Олег Мушинский

ЧЕРНЫЙ РОСТОВЩИК

Вчерашняя буря казалась просто легким бризом после океанских штормов, но именно она поставила крест на дальнейшем путешествии.

«Сан-Фелипе» направлялся в Картахену. Это был совсем новый фрегат, только этой весной сошедший со стапелей Кадиса. Подобно всем испанским кораблям, построенным в Старом Свете, «Сан-Фелипе» мог похвастать изысканной четкостью линий и богатством отделки. Как внутренней, так и наружной. Корпус был выкрашен желтой охрой и издали казался золотым. На полубаке блистали медью погонные орудия. Носовая фигура была покрыта позолотой. Прекрасная дева-ангел, расправив крылья, мечом указывала путь кораблю. На высокой корме четыре кариатиды поддерживали полукруглый балкон. Из-за такого количества прекрасных дам на борту моряки посмеивались над «Сан-Фелипе» и предрекали ему недолгое плавание с бесславным концом. Но вышло иначе.

Летом того же года «Сан-Фелипе» вместе с каравеллами «Авис» и «Ниньо» вышел из Кадиса и взял курс на запад, в Новый Свет. Первый же шторм сократил их маленький караван. Каравелла «Ниньо» то ли сгинула в морской пучине, то ли была унесена бурей далеко в сторону. Как бы то ни было, больше они ее не видели. «Сан-Фелипе» и «Авис» продолжили путешествие вдвоем и уже почти достигли берегов Мейна,[1] но очередной шторм отнес корабли далеко к северу. Когда утром 2 октября 1664 года путешественники увидели землю, перед ними предстал не материк, а остров Тобаго.

Солнце только-только оторвалось от горизонта. Дон Себастьян Эспада, благородный идальго и лейтенант мушкетеров «Сан-Фелипе», стоял, небрежно облокотившись на фальшборт,[2] и любовался — иного слова тут и не подберешь — песчаным берегом и пальмами, что слегка покачивались на ветру. Первая земля за три месяца путешествия! Глядя на нее, Эспада отчетливо понял, насколько он все-таки сухопутный человек. Худощавый и гибкий, он вполне оправдывал свою фамилию, которая дословно означала «шпага». Оружие вне всякого сомнения благородное, но никак не водоплавающее.

Вот и дон Себастьян плавать не умел совершенно. Чтобы отправиться на дно морское, ему даже не требовалась стальная кираса или шлем или какой-нибудь подобный груз. Эспада сразу бы отправился туда и в своем обычном одеянии. Обычным для него были: легкий элегантный колет[3] из светло-коричневой кожи, надетый поверх белой рубашки, широкие штаны, ярко-красный пояс и мягкие сапоги темно-каштанового цвета.

Следует упомянуть и широкую перевязь, перекинутую через плечо. Она была выделана из бычьей кожи и покрыта причудливым узором из тонких металлических пластинок. Ничего не скажешь, расстарался кузнец в родовом поместье для единственного из членов семьи Эспада, выбравшего воинскую службу. Конечно, выглядело изделие деревенского умельца не столь величественно, как расшитая золотыми нитями перевязь дона Мигеля де Вальдеса, капитана «Сан-Фелипе», зато уже на деле доказало свою полезность. Вмятина у плеча на перевязи отмечала место, где была остановлена мушкетная пуля.

Что до золота, то оно, увы, пока еще не звенело в кошельке Эспады, а лишь светилось в его волосах. Длинные, по плечи, они были благородного темно-золотистого цвета, словно вместе с кожей загорели под жарким андалузским солнцем. На голове у дона Себастьяна была светлая шляпа с широкими треугольными полями. У всех прочих офицеров «Сан-Фелипе», включая капитана, шляпы были поменьше и, по правде говоря, поизящнее, зато их узкие загнутые поля практически не закрывали лицо от солнечных лучей. Эспада предпочел более практичный головной убор. Единственная уступка, которую он сделал моде, — пышный плюмаж из белоснежных страусиных перьев, с большой серебряной пряжкой сбоку. К сожалению, шляпных дел мастер, к которому обратился Эспада, оказался неумехой и укрепил плюмаж не совсем ровно, отчего шляпа слегка перевешивала влево. Вдвойне досадно, что дон Себастьян был в те дни слишком поглощен подготовкой к путешествию и заметил брак лишь после выхода в море, когда уже не представлялось возможным вернуться в лавку и отхлестать негодяя по мордасам.

За последующие три месяца Эспада научился ходить, есть и спать в условиях постоянной качки, но так и не полюбил это сомнительное удовольствие и теперь мечтал только об одном: снова ощутить твердую землю под ногами. К его большому сожалению, они проплывали мимо Тобаго. Как принято говорить на корабле, оставляли землю по левому борту и уже почти совсем оставили. Остров начал затягиваться туманной дымкой, когда дозорный закричал с мачты:

— Корабль! По правому борту корабль!

Эспада неохотно оторвался от созерцания исчезающей из виду земли и пошел на другой борт. Доски под ногами, начиная от высокой, выше человеческого роста, надстройки на корме и до средней мачты, назывались шканцы. Далее от средней и до самой первой мачты точно такие же доски назывались шкафутом, пока не упирались в полубак. Тоже надстройка, но раза в два ниже, чем та, что на корме. На случай, если придется строить мушкетеров, Эспада старательно повторил про себя эти названия, взглядом отмечая позицию каждого участка, и только тогда подошел взглянуть на чужое судно.

Дозорный, должно быть, тоже вместе со всеми засмотрелся на землю и вернулся к своим обязанностям, когда незнакомый корабль был всего в двух милях[4] от «Сан-Фелипе». Подняв все паруса, тот двигался наперерез их маленькому каравану.

— Английский фрегат, — уверенно определил боцман Наррис.

Низенький коренастый человек, он больше походил на ремесленника, чем на моряка, но толк в кораблях знал. Еще в Кадисе боцман назвал любопытствующим мушкетерам все суда, что стояли в порту. Эспада не поленился пару раз проверить — все верно, так что оснований не доверять словам Нарриса не было. Тем более теперь, когда боцман упомянул о происхождении чужого фрегата, детали, подтверждающие его слова, казалось, сами лезли на глаза.

Приближающийся корабль не уступал в размерах «Сан-Фелипе», но при этом выглядел на фоне величавого испанского фрегата этаким простолюдином рядом с настоящим грандом. Ни украшений, ни изящности в обводах. «Сан-Фелипе» был произведением искусства, тогда как этот фрегат — всего лишь инструментом, созданным для выполнения определенных задач. Такое судостроение действительно больше подходило для англичан с их пуританской ересью, лишенной всякого представления о величии.

— Я было подумал — пираты, — хмыкнул Эспада.

— В здешних водах, сеньор, это одно и то же, — степенно отозвался боцман.

Эспада нахмурился и ставшим уже привычным движением поправил съехавшую шляпу.

— Думаешь, они собираются напасть на нас?

— Не знаю, сеньор, — пожал плечами боцман. — По парусам и пушкам мы равны, да и днище у него обросло не хуже нашего. «Авис» с ее восемью орудиями тоже чего-то да стоит. Но, если вам интересно мое мнение, сеньор, то приготовиться к бою лишним не будет. Англичане нахальны, а наше превосходство не так и велико.

— У нас есть еще сотня мушкетеров, — с ноткой гордости в голосе напомнил Эспада.

— Англичане пока этого не знают, сеньор, — отозвался боцман.

— Тем хуже для них.

Не будет преувеличением сказать, что благородный идальго был столь же храбр, сколь беден — то есть не ведал, что такое страх. Если эти англичане искали неприятности на свои головы — они обратились по адресу. Мушкетеры в полном составе уже были на палубе. Одни все еще не могли оторвать глаз от удаляющейся земли, другие разглядывали приближающийся корабль. Стоявшие рядом слышали слова боцмана и теперь косились на своего лейтенанта. Эспада, в свою очередь, оглянулся на во всех смыслах вышестоящее начальство. Капитан «Сан-Фелипе», дон Мигель де Вальдес, сейчас находился наверху, на кормовой надстройке — у моряков эта башня называлась полуютом — и внимательно разглядывал английский фрегат в подзорную трубу. Он не любил скоропалительных решений. Но корабль приближался, и его пушечные порты были открыты.

— К бою! — коротко скомандовал Эспада и махнул рукой одному из мушкетеров: — Элами, принеси мои пистолеты.

Отряд моментально пришел в движение. Означенный Элами молнией метнулся к дверям полуюта. Двое других откинули деревянную решетку, закрывавшую большой квадратный люк в палубе. Человек десять спрыгнули вниз, на орудийную палубу, служившую из-за корабельной тесноты казармой для мушкетеров на время путешествия. Не прошло и минуты, как наверх стали передавать кирасы, шлемы, мушкеты и прочие атрибуты снаряжения.

— Дон Себастьян, — послышался с полуюта спокойный голос. — Испания не воюет с Англией.

Капитан продолжал разглядывать приближающийся фрегат, но и суета на палубе «Сан-Фелипе» не ускользнула от его внимания.

— Да, дон Мигель, — отозвался Эспада. — Но вдруг это пираты.

Словно возражая ему, над английским фрегатом взвилось знамя Святого Георгия.

— Вполне возможно, что и пираты, — согласился дон Мигель. — Мне они тоже доверия не внушают. Но испанский военный корабль — это не английская шавка, которая бросается на все, что движется. Вначале мы выясним: кто перед нами и что им нужно.

— А пока просто приготовимся, — подхватил Эспада. — На всякий случай.

Капитан на секунду задумался, еще раз взглянул на приближающийся корабль и коротко кивнул в знак согласия. Солдаты начали готовиться к схватке. Стальных кирас и шлемов имелось, к сожалению, всего десять — по числу мушкетеров для почетного караула. Средства на закупку еще девяноста комплектов снаряжения чиновники, как было принято говорить, пустили на более важные дела, и бойцам приходилось довольствоваться плотными кожаными куртками да широкополыми треугольными шляпами, которые на деле хорошо защищали только от солнца.

С квартердека градом посыпались команды. Дон Мигель напрягать голос не любил, поэтому его волю озвучивал дон Франциск, старший офицер, который, перемежая команды отборной кастильской бранью, орал так, что порой непонятно было, зачем ему рупор. Громоподобный бас дона Франциска отчетливо слышали на полубаке, а когда мощь его глотки усиливалась рупором, то бывало, что его распоряжения по ошибке исполнялись и на соседних кораблях.

Еще не стих поток приказов, а многочисленная команда «Сан-Фелипе» уже пришла в движение. Канониры побежали вниз, к пушкам. Матросы полезли вверх, на мачты, расползаясь там по реям[5] — каждый на свое место. На шканцах остались только мушкетеры да боцман Наррис. Над палубой споро растянули сети, чтобы защитить солдат от падающих сверху обломков рангоута,[6] Все было проделано быстро, четко и без лишней суеты.

К тому времени, когда Эспада получил и зарядил свои пистолеты, корабль был полностью готов к бою. Теперь оставалось только определиться с намерениями приближающегося фрегата.

И тот не заставил себя ждать.

На «англичанине» громыхнула одна из носовых пушек. Обычно так в море салютуют в знак приветствия, но, когда грохот выстрела сопровождается свистом летящего ядра — приветствие выглядит не слишком дружелюбным. Испанские корабли шли друг за другом: впереди более быстроходная «Авис», за ней, слегка отставая, — «Сан-Фелипе». Ядро плюхнулось в воду как раз между ними.

— Мазилы, — презрительно усмехнулся Эспада.

— Приказывают лечь в дрейф, — перевел для него дон Франциск.

— И что?..

Вместо ответа дон Франциск проорал очередной приказ капитана. Носовое оружие по правому борту рявкнуло в ответ. Не столь громко, как дон Франциск, но не менее грозно. Испанское ядро подняло фонтан брызг перед носом английского корабля. Как и следовало ожидать, этот ответный приказ лечь в дрейф был аналогичным образом проигнорирован.

Обменявшись, таким образом, любезностями, корабли перешли непосредственно к делу. Англичане в своей оценке сил оказались солидарны с боцманом Наррисом, сочтя присутствие каравеллы дополнительным преимуществом для испанцев. С нее и начали. Английский рулевой заложил такой крутой поворот направо, что фрегат накренился. На черном борту, под полубаком, показались крупные медные буквы:

— «Авенджер», — прочитал Эспада. — Это «мститель» по-ихнему.

— А за что мстить-то собираются, сеньор? — спросил кто-то из мушкетеров.

— Там не написано, — ответил Эспада. — Наверное, за собственную жадность.

Солдаты рассмеялись. А вот дону Мигелю было не до смеха. Сразу же после выстрела английской пушки он приказал поднять сигнал для «Авис»: уменьшить ход и поравняться с «Сан-Фелипе». Взяв чуть вправо, испанский фрегат смог бы прикрыть более слабый корабль своим корпусом. Увы, на каравелле то ли неправильно поняли приказ, то ли просто перепугались и вместо этого подняли все паруса. «Авис» шустро устремилась вперед. Дону Мигелю в этой ситуации оставалось лишь отдать команду максимально ускорить ход, но угнаться за легкой каравеллой «Сан-Фелипе» не мог, и расстояние между испанскими кораблями продолжало увеличиваться.

В принципе, смысл в таком решении был: английский фрегат тоже не смог бы догнать «Авис», если бы погнался за ней. Капитан каравеллы, видимо, не учел одного: нападавший подходил не сзади, а с фланга, да еще с подветренной стороны — испанские корабли двигались строго на запад, тогда как ветер дул с севера.

Поэтому, завершив поворот, «Авенджер» вышел точно борт к борту «Авис». Тотчас прогремел залп. Англичане били по корпусу каравеллы, и били, надо признать, со знанием дела. Ни одного промаха не было. Три ядра пробили корпус у самой ватерлинии, и в пробоины незамедлительно хлынула вода. Другие выстрелы буквально выдрали часть борта по центру. Накренившись на правый борт, «Авис» начала быстро погружаться в воду.

«Сан-Фелипе» ударил из обоих носовых орудий. Одно ядро пробило дыру в корме «Авенджера», но слишком высоко, чтобы вода могла до нее добраться. Второе вообще ушло в воду. Англичане ответили из кормовых пушек, но совсем неудачно.

— Лево на борт! — скомандовал дон Мигель.

Корабль накренился. Эспада ухватился за планшир,[7] чтобы не упасть. Стремясь ударить первым, дон Мигель не стал дожидаться, пока англичанин станет к нему бортом, и скомандовал залп, едва «Сан-Фелипе» занял намеченную позицию. «Авенджер» в этот момент только начинал новый поворот. Уязвимы пока были лишь корма и часть правого борта, поэтому испанские канониры сосредоточились на такелаже.[8] Часть ядер ушла слишком высоко, два или три продырявили паруса на бизань-мачте,[9] а одно даже сломало на ней верхнюю рею, но в целом ущерб был невелик.

«Авис» тем временем накренилась еще сильнее и заметно осела на корму. Экипаж торопливо спускал шлюпки на воду.

К тому времени, когда «Авенджер», в свою очередь, занял позицию для бортового залпа, «Сан-Фелипе» уже повернулся к нему кормой. Настырных еретиков это, естественно, не остановило. Прогремел залп, и «Сан-Фелипе» содрогнулся. Сразу пара ядер влетела в кают-компанию и разорвалась там. Еще одно взбурлило воду совсем рядом с бортом. Дона Себастьяна обдало брызгами. Испанцы ответили из кормовых орудий, и корабли разошлись. Канониры торопливо перезаряжали пушки.

На «Сан-Фелипе» орудия по левому борту оставались заряженными, но, когда корабль повернулся для второго залпа, англичане уже успели отойти. Из пушки на таком расстоянии достать еще было можно, правда, с равной вероятностью можно было и промахнуться. А бой еще не закончился. Англичане не убегали. Оторвавшись, «Авенджер» выигрывал время, перезаряжая орудия. Двигаясь в крутом бейдевинде,[10] он еле полз, но и устремившийся за ним «Сан-Фелипе» оказался в таком же положении.

Эспада оглянулся. Вода уже захлестывала палубу «Авис». Те, кому не хватило места в шлюпках, карабкались на мачты или прыгали за борт с деревянными предметами в руках. Еще немного, и каравелла полностью скрылась под водой. Ее путешествие закончилось.

— Он поворачивает! — закричал кто-то.

Эспада взглянул вперед. Действительно, «Авенджер» разворачивался носом к востоку.

— Держать курс, — распорядился капитан.

Носовые пушки выстрелили по английскому кораблю, и тот не замедлил ответить. Его борт окутался белым дымом, а ядра замолотили по передней части испанского фрегата. Одно, особенно метко выпущенное, повредило фок-мачту.[11] Полностью не перебило, но та треснула, потом накренилась, затем с оглушительным треском сломалась сама и повисла на вантах. «Сан-Фелипе» стойко выдержал удар, и только тогда прозвучала команда: приготовиться к повороту. «Авенджер» к этому моменту полностью завершил разворот и, подгоняемый теперь уже попутным ветром, устремился обратно.

— Они пойдут на абордаж, — прокомментировал этот маневр дон Мигель. — Дон Себастьян, отправьте солдат на шкафут, англичане полезут там. Дон Франциск, велите канонирам наводить по ватерлинии и ждать моего приказа. И пусть целятся точнее.

Дон Франциск тотчас продублировал приказ своим громовым голосом, добавив от себя обещание совершенно безрадостных перспектив для того, кто промажет. Мушкетеры дружно перебежали на шкафут. Эспада с десятком лучших стрелков поднялся на полубак.

Корабли сходились, как рыцари на турнире, выставив вперед, точно копья, бушприты[12] и прикрывшись белоснежными блиндами.[13] На блинде «Сан-Фелипе» вместо герба красовался образ скорбящей Богоматери. У англичан какое-либо изображение отсутствовало. Но какой может быть герб у пиратов?

Когда корабли сблизились на расстояние выстрела, Эспада скомандовал: «Огонь!» Мушкетный залп совпал с выстрелом из носовых орудий. Пороховой дым помешал разглядеть результаты стрельбы, но с английского корабля ответила только одна пушка. Ядро плюхнулось в воду перед самым бушпритом.

В тот же момент палуба под ногами накренилась. Кто-то из мушкетеров просыпал порох и смачно выругался. «Сан-Фелипе» поворачивался к врагу левым бортом. Делал он это медленно, а «Авенджер», напротив, успел разогнаться и теперь мог выбирать: отвернуть и разойтись, обменявшись бортовыми залпами, либо идти до конца. Как и предсказал капитан, англичане выбрали второй вариант. Не сбавляя скорости, «Авенджер» шел прямо на испанский фрегат.

Грохнул мушкетный выстрел, а потом свистнуло возле самого уха. Эспада вскинул голову. На марсе[14] фок-мачты «Авенджера» примостились двое стрелков. Один перезаряжал свое оружие, другой, положив ствол на леера, старательно прицеливался.

— Вот дьявол, — фыркнул Эспада и указал мушкетерам новую цель: — Пристрелите этих двоих.

— Да, сеньор! — ответило ему сразу несколько голосов.

Не зря этот десяток считался самым лучшим. Англичанин так и не успел выстрелить. Пуля отшвырнула его назад, к мачте, где он так и остался сидеть. Его мушкет упал на палубу. Второй стрелок сам поспешил вниз и был застрелен уже на вантах.

«Авенджер» тем временем стремительно приближался. «Сан-Фелипе» не успел полностью развернуться, как громовой бас дона Франциска скомандовал: «Огонь!» Дружный залп из двадцати орудий вначале оглушил, а потом впечатлил результатами. Бушприт «Авенджера» был сломан. Блинд одно из ядер снесло прочь. Весь нос «англичанина» был безжалостно разворочен, а две большие дыры зияли над самой ватерлинией, щедро черпая воду.

Насколько дон Себастьян знал, такие повреждения особенно опасны. На случай, если противник решит на ходу подвести пластырь, он приказал мушкетерам следить в оба и без команды стрелять в каждого, кто к этим пробоинам сунется.

Никто не сунулся. «Авенджер» постепенно уходил носом под воду. Вначале скрылись под волнами две нижние дыры, потом вода добралась и до тех, которые испанские ядра проделали несколько выше.

И тут «Авенджер» врезался в борт «Сан-Фелипе». Абордажные крюки взвились в воздух. Испанские мушкетеры с полубака выстрелили по тем, кто их закинул, и тотчас укрылись за толстым фальшбортом. Англичане в ответ открыли беспорядочную пальбу, кажется, из всех имеющихся у них пистолетов и мушкетов.

— Перезаряжайте! — скомандовал лейтенант, сбегая с полуюта вниз: — Стройся к бою!

Мушкетеры на шкафуте, не дожидаясь приказа, уже построились в три шеренги и теперь спокойно ожидали нападения. Англичане успешно закинули еще несколько крюков и теперь намертво пришвартовали «Авенджер» к «Сан-Фелипе». Трубач проиграл сигнал. Последние аккорды были заглушены яростным ревом: нестройная толпа головорезов волной хлынула через полубак «Авенджера». Вид их вполне соответствовал избранному роду занятий. Некоторые, впавшие в особый раж красавцы вообще отринули всякую одежду, кроме коротких кожаных штанов, и перли вперед с саблей в одной руке и топором в другой. То тут, то там мелькали яркие цветные платки на головах. Возглавлял эту банду человек в красном мундире офицера английского флота. Мундир был приличным и, что сразу отметил Эспада, отлично сидел на своем хозяине — явно пошит на заказ, а не сорван с чужого плеча. Этот нюанс нисколько не улучшил мнения дона Себастьяна об англичанах, да и сейчас было не до того.

— Целься, — скомандовал он, выхватывая шпагу.

Пираты уже перепрыгивали на шкафут «Сан-Фелипе». Некоторые держали в руках пистолеты, поэтому медлить не следовало. Кто знает, сколько из них были еще заряжены? Эспада взмахнул шпагой.

— Пли!

Первая шеренга мушкетеров выстрелила так дружно, что грохот залпа прозвучал как единый звук. Полуголый пират с татуировкой русалки на груди и пистолетом в руке словил мушкетную пулю прямо в голову морской красавицы, но все-таки нашел в себе силы спустить курок. Третий справа мушкетер вскрикнул и рухнул на палубу.

Остальные стрелки первой шеренги быстро опустились на одно колено. Тот, что находился рядом, склонился над раненым товарищем, прочие же спешно перезаряжали оружие. Пираты, решив, что испанцы уже отстрелялись, взревели еще яростнее и дружно ринулись вперед.

— Пли!

Второй залп несколько охладил воинственный пыл англичан. Офицер в красном мундире нелепо взмахнул шпагой, повернулся вокруг собственной оси и грохнулся на палубу. Те, кого не скосили пули, замерли в растерянности, успев отметить и третий ряд мушкетеров, целящихся прямо в них. Но толпа сзади напирала, и в результате у борта быстро образовалась плотная масса людей.

И тут прозвучал третий залп. Промахнуться в такой ситуации не представлялось возможным — били практически в упор. Из полусотни головорезов, составлявших передовой отряд пиратов, на ногах осталось человек пять. Некоторые лежавшие на палубе еще шевелились или стонали, но как бойцов их уже можно было в расчет не принимать. Те, что еще могли передвигаться, опрометью бросились назад, ища укрытие от пуль за полубаком, но натолкнулись на следующую волну нападающих, которая подхватила их, развернула и увлекла в новую атаку.

Пираты торопились. «Авенджер», вцепившийся мертвой хваткой в борт «Сан-Фелипе», продолжал погружаться и тянул за собой испанский фрегат, который явственно начал крениться на левый борт. Еще немного, и вся пиратская братия в полном составе отправилась бы на дно моря. Они предпочли палубу «Сан-Фелипе».

— Шпаги — к бою!

На солнце в три ряда блеснула сталь. Кое-кто предпочел перехватить мушкет за ствол и воспользоваться им как дубиной. Над толпой пиратов прокатился яростный клич, подхваченный доброй сотней глоток.

И началась рукопашная. Англичане дрались с мужеством людей, которым уже нечего терять. «Авенджер» все больше уходил под воду, и теперь пираты уже не прыгали, а перелезали через фальшборт. Испанские мушкетеры обстреляли их с полубака, еще немного сократив число нападавших. Англичане напирали. Мушкетеры сохраняли строй, но шаг за шагом сдавали свои позиции.

Отрезанный от своих солдат, Эспада отступал вверх по лестнице, отбиваясь сразу от двух пиратов. Желающих добраться до испанского офицера было больше, но узкая лестница ограничивала их возможности. Первый из нападающих ничего особенного из себя не представлял, а вот второй — настоящий верзила — мог бы соперничать в силе с Геркулесом. Удары саблей, казавшейся просто ножом-переростком в огромной волосатой лапе, сыпались один за другим. Эспада едва успевал парировать их шпагой. Второй его противник, по счастью, о мастерстве фехтования знал исключительно понаслышке и лишь периодически пытался ткнуть своей саблей в бок. Эспада отражал эти удары одним поворотом кисти, чисто рефлекторно, не отвлекаясь от своего главного противника. Последний же, к сожалению, рубился за двоих, поэтому дон Себастьян практически полностью ушел в защиту. А ведь, находясь выше, он еще имел некоторое преимущество перед своим противником. На десятой ступеньке преимущество обернулось недостатком.

Зацепившись каблуком, Эспада потерял равновесие и грохнулся на спину. Над ним просвистела сабля. С полубака грянули сразу два мушкетных выстрела, и Геркулес, в свою очередь, повалился назад. Его неумелый приятель, отпрянув к перилам, испуганно прикрылся саблей. Эспада резко сел и тут, наконец, вспомнил про свои заряженные пистолеты. Выхватив один, он был готов разрядить его в первого, кто к нему сунется. Внизу лестницы толпилось больше десятка головорезов. Одним пистолетом их, конечно, напугать было сложно, но наставленные с полубака мушкеты — совсем другое дело. Воспользовавшись этой краткой паузой, Эспада, наконец, смог быстро оглядеться и оценить обстановку.

Пираты все еще продолжали напирать, но стойкость испанских мушкетеров сделала свое дело. Отвоевав половину шкафута, англичане остановились и дальше уже не могли продвинуться ни на шаг. Их капитан благоразумно оставался в арьергарде, откуда мог спокойно руководить этим побоищем. Невысокий, длиннорукий, в золотистом парике, локоны которого свисали чуть ли не до пояса, он чертовски сильно походил на обезьянку в красном офицерском мундире. Еще пара алых мундиров виднелась в первых рядах, должно быть, воодушевляя пиратов личным примером. Не слишком успешно. Одного как раз в этот момент закололи. Второго, упавшего на палубу, добивали мушкетом. Из еще действующих «мундиров» оставался только капитан. В него-то Эспада и прицелился.

Напарник Геркулеса — тот самый неумеха — вдруг дико завопил и метнулся вверх по ступенькам, замахиваясь саблей так, словно хотел закинуть ее на корму «Сан-Фелипе». Эспада вскинул шпагу. В следующее мгновение одновременно произошло сразу четыре события: пират сам насадил себя на острый клинок; залп из нескольких мушкетов с полуюта изрешетил бедолагу, поразив заодно еще тех двоих, что рванулись было следом; Эспада спустил курок, а умирающий пират-недотепа ударил его рукоятью сабли по руке. На фоне общего шума пистолетный выстрел бухнул до неприличия тихо, словно бы извиняясь. Впрочем, ему действительно греметь было не о чем. Удар рукоятью сбил прицел, и вместо груди пуля ударила пиратского капитана в бок, вырвав клок ткани и мяса. Англичанин не вскрикнул, а только зашипел, как жир на раскаленной сковородке. Зажимая одной рукой рану, он тяжело оперся о фальшборт, не позволяя себе упасть.

Кто-то из пиратов бросился на помощь своему капитану, кто-то впал в панику, а к испанским мушкетерам очень своевременно подошло подкрепление. В бой вступили матросы «Сан-Фелипе», которых вел сам дон Мигель со шпагой в руке. Их удар окончательно решил исход схватки. Плотный отряд англичан был смят, рассеян и рассеян. Уцелевшие бросали оружие и сдавались на милость победителя.

Единственным, кто пытался продолжить борьбу, был их капитан, однако двое мушкетеров повалили его лицом на палубу и скрутили руки за спиной. Но даже после этого неугомонный англичанин не сдался. Он извивался точно уж и изрыгал проклятия, путая испанские и английские слова. Один из мушкетеров стукнул его прикладом по затылку. Англичанин прикусил язык и затих. Только глаза сверкали по-прежнему яростно.

— Карамба![15] — проворчал Эспада, спускаясь по лестнице и разглядывая пострадавшую в схватке одежду. — Весь колет кровью заляпал.

— Надеюсь, не своей? — спросил дон Мигель.

Даже сейчас он выглядел аккуратным и невозмутимым кабальеро, словно не вышел только что из яростной схватки, а волшебным образом переместился на палубу «Сан-Фелипе» откуда-нибудь из залов Эскуриала.[16] Дон Себастьян в ответ покачал головой и снова поправил съехавшую шляпу.

— Вот и хорошо. Тогда у вас нет оснований браниться в моем присутствии. Достаточно того, что мои уши ежедневно терпят от дона Франциска.

— Простите, дон Мигель.

Мушкетеры рывком подняли английского капитана и поставили его на ноги. Пуговицы на мундире поотлетали в процессе пленения, а сам мундир был основательно порван на груди. Парик свалился с головы и теперь валялся у фальшборта, как грязная скомканная тряпка. Собственные седые волосы, всклокоченные и растрепанные, в сочетании с яростным взглядом придавали англичанину диковатый облик. Едва оказавшись на ногах, он снова начал дергаться и невнятно ругаться, за что был наказан прикладом вторично.

— Повесить негодяя, — коротко бросил дон Мигель. — Остальных — заковать в кандалы и в трюм. Наррис, идемте со мной.

Следующие распоряжения капитан отдавал уже на ходу. За короткое время предстояло сделать многое. Первым делом следовало помочь уцелевшим с «Авис». На борту затонувшей каравеллы находились не только матросы, но и солдаты, и переселенцы в Новый Свет — значит, шлюпки сейчас переполнены людьми. На самом «Сан-Фелипе», помимо шлюпок, имелся еще и баркас. Ему и предстояло стать ядром спасательной операции.

Сверх того, бережливая натура дона Мигеля противилась тому, чтобы отправить английский фрегат на морское дно. Стало быть, нужно было что-то срочно предпринять, чтобы удержать корабль на плаву. Тут уж не до пиратского капитана.

Эспада взмахом руки подозвал одного из сержантов, старого дона Кристофоро, и переадресовал ему приказ капитана. Англичанин, немного придя в себя, снова начал что-то говорить: невнятно, но жарко, Дон Себастьян покачал головой:

— Сеньор, я вас не понимаю. Если желаете исповедаться, могу пригласить падре Бенедикта. Только решайте быстрее, вы не один сегодня должны предстать перед Господом.

Англичанин замотал головой.

— Ах да, вы же еретик, — кивнул Эспада.

— Вроде говорит, что его нельзя убивать, — перевел торопливую речь пленника один из мушкетеров. — Я тоже не совсем понял, сеньор, но этот тип вроде как говорит, будто бы он бессмертен.

— Тогда у него нет оснований волноваться, — усмехнулся Эспада и махнул рукой: — Исполняйте.

Англичанин с бранью задергался, пытаясь вырваться из крепких рук испанских солдат. Мундир на его груди распахнулся, и между обшлагов что-то блеснуло.

— Погодите-ка, — вскинул руку Эспада. — Что это у него?

Один из мушкетеров с готовностью рванул ткань. На шее пирата, на тонкой бечевке висел тонкий золотой диск в ладонь шириной. Бечевка, как выяснилось, была совершенно гнилой — Эспада, протянув руку, легко сорвал диск, вообще не почувствовав сопротивления. Чудо, как он вообще удерживался на месте. А ведь по весу диск тянул дублонов на пять.

Дон Себастьян внимательно рассмотрел вещицу. Лицевую сторону диска практически полностью занимала летучая мышь. Тварь была так искусно выполнена, что, казалось, сейчас сорвется с металла и улетит в небо. По краю рисунок обрамляло столь же мастерски вырезанное ожерелье. Вначале Эспаде показалось, что оно составлено из жемчужин, но, приглядевшись, он понял: это не жемчужины, это глаза.

— Птица дьявола, — испуганно прошептал мушкетер слева и перекрестился.

Тот, что удерживал капитана справа, отвесил англичанину хорошую затрещину. Это не заставило его замолчать, но теперь он издавал только совершенно невнятное шипение.

— Летучая мышь — это не птица, — блеснул эрудицией дон Себастьян. — Но этого негодяя сие, разумеется, не извиняет. Так вы, сеньор, выходит, чернокнижник?

Вместо ответа англичанин попытался зубами вырвать диск из рук благородного идальго, проявив при этом такую настойчивость и силу, что сержанту пришлось приложить его рукояткой пистолета по голове. Не сильно, но профессионально точно. Англичанин сразу обмяк и повис на руках у солдат.

Эспада перевернул диск. Обратную сторону украшали человечки с перьями на головах. Все они были мертвы или умирали, пронзенные копьями и мечами.

— Похоже, ответ утвердительный, — резюмировал Эспада.

— И что будем с ним делать, сеньор? — спросил сержант. — Прикажете кликнуть святого отца?

Эспада оглянулся. Падре Бенедикт, высокий монах-францисканец, которому кираса и мушкет подошли бы больше, чем ряса и крест, по-военному быстро отпевал павших в бою солдат. Сейчас отвлекать его негоже. С полузатопленного «Авенджера» доносился громовой бас дона Франциска. Эспада перемахнул через борт и пошел на голос.

— Дон Себастьян, вы как раз вовремя, — окликнул его капитан.

Дон Мигель стоял в дверях, что вели внутрь полуюта «Авенджера». Мушкетер за его спиной сгибался под тяжестью большого ящика, обитого железными полосами. Еще двое солдат уделяли, на взгляд Эспады, больше внимания самому ящику, чем безопасности капитана, но, завидев своего офицера, сразу вспомнили о своих прямых обязанностях и преисполнились служебного рвения.

— А не бедные нынче пошли пираты, — заметил дон Мигель. — В ящике тысяч на десять песо.[17] Доставьте в мою каюту. И еще… Дон Франциск, как наши дела?

— Уже заводят пластырь, капитан, — доложил тот, глянув вниз через борт.

Что-то в увиденном старшему офицеру не понравилось, и он не замедлил сообщить об этом работающим матросам в самых неизысканных выражениях. Капитан поморщился.

— Хорошо, — кивнул он. — Значит, мы все-таки спасем этот корабль. Вот только матросов на всё не хватает, и я думаю определить к помпам тех пиратов, что покрепче. Думаю, человек двадцать хватит. И чтобы рядом с каждым стоял наш солдат.

— Немедленно распоряжусь, дон Мигель. Да, насчет английского капитана… Вот, взгляните. Висело у него на шее.

Эспада протянул капитану золотой диск. Тот бросил на него короткий взгляд, не потрудившись даже взять в руки.

— Симпатичная безделушка. Хотя рисунок вряд ли понравится падре.

— О чем и речь, дон Мигель. Похоже, пиратский капитан — настоящий чернокнижник.

— Экий вы формалист, дон Себастьян, — усмехнулся дон Мигель. — Сразу видно — пехотный офицер. Будь он еретик, пират или чернокнижник, больше одного раза его все равно повесить не получится… Ладно, швырните мерзавца в трюм, пусть инквизиция с ним разбирается. И поспешите с пленными для откачки. Наррис покажет, куда их ставить.

Эспада кивнул, махнул рукой мушкетеру с ящиком, чтобы шел за ним, и поспешил обратно на «Сан-Фелипе». Трюм испанского фрегата был загружен до предела, но для пиратского капитана все-таки сыскали уголок, где его и приковали. Остальных пленников перегнали на «Авенджер», где трюм почти пустовал. Должно быть, пираты приготовили место для добычи. По иронии судьбы, сами же ею и стали.

Точнее говоря, на тот момент трюм уже не совсем чтобы пустовал. Несмотря на толстую перегородку, отделявшую разбитую носовую часть от главного трюма, вода просочилась и сюда. К тому времени, когда туда согнали пленных, она уже плескалась на уровне колен. Как справедливо заметил дон Кристофоро, у прочих пиратов появился стимул работать помпами усерднее. Им, впрочем, и так бездельничать не давали. Совсем выбившихся из сил швыряли в трюм, выдергивали оттуда отдохнувших и гнали их к помпам.

Борьба за спасение корабля затянулась далеко за полдень, когда боцман Наррис объявил, наконец, о победе, да и то относительной — до первого шторма. Стало быть, их победа сильно зависела от милости небес. Небеса были чистые, ни облачка. Знак, разумеется, благоприятный, но дон Мигель не любил полагаться исключительно на милость Провидения. Кораблям требовался ремонт.

Формально все близлежащие острова принадлежали Испании, но та никогда всерьез ими не интересовалась, и в итоге их мало-помалу прибрали к рукам англичане. Мирный договор служил этим незаконным поселениям надежным щитом, под которым не стеснялись укрываться и пираты. Реальные испанские территории в этой части Карибского моря ограничивались материком.

Можно было временно вступить во владение одним из мелких островков, как предложил штурман с «Авис». Он бывал раньше в Карибском море и мог без карт назвать пару подходящих мест. Оба они, судя по красочному описанию штурмана, были маленьким кусочком земного рая, но, к сожалению, совершенно непригодными к обороне, если вдруг в ней случится нужда. Поэтому, доверившись отличной погоде и почти попутному ветру, дон Мигель решил вести корабли к Мейну. По карте до ближайшего испанского порта было всего полтораста морских миль. Такое расстояние при попутном ветре фрегаты могли пройти меньше чем за сутки.

Небеса явно им благоволили. Ветер не только оставался попутным, но даже посвежел. Подняв все паруса, корабли быстро уходили от места сражения. Эспада стоял на полуюте «Авенджера» и с сожалением глядел за корму. Туда, где еще утром виднелся остров Тобаго. Вроде и вражий остров, а как не хотелось с ним расставаться, как хотелось ступить ногами на твердую землю. Нет, добраться бы только до Картахены, а потом его на палубу и дублоном не заманишь.

— Дон Себастьян.

Эспада оглянулся. Его окликнул невысокий смуглый юноша в аккуратном кожаном костюмчике. Юнга с «Авис». Экипаж «Авенджера» теперь на две трети состоял из людей, спасенных с каравеллы. Даже капитаном захваченного фрегата назначили не офицера с «Сан-Фелипе», а штурмана «Авис». Капитан каравеллы не пожелал оставить свой корабль, а вот штурман выплыл, хотя его и подобрали чуть ли не последним. А вот этого юношу, напротив, выловили одним из первых, и вроде именно в этом костюме. Да, верно, в этом. Эспада так и не смог вспомнить: называли ли ему имя юноши, или он просто забыл его? Вот они, морские путешествия. Три месяца вместе в одном походе, но пришлось потерять корабль, чтобы хоть раз друг с другом встретиться.

— Дон Себастьян, — повторил юноша. — Вас приглашают в кают-компанию. Обедать.

— Иду.

Юноша браво отдал честь и убежал куда-то в направлении полубака. Вот к столу дона Себастьяна можно было заманить и без дублона, в любое время дня и ночи. Эспада поправил шляпу и сбежал вниз по ступенькам. Едва сели за стол, как налетела буря.

* * *

Все, что ни случается, — к лучшему, хотя сразу это может быть и не так заметно. Другими словами, зачастую выглядит все наоборот. С этой бурей даже пообедать не получилось. Сама по себе, она не могла сравниться с теми шквалами, что трепали корабли при переходе через океан. Так, сильная болтанка с порывистым ветром. Ее поначалу даже бурей не засчитали, но, едва в трюме «Авенджера» снова открылась течь — отношение переменилось.

Опять надо было откачивать воду. Вновь нехватку матросов компенсировали пираты, которым за особое усердие пообещали спасение от петли, но пока что за ними нужно было приглядывать. Приглядывать — это уже к мушкетерам, а теми, в свою очередь, надобно руководить. А ведь тот, кто дол жен был руководить, специально остался на «Авенджере» до прибытия в порт, чтобы нормально пообедать, сидя за столом, поскольку на «Сан-Фелипе» английские ядра разнесли кают-компанию в пух и прах. И вот на тебе!

Эспада тяжело вздохнул, нахлобучил шляпу и вышел из-за стола. Ни пообедать, ни даже поужинать ему так и не удалось. Буря закончилась, когда уже совсем стемнело. Качка оставалась сильной, море еще волновалось, но уже не бушевало. Увы, течь в трюме только увеличилась. «Авенджер», будто засыпая на ходу, все сильнее зарывался носом в волны. Ситуацию точнее всех обрисовал какой-то молодой матрос:

— Мы тонем!

Ему сразу грубо посоветовали заткнуться, но сути дела это не меняло. Чтобы хоть немного приподнять нос, пришлось сбросить за борт носовые пушки и якоря. Помогло, но очень ненадолго. «Авенджер» все больше уподоблялся старому обозному мерину, который засыпал на ходу и которого даже пушкой не разбудишь. Так и утонул бы, не просыпаясь.

— Где «Сан-Фелипе»?!

Штурман с «Авис», нынешний капитан захваченного фрегата, вцепившись в перила, вглядывался в темноту. Высокий неулыбчивый мужчина с подозрительно бледной для его профессии кожей, одетый во все черное, в этом мраке он казался капитаном корабля призраков. Небо было сплошь затянуто тучами. Единственными источниками света были несколько фонарей, но их едва хватало, чтобы осветить палубу. К счастью, сам по себе их свет был виден гораздо дальше, и, будь «Сан-Фелипе» рядом, он бы непременно выдал свое присутствие светом своих фонарей.

— Не видать! — донеслось сверху, с марса бизань-мачты.

Они остались одни во мраке ночи. Крен на нос становился все заметнее.

— Да, черт побери, мы тонем, — признал очевидное штурман. — Все к шлюпкам!

— На море сильное волнение! — отозвался кто-то снизу. — Шлюпки может перевернуть.

— Сейчас это корыто само перевернется! — прорычал в ответ штурман.

Словно возражая такой оценке, «Авенджер» громко застонал своими деревянными внутренностями. Нос фрегата зарылся в очередную волну и уже не поднялся, когда та схлынула.

— Спускай шлюпки! — прокатилось над палубой.

Шлюпок хватало, да и баркас с «Сан-Фелипе» по завершении спасательной операции не стали перегонять обратно, а подняли на борт. Как чувствовали, что здесь он окажется нужнее. Эспада указал на него выбежавшим на палубу мушкетерам, а сам бросился к дверям полуюта.

— Дон Себастьян, куда вы?! — окликнул его штурман.

— Только захвачу свои пистолеты!

— Нет времени!

— Я быстро!

Штурман что-то крикнул в ответ, но захлопнувшаяся дверь заглушила его слова. Кают-компания находилась немного ниже, чем верхняя палуба. Эспада двумя прыжками одолел ступеньки, ударом плеча с ходу открыл внутреннюю дверь и ввалился внутрь. Пистолеты он оставил где-то здесь. Но где?

Тогда, днем, перед обедом, он вошел, снял шляпу и вынул из-за пояса пистолеты, а затем все это куда-то положил, перед тем как сесть за стол. Шляпу он, уходя, забрал. К сожалению, и то и другое было проделано чисто механически, и конкретного места Эспада не запомнил. Он обвел внимательным взглядом кают-компанию. Единственная масляная лампа слегка коптила и давала мало света, но рассмотреть отдельные предметы все еще было можно. На краю стола стояла пара деревянных тарелок. Третья, перевернутая, валялась на полу. Бутылка темного стекла выкатилась из-под стола и укатилась в угол. Пистолеты на глаза не попадались.

— Дон Себастьян! — донесся из дверного проема нетерпеливый голос штурмана.

— Иду, иду!

Эспада еще раз быстро осмотрел кают-компанию. Уже отчаявшись, он вдруг заметил рукоять пистолета, выглядывающую из-под небрежно брошенного на рундук полотенца. Бросившись туда, он отдернул полотенце и…

— Карамба!

Пистолет был один, да и тот не его, а штурмана с «Авис». Такой старый и неухоженный, что неизвестно, пригоден ли он вообще для стрельбы. Будучи торговцем, стрелять штурман не любил и не умел, а оружие с собой таскал исключительно для отпугивания портового ворья. Пистолеты Эспады тоже были не новыми, но дорогими и в отличном состоянии. Опять же, фамильная ценность. На рукоятках была серебряная инкрустация, покрывавшая почти всю деревянную часть оружия, — сложный узор из шпаг и ветвей. Слишком дорогой подарок рыбам!

Эспада рванулся вдоль стены, срывая тряпки и одеяла, лежащие на рундуках, заглядывая под них и перетряхивая каждый попавшийся в руки предмет. Никогда еще столь тщательный обыск не проводился так стремительно. Отброшенная тряпка еще не упала на пол, а Эспада уже вытряхнул брошенный тут же камзол и сорвал одеяло с соседнего рундука.

Палуба под ногами резко накренилась. Незакрепленные предметы дружно поехали к дверям, как будто тоже собрались эвакуироваться с тонущего корабля. С глухим стуком на пол выпали пистолеты. На этот раз — те самые. Похоже, кто-то переложил их на полку слева, у квадратного окна. Днем, на свету, они бы сразу бросились в глаза, а в этом полумраке их можно было найти там только на ощупь. Эспада прыгнул им навстречу и успел перехватить до того, как они уехали под стол.

Палуба продолжала поворачиваться. Самое время было покинуть корабль. На ходу запихивая пистолеты за пояс, Эспада скорее съехал, чем сбежал к дверям по перекошенной палубе, но тяжелый, сорвавшийся с креплений рундук с красно-синим полосатым покрывалом успел раньше. Зацепившись за невысокий порожек, он перевернулся и встал боком. Точнее, завалился вперед. Корабль так накренился, что бывший пол практически уже стал стеной, а палубой можно было считать ту стену, в которой и была дверь. Теперь она вела вниз, и перевернувшийся рундук, упершись в ступеньки, перегородил проход.

— Ну, спасибо, удружил, — проворчал Эспада и пнул его ногой.

Рундук, понятное дело, не ответил. С прохода тоже не подвинулся. Эспада попытался его вытянуть обратно, но тот оказался на редкость тяжелым. Дон Себастьян его едва приподнял и тотчас опустил обратно.

— Эй, есть там кто! — крикнул он вниз.

Ответа не последовало. С другой стороны, здесь задерживаться тоже не стоило. То, что дела идут из рук вон плохо, было ясно даже такому сухопутному человеку, как дон Себастьян. Он лихорадочно огляделся в поисках выхода. Дверь перекрыта. Окна, даже боковые, оказались под самым потолком. Ближайшее — на высоте в два человеческих роста.

Допрыгнуть до них не получилось. Попытка влезть по другому, в свое время прибитому к полу рундуку тоже к успеху не привела. Гвозди оказались хиленькие, лишь бы мебель не ездила при качке туда-сюда. Едва Эспада повис на нем, рундук оторвался, наклонился и грохнулся вниз. Дон Себастьян едва успел отскочить. И тут снизу, из дверей, хлынула вода.

Из всего многообразия сложной науки плавания Эспада знал всего одну вещь, — над водой дышать можно, под водой — нет. Кроме того, из недавней гибели «Авис» он вынес: выплыть можно, имея в руках деревянный предмет. Тот и сам не утонет, и владельцу утонуть не даст. Деревянных предметов в поле зрения хватало. Оставалось выбрать нужный. Взгляд лихорадочно метался по каюте. По идее, чем больше деревяшка — тем лучше, но, если так посудить, самым большим деревянным предметом тут являлся сам корабль. Он тонул.

Нетерпеливая водная стихия буквально сама сунула Эспаде в руки пузатый бочонок вполне приличных размеров. Внутри еще плескалось вино. Наверное, пираты приготовили его, чтобы отпраздновать очередную победу над испанцами, но в итоге испанцы его и выпили. Не все, конечно. Столько вина хватило бы на всю команду, не будь ока так занята спасением корабля, но трофей продегустировали и сочли качество отменным.

— А что? — грустно хмыкнул Эспада. — Если уж на корм к рыбам, то пусть хоть меня подадут на стол с добрым вином.

Дальше водная стихия ждать не стала. Присутствие человека ее тут явно не устраивало. Подхватив дона Себастьяна, она вознесла его вверх, распахнула им незапертое окно и вышвырнула прочь. В последний момент Эспада вспомнил про невозможность дыхания под водой, вдохнул полной грудью и мертвой хваткой вцепился в бочонок. Волны подбросили его, мигом спихнув с кормы в воду, окунули пару раз с головой, а потом внезапно образовавшийся водоворот увлек человека в глубину. И вдруг, словно в одно мгновение утратив интерес к дону Себастьяну, море вытолкнуло его обратно на поверхность.

Судорожно глотая воздух, Эспада кое-как вскарабкался на бочонок. Будь тот совсем пустым, этот трюк оказался бы сложнее. С вином же он глубоко сидел в воде, что придавало ему определенную устойчивость. Когда дон Себастьян взгромоздился на него верхом, бочонок погрузился в воду полностью, но, к счастью, глубже не ушел. Волны как будто сами устали от ярости бури и лениво даже не перебрасывали, а переваливали бочонок с седоком друг другу. Эспада сложил руки рупором и закричал:

— Э-эй! Э-ге-гей! Кто-нибудь меня слышит?!

Ответил ему только ветер, просвистев в небесах, что он один, совсем один. Эспада не поверил ему на слово и снова закричал. На этот раз ответили волны, мимоходом так качнув бочонок, что дон Себастьян чуть не сверзился с него в воду. Восстановив равновесие, Эспада крикнул в третий раз, после чего весь обратился в слух. Звуки моря были разнообразны, но среди них не нашлось места человеческому голосу. Только качка, казалось, усилилась, будто негодуя на нарушителя спокойствия, и Эспада крепче припал к бочонку. Море еще покачало его и вроде успокоилось окончательно.

Прошло много времени, прежде чем рассвело. Солнечные лучи прогнали мрак ночи. Ветер разогнал тучи, пригнав им на смену редкие перистые облака. Какая-то особенно злокозненная волна резко качнула бочонок, разбудив задремавшего под самое утро дона Себастьяна. Тот встряхнулся, поежился и выпрямился.

