уверенности там, где уверенности быть не может, и в то же время навязчивый страх, который не порождает поступков и не пробуждает сообразительности, а парализует волю.

— Но ведь помимо обольщений в поэзии есть высшая, пророческая правда! — возразила Полина и добавила: — Я имею в виду только лучшую поэзию.

— Судьба человека не допускает, чтобы на нее глядели пристально. Лишь через глазок поэзии, — Южин говорил печально, — и без всякой поэзии мужчина пойдет на войну, девушка — замуж, жена станет матерью, люди похоронят своих мертвецов и умрут сами. Но опьяненные стихами, все они устремятся к своему уделу с неоправданными надеждами. Солдаты якобы завоюют славу, матери родят стране героев, а мертвые лягут в землю, навечно оставшись в памяти живых. Поэзия влияет на человека, подобно лести.

— Стихи — плод не более глубокого, чем у прочих людей, прозрения, — сказал Роман, — а более острой тоски.

— Заинька, холодец доешь?

И случилось так, что зимой он угас. Никто не мог понять отчего, но жизнь интересовала его с каждым днем все меньше и меньше, пока однажды он не отвернулся к стеночке, чтобы никогда уже больше не просыпаться…

Полине повезло. Мало того, что за ней осталась квартира, чудесные габардиновые шторы с кистями, новый совсем холодильник и куча всяких мелочей, у нее теперь часто берут интервью и не один поэтический вечер не обходится без ее присутствия, в президиуме, с тетрадкой стихов покойного мужа, которые она очень хвалит. Только золотого ангела она передарила сестре Татьяне, потому что просто не могла на него смотреть и все время просыпалась по ночам — ей казалось, он летает по комнате и целится в нее из лука.

Content

Анна Козлова
Порш