Вокруг мерно плескались волны. Откуда-то слева донесся одинокий вскрик чайки, но самой птицы дон Себастьян так и не увидел. Возможно, ему просто почудилось. Тем не менее, кое-как повернув свою бочку, он некоторое время усиленно греб руками в том направлении. Помнится, боцман Наррис как-то говорил дону Себастьяну, что даже морские птицы предпочитают держаться ближе к берегу, и, стало быть, как их увидел — можно и землю начинать высматривать. Эспада так и поступил, но, увы, никакой земли не увидел. Только из сил выбился. Между делом заметил, что из-за пояса торчит только одна пистолетная рукоятка. Когда и как он потерял второй пистолет — Эспада припомнить не смог и расстроился окончательно.

И какой черт его дернул отправиться в Новый Свет? Правда, в Старом Свете после окончания войны с Францией делать было совершенно нечего. Да еще та дуэль, после которой пришлось срочно уносить ноги из столицы. В родном Кадисе дела шли ничуть не лучше: шансов продать свое умение владеть шпагой было меньше, чем в Мадриде, а вот размахивать ею бесплатно приходилось столько же. Нет, по правде говоря, выбирать не приходилось. Ему еще повезло, что на «Сан-Фелипе» срочно требовался командир мушкетеров. Эспада отплыл не пассажиром, который должен платить за место на корабле, а офицером, которому, наоборот, платили. Точнее, как и всем остальным солдатам, ему должны были заплатить по прибытии в Картахену.

И сколько их, офицеров и солдат, доберется до нее?

Почему-то из всей сотни в памяти всплыл Элами. Самый молодой из мушкетеров, но храбрости ему было не занимать. Тоже, кстати, дон. А вот его имени Эспада так и не смог припомнить. Элами — это прозвище, которое ему дали на корабле в самом начале путешествия. Тогда, во время первого шторма, на орудийной палубе с цепей сорвало пушку. А ведь там не какие-нибудь мушкетоны стояли. Солидные орудия. И вот это орудие в такт качки носилось туда-сюда, угрожая пробить борт. Солдаты и канониры его ловили, а оно, в свою очередь, пыталось их раздавить. Элами запрыгнул на орудие сбоку, вцепился в лафет и радостно крикнул:

— Я его поймал!

Тут палубу качнуло в другую сторону. Мушкетер только и успел поправиться: «эл а ми». В смысле, «он меня». И уехал верхом на орудии к другому борту, поскольку руку намертво зажало между стволом и лафетом. Так он и катался верхом, пока сбежавшую пушку не посадили обратно на цепь. С тех пор солдата иначе как Элами и не называли.

Эспада усмехнулся при этом воспоминании и тут же встряхнулся. Как можно думать о таких пустяках, стоя на пороге вечности?! Ну хорошо, не стоя, а сидя верхом на бочонке, но не будем придираться к таким мелочам. Здесь надо бы что-то более возвышенное, торжественное, словом — подходящее случаю. После недолгих раздумий Эспада тихонько затянул «Глорию». В сольном исполнении дона Себастьяна церковный гимн вышел больше похожим на походный марш, но какого черта?! Он был один посреди моря и готовился отдать Богу душу. Господь его не торопил. Эспада допел гимн до конца, и только тогда откуда-то свыше прозвучало:

— Доброе утро, сеньор!

Эспада поднял голову. Он не удивился бы, увидев прилетевшего за ним ангела, но его окликнул человек. Обернувшись на голос, дон Себастьян увидел корабль. По форме тот напоминал «Сан-Фелипе», только корпус был выкрашен в темно-красный цвет да корма была повыше, но над ней также развевалось золотисто-пурпурное знамя Испании. Оттуда, с кормы, его и окликнули. Высокий человек в темном костюме облокотился на перила и приветливо махал рукой. Эспада в ответ снял успевшую подсохнуть, но еще влажную шляпу и, насколько это было возможно в его положении, учтиво поклонился.

— И вам утро доброе, сеньор!

— Куда путь держите?!

Эспада неопределенно пожал плечами.

— В ближайший порт, наверное!

— Надо же. А я было подумал, что вы в райские врата на этом бочонке въехать собираетесь. Но если в порт, то нам по пути!

Через несколько минут Эспада уже стоял на палубе корабля, по странному капризу судьбы тоже называвшегося «Глория».[18] Как выяснилось, фрегата, патрулировавшего вдоль берегов Мейна. Окликнувший Эспаду человек оказался его капитаном, доном Хуаном де Ангостура. Он сердечно поздравил дона Себастьяна с избавлением от неминуемой, по его словам, гибели и любезно предоставил в его распоряжение свой гардероб, благо ростом и комплекцией они были схожи.

Спустя еще полчаса Эспада уже сидел за столом, поглощая плотный завтрак и запивая его тем самым вином, бочонок которого спас ему жизнь. Рассказ о нападении пиратов капитан «Глории» и его офицеры восприняли без капли удивления. Разве что проявили интерес к пехотной тактике дона Себастьяна. Как пояснил уже сам дон Хуан, подобные истории в Карибском море — обычное дело. Английские пираты, как бешеные псы, набрасывались на корабли, атаковали прибрежные поселения и в погоне за наживой не щадили подчас даже своих соотечественников. Вот, к примеру, не далее как в прошлом году небезызвестный в этих водах Чад Каппер собрал сотен пять головорезов и взял штурмом Каракас. После трех дней упорных боев пираты захватили и разграбили город, да еще и стребовали огромный выкуп за сохранение жизни тем, кого не убили. Жертвами Каппера стали несколько англичан, которых нелегкая занесла в Каракас как раз перед самым налетом.

Под общий смех один из офицеров добавил, что этот Чад — единственный, кому удалось встретиться с губернатором Каракаса без предварительной договоренности и недельного ожидания. Хотя и заплатил он за эту честь немало. Половина, а то и больше его воинства погибла, два фрегата были потоплены, а «Сан-Августин» — флагман пиратов — получил такие повреждения, что едва смог выйти в море. Где, скорее всего, и сгинул, поскольку с тех пор ни о Каппере, ни о «Сан-Августине» никто не слышал.

Пока Эспада завтракал, «Глория» сделала большой круг в месте предполагаемой гибели «Авенджера», но больше никого не нашли. Впрочем, по мнению дона Хуана, это еще не было основанием для того, чтобы предаваться отчаянию. Со времени кораблекрушения прошло уже несколько часов, и за это время волны могли далеко унести тех, кого не поглотили. Придется им выбираться самостоятельно.

— Вы куда путь держали, дон Себастьян? — спросил капитан.

— В Картахену.

— Ну, это не так и далеко. Мы вас высадим в Каракасе, а там вы без труда найдете корабль в Картахену. Один галеон постоянно курсирует между портами, но это правительственное судно. На него без разрешения алькальда[19] пассажиров не берут. Впрочем, вы-то — наш, морской офицер. Вряд ли у вас с ним возникнут проблемы.

— Надеюсь, дон Хуан. А когда мы прибудем в порт?

— Это как Господь распорядится, — усмехнулся дон Хуан. — Если Господь будет милостив и ветер не переменится, то ближе к вечеру.

Господь был к ним милостив. Солнце уже клонилось к горизонту, когда «Глория» вошла в порт. Впечатления крупного города Каракас не производил. По правде говоря, и маленького — тоже. Слово «деревня» куда больше подошло бы для того, чтобы описать несколько бревенчатых хижин на берегу.

Вдоль берега тянулся длинный каменный причал, от которого вперед выдавались деревянные пирсы. Эспада насчитал их полторы дюжины. К некоторым были пришвартованы лодки или небольшие суда. Корабли покрупнее, вроде «Глории», бросали якорь на внутреннем рейде. Справа над портом возвышался массивный каменный форт. Настоящая крепость с зубчатыми стенами и высокими круглыми башнями. Меж зубцов торчали жерла пушек. Слева и чуть дальше виднелась крепость поменьше, выстроенная в более современном компактном стиле. За ней острый глаз дона Себастьяна разглядел несколько крытых тростником лачуг. Должно быть, жилища местных оборванцев. Это да еще штук пять навесов — вот практически и все.

— Здесь только сам порт, — усмехнулся дон Хуан в ответ на недоуменный взгляд Эспады. — А сам город во-он за той грядой. Вон там, за крепостью, начинается дорога, и по ней миль пять-шесть до города, не больше. А алькальда вы найдете в новой крепости. Это вон та, маленькая.

— Благодарю вас, дон Хуан.

Едва «Глория» бросила якорь, как от пристани отвалили сразу три лодки и направились к кораблю. Сидевшие в них торговцы громко нахваливали свежесть своей провизии, которая, по их словам, еще утром сама бегала или же мирно росла на грядке. Эспада тепло попрощался со своими спасителями, привычно поправил шляпу и спустился в шлюпку, которая и доставила его на пристань. Слуга дона Хуана привел в порядок костюм гостя и даже просушил слегка подмокший патент — дон Себастьян, перейдя на «Авенджер», сунул бумагу в карман, а потом совсем позабыл о ней — но со шляпой ничего поделать не смог. Просушить он ее, конечно, просушил, но перекашивала она по-прежнему. Извиняясь через слово, слуга посоветовал купить новую. Кто-то из офицеров посоветовал хорошего мастера в Каракасе. Эспада имя шляпника на всякий случай запомнил, но сомневался, что обратится к нему. В кармане завалялось лишь несколько песо, а просить денег у своих спасителей дон Себастьян счел ниже своего достоинства.

Пусть город и располагался за горной грядой, но на самой пристани народу тоже хватало. Моряки и солдаты, торговцы и мастеровые, симпатичные девицы и нищие калеки. Дворяне и офицеры выделялись из общей массы разве что качеством ткани и покроем платья, чем какой-то особой вычурностью. Дон Мигель де Вальдес, капитан «Сан-Фелипе», с его кружевами на камзоле выглядел бы в этой толпе настоящим грандом.

Галеон, о котором говорил дон Хуан, назывался «Синко Эстрельяс». Он стоял на якоре в двух кабельтовых[20] от «Глории» и, по слухам, готовился выйти в море. Вряд ли на ночь глядя, но в ближайшее время. Эспада уточнил дорогу у встречного солдата и поспешил к крепости.

Алькальдом порта оказался низенький пухлый человечек с порывистыми движениями, который, казалось, постоянно куда-то опаздывал и при этом каждый последующий миг — в другое место и с другой целью. Он ни секунды не сидел на месте. Когда негр в оранжевой ливрее провел дона Себастьяна в кабинет алькальда, тот стоял, склонившись над картой. Карта занимала весь огромный стол в центре комнаты, а ее края даже свисали по краям столешницы, точно скатерть. Едва поприветствовав гостя, алькальд метнулся в угол, к массивному письменному столу, где бегло просмотрел и подписал какую-то бумагу, и оттуда сразу же переместился к распахнутому окну. В своем белоснежном камзоле с длинными манжетами и многочисленными кружевами алькальд казался огромной курицей, которая металась по своему курятнику, спасаясь от многочисленных невидимых лис. Последние же, вместо того чтобы сожрать бедолагу, подкидывали ему новые и новые дела, как будто хотели утопить в них намеченную жертву.

Дело дона Себастьяна было рассмотрено между отдачей приказов курьеру, уже сидящему на лошади под окном, и поливанием герани, что стояла здесь же, на подоконнике.

— Нет.

Курьер пришпорил лошадь и вихрем умчался куда-то. Герань была полита, а алькальд незамедлительно переместился к дальней стене, полностью скрытой полками с книгами, откуда и продолжил:

— Вы поймите, дон Себастьян, — сказал он и одновременно, не глядя, вытащил нужную книгу. — Лично я всегда рад помочь соотечественнику. Тем более морскому офицеру. Это даже мой долг, ведь я же начальник порта. Кто, как не я?!

— Так что же вам мешает исполнить свой долг? — улыбнулся Эспада.

— Приказ.

С книгой под мышкой алькальд метнулся через весь кабинет к письменному столу и выхватил из общей кучи какую-то бумагу.

— Вот! Письменный приказ господина губернатора. Согласно оному, я никого не могу выпустить из порта без такого же письменного разрешения от того же губернатора, как будто мне и без того забот мало!

— Так если я принесу такое разрешение… — начал Эспада.

— Вы тотчас же взойдете на корабль, — заверил его алькальд. — Тотчас же. А пока, увы, могу предложить только наше скромное гостеприимство.

Он резко щелкнул пальцами, и в дверях, как по волшебству, в тот же миг возник негр в оранжевой ливрее.

— Приготовь нашему гостю комнату, — распорядился алькальд.

Негр поклонился и моментально исчез.

— Еще один вопрос, господин алькальд, — попросил Эспада. — Когда отплывает «Синко Эстрельяс»?

— Если ничего не изменится, завтра с отливом. А сейчас я прошу меня извинить…

Он раскрыл книгу и положил ее поверх бумаг. Эспада откланялся, но алькальд этого, похоже, даже не заметил. Вытянув снизу еще одну бумагу, он старательно сверял написанное в ней с тем, что значилось в книге. Эспада надел шляпу и вышел из кабинета. Негр в оранжевой ливрее — не тот же самый, но очень похожий — пригласил гостя проследовать за ним. Эспада покачал головой.

— Спасибо, чуть позже. Мне нужно увидеть губернатора.

— Тогда вам надо в город, сеньор.

Эспада кивнул. По словам негра, тут была одна дорога, ошибиться сложно, но вот беда, подать сеньору лошадь прямо сейчас ну никак не получится. Если только сеньор соблаговолит подождать до утра, то лошадь непременно будет. Эспада небрежно отмахнулся. Для пехотинца пять миль — пусть даже и морских — не расстояние, ждать дон Себастьян не любил, и уже через несколько минут он шагал по дороге в город.

Та, едва выйдя за пределы порта, сразу круто пошла вверх. По краям темнели утесы, то возвышаясь над самой дорогой, то почти пропадая из виду. Иногда попадались группы пальм. Как напуганные темнотой крестьяне, они жались друг к другу, нисколько не претендуя на окружающее их свободное пространство. Кое-где его заполнял кустарник, но, чем выше, тем чаще оно являло собой голые скалы.

Народу в этот поздний час на дороге было немного. Прогрохотала по камням телега, — влекомая парой мулов. Прошла неспешно навстречу группа рабочих с лопатами на плечах. Сидевший на краю старик-индеец проводил благородного идальго долгим внимательным взглядом. В придорожных кустах о чем-то своем весело пересвистывались птицы.

— Сеньор! Ох, сеньор! Прошу вас, помогите!

Эспада оглянулся на крик. Его окликнула девушка. Точнее сказать — прекрасная девушка. Невысокая, стройная, с пышными черными волосами, спадавшими на плечи слегка вьющимися локонами. Настолько черными, насколько вообще что-либо может быть черным. Вороново крыло — эталон черного цвета! — и то выглядело бы рядом с ними блеклой подделкой. Небесно-голубые глаза и тонкие, аристократические черты лица придавали ее облику некую неземную возвышенность, которая тут же нивелировалась самым обычным, чуть вздернутым курносым носиком. На незнакомке был черный костюм для верховой езды с белым, как крылья ангела, кружевным воротником. Шляпы она не носила. Из-под юбки выглядывали сапоги из столь черной кожи, что они могли, пусть и без особых шансов на успех, поспорить с волосами своей хозяйки.

Если бы дона Себастьяна спросили, что именно так сразу очаровало его в облике этой девушки, он бы не смог назвать что-то конкретное. Скорее, дело было в общей гармонии. Все в ней казалось единственно правильным на своем месте. Даже пыль на левом рукаве выглядела вполне уместной и лежащей именно там, где надо.

Эспада снял шляпу, учтиво приветствуя незнакомку.

— Добрый вечер, сеньорита. Дон Себастьян Эспада, к вашим услугам.

Правила вежливости позволяли ему надеяться услышать в ответ имя прекрасной незнакомки, но той определенно было не до этикета.

— Ох, сеньор, умоляю! Там моя сестра! Прошу вас, помогите! Умоляю!

Она схватила дона Себастьяна за руку и потянула куда-то в сторону. Пальчики у нее были тонкие, но хватка — крепкая, чуть ли не мужская.

— Спокойно, спокойно, сеньорита, — прервал этот поток слов Эспада, одновременно оглядываясь по сторонам.

Упомянутой сестры нигде не было видно. Они были вдвоем на дороге.

— Что случилось? — спросил Эспада. — Поверьте, от меня больше пользы, когда я в курсе происходящего.

Девушка незамедлительно приняла его слова к сведению. Тянуть в сторону, впрочем, не перестала, но теперь хотя бы стало ясно — куда и зачем:

— Сеньор! Там моя сестра. Она упала с лошади и, кажется, сломала ногу. Или вывихнула. Там темно, я ничего не вижу и не знаю, что делать. Помогите ей, сеньор!

Эспада мысленно отметил, какой у нее прекрасный голос, когда она не кричит, — звонкий и мелодичный. Для крика он не подходит, слишком громко получается. Не противно, но по ушам бьет. Точно утренняя побудка в походном лагере.

В голове между тем складывалась общая картина. Ну, ногу сломала вряд ли. Тогда бы кричала, а крик дон Себастьян бы услышал. Судя по словам незнакомки, беда случилась совсем неподалеку, да и вряд ли девушки вечером прогуливались верхом по отвесным скалам. На них и днем-то, наверное, так просто не залезешь, а сейчас, когда солнце почти село, и подавно. Вывих же — дело житейское. С таким он справится без всякого доктора, заслужив между делом благодарность столь прелестной девушки. А то и не одной. У такой красавицы и сестра должна быть обворожительна.

— Сюда, сеньор!

Свернув за скалу, Эспада остановился. Сидящие на камнях мужчины больше подошли бы под определение братьев. Их было трое. Двое постарше — степенные крепкие бородачи в простых домотканых костюмах. У того, что слева, на голове была широкополая соломенная шляпа. У мужчины справа выделялась лысина, резко контрастируя с густо заросшей нижней половиной лица. Третий был совсем еще юноша, едва ли семнадцати лет от роду. В быстро подбирающихся сумерках цвет его камзола уже толком и не разобрать было — то ли синий, то ли темно-серый — но качеством он заметно отличался в лучшую сторону от потертых курток бородачей.

При появлении дона Себастьяна все трое дружно поднялись на ноги. В последних лучах заходящего солнца тускло блеснула сталь. У бородачей были сабли с коротким, но широким лезвием. Вроде тех, какими не так давно размахивали пираты с «Авенджера». Должно быть, коллеги. Юноша «предъявил» шпагу с круглой гардой и, нагнувшись, вынул из сапога кинжал с длинным узким лезвием. Такой в народе называли «бискайцем». Оружие настоящего убийцы, чертовски опасное в умелых руках.

— Добрый вечер, сеньор, — сказал бородач в шляпе. Похоже, он был у этой компании за главного. — Хотя это кому как. Нам, стало быть, добрый, а вам, извините, нет.

— Это еще почему? — осведомился Эспада.

— Потому что ты сейчас сдохнешь, — прошипел юноша.

— Не уверен, — спокойно отозвался Эспада и положил руку на эфес шпаги.

— Тогда есть другое предложение, сеньор, — сказал главарь, одновременно как бы невзначай делая шаг влево. — Вы отдаете нам все свои денежки и все, что есть ценного, и мы расстанемся друзьями.

Эспада оглянулся. Коварная незнакомка чуть виновато улыбнулась и развела руками. Улыбка у нее была очаровательная. За такую можно простить всё. Всё, но не всех. Мужчинам Эспада сказал так:

— Мне не нужны друзья вроде вас.

Юноша презрительно сплюнул себе под ноги. Главарь криво усмехнулся.

— Почему-то другого ответа я и не ждал, — сказал он, делая еще шаг.

— Значит, сейчас сдохнешь, — повторил юноша.

Лысый тем временем неспешно сдвинулся вправо.

Эспада улыбнулся. Ну что за неторопливое ограбление?! Деревенское какое-то. В темных мадридских закоулках за это время уже бы и убили, и ограбили, и убежали, и добычу поделили. А самые шустрые еще бы и подрались при дележе. Эти же, похоже, собирались проваландаться до самого рассвета. А галеон ждать не будет. Придется ускорить эту пьесу.

Эспада выхватил шпагу и тотчас атаковал. Первой целью он наметил бородача в шляпе. Один длинный низкий выпад, и противников стало двое. Главарь даже не успел как следует замахнуться своей саблей, когда острое лезвие ужалило его в живот. Короткий вскрик, и, словно вторя ему, сталь грустно звякнула о камни. Дона Себастьяна рядом уже не было. Он змеей скользнул к юноше. Тот моментально принял красивую стойку — точно по учебнику — и четким выверенным движением отразил выпад в лицо, после чего пробел столь же классическую контратаку. Обманный финт кинжалом и сразу за ним удар шпагой. Удар пришелся в пустоту. Долго задерживаться на одном месте в подобного рода забавах вредно для здоровья.

— Убью!

Лысый рубанул сбоку. Эспада отпрянул, а его шпага, прочертив дугу, вежливо подвинула клинок сабли чуть в сторону и оставила бандиту длинную царапину на руке. Тот рефлекторно отдернул пострадавшую конечность. Юноша в тот же момент бросился вперед, причем как-то странно, скачком. Словно хотел перескочить через бородача, но не сверху — такого попробуй перепрыгни — а, извернувшись, сбоку. И надо же такому случиться: отдернувшаяся рука локтем угодила ему точно в лицо. Юноша коротко вскрикнул. Инерцию движения удар, конечно, не погасил, но голова из-за него отстала, а ноги продолжили намеченное продвижение. Так, ногами вперед, юноша и вылетел, грохнувшись на спину прямо к ногам дона Себастьяна. Эспада хмыкнул и заколол беднягу.

Лысый взревел так, будто это его проткнули насквозь. Казалось, ярость придала ему не только силы, но и мастерства. По крайней мере рубился он уже не как деревенщина. Клинки стремительно метались, стремясь пролезть за защиту противника и не позволить ему сделать то же самое. Лысый яростно напирал, в равной мере осыпая своего противника ударами и проклятиями. Его напор в какой-то мере и предопределил исход схватки.

Конечно, учитывая мастерство дона Себастьяна в обращении со шпагой, благоприятный для него исход можно было бы прогнозировать с большой долей уверенности, но, во-первых, доля — это не целое, а во-вторых, не единым мастерством выигрываются подобные баталии. В чем Эспаде сразу и выпал случай убедиться. Отступая под натиском бандита, он резко отпрянул в сторону и подставил тому подножку. Тот грохнулся на камни всем своим немалым весом, шумно выдохнул, перекатился в сторону и вдруг… Как сквозь землю провалился.

Эспада со шпагой наготове шагнул ближе и тотчас остановился. У самых его ног чернел провал. Вряд ли пропасть была очень высокой, но ни дна, ни лысого головореза Эспада разглядеть не сумел. Достаточно и того, что обратно из этой темноты никто не выполз. Эспада аккуратно отступил на шаг, поправил шляпу и только тогда обернулся.

— Вот что, сеньорита…

Сеньорита бесследно исчезла. Должно быть, предпочла улизнуть, когда стало ясно, что дело не выгорит. Эспада с сожалением вздохнул и оглядел поле боя. М-да. Давненько он не выходил столь легко из подобных передряг. В Мадриде… Хотя нет, до Мадрида эта бравая троица просто бы не добралась — их зарезали бы где-нибудь по дороге.

Кстати, о дороге… Задерживаться здесь не следовало. Мадридские альгвасилы[21] очень не жаловали подобные стычки и строго спрашивали со всех, застигнутых над мертвым телом. И попробуй им докажи, что убивал не ты, а тебя. А доказав, объясни, какого черта ты шлялся по темным улицам? Здесь, в скалах, шансы встретить ночной патруль, конечно, были куда меньше, чем на столичных улицах, но кто знает, что взбредет в голову той прекрасной сеньорите.

Стало быть, надо уходить, и поскорее.

Подгоняемый этой мыслью, Эспада торопливо собрал трофеи. Монет у разбойников на двоих оказалось чуть ли не втрое больше, чем у намеченной жертвы. Даже один золотой дублон сыскался.

Шпага у юноши была хорошая, но уж больно приметная. Мало ли кто — и при каких обстоятельствах — видел этот витой узор на гарде. А вот отлично сбалансированный «бискаец» сам просился в руки. Прибавив к своим трофеям мягкие ножны из темно-коричневой кожи, дон Себастьян поспешно оставил поле боя.

Обратно на дорогу он пошел тем же путем. Или почти тем же. За очередным поворотом Эспада неожиданно уперся в каменную стену. Отвесный утес уходил так высоко, что, казалось, упирался в само небо. Скалы по краям выглядели немногим ниже. Эспада выругался про себя, вернулся к развилке и пошел в другую сторону. Там ничто не преграждало путь, но, отшагав расстояние раза в два большее, чем по его представлениям было до дороги, дон Себастьян остановился. Он определенно шел не туда. Вздохнув, Эспада вновь побрел обратно и вскоре опять уперся в скалу. Не ту, что преградила ему путь в прошлый раз, но тоже высокую. На глаз этак в три человеческих роста. Выщербленная, потрескавшаяся — при свете дня на такую легко можно было бы взобраться и оглядеться сверху, но сейчас, в кромешной тьме, что там разглядишь?

— Заблудился, — спокойно констатировал Эспада.

Бродить во тьме наугад — занятие бессмысленное, а если вспомнить расщелину, в которую упал лысый бородач, то и опасное. Эспада снял шляпу и опустился на землю. Придется ему ночевать здесь. Условия, конечно, не идеальные, но могло быть и хуже. Землю, как ковер, покрывала мягкая трава, а где-то слева журчал ручеек. Эспада на слух и на ощупь нашел его, напился, устроился рядом и закрыл глаза. Воспоминания беспокойного дня гасли, как догорающие свечи, и последним, что промелькнуло перед внутренним взором, была очаровательная улыбка прекрасной незнакомки.

* * *

Красота в природе базируется на гармонии. Красота созданного человеком — на симметрии. Истинный шедевр сочетает в себе и то и другое. Именно таким шедевром при взгляде сверху выглядел город Каракас. Или, если угодно полным именем, то Сантьяго-де-Леон-де-Каракас. Ровная сеть улиц и площадей гармонично вписывалась в горную долину. Белые домики стояли на выжженной солнцем до белизны земле, и все это утопало в зелени. Позолоченные шпили церквей блистали на солнце. Островок южной Испании, перенесенный в этот райский уголок.

Здесь даже птицы были ярче, чем в Старом Свете. Пара таких сидела чуть дальше, на уступе скалы, и крикливым пением приветствовала новый день. Это пение, собственно, и разбудило дона Себастьяна. Эспада спросонья хотел швырнуть в крикливых нахалок шляпой, но потом передумал. Птиц спасло оперение: ярко-алое и еще более ярко-желтое, оно соответствовало цветам испанского флага. Пришлось вставать. Час был уже не ранний, но, чем глубже ущелье, тем выше солнцу надо подняться, чтобы там наступило утро. В долине к тому времени уже начинался день.

Как оказалось, дон Себастьян заночевал в кривом отроге. Еще полсотни шагов, и за поворотом он увидел бы огни, горевшие на улицах города. Другое дело, что он вряд ли бы вовремя заметил обрыв под ногами. Пропасть была неглубокой, едва ли в три человеческих роста, но острые камни внизу делали ее чертовски опасной в темноте. При дневном же свете отлично были видны и сам обрыв, и узенькая тропинка, что прилепилась справа к скале и вела вниз, в долину.

Вблизи сходство с южной Испанией только усилилось. Ровные аллеи пальм напоминали Кадис. Только тут их, да и зелени вообще было значительно больше. В Кадисе она в основном сосредотачивалась в садах или во внутренних двориках богатых домов. Здесь — тоже, но при этом и буйно выплескивалась наружу, норовя захватить любое свободное пространство.

Народу на улицах хватало. Как и в Кадисе, никто никуда не спешил. Даже полуголые каторжники, что чистили канаву вдоль дороги, едва взмахивали лопатами и мотыгами, а сторожившие их солдаты только лениво поглядывали на своих подопечных. Среди прохожих, если продолжить сравнение с Кадисом, значительно чаще попадались негры и несколько реже — женщины. Иногда встречались и аборигены. Последние мало отличались от испанских крестьян, только были куда смуглее. Разве что в Испании ни на одном крестьянине Эспада не видел столько татуировок разом. Да еще взгляд. Отсутствующий напрочь. Как будто этот абориген-крестьянин пришел в город, а взгляд дома забыл. На следующем перекрестке, точно корабль по реке, проплыла мимо благородная дама в паланкине. Паланкин несли двое полуголых мулатов и сопровождала пара пышно разодетых кабальеро.

На пересечении двух улиц Эспаду остановил патруль городской стражи. Возглавлял патруль невысокий горбоносый альгвасил в ярко-красном плаще, чуть более ярко-красном камзоле и чуть менее ярко-красных штанах. В сочетании со светлыми сапогами и широкополой шляпой с опять же ярко-красным плюмажем, он всем своим обликом походил на молодого задиристого петуха, вышедшего во двор показать всем курам, кто тут самый главный. Чтобы ни у кого не возникло лишних сомнений, важную птицу сопровождали три злющих «пса» — три дюжих стражника во всем черном, в кирасах и с алебардами в руках. Стражники только лениво посматривали по сторонам, но их командир бдил за четверых.

— Сеньор! — окликнул он дона Себастьяна. — Да, да, вы?! Вы что же это нарушаете? Никак на войну собрались?

— А с кем война? — вопросом на вопрос ответил Эспада.

— Войны, официально, у нас нет, — строгим голосом сообщил альгвасил. — А вот что есть, и тоже, кстати, официально, так это строжайший королевский запрет на ношение всякого огнестрельного оружия кем попало.

И он ткнул пальцем в торчащий из-за пояса дона Себастьяна пистолет.

— Так я и есть не «кто попало», — с улыбкой возразил Эспада, мысленно кляня себя последними словами.

За три месяца плавания плюс недавние треволнения он напрочь забыл про королевский указ. Тем более что и раньше обращал на него куда меньше внимания, чем мог бы надеяться Его Величество. А он — указ — оказывается, и до Нового Света добрался.

Суть же его сводилась к следующему: Его Католическое Величество Филипп IV, Божьей милостью король Испании и еще такого количества земель, что скоро и не перечислишь, запретил своим подданным, находящимся не при исполнении государевой службы, носить при себе огнестрельное оружие. То, что дон Себастьян — благородный идальго, его нисколько не извиняло. В Испании и так уже каждый десятый — дон. И каждый из этих донов чуть что сразу за шпагу хватался. Не хватало еще, чтобы они все вдобавок палить друг в друга начали.

Поначалу подобных проказников ссылали на галеры, но в последние годы дела шли нелучшим образом, и на всех нарушителей многочисленных королевских указов галер уже просто не хватало. Тем, кому не нашлось места у весла, всегда находилось место в тюрьме. Там, правда, не заставляли работать, но зато и не кормили. Имелось ли должное количество галер в Новом Свете, Эспада не знал, да и не стремился узнать об этом на собственном опыте. Альгвасил тем временем окинул его внимательным оценивающим взглядом:

— Так-так… И кто же вы, сеньор?

В ответ Эспада предъявил свой патент. Пусть и несколько пострадавший от морской воды, тот был вполне читаемым. Главное: не пострадали ни печать, ни подпись, ни имя дона Себастьяна Эспады, хотя последнее было менее важным. Все равно в лицо здесь его никто не знал. С другой стороны, документ с размытым именем всегда внушал подозрение. Альгвасил и без того изучил его так внимательно, словно от этого по меньшей мере зависела его жизнь или даже более того — размер жалованья. Стражники проявляли куда меньше служебного рвения и больше поглядывали в сторону таверны под навесом, слева по улице. Стена там была только одна, дальняя, зато очень симпатичные девицы ловко сновали между столиками, разнося заказы и одновременно зазывая новых посетителей. Не обделяли они своим вниманием и стражей порядка.

— Похожа на настоящую, — проворчал альгвасил, возвращая бумагу, и добавил: — А мне казалось, что пехота, тем более морская, должна знать, что такое дисциплина. Надеюсь, пистолет хотя бы не заряжен?

— Нет, конечно. У меня, по правде говоря, и пороха-то нет.

— Тем более незачем носить оружие так открыто. У нас, сеньор, знаете ли, город приличный и законопослушный.

Эспада недоверчиво хмыкнул и сразу перешел в контратаку:

— То-то меня чуть не убили, едва успел с корабля сойти.

— Где и когда? — строго уточнил альгвасил.

Дон Себастьян кратко поведал о своем вечернем приключении, старательно подчеркнув свою роль жертвы. Шаг все равно несколько рискованный, но теперь, вдали от тел, рассказ представал в другом свете. Дон Себастьян не оправдывался, он сообщал, хотя мог бы — будь он виновен — и промолчать. Опять же, если прекрасная незнакомка надумала его погубить и сочинила донос, лучше упредить возможные вопросы. Одной обороной битвы не выигрывают.

Кстати, о самой прекрасной незнакомке Эспада в своем пространном рассказе умолчал. Если бы кто-то спросил, почему — дон Себастьян предъявил бы в ответ целый список причин. Начал бы с того, что недостойно благородному идальго плохо отзываться о даме — даже если она такая чертовка, что хорошего о ней сказать просто нечего, — и закончил бы тем, что роль незнакомки в несостоявшемся грабеже была декоративная. Не пойди дон Себастьян за ней, бандиты настигли бы его на дороге. Истинной же причиной было то, что Эспада надеялся снова увидеть ее, причем не через тюремную решетку, хотя и понимал, как ничтожны его шансы на это. Разве что произойдет чудо…

Альгвасил, похоже, уловил, что сеньор что-то недоговаривает, и подозрительно прищурился. Не будь тот офицером с королевским патентом в кармане, тут же и арестовали бы. Еще раз уточнив, где именно произошел инцидент, альгвасил поинтересовался:

— А с чего это вас, сеньор, вообще понесло в скалы?

— Просто хотел осмотреться сверху. Это, насколько я осведомлен, не преступление.

Альгвасил хмуро кивнул.

— И, не успел я сделать несколько шагов, — продолжал наступать Эспада, — как лично убедился, что не все горожане вашего славного города приличны и законопослушны.

— Я говорил о городе, а не о горожанах, сеньор, — парировал альгвасил. — Горожане, конечно, бывают разные. Как и приезжие. Значит, тех троих вы закололи?

— Двоих, — поправил его Эспада. — Третий сам сорвался со скалы.

— Угу. Стало быть, пистолет вам опять же не понадобился, — вернулся альгвасил к исходной теме разговора. — И, опять же, оснований носить его вот так открыто у вас нет.

Ловкий выпад. Дону Себастьяну осталось только виновато развести руками. Альгвасила это, похоже, удовлетворило. Не настолько, конечно, чтобы позволить и далее разгуливать сеньору с пистолетом за поясом. Последний он посоветовал — причем очень настоятельно — переносить исключительно в багаже. Хотя бы в сумке, если уж благородный идальго путешествует налегке. Последнее, кстати, опять пробудило подозрительность альгвасила. Пришлось заодно вкратце поведать и о кораблекрушении.

— Знаете, — улыбнулся Эспада. — Если уж у нас зашел такой долгий разговор, может быть, присядем там за столик. Я, кстати, еще не завтракал, а время уже к обеду близится.

Альгвасил фыркнул, давая понять, что намек понял, и покачал головой.

— Нам еще надо разобраться с вашими мертвецами, сеньор. Под этим солнцем протухнут моментально, а нам с ними возиться.

— Тогда, с вашего позволения, я удаляюсь.

Альгвасил кивнул и уже шагнул в сторону, но обернулся.

— Последний вопрос, сеньор. Вы к нам насовсем пожаловали или продолжите свое путешествие?

— Думаю, сегодня же и продолжу, — сказал Эспада. — Вот только получу у губернатора разрешение и сразу обратно в порт. Возможно, мы еще встретимся на дороге.

Альгвасил насмешливо хмыкнул.

— Да, недельки через две. Всего хорошего, сеньор.

Эспада проводил удалявшихся представителей власти задумчивым взглядом. Кажется, у здешнего губернатора действительно слава неторопливого человека. Вот только дон Себастьян не из тех, кто привык ждать. С другой стороны, раз губернатор — настоящая крепость, то и осаду надо вести по всем правилам. Дон Себастьян заглянул в первую же попавшуюся на глаза лавку, где, немного поторговавшись, приобрел длинный, практически до пят, дорожный плащ и пару кожаных сумок, небольших, но вместительных. По сути — та же переметная сума, но разделенная надвое. Торговец — маленький суетливый старичок — показал, как соединить их обратно. Эспада проверил кожаные ремни на прочность, чуть не вызвав этим у старичка сердечный приступ, и остался доволен. Продавец, напротив, так разволновался, что больше уже ничего не предлагал. Эспада расплатился, спрятал пистолет в одну из сумок и отправился дальше.

Следующей остановкой стал большой трактир «У Валерия». Распоряжалась там высокая и властная матрона, ростом не уступающая королевскому гвардейцу, а силой, пожалуй, превосходящая последнего. На глазах у дона Себастьяна она одной рукой подняла за шиворот раскричавшегося пьянчужку и так встряхнула, что с того мигом слетел весь апломб. Назад на скамью опустился уже не агрессивный человечек, а заморенный суслик, преисполнившийся истинно христианской кротости. Остальные бражники дружно присмирели. Эспада хмыкнул, снял шляпу и прошел внутрь.

В воздухе разливался дразнящий запах жареного поросенка. Источник дивного аромата медленно вращался на вертеле над огнем и всем своим обликом так и просился на стол.

Здесь, как и на юге Испании, обедали рано. Когда солнце распалится, будет не до еды. В часы сиесты лучше устроиться где-нибудь в тенечке и максимум, что потреблять, так это какой-нибудь прохладительный напиток, а лучше вообще спокойно вздремнуть. Поэтому те, кто предпочитал перекусить более основательно, стремились откушать пораньше, и больше половины столиков уже были заняты. Дон Себастьян нашел себе место у окна. Бросил на стол шляпу, на скамью — плащ и сумки, повесил перевязь на вбитый в стену гвоздь так, чтобы эфес шпаги был под рукой. Не то чтобы он всерьез опасался нападения. Просто сказалась выработавшаяся за годы армейской жизни привычка.

Едва Эспада устроился, как к нему грациозной кошкой приблизилась симпатичная блондинка в желтом платье и бархатным голосом осведомилась, чего сеньор пожелает. Лукавый взгляд из-под ресниц недвусмысленно намекал, что «кого» в это «чего» тоже включено. Эспада улыбнулся красавице и спросил, можно ли здесь снять комнату? В смысле, на ночь. Девушка одарила его кошачьей улыбкой и сообщила, что, разумеется, можно и на всю ночь. Комнаты располагались на втором этаже, куда вела узкая лестница слева от стойки. Окна выходили во внутренний двор, где, кстати, была пусть и небольшая, но все же баня. Все это звучало во всех смыслах соблазнительно, но тут в разговор вступила матрона. Небрежно подвинув блондинку в сторону одним движением бедра, она спросила, действительно ли сеньор желает снять комнату и принять ванну, как она только что слышала. Голос у матроны оказался на удивление приятный и ничуть не походил на те раскаты грома, которые ожидал услышать от нее дон Себастьян.

— Да, это так, — подтвердил Эспада.

— На какой срок? — спросила матрона и, чуть повернув голову, добавила для блондинки: — Миранда, не стой столбом, подай сеньору обед.

Девушка лукаво подмигнула сеньору и тотчас умчалась, не обращая внимания на призывы из-за других столов. Несколько посетителей недовольно покосились на дона Себастьяна, но этим и ограничились.

— Зависит от вашего губернатора, — ответил Эспада. — Мне нужно получить от него одну бумагу.

— Значит, надолго, — констатировала матрона.

Эспада усмехнулся.

— Он что же, затворник у вас?

— Вроде того, — кивнула матрона, отходя от стола.

Тут же вернулась блондинка, доставив еды на троих минимум и пару бутылок старого доброго «Сан-Мартина». Дон Себастьян был не из тех, кто заливал в рот что попало, лишь бы оно называлось вином, — если уж мучает жажда, ее и водой утолить можно — и оценил этот жест по достоинству, сопроводив слова монетой:

— Спасибо, Миранда.

Та вновь улыбнулась тягучей кошачьей улыбкой и убежала к другим столам. Народу прибывало, и у двоих девушек, что прислуживали тут под руководством строгой матроны, забот хватало. Но дон Себастьян недолго оставался в одиночестве. В таверну заглянула веселая компания, в которой был и офицер с «Глории». Тот сразу узнал дона Себастьяна и тепло его приветствовал. Когда же в таверне стало известно, что новый сеньор только что из Старого Света, откуда, кстати сказать, приплыл на бочонке доброго вина, так Эспада и вовсе оказался в центре внимания. Многие тут были эмигрантами, покинувшими Испанию в поисках лучшей доли, но, даже найдя ее, жадно интересовались тем, как оно там, на родине?

Радовать их, по правде говоря, было особенно нечем. Могучий испанский лев дряхлел с каждым днем, и падальщики уже собирались на границах его владений. К счастью, некогда прочный союз Англии и Франции разваливался на глазах. Война в Португалии то затихала, то снова вспыхивала. Обе стороны здорово поиздержались, да и сохранение заморских колоний требовало все больше и больше сил, но Его Величество никак не мог примириться с тем, что Португалия стала самостоятельным королевством.[22] Причем это нисколько не мешало португальским купцам торговать в Испании, португальским дворянам — служить испанской короне, а смешанным семьям — жить в мире и согласии. Вот только принципы есть принципы, и время от времени пехота и флот Испании наведывались к Фару, крупному порту на юге Португалии, с совсем не дружественными намерениями.

Золото и серебро, что целыми галеонами вывозилось из Нового Света, еще поддерживало страну, но оно же и способствовало ее увяданию. Зачем работать, если можно припасть к этому золотому ручью? Желающих припасть становилось все больше, алчность распаляла аппетит, а ручеек-то усыхал.

О том, как он усыхал, здесь знали не понаслышке. Англия, Франция, Голландия словно и не слышали о Пиренейском мире,[23] продолжая — увы, успешно — вести официально законченную войну в Новом Свете. Куда их, кстати, никто не приглашал.

Папская булла[24] недвусмысленно определяла круг владельцев Нового Света, и ни тех, ни других в этом круге не было. Реально же дела обстояли с точностью до наоборот, и если португальцы сумели-таки отбить у голландцев Бразилию — здесь тоже была своя тринадцатилетняя война — то Испания едва удерживала свои владения на материке. Многие острова были безвозвратно потеряны, и, не вцепись бывшие союзники друг дружке в глотку после первых же успехов, дело могло обернуться большими неприятностями.

Между делом Эспада поинтересовался и местным губернатором. Звали того дон Луис Сармиенто де лас Пеньяс и Кональбар. Был он не столько нелюдим, сколько высокомерен и, по меткому определению одного из присутствующих, презирал каждого, кто стоил того, чтобы презирать его персонально. Горожане платили губернатору той же монетой, но тому с высоты его положения было на это наплевать. Тем более что с ними, кроме непосредственно подчиненных ему, дон Луис практически не общался. Рядовых посетителей принимал его секретарь, который, увы, ничего не решал, а только передавал просьбу дальше, а потом — если это «потом» наступало — сообщал просителю решение начальства. В результате даже пустяковое дело могло растянуться на добрую неделю.

Особенно теперь. По слухам, хотя никто из присутствующих не мог сказать, откуда они взялись, в горах, в шахтах нашли драгоценный камень размером с куриное яйцо. Кто-то сразу перебил:

— Да не на шахтах, у индейцев отобрали.

— Сути дела это не меняет, — отмахнулся рассказчик.

Суть же заключалась в том, что город жил слухами. Каждый новый слух немедленно разносился по всей округе, обрастая немыслимыми подробностями. Никто толком не мог сказать, где заканчивалась правда и начинался вымысел, но ведь дыма без огня не бывает.

Тут же кто-то добавил, что слухи слухами, а в последние дни в городе действительно прибавилось сомнительных личностей. Офицер с «Глории» подтвердил, что по дороге из порта сам видел, как альгвасилы погрузили на телегу три трупа. По виду вполне свежих Дон Себастьян сразу сообразил, о каких мертвецах шла речь, но в детали вдаваться не стал. Из всего расписанного тут множества сомнительных личностей его интересовала всего одна: прекрасная стройная незнакомка в черном костюме для верховой езды.

Кабальеро с удовольствием перебрали несколько местных королев красоты, но ни одна из них в точности не подходила под заявленное описание. То ли Эспада слишком сильно приукрасил действительность, как со смехом заметил один из гостей, то ли не местная она, но в итоге все признали, что такой дамы они, к их глубокому сожалению, не встречали. Блондинка, не отходя от стойки, подарила дону Себастьяну сумрачный взгляд. Эспада улыбнулся ей, но ответной улыбки так и не дождался.

Наметившуюся неловкость рассеял сухонький старичок, появившийся, казалось, прямо ниоткуда. В кожаных потертых штанах и таком же колете, прожженном на правом боку, с всклокоченными седыми волосами и с кривоватой кочергой в руках, он походил на театрального черта из преисподней. В театре под названием жизнь, как оказалось, старичок играл роль банщика, в чем сразу и сознался, сообщив, что ванна для приезжего сеньора готова. Эспада попрощался с сотрапезниками и последовал за ним.

Вблизи ванна показалась дону Себастьяну настоящим бассейном. Для большего сходства на поверхности воды плавали розовые лепестки, напоминая об облетевших листьях. Сама ванна представляла собой здоровенную деревянную лохань, чуть вытянутую в длину, со скошенными наружу стенками, на которые так удобно было облокачиваться, сидя в ней. Причем размеры лохани были таковы, что внутри не то что сидя — лежа разместились бы с комфортом минимум двое. Например, дон Себастьян и Миранда. Или, еще лучше, он и прекрасная незнакомка, имени которой Эспада так и не узнал.

К сожалению, ни та ни другая не почтили благородного идальго своим обществом. Миранда появилась под самый конец. Принесла полотенце для сеньора и сразу убежала, хотя взгляд, которым она наградила разнежившегося в горячей ванне идальго, был уже нисколько не враждебным. Прекрасная незнакомка вообще не появилась.

Комнату дону Себастьяну отвели угловую. Она была маленькой, как раз для одного, но с двумя окнами. Одно выходило во внутренний дворик, другое — на улицу. Через улицу находилась небольшая часовня Валерия Сарагосского. В честь такого соседства, как тут же выяснилось, и был назван трактир, хотя какая нужда занесла этого святого столь далеко от родной Сарагосы — матрона не знала. Рядом, в тени трех пальм, обстоятельно располагался на отдых какой-то бродяга в коричневом плаще.

Расстелив плащ прямо на земле, он раскладывал на нем элементы предстоящей скудной трапезы — несколько луковиц, бутылку вина и еще что-то, бережно завернутое в тряпицу. Проделывая все это, бродяга не спускал глаз с трактира. Небось мечтал, что ему оттуда что-нибудь да перепадет. Учитывая твердый характер здешней хозяйки, это было маловероятно. Хотя Эспада и поселился у нее, деньги за обед матрона стребовала отдельно и сразу.

За комнату, кстати, тоже попросила вперед. Взяла, на взгляд дона Себастьяна, дороговато, но это компенсировалось двумя окнами. Легкий ветерок, точно бесконечная колонна солдат, маршировал от одного к другому, и лежащего на кровати овевала приятная прохлада, столь желанная в часы полуденного зноя.

Когда матрона ушла, Эспада вытряхнул на стол свою наличность и пересчитал монеты. Как ни экономь, надолго этого не хватит. А ведь ему еще надо как-то оплатить место на корабле. Разве что продать трофей, снятый с шеи английского капитана.

Эспада подцепил его мизинцем за бечевку и поднял к свету. Золотой диск с сомнительным орнаментом по весу тянул дублонов на пять. Сумма даже по здешним ценам приличная, но вот рисунок Эспаде категорически не нравился. Надо было спросить у матроны, где тут можно переплавить его в слиток недорого. Или просто молотком расплющить, сэкономив еще малость?

От размышлений дона Себастьяна оторвал приглушенный вздох. Эспада повернул голову. В дверях стояла Миранда и, не отрываясь, смотрела на диск, будто в первый раз видела такую дорогую штуку. Не исключено, кстати. Девушка ее положения вряд ли когда держала в руках большие деньги, тем более — свои.

Эспада бросил диск на стол и улыбнулся:

— Рад снова тебя видеть, красавица. Ты просто так зашла или по делу?

— Я… Я просто хотела узнать, не нужно ли чего сеньору? — Миранда не сразу нашлась, что ответить. — Но если нет — меня зовут помочь на кухне…

— Ступай, — кивнул Эспада. — Спасибо, что заглянула. Если мне что-то или кто-то понадобится — я тебе сразу скажу.

Девушка кивнула, никак не отреагировав на многообещающую поправку «или кто-то», и тотчас исчезла. Эспада нахмурился. Миранда, конечно, девушка милая, но соблазны — слишком сильная штука. Дон Себастьян встал, запер дверь на засов, потом снова взял диск и повалился с ним на кровать, разглядывая узор. На вкус благородного идальго — весьма взыскательный, надо отметить, — тот не представлял никакой художественной ценности и потому на стоимость вещицы не влиял. Придется все-таки продавать на вес.

Эспада сунул диск в карман, ненадолго прикрыл глаза, а когда вновь открыл их — уже близился вечер. Бродяга, завернувшись в свой плащ, дремал все там же, под пальмами. Видать, не одного дона Себастьяна разморило жаркое солнце Каракаса. Торопливо умывшись прохладной водой, Эспада согнал остатки сна, выспросил дорогу к дому губернатора и поспешил туда. Бродяга под пальмами проводил его взглядом.

Дом губернатора располагался не в самом центре города, как можно было ожидать, а ближе к окраине. Солидный двухэтажный мраморный особняк возвышался над ухоженным садом. Все это великолепие окружала высокая чугунная ограда. На каждой створке ворот красовался герб: гроздь винограда на круглом щите. Верх и низ щита были скошены, отчего издалека тот напоминал бочонок. От ворот к дверям дома вела широкая дорожка, посыпанная песком, по которой вполне мог свободно проехать экипаж. На широком — правильнее будет сказать, широченном — крыльце, в тени козырька, гостя встречали трое слуг. Все, как один, в пышных желто-зеленых ливреях, никак не соответствующих здешнему климату. Тот, что слева, полный высокий мужчина, постоянно украдкой вытирал лоб платком. Эспада небрежно кивнул слугам, поправил шляпу и попросил доложить о нем губернатору. Вопреки предположениям, долго ждать не пришлось. Один из слуг ушел с докладом, но практически сразу вернулся и пригласил сеньора в дом.

Эспада прошел в гостеприимно распахнутые двери и оказался в просторном холле. Вдоль стен, около окон и при входе — везде, словно стражи, стояли рыцарские доспехи. Большей частью — полные. На троих дон Себастьян заметил длинный плащ, наброшенный на плечи и скрывавший часть доспеха. Каждый из этих стражей держал в левой руке щит, украшенный тем же гербом, что красовался на воротах. В правой руке каждого доспеха было закреплено какое-нибудь оружие: мечи, копья, булавы и прочие устаревшие инструменты смертоубийства. Все это блистало чистотой и, вне всякого сомнения, вполне сгодилось бы в дело, вернись вдруг эпоха рыцарей.

Между доспехом с копьем и доспехом с алебардой за небольшим столиком сидел невысокий молодой человек в камзоле из зеленой тафты самого простого покроя. Несмотря на жаркую погоду, камзол был застегнут на все пуговицы. Вряд ли молодой человек был старше дона Себастьяна, скорее на два-три года моложе. Самому же Эспаде этой зимой исполнилось двадцать семь.

Молодой человек учтиво поднялся навстречу гостю.

— Добрый вечер, сеньор. Чем могу служить?

— И вам вечер добрый, — отозвался Эспада, снимая шляпу. — Мне необходимо видеть господина губернатора.

— Прошу простить, но губернатор очень занят и не сможет вас принять. Возможно, я смогу вам помочь? — Молодой человек жестом предложил дону Себастьяну занять кресло перед его столом и опустился обратно на стул. — Я — личный секретарь дона Луиса, и мне поручено решать некоторые вопросы, не беспокоя губернатора…

Фраза резко оборвалась. Молодой человек, наверное, привычно хотел закончить ее словами «по пустякам», но вовремя передумал: ведь речь шла о деле королевского офицера. С другой стороны, с точки зрения этого самого офицера, дело как раз и являлось сущим пустяком, а точнее — банальной бюрократической проволочкой, решаемой одним росчерком пера на соответствующем документе. Если этот росчерк решит поставленную задачу, какая разница, кто нанесет его на бумагу? Поэтому Эспада кратко изложил суть дела и попросил поторопиться. По его сведениям, «Синко Эстрельяс» уже готовился к выходу в море.

— Боюсь, это не в моей власти, — развел руками секретарь.

— В таком случае потрудитесь доложить обо мне господину губернатору, — спокойно ответил на это Эспада, всем своим видом являя непреклонную решительность.

Секретаря это, однако, не проняло, и он снова зашел с козырей:

— Простите, но губернатор занят важными государственными делами.

— Так и я пришел не с пустяками, — повысил ставку дон Себастьян. — И, между прочим, тоже состою на государственной службе. Так что, будьте любезны…

Некоторое время они буравили друг друга взглядами. Молодой человек сдался первым.

— Сейчас губернатор действительно очень занят, но я доложу ему о вашем деле, когда он освободится.

— И когда это произойдет?

— Завтра.

Эспада хмыкнул. Нет, так не пойдет. Ох уж это волшебное слово: «маньяна». На другие языки оно обычно переводится как «завтра», но для испанца это не просто слово, обозначающее грядущий день. Это целая философия. Завтра будет новый день, и потому нет решительно никакой необходимости переделать все важные дела именно сегодня. Вот только у каждого завтра есть свое завтра, и конец у этой цепочки «маньян» так далек, что простому смертному не дано дожить до нее.

— Сожалею, но мне нужно сегодня, — сказал Эспада. — «Синко Эстрельяс» уже готов поднять якорь.

Молодой человек сверился с бумагами на столе и оптимистично заверил дона Себастьяна, что там вообще полная «маньяна». Запаздывает какой-то важный груз из провинции, и галеон не покинет гавани до следующей недели. Что же до самой просьбы дона Себастьяна, то — увы! — секретарь вынужден настаивать на своей точке зрения.

Поскольку Эспада тоже предпочел настоять на своем, переговоры окончательно зашли в тупик, и неизвестно, чем бы они закончились, если бы в этот момент в холл не вошел сам губернатор. Этого человека можно было бы описать одним словом: «большой». Высокий и тучный, с крупными чертами лица и длинными руками — воистину, Создатель не пожалел материала на дона Луиса Сармиенто де лас Пеньяс и Кональбар. Портной губернатора, похоже, старался не отставать от Всевышнего. Зеленый колет был так богато расшит золотыми нитями, что на первый взгляд казался ярко-желтым. Рубашка-дублет под колетом не сильно ему уступала в отделке, да вдобавок могла похвастаться стоячим воротником нежно-лимонного цвета и рукавами с буфами и манжетами. Бриджи до колен отличались не меньшей пышностью. Вот чулки ничем особенным не выделялись, но это компенсировали башмаки, каждый из которых был украшен не только серебряной пряжкой, но и пышным бантом.

Держался дон Луис с такой уверенностью, что вокруг него, невидимая взору, но вполне осязаемая, разливалась аура власти. Сомневаться в том, кто это, не приходилось, но Эспада, исключительно на всякий случай, полувопросительно уточнил:

— Господин губернатор?

— Да. С кем имею честь?

Эспада представился, и они раскланялись. Дон Луис — с достоинством, Эспада — со столичным шиком. Секретарь не позволил отодвинуть себя на второй план и поспешил встрять с докладом. Губернатор небрежно отмахнулся шелковым платком.

— Коль уж я освободился раньше времени, то могу и сам решить проблему сеньора. Пройдемте в мой кабинет, дон Себастьян, здесь чертовски жарко.

Кабинет дона Луиса не уступал размером обеденной зале в трактире «У Валерия» и больше напоминал оранжерею — столько здесь присутствовало зелени. Три больших окна были распахнуты настежь. Возле одного стоял инкрустированный серебром столик в окружении нескольких стульев и одного солидных размеров кресла, должно быть, сделанного специально для губернатора. Тот буквально упал в него и издал вздох облегчения:

— Никак не привыкну к этой проклятой жаре, — пожаловался он.

Негры с ливреях тотчас подали прохладительный напиток Дону Луису в большой чаше, его гостю — в бокале поменьше, но тоже приличных размеров. Эспада осторожно пригубил. На вкус — вполне достойно того, чтобы подавать самому королю.

— Вы, как я понимаю, недавно из Старого Света? — спросил губернатор.

Спросил таким тоном, будто вежливо уточнял то, что и так отлично знал.

— Да, — кивнул Эспада. — Можно сказать, только вчера впервые ступил на землю Нового Света.

— Да-да, я так и слышал, — протянул дон Луис и снова припал к чаше. — И надо же! В первый же вечер с вами приключилась такая неприятная история.

— Вы хорошо осведомлены, ваше превосходительство.

— Приходится. Какое счастье, что вы сумели постоять за себя!

— Я тоже этому рад, — согласился Эспада, одновременно гадая о пределах поразительного всеведения губернатора.

Наверное, это отразилось на его лице, поскольку дон Луис усмехнулся и пояснил:

— Видите ли, дон Себастьян, в последнее время наш город, скажем так, оказался во власти одного нелепого слуха…

— О драгоценном камне размером с куриное яйцо, — с улыбкой подсказал Эспада.

Дон Луис отмахнулся платком, словно отгоняя неприятные для его слуха слова.

— Совершенный вздор! Но люди, к сожалению, верят. Хуже того, верят разные проходимцы, по которым давно скучает виселица. Они сползаются сюда со всей округи. Именно они, а вовсе не наши законопослушные граждане, и обеспечивают нам теперь славу какого-то притона! Понимаете? Я просто вынужден принять самые решительные меры, чтобы выловить этих незваных гостей. — Губернатор вздохнул, переводя дух, и шумно отхлебнул из своей чаши. — Приходится, как говорят наши эскулапы, держать руку на пульсе. Альгвасилы отчитываются дважды в день. И вот представьте, как я был расстроен, узнав, что благородный идальго, прибывший в наш прекрасный город, и шагу не может ступить, чтобы не напороться на этих негодяев!

— Я не склонен судить весь город по трем мерзавцам, — заверил его Эспада. — Тем более, как вы говорите, заезжим.

— Замечательно! Это просто замечательно. Мне бы не хотелось, чтобы вы покинули Каракас, составив о нем превратное мнение.

Эспада улыбнулся.

— Можете на это рассчитывать, ваше превосходительство. Кстати сказать, я как раз с тем к вам и пожаловал. Согласно приказу, я должен прибыть в Картахену, и потому, увы, мне придется покинуть ваш чудесный город. А вот с этим у меня возникла проблема.

Дон Луис сочувственно кивнул.

— Понимаю. Мне пришлось пойти на такую крайнюю меру, чтобы хоть как-то ограничить свободу передвижения этим негодяям.

— И вы уверены, что это поможет? — спросил Эспада. — Помимо порта и дорог есть эти скалы вокруг, а в них, как я убедился, полно тропинок. Если кому-то очень потребуется, он легко уйдет по ним.

— Уйти-то он уйдет, да далеко ли? — отмахнулся губернатор. — По суше так просто от погони не уйдешь. Вот море — совсем другое дело.

— Соглашусь с вами, — не стал спорить Эспада, хотя и придерживался иного мнения. — Да вот беда, до Картахены пешком далековато выйдет. Поэтому, ваше превосходительство, я прошу вас выдать мне соответствующее разрешение для алькальда порта.

Дон Луис отрицательно покачал головой.

— Я бы с радостью пошел вам навстречу, но не могу. Пока вся эта история не кончится, простите — не могу.

Эспада поднялся.

— Что ж, в таком случае…

Он недоговорил. Губернатор вперил тяжелый взгляд в чашу и задумался. На смуглом лице явственно отразилась напряженная работа мысли. Некоторое время дон Луис как будто что-то прикидывал в уме, изредка поглядывая на своего гостя.

— Хм… А почему нет? — спросил губернатор сам у себя и, не услышав возражений, продолжил: — Возможно, я поспешил сказать «нет». Думаю, дон Себастьян, мы все-таки могли бы помочь друг другу, поэтому попрошу вас не торопиться с уходом.

Эспада опустился обратно на стул и вопросительно посмотрел на дона Луиса.

— Да, — сказал тот. — Разрешение я вам дать не могу, но на корабль вы попадете. Только не здесь, не в порту.

— А где же?

— В Пуэрто-Кабельо. Это поселение дальше к западу. Тоже на побережье.

— Далеко?

— Несколько дней пути. А по дороге я вас попрошу оказать мне одну маленькую услугу.

— Слушаю вас.

Задача оказалась не такой и сложной. Длинные вступления, предваряемые просьбой оказать услугу, нередко сводились к тому, что кто-то наступил или собирался наступить говорившему на больную мозоль, и надо было этому наглецу указать шпагой на его ошибки. О какой еще услуге можно попросить солдата? Разве что защитить от другого такого же со шпагой. Именно это губернатору и требовалось.

— Это падре Доминик, — говорил дон Луис. — Монах-доминиканец. Очень, скажу я вам, деятельная натура, хотя давно уже не молод. Обращает индейцев в истинную веру и много чего еще…

При словах «много чего еще» губернатор не удержался от горестного вздоха. Должно быть, беспокойный падре уже сидел у него в печенках. Оттуда, из губернаторских печенок, и надлежало сопроводить святого отца до озера с красивым названием Валенсия, где тот собирался основать миссию и нести дикарям Слово Божье прямо на их землях.

— Где это озеро? — деловито уточнил дон Себастьян.

— Примерно в двадцати лигах[25] к западу.

— Тоже к западу?

— Да. Там до Пуэрто-Кабельо рукой подать, озеро чуть дальше в глубь материка. Я бы его кораблем отправил, но сейчас боюсь подать пример. Одному разрешишь, потом никого не удержишь. Нет, по суше есть отличная дорога, и верхом вполне можно добраться даже быстрее, чем морем, но у падре будут с собой деньги на расходы.

— Сумма приличная?

— На деревенскую церковь хватит. Сами понимаете, дон Себастьян, все эти бандиты и проходимцы могут ограбить святого отца, а с вами я был бы за него спокоен. Что скажете?

— Дело достойное, — кивнул Эспада.

— Вот и договорились, — обрадованно воскликнул губернатор. — А я, со своей стороны, дам указание капитану «Синко Эстрельяс» зайти за вами в Пуэрто-Кабельо и доставить вас в Картахену без всякой платы. Вы где остановились?

— Трактир называется «У Валерия». Это…

— Да-да, я знаю. Отдыхайте, я сам извещу падре, и завтра утром он сам за вами зайдет.

Не откладывая дела в долгий ящик, дон Луис вызвал своего секретаря, чтобы отдать соответствующие распоряжения, а Эспада воспользовался этим, чтобы откланяться. Каким бы ни был падре Доминик, губернатор даже не скрывал своего счастья при мысли, что, наконец, отделается от священника.

Вечерело. Солнце неспешно направлялось к горизонту. Тени вытянулись во всю свою длину и уже готовились раствориться в темноте. С востока задувал сильный ветер, изгоняя с улиц дневную жару. Крохотные пыльные смерчи закручивались над дорогой, стремительно пролетали несколько десятков шагов и без сил опадали обратно на землю. В губернаторском саду громко пересвистывались птицы, а по дорожкам прогуливались хмурые личности с мушкетами в руках и шпагами в ножнах. У некоторых за поясом торчали пистолеты или кинжалы, а порой и то и другое разом. Воздух посвежел, и многие из охранников кутались в плащи. Если кто-то верил в слухи о драгоценном камне, ему было достаточно одного взгляда на этих головорезов, чтобы, с одной стороны, укрепиться в своей вере, а с другой — понять, что есть и менее самоубийственные способы разбогатеть.

Эспада вышел за ворота, кинул взгляд по сторонам и вдруг увидел Ее! Прекрасная незнакомка стояла неподалеку, на углу, прислонившись спиной к стене. Она была в том же черном платье, только воротник сменила на более темный. На голову девушка набросила мантилью, но лицо оставалось открытым. Это лицо дон Себастьян узнал бы из тысячи подобных. Особенно когда она улыбалась.

Чтобы не привлекать к себе внимания, девушка стояла в тени кроны высокой пальмы. Ствол не мешал прекрасной незнакомке наблюдать за воротами губернаторского особняка, оставаясь неприметной. Дон Себастьян тоже прошел бы мимо, но тут налетевший порыв ветра качнул дерево, и тень девушки отделилась от тени пальмы, выдав ее присутствие. Прекрасная незнакомка тоже узнала вышедшего из ворот идальго и улыбнулась. Но тут пальма выпрямилась, и ее тень снова скрыла стройную фигуру девушки.

— Сеньорита! — воскликнул Эспада. — Подождите! Прошу вас, не исчезайте!

Придерживая шляпу, чтобы ее не сорвало ветром в неподходящий момент, дон Себастьян бросился к пальме, но за ней уже никого не было. За углом — тоже. Длинная узкая улочка была абсолютно пуста. Уже не спеша, чтобы ничего не пропустить, Эспада прошел ее до конца и не заметил ни одной щели, куда можно было бы юркнуть. Улочка была проходной, и ни одной двери на нее не выходило. Только стены домов, вплотную примыкавших друг к другу. Окна были только на вторых-третьих этажах, и все забраны решетками, а некоторые уже и ставнями закрыты.

На той улице, куда вышел дон Себастьян, еще спешили по своим делам редкие прохожие, но ни одной дамы среди них не было. Торопливо вернувшись обратно, Эспада вновь внимательно огляделся, но так и не сообразил, куда еще отсюда можно было незаметно отступить, кроме как за угол. Разве что сквозь землю провалиться.

— Вот чертовка, — сказал Эспада и покачал головой.

Больше здесь делать было нечего. Эспада круто повернулся и зашагал прочь. Вот ведь незадача. Только он мысленно смирился с мыслью, что никогда больше ее не увидит, и вот она в полный рост, а два человека случайно в один день дважды не встречаются. Или их двоих что-то объединяет, или Господь сотворил чудо персонально для дона Себастьяна. Вот только, как бы то ни было, а завтра ему предстоит покинуть Каракас. Он уже дал слово сопроводить этого монаха на озеро. Разве что таинственная незнакомка последует за ним и туда… Но это было еще менее вероятно, чем то, что Господь дважды в день будет творить чудеса для какого-то лейтенанта. Обуреваемый такими мыслями дон Себастьян вернулся в трактир, где его ожидал еще один сюрприз.

У входа Эспада буквально столкнулся с Мирандой. Блондинка выскочила куда-то с корзинкой в руке. Увидев благородного идальго, она вначале опасливо оглянулась по сторонам — на улице, кроме них, не было ни души — и метнулась к нему.

— Что тебя так встревожило, красавица? — осведомился Эспада, спокойно положив руку на эфес шпаги.

— Ох, дон Себастьян, вас там только что спрашивали святые отцы, — сообщила Миранда и шепотом добавила: — Инквизиторы. Внутри ждут.

Эспада сразу нахмурился. Грехов, достойных внимания Святой Инквизиции, он за собой не знал, но общение с ее служителями всегда сулило проблемы. Если же те брались за дело всерьез, то у них и добрый католик становился завзятым еретиком, хотя, по идее, все должно было быть совсем наоборот. Мысли эти моментально пронеслись в голове Эспады, но среди них всплыла и одна вполне разумная.

— Скажи-ка, Миранда, а святые отцы, часом не доминиканцы?

— Они самые.

— А, вот в чем дело, — усмехнулся Эспада. — Спасибо, Миранда, но не волнуйся. Я не еретик, и они пришли не по мою душу. У нас просто общее дело.

О том, что падре Доминик принадлежит к Святой Инквизиции, губернатору, кстати, следовало бы предупредить его заранее.

— Ох, как я рада за вас, — улыбнулась Миранда, но тревога из ее глаз не исчезла. — Они, говорят, бывают такие строгие…

— Бывают, — усмехнулся дон Себастьян. — Поэтому не следует заставлять их ждать.

Святые отцы неподвижно стояли у стойки. В белых туниках и черных плащах с капюшонами, накинутыми на головы, они больше походили на муляжи, чем на живых людей. Кисти рук доминиканцы, по своему обыкновению, прятали в длинных рукавах. Гости, собравшиеся к ужину, вели себя на полтона тише, чем за обедом. Солдат или альгвасилов Эспада среди них не приметил. Матрона что-то говорила монахам, но оборвала фразу, едва в трактир вошел дон Себастьян. Инквизиторы дружно повернулись ему навстречу.

— Добрый вечер, святые отцы, — сказал Эспада, снимая шляпу. — Вы, как я понимаю, ожидаете меня?

— Да, если вы действительно дон Себастьян Эспада, — подтвердил тот, что стоял слева.

Голос у него был тихий и какой-то безжизненный. Точнее, он был напрочь лишен выражения. Слова, слетавшие с языка монаха, просто констатировали сказанное, и ни грана более того.

— Он самый, к вашим услугам, — ответил Эспада. — Может быть, присядем?

Монахи не стали спорить. Они повернулись и так же дружно проследовали к столику, где и заняли скамью спиной к очагу. И тепло, и весь зал видно. Эспада бросил шляпу на столик и опустился напротив.

— Я прошу прощения, что заставил вас ждать, — сразу извинился он. — По правде говоря, ожидал вас только завтра.

— Вот как, — сказал все тот же, слева. — Тогда позвольте спросить, а кто сказал вам, что мы придем к вам именно завтра?

— Губернатор, конечно, — сразу ответил Эспада. — Правда, он сказал, что будет один падре Доминик и к тому же завтра, но вы, как я погляжу, не любите терять время даром.

Монахи молча переглянулись, повернув друг к другу лица, скрытые капюшонами. До Эспады стало доходить, что он чего-то не понимает. Более того, ему показалось, что и монахи понимают далеко не все.

— Это хорошо, что вы нам сразу об этом сказали, — сообщил тот, что слева. — Значит, у вас с губернатором общее дело?

— У меня или у нас с вами?

Монахи снова переглянулись.

— Да, можно сказать и так, — кивнул все тот же, слева. — Это зависит от того, что именно поручил вам губернатор в отношении нас.

«Что именно» он подчеркнул голосом.

— Ну, он вообще-то говорил только об одном доминиканце, — сразу уточнил Эспада. — О падре Доминике. Я так понимаю, это вы.

Монахи опять переглянулись. Они, должно быть, понимали друг друга без слов. Тот, что справа, едва уловимо кивнул, и его более разговорчивый товарищ слева сообщил дону Себастьяну результат их молчаливого диалога:

— Это не один из нас, но мы знаем, о ком вы говорите. И, учитывая вашу открытость, полагаем, что вы не замыслили ничего дурного.

Последнее было произнесено с претензией на кротость, но с вполне понятной угрозой.

— Насильно я святого отца никуда не потащу, — твердо сказал Эспада. — Но я обещал проводить его и защитить по дороге, и я это сделаю.

— Проводить, — повторил монах. — Я бы даже сказал, выпроводить.

— Простите?

— Не обращайте внимания, сеньор. Я просто люблю точные формулировки. Что же, хвала Господу, с этим вопросом все ясно.

— Ясно вам, святой отец, но у меня возник вопрос, — сказал Эспада. — Что тут не правильно?

— Все правильно, — твердо сказал монах. — Вы должны сопровождать падре Доминика и защитить его от разбойников, как и от любых других посягательств.

Окончание фразы монах вновь выделил голосом. Прежде чем Эспада успел уточнить, что это за другие посягательства, сколько их и чем они вооружены, доминиканцы еще раз переглянулись, и тот, что слева, сам развил свою мысль, хотя и не совсем в том направлении.

— Мы не сомневаемся, что вы с этим справитесь. Вы ведь сумели вчера одолеть в одиночку сразу трех противников.

Эспада кивнул.

— Похоже, уже весь город в курсе, — усмехнулся он.

— Слухи у нас разносятся быстро, — сказал монах. — Я также позволю себе предположить, что вы захватили после боя некоторые трофеи в качестве, скажем так, военной добычи. В числе прочего была некая бумага, не представляющая для вас никакой ценности, но очень интересная нам. Нам бы хотелось ее получить. Немедленно.

Эспада озадаченно покачал головой.

— Хм… Насчет трофеев врать не буду — захватил кое-что. Но бумаги точно не было, только… материальные ценности.

— Вы хотите сказать, что не сочли бумагу ценной и оставили ее на месте?

— Нет, я хочу сказать, что никакой бумаги в глаза не видел. Не спорю, было темно, но бумагу я бы вряд ли пропустил, разве что это совсем крошечная была.

— Нет, не крошечная. И мы точно знаем, что она у них была.

— Возможно, у того, который свалился со скалы. Я за ним не полез. Сами понимаете, рисковать свернуть шею ради нескольких монет…

— Понимаю. Да, это возможно.

Монахи переглянулись и поднялись.

— Простите, святые отцы, — остановил их Эспада. — Но не могли бы вы объяснить, в чем, собственно, дело? От меня будет больше пользы, если я буду знать, что происходит.

— От вас будет больше пользы, если вы выполните свою миссию, — строго возразил монах. — Мы будем очень расстроены, если с нашим братом по ордену случится беда. Остальное вы, возможно, узнаете, когда вернетесь.

— Вообще-то, я не планировал возвращаться, — отозвался Эспада. — От Валенсии я двинусь сразу в Пуэрто-Кабельо, а оттуда — в Картахену. Или есть другие предложения?

— Счастливого пути, сеньор, — сказал монах.

Инквизиторы повернулись и спокойно удалились. Эспада озадаченно почесал подбородок. Определенно, в этой истории что-то было не так. Святая Инквизиция пустяками не занималась. А если и занималась, то быстро раздувала из мухи слона.

После ухода инквизиторов атмосфера в трактире заметно потеплела. Словно бы те заглянули в душу к каждому и убедились, что здесь одни только добрые католики, а стало быть, нет места вражде и лицемерию. Ощущение единства сплотило собравшихся, и вскоре ужин сам собой перешел в общую добродушную гулянку. Вернувшаяся блондинка вместе со своей подружкой едва успевали подавать на столы. Пили за короля, за Испанию, за дона Себастьяна, которого кто-то провозгласил грозой всех врагов истинной веры.

Эспада тем временем задумался о предложении губернатора, которое он так поспешно принял. Ведь как подобрались святые отцы, едва услышав про губернатора. Ну точь-в-точь борзые, приметившие в траве жирного зайца. Перевести общий разговор в нужное русло оказалось не трудно. Достаточно было похвастаться, что сегодня, пусть и не сразу, но к самому губернатору дон Себастьян прорвался. И никаких «маньяна».

— Неудивительно, что святые отцы вами заинтересовались, — хмыкнул тощий кабальеро в бардовом камзоле. — Вы сотворили настоящее чудо, сеньор.

— Да ладно вам, — отмахнулся Эспада. — Главное, твердо стоять на своем и не давать спуску этому секретарю.

— Тогда и вам не даст спуску его охрана, — возразил кто-то.

— Королевского офицера так просто с лестницы не спустишь, — гордо заметил Эспада.

Обсудив этот нюанс, гости пришли к выводу, что в этом и заключается весь секрет. Действительно, с обладателем королевского патента даже губернатор города не мог разговаривать так, как с простым обывателем. Тем более, секретарь.

Гости, воспользовавшись случаем, с удовольствием перемыли косточки обоим. Эспада внимательно слушал, но так и не смог выудить из грехов дона Луиса ничего достойного. По общему мнению, губернатор был высокомерным хамом, занимающим должность, никак не соответствующую его заслугам. Но, учитывая обходительность, которую дон Луис продемонстрировал сегодня вечером, можно было предполагать как ошибочность этого мнения, так и наличие за губернатором такого греха, как лицемерие. Когда за такие проступки начнут бросать в тюрьму, в стране не останется ни одного чиновника.

Разговор тем временем съехал на давнее землетрясение, сильно потрепавшее город. Эспада, сославшись на завтрашний тяжелый день, попрощался с гостями и отправился в свою комнату. Блондинка сразу вызвалась ему посветить.

Кто-то насмешливо хмыкнул. Матрона взглянула недовольно, но ничего не сказала. Это внешне невинное предложение обычно означало, что она подержит свечу, пока сеньор будет раздеваться. Потом тот, будучи благородным человеком, не откажет девушке в ответной любезности и тоже подержит свечу, пока будет раздеваться она. Ну а потом они вместе задуют свечу, и дальше все будет только на ощупь. Если, конечно, будет.

При иных обстоятельствах так бы оно и было. Девушка была красива и определенно опытна в подобных забавах. Дон Себастьян хоть и пел в детстве в церковном хоре, но это, пожалуй, было единственным, что сближало его с монахами. В конце концов, мир создан для того, чтобы наслаждаться им, а славить Создателя лучше лично, когда придет время предстать перед ним. Любому творцу, будь то художник или поэт, конечно, приятна похвала, но какова ей цена, если хвалитель так и не увидел его творения? Вот и это белокурое творение дон Себастьян с удовольствием бы изучил лично во всех ракурсах, если бы перед его внутренним взором не маячило иное лицо. Обрамленное идеально черными волосами. А, как известно, чертовски сложно соблазнять одну женщину, постоянно думая о другой. Поэтому, вежливо поблагодарив девушку, дон Себастьян с большим сожалением в голосе поведал той, что завтра у него очень тяжелый день и он должен выспаться, а с такой прелестницей, как она, у него это ни за что не получится. Лукавый взгляд из-под ресниц ответил, что это уж точно. Алые губы тем временем уточнили, куда же он собрался? Порт-то закрыт. Или дон Себастьян получил-таки заветное разрешение?

— Нет, лапочка, я завтра должен проводить одного хорошего человека на озеро Валенсия, — ответил Эспада. — Слышала про такое?

Как оказалось, слышала и даже видела. Ничего интересного там нет, так что пусть сеньор возвращается поскорее. Она будет ждать с большим нетерпением. Как залог этого, Миранда торопливо поцеловала дона Себастьяна и тотчас исчезла. Растаяла в полумраке коридора. Дон Себастьян закрыл за ней дверь на засов, прилег на кровать и глубоко задумался.

* * *

В жизни успех часто сопутствует тому, кто пришел первым. Не потому, что тот лучше, умнее или хотя бы сильнее второго, а просто за счет преимущества по времени. Первый пришел, все съел и побежал дальше по своим делам, а второй при всех своих достоинствах остался голодным. Такой логикой и руководствовался падре Доминик, разбудив дона Себастьяна еще до того, как солнце поднялось над местными скалами.

Началось все с осторожного, деликатного постукивания в дверь. Эспада и ухом не повел. Следующая попытка до него достучаться, уже более решительная, так же не возымела никаких последствий. Дон Себастьян, перегруженный впечатлениями и сомнениями вчерашнего дня, задремал только под утро и теперь спал как убитый. Призывы к нему, приглушенные толстой дверью, аналогичным образом остались без ответа. Другой бы вздохнул, примиряясь с очевидным, спустился бы в обеденный зал и позавтракал бы спокойно, ожидая пробуждения благородного идальго, но не таков был падре Доминик.

Где он раздобыл барабан, так и осталось загадкой. Дальнейшее же, напротив, общеизвестно. Заняв позицию под окном — под тем, что выходило на улицу, — он безошибочно выбил сигнал тревоги. «Подъем! Враг рядом! К бою!» Дон Себастьян оделся раньше, чем проснулся. Пробудился он уже в дверях, со шпагой в правой руке и плащом поверх левой. Нахлобученная на голову шляпа сидела кривее, чем обычно, а небрежно брошенный с вечера колет оказался надет шиворот-навыворот. Как тут же выяснилось, Эспада был не единственным постояльцем с военным прошлым. В коридор выскочили еще двое сеньоров, полуголых и вооруженных, а также один безоружный, в длинной ночной сорочке и чепчике с болтающейся впереди кисточкой. Все вместе они смотрелись очень живописно. Миранда, стоявшая у лестницы, звонко расхохоталась и объявила:

— Завтрак сейчас будет, сеньоры.

Не будь падре Доминик духовным лицом, то быть бы ему лицом потерпевшим, а то и вовсе великомучеником. В данном же случае пришлось удовлетвориться извинениями, которые монах тотчас и принес со всей учтивостью.

Умывшись и приведя себя в порядок, сели завтракать. По лукавым взглядам, которые Миранда непрестанно бросала в сторону разбуженных ветеранов, дон Себастьян заподозрил, что идея с побудкой не всецело принадлежала монаху. Впрочем, тот ни словом, ни жестом сообщницу не выдал, правда, и поглядывать в ее сторону избегал. Хотя, быть может, она просто смущала его. Бесхитростная блондинка воспринимала тезис о необходимости возлюбить ближнего своего слишком буквально. Ее любвеобильность волнами изливалась на всех и каждого, впрочем, выделяя дона Себастьяна как первого среди равных.

Падре Доминик был уже в том возрасте, когда на красоток принято только смотреть. Короткие седые волосы обрамляли тонзуру. Идеально белые, без единого темного волоска, они образовывали пушистый ореол. Округлая лоснящаяся физиономия и общая комплекция, тучность которой мало соответствовала бодрости и подвижности падре, недвусмысленно свидетельствовали, что по крайней мере чревоугодие святому отцу не чуждо. Ростом монах был по плечо дону Себастьяну. Белая мантия с черным плащом выглядели далеко не новыми, но чистыми и аккуратными.

— Где вы так барабанить научились, святой отец? — спросил один из ветеранов с длинными пышными усами.

— А я, сын мой, в Новый Свет войсковым капелланом прибыл, — неспешно ответствовал падре Доминик, деловито разбирая руками холодную курицу. — Так что музыку вашу знаю.

— Нашу? — переспросил дон Себастьян. — То есть вы уже не с нами?

Падре Доминик покачал головой.

— Я уже давно оставил эту службу, чтобы всецело посвятить себя обращению индейцев в истинную веру. Приходится поспешать, пока наши славные конкистадоры[26] не вытоптали все поле моей деятельности.

— Да уж, — усмехнулся усатый солдат. — Показали мы им на днях, что такое испанская ярость. Деревенек пять с землей сровняли.

— Шесть, — поправил его другой.

— Не, пять. Та, шестая, была походным лагерем. Вы уж простите, падре, что по вашему полю прошлись, но эти мерзавцы напали на испанское поселение.

— Враг должен быть разбит, — спокойно ответил на это падре Доминик. — Но души индейцев нужно спасти.

— Это, конечно, верно, — кивнул тот сеньор, что не так давно красовался в чепчике с кисточкой.

Теперь он был одет как настоящий франт. Один камзол с лентами, манжетами, бантами и самыми настоящими, некрашеными, серебряными пуговицами стоил, наверное, побольше, чем весь гардероб дона Себастьяна. Взглянув на него, и не скажешь, что это — самый обыкновенный артиллерист. Или — если, конечно, верить его вчерашнему бахвальству — пушкарь необыкновенной меткости, но при всей своей несравненной точности не попавший даже в капралы.

— Это верно, — повторил артиллерист. — Но, падре, еретики — они ведь могут, конечно, обратиться в истинную веру, но могут и упереться. А вот когда они надежно заперты в аду, от них уже никакого вреда не приключится.

— Это сейчас, — возразил падре Доминик. — Когда придет время Армагеддона, все нераскаявшиеся грешники встанут в ряды дьявольской армии. Судя по тому, что я вижу вокруг, у него и без того будет немалый численный перевес.

Сказано это было без строгости и назидания, лишь с ноткой затаенной грусти в голосе, но все как-то разом вдруг утратили интерес к вину, до того столь щедро разливаемому по кружкам. Заметив это, монах тотчас произнес тост за грядущие победы над злом — как нынешние малые, так и окончательную всеобщую — на чем завтрак и завершился. Из кухни галеоном выплыла матрона. Выглядела она не так бодро, как Миранда, но держалась по-прежнему властно и уверенно, как и подобает флагману. Доброго утра всем пожелала бесплатно, но деньги за завтрак стребовала сразу. Не грубо, а как-то так между делом, но раскошелиться пришлось всем.

Дон Себастьян и падре Доминик стали собираться. Матрона, вместе с Мирандой убирая со стола, поинтересовалась, не нужно ли им съестных припасов в дорогу. Все-таки до Валенсии даже по прямой будет двадцать лиг, а тем извивам, что выписывали местные пути сообщения, любая змея позавидовала бы, так что не меньше двадцати пяти выйдет.

— Двадцать семь с половиной, — со вздохом уточнил падре Доминик. — Долог путь к трудам праведным, и благословен будет тот, кто на этом пути протянет идущему руку помощи.

Руку помощи матрона протянула им не бескорыстно, но и лишнего не взяла. Если бы дон Себастьян покупал то же самое в лавках Старого Света, то заплатил бы раза в полтора, а то и вдвое дороже. Миранда украдкой, но так, чтобы Эспада заметил, сунула ему в дорожную сумку фляжку с вином, заговорщицки при этом подмигнув. Дон Себастьян не остался в долгу и, забирая сумки, вложил в ее маленькую ладошку монету. Девушка задержала ладошку в его руке — ровно настолько, чтобы дон Себастьян усомнился в том, что ему столь уж необходимо продолжить путешествие, — и только потом мягко ее отняла.

— Кстати, сеньоры, — осведомился тем временем у солдат падре Доминик. — Вы ведь там недавно проходили. Дорога до ручьев по-прежнему разбита?

— Ну а кто ее будет ремонтировать? — хмыкнул усатый солдат. — И, кстати, не стоит обольщаться нашим недавним успехом. Там по-прежнему не вполне безопасно. И до, и после.

— Дон Себастьян бесстрашен как лев и вооружен целым арсеналом, — игриво ответила за него Миранда и лукаво добавила: — Остановить такого воина может только женщина.

— Такая, как ты? — усмехнулся артиллерист.

— Именно, — гордо ответила Миранда, принимая вызывающую позу.

И столь чертовски соблазнительно она выглядела в этот момент, что каждому из присутствующих тут же захотелось взять штурмом эту цитадель. Кроме, разве что, падре да матроны, которая небрежно сунула девушке в руку стопку тарелок и велела унести их на кухню. Эспада, чтобы отвлечься от мыслей о прелестях Миранды, спросил: что там вообще за дорога? Голоса разделились. Солдаты считали, что до ручьев, то есть до того места, где многочисленные ручьи отмечают начало подъема местности, это вообще не дорога. Миранда же, высунувшись из дверей кухни, напротив, описала те края как рай земной, цветущий и благоухающий.

— Цветущий — это да, — признал усатый солдат. — Но пахнет там обычно неприятностями. Потому и рекомендую весь свой арсенал держать под рукой.

— А как же указ, который запрещает огнестрельное оружие? — спросил Эспада.

— За указ, сеньор, вы будете отвечать перед альгвасилами, — спокойно ответил солдат. — А за беспечность — перед самим Господом.

Эспада хмыкнул и поинтересовался, где в таком случае можно пополнить запас пуль и пороха. Как оказалось, невзирая на указ, проблем с этим не было. Усатый солдат присоветовал лавку при местном гарнизоне. Дожди заливали Каракас регулярно, а не все торговцы знали, как правильно сберечь порох от сырости. Военным же можно было доверять смело.

— Кстати сказать, мы как раз идем в гарнизон, так что нам по пути.

Внутренний голос шепнул было Эспаде, что в деле, где замешаны большие деньги, следовало бы быть очень разборчивым в выборе попутчиков, но дон Себастьян тут же успокоил сам себя. С таким же успехом можно заподозрить Миранду, которая нисколько не скрывала своего желания задержать рядом с собой благородного идальго. Или нищего, что, похоже, решил поселиться под пальмой напротив окна его комнаты. По крайней мере утром он все еще был там. Дремал, завернувшись в свой плащ, и ничем не выказывал желания разбогатеть незаконным путем.

О лошадях падре Доминик позаботился заранее. Точнее, о паре смирных старых лошадок, продремавших все то время, что дон Себастьян провел в их обществе. Они дремали стоя, дремали на ходу и даже сено жевали не выходя из дремы. Солдаты путешествовали пешком — благо до форта, где базировался гарнизон, было меньше лиги — и вполне могли дать фору этим скакунам. Артиллерист, не сходя с крыльца, пожелал им счастливого пути и отправился, по его собственному определению, досматривать сон. Миранда, тоже выскочившая проводить гостей, больше пеклась об их скорейшем возвращении, но матрона быстро нашла ей неотложную работу. Нищий под пальмой приоткрыл один глаз, сонно глянул на уходящую компанию, перевернулся на другой бок и снова захрапел.

Погода была ветреной и пасмурной, но дождя не было. Эспада, вняв доброму совету, держал пистолет под рукой, укрыв его от непогоды и чужих взоров плащом. С солдатами они расстались у ворот форта — настоящей серой крепости, еще хранившей следы прошлогоднего штурма. Расстались, кстати сказать, вполне мирно и даже по-дружески, так что внутренний голос получил легкий нагоняй за ложную тревогу. От форта дон Себастьян и падре проследовали по изогнутой подковой дороге, что огибала город, перебрались через мостик — настолько гнилой, что держался он исключительно милостью Господней, — и выехали на развилку.

Слева, у въезда в город, серой громадой высился круглый бастион с узкими бойницами. Несколько солдат, расположившись на травке, только-только приступили к завтраку. Еще один с мушкетом стоял чуть поодаль и наблюдал за дорогой. Точнее, за теми, кто по ней проезжал. Деревья и кустарник вокруг бастиона были вырублены подчистую, но справа от развилки начинались настоящие джунгли. Дорога к озеру Валенсия выглядела не более чем просекой в этих зарослях. Размытая дождями, разбитая телегами и засохшая под жарким солнцем, она являла собой очень удручающее зрелище. Ползучие растения, не довольствуясь зарослями по обе стороны, вытягивали свои длинные ветки над ней и по ней. Впрочем, запах акаций, разбавленный еще каким-то терпким ароматом, был даже по-своему приятный. Лошадки, сонно поглядывая себе под ноги, осторожно ступали по этим буеракам.

— Значит, двадцать с лишним лиг по таким колдобинам? — вздохнул дон Себастьян. — Это хуже, чем я ожидал.

— Да нет, такой она будет лиг пять, не больше, — заверил его монах, понукая лошадку, которая никак не хотела прибавить шагу и начала слегка отставать. — Тут переселенцы недавно прошли — двинули куда-то в глубь материка. Вышли из Каракаса сразу после дождей, земля сырая была, ну вот и размесили дорогу своими повозками. А потом все засохло. Дальше-то, у ручьев, караван свернул, да и дорога там каменистая. А тут придется ждать следующих ливней. Землю опять размоет, все это растечется, и будет снова ровнехонько. Можно было бы, конечно, рабочих отрядить и все поправить, но наш губернатор — человек в определенном смысле очень экономный.

Эспада улыбнулся, оценив тактичность священника. Сам бы он охарактеризовал эту черту совсем иным словом. С дона Луиса его мысли перетекли на события вчерашнего вечера. Визит к губернатору, прекрасная незнакомка, столь упорно не желающая познакомиться, инквизиторы. Воспоминания о незнакомке были самыми яркими, а об инквизиторах — самыми тревожными.

— А скажите, падре, — начал Эспада. — Вчера, после того как я пообщался с губернатором, ко мне приходили двое ваших братьев по ордену. Так толком и не сказали, зачем приходили, но про вас говорили, и про губернатора тоже. Это как-то связано с нашей поездкой?

Падре Доминик пожал плечами.

— Инквизиторы или иные братья?

— Инквизиторы.

— Тогда, полагаю, это в первую очередь касалось губернатора, а уж потом меня.

Эспада склонил голову, проезжая под низко висящей веткой, снова выпрямился, поправил шляпу и продолжил:

— Вы, как я понимаю, не слишком ладили с доном Луисом. По крайней мере мне показалось, что губернатор был очень рад вашему отъезду. Или он так за души аборигенов радовался?

— Вполне возможно, что и за них тоже, — с улыбкой дипломатично отозвался падре Доминик. — Он, как я уже говорил, в некоторых вопросах не в меру экономен. А в других, обычно касающихся его персоны, напротив, расточителен. Что же до моих с ним отношений… Видите ли, уже поболее, чем два десятка лет назад, за грехи наши сильное землетрясение разрушило город. Господь так прогневался, что не пощадил даже собор, что воздвигли первые поселенцы в его честь. Он до сих пор лежит в руинах. Чтобы воздвигнуть новый, необходимы солидные средства, а изыскать их оказалось не так-то просто.

— Насколько я понимаю, вы обращались к дону Луису за помощью в этом деле? — уточнил Эспада, уже заранее угадав ответ.

— Да. И неоднократно. Но каждый раз получал отказ: дескать, в городской казне недостаточно средств, чтобы позволить себе подобное богоугодное дело. — Тут падре недовольно фыркнул, точь-в-точь как его лошадка незадолго до этого. — А откуда им там взяться, если наш губернатор вечно путает казну со своим карманом?!

— Дело, конечно, нехорошее, но вряд ли это заинтересовало бы инквизиторов, — заметил Эспада. — Если карать за казнокрадство, в стране не останется чиновников. Хотя, может быть, это было бы к лучшему.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул падре. — А что до губернатора, то мало ли какие еще за ним грехи водятся. Он ведь у нас дон Луис Сармиенто, сеньор.

На фамилии монах сделал четкий акцент. Эспада на несколько секунд задумался и только потом сообразил. Фамилия Сармиенто дословно означала «виноградная лоза», а «растительные» фамилии были зарезервированы Святейшей Инквизицией за новохристианами. С учетом общей длины фамилии, из другой веры в христианство перешел не сам дон Луис Сармиенто де лас Пеньяс и Кональбар, а как минимум его дед, а то и прадед, но инквизиторы, когда им это было нужно, копали и до седьмого колена. Должно быть, чем-то досадил им губернатор. Чем именно, Эспада так и не успел поинтересоваться.

Его ноздрей коснулся неприятный запах. Он не был каким-то особенно мерзким или зловонным, но пах серьезными неприятностями. То был запах тлеющего фитиля. И даже, пожалуй, не одного. На пистолетах уже давно прижились новые замки — где колесцовые, а где и совсем новенькие кремневые — а вот мушкетеры хранили верность старому испытанному запалу. Неповоротливое военное ведомство, едва успевавшее снабжать новым оружием королевские войска, всячески эту верность стимулировало. А уж тем, кто вооружался не в государственных арсеналах, еще долго предстояло дуть на фитили.

Чем они в тот момент и занимались. Эспада нахмурился. Едва проехали пару лиг, и вот уже пожалуйста — началось. Причем сразу по-серьезному. Шпагой можно напугать, пригрозить, а вот несколько мушкетов заряжают только для того, чтобы убить. Произойти это, скорее всего, должно было шагов так на сотню дальше. Там дорога делала поворот, огибая толстенное — в обхвате ничуть не меньше бастиона у въезда в город — дерево. В его ветвях можно было упрятать целый взвод стрелков, но, скорее, те засели в кустарнике справа от дороги. Подходящее место.

— А что, падре, не отдохнуть ли нам? — громко спросил Эспада, останавливая лошадку.

Та понурила морду чуть больше, чем обычно, и застыла. Падре Доминик удивленно взглянул на своего спутника.

— Не рано ли отдыхать, дон Себастьян?

— Потом не получится, — уже тише ответил Эспада. — Впереди — засада.

— И вы думаете, что те, впереди, поднимут руку на святого отца?

Дон Себастьян спрыгнул с лошади и взял обеих под уздцы. Слева от него кустарник был погуще, зато справа за деревьями виднелся серый излом скалы. Неплохое укрытие от пуль. Эспада повел лошадей направо.

— Думаю, поднимут, и не только руку, — сказал он. — Как полагаете, по этим зарослям проехать можно?

— Не спеша — можно, — сообщил падре. — Но лучше все-таки по дороге. Я нисколько не сомневаюсь в вашем профессиональном чутье, но, быть может, нам все-таки удастся проехать мирно?

— Я попробую разведать обстановку, а вы пока уведите лошадок вон к той скале. — Эспада указал на видневшуюся впереди серую стену и добавил, видя, что священник открыл уже было рот, чтобы возразить. — И не спорьте, пожалуйста, сейчас на это нет времени.

— Я только хотел сказать, что там, у скалы, болото, и разумнее будет взять левее.

Дон Себастьян коротко кивнул в знак согласия, сбросил на лошадку плащ, вынул шпагу, поправил шляпу и нырнул в просвет между двух пышно разросшихся кустарников. Солнце, выглянув из-за туч, щедро заливало заросли своим светом. Под ногами журчал тоненький ручеек. Этот лес оказался куда более густым, чем в Старом Свете, а двигаться следовало одновременно быстро и осторожно.

Эту науку Эспада постигал на собственном опыте, когда ему еще двадцати лет не исполнилось. В качестве учителей выступали испанские и французские пехотинцы. Первые были товарищами по оружию, вторых следовало тихо зарезать на посту, не позволив им сделать это с тобой. Наказанием за плохо выученный урок был град пуль, а то и ядер с вражеских позиций. То, что дон Себастьян до сих пор оставался в живых, позволяло в известной степени считать его примерным или хотя бы удачливым учеником.

Сапоги бесшумно касались земли, ни одна ветка не хрустнула под ногой, ни одна не закачалась над головой. Где бегом, а где и ползком, Эспада быстро добрался до цели и застыл, прижавшись к теплой коре дерева. Враг должен был быть где-то рядом. Взгляд тщательно обшаривал заросли, ноздри ловили запах фитилей, а уши реагировали на малейший звук. Сам же дон Себастьян пребывал в полной неподвижности. Даже головой не крутил. Как прижался щекой к стволу, так с того момента двигались только зрачки.

Первыми врагов обнаружили уши. Те умело укрылись в зарослях, но, не подозревая, что сами уже стали дичью, шепотом переговаривались. Не забывая при этом, конечно, посматривать вперед, но разговор, отвлекая, застилает взгляд.

— Заметил он нас, — просипел по-испански голос. — Какой там отдых к чертям собачьим?

— Да как он мог заметить? — ответил ему хриплый, с шепелявым акцентом, выдававший в его обладателе португальца. — Ребята из кустов носа не казали.

— Как-как, — недовольно отозвался сиплый. — Сказано же было, из наших он, из пехотных. Вот фитили и учуял. Ветер-то к нему дует. Говорил я, в ножи их брать надо было.

— В ножи, — фыркнул португалец. — Позавчера его Дианкины ребята брали в ножи. А вчера она новых вербовала. Стрелять надо.

Эспада едва заметно, одними уголками губ, позволил себе улыбнуться. Значит, если никто тут ничего не напутал, прекрасную незнакомку звали Диана. Чудесное имя. А эти, стало быть, задумали убийство. Вот это уже плохо.

— Ладно, нечего больше ждать, — прошептал сиплый. — Назад они вряд ли сразу повернули, дорогу тоже не пересекали, значит, пошли в обход, вдоль скал. Поднимай ребят.

Португалец не ответил, но Эспада почувствовал, что тот кивнул. Эти двое были почти рядом, за пышным кустом, украшенным множеством мелких бело-золотистых цветов. Некоторые уже отцвели и пожухли, другие еще выступали в полном блеске. Точнее, пряталась парочка не за, а в самом кусте, судя по тому, как мелко задрожали веточки, когда португалец начал выбираться назад.

Смена на посту — удачное время для визита. Один еще не смотрел по сторонам, а второй уже не смотрел. Учитывая же, что направление они угадали правильно, разойтись тихо, по-дружески, все равно никак не получилось бы. Дав небольшую фору уходящему, Эспада сделал шаг вперед. Он так плавно передвинулся, будто перетек от одного дерева к другому, которое прикрывало с фланга спрятавшихся в кустах наблюдателей, но оно же ограничивало обзор сбоку.

Считается, что резать часовых лучше подобравшись к ним сзади. В этом, разумеется, есть свои плюсы, но имеются и минусы. На обход сзади нужно время, каждая секунда которого наполнена риском ошибки, а за ошибки в таком деле приходится расплачиваться своей головой. Или же перерезанным горлом, если позади часового укрылся секрет. Те тоже любили резать сзади.

Эспада придвинулся сбоку. В этот момент сидящий в кустах повернул голову. Толстое, круглое лицо с черными обвисшими усами показалось меж ветвей. Карие глаза расширились, увидев неприятеля в такой опасной близости. Рот открылся, демонстрируя отсутствие едва ли не трети всех положенных человеку зубов. Шпага коброй метнулась вперед, прошила серый стоячий воротник и нашла за ним горло. Послышалось тихое бульканье, карие глаза остекленели, и человек медленно завалился вперед. Эспада подстраховал его шпагой, для большей плавности оседания.

Уползавший на карачках португалец мог бы этого и не заметить, но, должно быть, что-то почуял.

— Что там, Педро? — послышался его хриплый шепот.

Тишина в ответ яснее ясного сообщила, что лейтенант испанской пехоты совершил-таки ошибку.

Дальше действие разворачивалось очень быстро. Эспада выхватил пистолет и выстрелил на голос. Протяжный вопль показал, что он не промахнулся, но и записывать второй труп на свой счет ему было еще рано.

В следующую секунду в кустах у дороги поднялся переполох, а Эспада помчался прочь, лавируя между деревьями. Грозно бухнул мушкетный выстрел. Пуля сбила листья где-то слева. Эспада взял чуть правее. Очень своевременно. Следующая пуля расплющилась о дерево совсем рядом с ним. Выстрелы гремели один за другим. За спиной раздавались крики преследователей. Потеряв дона Себастьяна из виду, они ориентировались по его следам.

Услышав впереди легкое ржание, Эспада рванулся туда.

— Падре…

Но это был не монах. Их было пятеро. Высокий, невероятно худой идальго во всем черном сидел верхом на черном скакуне. Его бледная кожа больше подошла бы выходцу с того света и уж точно не могла принадлежать тому, кто вырос под здешним солнцем. На левой руке, в опять же черной перчатке, блистал массивный золотой перстень. Четверо других, что полукругом выстроились справа от этого идальго, сошли бы за своих в любом разбойничьем притоне. Заношенные потертые штаны и рубахи, видавшие виды куртки — у двоих из-под них выглядывали кожаные нагрудники — надвинутые на глаза шляпы и целый арсенал на поясе. Шпаги, ножи, пистолеты.

Все пятеро напряженно вслушивались в поднявшийся тарарам. Эспада подумал было, что нашел помощь, но тут верховой увидел его, воскликнул:

— Это он!

И сразу ударил сверху шпагой. Эспада рефлекторно отразил удар и в ответ хлестнул клинком коня. Тот отпрянул, загородив дона Себастьяна от остальных четверых. Ненадолго, конечно, но Эспада тоже не мешкал. Получив столь наглядное доказательство, что ему здесь не рады, он не стал здесь задерживаться и припустил прочь. Грохнувший вслед ему пистолетный выстрел привлек внимание тех, первых разбойников.

— Сюда! — послышалось оттуда.

Эспада бесшумно отбежал в сторону. Бандиты устремились навстречу друг другу и вскоре встретились. Послышались крики, ругань, звон стали и редкие выстрелы. Встреча вышла явно недружественной. Дон Себастьян усмехнулся, огляделся по сторонам и поспешил в сторону скал. Звон стали и короткий вскрик справа привлекли его внимание. Наученный недавним опытом, он замер на месте, а лишь потом аккуратно выглянул из-за деревьев. На небольшой полянке двое скрестили шпаги. Третий привалился к дереву, зажимая обеими руками рану в боку. Решив, что здесь его присутствие излишне, Эспада быстро направился дальше, пока его не остановил громкий шепот:

— Дон Себастьян.

Падре стоял у покосившегося ствола гуавы[27] укрытый ее раскидистой кроной. В высоту дерево было едва ли в два роста священника — который, в свою очередь, составлял всего две вары[28] даже вместе с башмаками и капюшоном, — а ветви раскинуло вары на три в каждую сторону. Монах погладил по морде фыркнувшую лошадку и вывел обеих из-под ветвей.

— Простите, падре, мирно тут проехать не получится, — подытожил Эспада результаты разведки.

— Да, я это уже понял, — вздохнул монах.

Шальная пуля, просвистев над ними, срезала лист с пальмы, и тот спланировал на круп одной из лошадок. Та мелко вздрогнула, но головы не подняла.

— Это уже в нас стреляли? — спокойно осведомился падре Доминик.

— Вряд ли, — отмахнулся Эспада. — Слишком высоко. Они там между собой отношения выясняют. Делят ваш кошелек, падре. Ну а нам бы лучше тут не задерживаться. Надеюсь, эти лошадки смогут показать достойную скорость.

— Боюсь, в этих зарослях пешком и то быстрее.

Эспада недовольно хмыкнул и огляделся. Местами заросли действительно были густыми, но проехать наверняка можно. Тот-то, в черном, как-то сумел заехать верхом.

— Поверьте, дон Себастьян, я знаю эти края.

— А пройдете ли вы их? До озера не близко.

— Пройду, — уверенно ответил падре.

В отдалении послышались голоса. Медлить дальше стало просто опасно. Эспада набросил на себя плащ и перекинул через плечо сумки. Падре выпустил поводья и на прощание похлопал лошадок по крупу.

— Ну, ступайте домой. Ступайте.

Те, не поднимая головы, неуверенно сделали пару шагов, убедились, что именно этого от них и ждут, и неспешно затрусили в сторону Каракаса. Падре Доминик и Эспада зашагали в другую сторону. Дорогу выбирал монах. Эспада только приглядывал, чтобы удобный путь, проложенный природой, не портили своим присутствием люди. Заросли то расступались, открывая широкие прогалины, то вставали сплошной темно-зеленой стеной. Падре Доминик, всякий раз почесав затылок через капюшон, сворачивал и вскоре находил пусть узенький и кривой, но проход.

Пару раз им попадались рукотворные просеки. Одна — совсем свежая, другая уже начала зарастать по новой. Было большое искушение воспользоваться шпагой, чтобы расчистить путь, но Эспада решил без крайней на то необходимости этого не делать, не желая оставлять преследователям столь четкий след. То тут, то там раздавались крики и гремели выстрелы. Когда эти звуки приближались, дон Себастьян трогал монаха за плечо, и тот послушно замирал, пока не получал сигнала следовать дальше.

Как-то раз преследователи прошли буквально на расстоянии вытянутой руки. Крайний из них — широкоплечий кряжистый мужчина в сером колете на голое тело — яростно орудовал саблей, перерубая толстые стебли на своем пути и одновременно отмахиваясь от докучавших насекомых. Поверни он голову — и увидел бы тех, за кем гнался. Правда, этот поворот головы закончился бы для разбойника ударом шпаги в бок, но с ним было еще человек восемь. Эспада застыл с занесенной шпагой и не пошевелился до тех пор, пока спина разбойника не скрылась из виду.

— Давайте возьмем правее, падре, — предложил дон Себастьян шепотом.

— Там болото, — возразил монах. — Уже здесь земля слишком сырая, можем завязнуть.

— Тогда привал десять минут, и пойдем за ними.

Позади лежало дерево. Толстый ствол оброс мхом, ветви и корни опутали лианы. Когда-то не так давно лесной исполин проиграл битву с природой, был повален и пленен и теперь гнил в тени папоротника. Падре внимательно заглянул за него и под него и только тогда сел. Эспада сбросил сумки и опустился рядом. Стянув шляпу, он отер ею вспотевший лоб и вздохнул. Солнце окончательно отвоевало небо у туч и теперь без помех изливало тепло вниз, на землю. Птицы приветствовали это громким пением. Где-то в стороне журчал ручеек. Эспада сразу захотел пить. В сумках были две фляги, с водой и вином, но тратить припасы, когда дело обернулось такими неприятностями, следовало рационально.

— Падре, — тихо позвал Эспада. — Мне показалось, что я слышал рядом ручеек.

— Нет, не показалось, — отозвался монах. — Но я бы не советовал пить воду близ болота. У нас вроде она была с собой.

— Всего одна фляга.

— В джунглях обычно проблемы от избытка воды, а не от ее недостатка, — усмехнулся монах. — Просто ту, которую можно пить, иногда приходится поискать, а мы, как я понимаю, спешим.

— Это верно.

Они все-таки вытащили флягу и успели сделать по глотку, когда впереди послышались стрельба и крики. Затем на смену выстрелам пришел звон стали и тяжелые, глухие удары по дереву.

— Думаю, мы еще немного тут задержимся, — прокомментировал Эспада.

Монах кивнул и принялся, раскладывать поверх сумки припасы. Пока неподалеку кипел бой, они слегка подкрепили свои силы ветчиной и сыром. Затем дон Себастьян все-таки сделал вылазку к ручью. Тонкая струйка бежала меж поросших мхом камней. Надежно укрытая листвой от солнца, вода была холодной и прозрачной на вид. Эспада, решив не рисковать, пить ее не стал, но с удовольствием умылся. Шум тем временем стих. Дав победителям время, чтобы обшарить карманы побежденных, Эспада осторожно выглянул на свежепрорубленную просеку. Не заметив никого крупнее сине-золотистого попугая — трое таких сидели на ветке и оживленно обсуждали очередное дело рук человеческих, — дон Себастьян жестом поманил к себе монаха.

— Идемте, падре.

Просека петляла, как змея в траве, порой огибая толстые деревья, а иногда отклоняясь в сторону без всяких видимых причин. Видимо, тот, кто ее прокладывал, замечал что-то подозрительное, но потом неизменно возвращался на прежний курс.

Через несколько десятков шагов на пути попался еще один ручеек. Затем просека оборвалась. Тот, кто ее прокладывал, лежал поперек нее, лицом вниз. Эспада осторожно опустился рядом на колено и коснулся шеи разбойника. Раньше, чем он нащупал пульс, пальцы коснулись чего-то вязкого и липкого. Сомневаться в том, что это такое, не приходилось. Кровь темнела и на траве, и на листьях папоротника.

— Ему перерезали глотку, — прошептал Эспада. — А с остальными, похоже, этот номер не прошел.

Монах перекрестился сам и перекрестил покойника, пробормотав себе под нос несколько слов. Эспада вытер пальцы, поднялся и махнул рукой, показывая, что пора идти дальше.

Упомянутые им остальные разбойники обнаружились буквально через несколько шагов. Вначале Эспада заметил прилично одетого сеньора в расстегнутом синем камзоле. Тот сидел, привалившись спиной к дереву и склонив набок голову. Рана на груди позволяла с уверенностью утверждать, что усадили его туда насильно, выстрелом из мушкета почти в упор. Покойник перед смертью, впрочем, тоже не оплошал. Его правая рука все еще сжимала эфес шпаги, клинок которой глубоко вошел в горло худощавого мужчины, скорчившегося у ног сеньора в синем. Под трупом виднелся мушкет. С одной стороны — потертый треснувший приклад, с другой — ствол.

Еще полтора десятка тел валялось на круглой прогалине. Этих всех ограбили подчистую, даже сапоги сняли. Груженные трофеями, грабители становились менее опасными преследователями, но их тут была не одна банда, и с гибелью очередной партии искателей чужого кошелька конфликт только усилился. Очередная пальба далеко справа, где-то в районе берега, заставила дона Себастьяна внимательно прислушаться. Падре бросил на него вопросительный взгляд.

— Стреляют залпами, через равные интервалы, — полушепотом пояснил Эспада. — Это уже не бандиты, это наша пехота.

— Молю Господа, чтобы именно наша, — вздохнул монах. — В этих краях не только у Испании есть своя армия.

— Нет, падре, будь это серьезное вторжение, без артиллерии бы дело не обошлось, — не согласился Эспада.

Артиллерия заявила о себе, едва прошли еще с полсотни шагов. Над джунглями гулко раскатился выстрел из пушки. Ему ответил другой, не такой громкий. Еще с минуту доносился только треск мушкетов, а потом все звуки перекрыл громовой залп. Орудий двадцать, никак не меньше. Пальба в джунглях утихла, как умолкает всякая мелочь, когда лев громовым рыком оповещает окрестности о своем выходе на охоту, но вскоре возобновилась снова.

— Это становится совсем интересно, — усмехнулся Эспада. — Падре, у вас в кошельке все сокровища испанской короны?

Монах возвел очи к небу, то ли испрашивая совета, то ли пересчитывая свои богатства, и ответил:

— Наверное, сотня эскудо[29] наберется.

— Ну, за такие деньги убить, конечно, можно…

С берега прогрохотал еще один залп.

— Но эта музыка стоит куда дороже, — закончил свою мысль дон Себастьян. — Тут явно должно быть замешано что-то еще.

— Или кто-то, — подсказал падре.

— Или кто-то. Надо бы посмотреть поближе на этих музыкантов.

Эспада остановился и огляделся по сторонам. Заросли слегка поредели, но обзор загораживали по-прежнему успешно. Деревья с толстыми ветками, как назло, все как одно были низкорослыми. Высокие пальмы обладали голыми стволами, по которым тоже не особо вскарабкаешься.

— Там дальше, примерно в лиге отсюда, есть одинокая скала, — сообщил монах и рукой показал направление: вперед и вправо. — Она скошена с одной стороны, так что можно будет легко подняться на самый верх. С верхушки и море видно, и берег, где деревьями не скрыт.

— То, что нужно, — кивнул Эспада. — Ведите, падре.

Вблизи скала казалась одиноким обломком, оторванным бушующим зеленым морем от серой гряды. Она лишь слегка возвышалась над окружавшими ее пальмами. С той стороны, что была обращена к морю, скала представала отвесной стеной, но с другой, по направлению к серой гряде, тянулся относительно пологий спуск, круто изгибаясь в самом низу. Природой или человеком там было сложено аккуратное каменное кольцо, и в нем, как в окопе, засел человек с мушкетом. Все его внимание было направлено в сторону берега. Стало быть, за свой тыл он не беспокоился. А ведь там тоже стреляли, пусть и вразнобой. Один раз даже взрыв грянул. Эхо разрыва заметалось между скалами, а этот, в окопе, и ухом не повел.

— Что-то он подозрительно спокоен, — тихо заметил Эспада, опуская на землю поклажу. — Подождите здесь, падре.

Монах коротко кивнул. Эспада прикинул, как лучше всего подобраться к часовому, где бы он сам устроил засаду на того, кто подбирается, и соответственно наметил свой план. Засады в положенном месте не оказалось, что настораживало уже по-настоящему. Эспада широким зигзагом подобрался к часовому, никого так и не встретив. Разве что крупную ящерку, гревшуюся на солнышке, да и та при его появлении юркнула под камень. Часовой не шевелился. Он не пошевелился, даже когда Эспада бесшумно перемахнул через каменный барьер и приставил шпагу к его спине. Да и чего ему, с раскроенным-то пополам черепом, из-за какой-то шпаги волноваться? Рана была прикрыта смятой шляпой, но и с ней выглядела просто ужасно.

Эспада сплюнул, огляделся по сторонам и махнул рукой, подзывая монаха. Мушкет мертвеца был заряжен. Аккуратно заправленный фитиль все еще дымился. Эспада подул на него, раздувая до должного состояния. Сбоку послышался тихий шлепок. Падре Доминик сбросил сумки на камни и отер лоб рукавом.

— Что-то я устал, — пожаловался он. — Еще одна жертва этого безумия? Прими Господь его душу.

— Отдохните пока, падре, — предложил Эспада. — А я слазаю туда, осмотрюсь. Вот, возьмите.

Он протянул монаху мушкет. Тот с сомнением глянул на оружие, еще раз вздохнул и развел руками:

— Простите, дон Себастьян, но мое оружие — слово. А вот этим я пользоваться не умею.

— Враги же этого не знают, — улыбнулся в ответ Эспада.

Монах снова вздохнул, взял оружие и присел рядом с каменным кольцом, опершись о него спиной. Подъем был не таким легким, как обещал падре, но и особых сложностей не представлял. Главной проблемой был даже не сам подъем, а выбор такого пути, на котором спина была бы прикрыта хоть чем-нибудь: камнями, деревцами или просто кустарником. Годилось любое препятствие, которое помешало бы противнику сделать прицельный выстрел. К сожалению, наличие препятствий и удобный путь плохо сочетались между собой.

Макушка скалы была совсем голой. Скругленная ветрами, она походила на кривой палец. На этот каменный палец Эспада уже не полез, видно и из-под него было неплохо. Невысокий, по горным меркам, рост скалы успешно компенсировался ее удачным расположением. Прямо от нее начинался спуск, и тянулся он без особых выпуклостей до самого моря. При взгляде сверху все это представало как огромный, лишенный краев и имеющий лишь начало и конец водопад. Сплошным зеленым потоком джунгли сбегали вниз, где плавно вливались в сине-зеленое море.

В этом самом море Эспада разглядел пару кораблей. Один из них был очень похож на спасший его фрегат «Глория». Второй был размером поменьше и поскромнее. Его паруса безвольно обвисли, а сам он послушно застыл позади более крупного корабля. Фрегат медленно поворачивался одним бортом к нему, а другим — к берегу. Тот борт, что был теперь обращен к берегу, окутался дымом, и через несколько мгновений прилетел запоздавший раскат пушечного залпа. На берегу повалилось несколько деревьев, разбитых ядрами. По кому стрелял фрегат, с такого расстояния разобрать было невозможно.

С другой стороны скалы джунгли вставали вровень с ней, и обзор был не лучше, чем когда дон Себастьян оглядывал океан, сидя на бочонке с вином. Судя же по звукам, основная кампания разворачивалась на берегу и вдоль дороги к озеру Валенсия. Там, кстати, добавился барабанный бой. Не мерный рокот, под который шла в бой испанская пехота, а мелкая четкая дробь. Раньше ее слышно не было. Должно быть, подтянулся еще какой-то новый противник.

Эспада начал осторожно спускаться и на полпути столкнулся с падре Домиником. Тот все еще держал мушкет в руках, но сумки оставил где-то внизу.

— Там какие-то люди, — шепотом сообщил монах.

— Какие, сколько?

— Вроде европейцы, но сколько их — не считал, — ответил монах. — И, кстати, вы обратили внимание на эти барабаны?

— Да. Знаете, кто это?

— Индейцы.

— Решили поквитаться за недавнюю взбучку? — пробормотал Эспада. — Это кое-что объясняет. Хорошо, пойдемте, посмотрим, что там за люди.

Они спустились почти на треть, когда снизу их окликнул приятный женский голос:

— Дон Себастьян!

Эспада выглянул из-за камня. Внизу, у каменного кольца, запрокинув вверх голову, стояла прекрасная незнакомка. Та самая. На ней вновь было черное платье для верховой езды, но на этот раз с жестким стоячим воротничком и более пышными рукавами. Через плечо была переброшена тонкая, практически незаметная — черное на черном — перевязь, и вдоль ноги вытянулись кожаные ножны. Шпагу девушка держала в левой руке. Правая ладонь крепко сжимала свернутый хлыст. Наверное, подгоняла им своих головорезов. На этот раз с ней были пятеро, и двое держали в руках мушкеты. Четверо стояли за ней, образуя полукруг. Еще один держался чуть дальше, то ли прикрывая тыл, то ли собираясь стрелять через голову товарищей. Прекрасная незнакомка улыбнулась — точь-в-точь как тогда, у дома губернатора, прежде чем исчезнуть, — и снова крикнула:

— Дон Себастьян, выгляните, пожалуйста!

— Вы знакомы? — шепотом спросил падре Доминик.

— Отчасти. Она хотела меня ограбить и убить, но у нее ничего не вышло, — кратко поведал Эспада историю их знакомства. — Очаровательная девушка.

Падре Доминик тихо хмыкнул, но не счел целесообразным облечь свою мысль в слова. Эспада выпрямился, впрочем, благоразумно оставаясь под частичной защитой обломка скалы. Двое с мушкетами вперились в него взглядом, но не спешили брать на прицел. Должно быть, ожидали команды.

Сняв шляпу, Эспада учтиво поклонился девушке, не выпуская при этом из поля зрения стрелков:

— Доброе утро, прекрасная незнакомка! К сожалению, вы тогда не представились…

— А мне нравится быть прекрасной незнакомкой.

— Как вам будет угодно. Хотя, должен заметить, одна местная птичка уже назвала мне ваше имя — Диана.

— Какая осведомленная птичка, — криво усмехнулась девушка. — Надо бы найти ее и оторвать ей голову.

Стоявшие за ней головорезы дружно втянули головы в плечи. Тот, что стоял справа от Дианы, поспешил сменить тему:

— Давайте ближе к делу.

Голос у него был резкий, каркающий. Словно не сказал, а прокашлял. Диана коротко кивнула.

— Дон Себастьян, — перешла она к делу. — Вы уж меня простите, но я за вами бегаю не из-за вашего мужского обаяния.

— Я догадался, — кивнул Эспада. — Хотя, конечно, предпочел бы, чтобы столь прекрасная девушка гонялась за мной, а не за кошельком священника. Это грех, Диана. Неужели наши идальго настолько обеднели, что вы уже готовы ограбить церковь?

Вся компания переглянулась. Тот, что справа, хотел было вылезти вперед и что-то сказать, но девушка остановила его коротким властным жестом.

— Я не настолько плохая девочка, чтобы грабить святого отца, — сказала Диана. — Отдайте нам только камень и можете ступать своей дорогой.

— Камень? — удивился Эспада и огляделся по сторонам.

Чего-чего, а камней самых разных форм и размеров вокруг было в избытке. О чем дон Себастьян и сообщил:

— Тут их полно. Выбирайте любой, я не возражаю.

— Очень смешно, — сухо заметила Диана.

Тот, что справа, вылез-таки вперед.

— Сеньор! Не будем тянуть кота за хвост. Нам нужен тот драгоценный камень, который вы получили от губернатора. И не говорите, будто у вас его нет.

Эспада вопросительно глянул на монаха. Тот только пожал плечами и развел руками.

— Должен вас огорчить, сеньор, — ответил Эспада. — У нас его не только нет, но и никогда не было. Скажу больше. Вчера мы действительно говорили с доном Луисом о том камне, про который весь город шепчется. Так вот, его не существует вовсе. Как сказал губернатор: вздорный слух и не более того.

Диана недоверчиво покачала головой.

— Тогда молитесь, сеньор! — крикнул тот, справа, и развил свою кровожадную мысль, нарочито громко обращаясь к девушке: — Убьем этого, тогда и монах будет посговорчивее.

— Дон Себастьян, будьте благоразумны, — сказала она. — Не вынуждайте нас убивать вас.

— Не беспокойтесь, Диана, у вас это все равно не получится, — с усмешкой ответил Эспада.

Девушка вздохнула, примиряясь с неизбежным, и развела руками. Стрелки вскинули мушкеты. Эспада нырнул за скалу. Грохнул выстрел. Ни звонкого удара по камню, ни глухого шмяканья в дерево уши дона Себастьяна не уловили. Торопливый стрелок не только в него не попал, он даже в скалу промазал. А второй выжидал. Сняв шляпу, Эспада взмахнул ею над скалой, и тотчас последовал выстрел. Пуля ударила в камень над головой, отрикошетила, сбила ветку и вместе с ней канула в заросли. Дон Себастьян выглянул из-за укрытия. Тот мужчина, что стоял сзади, спокойными уверенными движениями перезаряжал мушкет, второй горе-стрелок схватился за шпагу и вместе с остальными бросился к скале.

— Падре, мушкет, — прошептал Эспада.

Он еще не закончил говорить, а монах уже вложил оружие в протянутую руку. Эспада взял прицел повыше, чтобы не задеть Диану, и плавно спустил курок. Пуля сбила шляпу с того, кто оказался последним в штурмующей скалу группе. Тот вскинул голову, обернулся и вдруг завопил:

— Сзади!

Никем не замеченные, к месту конфликта подобрались аборигены. Сколько их было, сказать сложно. Много. На некоторых были только набедренные повязки, другие и вовсе не считали одежду обязательным атрибутом воина и ограничивались татуировками, которые покрывали их тела от макушки до самых пят. Все они были вооружены.

Тот стрелок, что стоял сзади, успел обернуться и даже отпрянуть от первого удара копьем. Второе он не заметил. То есть, конечно, заметил, но уже когда оно вонзилось ему в бок. Потом его догнало и первое копье, а в довершение пробегавший мимо индеец ударил топором по голове. Топоры у них были маленькие, на короткой ручке, но управлялись аборигены с ними очень ловко. И рубили ими, и метали. По существу, эти топорики заменяли им более привычные для европейцев кинжалы.

Брошенные на бегу, эти топорики отправили на тот свет пару головорезов Дианы еще до того, как индейцы добежали до них. Второй стрелок ударом приклада в челюсть отправил отдохнуть одного из нападавших, в длинном низком выпаде вонзил шпагу в брюхо второго, но затем, коротко вскрикнув, завалился на спину. Из его груди и шеи торчали три стрелы. Последний из головорезов отпрыгнул в сторону, увернувшись от брошенного в него топорика, но оступился на краю и повалился в траву. Двое индейцев с разбегу прыгнули прямо на него.

Первый из аборигенов, кто сунулся к Диане, получил хлыстом по физиономии. Пронзительно взвизгнув, он отскочил назад, закрывая лицо руками. Следующий получил удар шпагой, но успел отпрянуть. Клинок скользнул по древку копья, лишь чуть-чуть не достав до пальцев.

— Держитесь, Диана!

Выхватив шпагу, дон Себастьян выскочил из своего укрытия и рванул вниз. Под словом «рванул» следует, скорее, понимать его настрой, чем реальную скорость передвижения. Будь тут ровная каменная дорога, Эспада пролетел бы эти двадцать шагов быстрее ветра. К сожалению, пологий склон скалы больше походил на разработанную и внезапно брошенную каменоломню. Камней наломали, все разворотили, а вывезти так ничего и не вывезли. Поэтому ускоренное продвижение было неким симбиозом между перепрыгиванием и перелезанием.

Индейцы дона Себастьяна ждать не стали. Сразу трое бросились к Диане. Ее хлыст обвился вокруг ноги того, что вырвался вперед, и резко дернул ее в сторону. Индеец упал. Диана быстро шагнула к нему, замахиваясь шпагой. Зашедший сбоку абориген метнул копье в дона Себастьяна и тотчас прыгнул на девушку. Стремительно повернувшись, она встретила его точным ударом шпаги. Индеец даже не попытался уклониться. Клинок пробил его грудь и вышел из спины. Сверху было не слишком хорошо видно, но Эспада мог бы поклясться, что абориген ничуть не изменился в лице. Подавшись вперед, он схватил Диану за руку и уже тогда позволил себе упасть, увлекая девушку за собой. Диана попыталась выдернуть руку, но сзади подскочил еще один абориген и крепко обхватил ее за талию.

— На помощь!

— Иду! — крикнул Эспада, перескакивая через последний барьер.

Споткнувшись о корягу, он чуть не грохнулся и еле сумел сохранить равновесие. Рослый индеец с парой топориков решил этим воспользоваться. Эспада среагировал в последний момент, неуклюже отмахнувшись шпагой. Попасть не попал, но индеец отпрянул. И тотчас метнул свое оружие. Эспада как раз восстановил равновесие и сразу пригнулся. Один топорик запутался в кустарнике и повис на ветке, второй улетел куда-то в заросли. Оставшись без оружия, индеец бросился на помощь тем, кто пытался скрутить Диану. Девушка отчаянно сопротивлялась, но соотношение сил было далеко не в ее пользу.

Путь дону Себастьяну преградил плечистый голозадый воитель с копьем в руке. В его глазах сверкала ярость.

— Ты бы хоть штаны надел, — проворчал Эспада, делая выпад.

Индеец ловко парировал его копьем. Видать, уже имел дело со шпагой и пока еще оставался жив. Ответный удар Эспада блокировал с финтом и рубанул сверху. Острый клинок со свистом рассек воздух. Индеец отпрянул ровно на столько, чтобы острие не оцарапало кожу, и качнулся обратно, нанося встречный удар. Дон Себастьян отпрыгнул в сторону и, присев, быстро вытянул из сапога «бискайца». Индеец не торопился нападать, позволив противнику вынуть оружие и занять оборонительную позицию. Появление кинжала он сопроводил одним-единственным презрительным взглядом.

— На помощь! — еще раз прокричала Диана. — Дон…

Крик оборвался, сменившись гневным мычанием. Аборигены скрутили девушку, и кто-то зажал ей рот. Это послужило сигналом к общему отступлению. Все, кроме противника дона Себастьяна, бросились обратно в джунгли. Четверо тащили на руках связанную и извивающуюся девушку. Еще двое на ходу быстро и безжалостно добивали раненых. Как чужих, так и своих.

Эспада, конечно, бросился бы вслед за похитителями, но «его» индеец все еще преграждал дорогу. Более того, он яростно бросился в атаку, выиграв для товарищей несколько минут.

Удар сбоку, выпад, еще удар. Эспада едва успевал парировать их. Увлекшись атакой, индеец сократил дистанцию. Глаза дона Себастьяна блеснули, заметив брешь в обороне противника. Индеец — вот уж точно бывалый вояка — тотчас среагировал на изменение настроения противника и отпрянул, да поздно. Отразив последний выпад, Эспада стремительно скользнул вперед, описывая полукруг. Удар эфесом шпаги, нацеленный в лицо, индеец парировал древком копья, и в этот самый момент «бискаец» снизу сказал ему «привет!», войдя под нижние ребра по самую рукоятку. Индеец посмотрел на рану, перевел взгляд на дона Себастьяна и, не издав ни единого звука, рухнул к ногам победителя.

— Диана! Карамба! Диана!

Ответа не последовало. Если, конечно, не считать таким тревожный пересвист птиц.

— Дон Себастьян! Остановитесь! — послышался голос падре Доминика.

Эспада оглянулся. Монах торопливо спускался со скалы. Получалось у него это не менее ловко, чем у дона Себастьяна, хотя на первый взгляд он не так спешил.

— Падре, эти мерзавцы ее похитили!

— Да, я видел, — кивнул монах, перебираясь через последнее препятствие и тяжко вздыхая. — Это, конечно, плохо, но не так плохо, как если бы убили.

— Это верно… Простите, падре, я помню, что дал слово доставить вас на озеро, но и оставить ее в беде не могу. Не знаю, что замыслили эти мерзавцы…

— Увы, ничего хорошего, — заметил монах. — Поэтому я согласен с вами, девушку надо спасти.

— Отлично, — кивнул Эспада, окидывая взглядом окрестности и прислушиваясь.

У дороги все практически стихло, но на берегу еще сражались. Фрегат дал еще один залп, потом снова послышались выстрелы из мушкетов. Редкие одиночные перебивались ровными залпами. Если те, что стреляли залпами на берегу, были в союзе с фрегатом, их противникам пришло время сдаваться.

— Похоже, бой подходит к концу, — подытожил Эспада свои наблюдения. — Вы, падре, укройтесь здесь, а я…

— Я пойду с вами, — поправил его монах.

— Но…

— Я знаю эти края и этих людей, дон Себастьян, — сразу зашел с главного аргумента падре Доминик. — И я тоже не привык бросать соотечественников в беде.

— Я только хотел сказать, что это будет нелегким делом.

— Господь не пошлет верующему больше испытаний, чем тот сможет выдержать, — мягко улыбнулся падре Доминик, легко вскидывая на плечо свою дорожную сумку. — А за девушку не беспокойтесь, до заката ей ничего не грозит.

— Вы уверены?

Падре Доминик указал на ближайшее тело, при жизни бывшее вместилищем языческой души аборигена.

— Посмотрите на эти узоры. Это символы поклонников Миктлантекутли. Местное прозвание дьявола, но аборигены считают его богом мертвецов. Все они боятся его, а вот эти еще и поклоняются. И что еще хуже, приносят ему жертвы.

— Так вот зачем им Диана?!

— Именно.

— Но почему именно она?

— Видите ли, — вздохнул падре Доминик. — По ходу жертвоприношения жертву обычно съедают, а женское мясо на их богомерзкий вкус лучше.

— Карамба!

Монах нахмурился, совсем как дон Мигель, капитан «Сан-Фелипе».

— Не следовало бы начинать богоугодное дело с ругательств… Лучше поспешим. Я догадываюсь, куда они ее утащили, и, по правде говоря, хорошо будет, если мы окажемся там первыми, а индейцы ходят быстро.

* * *

Говорят, ждать и догонять — две в равной степени неприятные штуки. Это не так. Ждать хуже. Во время погони постоянно приходится думать о насущном. Куда поставить ногу, как пролезть через вон те заросли, есть ли у той скалы засада и если да, то каким образом ее обойти или вырезать, потеряв на этом минимум времени, и как это время потом наверстать? У преследователя слишком насыщенная жизнь, чтобы переживать о чем-то еще. Даже о текущих проблемах беспокоиться некогда, их уже надо решать. Совсем другое дело — ожидание в засаде. Время тянется медленно-медленно, а мрачные мысли, подобно вражеским армиям, ровными рядами идут на приступ мозга. Тут можно додуматься до такого, что и врагам в голову не придет.

Те, кстати, вообще вели себя на удивление прилично. Можно даже сказать, пристойно, если не принимать во внимание скудность их гардероба. Доставив девушку в свой походный лагерь: три десятка шалашей, укрытых в джунглях, и один большой костер на всех, — индейцы передали пленницу на попечение двух молодых индианок. Те развязали пленнице руки и вообще относились к ней как гостье, хотя ни на мгновение не спускали с Дианы глаз.

Далеко от города индейцы не ушли. Их долгий путь огибал Каракас по большой дуге, чтобы выйти к некой точке на уровне его восточной границы. Куда именно направлялись аборигены, падре Доминик, по счастью, примерно представлял, и, несмотря на начальное отставание, они туда пришли первыми.

— Это здесь, — прошептал монах, утирая лоб рукавом.

Солнце палило немилосердно. «Здесь», как кратко окрестил падре мрачное на вид ущелье, было жарко, будто в пекле. В том самом, адском, куда как раз отсюда отправлялись местные почитатели дьявола. Когда-то здесь было старое индейское кладбище. Потом этому самому Миктлантекутли приглянулось это местечко, и его служители устроили тут же свое капище, где поторапливали тех, кто сам не спешил оставить наш бренный мир. Испанские солдаты неоднократно разносили в пыль это богомерзкое место, но индейцы всякий раз восстанавливали его.

Больших трудов от них не требовалось. Капище — не собор в готическом стиле. Стенами ему служили отвесные скалы по краям ущелья, крышей — небо над головой. В центре лежала квадратная каменная плита со стороной в рост высокого человека. По углам в землю были врыты четыре бревна, увитые веревочками и увешанные всяким мелким хламом. По словам падре, таких кладбищ в округе было штук пять. Все совершенно одинаковые. По какому принципу индейцы выбирали место для очередного жертвоприношения — монах не представлял даже приблизительно.

— Может, просто бегут на ближайшее? — предположил Эспада.

Монах в ответ покачал головой.

— Нет. Мы, пока шли за ними, миновали два других. Еще одно дальше в джунглях, но ближе от того места, где они схватили девушку, — туда бы они добрались быстрее. Это капище ближе всех к городу, но зачем это индейцам?

— Не знаю, — пожал плечами Эспада. — Вы у нас знаток аборигенов. Может, ждут какого-нибудь дружка из Каракаса.

— Не исключено, — кивнул падре Доминик. — Хорошо, давайте вернемся к нашим планам. Насколько я представляю, они войдут в ущелье через вон тот проход, пройдут по кругу и соберутся здесь, у этого камня. На нем жертву разделают, а потом он же станет обеденным столом.

— И сколько будет поваров? — хмуро спросил Эспада, оглядываясь по сторонам.

— Один, — успокоил его монах. — Остальные будут стоять вокруг и смотреть.

— Ясно. Значит, надо ее отбить до того, как они придут сюда. Давайте-ка вернемся ко входу.

Входом служила треугольная трещина на стыке двух скал, такая узкая, что пройти в ущелье можно было лишь поодиночке. Удобная позиция для обороны, если у тех, снаружи, нет огнестрельного оружия. У индейцев дон Себастьян его не заметил. Похитители Дианы даже не забрали мушкеты убитых ими бандитов. Что ж, отличное место для засады.

Эспада внимательно оглядел скалы. Слева и справа вставали высокие каменные стены. Они были сплошь покрыты трещинами, но ни одна из них не выглядела достаточно большой, чтобы в ней мог спрятаться человек. Разве что встать у самого прохода, за углом.

Там, с обеих сторон, скалы были буквально иссечены ударами. Как будто кто-то грубо, на скорую руку, стесал слой камня. И сквозь эти трещины и выбоины отчетливо проглядывал рисунок. Справа была изображена летучая мышь, окруженная кольцом ровных кружков. Слева красовалась сцена из жизни самих аборигенов. Сцена довольно мрачная: как будто они перепились и передрались друг с другом и теперь валялись, разделенные на части или пронзенные оружием.

Падре Доминик бросил на местную наскальную живопись печальный взгляд, вздохнул и полез в проход. Эспада чуть задержался. Что-то в этих рисунках показалось ему знакомым. Монах обернулся.

— Дон Себастьян, вы идете?

— Одну минутку, падре.

Эспада пошарил во внутреннем кармане и вытащил на свет золотой амулет. Глаза монаха округлились.

— Откуда это у вас?

— Трофей, — коротко пояснил Эспада, сверяя рисунки. Все совпало, включая число кружков-глаз вокруг летучей мыши. — Снял с одного пирата. Думал в слиток переплавить, но пока как-то руки не дошли.

Монах вылез обратно, тоже оглянулся на рисунки, повертел амулет в руках — даже на зуб попробовал, удостоверился, что тот именно из золота, — и слегка просиял.

— Думаю, это для нас очень хорошо, что у вас пока руки не дошли.

— Вы знаете, что это такое, падре?

— Да. Это, дон Себастьян, нечто вроде охранной грамоты от этого самого Миктлантекутли. Такие носят только верховные жрецы. Считается, что амулет дает бессмертие. Этот дьявол не примет душу с таким знаком, а индейцы, соответственно, не посмеют отправить к нему такого человека.

— Интересные у них тут правила, — усмехнулся Эспада. — Стало быть, если мы сумеем передать этот знак Диане…

— Боюсь, не все так просто, — поспешил разочаровать его монах. — Индейцы отнимут у нее амулет. Да, они не посмеют причинить ей вреда, пока амулет на ней, но ведь отобрать его можно и не убивая. А отнимут обязательно. Сами-то они ведь к Миктлантекутли не торопятся, только других торопят. Но! Кое-что с этим определенно можно сделать.

— Что именно?

— А вот тут надо подумать.

Падре глянул на солнце. По меркам ущелья уже наступал вечер. Солнце больше чем наполовину закатилось за его край, и тьма готовилась поглотить старое кладбище. Внизу, в джунглях, все еще был день, хотя и там он уже шел к своему завершению.

— Хорошенько подумать, — повторил падре Доминик и, тяжко вздохнув, добавил: — Эх, знать бы заранее, что они именно сюда прибегут, можно было бы наших солдат позвать. А теперь, боюсь, ни за что не успеть.

— Ничего, сами справимся, — отозвался Эспада с нарочитым оптимизмом.

Близко к лагерю они подобраться не смогли, но кое-что издалека рассмотрели. Дон Себастьян насчитал полсотни воинов, а ведь он смог увидеть далеко не всех. Лагерь хорошо охранялся, и еще неизвестно, как индейцы поступили бы с пленницей, заметив поблизости отряд испанских солдат. Придется действительно справляться самим.

Для удобства рекогносцировки забрались повыше. Там, с уступа, можно было наблюдать одновременно и за лагерем, и за подходами к кладбищу. Индейцы, скорее всего, тоже знали об этом удобном наблюдательном пункте, и сказать, что сверху лагерь был как на ладони, было никак нельзя. Аборигены искусно замаскировали его под сенью джунглей. Даже костер — и тот скрывала пальма. Лишь изредка в просветах между листьями мелькали фигуры сидящих у него индейцев. Несколько раз в поле зрения дона Себастьяна попадала Диана. Выглядела она усталой, но живой и не сильно пострадавшей. Аборигены не попытались приобщить ее к своей манере одеваться. Только рукава у платья были оторваны, да и это, наверное, случилось еще в ходе пленения. Две индианки постоянно держались по бокам от девушки, точно ее тени. Они даже двигались шаг в шаг с Дианой. Когда девушка надолго пропадала из поля зрения, дона Себастьяна начинали осаждать мрачные мысли, подбивая его немедленно действовать, и лишь благотворное влияние падре удерживало благородного идальго на месте. Индейцы отчего-то запаздывали с началом, и это тоже вносило свою долю беспокойства.

— Падре, — тихо окликнул Эспада монаха. — А жертва, она как обычно идет — впереди всех или сзади?

— Посередине. Чтоб не отняли по пути.

— Жаль. А то идея есть.

— Надеюсь, хорошая. А то мне только какие-то авантюры в голову лезут.

Эспада пожал плечами.

— Зависит от того, как за дело взяться. Эти скалы не такие уж прочные на вид. Если взорвать гранату прямо в проходе…

— А у нас есть граната?

— Порох есть, остальное — дело нехитрое. Только емкость подходящая нужна, но у меня вроде имеется кое-что подходящее. — Дон Себастьян заглянул в сумку и вытащил фляжку, подаренную Мирандой. — С вином, правда, но мы это дело сейчас поправим. Заодно и взбодрим дух перед боем.

— Главное, не переборщить, — усмехнулся монах.

— Да с чем тут перебарщивать? — в тон ему ответствовал Эспада.

Свернув крышку, он протянул флягу монаху, а сам снова полез в сумку в поисках чего-нибудь съедобного. Падре Доминик поднес ее ко рту, принюхался, резко помрачнел, повторил всю процедуру и вдруг, перевернув флягу, вылил ее содержимое на землю. Вылил аккуратно, держа руку так, чтобы ни одна капля даже случайно не попала на него или на дона Себастьяна.

— Можно было просто отказаться, — недовольно проворчал Эспада.

— Простите, дон Себастьян, — сказал падре, возвращая ему пустую флягу. — Но вам вместо вина налили сока манцинеллы.

— А по-испански?

— В Старом Свете такие не растут, — ответил монах. — Манцинелла — это здешнее дерево. Похоже на яблоню, даже плоды такие же, только все это ужасно ядовито. Индейцы говорят, что даже тень его смертельна. Тут они, правда, преувеличивают, но деревце сие не иначе как сам дьявол создавал. Здесь, в Новом Свете, это очень популярный яд. Обычно его подмешивают в вино, а вам, судя по запаху, вообще чуть ли не чистого сока налили. Это кто же вас так не любит?

Эспада озадаченно покачал головой.

— Даже не знаю. Я думал, наоборот, чуть ли не влюбилась.

— Быть может, и влюбилась, — тихо заметил падре Доминик. — Любовь горячей женщины, она — как солнце. Может согреть, а может и спалить… Вы поосторожней с фляжкой. Сок на кожу попадет — не так и страшно, разве что волдыри вскочат, а вот если в глаза попадет, то ослепнуть можно.

— Учту.

Фляга для обычной гранаты была великовата. Обычно их изготовляли размером с кулак или чуть больше, но то — официальные поставщики. Испанские же солдаты в последние годы войны были чуть ли не на полном самообеспечении. Не только в плане продовольствия — мародерство давно стало нормой, — но и по части прочего снаряжения. Сами отливали пули, сами чинили оружие, сами в долгие дни какой-нибудь затянувшейся осады мастерили гранаты из подручных материалов. А под руку чего только не попадалось.

Едва дон Себастьян закончил изготовление адского гостинца для служителей владыки преисподней, как лагерь, наконец, пришел в движение. Вначале внизу замелькали снующие туда-сюда аборигены, потом у подножия скал появилась целая процессия. Лагерь выступил практически в полном составе. Впереди шла группа из десятка воинов с факелами в руках. За ними выстроились основные силы. На глаз их было около сотни. Все — с оружием, за исключением Дианы и двух индианок. Большинство были вооружены копьями и топориками, но кое у кого имелись длинные луки или даже европейские шпаги и сабли. Около десятка индейцев несли большие раскрашенные щиты.

Пленницу поместили в самый центр колонны, окружив самыми рослыми воинами. Тех, в свою очередь, прикрывали щитоносцы. Замыкал процессию еще десяток воинов, почему-то следующих поодаль.

— Ну что, падре? — прошептал Эспада, отползая назад. — Придумали что-нибудь или будем сурово импровизировать?

— Ну, вообще-то да, хотя предпочел бы приберечь этот план на крайний случай.

— Так там и есть крайний случай, — заверил его Эспада. — Столько народу я никак не перебью, даже если бы у меня тут ящик гранат был бы.

Монах вздохнул.

— Ну что ж. Помните, я говорил, что жертвоприношение совершает только один-единственный жрец. С этим вашим трофеем можно оспорить его право совершить ритуал.

— И что нам это даст? — не понял Эспада.

— Время, за которое, глядишь, что-нибудь да случится.

— А если не случится?

— Заморочим им головы и сбежим. Индейцы по своей природе не злобны и не станут нападать, пока не разберутся, друг перед ними или враг. Если эта ваша граната еще и вход обрушит, то идти в обход им выйдет далековато.

— Насколько далековато?

— Ну, перелезть через завал будет быстрее.

Дон Себастьян рассмеялся.

— Это нам подходит. Держите побрякушку.

Основные силы индейцев несколько подрастянулись на подъеме, но не настолько, чтобы можно было бить их по частям или просто выдернуть девушку, неожиданно атаковав с фланга. Рассыпавшийся впереди десяток воинов тщательно обшаривал местность. Любая засада на пути была бы непременно ими обнаружена. Индейцы не поленились залезть на скалы, образующие проход, — хорошо, что не выше, — и тщательно обшарили само кладбище. Лишь после этого один из них вышел наружу и замахал факелом, показывая, что путь свободен. Основные силы, остановившиеся на время разведки, снова пришли в движение.

— Падре! — тихо позвал Эспада.

— Я здесь, — отозвался монах справа.

Он так тихо подобрался, что дон Себастьян его не услышал.

— Пусть войдут, — прошептал падре Доминик. — А мы сразу за ними.

— А вон те чего отстали?

— Те, насколько я понимаю, не приглашены.

Те — это десяток замыкающих воинов, которые остановились на полпути. Рассредоточившись, они расположились полукругом, охраняя проход на кладбище снизу. Вытянувшись на камнях, воины застыли в полной неподвижности, и сгущающиеся сумерки надежно укрыли их от посторонних глаз. Остальные члены процессии по одному скрылись в проходе. За то время, пока прошли все, падре Доминик успел сотворить краткую молитву.

— Пора, — шепнул Эспада.

Они тихонько спустились по скале и подкрались ко входу. С другой стороны прохода тоже стоял часовой. Совсем еще молодой воин, он легко опирался на копье, вперив глаза в разворачивающееся действие, а не туда, куда следовало бы. Эспада снял его почти на ходу и аккуратно уложил тело в уголок.

— Еще одна заблудшая душа, которая так и не увидела света истинной веры, — вздохнул монах.

— Нечего было на посту ворон считать, — буркнул в ответ Эспада. — За такое отношение к службе и доброго католика расстреляли бы к дьяволу.

Монах лишь еще раз вздохнул в ответ. В ущелье было темно. Луна взошла, но небосвод плотно затянули тучи. Основным источником света был костер, который индейцы разожгли справа от каменной плиты. Языки пламени озаряли место жертвоприношения и камни вокруг, но стены едва угадывались в полумраке, а дальние уголки и вовсе тонули в непроглядной темноте. Воины с факелами выстроились в ряд неподалеку от костра и серьезного вклада в дело освещения ущелья не вносили.

У костра сидели на корточках трое аборигенов. Перед каждым стоял небольшой барабан, и они с каменными лицами выстукивали сложный, постоянно меняющийся ритм. За их спинами стоял высокий седой индеец, одетый побогаче прочих. На голове у него был странный головной убор со свисающими вниз ушами и торчащими в стороны короткими серыми перьями. Из таких же перьев состояла длинная, до самых пят, накидка, и они же украшали по бокам его кожаные штаны. Но главное — на шее у старика висел такой же амулет, как и тот, что стал трофеем дона Себастьяна.

Сложив руки на груди, старый индеец застыл, точно изваяние. Еще несколько человек суетились вокруг, видимо, заканчивая последние приготовления. Остальные спокойно ждали. Кто-то стоял, другие сидели на камнях. Примерно половина из присутствующих собралась позади старика с амулетом, образуя полукруг. Вторая половина образовывала схожий полукруг по другую сторону каменной плиты. Диана стояла чуть в стороне, у стены, гордо вскинув голову. По бокам от нее замерли две индианки, не сводящие с пленницы глаз. Это были не единственные женщины в отряде. Эспада заметил еще около десятка воительниц среди воинов. Такие же мускулистые и поджарые, как и воины-мужчины, они тоже были покрыты татуировками с ног до головы.

Старик раскинул руки и издал долгий протяжный стон.

— Мой выход, — шепнул падре. — Я заморочу им головы, а вы позаботьтесь о девушке.

Эспада кивнул. Старик повелительно взмахнул рукой. Один из воинов подбежал к Диане и схватил ее за руку. Индианки отошли в сторону. Должно быть, их миссия была выполнена.

— Ну, с Богом, прости и сохрани нас Господи, — прошептал падре Доминик, выпрямился и открыто шагнул вперед, в круг света.

Аборигены разом повернули к нему головы. Падре вскинул вверх руку с амулетом, болтающимся на бечевке, и заговорил. Заговорил уверенно, напористо и совершенно непонятно для дона Себастьяна. Старик-индеец вперил в монаха суровый взгляд. Воины недоуменно переглядывались. Невесть откуда взявшийся пришелец говорил на их языке, но о чем? То есть слова-то им были понятны, но суть — чего хотел-то? — оставалась загадкой. Кто-то из сидящих воинов заикнулся было спросить прямо, но монах гневно возвысил на него голос, и тот смущенно умолк. Эспада змеей скользнул в сторону, к Диане. Внимание индианок-стражниц было полностью поглощено падре Домиником, но оставался еще индеец, по-прежнему державший Диану за руку.

Тем временем монах обвиняющим тоном обратился непосредственно к жрецу. Индеец сути претензий тоже не понимал, но и молчать уже не мог — воины ждали от него достойного ответа. И старик ответил. Голос у него был мягкий, спокойный. Монах взмахнул рукой, отметая возражения, и резко заговорил снова.

Эспада сделал еще пару шагов к цели. Воин, почувствовав движение рядом, повернул голову. Ладонь Эспады, скользнув над плечом, зажала еще только открывающийся рот, а «бискаец» уже добрался до сердца. Все это заняло меньше секунды. Опускаясь на одно колено, чтобы вернуть кинжал в ножны за голенищем, дон Себастьян придержал оседающее тело и аккуратно, бесшумно уложил его на камни.

Покойный был достаточно любезен, чтобы выпустить руку Дианы, но не сразу. Вначале он потянул ее за собой вниз. Диана недоуменно повернула голову и увидела дона Себастьяна. В ее глазах вспыхнули узнавание и надежда. Эспада подмигнул и молча указал в сторону выхода. Девушка кивнула. В полумраке дон Себастьян скорее почувствовал, чем заметил жест. Эспада мысленно поздравил себя с успехом, но тут одна из индианок обернулась.

К счастью, падре, внимательно следивший краем глаза за мельканием теней на заднем плане, уже сворачивал этот диспут. На следующий ответ старика он просто повернулся, гордо вскинул голову и молча направился прочь. Тот так ничего и не понял, но, видя, что последнее слово осталось за ним, приосанился. Воины проводили пришельца недоуменными взглядами, и в этот момент индианка закричала.

Вот тут они всё и поняли.

— Бежим, — коротко бросил Эспада, отпрыгивая в сторону прохода. — Падре!

— Я здесь, — отозвался монах, выныривая из темноты.

Эспада пропустил его вперед и рванул следом. Самый шустрый из индейцев уже наступал ему на пятки. Выскочив с другой стороны, Эспада развернулся, одновременно выхватывая пистолет, и выстрелил практически в упор. Пуля отшвырнула воина на руки следующему. Тот коротко вскрикнул. Наверное, и ему досталось. Эспада не стал задерживаться, чтобы выяснить это наверняка. Те воины, что охраняли проход на кладбище снизу, уже наверняка бежали к ним. В темноте их не было видно, но сомневаться в этом не приходилось. Что-что, а стрельба из огнестрельного оружия явно не входила в их дикие обряды.

— Сюда! — крикнул падре Доминик.

Эспада бросился на голос, споткнулся и ударился плечом о скалу.

— Мы здесь, — прозвучало сбоку.

На месте они не стояли. Эспада заметил впереди светлое пятно и, держась руками за стену, поспешил за ним. Скоро его рука наткнулась на ткань.

— Падре?

— Да. Идемте.

— Где Диана?

— Здесь, — прозвучало совсем рядом.

В проходе мелькал свет факелов, но всего один шаг в сторону — и тьма становилась почти кромешной. Тучи затянули все небо. Мир вокруг казался единым черным монолитом, в котором лишь вблизи можно было различить отдельные темные элементы. Белая мантия падре, светлая кожа девушки и перо на шляпе дона Себастьяна — это помогало испанцам не потерять друг друга в темноте, но и облегчало задачу индейцам, преследовавшим точно такую же цель.

Ужин из трех блюд рванул вначале вдоль скалы, а потом вверх. Падре, очевидно, рассчитывал забраться обратно на уступ и прихватить оставленные там сумки с припасами, но впереди мелькнула чья-то тень. Путь был отрезан. Внизу смутно колыхалась во мраке темная масса. Потом появился факел, и масса распалась на дюжины две индейцев, столпившихся у подъема. Один из воинов, должно быть, заметил движение трех светлых пятен наверху и закричал, привлекая внимание остальных.

Эспада в этот момент как раз вскарабкался на карниз и обернулся, протягивая руку Диане.

— Кажется, нас заметили.

— Неважно. Мы уйдем по этой тропинке, — выдохнул падре.

Голос его звучал устало. Быстрый подъем нелегко дался старому монаху, а ведь позади остался день тяжелого пути сквозь джунгли. Какой путь еще предстояло проделать, Эспада даже не хотел предполагать. Едва Диана забралась на карниз, он вытащил гранату.

— Бегите, я догоню.

Диана кивнула, пробираясь мимо, и даже успела шепнуть на ухо:

— Спасибо, мой рыцарь.

Горячее дыхание согрело не только мочку уха, но и сердце идальго. Он встряхнул головой, отгоняя пусть приятные, но в настоящий момент лишние мысли, и сосредоточился на деле. Огниво было под рукой. Некоторые солдаты в его роте умели запалить фитиль от холостого выстрела из пистолета, но у дона Себастьяна этот трюк не получался. Зато с огнивом искра явилась по первому же зову. Эспада нежно, как новорожденного котенка, перенес ее на фитиль, легонько подул, выждал ровно две секунды и сбросил гранату вниз.

От взрыва содрогнулись скалы. Да что там скалы, вздрогнуло само небо. Оно гневно громыхнуло в ответ, и сразу хлынул проливной дождь. То, что не скрыла тьма, укрыли потоки воды. Теперь дону Себастьяну, монаху и Диане пришлось держаться друг за друга, чтобы не потеряться. К счастью, падре Доминик отлично знал здешние тропинки. Индейцы, к сожалению, тоже.

Время от времени чуть ли не рядом звучал резкий гортанный крик, подобно пуле навылет прорывающий шелест дождя. Тогда беглецы ненадолго замирали, а потом снова возобновляли движение вперед и вверх. Монах кружным путем уводил их все выше в горы. Кое-где тропинка проходила по самому краю пропасти, и путь надо было нашаривать руками. В иных местах приходилось карабкаться вверх по стене, вначале выискивая на ощупь трещины и выступы, а потом — друг друга.

Индейцы, потеряв беглецов из виду, широко раскинули сеть поиска. Основная масса воинов обшаривала склон, резонно полагая, что белые люди поспешат вернуться в свой город, но несколько отрядов отправили и по другим направлениям. Один такой шел по пятам за беглецами. Привычные к местности индейцы передвигались по скалам куда быстрее, но по пути обшаривали все трещины и укрытия, где могли бы затаиться три человека, теряя на этом время.

Оторваться от погони удалось лишь после того, как падре Доминик, дважды резко сменив направление, снова вывел их к склону, только выше и дальше.

— Вниз? — прошептал Эспада ему на ухо, коснувшись губами капюшона.

Монах отрицательно покачал головой и потянул их влево. Все они уже шатались от усталости, а падре так вообще с трудом заставлял себя переставлять ноги. Господь, быть может, действительно не имел привычки посылать верующим испытания, превосходящие их силы, но сейчас он определенно испытывал их троих на прочность. И дон Себастьян всерьез сомневался в успехе этого испытания. Причем для всех троих. Пока он поддерживал только падре, но Диана тоже все чаще повисала на его плече, а Эспада и сам уже покачивался от усталости. Казалось, что устал даже дождь, который больше не лил сплошным потоком, а лишь лениво накрапывал. Слегка прояснилось, но мир по-прежнему оставался погруженным во мрак.

— Нам надо отдохнуть, — прошептал Эспада.

Диана согласно кивнула. Вконец обессиленный падре Доминик с трудом поднял руку, указывая направление. Кое-как обогнув скалу, они буквально доползли до очередного ущелья. По крайней мере когда-то бывшего таковым. Скала, что закрывала ущелье с внешней стороны, обрушилась, превратив склон внизу в такую каменоломню, где и ясным днем черт ногу сломит. Жалкие остатки самой скалы торчали вверх, как обломки гнилого зуба. Стена напротив готовилась последовать за ней. Пока пробирались вдоль нее, Эспада нащупал едва ли не полсотни крупных трещин и пару настоящих провалов. Во второй из них падре свернул, сделал еще несколько шагов и без сил опустился на пол.

— Здесь, — прошептал он.

На большее его не хватило. Провал был то ли переходом, то ли пещерой. По крайней мере сверху не капало. Диана пошарила у стены, села на пол и начала стаскивать сапоги.

— Думаете, надежное убежище? — спросил Эспада.

— Ох, мне уже все равно, — отозвалась Диана.

Монах не ответил. Эспада встревоженно склонился над ним.

— Я жив, — услышал он слабый шепот. — Только смертельно устал.

— Отдыхайте, я покараулю.

Монах едва слышно вздохнул и затих. Эспада выждал пару секунд и все-таки проверил пульс. Тот слабо, но подтвердил — святой отец пока еще не сдался. Дон Себастьян оглянулся. Диана уже тихонько сопела в углу. Эспада перебрался поближе к выходу. Вода, стекавшая с каменного козырька, тихо барабанила по камням. Один из них, большой и скошенный с одной стороны, показался дону Себастьяну неплохим укрытием. Эспада сбросил на пол плащ, сел, привалился спиной к стене и сам чуть было не уснул.

Чтобы отвлечься от дрёмы, он вытащил пистолет. Вначале аккуратно протер замок платком, потом неторопливо перезарядил оружие. Практически все приходилось делать на ощупь, но у дона Себастьяна был большой опыт. За это время дождь превратился в мелкую изморось, а потом и вовсе прекратился окончательно. Посветлело. Не сильно, но уже можно было различить соседнюю скалу.

Еще через несколько минут в ущелье пожаловали индейцы. Вначале мимо пробежало трое воинов с копьями. Эспада осторожно выглянул из-за камня. При входе в ущелье стояло еще человек десять. У одного в руках был импровизированный фонарь: факел, который он укрывал от непогоды зонтиком с обвисшими полями. Свисающая тряпка защищала пламя от дождя, а тот в свою очередь, промочив ее насквозь, не позволял огню поджечь зонтик. Поддержание столь сложной конструкции в рабочем состоянии требовало полного внимания от факелоносца, но остальные аборигены были настороже и внимательно смотрели по сторонам. Дождавшись, пока первая троица добежит до второго выхода из ущелья, они спокойно двинулись следом, заглядывая по пути в каждую щель.

Эспада медленно выпрямился, вытянул шпагу из ножен и приставил ее к стене, чтобы была под рукой. Мелькнула было мысль, что надо бы разбудить спящих, но Эспада тотчас отказался от этой идеи. В пещере было темно. Достаточно одного неосторожного движения, и на шум тотчас сбегутся все индейцы. Так что оставалось только ждать и молиться, чтобы ни падре, ни Диана не пошевелились во сне.

Индейцы обшарили соседнюю пещеру и спокойно направились дальше. Это в первое укрытие заглядывают осторожно, во второе, в третье. А затем безрезультатность всегда притупляет бдительность. Отсюда и спокойствие, порожденное усталой уверенностью: там, в сто первой щели, тоже ничего и никого нет.

Первый из воинов появился перед входом и остановился, прислушиваясь. Из пещеры не долетало ни звука. Эспада замер. Остальные вроде чуть подотстали, но именно этот индеец стоял слишком неудачно, чтобы можно было быстро и тихо достать его шпагой. Оставалось только пристрелить его, но Эспада не спешил. В таких делах никогда не следовало спешить. С другой стороны, вспышка выстрела могла ослепить индейцев, уже привыкших к этому полумраку, и дать возможность беспрепятственно нанести несколько ударов.

В темноту треугольником вклинился свет. В поле зрения показался второй индеец. Первый повернул к нему голову и вдруг замер как вкопанный. Эспада не услышал ничего. Решив, что это кто-то из спящих пошевелился, он медленно обернулся и похолодел. Темнота по-прежнему надежно укрывала монаха, но на самом краю света вызывающе мерцал яркий блик. Дон Себастьян вначале не понял, что это. Потом сообразил: падре так и не выпустил амулет из рук, и теперь тот, отполированный прежним владельцем чуть ли не до зеркального блеска, посылал последователям дьявольского культа золотые приветствия от их верховного владыки. Свет факела дрожал на ветру, и каждый сполох порождал новый золотой блик.

Резко повернув голову обратно, Эспада едва удержался от выстрела. Оба индейца стояли к нему спиной и что-то высматривали на скале напротив. Тот, что с фонарем, поднял его повыше. То ли увидел, то ли услышал что-то. Эспада тоже пригляделся. Ничего интересного из-за спин воинов видно не было. Индейцы же определенно что-то заметили. Еще какое-то время они провели в полной неподвижности, всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Потом первый, видно, уверился в своих подозрениях и плавно, бесшумно побежал в ту сторону. Индеец с импровизированным фонарем едва поспевал за ним, на ходу подавая знаки остальным. Вскоре вся компания скрылась за скалой.

Эспада выдохнул, надел шляпу и пополз в глубь пещеры. Теперь тут снова царил полный мрак, и пришлось пошарить по полу, прежде чем пальцы коснулись жесткой ткани плаща, а затем и золотого диска. Пальцы падре разжались. Эспада спрятал свой трофей во внутренний карман, а потом деликатно растолкал спящего. Сделать это удалось далеко не сразу. Наконец послышался сонный голос монаха:

— А? Что случилось?

— Тише, падре, враги близко.

Монах сел и тихо застонал.

— О боже, как же я устал, — прошептал он. — Неужели опять в дорогу? Где девушка?

— Спит. Насчет дороги — не знаю. Индейцы были здесь, шарили по всем щелям, но потом за каким-то дьяволом бросили это дело и заспешили куда-то. Как думаете, они вернутся?

— Думаю, да, — вздохнул падре. — Хотя это во многом зависит от того, что их вспугнуло. Вообще-то они очень педантичны в таких вопросах.

— Тогда потихоньку ползите к выходу, а я разбужу Диану.

— Хорошо…

Послышался тихий шорох, а потом смущенный шепот падре Доминика:

— Ох, простите, дон Себастьян, но я, кажется, потерял ваше золото. В смысле, тот трофей.

— Все в порядке, он у меня. Ползите.

Снова послышался шорох, медленно смещавшийся к выходу. Диана проснулась мгновенно. Едва дон Себастьян коснулся ее ноги, девушка моментально ее отдернула и чуть было не угодила ему пяткой в нос.

— Кто здесь? — послышался встревоженный шепот.

— Это я. Дон Себастьян.

— Ах, мой спаситель. Тебе не терпится познать мою благодарность?

— Звучит многообещающе, — улыбнулся в темноте Эспада. — Но рядом индейцы, и нам пора опять уносить ноги.

— О, нет! Я не могу больше.

— Я помогу. Поднимайся и обопрись на меня. Ну же.

Девушка с готовностью оперлась на плечо дона Себастьяна, но остановилась, сделав первый же шаг. Еще устраиваясь на ночь, она от усталости заснула прямо во время стягивания обуви и теперь проснулась в одном левом сапоге. Несколько минут ушло на то, чтобы на ощупь найти правый. Потом они кое-как доковыляли до выхода.

Падре Доминик еле держался на ногах. Диана тоже. Эспада, благодаря армейской выучке, оказался в лучшей форме, но и он, по правде говоря, вовсю клевал носом и лишь постоянным усилием воли не позволял себе заснуть. В общем, о еще одном забеге по ночным скалам не могло быть и речи.

Монах предложил перебраться в ту пещеру, которую индейцы уже успели обшарить. Если забиться подальше и сидеть потише, то появлялся шанс остаться незамеченными. Так они и поступили.

Часа через два к дону Себастьяну, дремавшему на посту у входа, подползла Диана и предложила покараулить до утра. Эспада хотел было благородно отказаться, но организм воспротивился. Если он хоть немного не отдохнет, то утром просто свалится на камни, а старик и девушка вряд ли смогут его даже поднять, не то что унести куда-либо. Поэтому, после краткой внутренней борьбы, Эспада сдался, кивнул и тотчас заснул, даже не успев поднять голову после кивка.

Утром он бы не удивился, обнаружив, что девушка испарилась, как туман, но нет. Диана сидела все на том же месте, привалившись боком к каменной стене и прижавшись к ней щекой. Сапожки стояли чуть в стороне, и из-под платья выглядывали маленькие изящные ступни. Оборванные рукава открывали ее тонкие руки, где под нежной кожей угадывались крепкие мускулы. Угадывались ровно настолько, насколько это требовалось для создания совершенного образа. Диана сидела так тихо и неподвижно, что ее можно было принять за спящую, только глаза были широко раскрыты. Застывшая в них тоска не мешала девушке следить за обстановкой. Едва Эспада пошевелился, как она уже повернула к нему голову.

— С добрым утром, — сказала Диана.

— А оно точно доброе? — ворчливо уточнил Эспада.

Спал он неудачно, левое плечо затекло и теперь противно ныло.

— Мы пока еще живы, — мягко улыбнулась Диана. — Хотя все еще не при деньгах.

Эспада бросил на нее подозрительный взгляд и пошарил по карманам. И золотой амулет, и несколько монет, оставшиеся после уплаты всех счетов «У Валерия», были на месте. Если монета-другая и пропала, то выпав исключительно самостоятельно при ночном карабканье по скалам.

— Лично я еще при деньгах, — возразил дон Себастьян.

— И камень на месте? — как бы между прочим спросила Диана.

— Какой?

— Алмаз величиной с куриное яйцо. Тот, губернаторский.

— Я же сказал, сказки это, — проворчал Эспада, сел и потянулся. — А если и нет, то кто бы доверил такую драгоценность приезжему, которого видит первый раз в жизни?

— Если только этот приезжий не явился специально, чтобы забрать камень, — парировала Диана.

— Ну, как я слышал, тут многие явились специально, чтобы забрать камень, — с улыбкой ответил Эспада. — Не знаю, что там губернатор откопал в этих ваших шахтах, но мне он этого даже не показывал.

— В шахтах? — Диана как-то грустно усмехнулась. — В золотых шахтах алмазы не водятся.

— Ну вот видишь. Откуда тогда ему взяться?

— От индейцев. Те считали его слезой какого-то своего бога и очень почитали. А потом пришли солдаты. Место, где хранился камень, разорили, деревню рядом сожгли, всех вырезали, как у них водится… А камень губернатор себе забрал.

Эспада поднялся на ноги. После вчерашнего забега мышцы просили пощады, да и заснул он в сапогах, что нелучшим образом напомнило о себе утром, но в целом самочувствие было именно таким, каким оно бывает после долгого тяжелого перехода. Сколько их таких уже было — Эспаде не привыкать.

— Ладно, пусть алмаз отобрали у индейцев, — не стал спорить дон Себастьян. — В это я еще могу поверить. Но, если камень уже у дона Луиса, с какой стати ему отдавать его мне? Или еще кому-то? Вон падре Доминик из него несколько дублонов на восстановление собора сколько лет вытрясал, да так и уехал ни с чем.

— Люди говорят, что губернатор хотел отправить камень в Старый Свет, — уже менее уверенно сообщила Диана.

— Так это на корабле надо.

— Ага, так все вначале и думали. Тут скоро ежегодный конвой должен выйти из Панамы, и пойдет он вдоль Мейна. И «Синко Эстрельяс» должен присоединиться к нему по дороге.

— Вот это больше похоже на правду, — кивнул Эспада.

— Да, — согласилась Диана. — Но вчера вечером, после твоего визита к губернатору, появилась другая информация. Мол, ловушка это для пиратов. На галеоне будут одни солдаты, а алмаз отправится с надежным человеком по суше до Пуэрто-Кабельо, откуда и выйдет лодка навстречу конвою. А дальше посланец поднимается на один из кораблей, и все. Прощай, алмаз. Там одних тяжелых галеонов четыре штуки. Видела я их как-то в деле. После бортового залпа от шлюпа[30] один киль остался.

— Хм… — задумчиво протянул Эспада. — А нас с падре, как я понимаю, за этого надежного посланца и приняли?

— Так больше-то никто город не покинул.

Эспада рассмеялся. Негромко, но от души.

— И жажда богатства лишила вас всех разума. Знаешь, а в этом есть своя логика.

Девушка посмотрела на него с такой надеждой, словно он собирался выложить ей настоящее местоположение алмаза. Но дон Себастьян развил свою мысль в другом направлении:

— Может быть, вся эта история с алмазом — ловушка. Собрали всех бандитов в одном месте и прихлопнули. Вчера же тут была настоящая бойня, и нам чертовски повезло, что мы все еще живы. Еще бы умыться для полного счастья…

— Там, за той пещерой, ручеек в трещине, — сказала Диана, изящным жестом указав направление. — Не горячая ванна с розовыми лепестками, конечно, но лучше, чем ничего.

— Спасибо.

Дон Себастьян выбрался из пещеры и первым делом внимательно осмотрелся. Обстановка тревоги не внушала. Индейцы куда-то убрались, а вместо них в ущелье пожаловали птицы. Эспада уже начал привыкать, что здесь они практически повсюду. Где ни окажешься, а хоть одну, да заметишь. Крикливые, с ярким оперением, они не особенно и прятались. Прилетел толстый гудящий шмель, облетел вокруг его шляпы, убедился, что страусиное перо — не цветок, и отправился дальше по своим делам. В глубине пещеры заворочался падре Доминик. Эспада прошел вдоль стены ущелья и скоро наткнулся на ручеек. Едва взошедшее солнце уже начало ощутимо припекать, но вода оказалась практически ледяной. Как природе удавался этот фокус, Эспада не представлял даже приблизительно. Должно быть, маленькое чудо.

Когда дон Себастьян вернулся, падре уже окончательно проснулся и выполз на свет. Вид у него был, как у старой заморенной клячи, только что честно выигравшей королевские скачки. О дальнейшем путешествии к озеру Валенсия не могло быть и речи.

— Ну что, падре, возвращаемся в Каракас?

— Боюсь, что да, — вздохнул тот. — Хотя бы за лошадьми. Пешком я не дойду.

— А еще не мешало бы нанести визит губернатору, — добавил Эспада. — Сказать ему несколько слов, как один идальго другому. Кстати, мне вот что в голову пришло. У дона Луиса какие-то проблемы с инквизицией. Кто его знает, чего они там не поделили, но просто так святые отцы за него бы не взялись. Все-таки губернатор.

— Для инквизиции важна только чистота веры, а никак не мирское звание, — поправил его падре Доминик.

— В мирное время, возможно. А вот если начнется война, то губернатор — самый старший по должности, и моральный дух солдат сильно пошатнется, если главного командира, как последнего воришку, поволокут за решетку.

Диана нахмурилась.

— Думаешь, он решится развязать войну?

— А разве уже не решился? — усмехнулся Эспада. — Вполне возможно, индейцев не ради трофеев резали, а именно для того, чтобы они поднялись. А как они поднялись, им навстречу этой байкой про посланца всех местных головорезов и выгнали. Да, наверное, так и было. И никакого алмаза. Как говорится, разделяй и властвуй.

— Тогда я пропала, — прошептала Диана.

Девушка побледнела. Вид у нее был самый похоронный.

— Откуда столько уныния? — улыбнулся Эспада. — Не ты ли только что говорила, что мы еще живы? Не разбогатела, конечно, но так зато и ничего не потеряла. Так ведь?

— Увы, не так. Ты же моих людей перебил. Пришлось новых вербовать, а это — деньги. А у меня в кармане только вошь на аркане. Пришлось в долг у ростовщика взять. Взяла пятнадцать дублонов, а отдать надо уже шестьдесят. А где мне их взять — ума не приложу.

Да, сумма не маленькая. Простой мушкетер получал три эскудо в месяц. Это когда платили, конечно. Командиру взвода, кем незадолго до отставки стал дон Себастьян, причиталось шесть. А дублон — это два эскудо. Стало быть, шестьдесят дублонов — это жалованье за двадцать месяцев, а ведь все это время надо еще на что-то жить.

— И к какому сроку?

— Да это-то не горит, — вздохнула Диана. — По договору отдам, когда соберу всю сумму.

— Какой добрый ростовщик. — Эспада даже присвистнул. — И как зовут такое чудо?

— Э-э… Брамс. Августо Брамс.

— Брамс?! — вскричал монах.

Девушка удивленно взглянула на него, что-то сообразила и тотчас прикусила язычок, но было уже поздно. Падре Доминик вспыхнул, как сухой порох, и обрушился на Диану с невнятными обвинениями, суть которых сводилась к фразе:

— Да как же ты могла?!

— У него многие набрали, — как бы извиняясь, пробормотала в ответ девушка.

— Многие, — недовольно буркнул монах. — Это те, которых вчера убивали?

Девушка уныло кивнула.

— А в чем проблема с этим Брамсом? — поинтересовался дон Себастьян.

Монах хмуро посмотрел на девушку.

— Ну, он под залог в долг дает, — неохотно пояснила та.

— Это понятно, — кивнул Эспада. — А что за залог?

— Кто долг на этом свете не отдаст, расплатится душой с этим индейским дьяволом. Как его… Миктлантекутли. Золото его.

Тут даже дону Себастьяну спокойствие изменило.

— Ты продала душу дьяволу?!

— Ну… Нет, конечно. Скорее, заложила.

— А выкупать, значит, не на что, — подытожил Эспада. — Да, Диана, с тобой не соскучишься.

Девушка грустно кивнула и совсем понурилась. Монах сокрушенно покачал головой.

— Ох, дочь моя, как же неосмотрительно ты поступила. А если бы этой ночью тебя съели? Вот бы срок уплаты сразу и наступил.

Та снова грустно кивнула. Мол, сама теперь понимаю, только что делать-то? Дон Себастьян озадаченно присвистнул. Действительно, хитро придумано. Ростовщик давал в долг под залог души, индейцы убивали должников, и те отправлялись прямиком в ад. Если покойников еще и грабили — что наверняка — то нерастраченные денежки возвращались к ростовщику, и их снова можно было пускать в оборот.

— А что же инквизиция?

— Инквизиция следит за ним, — сказал падре Доминик. — Это я точно знаю. Но этот Брамс хитрый, точно черт. Нет никаких доказательств против него, даже ни одного свидетеля не нашли. Одни слухи по городу ползут, да и те всегда через третьи руки. Но теперь он не отвертится! Ведь сколько народу погибло…

— Ох, пожалуйста, — взмолилась Диана. — Если его сожгут, как же я расплачусь?

— Я помогу, — любезно предложил Эспада.

— У тебя есть шестьдесят дублонов?

— У меня есть шпага и никакого снисхождения к врагам веры, — отозвался дон Себастьян. — Я вызову этого Брамса на дуэль и убью. А потом сожжем его бумаги, и вопрос будет исчерпан.

— Погодите, погодите, — вмешался падре Доминик. — Даже если вы убьете Брамса, он тут только посредник, а кредитор-то получается — сам дьявол. Ведь он — получатель залога. А его вы на дуэль не вызовете.

— Почему нет?

— Потому что он просто не примет ваш вызов, — вздохнул монах. — Если бы с дьяволом было так легко покончить, его бы давно изничтожили. Нет, чтобы спасти душу этой неосмотрительной дамы, нужно вначале вернуть ее долг, а уже потом — все остальное.

— Чтобы отдать шестьдесят дублонов, их надо для начала иметь, — напомнил Эспада. — У вас есть такие деньги?

— Да.

В наступившей гробовой тишине падре Доминик извлек из-под рясы увесистый кожаный мешочек. Тонкий и длинный, как колбаса, он мог свободно обернуться вокруг пояса. Внутри были монеты. Падре аккуратно высыпал их на камень и спокойно пересчитал. Получилось ровно сто двадцать одно эскудо. К сожалению, большей частью серебром, а его обменная стоимость постоянно менялась, причем вниз куда чаще, чем вверх. Но если добавить к этому авторитет Святой Инквизиции, получалось достаточно, чтобы спасти душу Дианы.

Девушка смотрела на это с широко раскрытыми глазами.

— Но… Но вы же хотели на эти деньги построить церковь…

— Церковь — это средство, — спокойно сказал монах. — А целью для меня всегда было спасение душ. Вот мы твою душу и спасем. Только ты уж своей последующей жизнью постарайся доказать, что мы делаем это не напрасно.

Диана только и смогла, что кивнуть в ответ.

* * *

Человек предполагает, а Бог располагает. В этом наши герои еще раз убедились, когда вернулись в Каракас.

Город бурлил, точно котел с кипятком. Пузыри-слухи, один причудливее другого, всплывали не пойми откуда и тотчас же лопались, опровергнутые фактами или собственной нелепостью. Дон Себастьян, пока сидел в придорожной таверне, чего только не наслушался. Вплоть до того, что конец света уже настал, но Бог потерял расписание мероприятий, и теперь творится черт-те что. Ну да чем-чем, а неразберихой испанского солдата не напугаешь и даже не удивишь. Его вообще удивить сложно.

Вот Диану они с падре Домиником удивили — это да. Можно даже сказать, озадачили. Конечно, в беде бы ее в любом случае не оставили, но вот так, широким жестом выложить шестьдесят дублонов — это произвело на девушку сильное впечатление.

Ну, пусть не выложить, а рискнуть ими, но все же. Риск-то был немалый, хотя и понимали они с падре его по-разному. Монах не сомневался, что Святая Инквизиция, конфисковав имущество ростовщика, непременно выделит из них средства на церковь, а — еще лучше — на восстановление собора, за которое падре Доминик боролся уже не один год. Главное, чтобы этот злодей не улизнул от расплаты. Дон Себастьян, напротив, мало беспокоился по поводу возможного бегства ростовщика — и не таких догоняли, — а вот в щедрость Святой Инквизиции не верил.

Как вскоре выяснилось, их опасения были не напрасны.

В город они прибыли ближе к полудню, без спешки и даже с относительным комфортом. На дороге им встретилась телега, неспешно влекомая парой ленивых мулов. Управлял ими, а точнее, просто шагал сбоку, невысокий мужчина в поношенной одежде и широкополой соломенной шляпе. Как выяснилось, местный крестьянин, который вез на городской рынок дары своего огорода. Дары довольно скудные, зато всем хватило места, и они доехали почти до самого Каракаса. Могли бы и в город въехать, но, как совершенно справедливо заметила Диана, приличной девушке не следовало щеголять на людях в рваном платье.

Ее дом был как раз на восточной окраине. Внутрь Диана своих спутников не пригласила, да и делать им там нечего было. Под словом «дом» в данном случае стоило понимать место для постоянного проживания, а никак не подходящее для этого здание. Окраина была бедной. Бревенчатые хижины соседствовали с тростниковыми, и не все из них могли похвастаться хотя бы полным комплектом стен. Кое-кто вообще довольствовался гамаком под навесом. Диане принадлежала старая бревенчатая хижина, крытая сверху тростником. Стена справа от двери глубоко вросла в землю, отчего дом перекосило. Дон Себастьян никогда бы не подумал, что такая красивая девушка в столь приличных нарядах — и живет в такой развалюхе. Наверное, все средства на наряды и уходили.

На то, чтобы переодеться, у Дианы ушло чуть меньше часа. Дон Себастьян провел это время в таверне, расположенной через дорогу. Тростниковую крышу поддерживали одна стена и два столба, а под ней располагались столы и скамьи. Судя по всему, здесь это был популярный стиль. Лучи палящего солнца не могли пробиться сквозь крышу, зато прохладный ветерок не встречал препятствий. В сиесту это было особенно ценным качеством. Вино здесь подавали не бог весть какое, но и не законченную кислятину, да и посетители полными оборванцами не выглядели. А уж какие слухи здесь сочиняли… Не каждое представление в знаменитом мадридском театре «Де ла Крус»[31] могло похвастаться такими извилистыми хитросплетениями сюжета.

А потом на эту сцену вышла Диана, и дону Себастьяну стало не до слухов. Ее новое платье было темно-фиолетовым и смотрелось еще лучше черного. Учитывая, что в черном Диана казалась воплощением совершенства — это что-нибудь да значит. Покрой этого платья не отличался от предыдущего, но сверх того оно имело две пары рукавов. Сверху были широкие рукава-крылья, а под ними тонкие синие. Мягкая юбка была собрана ровными складками. Свои длинные волосы Диана собрала в прическу, подобную набегающей волне, закрепив ее черепаховым гребнем. Для полноты картины не хватало только веера. Вместо него Диана предпочла короткий хлыст. Она выглядела настоящей аристократкой, отправившейся на верховую прогулку. Ей только лошади не хватало.

Диана не только выглядела, но и держалась как настоящая аристократка. Уверенно и властно, словно все эти убогие хижины вокруг, все, что в них есть, и даже земля под ними — все здесь принадлежали ей одной. Многочисленных знакомых — похоже, она тут знала всех и каждого — она приветствовала небрежно, некоторых вообще удостаивая только едва заметного кивка.

Те, впрочем, отвечали ей так же, не проявляя особенного рвения. Даже новое платье Дианы заметила лишь пробегавшая мимо официантка. Девушки столкнулись в узком проходе, и та, подняв вверх тяжелые кружки, боком проскользнула мимо, не преминув между делом сказать пару слов об обновке.

Дона Себастьяна искренне удивляло — чуть ли вплоть до возмущения — что никто из присутствующих, похоже, не замечал ангельской красоты Дианы, но при этом он был готов вызвать на дуэль всякого, кто бы это все-таки заметил. Девушка грациозно проскользнула узким проходом и, не чинясь, подсела за стол к дону Себастьяну.

— Вот и я, — сообщила она. — А где падре?

— Пошел потолковать с инквизиторами, скоро должен быть, — ответил Эспада. — Я как-то привык, что даму приходится ждать дольше.

— Так я могу пойти еще дома посидеть, — насмешливо предложила Диана.

— Нет, лучше останься со мной.

Диана кивнула и резко махнула рукой, подзывая официантку. Бойкая девица с пышными черными волосами подлетела к ним, и между девушками завязался оживленный разговор, куда больше смахивающий на светскую беседу, чем на попытку сделать заказ. Второе тоже имело место быть, но как-то очень между делом. Диана решительно изгнала со стола вино, заменив его местным коктейлем из рома, сахара и лимонов. По вкусу дон Себастьян нашел его довольно средним — нечто подобное подавали у губернатора, но качество заметно отличалось в худшую сторону. По части еды Диана сформулировала заказ менее определенно: «Быстро и сытно».

— Дон Себастьян, — сказала Диана, едва официантка удалилась, — надеюсь, ты не будешь против, если я предупрежу кое-кого из знакомых, что долга надо отдать побыстрее.

— Почему нет? — кивнул тот. — А ты знаешь, кого предупреждать? Я думал, такие заклады держат в глубокой тайне. Вряд ли они понравятся нашей Святейшей Инквизиции.

Диана улыбнулась.

— Такая беднота, как мы здесь, недостойны ее внимания. Здесь чаще альгвасилы бывают, но им до ростовщика дела нет. Сам ведь понимаешь, такое дело без покровительства сверху не откроешь, а служивые — люди маленькие.

— Хм… А не по этому ли поводу инквизиторы тогда губернатором интересовались? — задумчиво протянул Эспада.

— Это когда?

— Позавчера вечером. Как раз когда вся эта каша заварилась.

— Может быть, — кивнула Диана. — Хотя мне и не по душе твоя версия событий, но она больше прочих смахивает на правду.

Пока ждали официантку, по дороге мимо таверны прошел знакомый нищий. Тот самый, что коротал время под пальмой между часовней и трактиром «У Валерия». Нищий явно тоже признал дона Себастьяна и, замедлив шаг, поглядел на него, как на старого знакомого. Небось прикидывал, получится ли выпросить денег. Решил, что не получится — правильно, кстати, — и побрел дальше. Едва он скрылся за поворотом, вернулась официантка, и Диана шепнула ей несколько слов.

Минут пятнадцать спустя на углу показался падре Доминик в сопровождении шестерых стражников. Инквизиторов среди них Эспада не приметил. Падре Доминик еще издалека нашел глазами своих спутников и остановился, вытирая лоб рукавом.

— Нам пора, — сказал дон Себастьян.

Рядом мгновенно возникла официантка. Эспада наделил ее несколькими медяками, и они с Дианой вышли на улицу. Девушка коротким кивком указала направление. Не навстречу падре, а в другую сторону. Тот со своей свитой сразу двинулся за ними, но не догоняя, а держа дистанцию в полсотни шагов. В таком деле, как их, не стоило создавать целую процессию, да еще со стражей.

Путь оказался не близким. Они прошли, пожалуй, чуть ли не половину города. Сообрази дон Себастьян уточнить маршрут заранее, он бы, пожалуй, подумал о лошадях. Хотя бы для падре. Сам-то он привык к долгим переходам, да и Диана не выказывала ни малейших признаков усталости, а ведь вчерашний день был не из легких. Оставалось надеяться, что стражники позаботятся о святом отце.

Эспада с Дианой шли неспешно, стараясь держаться в тени домов и деревьев, и со стороны можно было подумать, будто кабальеро вышел со своей дамой на прогулку. Особенно когда они добрались до более зажиточной части города. Гуляющих в этот час было немного, но дон Себастьян со своей спутницей оказался не одинок. Однажды, обернувшись через плечо на очередном повороте, Эспада приметил пристроившуюся за ними сомнительного вида личность в сером плаще, но эта личность, в свою очередь, заметила следующих тем же маршрутом стражников и куда-то скрылась.

— Не беспокойся, — сказала Диана. — Это один из тех, кому тоже надо отдать долг.

— Надеюсь, он собирается сделать это не за наш счет? — хмыкнул Эспада.

— Вряд ли, — улыбнулась Диана, будто вспомнила нечто забавное. — Он не справится даже со мной, и, кстати, мы уже пришли.

Дом ростовщика разительно отличался от жилищ тех, кого он кредитовал. Это было белое каменное здание в два этажа. Если бы глянуть сверху, оно предстало бы в форме буквы «П», где все перекладины одной длины. Роль четвертой, замыкающей перекладины играла узорная чугунная решетка с маленькой калиткой. В открытых окнах были выставлены горшки с геранью, розами и еще какими-то цветами, названий которых дон Себастьян не знал. Когда только ростовщик успевал ухаживать за всем этим хозяйством? А ведь было еще и патио,[32] которое вполне можно было назвать садом. Оно занимало практически все пространство внутри буквы «П», за: исключением трех пересекающихся дорожек. Одна вела от калитки к дверям дома, две другие крест-накрест пересекали сад. Все остальное пространство занимали цветущие кусты или цветы.

— Ты домом часом не ошиблась? Это больше похоже на жилище цветовода.

— Нет, — покачала головой Диана. — Говорят, он из голландцев. Вроде как они все на цветах помешаны.

Эспада в сомнении покачал головой. Голландцев и в Кадисе хватало. Отделившись от Испании с яростью тигра и непримиримостью фанатика, они вскоре, как ни в чем не бывало, пожаловали обратно. Быть в составе одного государства с Испанией им никак не позволяли убеждения. Но те же самые убеждения совершенно не мешали голландцам торговать с бывшей метрополией и даже жить в ней. Небось решили, что вместе с независимостью на них падет манна небесная. Вместо этого на них пал разбойничий интерес бывших друзей-англичан. Еще шла война с Францией, еще испанские войска маршировали к Дюнкерку, чтобы своей кровью подписать мир в этой великой бойне, а англичане уже грабили и топили голландские суда. И больше не было испанских патрульных фрегатов, что могли бы защитить этих мечтателей у их же собственных берегов. Пришлось голландцам строить собственный флот, который, как поговаривали в Кадисе, им еще не раз пригодится.

Мысленно возвратись в Кадис, Эспада перебрал всех знакомых голландцев. Среди них любителей-цветоводов не попадалось. Они все, как один, предпочитали золото.

Калитка оказалась не заперта. Дон Себастьян вежливо пропустил вперед Диану и вошел следом. Никто не вышел им навстречу, не окликнул, даже когда они почти подошли к дому.

— У него что, слуг нет? — вслух удивился Эспада.

Диана пожала плечами.

— Не знаю, не видела ни одного. А что?

— Тихо как-то.

Дорожка привела их к дверям, таким же белым, как и стены. Только массивные дверные ручки блистали медью. Правая створка была слегка приоткрыта. Внутренний голос проснулся и с ходу, не вникая в ситуацию, сыграл сигнал тревоги. Ему, правда, случалось и ошибаться. Тем не менее Эспада вежливо остановил девушку, уже протянувшую руку к дверной ручке, и сказал:

— Прости, Диана, но я войду первым.

— Ну, если настаиваешь…

Девушка отступила на шаг, показывая, что полностью уступает инициативу благородному идальго. Тот отворил створку до конца, шагнул внутрь и сразу остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Два узеньких окошка в противоположной стене, под самым потолком давали слишком мало света. Открытая дверь и то была полезней в этом плане.

От скудности меблировки помещение казалось более просторным, чем было на самом деле. Вешалка для плащей слева, пустая кадка справа в углу и какие-то сундуки вдоль стены напротив — вот и все. Еще на полу лежало что-то темное. Эспада наклонился и поднял длинный плащ с высоким стоящим воротником и широкополую, черную, без каких-либо изысков шляпу. Не сочтя находки интересными, Эспада отбросил их в сторону.

Отсюда внутрь дома вели две двери. Одна в правой стене, вторая — в левой. Правая была чуть приоткрыта внутрь. Эспада осторожно приблизился. По всей видимости, это был кабинет хозяина. Массивные письменный стол и кресла, книжные шкафы. Окна, как и в прихожей, были узкие и под самым потолком, да еще и забраны решетками. На столе горели свечи. Четыре штуки в массивном медном канделябре.

Эспада приоткрыл дверь и с порога спросил:

— Есть кто дома?

Никто не ответил. Дон Себастьян распахнул дверь полностью, так, чтобы она коснулась стены, и лишь потом вошел внутрь. Дальнюю стену украшали картины в тяжелых золоченых рамах. На центральной мило улыбалась голубоглазая белокурая девочка лет семи-восьми. Левая изображала морскую баталию, в которой, судя по флагам, голландцы громили англичан. Картина справа была сорвана и валялась на полу, изображением вниз. Рядом, за портьерой, виднелась еще одна дверь.

Эспада обернулся и только тогда заметил человека, сжавшегося в кресле для гостей. «Хозяйское» стояло так, чтобы вошедший сразу оказывался перед сидевшим за столом, а это было повернуто спинкой ко входу. Сидящий человек полностью скрывался за ней.

— Сеньор, — окликнул его Эспада.

Тот не шелохнулся. Дон Себастьян подошел ближе. «Сеньор» на сеньора был нисколько не похож. Босой, в одних потертых штанах и с татуировками на животе и обоих предплечьях, он больше походил на одного из тех аборигенов, что чуть не съели Диану этой ночью. В левом ухе на короткой цепочке висела сплющенная мушкетная пуля. Единственным достойным внимания элементом его гардероба был, пожалуй, только вполне приличный на вид платок из темно-синего шелка на шее. Вот только затянут он был туговато. Слишком туго, чтобы можно было дышать. Абориген и не дышал.

— Он мертв?

Эспада резко повернул голову. В дверях стояла Диана.

— Похоже на то. Ты лучше подожди снаружи.

— Знаешь, если тебя тут зарежут и ограбят, я потеряю не только приятного кавалера, но и свою душу. Поэтому я лучше побуду рядом.

Эспада хмыкнул и прошелся по кабинету. Выглянув за дверь с портьерой, он обнаружил там пустой коридор. Слева деревянная лестница вела на второй этаж. Оттуда не доносилось ни звука.

— Падре со стражниками уже здесь? — спросил Эспада.

— Когда я заходила, они стояли у калитки. И с ними альгвасил.

— Очень кстати. Будь добра, позови их.

— А ты куда? — подозрительно прищурилась Диана.

— Никуда. Шарить по чужому дому в присутствии полиции я не буду. Не поймут.

Диана коротко кивнула и вышла в прихожую. Вскоре послышался ее крик:

— Сеньоры! Эй, сеньоры! Падре, идите сюда!

Послышался топот. В дверном проеме появился невысокий горбоносый альгвасил во всем красном. Тот самый, с которым дон Себастьян познакомился, едва только ступил на улицы Каракаса. Он тоже узнал идальго.

— Опять вы, сеньор. Хорошо, где покойник?

— Вот.

Альгвасил без всякого интереса бросил взгляд на мертвого индейца:

— Я спрашивал про Брамса.

— Ростовщика я не видел, — ответил Эспада. — Только вошел, увидел этого и позвал вас. И, кстати, должен сразу сказать, что я этого беднягу не убивал.

— Да чёрт с ним, с этой обезьяной. Эй, там!

В дверях появились сразу двое стражников. Альгвасил приказал им обыскать дом. Живых привести к нему, мертвецов не трогать. Сам он, взяв со стола свечи, склонился над картиной на полу. В их свете рядом с рамой отчетливо проступили две темные полосы. Альгвасил провел по ним пальцем, потом понюхал его.

— Кровь? — спросил Эспада.

— А почему сразу кровь? — отозвался альгвасил.

— У нас же здесь труп.

— Задушенный, — уточнил альгвасил, задумчиво поглядывая на дона Себастьяна.

Наверное, прикидывал степень его участия в преступлении.

— Это, сеньор, не кровь, а клей, — сказал альгвасил. — Что-то было приклеено с обратной стороны картины. Вряд ли это были деньги, скорее, какие-то бумаги. А вот какие это могли быть бумаги, я надеюсь услышать от вас.

— Когда мы вошли, картина уже валялась на полу, — сказала Диана.

Когда стражники метнулись на зов, она благоразумно отступила, уступая им дорогу, но потом вернулась. Эспада задумчиво потер подбородок.

— Интересно, — сказал он. — И инквизиторы толковали о каких-то бумагах. Но, черт меня возьми, я действительно не знаю, о чем речь.

— Очень жаль, — ответил альгвасил, не сводя с него внимательного взгляда. — А зачем вы сюда вообще пожаловали, можете мне сказать?

— Я пришла отдать долг, — сразу сказала Диана. — А дон Себастьян был так любезен, что сопровождал меня и мои деньги. Наша доблестная стража, к сожалению, не всегда оказывается рядом в нужную минуту.

Вроде и сказано было вполне вежливо, но альгвасил моментально вспыхнул:

— Я думаю, если бы наша доблестная стража всегда оказывалась рядом в нужную минуту, вы бы вряд ли смогли расплатиться с вашими долгами.

Диана хотела было ответить, но Эспада едва заметно покачал головой, добавив к этому строгий взгляд. Девушка нахмурилась, но язычок прикусила. Вернулись стражники с докладом. В доме никого нет. В спальне еще одна картина на полу, за ней — тайник. Большой и пустой. Там ростовщик, наверное, прятал свои деньги. В столовой накрыт стол на одного человека, но, чем он собирался перекусывать, сказать сложно. На кухне поживиться нечем.

Альгвасил задумчиво переводил взгляд со своих людей на дона Себастьяна.

— Думаю, Брамс сбежал, — сказал Эспада.

— От кого? — удивился альгвасил. — Вы, по вашим же словам, принесли ему деньги. Дикаря он придушил.

— Может быть, он был не один, — внес свою лепту один из стражников, о чем немедленно пожалел.

— И эти другие стояли и смотрели, как душат их приятеля? — язвительно осведомился альгвасил.

Стражник не нашел, что ответить, и потупился. Диана посторонилась, пропуская внутрь святого отца. Альгвасил сразу же перевел взгляд на него.

— А я как раз хотел послать за вами, падре. Вы призвали на помощь стражу именем Святейшей Инквизиции, но я пока не вижу к этому оснований.

— К сожалению, чтобы предъявить вам эти основания, нам нужен Брамс, — вздохнул монах. — Но, быть может, вы пока удовлетворитесь просто преступлением. Для этого ведь вам санкция инквизиции не требуется.

— И где это преступление? Вы ведь говорите не о том, что мы все вломились в дом уважаемого человека без разрешения?

— Я говорю об этом мертвеце. — Монах указал на задушенного индейца.

— Да что вы мне все эту обезьяну под нос тычете?! — вспылил альгвасил. — Мне и с людьми забот по самую шляпу хватает. Если он был вашим рабом, так и скажите, а заодно объясните, какого… в смысле, что он здесь делал? А если он ничейный, то извините.

— Нет, это вы извините, — строго сказал монах. — Но церковь иначе смотрит на аборигенов.

Альгвасил развел руками, показывая, что не собирается спорить по этому вопросу.

— Это ваша работа, падре. Хотите превратить их в людей — пожалуйста. Разве я мешаю? Сделайте свое дело и вот тогда пожалуйте ко мне.

— А исчезновение ростовщика вам не кажется подозрительным? — сменил тему Эспада.

— Если бы я отправлял за решетку за каждое подозрительное деяние, вы бы, сеньор, уже были там. А так вы еще можете немножко погулять на свободе.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Эй, Педро!

В дверях появился рослый стражник с алебардой.

— Возьми двоих, останешься здесь, — велел ему альгвасил. — Если хозяин дома вернется, задержи его и пошли кого-нибудь за мной. Только вежливо задержи.

— А если кто другой придет? — спросил стражник.

— Вяжите без всяких церемоний. Не нравится мне все это, будем разбираться. Да, кстати, сеньор. Не могли бы вы предъявить те деньги, которые вы якобы принесли ростовщику.

Эспада оглянулся на стражников. Альгвасил коротко мотнул головой, и те дружно вымелись вон. Дон Себастьян вынул колбасообразный кошелек падре и аккуратно вытряхнул на стол деньги, мысленно прикидывая, убить полицейского или нет, если тот предложит поделиться. Средств у них хватало исключительно на долг Дианы. Тот не предложил. Больше того, взглянув на деньги, альгвасил недовольно поморщился.

— М-да. Слишком мало, если вы ограбили Брамса, и слишком много, чтобы ему бегать не за вами, а от вас. Вы, конечно, не тот человек, которого можно арестовать просто на всякий случай, но, по правде говоря, сеньор, в этой истории именно вы внушаете мне самые большие подозрения.

— И какие именно? — осведомился Эспада, собирая деньги обратно в кошелек.

— Когда определюсь, вы об этом узнаете первым.

— Постараюсь к тому времени оказаться подальше отсюда, — улыбнулся Эспада.

— Очень меня обяжете, — буркнул в ответ альгвасил. — А сейчас я попрошу вас на выход, сеньоры. И вас, сеньорита, тоже.

Эспада убрал кошелек и шагнул к двери, но монах не двинулся с места. Альгвасил это сразу заметил.

— Что-то еще?

— Да, — кивнул монах. — Дело в том, что ростовщика действительно нужно найти.

— Так ищите. Законом это не возбраняется. Но если это дело инквизиции, то пусть она сама и распоряжается.

— К сожалению, никого из них нет на месте, — вздохнул монах. — Ни инквизиторов, ни даже помощников.

— Так, может, они уже ловят этого Брамса, — предположил альгвасил. — А вы тут понапрасну тревогу подняли.

— Надеюсь, вы правы. Потому что, если Брамс убежит из города…

— Да куда он денется, падре? — фыркнул альгвасил. — После вчерашнего разумный человек носа из города не высунет. А в городе инквизиторы его и сами поймают. От падре Эмилио еще ни один еретик не удрал. Всё, освободите помещение. Ступайте, ступайте…

Трое стражников во главе с рослым Педро скучали у самой двери, остальные стояли у калитки. С другой стороны улицы собирались любопытные. Среди них был и тот подозрительный субъект в сером плаще, которого Эспада приметил по дороге сюда. На углу, под пальмой, сидел знакомый нищий. Глазел на собравшуюся толпу и грыз яблоко. Эспада задержался на нем взглядом.

— А кто такой этот падре Эмилио? — тихо спросил он у монаха, пока они шли по дорожке к калитке.

— Глава святейшего трибунала в Каракасе, — отозвался падре Доминик. — И, смею надеяться, мой старый друг. Мы вместе учились в семинарии. Альгвасилы знают о нашей дружбе, поэтому я так легко их мобилизовал, но, боюсь, на этом — все. Будь здесь Эмилио, все было бы по-другому, но я — всего лишь простой монах, а стража формально подчиняется губернатору. С ним же, увы, у нас дружбы не сложилось.

Нищий, наконец, заметил, что на него смотрят, и снял шляпу в знак приветствия. Эспада машинально кивнул в ответ.

— Кстати, о губернаторе, — сказал дон Себастьян. — Он тогда сказал… Как же это он тогда выразился?.. Ах, да! Что по суше мы его запросто догоним, а вот в море не получится. Смысл точно такой был. Но если вчера всех врагов разгромили, то закрыт ли еще порт?

— Вы о чем? — оглянулась через плечо Диана.

— О том, что Брамс, скорее всего, бросился первым делом в порт. Не похоже, чтобы он с аборигенами ладил, а больше ему деваться некуда.

— Значит, и нам туда?

— Похоже на то, — сказал монах и тяжко вздохнул. — Только, бога ради, не пешком.

— Здесь трактир рядом. — Диана кивком указала направление. — Там можно лошадей нанять очень дешево.

«Рядом» находилось за углом и еще через две улицы. Трактир не производил такого благоприятного впечатления, как «У Валерия», но, по отзыву Дианы, был именно тем заведением, которое им и требовалось. Дон Себастьян, взглянув на предлагаемых хозяином старых кляч, с ней не согласился. Впрочем, просили за них и впрямь сущие пустяки, а возвращать их обратно не требовалось. У хозяина этого трактира была договоренность с коллегой в порту, Там этих доходяг примут, если, конечно, они не околеют по дороге. Последнее бы дона Себастьяна ничуть не удивило.

Не удивили его и последующие события. Когда он уже повел лошадь к выходу, ему навстречу вошел тот подозрительный тип в сером плаще. Теперь плащ был намотан на левую руку. Все остальное — от залатанной рубахи до стоптанных сапог — тоже было серым. Правая рука крепко сжимала шпагу с простой серой крестовиной. Глаза — и те серые. А вот взгляд у них… Взгляд был такой, что рука сама потянулась к эфесу.

Шпага вылетела из ножен, и клинки со звоном скрестились в воздухе. Убийца сразу сделал выпад. Эспада парировал и тотчас ударил сам. Защита и контратака слились в одно стремительное движение. Взмахом плаща его противник отразил угрозу и атаковал снова. Шпаги вновь скрестились. Из-за спины дона Себастьяна вылетел хлыст. Враг отпрянул. Удар, нацеленный ему в лицо, пришелся в пустоту. Эспада сделал выпад. Убийца отступил еще на шаг, крутанул плащом «восьмерку» и ударил из-под него. И так несколько раз подряд. Под его бурным натиском Эспада невольно попятился. В полутьме конюшни клинки мелькали, как молнии. Лошади встревоженно храпели.

Исход поединка решила случайность. Убийца подался далековато вправо и локтем задел деревянный столб, что подпирал крышу. Внимание нападавшего на миг отвлеклось, а в следующий момент шпага дона Себастьяна ужалила его в правый бок. Парирующий удар не позволил лезвию войти глубоко, но буквально вырвал клинок из раны, оставив длинную царапину. Убийца зашипел сквозь зубы.

Шпага дона Себастьяна тем временем описала острием полукруг, нацеливаясь в грудь врага. Запоздало пытаясь отразить этот удар, тот сам направил клинок Эспады в свою шею.

Послышался тихий сдавленный хрип. Дон Себастьян выдернул шпагу. Убийца, пошатнувшись, привалился левым боком к загородке. Его шпага в последний раз взвилась в воздух. Это был даже не удар, а так — отмашка. Ответным выпадом Эспада пронзил своего противника насквозь. Острие вышло из тела и прокололо левую руку. Шпага убийцы в этот момент взлетела в верхнюю точку своей траектории, пальцы разжались, и оружие улетело куда-то в угол.

— Боже мой.

Эспада бросил взгляд через плечо. На почтительном расстоянии застыл хозяин трактира. Глаза этого упитанного сеньора округлились под стать его животику. Наверняка не каждый день здесь происходили подобные поединки. Диана, оттеснив лошадь к загородке, стояла с хлыстом наготове. Дон Себастьян выдернул шпагу, и убийца медленно сполз по загородке на дощатый пол. Поразительно, но он все еще был жив. Попытался что-то сказать, но не смог. Хриплый призыв утонул в кровавой пене. Умирающий здоровой рукой подтянул к груди проколотую и сложил их в молитвенном жесте, но взгляд потемневших глаз оставался твердым. Он не просил призвать к нему священника — он его требовал.

Вот так поразительно устроен испанский грабитель. Всю жизнь усердно собирал грехи, чтобы последние минуты своей жизни потратить на поиск того, кто бы их отпустил. И, что особенно удивительно, находил. Мир не без добрых людей, и кто-нибудь да призывал священника к умирающему. Нередко это оказывался тот, кто только что продырявил бедолагу. Дон Себастьян, кстати, не был исключением из общего правила, но это — когда позволяли обстоятельства. Сейчас явно был не тот случай. Падре Доминик, проигнорировав обстоятельства, опустился прямо на пол рядом с умирающим. Дон Себастьян и не заметил, как монах оказался рядом.

— У нас нет времени, падре, — напомнил Эспада.

— Да, вы идите, я догоню, — коротко кивнул монах. — Мир тебе, сын мой.

Последнее уже относилось к умирающему. Он что-то прошептал, но Эспада опять ничего не разобрал. Да он и не вслушивался. Последнее отпущение грехов — штука сугубо личная. Даже на войне, где оно чаще случалось у всех на виду, слова — если вообще удавалось что-либо разобрать — предназначались только священнику. И тот тоже спешил. Умирающих выносили с поля боя одного за другим, укладывая в последнюю для них шеренгу, и смерть косой подгоняла одного на всех священника. А у того, бывало, даже не было под рукой всего необходимого. Только крест и вера. Правда, их ротный капеллан уверял, что этого «чуть больше чем достаточно». Никто не спорил. Некогда было. Соборовать можно только тех, кто еще в сознании, а умереть без отпущения грехов никому не хотелось. Вот и этому тоже.

Эспада поймал разволновавшуюся лошадь под уздцы и вывел наружу. Других претендентов на их дублоны не наблюдалось. Эспада вытер шпагу и только тогда вернул ее в ножны. Следом свою лошадь вывела Диана. Оглянувшись, Эспада заметил, что умирающий буквально вцепился в нее взглядом. Иные за жизнь так не цеплялись. Не знал, наверное, что деньги были у дона Себастьяна.

Девушка потрепала лошадь по холке, взъерошив седую гриву, и ловко взлетела в седло. Эспада даже не успел предложить свою помощь. Хуже того, у него и оседлать лошадь столь же непринужденно не получилось. Ему не так уж часто доводилось ездить верхом. Диана едва заметно улыбнулась и тронула лошадь.

— Дураком он был, по-дурацки и умер, — сказала она, когда дон Себастьян поравнялся с ней.

— Ты его знала?

— Немного. Несколько раз пересекались. Имени не знала, все звали по прозвищу — Гадюка. Со шпагой он ловко управлялся, но связываться с ним — себе было дороже. Он убийца.

Эспада глянул на нее с недоумением. Девушка, перехватив его взгляд, усмехнулась.

— Нет, знаешь, разбой — это другое дело. Он — ради денег. А Гадюка убивал, даже когда в этом не было никакой необходимости. Что-то с головой у него было не того. Ну и кому он такой нужен?

Она фыркнула, разом отметая разговор и воспоминания о проколовшемся — или лучше сказать, проколотом — убийце, и легко шлепнула хлыстом по крупу лошади, заставляя ее прибавить шагу.

Попетляв по узким улочкам, они выехали на дорогу, соединявшую город с портом. Вопреки опасениям, лошади бежали достаточно резво, и дон Себастьян ни разу не подумал: «Уж лучше бы пошли пешком». Когда поднимались на гряду, отделявшую порт от Каракаса, они, конечно, замедлились, но потом, когда путь пошел опять под уклон, наверстали. Эспада высматривал место их первой встречи с Дианой, но при свете дня так этих скал и не признал. Там, где дорога делала последний поворот, сверху был отлично виден порт. Двухмачтовый корабль, подняв белоснежные паруса, миновал внешний рейд и направлялся в открытое море.

— Бриг, — уверенно определила тип судна Диана. — Наверное, кто-то из торговцев.

— Значит, приказ губернатора уже отменен, — сказал Эспада.

Диана в ответ пожала плечами. Это у нее вышло весьма грациозно. Эспада только собрался сказать ей об этом, как девушка хлестнула свою лошадь и умчалась вперед. Пришлось догонять.

Внизу Диана мягко осадила лошадь и указала хлыстом вправо. Там от основной дороги отходила узенькая тропинка, по которой можно было проехать только по одному. Дальше, за скалой, приткнулся трактир, используя ее как одну из своих стен. У левой — деревянной — стены была длинная коновязь, где скучало штук пять таких же ветхих скакунов.

— Как думаешь, — спросила Диана. — Брамс был на том бриге или где-то здесь прячется?

— Не знаю. Но, если запрет не отменен, разрешение он должен был отметить у алькальда. Это можно узнать.

— Отлично, — кивнула девушка. — Тогда узнай, а я пока сдам лошадок и, чтобы зря время не терять, прошвырнусь по здешним норам. Может, еще что-нибудь разнюхаю.

— Это может быть опасно, — нахмурился Эспада. — В порту много всякого сброда околачивается, и будет лучше, если…

— Дон Себастьян, — с улыбкой перебила его Диана. — Я здесь выросла. И если тебе когда-нибудь представится возможность осмотреть мое тело, ты увидишь, что это не оставило на нем ни царапины. А сейчас просто поверь мне на слово: здесь я буду в большей безопасности, чем в том форте.

Вообще-то, когда дон Себастьян поверил ей на слово в прошлый раз, девушка заманила его в ловушку. Пришлось даже помахать шпагой, сократив на три единицы местное поголовье разбойников. Будучи благородным идальго, Эспада изгнал эту мысль из головы, и ее место заняла более практичная: не исключено, что девушка, с ее-то образом жизни, действительно может оказаться в большей опасности среди офицеров форта. Мало ли кто из них, кляня свою доверчивость, делился наличностью в этих скалах. Если посмотреть на ситуацию под таким углом, то, пожалуй, Диана была права.

— И где тебя искать, если что? — спросил Эспада.

— Никаких «если что», — мягко возразила Диана. — Будь на пристани, я сама приду. Кстати, на случай, если я его найду, может быть, отдашь мне деньги?

Тревожный звоночек пробился через ее очарование. Дон Себастьян пытался его изгнать, но тот уперся, как испанская пехота в бою. Ни шагу назад.

Ведь про заклад души он, между прочим, пока знал только с ее слов. Да, это выглядело правдоподобно. Да, они с падре сами предложили ей денег. Диана не только не просила, но, оправившись от первоначального удивления, даже пыталась отказываться. Недолго, впрочем, но оно и понятно. Страшно ведь потерять свою душу, тут не до этикета с политесами. Эспада прекрасно ее понимал по своему военному прошлому: когда в желудке пусто, грабить крестьян становилось намного проще.

Все это «да», но есть ли полная уверенность, что девушка, выросшая в такой дыре, сможет выпустить из рук кошелек, в котором больше сотни эскудо даже по самой грабительской обменной стоимости на серебро? И останутся ли ее друзья друзьями, узнав — пусть случайно — что у нее с собой такая сумма? Если на первый вопрос еще можно было с огромным трудом притянуть за уши «да», то на второй — исключительно твердое «нет».

Все эти мысли галопом пронеслись в голове дона Себастьяна — скакали бы так их клячи, они бы наверняка поспели к отплытию брига, — и он покачал головой:

— Мне бы хотелось увидеть тебя еще раз.

— Ты думаешь, от меня так легко отделаться? — усмехнулась Диана, соскакивая на землю. — Ну уж нет.

Эспада тоже спрыгнул с лошади. Те, почувствовав конец путешествия, уже сами тянулись мордами к коновязи. Из трактира вышел невысокий, пожилой уже человек в затертой до дыр кожаной куртке и таких же штанах. Последние были украшены заплатками на коленях, а через прорехи в куртке проглядывала загорелая кожа.

— Привет, Рауль, — окликнула его Диана. — Прими лошадей.

Тот оглянулся, подслеповато прищурился и изобразил на лице подобие улыбки.

— А, здравствуй, непоседа. Кто это с тобой?

— Мой друг.

— Зайдете?

— Я зайду, потолковать надо, а он спешит, — и, повернувшись к дону Себастьяну, добавила: — Значит, встретимся на пристани. И, если благородного идальго не затруднит, его дама предпочла бы, чтобы ждали ее, а не она.

Эспада усмехнулся. Какой бы бедной она ни была, а командовать любила. Кивнув в знак согласия, дон Себастьян поправил шляпу и быстро зашагал по дороге к новой крепости. Алькальда порта он застал все в том же состоянии кипучей деятельности.

— А, это вы, сеньор, — приветствовал тот дона Себастьяна. — Неужели так быстро добыли разрешение?

Одновременно алькальд быстро пролистывал страницы большущей книги. Такой большой, что для нее пришлось выделить отдельный столик.

— Увы, нет, — покачал головой Эспада. — Но я вижу, что корабли свободно покидают порт.

— Корабли, но не люди, — возразил алькальд.

Найдя искомое, он торжествующе ткнул в строку пальцем и метнулся к своему большому столу, как и прежде, заваленному бумагами.

— А этот голландец вообще удрал без разрешения и досмотра, — добавил алькальд. — Поднял якорь, и привет. И что? Вы предлагаете мне средь бела дня утопить иностранное судно? Нет, когда он вернется, мы с ним еще поговорим. Я ему все эдикты против иностранцев напомню! Но сейчас-то что делать?

Что делать сейчас, Эспада не знал.

— А что по этому поводу говорит губернатор?

— Губернатор? А ничего не говорит. Нет его. «Синко Эстрельяс» не вернулся, а дон Луис на нем отбыл. Капитан «Глории»… как же его… ах, да! де Ангостура сказал, что у того еще какие-то важные дела. Спрашиваю: куда он уплыл? Он мне: губернатор ему не докладывает. Закрыл порт, сел на корабль, и привет! Хорошо хоть, купцы пиратов боятся и сами на берегу отсиживаются. Так и они спрашивают: что наша эскадра на рейде делает? Одна «Глория» вдоль берега туда-сюда ходит. А много ли с одного фрегата толку?

— Вчера, как я слышал, троих побили, — вступился за своих спасителей Эспада.

— Так те сами на них наскочили, — отозвался алькальд где-то между столом и шкафом с книгами. — А один фрегат в трех местах одновременно никак быть не может.

— Кстати, а где он сейчас?

Алькальд неопределенно махнул рукой:

— Грузит припасы. Загрузит и сразу отчалит. А мы останемся вот с этим ворохом проблем.

И он выразительно взмахнул пачкой бумаг.

— Ну, будем надеяться, губернатор скоро вернется, — попытался успокоить его Эспада.

— В море, сеньор, ничего скоро не бывает. Попадешь в штиль и встанешь один Бог знает насколько.

Алькальд гневно фыркнул и высунулся в окно, призывая к себе кого-то.

— Простите, господин алькальд, а как назывался удравший корабль?

Тот метнулся за ответом к столу и тотчас вернулся к окну.

— «Серебряная лань», — сообщил он и добавил уже вниз тому, кто стоял под окном: — Нет, это не тебе. Тебе вот что…

Эспада откланялся.

Значит, покинуть порт официально имеет право только «Глория», что она скоро и сделает. Если поиски Дианы успехом не увенчались, самое время пообщаться с доном Хуаном де Ангостура. А в том, что они будут безуспешны, Эспада был практически уверен. Что еще могло побудить голландского торговца выйти в море, невзирая на запрет и пиратов? Да и эдиктами алькальд не просто так сотрясал воздух. Один из них, как самолично слышал дон Себастьян еще в Кадисе, категорически запрещал иностранцам торговлю во всех портах Нового Света, принадлежавших Испании. На местах, понятное дело, эдикты воспринимались не буквально, а с учетом местных реалий, но при случае вытаскивались на божий свет в первозданном виде. Голландец за свою выходку мог запросто лишиться права торговать не только в Каракасе, но и по всему Мейну. Без веской причины такие сложности себе никто бы создавать не стал. А вот сумка ростовщика или если тот вообще был хозяином брига — это вполне тянуло на роль подходящей причины.

Дианы на причале не было. Вообще, людей тут по сравнению с моментом его прибытия было значительно меньше. Солнце припекало вовсю, и те, кто мог себе это позволить, пережидали жаркие часы в тенечке. Например, в гостеприимной таверне, разместившейся аж под двумя тростниковыми навесами. Все свободные места за столами были заняты. Кто попроще — тот сидел прямо на земле, привалившись к одному из столбов. Выглядела таверна привлекательно, можно даже сказать — маняще, но из-под навесов был плохой обзор.

Какой-то торговец, надеясь на скорую отмену запрета, загружал свой шлюп товарами. Что он там грузил, за незначительностью осталось тайной для истории. Все товары были упакованы в большие деревянные ящики. Вот их количество незначительным никак нельзя было назвать. Половина ящиков была сложена неподалеку от навеса: настоящая квадратная крепость выше человеческого роста. Вторая половина загромождала пирс, к которому и был пришвартован шлюп. Грузчики вместо того, чтобы перетаскивать ящики сразу на корабль, перекладывали их из одного штабеля в другой. Первый был у самого начала пирса, последний — напротив сходней. Потом жара прервала работу, и ящики остались стоять цепочкой одиноких башен в трех шагах друг от друга.

Крепость, как и положено, охранялась бдительным часовым. Здоровенный детина в одних кожаных штанах полулежал в ее тени, жевал травинку и хмуро поглядывал по сторонам, одним своим видом распугивая любителей пошарить в чужом имуществе. Эспада прошел между крепостью и первой башней и сразу столкнулся с очаровательной блондинкой из трактира «У Валерия».

— О! Привет, Миранда. Рад тебя видеть.

— А уж как я рада, что нашла тебя, — отозвалась она.

И, еще даже не договорив, резко выбросила вперед правую руку. Навыки сработали раньше, чем разум. Эспада отпрянул. Очень своевременно, надо добавить. На солнце сверкнуло лезвие ножа — широкое и очень острое. Придись удар в цель, и физиономия дона Себастьяна могла бы сильно пострадать.

— Эй! Ты что?!

Вместо ответа Миранда нанесла новый удар. Этот был направлен в грудь. Эспада, отступив, отмахнулся от него полой плаща. Лезвие с тихим хрустом пропороло ткань.

— С ума сошла?

Сошла или нет, но натиск ее был бешеный. Вот ведь когда пригодились уроки покойного ныне капитана де ла Сьерпе. Удары сыпались один за другим. Эспада отступал по пирсу, блокируя удары руками и плащом, и пока страдала только одежда — в основном тот же плащ и рубашка. Миранда порезала ее на левом рукаве.

Но долго так продолжаться не могло. Двигалась девушка на удивление быстро и ловко. Первая попытка перехватить руку с ножом закончилась тем самым порезом рубашки. Вторая чуть было не лишила дона Себастьяна радости общения с женщинами. Вот и отказывай после этого темпераментным блондинкам. После третьей — неудачной для обоих — попытки Эспаде пришло в голову, что если он и дальше будет вести себя как подобает благородному идальго, то у него есть все шансы стать идальго мертвым. Миранда разошлась не на шутку.

— Карамба! — прорычал Эспада, отступая еще на шаг и сдергивая плащ с плеча. — Да что ж тебе надо?

На этот раз он удостоился ответа:

— Умри, пожалуйста! Умри! Умри! Умри!

Каждое слово сопровождалось яростным ударом. Эспада взмахнул плащом, пытаясь накрыть им Миранду, но та тоже явно не вчера училась играть в такие игры. Плащ накрыл только угол ящика. Если бы ускользающая девушка сама не зацепилась платьем за все тот же угол, ситуация могла бы обернуться не лучшей своей стороной. Рванувшись, Миранда освободилась, оставив лоскут желтой ткани. Через прореху в боку выглянула идеально белая кожа. Вне всякого сомнения, гладкая на ощупь.

— Эй, Миранда, не надо так уж на меня сердиться, — миролюбиво улыбнулся Эспада, не сводя внимательного взгляда с ее оружия. — Я ведь вернулся, как ты и хотела.

Блондинка сделала вид, что задумалась, а потом вдруг рванулась вперед, замахиваясь ножом. В воздухе свистнул хлыст. Миранда вскрикнула. Хлыст порвал рукав и оставил на белоснежной коже ярко-красную отметину. Нож, вылетев из руки, бултыхнулся в воду. Миранда оглянулась. На краю пирса Диана собирала хлыст в кольцо для нового удара. Взгляды, которыми обменялись девушки, были далеки от взаимного восхищения. За ящиками кто-то громко топал по деревянному настилу, но дону Себастьяну из-за башни ящиков не было видно. Миранда вскинула левую руку, и в ящики совсем рядом с его ухом вонзился стилет.

— Чёрт! — сказала девушка.

И бросилась с пирса в воду.

— Стой!

Грохнувшись на настил, Эспада едва не схватил ее за ноги, но промахнулся. Миранда исчезла под водой. Эспада чуть было не кувырнулся за ней следом. Диана в последний момент поймала его за плечо.

— Стой! — крикнула она. — Куда собрался?!

— Она утонет!

— Сама виновата!

Вообще-то да. Еще бы и дона Себастьяна с собой утянула на дно, но разве об этом должен думать благородный идальго, когда он видит даму, попавшую в беду? Хотя эту, похоже, называть попавшей в беду было еще рано. Описав полукруг, блондинка вынырнула шагов на десять дальше. Платье и все прочее, что мешало плыть, — если прочее вообще было — она сбросила под водой, оставшись только в коротеньких белых штанишках. Длинные стройные ноги, ничем более не прикрытые, стоили отдельного вдумчивого изучения, а весь открывшийся вид — Миранда как раз в этот момент перевернулась в воде — не позволял даже на краткий миг усомниться: зря дон Себастьян той ночью в трактире «У Валерия» предпочел провести ночь один. Вытянувшись на волне во весь свой рост — две вары ангельской красоты, покрытые нежнейшей атласной кожей. — Миранда, не оглядываясь, поплыла прочь.

— Ну вот она, твоя красавица, — фыркнула Диана. — К сожалению, живая и здоровая. Если собираешься догонять, ты не мог бы оставить мне деньги? Я ей не доверяю.

Сказано это было подчеркнуто равнодушным тоном, но чуткое ухо дона Себастьяна уловило в нем чуждые наплевательскому отношению нотки. Нет, хватит с него на сегодня стычек! Его даже на войне так часто убить не пытались. Эспада покачал головой и откинулся назад, спиной на ящики, не сводя, впрочем, взгляда от восхитительной нимфы.

— Нет, за двумя зайцами погонишься, оба тебе сапоги и обгадят, — ответил он грубоватым, но, увы, точным солдатским афоризмом. — Так что не волнуйся. Я вообще плавать не умею.

— И это наша морская пехота, — послышался рядом тихий спокойный голос, сопроводивший фразу грустным вздохом.

Грустным не от наполнявшего его чувства, а просто выражающим суть такого выдоха. Повернув голову, Эспада увидел инквизитора. Его сопровождал невысокий человек в лохмотьях, что-то на ходу оживленно докладывающий святому отцу. Позади тяжело топали по настилу четверо стражников. Замыкал процессию падре Доминик.

Инквизитор простер руку, указывая страже на Миранду, и произнес:

— Вы, четверо, видите ту девицу? Догоните ее.

Жест был полностью излишний. Стражники и так уделяли плывущей девушке столько внимания, что не замечали ничего на своем пути. Один плечом въехал в ящики и чуть не опрокинул всю башню. Второй оступился на краю пирса, и только бдительность товарища не позволила ему навернуться вниз. Но то взгляды. Стоило тем же взглядам уделить толику внимания глубоким сине-зеленым водам, и они очень неуверенно переглянулись. Должно быть, тоже не могли похвастаться мастерством передвижения по водной глади. Частично их извиняли железные кирасы, но ведь их можно было снять. Причем это было легче сделать, чем под водой выскользнуть из платья.

— По берегу, болваны, — сказал инквизитор, и на миг в его голосе прорезалось что-то человеческое. — Она плывет вон к тем скалам.

— Будет сделано, святой отец, — пробасили все четверо и дружно затопали обратно.

Одну башню они все-таки опрокинули. Полуголый детина выскочил на шум. Стражники на ходу наорали на него и помчались по пристани. Хорошо, алебардой не приложили. Выстрелив им в спину порцией проклятий, детина недовольно оглядел плавающие ящики, воззвал с богохульством к небесам и полез в воду. Падре Доминик нахмурился. Инквизитор никак не высказал своего неудовольствия, но Эспада почему-то сразу подумал, что эта несдержанность не сойдет бедолаге с рук.

— Брамса нашли? — спросил монах, повернувшись к Диане и дону Себастьяну.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Думаю, он сбежал на бриге, — сказал Эспада. — Недавно отчалил голландский бриг. «Серебряная лань». Брамс, скорее всего, на нем. А вы тоже по его душу?

— Да, но, к сожалению, не только, — уточнил инквизитор.

Во взгляде Дианы появилась тревога. Внимание инквизиции — штука не только неприятная, но и подчас смертельно опасная. К счастью, речь шла не о ней.

— Этот Брамс широко раскинул сеть, — пояснил падре Доминик. — И теперь брату Энрике приходится ее вытягивать.

— А что же падре Эмилио? — спросил Эспада.

— Он убит, — коротко ответил тот, кто, по всей видимости, и был для кого братом, а для кого падре Энрике.

— Убит? — удивленно переспросил дон Себастьян, но инквизитор не пожелал вдаваться в подробности.

— Да. А брат Фернандо, как на грех, куда-то запропал. Брамса необходимо вернуть, а я вынужден один направлять братию и не могу сейчас отлучиться из города. Как жаль, что ему удалось от вас ускользнуть.

— Алькальд сказал, что «Глория» готовится к выходу в море, — сообщил Эспада. — Если, конечно, уже не ушла.

— Нет. Вон она. Но у «Серебряной лани» репутация очень быстрого корабля.

— Рано или поздно любой корабль приходит в порт, — заметила Диана.

— Вы готовы продолжить погоню за этим нечестивцем, где бы он ни бросил якорь? — спросил инквизитор.

Спросил без всякого выражения, как если бы уточнял совершенно незначительную деталь, хотя не хуже всех присутствующих знал: в вопросах, касающихся веры, инквизиции не говорят «нет».

— Да, — сразу сказала Диана.

— Да, — чуть позже сказал Эспада. — Но тебе, Диана, лучше остаться в Каракасе. Это может оказаться слишком опасно.

— Ты знаешь Брамса в лицо? — парировала девушка и, не дожидаясь ответа, сказала: — А я знаю.

Инквизитор внимательно посмотрел на нее, но ничего по этому поводу не сказал. Только кивнул.

— Хорошо. Отправляйтесь. Вот этот человек, — он указал на своего спутника в лохмотьях, — доставит вас на фрегат.

— Там нам понадобится разрешение, — напомнил Эспада.

— Именем Святейшей Инквизиции, — произнес падре Энрике волшебную формулу: — Да, кстати. Если случайно встретите нашего блудного градоправителя, передайте ему, что святейший трибунал будет счастлив заслушать объяснения дона Луиса по поводу его, скажем так, деловых отношений с Брамсом. Что до самого Брамса…

Тут инквизитор повернулся к падре Доминику. Тот кивнул.

— Да, я помню. Главное, его бумаги.

— Так вы тоже с нами, падре? — спросил Эспада.

— А как же иначе?

На каменном лице инквизитора промелькнуло едва уловимое подобие улыбки.

— Да, брат Доминик, многих здесь обрадует твой отъезд, но я буду молиться за твое благополучное возвращение. Да хранит вас всех Господь.

Шагнув вперед и легко выдернув стилет, инквизитор внимательно осмотрел темное лезвие, понюхал его и кратко констатировал:

— Яд. Полагаю, тот же самый.

— Какой именно? — поинтересовался Эспада.

Погруженный в свои мысли инквизитор даже не обернулся.

— Пойдемте, сеньоры, — сказал человек в лохмотьях. — Вон моя лодка.

* * *

И вот снова открытое море. В любую сторону, куда ни брось взгляд, до самого горизонта одна вода. За бортом бегут куда-то волны, под ногами качается палуба, высоко в небе плывут облака. Все в движении. Нет ничего стабильного, на что можно было бы опереться с твердой уверенностью: пройдет час, два, а оно все еще будет здесь и нисколько не изменится.

К счастью, благодаря попутному ветру и мореходным достоинствам фрегата это путешествие обещало быть недолгим. Уже вечером они были вблизи острова Кюрасао. То есть самого острова они еще не видели, но должны были увидеть с минуты на минуту. И тут матрос с мачты закричал:

— Корабли прямо по курсу!

Дон Хуан де Ангостура поднял рупор:

— Сколько их, Мигель?

— Два, капитан! — отозвался матрос и добавил: — Похоже, это пираты!

Дон Хуан де Ангостура задумчиво огладил бородку-эспаньолку и протянул руку. Стоявший рядом матрос тотчас вложил в нее подзорную трубу. Рядом — это, конечно, не вровень с капитаном. Сам дон Хуан стоял на юте — той деревянной полубайте, что венчала корму «Глории», — куда рядовым членам экипажа подниматься не дозволялось. Поэтому для матроса «рядом» было на верхней ступеньке изогнутой лестницы, что вела наверх с палубы. Лестница была узкой. Когда кто-то собирался подняться или спуститься по ней, матросу приходилось сбегать вниз на палубу, пропускать идущего и взбегать обратно до верхней ступеньки, чтобы быть под рукой, когда что-то из его ноши понадобится капитану. Там было много чего. Подзорная труба, рупор, астролябия, еще какие-то астрономические приборы. В общем, руки были заняты. Опираться на перила при качке матрос мог разве что локтем. А опираться приходилось. Качка была еще не сильной, но уже ощутимой.

Капитан неспешно проследовал к правому борту, откуда были уже хорошо видны проходившие мимо корабли. Если бы дело происходило на суше, можно было бы смело сказать: проползающие мимо. Ветер, чем ближе к острову, тем больше становился восточным, и нацелившиеся на восток корабли двигались в крутом бейдевинде. То есть не совсем чтобы прямо навстречу ветру, но близко к тому. Прямо навстречу ветру парусники двигаться не могли. Как пояснил для пассажиров стоявший здесь же офицер: если ветер станет еще на румб восточнее, то кораблям для сохранения курса придется лавировать, отклоняясь то влево, то вправо, и окончательно уподобиться змее не только по скорости, но и по стилю передвижения.

Диана, услышав такую образную трактовку, рассмеялась.

Падре спокойно заметил:

— Главное, чтобы эта змея не кусалась.

— Мы и сами с зубами, — так же спокойно ответил ему другой офицер.

Это был худой и долговязый идальго, одетый в простой черный костюм. Черная рубашка с длинными рукавами, широкие черные штаны, заправленные в черные сапоги, и черная шляпа без каких-либо украшений. Самый рьяный сторонник королевского эдикта против роскоши не нашел бы к чему придраться. Разве что эфес шпаги был украшен серебряным узором, но должен же офицер хоть чем-то отличаться от своих солдат. А дон Диего Санчес был лейтенантом морской пехоты.

Сообщение матроса вызвало интерес у всей команды. Солдаты столпились на палубе у правого борта, пытаясь разглядеть корабли. Еще дальше, на носу, собирались свободные от вахты матросы. Кто-то влез на ванты[33] и смотрел оттуда. Тревоги не было. Какая может быть тревога, если морские встречи с пиратами — их основная работа.

Пока корабли были еще далеко, но «Глория» быстро к ним приближалась. Она-то шла с юга, и юго-восточный — более восточный, чем южный, — ветер ей в этом способствовал.

— Очень интересно, — сказал дон Хуан де Ангостура. — Тот, второй, точно «Серебряная лань». Или очень на нее похож… Да нет, точно она.

— А второй? — спросил Санчес. — В смысле, который идет первым?

— Шлюп, — отозвался капитан, наведя подзорную трубу на обсуждаемый корабль. — Английской постройки, но кому он сейчас принадлежит — сказать не берусь. Вижу только, что моряк он паршивый. Все днище обросло. Флагов нет. На бриге, кстати, тоже. А голландцы любят под своим флагом плавать. Хм… По-моему, наш Мигель прав. Впрочем, нам в любом случае нужен этот бриг. Рулевой, право руля!

«Глория» накренилась чуть больше, чем при качке, беря курс на перехват. На кораблях заметили маневр испанского фрегата, и он им определенно пришелся не по вкусу. Оба корабля разом повернули на север. «Глория» тотчас скорректировала свой курс, устремляясь в погоню.

Едва направление ветра стало более благоприятным, бриг незамедлительно оправдал свою репутацию быстрого корабля. «Серебряная лань» вырвалась вперед, оставив шлюп далеко позади. Тот с его обросшим днищем еле полз. Не корабль, а плавучий остров. «Глория» под всеми парусами летела точно на крыльях, с каждой минутой приближаясь к шлюпу.

Впереди, наконец, показалась восточная оконечность острова Кюрасао. Если бы корабли продолжили двигаться тем же курсом, то скоро уперлись бы в каменистый берег. Тем не менее бриг продолжал держаться выбранного курса. Уйти вправо, огибая остров, ему не позволял ветер. Но и влево он не отклонялся, хотя там ему не потребовалось бы даже поворачиваться бортом к противнику. Береговая линия, извиваясь, уходила на северо-запад — в этом месте больше на север, чем на запад, — и терялась в туманной дымке.

— Так-так, — довольно протянул дон Хуан. — Вот вам и ответ, сеньоры.

Его офицеры дружно кивнули.

— Если у вас есть минутка свободного времени, то не поясните ли суть непосвященным? — попросил падре Доминик.

— Впереди — скалы, падре, — ответил дон Хуан. — Рифы и скалы. А там, западнее, Виллемстад. Это главный порт голландцев в этих водах. Форт, эскадра, все что положено.

— А на бриге об этом знают?

— «Серебряная лань» ходила между Виллемстадом и Каракасом пять лет только на моей памяти. Вряд ли у них всех разом отшибло память. Нет, голландцы бросились бы к своим. А эти либо боятся их не меньше нас, либо плохо ориентируются в здешних водах. Стало быть, на бриге теперь другой экипаж. А какой, мы сейчас спросим вот у этих…

Под «вот этими» подразумевался экипаж шлюпа. Тот был уже близко. На его борту спешно велись приготовления к бою.

— Разумно, — сказал дон Хуан и коротко бросил: — К бою!

— К бою! — прокричал Санчес солдатам.

Боцман, до того сидевший со скучающим видом на решетке главного люка, подскочил и побежал по палубе, раздавая приказы матросам. Фрегат моментально уподобился растревоженному муравейнику, где, на взгляд неопытного морехода, воцарился настоящий хаос. Опытный же моряк, напротив, отметил бы, что здесь каждый знал свое место и делал свое дело, не мешая другим. Снизу доложили о готовности канониры. Матрос метнулся вниз по лестнице и, вернувшись, принес шлем и кирасу капитана. И то и другое было выполнено из черной вороненой стали.

Шлюп начал бой выстрелом из кормовых пушек. Две рявкнули как одна, и только пара всплесков по правому борту не позволила усомниться, что задействованы были оба орудия.

— Промазали не меньше чем на четверть кабельтова, — сказал кто-то из офицеров.

Дон Хуан де Ангостура презрительно усмехнулся и повернулся к монаху.

— Падре Доминик, будьте любезны проводить сеньориту в каюту. Здесь сейчас будет жарковато.

— Я не боюсь! — гордо отказалась Диана.

— Ваша храбрость не уступает вашей красоте, — сказал дон Хуан. — А вот я боюсь, что такая прекрасная девушка может случайно пострадать в перестрелке. Ступайте. Дон Себастьян вам потом расскажет, если случится что-то интересное.

Диана обернулась за поддержкой к упомянутому дону Себастьяну, но тот был полностью согласен с капитаном.

— Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты — в безопасности. Пожалуйста, иди вниз.

Девушка недовольно фыркнула, но Эспада был непреклонен. Пришлось подчиниться.

— Сам тут тоже не рискуй зря, — сказала она и вихрем слетела вниз.

Матрос едва успел вжаться в перила. Падре Доминика он уже пропустил обычным манером, спустившись на палубу. В дверях монах столкнулся со своим коллегой, капелланом «Глории». Звали того падре Лоренсо. Названный в честь великого святого, сам он никоим образом этому образу не соответствовал.

Низенький, неопрятный, в старой застиранной до дыр и кое-как заштопанной рясе, вечно пьяный и постоянно что-то жующий на ходу — он не снискал симпатий падре Доминика. Хотя, надо сказать, сразу попытался с ним подружиться путем предложения распить бочонок вина, по размерам не уступающий тому, на котором не так давно плавал дон Себастьян. Ничуть не смущаясь резким отказом, падре Лоренсо попытался приударить за Дианой, за что без всякой скидки на духовный сан схлопотал по руке хлыстом. Опять же, нисколько не обидевшись, он приветствовал дона Себастьяна как старого друга и от души благословил на то, в чем только что не преуспел сам. Эспада беззлобно послал того к дьяволу. В итоге падре Лоренсо предпочел общество зеленого змия, в котором, похоже, и проводил все выходы «Глории» в море.

Святые отцы обменялись взглядами, крайне далекими от какой-либо симпатии, и разошлись, не обронив ни слова. Падре Доминик скрылся за дверью, а капеллан враскачку зашагал по палубе, благословляя воинов на грядущую битву. Подготовительная суета как раз закончилась. Матросы застыли на своих местах, ожидая дальнейших приказов. Солдаты разбились на десятки — всего их вышло четыре, но в последнем оказалась чертова дюжина стрелков — и рассредоточились по кораблю. Первый — на носу, второй — на шкафуте, третий — на шканцах, а чертова дюжина поднялась на ют и построилась на корме. Санчес прогнал вниз матроса с лестницы, чтобы не путался под ногами, и сам стал у спуска. Тут он мог лично командовать половиной своих солдат. Эспада обратил внимание, что, по крайней мере, у тех, кто поднялся на ют, мушкеты были уже новые, с кремниевым замком. А вот снизу явственно запахло фитилями.

Носовые пушки рявкнули вдогонку шлюпу. Судя по довольным крикам, даже куда-то попали, но о повреждениях врага доклада не поступило. Стало быть, хвастаться было нечем. Шлюп в ответ увалился влево, разворачиваясь бортом. «Глория», чуть скорректировав курс, шла прямо на него. Шлюп встретил ее нестройным бортовым залпом. Ядра сорвали второй парус на фок-мачте и минимум в двух местах сломали рею, на которой он держался, но сама мачта не пострадала.

— Лево на борт! — скомандовал дон Хуан.

«Глория» начала разворачиваться для ответного залпа, но и шлюп закрутился обратно, подставляя под удар свою тощую корму. На носу фрегата грянул залп из мушкетов. Расстояние было еще слишком большим для точного прицела, ну да одна пуля запросто может пролететь мимо, а вот одна из десяти уже может и попасть. Если же и враги вместе соберутся, то вообще замечательно. Не попадет в того, так свалит этого, а в битве не до личностей. Там общий зачет.

— Огонь!

Кто-то снизу громким голосом продублировал приказ капитана, и тотчас прогремел бортовой залп. Ядра надавали пинков шлюпу, а одно, просвистев повыше, угодило точно в правый угол нижнего паруса на бизань-мачте и оторвало этот угол напрочь. Обрывок заполоскался. Снизу по вантам к нему полезли сразу трое. Дон Хуан указал на них Санчесу. Тот кивнул и крикнул вниз:

— Прицел на тех троих на мачте… Огонь!

От юта до полубака прокатился дружный залп. Одного из пиратов снесло прочь. Другой, зажимая бок, скатился по вантам. Третьему повезло, но и он, испугавшись участи товарищей, быстро полез вниз. На полпути, правда, остановился. Должно быть, снизу пригрозили более страшной участью, и пират, сжавшись, медленно пополз обратно.

Солдаты, укрывшись за фальшбортом, перезаряжали оружие. «Глория» тем временем возвращалась на прежний курс, а шлюп продолжал разворот. Смысл маневра был понятен даже дону Себастьяну.

— Они хотят обстрелять нас из пушек другого борта.

— Именно так, — кивнул дон Хуан. — Но для этого им надо сделать поворот фордевинд.[34] Потеряют ход и время. А мы… — Он на мгновение задумался, потом крикнул рулевому: — Так держать! Дон Диего, ваша цель — канониры, — и пояснил для дона Себастьяна: — На шлюпе нет отдельной орудийной палубы. Все пушки — на верхней, а мы — выше их.

Лейтенант Санчес уже был на палубе, лично инструктируя каждый отряд. Канониры «Глории» так быстро перезарядить свои пушки не могли, а вот мушкетеры были готовы еще до того, как бушприты кораблей поравнялись. Шлюп, подходя к разряженному борту, рассчитывал, видно, врезать безнаказанно и потому прошел буквально в полусотне шагов. Корабли поравнялись уже больше, чем на полкорпуса, когда дон Хуан скомандовал:

— Мушкетеры, огонь!

От кормы до носа загремели выстрелы. Расчет дона Хуана оказался верен. Пираты, сгрудившиеся у своих пушек, оказались отличной мишенью. Более того, все их внимание было нацелено на орудийные порты «Глории», находившиеся на уровне верхней палубы шлюпа, и они даже не заметили приготовленного им сюрприза. Дон Себастьян отлично видел, как пиратский канонир как раз закончил наводить свою пушку, вскинул голову и отлетел назад. Его помощник протянул факел к фитилю, дернулся и упал на пушку сверху. Дальше по палубе творилось то же самое. У первых двух пушек прислуга была выбита начисто. Кто-то успел нырнуть за фальшборт, да что толку? Мушкетная пуля с такого расстояния эту доску прошивала навылет. Разве что от глаз стрелков укрыться, но с высокого юта палуба шлюпа была как на ладони.

Достаточно сказать, что из восьми его пушек выстрелила только одна. Ядро вырвало кусок фальшборта «Глории». Кто-то закричал от боли. Двое матросов, назначенные помощниками лекарю, бросились на голос. Мушкетеры уложили человек двадцать, прежде чем пираты опомнились и открыли ответную пальбу. Те, что с палубы, стреляли наугад, но кое-кто успел забраться на ванты. Вот эти уже представляли проблему. За грот-мачтой[35] кто-то громко воззвал к лекарю. Потом рухнул мушкетер рядом с доном Себастьяном. Он даже не успел выстрелить. Только прицелился, а какой-то пират уже успел спустить курок. Другой солдат склонился над раненым товарищем, помрачнел и закричал:

— Падре!

Монах в облаке перегара воспарил вверх по лестнице. Солдат еще дышал, но падре явно следовало поспешить. Дон Себастьян подхватил мушкет умирающего и шагнул к фальшборту. Где-то рядом просвистела пуля. Мозг спокойно, будто сторонний наблюдатель, отметил этот факт и продолжил наблюдать за развитием событий. Тело само знало, что ему делать. Руки подняли мушкет, глаза отыскали подходящую цель, ноги переместили тело на подходящую позицию. Подобное отрешение часто снисходило на Эспаду в перестрелках, когда слишком многое зависело от удачи и слишком мало — от человека.

Подходящей целью оказался высокий франт во всем синем: от шляпы с небесно-голубым плюмажем до высоких сапог. Разве что шпага была обычного, стального цвета. Ею франт размахивал, стоя на корме, перед штурвалом. Причем грозил шпагой не врагам, а своим, выкрикивая что-то, совершенно неразличимое за общим шумом. Эспада тщательно прицелился и выстрелил. Увы, промахнулся. Франт досадливо мотнул головой, словно отгонял нахальное насекомое, и продолжил распекать подчиненных.

Побеспокоить умирающего ради пополнения боезапаса Эспада не счел возможным, но тот же стрелок, что позвал падре, поделился с ним:

— Возьмите, сеньор.

— Спасибо.

Корабли расходились медленно. Дон Себастьян успел перезарядить мушкет и снова навел его на ту же цель, одновременно приноравливаясь к качке. В самой верхней точке фрегат на миг замер, и тут Эспада спустил курок. Франт крутанулся на месте, выронив шпагу и схватившись рукой за правое плечо. Вообще-то дон Себастьян целился в грудь, но так тоже получилось неплохо. Откуда-то сбоку выскочил другой пират и подхватил раненого франта. Залп с юта «Глории» швырнул их обоих на палубу.

— Приготовиться к повороту! — скомандовал в рупор дон Хуан и уже без него для вернувшегося Санчеса добавил: — Дон Диего, мы сейчас опишем круг и после залпа пойдем на абордаж. Соберите людей на носу.

— Будет сделано, капитан.

На шлюпе разгадали маневр испанцев, но было уже поздно. Прогремел бортовой залп. Ядра прошлись по палубе, точно десяток вулканов разом начали извержение. Осколки и мушкетные пули сшибали тех, кто искал спасения на мачтах. Шлюп больше по инерции, в силу уже начатого маневра, повернулся и кое-как тявкнул в ответ из своих пушек. Так, без особой надежды на успех, лишь бы показать: мы еще не сдаемся! Потом паруса поймали ветер, и шлюп вывернулся-таки.

«Глории» теперь, чтобы добраться до него, пришлось идти таким крутым бейдевиндом, насколько только вообще способен идти против ветра корабль, скорость упала, а шлюп, удачно сманеврировав, вышел так, чтобы лечь курсом на запад. «Глории» пришлось разворачиваться, снова набирать скорость и догонять. Снова гремели выстрелы из стволов всех калибров, расплывались в воздухе клубы дыма, трещало дерево, кричали раненые. Некоторых матросы волокли на шканцы, где уже прочно обосновался лекарь. К другим призывали святого отца, и монах, воинственно грозя массивным крестом куда-то в сторону шлюпа, бежал на зов.

С третьей попытки маневр удался. Ядро, благословленное не иначе как самим Всевышним, разнесло в щепки руль шлюпа, да так удачно, что корабль развернуло и как раз левым, только что разряженным, бортом поперек курса «Глории». Как говорится: кушать подано.

— На абордаж!

Так и не убавив паруса, «Глория» на всем ходу врезалась в борт шлюпа. Мушкеты грянули в последний раз, и испанская пехота, обнажив шпаги, хлынула на палубу вражеского корабля. В первых рядах, высоко вознеся крест, падре Лоренсо шел разить врага перегаром. Пираты встретили испанцев несколькими разрозненными выстрелами, после чего противники сошлись врукопашную.

Дону Себастьяну достался мускулистый головорез с пышными усами. Был он бос и раздет по пояс, демонстрируя крепкий торс и могучие мускулы. Само по себе это не произвело впечатления, но головорез ко всему оказался еще и отличным фехтовальщиком. Эспада был отброшен его бурным натиском к самому борту. Там он, улучив момент, выхватил из-за сапога «бискайца», и шансы несколько уравнялись. Клинки звенели, сталкиваясь в воздухе. Пират напирал, рассчитывая прижать своего противника к фальшборту, а то и вовсе спихнуть за борт. На том и погорел. Эспада, парировав выпад, сделал полшага в сторону. Пират же, увлеченный инерцией натиска, не успел сразу вернуться в позицию. В таких делах это значит, что он вообще больше ничего и никогда не успеет.

Эспада выдернул клинок из тела, отер кровь о рубаху распростершегося поверх пушки канонира и огляделся. Испанцы повсюду побеждали, хотя пираты дрались отчаянно. Вот упал один из солдат, и падре Лоренсо склонился над ним, даруя бедняге последнее утешение. Сверху, с вант, на него спрыгнул пират. Маленький, скрюченный, точно обезьянка, но сабля придавала ему серьезности.

— Падре!

Молодой мушкетер — едва ли не первого года службы — закрыл монаха, одновременно замахиваясь шпагой. Пират ударил саблей еще в полете, и солдат, обливаясь кровью, рухнул на палубу. Монах моментально выпрямился и, гневно рыкнув, так с разворота припечатал прыгуна крестом, что тот отлетел к самому борту, где и был заколот доном Себастьяном. А падре Лоренсо уже склонился над раненым солдатом. Когда Эспада приблизился, он вполне профессионально бинтовал рану мушкетера его же порванной рубашкой и при этом нараспев громко читал молитву. Не отходную. Стало быть, не так все плохо.

Другой солдат вскинул мушкет и выстрелил по врагу прямо над макушкой монаха. Святой отец не только ухом не повел, но даже в словах не сбился. Только перевязав и благословив раненого, он поднялся, воздел к небесам свой крест и призвал кару небесную на еретиков. То ли преуспел, то ли так совпало, но именно в этот момент пираты, окончательно утратив боевой задор, впали в панику. Некоторые, кто оказался рядом, попрыгали в открытый люк посреди палубы, спасаясь, точно крысы, в темноте трюма. Другие попытались одним отрядом прорваться на полубак, но их окружили и перебили еще на шкафуте. Третьи побросали оружие и сдались на милость победителя. Двое или трое, впрочем, предпочли броситься за борт. Санчес и с ним еще двое, перегнувшись через фальшборт, обстреляли беглецов из пистолетов.

Палуба шлюпа была в руках испанцев. Оставался трюм. Первый же солдат, сунувшийся к открытому люку, получил в грудь привет из трех мушкетов. Ему не понадобился ни доктор, ни падре. Душа вместе с грудной клеткой сразу вознеслась на небеса. Несколько солдат, подскочив к самому краю, наугад пальнули в темноту и тотчас отпрянули. Снизу в ответ хлопнул пистолетный выстрел. За ним — второй.

— Жаль, гранат нет, — пожалел дон Себастьян.

— Да есть они, — отозвался Санчес. — Положено иметь запас, только пользоваться ими никто толком не умеет.

— Я умею, — сказал дон Себастьян. — Почти год ими в траншеях кидались.

— Отлично!

Слово прозвучало всего на полтона эмоциональнее, но для невозмутимого Санчеса это было настоящее восклицание. Кто-то из солдат окликнул матросов, оставшихся на «Глории», и вскоре оттуда доставили закрытый ящик. Крышка надежно крепилась на месте железной защелкой. Эспада не сразу сообразил, как ее отстегнуть, потом справился и откинул крышку.

Внутри лежали гранаты. Два слоя по двенадцать штук в каждом. Все свободное пространство было засыпано опилками, чтобы не болтались при качке. Аккуратные круглые шарики, выкрашенные в черный цвет. Эспада первым делом вытащил фитиль и проверил заряд. Вот тут придраться было не к чему. Насыпали, не экономя, и содержали так, что порох оставался сухим. Дон Себастьян аккуратно ввернул фитиль обратно, поджег его и подкинул гранату на ладони. Все замерли. Даже те, внизу. Прошла секунда, за ней — другая. Солдаты не сводили взгляда с тлеющего огонька. Кто-то попятился. Мушкетер справа перекрестился. Эспада ободряюще улыбнулся ему и швырнул гранату в темный проем люка.

Снизу тотчас появилась рука, ловко поймала смертоносный гостинец, исчезла вместе с ним, и тут он рванул. Рука вылетела из люка, перевернулась в воздухе и упала обратно. Внизу раздались крики боли и ярости.

— Так, следующую, — сказал Эспада, вновь запуская руку в ящик.

— Минутку, — остановил его Санчес. — Эй, внизу! У нас тут крупный специалист по гранатам. Ловите не ловите, а все одно вам всем там конец! Хотите жить — сдавайтесь прямо сейчас!

— На каких условиях? — крикнул кто-то снизу.

Спросил по-испански, но с явным акцентом и напутав с ударением.

— Ни на каких! — резко ответил Санчес. — Вылезайте по одному, или сейчас гранатами закидаем, а потом спустимся и перережем тех, кто уцелеет.

Внизу послышались тихие голоса, словно спорили шепотом, потом началась какая-то возня.

— Готовьте следующую, дон Себастьян, — сказал Санчес.

Сказал громко, чтобы те внизу слышали.

— Не надо! — сразу донеслось оттуда. — Мы сдаемся.

Голос был другой, но его испанский тоже оставлял желать лучшего. Обладателя первого голоса они больше не слышали. Как позднее выяснилось, тот был настолько против безоговорочной капитуляции, что товарищам пришлось уговорить его ножом под ребра.

Снизу к выходу приставили лестницу. Она дернулась туда-сюда, пока выбирали самую устойчивую позицию, а потом в проеме показался человек. Если рассматривать по бандитским меркам, то одет он был вполне прилично. Вначале появилась широкополая шляпа с пышным фиолетовым плюмажем, затем руки в шелковых перчатках и дальше сам пират в длиннополом синем камзоле с золотой оторочкой. Широкие темно-синие штаны едва доставали до колен. Ниже были черные чулки и, наконец, короткие башмаки с золочеными пряжками.

Пират огляделся. Испанские солдаты, опасаясь подвоха, наставили на него мушкеты. Убедившись, что ситуация безнадежна, пират бросил саблю к ногам ближайшего мушкетера и медленно поднялся на палубу. Солдат наступил на саблю ногой. Двое других профессионально быстро скрутили пирату руки за спиной. Даже шляпу в процессе не свернули.

— Следующий! — крикнул Санчес. — Оружие оставляйте внизу.

Следующим был высокий волосатый мужчина, голый по пояс и сильный, как Геркулес. Хотя, с учетом того, как он зарос буйным волосом, уместнее было бы сравнение с гориллой. Спокойно подвинув в сторону оказавшийся слишком близко ствол мушкета, пират шагнул на палубу и сам сложил руки. Мол, нате, вяжите. Что и было сделано. Всего сдались двадцать два человека. Последний предупредил, что внизу еще один раненый, который не поднимется сам. Санчес коротко мотнул головой. Двое солдат спустились вниз. Через минуту один из них выглянул из люка и доложил, что внизу живых врагов не обнаружено. Зато где-то ближе к носу в днище течь, и трюм вовсю заливает.

Санчес огляделся по сторонам. Дон Хуан де Ангостура пожаловал лично осмотреть захваченный приз. С ним были падре Доминик и двое матросов. Этим двоим капитан с ходу поручил распутать перепутавшиеся снасти: при столкновении бушприт «Глории» чуть не уткнулся в грот-мачту шлюпа.

— А где Диана? — спросил Эспада у падре.

— В кают-компании. С ней все хорошо, и ей не терпится узнать, что и вы в добром здравии.

— Ни одной новой царапины, — заверил его Эспада.

— Что будем делать с этим корытом, капитан? — спросил тут же Санчес.

— На дно пустим, — ответил дон Хуан. — Нам еще за бригом гнаться. Эй, вон того, разодетого, давайте сюда. Остальных — в трюм.

— В наш? — спокойно уточнил Санчес.

Дон Хуан кивнул. Солдаты погнали пленников к сходням, переброшенным с «Глории». Всех, за исключением того разодетого пирата, что сдался первым. Этого подвели к капитану.

— Как называется шлюп? — спросил его дон Хуан.

— «Тесса», — хмуро ответил тот. — Это французский корабль и…

— Французский пират, — перебил его дон Хуан. — Какой груз?

— Нет у нас никакого груза, — резко ответил тот.

Удар прикладом мушкета по почкам побудил француза к более вежливому обращению.

— Клянусь, сеньор капитан, трюм пуст. Можете сами проверить. Все плавание никудышное вышло, и вот еще вы под финал.

Солдаты, выбравшиеся из трюма, доложили, что ничего интересного не нашли. Несколько ларей с продовольствием да пустые бочки. За одной пытался прятаться какой-то тип. Его закололи на месте. Француза последнее сообщение сильно расстроило. Он даже начал куда-то рваться, за что был бит вторично. Солдаты, добравшиеся до каюты капитана, нашли его сундучок с бумагами. Были там и деньги: серебряные испанские пиастры[36] и французские ливры.[37] Бумаги дон Хуан, не глядя, объявил своей собственностью, а деньги отослал квартирмейстеру с приказом учесть и раздать всем участникам сражения. На каждого получалось совсем немного, но сам по себе факт сильно поднял и без того довольное настроение команды. Солдатам и матросам досталось по два реала на нос. Дону Себастьяну как офицеру квартирмейстер отсчитал четыре. Заодно любезно отсыпал запас пороха выстрелов так на двадцать и поделился пистолетными пулями.

Пока матросы возились с такелажем, солдаты быстро перетаскали с «Тессы» все боевые припасы, что попадались под руку. Ядра, пули, порох, оружие, стоящее того, чтобы за ним нагнуться. Сняли даже пару вертлюжных пушек[38] с кормы. Шлюп тем временем медленно оседал в воду, с отчаянием утопающего цепляясь за испанский фрегат. «Глория» небрежно отпихнула его, отошла и отсалютовала на прощание бортовым залпом в упор. «Тесса» содрогнулась вся от киля до верхушек мачт и развалилась. Грот-мачта завалилась вперед, палубу по центру вывернуло наизнанку, и в довершение всего снизу фонтаном хлынула вода. Испанский фрегат еще не лег на прежний курс, как шлюп уже скрылся под водой. Лишь какие-то деревянные обломки все еще качались на волнах.

Темнело. Наблюдатели на мачтах всматривались в даль, но нигде не видели ни брига, ни какого другого корабля. Дон Хуан снова потребовал к себе француза. Того еще не успели заковать в кандалы и зашвырнуть в трюм к остальным, так что привели быстро.

— С вами мне все ясно, — бросил ему дон Хуан. — Поговорим о бриге, который вы захватили. Там был один человек. Его зовут Брамс.

— Первый раз слышу.

Дон Хуан нахмурился.

— Сеньор, я не собираюсь вас уговаривать. Этот Брамс нужен не мне. Он нужен Святейшей Инквизиции, и именно она будет с вами разбираться, как с соучастником еретика. Если вы не в курсе, насколько она может быть суровой, скажу: вы их на коленях будете молить о виселице.

Судя по тому, как побледнел француз, о суровости инквизиции он уже слышал, и все слышанное не располагало к личному знакомству.

— Клянусь, сеньор капитан, я — добрый католик.

— Это им будете рассказывать.

— Честью клянусь, не знаю я никакого Брамса.

— И это им расскажете.

Француз совсем понурился. Мысленно он уже перенесся в подвалы инквизиции, где на раз вспоминают такое, о чем до того и помыслить-то не могли.

— Слушайте, а, быть может, этот Брамс чужим именем назвался? — предположил Эспада.

Сам-то он после той мадридской дуэли удирал из столицы как Родриго Гарроте. Настоящий Родриго погиб еще тогда, в пятьдесят шестом, при осаде одной забытой Богом французской крепости на побережье. Да что Богом, на нее и собственные командиры махнули рукой, двинув армию мимо прямиком на Валансьен. А эти руины никому в итоге оказались не нужны. После того как испанцы сняли осаду и ушли, французы с голландцами сами покинули крепость. Хоть возвращайся и забирай ее голыми руками. Ушли, к сожалению, не все. В числе прочих навсегда упокоился в той земле и веселый солдат Родриго Гарроте, так что повредить его репутации запутанная любовная история с дуэлью никак не могла. Собственно, его репутации и при жизни повредить подобным образом не представлялось возможным. Второго такого гуляку еще поискать было.

Вот и Брамс мог не афишировать свое имя, особенно среди таких проходимцев, как пираты. Мало ли кто задумал бы при случае пооткровенничать с альгвасилами.

— Может, и назвался, — сразу согласился француз. — Бумаг-то я ни у кого не проверял. Я, простите, грамоте не обучен. Больше как-то на арифметику налегал.

— Хм… — медленно протянул капитан. — Дон Себастьян, ваша сеньорита вроде как говорила, что этого паршивца в лицо знает. А описать его сможет?

— Сейчас узнаем.

Диану дон Себастьян нашел в кают-компании. Девушка сидела на рундуке в полном одиночестве и грустно перебирала струны гитары. Издаваемые при этом звуки символизировали не иначе как вселенскую скорбь. Когда Эспада вошел, она отложила гитару и нетерпеливо встрепенулась. Увидев, кто именно вошел, девушка встретила его тяжелым сумрачным взглядом. Дон Себастьян нахмурился.

— Что тебя так рассердило, красавица моя?

— Насчет «моя» — это ты чересчур торопишь события, — строго сказала Диана. — А вообще: он еще спрашивает?! Отстранили меня от всего интересного, будто я неумеха какая-то, а потом он приходит и спрашивает; что не так?! Скажите, пожалуйста.

— О тебе же беспокоились, — отмахнулся от упрека Эспада.

— А я просила?!

— Такие вещи обычно без спросу делают.

Диана фыркнула и отвернулась к окну. Эспада криво усмехнулся. Одним женщинам нравилось, когда о них проявляли заботу, другие — хотя внешне и точно такие же — от того же самого отношения могли прийти в ярость. Попробуй их разбери. Причем капризничать прекрасные дамы любили очень не вовремя. Вот как сейчас, когда требовалась — и срочно — ее помощь. Девушка всерьез обиделась, а извиняться Эспада не умел. Благородный идальго не должен совершать ничего такого, за что следовало бы извиняться, а стало быть, и умение это ему ни к чему. Пришлось импровизировать на ходу.

— Диана, — сказал Эспада. — Ты, пожалуйста, не сердись на меня… На нас. Мы действительно хотели как лучше, но уже осознали, как были неправы.

— Правда?

В голосе ее звучало недоверие. Девушка обернулась, вперив в дона Себастьяна внимательный взгляд.

— Да, — кивнул Эспада. — И я лично пришел призвать тебя на помощь. Поможешь?

— Ну, если уж ты лично просишь… — Девушка едва заметно улыбнулась. — Ладно, что я должна сделать?

— Ты говорила, что знаешь Брамса в лицо.

— Что, поймали?!

— Пока не знаем. Поймали того, кто вроде должен знать, но он не знает, кто такой Брамс.

— Ничего не поняла, — сказала Диана. — Пойдем, на месте разберемся.

На месте дон Хуан объяснил более доходчиво. Мол, вот этот вот висельник в шляпе может знать Брамса, но никак не по имени, а исключительно по морде. По которой, кстати, и получит, если будет так на девушку пялиться. Француз тотчас потупился, решив не нарываться на неприятности.

— И это все? — фыркнула Диана.

Несколькими точными выражениями она так ярко описала ростовщика, что дон Себастьян смог его себе представить. На последнем предложении француз кивнул:

— Да, это хозяин брига.

— И как он представился? — спросил дон Хуан.

— Да никак. То есть мне никак. Он с капитаном договаривался.

— О чем?

— Я не слышал.

Глаза дона Хуана потемнели, и француз поспешил развеять возникшее было подозрение в своей неискренности:

— Они в каюте говорили. Потом голландцев посадили на лодки и велели проваливать. Остров-то в виду был. Ну не звери же мы резать их за просто так. А этот, как вы говорите, Брамс остался. Капитан сказал, что везем его на Мартинику, и там он нам еще денег даст. Как выкуп или за доставку его, да какая мне-то разница. Главное, что заплатит. Даже бумагу о том составили, все честь по чести. Ну, мы и двинулись домой, раз такое дело.

— Простите, и где эта бумага? — вмешался подошедший падре Доминик.

— У капитана. То есть теперь, наверное, вот у этого сеньора, — кивнул француз на дона Хуана. — Сундучок-то капитанский забрали. Сам видел, как его пронесли.

— Значит, найдем, — кивнул дон Хуан. — А этого мерзавца заковать и в трюм.

Француза увели. Он прямо на ходу сгорбился, сжался, словно только теперь позволил себе признать свое поражение. «Глория» направилась к уже не столько видневшемуся, сколько темневшему вдали острову. Дошли почти до самых рифов, потом дон Хуан приказал повернуть на запад.

— Отсюда им или влево, или вправо, — пояснил он свой маневр. — Ветер сильный, восточный. Против него бриг бы еле полз, а мы не так чтобы очень проваландались со шлюпом. Получается, бриг ушел на запад.

— Но там этот, как его… — начал дон Себастьян.

— Виллемстад, — подсказал капитан. — Но бриг-то голландский, и там его знают. С Брамсом на борту у них даже может хватить наглости зайти в порт. Хотя, скорее всего, они пройдут мимо. Или обогнут остров, или сделают большой круг на юг, чтобы обогнуть нас. Мартиника в той стороне.

И он указал рукой на восток.

— И какой вариант вам кажется предпочтительным? — спросил Эспада.

Дон Хуан в ответ только пожал плечами.

— Даже не знаю. Будем искать.

Чем они и занимались, пока совсем не стемнело. Двигаясь на запад, «Глория» рыскала туда-сюда, точно охотничий пес, но «Серебряной лани» они так больше и не видели.

* * *

Ранним утром седьмого октября тысяча шестьсот шестьдесят четвертого года «Глория» прибыла в Виллемстад. Город, построенный торговцами и для торговли. Город для богатых и для тех, кто еще только собирался им стать. Город, где на удивление мирно уживались вместе католики и протестанты. То есть они не только мило улыбались друг другу днем, но еще и не резали друг дружку по ночам. По крайней мере в заметных количествах.

День седьмого октября был праздничным днем. Католики отмечали этот день как праздник розария, посвященный Пресвятой Деве Марии. Для протестантов он тоже был праздником, но уже как день памяти великой битвы при Лепанто.[39] Объединившийся, пусть и очень ненадолго, христианский мир сокрушил общего врага. Благословила христианских воинов на этот подвиг не кто иная, как Пресвятая Дева Мария, и праздник был учрежден в ее честь. Проще говоря, другая сторона той же монеты.

В рамках такого праздника примирились не только католики с протестантами на берегу, но и святые отцы на испанском фрегате. Оба падре совместно отслужили утреннюю мессу для команды, и, хотя бы внешне, меж ними установился прочный мир. Большую часть службы взял на себя падре Доминик Он же вчера отслужил и вечернюю мессу по усопшим. Правда, тут надо сразу сказать, что и падре Лоренсо от своих обязанностей вовсе не отлынивал. Вечер, как и практически всю ночь, он посвятил раненым солдатам и матросам, поднимая дух тех, кто от страданий не мог заснуть. Миссию эту капеллан творил не столько молитвой, сколько байками далеко не апостольского содержания, но зато результат был, как говорится, налицо. Дух раненых был бодр, а организмы дружно шли на поправку.

Разве что природа не пожелала присоединиться к общему единению и всерьез грозила штормом, но пока волны только лениво раскачивали корабль. По мнению дона Хуана, это было затишье перед бурей. С ним соглашался и корабельный барометр — недавнее изобретение флорентийца Торричелли. Дон Себастьян не стал бы особенно доверять устройству, созданному по чертежам человека, похвалявшегося, что взвесил воздух. Капитан «Глории» поначалу тоже не поверил, но любопытства ради испытал новинку. Как оказалось, работает. Эта сухопутная штуковина так боялась суровых морских штормов, что ее показатель начинал быстро падать задолго до того, как налетал первый шквал. Вот и сейчас барометр возвещал хорошую трепку. Дон Хуан приказал поставить все паруса, а дозорным — смотреть в оба. Фрегат шел вдоль берега, и на его пути то и дело попадались торчащие из воды скалы.

— Виллемстад на горизонте!

Фрегат встал на внешнем рейде и выстрелом из пушки оповестил о своем прибытии. От пристани тотчас отошел баркас и направился прямиком к «Глории». По трапу взобрался строгий чиновник в строгом сером камзоле и строгим голосом попросил проводить его к капитану. Таких обычно присылают, чтобы указать на дверь незваному гостю. Здесь, соответственно, на открытое море.

Дон Хуан вышел вперед, снял шляпу и представился. Чиновник также обнажил голову, после чего столь же строго, но очень вежливо, со всеми положенными случаю словесными экивоками, обратился к капитану, потратив пятьдесят слов там, где можно было изложить всю суть пятью: какого дьявола вы сюда пожаловали? Капитан дон Хуан де Ангостура, тоже задействовав положенный в таких случаях словарный излишек, кратко обрисовал ситуацию в той ее части, которая касалась портового чиновника. Фрегат пострадал в стычке с пиратским шлюпом, надвигается буря, и хотелось бы нырнуть в укрытие.

Вся та часть, что касалась истории с пиратами, доверия у чиновника не вызвала. Понять его было можно: в те времена «пиратом» мог оказаться всякий, чей корабль или груз приглянулся более сильному. Сильный, конечно, только защищался, да так, что от слабого пух и перья летели, а потом обирал «пиратов» до нитки, чтобы впредь неповадно пиратствовать было. Торговцы в портах скупали за бесценок трофеи очередной баталии, а портовые власти, осуждающе качая головой, закрывали на это глаза.

Вот и сейчас чиновник ожидал услышать одну из таких историй.

— Вы слышали о бриге под названием «Серебряная лань»? — спросил дон Хуан.

Чиновник сразу подобрался.

— Да. И должен поставить вас в известность, что это — голландское судно.

— Будем считать, что вы свой долг выполнили, — спокойно улыбнулся ему дон Хуан. — Я же, со своей стороны, должен поставить вас в известность, что означенный бриг уже не является голландским, поскольку вчера вечером он был захвачен французскими пиратами.

— Вот как?

В тоне, которым был задан вопрос, пополам смешались удивление и недоверие.

— «Серебряная лань» — очень быстроходный корабль, — суммировал суть своих сомнений чиновник.

— Я знаю, — ответил дон Хуан. — Мы пытались его догнать, но так и не смогли. Зато захватили шлюп, которому это удалось. Французская посудина под названием «Тесса». Слышали о ней?

Судя по выражению лица чиновника, об этом корабле он слышал, причем исключительно плохое.

— И где же сейчас этот шлюп?

— На дне морском. А его команда сидит у нас в трюме. Что до экипажа брига, то его, по словам пиратов, посадили в шлюпки и отправили на берег Кюрасао.

— Да, это обычная практика, — кивнул чиновник. — А где именно?

— Полагаю, где-то в районе восточной оконечности острова. «Тессу» мы потопили там.

— Вот как? Да, там можно высадиться, но потом придется проделать немалый путь пешком, а чтобы им помочь, конечно, хотелось бы знать более точные координаты. Вы меня понимаете?

Дон Хуан кивнул. Слов, опять же, сказано было много, а суть кратка: отдайте нам этих пиратов и чувствуйте себя как дома. Поскольку дону Хуану было глубоко плевать, на чьей именно виселице будут в итоге болтаться эти мерзавцы, в отличие от поврежденной фок-мачты «Глории», которая его заботила очень сильно, то стороны быстро пришли к согласию.

Строгий чиновник оказался еще и лоцманом. Он остался на борту, а его баркас взяли на буксир. Внутренний рейд, полностью оправдывая свое название, располагался внутри города. Это был широкий прямоугольный бассейн, попасть куда можно было только по узкому каналу. Сделать это под жерлами стольких пушек мог либо дружественный корабль, либо мощная эскадра, способная смести всю эту фортификацию с лица земли. Причем с приличного расстояния. Подойти ближе к берегу левее канала мешали выступающие из воды скалы, которые заодно служили защитникам города отличным природным щитом. Дальше, за береговыми укреплениями, виднелись бело-красные домики горожан, настолько уверенных в своей безопасности, что они не боялись селиться в такой близости от моря.

Берег справа был более ровный, рифов не было, и все это накладывало свой отпечаток на постройки. Укрепления были более мощными, а домики на берегу — совсем бедными. Здесь селились те, кто жил не морем, но прибрежной полосой. Рыбаки, крестьяне, торговавшие своим урожаем с кораблями, вставшими на внешнем рейде, и тому подобные личности. Лодок здесь было не меньше, чем домов.

Но Виллемстад в первую очередь был все-таки городом торговцев. Сам город был пропитан духом постоянного обмена. Деньги за товар, услуга за услугу, работа за деньги. Испанцы сумели удивить портового чиновника, но и город не остался в долгу. Предмет их удивления уже ожидал их на внутреннем рейде.

Когда «Глория» прошла по каналу, над палубой — от полубака и до самой кормы, включая и высокий ют, — прокатились удивленные возгласы. Полевому борту, наполовину скрытый корпусом какой-то шнявы, стоял «Синко Эстрельяс». Для тех, кто усомнился, на широкой корме блистало золотом название галеона. Над кормой свежий ветер развевал пурпурно-золотой стяг Испании.

— Какого дьявола он тут делает? — выразил общую мысль дон Хуан де Ангостура.

— Вы про испанский галеон? — спокойно переспросил чиновник. — Как я слышал, его капитан решил закупить у нас припасы для путешествия.

— Он мог бы набрать всего этого в Каракасе.

— Должно быть, он предпочитает покупать только самое лучшее, — с ноткой гордости за свой город проинформировал их чиновник. — Хозяин этого корабля — человек не бедный, и мы с радостью пошли ему навстречу.

В какой-то степени он был прав. Хозяин военного корабля на государственной службе — король Испании Филипп IV — действительно был богат, но речь определенно шла не о нем.

— Пошли навстречу с тройными ценами, — хмыкнул кто-то из офицеров «Глории».

— И с тройным качеством, — строго парировал чиновник. — У нас самая лучшая парусина, самое прочное дерево… Да ведь вы и сами пожаловали на ремонт к нам, а не в Каракас.

Дон Хуан не стал уточнять, что они, в первую очередь, пожаловали не на ремонт, а на разведку. С такими целями их бы в порт не пустили. А вот услышав про ремонт, чиновник оказался даже вежливее, чем обычно.

Места рядом с галеоном для еще одного фрегата не нашлось. Кораблей на внутреннем рейде было как гусей в пруду. В основном, всякая одномачтовая мелочь, меж которых гордо возвышались многомачтовые гиганты. Несколько галеонов, фрегаты, каракки.[40] Последние уже считались устаревшими. Галеоны вытеснили их с морских и океанских линий, но меж портами большие каракки еще ходили регулярно. Толстые и неповоротливые, самые крупные из них за раз могли перевезти несколько сотен тонн груза. Или почти тысячу человек, из-за чего в чужих портах их принимали исключительно с предварительным строгим досмотром, да и пираты не особенно зарились.

Всем тут еще был памятен случай трехлетней давности, когда два английских капера[41] позарились на одинокую каракку близ Маракайбо. После первого же выстрела та послушно легла в дрейф, пираты пришвартовались к ней с бортов и всем своим пиратским воинством в двести с чем-то голов отправились смотреть трофеи. «Трофеями» оказались семьсот испанских солдат. Когда две черные волны, прокладывая себе путь мушкетными залпами, хлынули на палубы каперов, пираты даже сдаваться не успевали. Уцелело едва ли около сотни человек, хотя вряд ли могли себя с этим поздравить. Сразу же по прибытии в порт их всех вздернули. Улов оказался таким большим, что под ним прогибались виселицы.

Когда дон Хуан за ужином рассказал эту историю специально для дона Себастьяна, тот перестал удивляться тому, как легко купились на трюк с «посланцем» авантюристы Каракаса. Это в первый раз кажется слишком уж мудреной задумкой, а, сработав раз, удачный финт может использоваться потом неоднократно. Причем не вызывая сомнений. Хотя этот обман — успешно проредивший преступный мир на Мейне — не объяснял того, зачем губернатор бросил все дела и умчался на Кюрасао. Этот вопрос занимал капитана «Глории» не меньше, чем ее пассажиров. Едва фрегат бросил якорь в указанном ему месте, дон Хуан приказал спустить шлюпку.

Чиновник к тому времени уже откланялся, пообещав прислать стражу за пиратами и все необходимое для ремонта фрегата. Список, по правде говоря, получился довольно скромным, хотя дон Хуан и включил в него все, что стоило бы обновить на его корабле, так что для голландцев сделка получилась однозначно выгодной. Как и положено торговцам, они содрали с покупателя три шкуры, но то были шкуры французов, и капитан не стал торговаться. Тем, кто уже подгребал к испанскому фрегату на лодках, по самые борта груженных всевозможной провизией, повезло меньше. Их встретил достойный противник в лице квартирмейстера «Глории». Капитан категорически запретил чужим подниматься на палубу, и они торговались через борт. Глотка у квартирмейстера была луженая, и он запросто перекрикивал всю собравшуюся компанию, сбивая цену меткими выстрелами правильно подобранных критических замечаний.

С визитом на «Синко Эстрельяс» отправились вдвоем: капитан «Глории» и дон Себастьян. Диана сочла, что ей там делать нечего, а падре не захотел усугублять своим присутствием старую ссору. Еще в шлюпке было четверо гребцов, но они на борт галеона не поднимались. О двух же визитерах вахтенный офицер тотчас доложил губернатору и, после некоторой паузы, пригласил их в кают-компанию.

Внутреннее убранство «Синко Эстрельяс» отличалось поразительной роскошью. Поразительной даже для испанского корабля. Дорогие ковры, золото, серебро, фарфор. Кают-компанию галеона без всяких оговорок можно было бы назвать зримым воплощением самой идеи сибаритства.

Губернатор завтракал. Когда гости вошли, он спокойно отложил вилку, вытер губы шелковым платком и только тогда поприветствовал обоих. Дона Хуана — сухо и официально, дона Себастьяна — вежливо, хотя и с легким удивлением:

— Прошу меня простить, дон Себастьян, я никак не ожидал вас увидеть… Когда мне сейчас доложили о вашем визите, я подумал, что мой офицер просто оговорился. Но я, разумеется, очень рад, что вы — в добром здравии.

— Я тоже этому рад, — сухо заметил Эспада.

— Надеюсь, с падре Домиником тоже все хорошо? — осведомился губернатор.

— Вполне, — кивнул Эспада.

— Это замечательно. Уже после вашего отъезда ситуация так накалилась, что я всерьез переживал за вашу безопасность.

— Даже так? А у меня сложилось впечатление, что вы могли бы начинать переживать, еще когда втравливали меня в эту авантюру.

Слова Эспады прозвучали достаточно резко, но дон Луис уже оправился от первоначального удивления и вновь обрел уверенность в себе. Его крупная физиономия ни капельки не дрогнула, когда дон Себастьян практически прямо обвинил его в том, что тот бессовестно подставил благородного идальго. Удивить опытного чиновника еще можно, а вот смутить — нет.

— Что вы? — губернатор небрежно отмахнулся от обвинения шейным платком. — Я нисколько не сомневался, что испанский солдат, привыкший грудью встречать опасность, с легкостью управится с парой бандитов, о которых я, кстати, вас предупреждал.

— Их было больше, чем пара.

— Кто ж знал, что в стольких людях одновременно взыграет алчность? — развел руками дон Луис. — Но даже тогда я в вас не усомнился, и, как я теперь вижу, совершенно обоснованно.

— Почему же вас так удивило мое появление? — сразу спросил Эспада.

Вопрос не застал губернатора врасплох.

— Насколько я помню, вы ведь собирались попасть в Картахену, — невозмутимо ответил он.

— Да, — кивнул Эспада. — На «Синко Эстрельяс».

— Ах, да. К сожалению, «Синко Эстрельяс» еще очень не скоро попадет в Картахену. Я бы рекомендовал вам, дон Себастьян, найти другой корабль для вашего путешествия. Вот, опять же кстати, — тут губернатор выглянул в одно окно, потом в другое и уточнил: — Дон Хуан, вы ведь прибыли на «Глории»?

— Да. Мы бросили якорь вон за той шнявой.

— А почему не рядом? — недовольно бросил дон Луис.

— Местный чиновник нас определил туда, — спокойно ответил дон Хуан.

Губернатор недовольно фыркнул, встал из-за стола и перешел к столику поменьше, слева у окна. Лучи солнца падали на чистый белый лист. Левее, в большой коробке из красного дерева, были аккуратно сложены все необходимые принадлежности для письма. Половину места занимала чернильница из красной меди, выполненная в форме амфоры, над которой воспарили два ангела. Не иначе, благословляли губернаторские указы еще на стадии подготовки к написанию.

— Настоящий кастильский дворянин всегда выполняет свое обещание, — напыщенно произнес дон Луис, устраиваясь в кресле за столиком. — Если есть перед кем. Вы, дон Хуан, доставите дона Себастьяна в Картахену, откуда вдоль побережья вернетесь в Каракас. Приказ я сейчас напишу. Да, кстати. А как вы вообще здесь оказались? Виллемстад не входит в ваш маршрут патрулирования. Путешествуете за казенный счет?!

— Вовсе нет. Исполняю приказ Святейшей Инквизиции.

— У них, кстати, к вам накопились вопросы, — добавил Эспада.

— Вопросы, вопросы, — проворчал губернатор, отворачиваясь к окну. — Я не тот человек, который может ответить на все их вопросы… Кстати, а почему никто из них лично не пожаловал за ответами? Письменный вызов у вас с собой?

Для человека с новохристианской фамилией оправился он на удивление быстро. Дону Себастьяну доводилось видеть, как подобная новость просто вышибала дух из вполне влиятельных особ. Особенно когда она сваливалась как снег на голову. Либо дух дона Луиса был крепок, как скала, либо сюрприза не получилось.

— Они не знали, что мы вас встретим, — сказал дон Хуан. — Но, на случай, если это все-таки случится, просили вам передать, что очень хотят побеседовать.

— Хотят, значит, побеседуем, — выдохнул губернатор. — Как только я вернусь в Каракас — первым делом… А что вы тогда здесь делаете? Не вы персонально, а «Глория».

— «Глория» нуждается в ремонте… — начал дон Хуан, но губернатор не дал ему продолжить.

— Да вы знаете, в какую сумму этот ремонт обойдется казне?!

Учитывая, что сам дон Луис, по слухам, черпал из оной полными горстями, его волнение вполне было понятно. Дон Хуан тактично сделал вид, что не понял.

— Бесплатно.

— С какой это стати?! Голландцы ничего не делают просто так. Особенно испанцам!

— Я не сказал «просто так», — поправил его дон Хуан. — Я сказал «бесплатно».

— И за какие услуги? — сразу уловил суть дела многоопытный губернатор.

— Вчера мы потопили пиратский шлюп. Сегодня выяснилось, что местные власти давно мечтают видеть этих пиратов на виселице, — дон Хуан кивнул в сторону правого окна. — Вон, уже сколачивают…

Дон Луис тоже глянул. Прямо на пирсе несколько рабочих под присмотром чиновника в черном костюме деловито возводили ту самую конструкцию.

— С размахом сколачивают, — со знанием дела отметил губернатор. — Сколько пленных?

— Десятка два. Наверное, еще кого-нибудь за компанию вздернут. Главное, что все необходимое для ремонта поставят бесплатно. Я составил список с учетом всего, что может в ближайшем будущем потребовать замены, так что еще и сэкономил для казны.

— Разумно, — с видимой неохотой признал губернатор. — А почему вы гоняетесь за пиратами у голландских берегов? Около Мейна уже всех разогнали?!

— Согласно папской булле, здесь все берега — испанские, — спокойно напомнил ему дон Хуан. — А конкретно здесь мы оказались в погоне за неким Августо Брамсом. К нему у Святейшей Инквизиции тоже накопились вопросы.

Дон Луис аж подскочил в кресле.

— Брамс?! Он здесь?!

— Да пес его знает, — беззаботно отозвался дон Хуан.

— Выражайтесь яснее! — рявкнул в ответ губернатор. — Где он?!

— По моим данным, Брамс сейчас находится на борту брига «Серебряная лань», — отрапортовал дон Хуан. — Вчера бриг был захвачен пиратским шлюпом «Тесса».

— Который вы потопили? — уточнил губернатор.

— Да, — кивнул дон Хуан. — Бриг мы тоже видели, но в темноте он ускользнул. Один из пленных сообщил, что Брамс хотел попасть на Мартинику и пиратам с ним как раз по пути. Но Мартиника к востоку отсюда, и оттуда же ползет буря. Так что мы предположили, что пираты попробуют нажать на Брамса и укрыться от нее в порту, но, как оказалось, мы ошиблись.

— Это очень плохо, — строго сказал дон Луис.

Прозвучало это как «И слава богу!»

— Значит, бриг ушел от вас на восток? — продолжил он.

Перо тем временем нырнуло носом в чернильницу и быстро замелькало над бумагой. Почерк у губернатора был широкий, размашистый, но из-за стремительности движений перо едва успевало оставлять тонкий след.

— Возможно, — согласился дон Хуан. — Ночью они ушли на юг миль на пять, а потом сделали поворот. Или же пошли дальше на запад, вокруг острова. Зависит от того, насколько пираты потрепали корабль. По всем приметам буря будет сильной.

— Хм… — Губернатор на миг задумался, и перо поставило в конце предложения несоразмерно жирную точку. — Учитывая репутацию «Серебряной лани», это либо был несравненный шлюп, либо ее должны были очень сильно, как вы выражаетесь, потрепать.

— Шлюп был позором французского флота, — усмехнулся дон Хуан.

— Прекрасно! — воскликнул дон Луис. — Хоть что-то полезное от вас услышал. И где еще Брамс… то есть его бриг может укрыться от бури? Так, где-то у меня была карта…

— Я и так скажу, — сказал дон Хуан. — По западной стороне Кюрасао есть несколько отличных стоянок, но все они под контролем голландцев. Если бы пираты верили, что Брамс обеспечит им надежную защиту, то они были бы здесь. Остается укрыться за самим островом. Ну а потом, если не потонет, то уже севернее пойдет на Мартинику. Час или два у нас еще есть, да и ветер попутный, так что можно это проверить.

— И рискнуть испанским кораблем?! — снова вспылил губернатор. — Вы соображаете, что говорите? Ради какого-то прохвоста подставить под удар целый фрегат?! И думать забудьте! Отремонтируетесь и пойдете в Картахену! Вот вам письменный приказ, чтобы не своевольничали!

— А Брамс?

— Попадется по дороге — в кандалы и в трюм. Можете вообще сгноить его там. А Мартиника — не наша территория. Булла — это одно, а политика — это совсем другое. Там уже я буду действовать. По дипломатическим каналам. А то привыкли все вопросы пушками решать! Все, ступайте.

— Один момент, господин губернатор, — сказал Эспада.

— У вас какие-то затруднения, дон Себастьян? — спросил дон Луис. — Я же сказал, что «Глория» доставит вас до места назначения, как я и обещал. Если я могу сделать для вас еще что-то…

— Я свои затруднения решаю сам, — ответил Эспада. — А вот падре по вашей милости и собственной доброте сильно пострадал по части денег.

— И какова же величина этой потери? — спокойно осведомился губернатор.

— Шестьдесят дублонов.

— О, боже, какой пустяк.

— Вы готовы компенсировать ему этот пустяк?

— Я? Нет. Я сдал падре на ваше попечение, и теперь это ваша проблема. У вас всё? В таком случае позвольте пожелать вам счастливого пути.

Эспада считал, что по данному вопросу сказано далеко не все. Дон Луис догадался об этом по его взгляду и демонстративно отвернулся к окну. Двум идальго не оставалось ничего иного, как откланяться. Губернатор даже не обернулся.

К тому времени, когда они спустились в шлюпку, гнев дона Себастьяна полностью улетучился. В тех вопросах, на решение которых Эспада никак не мог повлиять, он обычно был фаталистом, то есть полагался на милость Провидения и доверял решение ему. Дон Хуан одобрительно кивнул:

— Вот это правильно. Начальство — оно как буря. С ним можно бороться, но бесполезно спорить. Особенно с нашим.

— Я заметил, — усмехнулся Эспада.

Гребцы навалились на весла, и шлюпка быстро заскользила по водной глади. Ветер слегка посвежел. Пока его сил хватало только на мелкую рябь на воде, и до обещанной бури было далеко. Задувал он, как и было обещано, с востока.

— Дон Хуан, — обратился Эспада к задумавшемуся капитану. — А как вы определили, что буря придет именно с востока?

— Да здесь все с востока, — дон Хуан рукой указал в сторону моря. — Вон посмотрите.

За пришвартованным баркасом на самом берегу росло около десятка деревьев с пышной зеленой кроной. Всех их объединяло одно — они были наклонены на запад. Даже крона нарастала не равномерно, а словно стелилась по сильному восточному ветру.

— Эти острова не просто так назвали Подветренными, — добавил дон Хуан. — Погода всегда заранее предупреждает, когда сердится, остается только определиться с направлением, а здесь оно одно.

— Вот как? Значит, Брамс прячется где-то около западного берега?

Дон Хуан пожал плечами:

— Не около, но, думаю, где-то там.

— Там есть еще укрытия?

— Дон Себастьян, вы мыслите сухопутными мерками, — улыбнулся дон Хуан. — В открытом море шторм не так страшен, как вблизи берега. Корабль справится с волнами, а вот о скалы его может и разбить. Поэтому мы или прячемся от шторма в бухте, или уходим подальше в море. Если борта не повреждены, я бы на их месте сейчас под всеми парусами шел на северо-запад.

— Разве Мартиника не в другой стороне? — удивился Эспада, быстро сориентировавшись по сторонам света.

— Да. Где-то полтораста миль к северо-востоку. Но вы опять же судите по суше. В море быстрейший путь по ветру, а не по прямой.

— То есть перехватить его проще уже на Мартинике.

— Именно так.

— И когда мы туда отправимся?

— Мы? Не раньше, чем Испания объявит войну Франции. А так у нас приказ на Картахену. Это вообще в другую сторону.

Эспада помрачнел.

— И уговорить вас нет никакой возможности? — спросил он.

Дон Хуан отрицательно покачал головой. Некоторое время они сидели молча.

— Мы сделаем крюк до западной оконечности острова, — сказал дон Хуан. — Это все, что я могу сделать и для вас, и даже для инквизиторов. Там уже не наша юрисдикция.

— Понятно, — кивнул Эспада. — Но мне нужен Брамс.

— Сдался он вам.

— Не мне. От этой погони зависит судьба Дианы.

— Этой юной сеньориты, которая с вами?

Капитан задумчиво потер подбородок. Шлюпка подошла к борту «Глории». Гребцы сложили весла. Сверху спустили веревочный трап.

— Что я могу вам сказать, дон Себастьян, — медленно протянул дон Хуан. — Здесь много кораблей. Кто-то из них наверняка идет на Мартинику или согласится зайти туда по пути. У вас есть деньги?

— Немного. Как-то не подумал об этом.

— Я могу ссудить вам десять дублонов, — сказал дон Хуан. — Отдадите при следующей встрече. Если выберетесь оттуда.

— Спасибо.

Дон Хуан хмуро кивнул и полез вверх по трапу. На корабле его помощь не ограничилась обещанными деньгами. Добрый совет подчас бывает не менее важен, чем туго набитый кошелек, а такими советами дон Хуан сыпал как из рога изобилия.

Первым делом он предложил падре переодеться или остаться на «Глории». Проблема заключалась в том, что Святейшая Инквизиция и орден доминиканцев[42] для плохо разбирающихся в церковных делах еретиков были чуть ли не синонимами. Инквизицию же они сильно не любили. Их чувства были взаимны, но у еретиков они распространялись и на доминиканцев. Погрязшие в грехе и ереси, они, бывало, относились к Псам Господним[43] как к бешеным собакам. Дикость, конечно, но на островах немало людей с диким необузданным нравом, так стоит ли зря дразнить гусей?

Решили, что не стоит, но и в мирское платье переодеваться падре Доминик отказался. Все одно, мол, монаха в себе он скрыть не сможет. Падре Лоренсо ради такого дела пожертвовал свою новую рясу, приберегаемую для особенно торжественного случая, ради которого стоило бы переодеться. Для доминиканца она оказалась слегка коротковата, но не сильно. Падре Доминик и сам не отличался высоким ростом, а покушать любили оба монаха.

Дон Себастьян свободно владел французским, падре Доминик вообще говорил на всех языках Карибского моря, включая индейские диалекты — чтобы не было помех для проповеди слова Божьего, как охарактеризовал свою ученость он сам, — а вот Диана знала едва ли несколько слов. Дон Хуан искренне посоветовал девушке не лезть в это осиное гнездо, но этот добрый совет был проигнорирован. Диана объявила себя бывалой путешественницей — была и на Ямайке, и на Эспаньоле, и до Бермудов однажды добралась. Что ей какая-то Мартиника?

— Не какая-то, а населенная французами, — уточнил дон Хуан.

— Мужчины везде одинаковы, — отмахнулась Диана. — Справлюсь.

Дон Хуан рассмеялся и махнул рукой.

Пока собирались, налетел шторм. Да такой, что с первых же порывов стало ясно: тем, кто в море, сейчас не позавидуешь. Водяные валы вставали выше, чем домики в прибрежной полосе. Ветер гнул деревья к земле и срывал напрочь соломенные крыши. На внутреннем рейде, отделенном от моря скалами и полосой суши, корабли раскачивало, как в хорошую болтанку. Небо потемнело и заволокло тучами, а потом хлынул дождь.

Пару часов сверху заливало, а снизу так колыхалось, будто вода хотела запрыгнуть на небо обратно. Затем буря разом собрала свой природный реквизит: ветер, дождь, качку — и умчалась прочь. Точь-в-точь бродячий артист с неудачного выступления. Четыре часа на подготовку, два часа само выступление и пять минут на поспешную ретираду.[44] Из укрытий вышли люди, прибрали на удивление немногочисленные разрушения, и словно ничего и не было.

Время приближалось к полудню. Меж кораблей деловито засновали шлюпки и баркасы, доставляя на берег элегантных офицеров и принарядившихся матросов. Ровно в полдень должна была начаться торжественная месса, и тем, кто хотел успеть, следовало поторапливаться. Тем более что успеть хотели многие. Единственным, кто не хотел, оказался губернатор Каракаса дон Луис Сармиенто де лас Пеньяс и Кональбар.

С «Синко Эстрельяс» тоже спустили шлюпки, но не для перевозки людей на берег, а для верпования[45] галеона. Каждая лодка везла один из большущих носовых якорей. Тот по-прежнему был соединен с кораблем, и за шлюпками, сильно провисая, тянулись цепи. Матросы отгребли от корпуса примерно на кабельтов, затем сложили весла и сбросили свой груз за борт. Затем за дело взялись матросы, оставшиеся на галеоне. Вращая кабестаны,[46] они выбирали цепи и тянули якоря обратно, но те крепко вцепились в морское дно. Галеон сам двинулся к ним. Подошел и встал. Якоря подняли, погрузили на шлюпки и повторили всю операцию сначала.

— Интересно, куда это он собрался? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Диана.

— Такими темпами наверняка не далеко, — усмехнулся в ответ дон Себастьян.

— Так он только из гавани выберется, — поправил его дон Хуан. — Ветра почти нет, и до канала хочешь не хочешь, а только так. А по каналу, думаю, уже пройдет под парусами.

— И куда? — поинтересовался в свою очередь Эспада.

— Да уж не в Картахену, — хмыкнул дон Хуан. — Наверное, обратно в Каракас. Брамса-то там теперь нет.

— Разве наш губернатор имел дела с Брамсом? — удивился падре Доминик.

Он только что поднялся на палубу и услышал конец фразы. Дон Хуан пожал плечами:

— Точно не знаю, но вот дон Себастьян не даст соврать. Как только мы упомянули при нем этого прохвоста, губернатор подскочил, будто его пчела в зад ужалила.

— А я как всегда самое забавное пропустила, — заметила Диана. — Эй, постойте-ка! Я сообразила! Алмаз!

— Опять ты за свое, — недовольно проворчал Эспада.

— Ну а что их еще может связывать?! — нетерпеливо воскликнула Диана. — В долг у него губернатор взял? Да он из казны сам себе кредит выдаст. Без процентов и без возврата. А с алмазом я так думаю. Он отдал его Брамсу, чтобы тот по-тихому его продал.

— А теперь удирает от того, кто должен отдать ему деньги? — усмехнулся Эспада. — Это что-то новое.

Диана гневно фыркнула, но не нашлась, что ответить.

— Драгоценности здесь можно продать, — сказал дон Хуан. — Голландцы торгуют со всеми без разбора, и тут не принято спрашивать: где взял? Так что если алмаз и был, то он уже сплыл. И тогда наш губернатор возвращается домой, а мы по его милости можем целый месяц проболтаться в море.

— Может, и не домой, — не захотела отказываться от своей версии Диана. — Тот, в сером, вроде говорил, что он закупил припасов. Тогда губернатор запросто может рвануть в Старый Свет.

— Зачем?

— Как я слышала, драгоценности там в два раза дороже.

— Его за такой вояж с должности снимут, — возразил дон Хуан, но, после небольшой паузы, добавил: — Хотя, если он с таким подарком пожалует в Эскуриал, его запросто назначат не меньше чем вице-королем. Тогда да, губернаторством можно и рискнуть.

— И возвысится недостойный, — фыркнул, подходя, падре Лоренсо.

Винный выхлоп плавно растекся в воздухе. Плотность была такая, что хоть закусывай.

— Зато мы, наконец, от него избавимся, — ответил дон Хуан и недовольно добавил: — Что ему еще надо?

Над галеоном подняли сигнальные флаги. Дон Хуан привычно быстро расшифровал сигнал и сообщил, что от них требуют скорейшего выполнения полученных приказов. Капитан повернулся к вахтенному офицеру:

— Ответьте, что будет исполнено. Как только погрузим материалы для ремонта.

— Да, капитан.

Спустя минуту на мачту «Глории» вползла целая вереница флажков. С галеона ответили, что все поняли, поставили блинд, и корабль уже своим, но все тем же едва заметным ходом направился в сторону канала. На «Глории» тем временем спустили на воду шлюпки.

— Тот, кто ищет себе на голову приключений, может сойти на берег, — объявил дон Хуан. — Свободные от вахты — тоже. Пока эти портовые крысы копаются, вы вполне успеете на мессу. К четырем склянкам жду всех обратно. Особенно вас, сеньорита. Надеюсь, вы передумаете и оставите мужские игры мужчинам.

Диана в ответ неопределенно улыбнулась, словно не спешила сжигать за собой мосты, и спустилась в шлюпку. Проделала она это так ловко и уверенно, что ни у кого не осталось и тени сомнения в законности ее притязаний на статус бывалой путешественницы. Дон Себастьян и падре Доминик в свою очередь откланялись и последовали за ней. На берегу испанцы тотчас затерялись в пестрой толпе.

Для горожан наплыв приезжих был уже давно привычен, и они сразу направлялись в дальние храмы. Два примыкавших к порту были заполнены почти исключительно моряками. Впереди чинно расположились офицеры, торговцы и чиновники, сзади толпились матросы, солдаты и простой портовый люд. Дон Себастьян вертел головой, пытаясь выбрать в этом собрании подходящего капитана. С одной стороны, он должен был оказаться порядочным человеком и не надуть их. С другой — тайно доставить трех испанцев на французский остров. Как еще на корабле предупреждал дон Хуан, им понадобится человек, который за деньги готов на многое, но именно такому человеку однозначно нельзя доверять. Вот такая у них возникла дилемма.

Решили ее не сразу. Первый из капитанов резко отказал. Второй, это был голландец, долго колебался, опасаясь, что происки испанцев могут сильно повредить его торговле с французами. Правда, опасался он и того, что испанцы каким-то хитрым трюком вернут себе контроль над островом, и тогда уже они припомнят капитану, как он отказался им помочь. А в том, что затевается нечто подобное, голландец не сомневался. В отличие от других потерь, с Мартиникой испанские власти еще мысленно не расстались, и даже на картах этот остров значился исключительно на испанский манер: остров Мартинико. Дон Себастьян уже сам не был уверен, что стоит связываться с таким типом, когда тот пришел к окончательному решению. Сам он им отказал, но порекомендовал надежного капитана. Француза, который любил золото больше своего правительства.

Звали его Арсений де Синье. Это был высокий стройный мужчина, одетый настолько элегантно, насколько вообще мог быть элегантен сведущий в моде француз. Его костюм был бы более уместен в залах Версаля, а не в портовой таверне, где прошли переговоры, но де Синье носил его с такой привычной непринужденностью, с какой носят только повседневную одежду. Длинный золотистый парик с тщательно завитыми локонами скрывал его настоящие волосы. Белая сорочка была сильно отягощена лентами и бантами, а ее кружевной воротник раскинулся на плечах так широко, что частично спадал на руки. Поверх сорочки была надета бордовая кожаная куртка. Алые штаны-ренгравы,[47] расшитые золотистыми нитями, по ширине не уступали женской юбке. По длине они были точно до начала высоких белых сапог. С таким костюмом более уместны были бы туфли, но сапоги, будучи сверх того более практичной обувью, не уступали им ни в качестве материала, ни в отделке. По бокам блистали серебряные пряжки. Смысла в них не было, но сапоги сразу выглядели не как обычная обувь, а как произведение сапожного искусства.

— Хорошо, — сказал де Синье. — По пять дублонов с человека, и считайте, что мы договорились.

— По три, — сразу спокойно поправил его Эспада.

Француз усмехнулся.

— Только ради прекрасной дамы согласен на четыре.

— Капитан, — улыбнулась в ответ прекрасная дама. — Я знаю цены. И двух дублонов будет много.

— Контрабанда — это всегда риск, — развел руками де Синье. — Потому и четыре.

— У тебя совесть есть? — вздохнула Диана.

— Есть, — кивнул де Синье. — Но с ней будет намного дороже. За четыре дублона я продаю только место на моем корабле. Который, кстати, не первый год ходит отсюда прямо на Мартинику и ни у кого не вызовет подозрений переменой курса. Так что, по рукам?

— Десять дублонов за всех, и по рукам, — сказал Эспада. — Или извини за беспокойство.

Француз задумался. Думал он долго, минут пять, переводя внимательный взгляд с одного собеседника на другого. Те его не торопили. Дон Себастьян неспешно крутил в руках кружку с вином. Падре, судя по взору, совещался в надмирных сферах. Диана буравила капитана суровым взглядом. Наконец, тот снова кивнул.

— Ладно, уговорили. Но тогда я высажу вас не в Форт-де-Франсе, а в Ле-Франсуа.

— Где это? — спросил Эспада.

— Там же, на Мартинике.

— Это маленький городишко с другой стороны острова, — уточнила Диана. — Там правят бал пираты.

— А французские власти об этом знают? — удивленно спросил дон Себастьян.

— Знают, — с усмешкой кивнул де Синье. — Но делают вид, что ничего не замечают. А пираты не замечают корабли под французским флагом. Если идти навстречу друг другу, всегда можно найти разумный компромисс. Мы таковой нашли?

Эспада взглянул на своих спутников и кивнул.

— Хорошо. По рукам. Когда отплываем?

— Сейчас.

Они поднялись и направились к двери. К столу бочком придвинулся старик в оборванных лохмотьях. Он давно уже крутился неподалеку, клянча у посетителей милостыню. Где-то ему перепадала мелкая монета, где-то затрещина, а здесь на столе осталось целых четыре кружки с недопитым вином. Увидев в этом знак удачи, старик торопливо ухватил кружку и одним глотком втянул в себя все ее содержимое. Девушка-служанка прикрикнула на бродягу. Тот ругнулся в ответ, но, оборвав фразу на полуслове, дико захрипел и повалился на стол. Эспада оглянулся на звук. Старик лежал поперек столешницы. Одна рука сжимала собственное горло, другая так и не выпустила кружку. Лицо побледнело настолько, что могло соперничать в белизне со снегом.

— Что за чертовщина?! — фыркнул Эспада.

— Чья у него кружка в руках? — спокойно спросил де Синье.

Эспада пожал плечами.

— Место было наше, — сказал француз. — Я свое вино выпил. А вот кого-то из вас явно пытались отравить. Думаю, нам не стоит здесь задерживаться.

Эспада кивнул. Они торопливо покинули таверну и быстро зашагали по улице прочь.

* * *

Быстрота — это умение, позволяющее за кратчайший срок превратить сказанное в сделанное. Арсений де Синье обладал этим умением в полной мере. Уже на исходе, но все того же часа на его бриге «Ля Шуэт» подняли якорь и поставили паруса.

Это был стройный двухмачтовый корабль. Со второй мачты, считавшейся гротом, отходила назад длинная рея, призванная хоть частично заменить отсутствующую третью мачту. Корпус был выкрашен в цвет морской волны и издалека полностью сливался с ней. На носу расправила крылья крупная деревянная сова. Она тоже была покрашена в тот же цвет, отчего казалась давно сдохшей и основательно протухшей, но по-прежнему летящей вперед. Несмотря на столь мрачные ассоциации, сам корабль вовсе не производил впечатления плавучего склепа. На бриге царил образцовый порядок, а его экипаж был подвижнее тараканов. Команды капитана подхватывались на лету и выполнялись моментально.

Корабль стоял у самого выхода в канал, с наветренной стороны. Не очень удобно в плане погрузки-выгрузки, зато при отплытии не приключилось никаких задержек. Матросы подняли по одному парусу на каждой мачте, и слабый ветер тотчас наполнил их в полную меру своих сил. Бриг, описав небольшую дугу, сразу же оказался в канале, откуда до открытого моря рукой подать.

Оправдывая утверждение, что корабли движутся к своей цели не по-прямой, а по ветру, капитан повел «Ля Шуэт» на юго-восток. Следуя этим курсом до конца, они вернулись бы к Мейну. Впрочем, не скоро. Ветер по-прежнему оставался восточным и был таким слабым, что даже быстроходный бриг еле полз по водной глади. У самого горизонта еще виднелся «Синко Эстрельяс». Бриг до самого вечера шел — то есть уныло переползал с волны на волну — следом за ним, но потом на галеоне прибавили парусов, и «Синко Эстрельяс» постепенно исчез из виду. «Ля Шуэт» остался в полном одиночестве.

Когда солнце коснулось горизонта, де Синье скомандовал поворот оверштаг.[48] Корабль повернул влево, лениво перевалившись с одной волны на другую, и только тогда направился к своей цели. Капитан, пассажиры и свободные от вахты офицеры — такие же франты, как и их капитан, — спустились в кают-компанию ужинать. Как и все на «Ля Шуэт», стол отличался аккуратностью и изысканностью. Это относилось и к белоснежной скатерти, и к дорогой посуде, и к рыбе, приготовленной так, что ее не стыдно было бы подать даже на стол короля. Хоть испанского, хоть французского. Капитан и его офицеры с удовольствием выпили за здоровье и того и другого.

— Видите ли, мсье, — с удовольствием пояснил такое видимое дружелюбие де Синье. — Пока существует вражда — существуют запреты. А там, где они существуют, умный человек всегда найдет лазейку и заработает хорошие деньги.

— Вы имеете в виду контрабанду? — поддела его Диана.

— Разумеется, — ничуть не обиделся капитан. — Или шпионов. Ваше здоровье.

И он поднял свой бокал. Остальные последовали его примеру. Вина тоже отличались отменным вкусом, но среди них не было ни одного по-настоящему крепкого. Так вечер и продолжался. Французы были вежливы со своими пассажирами, подчеркнуто галантны с Дианой, но дона Себастьяна весь вечер не оставляло какое-то недоброе предчувствие.

Когда разошлись спать по каютам — Эспада делил свою с падре, а Диане была предоставлена отдельная — дон Себастьян обратил внимание, что на дверях отсутствуют замки. Падре не усмотрел в этом ничего подозрительного. Вежливые офицеры и вымуштрованные матросы «Ля Шуэт» вряд ли позволят себе бестактность войти без стука, да и высадить эту дверь плечом не составит труда никому из присутствовавших за ужином. Эспада кивнул, соглашаясь, но перед тем, как лечь в кровать — самую настоящую, не рундук с матрасом, — вынул шпагу из ножен и положил ее так, чтобы была под рукой. Этого ему показалось мало. Он снова встал, зарядил пистолет и оставил его на рундуке у окна, прикрыв своей шляпой. Сон у дона Себастьяна был чуткий, и любой ночной визитер сильно рисковал своим здоровьем.

Желающих рискнуть не нашлось.

Когда ранним утром солнечные лучи хлынули в окно, дверь, шпага и пистолет пребывали в том же состоянии, что и вчера вечером. Дон Себастьян был вынужден признать, что, должно быть, от перемены климата, его интуиция начала пошаливать. Диана, отлично выспавшись, бодро пожелала ему доброго утра и поспешила на палубу: узнать, где они находятся. Дон Себастьян за это время разрядил пистолет, а падре сотворил утреннюю молитву.

Больших перемен ночь не принесла. Милях в трех по правому борту вставал из воды все тот же остров Кюрасао. «Ля Шуэт» проходил мимо его восточной оконечности. Ветер посвежел, но и поменял направление, став северо-восточным. Идти прямо против ветра парусный корабль не способен, и капитан приказал повернуть на восток. Не успел остров исчезнуть из виду, ветер снова переменился, вызвав новую смену курса.

В такой борьбе прошел весь день и даже следующая ночь, которую дон Себастьян опять провел настороже. Пистолет, правда, заряжать не стал, но все необходимое для этого положил рядом. Падре с Дианой проявили больше доверия к французам. Все они, подобно своему капитану, оказались католиками и относились к святому отцу с подчеркнутым уважением. Опять же все без исключения проявили интерес к прекрасной пассажирке, но ни один не сумел завоевать ее благосклонности.

Девятого октября, примерно в полдень, по правому борту был замечен корабль. Де Синье, даже не потрудившись выяснить его намерения, сразу приказал повернуть на северо-запад. Как объяснил он своим пассажирам: не с его восемнадцатью пушками демонстрировать бессмысленную храбрость в этих водах. Встречный корабль тоже не выразил желания познакомиться поближе и вскоре скрылся за горизонтом. Для брига же смена курса обернулась благом. Он попал в полосу западного ветра, который понес его прямо к Мартинике. Кто-то из офицеров сказал, что, если ветер не переменится, к завтрашнему утру уже будут на месте. А скорее, еще этой ночью. Капитан сразу его одернул. Мол, накаркаешь сейчас неприятностей.

Офицер послушно умолк. Ветер от его слов не переменился, хотя к вечеру начал потихоньку стихать. Эспада, вдохновленный словами о возможной ночной высадке, долго не ложился спать. Ему не терпелось вновь ощутить под ногами твердую землю. Сидя одетым на кровати, он бездумно следил, как играет лунный свет на качающихся волнах. Заглядывая чуть вперед, можно с уверенностью сказать, что именно это обычно несвойственное Эспаде нетерпение и спасло ему жизнь. А, быть может, и не только ему.

Дверь в каюту слетела с петель от сильного удара. Дюжий матрос с мясницким тесаком в руке влетел следом за ней. Эспада, схватив шпагу, встретил его коротким выпадом. Тот, видно, не ожидал такого поворота событий. Шпага уже пронзила его насквозь, а матрос успел только коротко вскрикнуть. Он качнулся было назад, но те, что лезли следом, толкнули его обратно, и уже мертвое тело завалилось вперед. Все это случилось так быстро, что Эспада не успел выдернуть шпагу.

За первым ввалились сразу двое. Один оцарапался о шпагу, торчащую из спины их приятеля, и громко выругался, но от дела его это не отвлекло. Оба разом прыгнули на дона Себастьяна.

— Диана, берегитесь! — только и успел крикнуть тот.

Потом двое верзил с разгону врезались в него и повалили на пол. Из соседней каюты донесся сдавленный вскрик. А враги все прибывали. Двое или трое навалились на падре. Остальные с ходу присоединялись к тем, кто барахтался на полу, где быстро выросла куча-мала. Дону Себастьяну в темноте было чуть легче — кому не врежешь, все враг окажется — но и французы друг с дружкой не церемонились. Да и численный перевес у них был весомый.

— Побойтесь Бога! — воскликнул падре Доминик.

— А ты не рыпайся, — прорычал кто-то в ответ.

Дон Себастьян разбил кому-то лицо локтем и начал выбираться из общей кучи. Люди шарили вокруг себя на ощупь, били наугад и, услышав в ответ французскую брань, искали себе новую цель. Дон Себастьян умел ругаться не хуже любого француза, но вся эта банда знала своих по голосам. Эспаду опознали, вытащили на лунный свет, между делом основательно намяв бока, и скрутили. Когда кто-то принес лампу, битва уже закончилась.

Вслед за тем, кто нес лампу, пожаловал сам капитан, благоразумно ждавший снаружи. Как всегда, элегантный и улыбающийся. Дону Себастьяну сразу захотелось врезать по этой лощеной морде, но руки были крепко связаны за спиной. Пришлось ограничиться порцией оскорблений на смеси испанского и французского. Переводить всё не было ни времени, ни настроения.

— Тяжелый день, да? — спросил де Синье.

— Ты мерзавец и предатель, — буркнул в ответ Эспада.

Стоявший сзади матрос ударил его кулаком по спине. Капитан покачал головой.

— Ну-ну-ну… Разумеется, в какой-то степени вы правы. С другой стороны, неужели вы всерьез ожидали, что француз, который тайком повезет испанских шпионов на французский остров, окажется воплощением добродетели? Тем не менее называть меня предателем преждевременно.

— А кем тебя называть? — снова буркнул Эспада.

— Не знаю, — беспечно пожал плечами де Синье. — Но у вас будет время подумать над этим вопросом. Скажем, до утра.

— А что будет утром? — подал голос падре Доминик.

Сам он выглядел помятым, а впопыхах напяленная на него ряса сидела задом наперед, но спокойствия духа монах не утратил. В его голосе не было ни гнева, ни волнения.

— Утром? — отозвался капитан. — Утром я высажу вас на берег Мартиники, как вам и обещал, и сдам властям схваченных мною испанских пиратов, как обещал им. Как видите, я честно выполняю все свои обещания.

— Честно?! — воскликнул Эспада. — Ах ты скотина!

Он рванулся было к нему, но матросы были начеку и не дали сделать и шага. Де Синье отвернулся от плененных испанцев и небрежно бросил:

— В трюм обоих. А девчонку в мою каюту. Она слишком хороша для палача.

Тут Эспада разразился такой непотребной бранью, что даже падре поморщился, хотя в целом его оценка французского капитана могла быть охарактеризована такими же по смыслу словами. Матросы подхватили пленников под руки. Эспада, извернувшись, хорошенько пнул одного по голени. Тот завопил от боли, но остальные тотчас набросились на его обидчика. Эспада упал под градом ударов, получил чем-то тяжелым по затылку, и мир поплыл перед его глазами. Последним, что он запомнил, было падение. Недолгое, но оно и к лучшему. Приземление было жестким.

Когда сознание вернулось к нему, вокруг было так темно, что хоть глаз выколи. Доски, покрывавшие пол, были мокрыми. В воздухе стоял затхлый смрад застоявшейся воды. Правее слышалось тихое бормотание. Эспада не сразу разобрал слова. Падре Доминик молился Пресвятой Деве.

— Где мы, падре? — тихо спросил Эспада.

Монах дошел до конца фразы и только тогда счел возможным прервать молитву.

— Полагаю, что в трюме, — отозвался он. — Нас протащили на нижнюю палубу, а потом еще сбросили в люк.

— А Диана?

— Я ее не видел.

— Карамба!

Эспада гневно фыркнул и сел. Руки по-прежнему были связаны за спиной, и веревки впивались в запястья. От избытка чувств дон Себастьян врезал по полу каблуком. Гнев частично улетучился, и вернувшаяся ясность мысли сразу подсказала, что делать.

— Падре, вы связаны?

— Только руки.

— Хорошо. У меня в левом сапоге должен быть кинжал. Попробуйте достать его.

— Вообще-то нас обыскали перед заключением сюда, — печально заметил монах. — Хотя кинжала я не помню.

— Тогда действуйте.

Дон Себастьян ногами развернулся на голос. Потом почувствовал, как на его ногу навалилась тяжесть.

— Падре, вы лежите на моей правой ноге.

— Извините. А это, стало быть, левая.

Теперь Эспада почувствовал прикосновение к левой ноге. Пальцы прошлись туда-сюда, определили направление и залезли под голенище.

— Есть, — раздалось торжествующее и чуть позже досадное: — Ой!

— Что случилось?

— Простите, я уронил кинжал, — повинился падре Доминик.

— Не шевелитесь. Где он упал?

— Где-то возле ноги. Я только вытащил его, хотел перехватить второй рукой и вместо этого уронил.

— Не страшно.

Дон Себастьян медленно сдвинулся по полу, согнув ногу в колене, но не отрывая каблука от того места, где он был. Это — его ориентир. Эспада повернулся спиной к падре и зашарил по полу связанными руками. Рука коснулась ткани. Эспада удивленно провел по ней пальцами и коснулся еще чего-то, на ощупь похожего на жесткий мех. После минутного раздумья это что-то было классифицировано им как перо.

— Хм… Шляпа, что ли?

— Что? — переспросил падре Доминик. — Ах да, шляпа. Вашу шляпу скинули вслед за нами.

— Значит, она и есть, — окончательно решил Эспада.

Он отпихнул шляпу в сторону и продолжил свои поиски. Наконец, мизинец правой руки нащупал металл. Эспада замер, потом аккуратно провел по металлу пальцем и дошел до острия. Движение в другую сторону привело его к рукоятке.

— Все, я его нашел, — оповестил Эспада монаха.

— Хвала Господу, — отозвался тот.

Перерезать веревки было минутным делом. Правда, за эту минуту дон Себастьян дважды порезался, но, главное, результат был достигнут. Монаха удалось освободить без порезов. Падре облегченно вздохнул и старательно растер занемевшие руки.

— И где этот люк? — спросил Эспада, аккуратно запихивая кинжал обратно в сапог.

— Где-то над нами, — ответил монах. — Это такая большая деревянная решетка, но я в этом мраке ничего не вижу.

— Я тоже… Эй, там! Наверху!

Далее последовал поток изощренных оскорблений, оставшийся без какого-либо ответа. Ни ответных слов, ни звука шагов, ни лучика света. Если наверху кто-то и был, он или полностью оглох, или столь же безнадежно утратил чувство собственного достоинства.

— Похоже, наверху никого нет, — констатировал Эспада.

— Возможно, матросы просто привычны к подобным речам, — возразил монах.

— Падре, я бы за такие слова убил независимо от привычки к сквернословию.

— То вы.

Нашарив шляпу, дон Себастьян нахлобучил ее на голову, чтобы снова не потерять, и поднялся на ноги.

— Говорите, люк прямо над нами?

— Думаю, да, — отозвался падре. — Нас скинули прямо вниз, и, насколько я помню, мы никуда после этого не передвигались. Разве что при качке, но не думаю, что далеко.

— Я тоже так не думаю, — кивнул Эспада и подпрыгнул на месте, вскинув руки вверх.

Ни крышки люка, ни потолка он не достал. Эспада подпрыгнул еще раз, повыше. Кончики пальцев на миг коснулись деревянной поверхности. Приземлившись, дон Себастьян громко грохнул каблуками по деревянному настилу. На это-то охрана обязательно должна была среагировать, но нет. По-прежнему было тихо.

— Уснули они, что ли? — проворчал дон Себастьян. — Так, падре, если я залезу на вас, то, пожалуй, дотянусь до решетки.

— А открыть сможете?

— Это мы сейчас и выясним.

Было слышно, как падре Доминик смиренно вздохнул.

— Хорошо, — сказал он в ответ. — Только постарайтесь не прыгать. Я, знаете ли, не вино и с годами крепче не стал.

— Постараюсь, — пообещал Эспада, широко улыбнувшись в темноте.

Наверху послышался дружный топот бегущих ног. Кто-то перекрикивался приглушенными голосами. Дон Себастьян разобрал только: «Скорей, скорей!»

— Проснулись, черти, — буркнул Эспада и сплюнул в сторону, чтобы ненароком не попасть в падре.

Некоторое время они вслушивались в темноту. Шаги над головой затихли, и только тихо поскрипывали деревянные внутренности корабля.

— Вроде угомонились, — шепнул Эспада.

И тут тишину разорвал артиллерийский залп. Выстрелы из пушек слились с разрывами, истошными криками и треском дерева. Все это увенчалось таким громоподобным взрывом, что даже трубы ангелов, когда они возвестят начало Судного дня, протрубят на полтона тише. «Ля Шуэт» содрогнулся, точно весь корпус свело судорогой. Эспада и падре не устояли на ногах и повалились на пол. Сверху что-то упало и основательно приложило их обоих.

Эспада медленно повернулся на бок под внезапно навалившейся тяжестью. Похоже, на них упала та самая решетка, до которой они пытались добраться. Куда делась нижняя палуба — один Господь знает. В небесах сквозь тонкие облака сияла луна.

— Карамба, — тихо прошептал потрясенный дон Себастьян.

Откуда-то из-за облаков прилетел кусок реи и грохнулся чуть дальше, гулко стукнув по дереву. Это словно послужило сигналом. Корабль протяжно застонал своими развороченными внутренностями и развалился на части.

— Падре, мы тонем, — сказал Эспада.

Прозвучало это так спокойно, что дон Себастьян сам себе удивился. Падре ответил сдавленным стоном. Он лежал лицом вниз и не шевелился.

— Падре, вставайте, — скомандовал Эспада, поднимаясь на четвереньки.

Решетка оказалась действительно тяжелой. Упала она не совсем ровно на испанцев и, стоило Эспаде приподняться, перекосилась вправо. Падре ответил новым бессильным стоном. А море ждать не собиралось. Палуба под ногами — узкая деревянная полоса с обрывками бортов по краям — погружалась в воду. Волны наступали со всех сторон, и их стремительность можно было уподобить лихой кавалерийской атаке. К счастью, Эспада уже знал, что делать в таких случаях: хвататься за что-нибудь деревянное, но не за сам корабль, и надеяться на лучшее. Эх, где испанский солдат не пропадал?

— А ну-ка, падре, подъем!

Подхватив монаха, Эспада рывком втащил его на решетку. Волны сошлись. Эспада бросился сверху, вцепившись пальцами в толстые перекладины и одной рукой прижимая к ним монаха. Решетку поволокло туда, где когда-то был нос брига.

— Держитесь, падре, сейчас нам мало не покажется!

Монах что-то простонал в ответ, и волна накрыла их с головой.

Дальнейшее можно описать одним словом: макание. Волны окунали вцепившихся в решетку испанцев под воду и снова выкидывали на поверхность. Сквозь решетку соленая вода плескалась в лицо и моментально исчезала тем же путем. Едва испанцы, отфыркиваясь и отплевываясь, выныривали на поверхность, их снова тянуло вниз, под воду. Море как будто никак не могло решить, утопить их или все-таки оставить?

К тому времени, когда оно все-таки определилось, Эспада и падре Доминик чуть не захлебнулись. Воды — соленой и противной на вкус — оба точно нахлебались вдоволь. Море, взвесив на своих волнах все за и против, остановилось на компромиссном варианте. Люди вынырнули-таки на поверхность, но решетка осталась под водой. Не глубоко, на ширину ладони, но все же под водой. Эспада аккуратно перевернулся, поднялся и помог монаху принять сидячее положение.

— Со спасением, падре, — фыркнул он.

Ощущение было, будто во рту тихий омут с пьяными чертями. Шляпа чудом удержалась на голове, и теперь с нее капало, как при хорошем дожде. Эспада снял ее, вытер ею лицо и отжал ткань. Плюмаж теперь больше походил на мокрый конский хвост. Эспада провел по перьям ладонями, стряхнул руки и снова надел шляпу. Как он сразу почувствовал, купание не пошло его головному убору на пользу. Тяжелое перо теперь уже заметно тянуло влево, и шляпа сразу съехала на левое ухо.

— Хвала Господу, — снова восславил Всевышнего монах.

Эспада кивнул и огляделся по сторонам. То, что еще оставалось на плаву от «Ля Шуэт», быстро погружалось в пучину. Уцелевшие матросы цеплялись за обломки. Ветер разносил над морем их крики, но самих французов разглядеть в темноте не удалось. Мелькало по волнам нечто темное, но человек это или обломок — издалека понять было сложно. Еще дальше в ночи сияли кормовые огни удаляющегося корабля. Два фонаря и три прямоугольника рядом — окна выходящей на корму кают-компании. Над кормой развевался флаг, но его принадлежность при тусклом свете луны дон Себастьян определить не смог. Светлый — стало быть, не черный, не пиратский. Выше белели паруса. Корабль уходил прочь, нисколько не заботясь о судьбе тонущих людей.

Эспада сложил руки рупором и громко закричал:

— Диана!

Вокруг кричали люди, но женского голоса среди них не было. Тонущие французы вначале взывали к уходящему кораблю, но, по мере его удаления, переключались непосредственно на Господа Бога.

— Заткнитесь, скоты! — рявкнул на них Эспада. — Диана!

Те, что поближе, действительно заткнулись, но ненадолго. На то время, на которое пораженное ужасом сознание всерьез допускает мысль, что призываемая Диана, кем бы она ни была, может проявить милосердие и вытащить их. Девушка не отозвалась. Надежда исчезла. Крики возобновились. Какой-то матрос подплыл на голос и уцепился за решетку. Эспада выхватил кинжал и замахнулся:

— А ну брысь отсюда!

— Помогите, прошу вас! — взмолился в ответ матрос.

Судя по голосу, он был еще совсем молод. Эспада резко послал его к дьяволу. Падре Доминик оказался не так злопамятен.

— Будьте милосердны, дон Себастьян.

— С какой это стати?!

— Так заповедовал нам Господь.

— Когда он это говорил, французов еще не было, — проворчал Эспада, но кинжал опустил.

Матрос попытался было влезть на решетку. Эспада каблуком вернул его в первоначальное состояние.

— Куда лезешь, болван?! Она и двоих-то еле держит. Держись за нее и плыви. Когда начнешь тонуть — скажешь.

Матрос послушно кивнул. Эспада еще раз позвал Диану. Она вновь не отозвалась. Кто-то из французов обрушился на дона Себастьяна с проклятиями. Эспада грубо посоветовал тому подгрести сюда и повторить все это со шпагой в руке. Никто не приплыл. Напротив, проклинающий голос начал удаляться, а потом резко оборвался. Через несколько минут с другой стороны донесся истошный вопль.

— Что за дьявольщина?

— Акулы, — испуганно прошептал матрос.

— И что будем делать? — спросил Эспада, оглядываясь по сторонам.

Наползли облака. Лунный свет теперь едва пробивался сквозь них, и ничего толком в этой темени было не разобрать. Матрос, опасливо оглядываясь, начал снова вползать на решетку. Эспада гневно зыркнул на него, но акулы есть акулы. Против общего врага можно и объединиться. Он только шагнул ближе к другому краю, чтобы решетка лежала в воде ровно. Падре вздохнул:

— Боюсь, в этой темноте мы можем только молиться.

— Действуйте.

В конце концов, привела же его «Глория», обращенная к Всевышнему, к встрече с «Глорией» реальной, Авось и тут повезет. Конечно, близ острова Мартиника куда больше шанс встретить французский, а не испанский корабль. Но! Во-первых, французы тоже католики. Правда, не все. Во-вторых, де Синье мог солгать насчет острова, и тогда они с таким же успехом могли дрейфовать где-нибудь около Мейна. Вряд ли французский бриг был без разговоров отправлен на дно французским же кораблем. Ну и, в-третьих, как правильно заметил еще дон Хуан де Ангостура, согласно папской булле здесь все берега — испанские. Стало быть, и шанс встретить соотечественников всегда остается. Пусть небольшой, но с помощью Господа и не такие чудеса творились.

Пункт второй Эспада сразу же проверил.

— Эй, ты! — обратился он к матросу. — Где мы находимся?

— Точно не скажу, мсье. Где-то южнее Мартиники.

— Насколько южнее?

— К утру были бы, мсье.

Стало быть, второй пункт отпадал. Оставалось уповать на третий. Враждебный французам корабль мог быть либо английским, либо испанским. Безродные пираты предпочли бы захватить корабль и ограбить его, а не разносить на мелкие кусочки. Получается, шанс — как при игре в кости. Наши — чет, не наши — нечет. Не так уж и плохо. Тем более, в кости дону Себастьяну обычно везло.

За время их краткого диалога падре Доминик аккуратно переместился из сидячего положения в коленопреклоненное. С учетом веса матроса решетка просела еще. Стоящему на коленях монаху воды было почти по пояс.

— Господи, помилуй, — тихо воззвал падре.

Эспада и матрос шепотом повторили. Из темноты опять донесся отчаянный вопль. Еще кому-то не повезло. Живые перекрикивались между собой. Судя по голосам, команда «Ля Шуэт» была на грани паники. На суше давно бы обратились в бегство, а здесь даже удирать некуда.

Эспада напряженно вслушивался в эту перекличку, одновременно надеясь услышать голос Дианы и боясь услышать ее крик. Однажды, еще в Кадисе, он видел рыбака, не поделившего рыбу с акулой. Та уже нацелилась на добычу, а рыбак увел ее из-под самого носа. Акула не смирилась. Вынырнув из воды, она схватила неосторожного рыболова, стащила его в воду и там прямо основательно потрепала. До берега довезли уже труп, причем труп очень неприглядный даже с точки зрения ветерана военной кампании. Такого дон Себастьян и врагу бы не пожелал. Разве что капитану де Синье.

Когда вопль смолк, матрос испуганно прошептал:

— Говорят, у акул души пиратов, которые утонули без покаяния.

— Тогда тебе нечего беспокоиться, — хмыкнул Эспада. — Свои ведь.

Судя по выражению лица, матросу было не до шуток. Хотя, если он прав, тревожиться в первую очередь должны были испанцы. Именно они были целью номер один для всех местных охотников за удачей.

Едва падре начал молитву, матрос тихонько подхватил. Впереди, совсем рядом с решеткой, из воды вдруг появился высокий треугольный плавник. Эспада сразу полоснул по нему «бискайцем». Плавник оказался на удивление твердым. Острое лезвие только оцарапало его. Тем не менее плавник беззвучно скрылся под водой и больше не показывался. Только под решеткой проплыло нечто большое и темное. На общем темном фоне Эспада не разобрал, что или кто это было. Он вообще скорее почувствовал, чем увидел глазами это движение. Падре, отрешившись от происходящего, продолжал истово творить молитву. Не успел он произнести финальное Amen, как француз коротко вскрикнул. Эспада резко повернул голову и успел только увидеть, как мелькнули над водой вскинутые вверх руки.

— Карамба!

Решетка под ногами накренилась, освобожденная от веса матроса. Эспада опустился на колено и быстро перебрался ближе к центру.

— Сын мой, — проникновенно сказал падре Доминик. — Не поминайте зло во время молитвы.

— Простите, падре, план провалился, — ответил Эспада, вглядываясь в темноту. — Молитва не помогает.

— Терпение, дон Себастьян, я ее еще не закончил.

— Но у нас уже потери.

— Это очень прискорбно, — согласился падре. — Но бранью делу не поможешь.

— Хорошо, продолжайте, а я прикрою. И да поможет нам Господь.

— Amen, — отозвался по-латыни монах.

Луна выглянула из-за тучи и осветила мрачную картину ночного акульего пиршества. Среди обломков барахтались люди. Кто-то пытался отплыть в сторону, кто-то цеплялся за эти самые обломки и боялся хоть на миг выпустить их из рук. Троим повезло, и они оседлали особо крупный деревянный фрагмент.

Дальше и левее от тех троих в воде бурлила свара. Судя по воплям, там матросам вначале повезло. Море выбросило им шлюпку с «Ля Шуэт». Увы, желающих влезть в нее оказалось больше, чем она могла вместить, мирного решения вопроса французы не нашли и в ходе борьбы за место в ней шлюпку умудрились утопить. Те, кто не утонул вместе с ней, затеяли поиск виновных в этой досадной неудаче. Судьями выступили акулы. Вина была признана коллективной. Тех, кто попытался уплыть, догнали.

— Эй! — окликнул Эспада тех, что втроем оседлали один обломок. — В какой стороне берег?

Сидевший посередине рукой показал направление.

— Что вы задумали? — спросил падре Доминик.

— Отступать, — мрачно ответил Эспада. — Больше нам ничего не остается.

Идея быстро овладела массами. Те, кто полагался на свое искусство плавания, но еще не уплыл, решили сделать это сейчас. Другие толкали перед собой деревянные обломки кораблекрушения и цеплялись за них же. Троица на фрагменте гребла руками. Эспада собрался последовать их примеру, но, почувствовав движение навстречу из-под воды, тотчас отдернул руку. Отступление — лучшего слова тут и не подберешь — в полной мере соответствовало тому, что происходит на поле битвы после разгрома. Побежденные группами и поодиночке выбирались сами по себе, заботясь разве что о самых близких друзьях, если те вдруг оказались рядом, а победители преследовали их. Пленных не брали.

* * *

Есть у французов такое понятие: дежавю. Все это уже было, все это он уже видел, и вот оно опять то же самое. Вокруг — волны, внизу — бездна, на востоке недавно встало солнце. В этот раз дон Себастьян был не один, и под ним был не бочонок с вином, а широкая квадратная решетка, но, если отвлечься от деталей, ситуация была та же самая.

Падре Доминик всю ночь исправно молился. В результате этого или просто по стечению обстоятельств, но акулы их не беспокоили. Тем не менее Эспада всю ночь простоял — больше, правда, просидел — на страже. В одной руке он держал «бискайца», другой прижимал к себе сапоги. Ходить в них, залитых водой, было неприятно, выливать эту воду постоянно — неудобно, вот и пришлось держать сапоги под мышкой.

Ночь прошла спокойно. Если, конечно, можно считать спокойным плавание в темноте на погрузившейся под воду решетке, которая не иначе как Святым Духом удерживалась от окончательного погружения. Да и он постепенно сдавал свои позиции. Если вечером решетка уходила вниз под тяжестью двух человек на ширину ладони дона Себастьяна, то теперь, к восходу солнца, — уже на ее длину.

Промокшая одежда за то же время подсохла и застыла, напитавшись солью. Особенно пострадала рубашка. Должно быть, с прошлого раза с нее отстирали не всю соль. До нового купания это было незаметно, потому как ткань сама по себе была жестковата, но теперь к старой соли прибавилась изрядная порция новой. Ощущение оказалось не из приятных. Словно натянул ржавую кирасу не по размеру на голое тело. Кожаный колет выдержал новое испытание с честью, и дон Себастьян начал понимать, почему моряки предпочитают кожу в одежде. Его матерчатые штаны так напитались водой, что норовили сползти вниз под своим новым весом. Постоянно их придерживать дон Себастьян счел ниже своего достоинства, а потому больше сидел, чем стоял во время своего дежурства. Сидел, опять же, в воде, и штаны намокали все больше и больше. Было такое чувство, что они твердо вознамерились впитать в себя всю влагу этого моря. Шляпа высохла, но косила по-прежнему. Эспада поправлял ее больше по привычке, но она сразу съезжала обратно на ухо.

Слева и чуть позади в том же направлении дрейфовали немногочисленные обломки «Ля Шуэт», но никого из матросов не было ни видно, ни слышно. Диану они тоже не обнаружили и даже голоса ее ни разу не услышали. Впрочем, шанс еще был. Если они вдвоем сумели выплыть на такой утлой деревяшке, то точно так же мог спастись и кто-нибудь еще. А уж такая бывалая путешественница, как Диана, — тем более. Оставив их, как самых неопытных, далеко позади.

Дон Себастьян с такой позицией, конечно, сразу согласился, но на душе все равно скреблись кошки. Чёрные-прёчерные, как волосы Дианы, и с большущими острыми когтями. Эспада и сам не ожидал от себя, что будет так скучать по этой чертовке. Настолько, что, невзирая на все злоключения, был твердо намерен добраться до этого Брамса — а надо будет, и до Миктлантекутли — и вытрясти из них обоих всю душу — или что там у дьявола вместо нее, — но вернуть Диану.

— Хвала тебе, Господи, мы спасены, — прошептал падре Доминик.

Эспада оглянулся на него, потом перевел взгляд туда, куда неотрывно смотрел монах. Туманная дымка справа от встающего солнца обрела четкие очертания и оказалась островом. Словно огромная зеленая гора вставала из воды. На испанский фрегат молитв падре не хватило, но еще правее разрезала волны широкая рыбачья лодка. Она направлялась в их сторону.

Эспада заметил ее еще раньше, когда в последний раз оглядывал горизонт, но принял за один из крупных обломков «Ля Шуэт». Мачта на ней была, но, по причине отсутствия даже намека на ветер, рыбаки не поставили парус. Поэтому издалека их лодка казалась просто темным угловатым пятном. Таким же, как отстающие обломки сзади и левее.

Теперь же рыбаки сами заметили испанцев, и лодка приближалась, подгоняемая дружными взмахами двух пар весел. Рыбаками оказались негры. Не такие черные, как те, которых дон Себастьян видел в Каракасе, — кожа этих по цвету напоминала кофе, — но в остальном мало от них отличались. Тот, что сидел на корме, мог бы при случае сойти за краснокожего аборигена, если бы не курчавые волосы. Все они были одеты в белые штаны и широкополые соломенные шляпы с идеально круглыми полями.

Рыбаков было пятеро. Большая лодка могла вместить и дюжину человек, но тогда не осталось бы места для рыбы, а ее в лодке хватало. Улов занимал все пространство на дне от мачты и до самой кормы. Большей частью мелочевка — по меркам рынков Кадиса, — но попадались и достойные экземпляры, длиной почти что в руку человека. У того негра, который сидел на корме, на груди висело ожерелье из акульих зубов, и местные морские хищницы, за милую душу схрупавшие весь экипаж «Ля Шуэт», поостереглись предъявлять претензии на улов этих рыбаков. Ни одной из них даже рядом не было видно.

Когда лодка приблизилась, рыбаки дружно сложили весла.

— Приветствую вас! — сказал Эспада по-французски.

Сидевший на корме ответил на такой дикой смеси французского и непонятно какого, так что дон Себастьян слова вроде и понял, а смысл — нет. Голос у говорящего был высокий, гортанный, и эта его особенность еще больше коверкала мягкие французские слова. Падре Доминик, к удивлению дона Себастьяна, обратился к рыбакам на том же языке. Рыбаки дружно просияли и уже жестами показали, чтобы испанцы поскорее перебирались к ним. Один из них перегнулся через борт, ухватился под водой за решетку и одним движением сильных рук притянул к ней лодку. Другой, быстро перебравшись на нос, придерживал решетку оттуда.

— Падре, вы первый, — сказал Эспада.

Монах не стал спорить. С трудом вытянув затекшие ноги, он едва переполз в лодку. Скорее даже делал вид, что ползет, пока Эспада и двое рыбаков переносили его через борт. Таким образом, в конце этой операции и дон Себастьян оказался в лодке. Решетку тоже не бросили. Рыбаки аккуратно перетянули ее к корме и там привязали двумя веревками, взяв на буксир. Сидевший на корме снова что-то сказал. На этот раз Эспада вообще не разобрал ни слова. Судя по тому, что остальные четверо снова взялись за весла, прозвучала команда плыть дальше. Падре Доминик обменялся с этим кормчим парой фраз, довольно кивнул и откинулся назад, устраиваясь полулежа на самом носу.

— Вы понимаете этих негров, падре? — спросил Эспада.

— Да. Только это не совсем негры. Это гарифуна. Потомки браков негров с местными индейцами.

— Вроде тех дикарей, от которых мы спасали Диану? — сразу насторожился Эспада.

— Нет-нет. Здесь живут племена карибов. Точнее, жили… А те — ацтеки. Они пришли по материку с севера. Наши конкистадоры разгромили их королевство, и ацтеки разбрелись кто куда.

— Ясно, — кивнул Эспада. — И на чьей стороне эти гарифуна?

— Как правило, на своей. Но они — католики, что несомненный плюс.

— Де Синье тоже был католиком, — хмуро напомнил дон Себастьян.

— Да, верно, — согласился падре. — До сих пор в голове не укладывается: как он мог пойти на такое предательство?!

— Деньги, падре, деньги. Наверняка за испанских пиратов местные власти дают солидную премию. Поэтому я, конечно, рад, что нас с вами довезут до берега на лодке, но заплатить им за спасение нам уже нечем. А премию, думаю, дают всем.

— О, на этот счет не беспокойтесь, — улыбнулся падре. — Эти люди свободны, пока у них ничего нет и они никому по большому счету не нужны. Насколько я могу судить, их это вполне устраивает. А когда у них заведутся деньги, сразу появятся и желающие их отобрать. Здесь, на Карибах, это обычная история.

— А как же закон? — удивился Эспада.

— Закон, — хмыкнул падре. — Закон тут пока только для европейцев. Многие аборигенов и за людей не считают. Церковь придерживается иной позиции, но даже ее авторитета пока недостаточно. Закон, разумеется, не спорит с церковью, он просто закрывает глаза на любые преступления против индейцев. А те, увы, отчасти сами виноваты. Они слишком медленно отказываются от своих суеверий и не спешат принять истинную веру, которая одна может защитить их. Но я могу их понять. Видя, как поступают некоторые католики вроде того же де Синье, который, я уверен, в душе является мерзким протестантом, индейцы, конечно, не спешат стать такими же. И это указывает, что в душе аборигены чисты и готовы принять тот дар, что несет им церковь.

Похоже, падре оседлал любимого конька и мог бы долго говорить на эту тему, но беседу убил практицизм дона Себастьяна:

— Если все дело в несовершенстве наших католиков, боюсь, падре, вы никогда не обратите индейцев.

— Не все же католики таковы! — воскликнул монах. — Вот вы сами, дон Себастьян, как относитесь к аборигенам?

Тот озадаченно потер подбородок. Собственно, над этим вопросом он раньше просто не задумывался и потому не мог с уверенностью сказать, как он относится к местным. Будучи испанцем до мозга костей, дон Себастьян полагал соотечественников лучшими людьми на свете, а остальных делил исключительно по вере. То есть на католиков и еретиков. Поскольку эти земли уже сотню лет как превратились в испанские колонии, а населяющие их люди стали подданными Его Католического Величества, то, стало быть, в какой-то мере они все были испанцами.

Что же до «человек человеку волк», то это, увы, общая беда. И в Старом Свете нередко судебная тяжба оборачивалась состязанием в толщине кошельков, где, понятное дело, у бедняка не было шансов на успех. Другое дело, что, наверное, в Старом Свете реже обращались в суд. Перо разило больнее, но шпага — быстрее. Тем не менее племя нотариусов не бедствовало. Настолько не бедствовало, что, пожалуй, если бы Господь перенес в Новый Свет реалии Старого, все эти карибы с ацтеками стали бы изучать не богословие, а юриспруденцию. Интересно, что бы тогда сказал падре Доминик?

Любопытства ради Эспада изложил свои мысли монаху. Падре в ответ только вздохнул.

— Увы, дон Себастьян, но, возможно, вы и правы. Человек так несовершенен.

Сидевший на корме абориген что-то сказал. Падре ответил, а потом перевел сказанное на испанский:

— Ветер вернулся. Сейчас они поставят парус, и, даст Бог, через час мы уже будем на берегу.

— Надеюсь, — кивнул Эспада. — Кстати, где именно на берегу?

Монах снова переговорил с предводителем рыбаков и сообщил:

— Перед нами южный берег Мартиники. Там у них деревушка. Дорог рядом нет, они предпочитают держаться подальше от цивилизации, а до других поселений можно добраться на лодке или по берегу.

— По берегу, — твердо сказал Эспада. — Хватит с меня уже морских приключений.

— Хорошо. Только вряд ли мы найдем у них лошадей.

— Не страшно. Теперь, боюсь, нам особо торопиться некуда. Главное, добраться до этого Брамса.

Последнее неожиданно прозвучало с такой злостью, что даже падре вздрогнул. Рыбаки встревоженно переглянулись, а их предводитель обратился к монаху с вопросом. Падре ответил парой фраз. Рыбаки понимающе покивали друг другу и успокоились. Дону Себастьяну, как единственному не понявшему, падре перевел персонально.

— Я им сказал, что вы сильно рассержены на тех негодяев, из-за которых мы оказались в столь незавидном положении. Да и акулы эти… Бррр. Как вспомню эту ночь — мороз по коже. Сотворил же Господь такую мерзость. Нет, их, наверное, все-таки дьявол создал.

— Не исключено, — равнодушно кивнул Эспада, его мысли были уже далеко от акул. — Тот французик вроде говорил, будто у них пиратские души. Если, конечно, у пиратов они есть.

— Должны быть, — убежденно ответил падре Доминик.

Эспада так не считал, но спорить не стал. Монаху виднее.

Рыбаки тем временем подняли парус. Управляли им с помощью двух веревок, что тянулись на корму, к сидящему там предводителю. Теперь уже его подчиненные отдыхали, пока он один вел лодку. Поднявшийся ветер этому всячески благоприятствовал. Не прошло и обещанного часа, как лодка уже подошла к берегу.

Здесь не было даже намека на порт. Влево и вправо тянулась длиннющая песчаная коса. Она кривым зигзагом выдавалась далеко вперед и заканчивалась миниатюрным округлым островком с двумя пальмами. От берега и до островка коса пыталась укрыться под водой, но безуспешно. В чистой воде было хорошо видно дно, и глубина была едва ли по колено. Вполне можно было пройти в сапогах.

Дальше, в полусотне шагов от той границы, что разделяла море и сушу, росли пальмы. Не так, как рядом с Каракасом — сплошной заросшей стеной джунглей, а, скорее, напоминая европейскую рощу. На песчаной косе — как раз там, куда направлялась их лодка, — кверху килем лежали еще две, размером примерно в половину этой. Сразу за ними, на тонких жердях была растянута на просушку рыбацкая сеть.

Рыбаки ловко убрали парус, волна подхватила лодку и вынесла ее прямиком на берег. Нос мягко врезался в песок. Рыбаки спрыгнули за борт, не мешкая ни секунды, и потянули лодку дальше. Следующая волна помогла им в этом. Эспада устало перевалился через борт, пошатнулся, но все же нашел в себе силы поддержать еще и падре Доминика. Монах без его помощи просто упал бы носом в песок. Предводитель рыбаков спрыгнул с кормы, налег плечом сзади, и совместными усилиями они быстро оттащили лодку от линии прибоя.

От пальм к ним уже бежали дети, или, скорее, подростки. Такие же светлокожие негры, как и рыбаки. Они даже одевались одинаково. Было их человек десять, но шумели они за добрую сотню. Оглянувшись на их крики, Эспада, наконец, заметил саму деревню.

Точнее, вначале он заметил только один дом. Это была высокая тростниковая хижина. Сверх того, «росту» ей прибавляло то обстоятельство, что она не стояла на земле. Пол хижины начинался на высоте чуть выше человеческой макушки, так что Эспада мог пройти под ней не нагибаясь. Подобные дома-башенки дону Себастьяну уже доводилось видеть, но там под хижиной были специальные опоры. Здесь в качестве таковых выступали стволы ближайших пальм. Платформа, на которой стояла хижина и которая служила ей полом, цеплялась за них углами и за счет этого висела в воздухе.

Теперь Эспада заметил правее еще один такой же дом. Левее из-за стволов выглядывала стена третьего. Все хижины были так удачно вписаны в окружающий пейзаж, что казались его неотъемлемой частью и совершенно не выделялись на общем фоне. Тростник, пошедший на строительство, был такого же светло-коричневого цвета, как и стволы пальм, да и сами домики казались им под стать. Платформы, на которых они стояли, были сложными многоугольниками, форму которых определяли деревья-опоры, а вот стены тоже образовывали круг. Отсутствие углов еще больше сглаживало и без того неприметные жилища, и заметить их с моря можно было разве что случайно. Прямо не деревня, а скрытый военный лагерь. Эспада при этой последней мысли на всякий случай насторожился, хотя сами аборигены и не давали к тому никакого повода.

Рыбаки с прибежавшими детьми остались выгружать улов, а их предводитель пригласил испанцев в деревню. Данное падре Домиником определение «деревушка» ей мало соответствовало. Деревушка — это три дома, два сарая и одна церковь. Вполне достаточно для того десятка-другого жителей, что ее населяют. Здесь же одних жилых домов было тринадцать штук. Хижину в центре можно было смело назвать тростниковым дворцом. В два этажа, с высокой конической крышей и широким балконом, опоясывающим само здание, — она заслуживала этого названия. Вокруг главной хижины ровным кругом расположилась еще дюжина. Все размером поменьше главной, но тоже не маленькие. Как на глаз прикинул Эспада, здесь обитала добрая сотня жителей. И вся эта сотня выскочила посмотреть на гостей.

Здесь были и такие же гарифуна, как спасшие испанцев рыбаки, и самые настоящие негры, и краснокожие аборигены. Не было только европейцев. В отличие от поклонников Миктлантекутли, здешние дамы, включая явных индианок, носили вполне приличные платья. В основном, конечно, самого простого покроя, что вполне объяснялось бедностью рыболовов, но все ж таки не разгуливали голышом. И, кстати, красоваться им это не мешало.

Дон Себастьян, пока шли к главному дому, приметил на площадке одной хижины очаровательную юную индианку в длинном, до самых щиколоток, белом платье. Задувавший ветер прижимал ткань к телу, очерчивая фигуру соблазнительных пропорций. Длинные и черные — почти такие же черные, как у Дианы, — волосы свободно спадали на плечи и дальше, по груди, до самой талии, перехваченной ярко-алым кушаком. Мелкие черты придавали ее миловидному лицу какую-то затаенную хищность. Если бы дон Себастьян задался целью подобрать ей соответствие в животном мире, то первой бы на ум пришла кошка. Девушка была босиком, зато голову украшал большой, в два слоя, зелено-желтый венок с крупными алыми цветами.

Эспада снял шляпу и учтиво поклонился красавице. Та вначале смутилась, но быстро нашлась. Девушка сдернула с головы венок и помахала им в ответ. Кто-то подхватил жест, и встреча гостей окончательно превратилась в преддверие какого-то праздника. Причины общей радости испанцы узнали чуть позднее, а пока просто наслаждались всеобщим дружелюбием. Падре по ходу благословлял всех желающих. Их оказалось много, и продвижение по деревне сильно замедлилось. Прибежала за благословлением и красавица с венком. Получив его, девушка лукаво подмигнула дону Себастьяну, тот улыбнулся ей в ответ, и тут испанцев пригласили в главную хижину, на встречу с вождем.

Правил всей этой пестрой компанией высокий седой индеёц, с первого взгляда напомнивший дону Себастьяну волка-долгожителя. Ноги подгибались, шерсть поседела и выпадала целыми клоками, но взгляд оставался ясным, твердым и жестким. Вождь ожидал их в центральной комнате — по размерам ее можно было считать небольшим залом — сидя на пестрой циновке. Обстановка тут вообще была небогатой, зато вслед за гостями внутрь втиснулась чуть ли не половина поселения. Те, кому не хватило места, кучковались снаружи, у больших квадратных окон.

Вождь приветствовал гостей на отличном французском языке, а узнав, кто они такие — падре почему-то не счел нужным вводить его в заблуждение, а Эспада не сообразил решить с ним этот вопрос заранее, — заговорил на вполне приличном испанском. Враждебности в его голосе не появилось. Даже напротив, он как будто был рад, что перед ним — не французы. Тепло поприветствовав своих гостей, он предложил им сесть рядом и сразу перешел к делу. По мнению Эспады, это не вполне соответствовало традициям дипломатии, но, как позднее пояснил ему падре, полностью вписывалось в обычаи аборигенов, считающих невежливым тратить время собеседника на пустые слова.

— Вы как раз вовремя, — сказал вождь. — Не иначе, Бог услышал наши молитвы.

— Вам нужна защита? — спросил Эспада.

Вождь как-то мрачно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— К счастью, нет. Мы теперь слишком слабы, чтобы иметь врагов. Но я благодарен вам за предложение. Молодым я воевал против вас, испанцев, и знаю силу ваших воинов. Нет, теперь мы живем в мире, и я обращаюсь за помощью к святому отцу.

Как тут же выяснилось, своей церкви у них в деревне не было. В повседневной жизни духовным отцом всего селения выступал местный шаман, принявший истинную веру, но и не оставивший прежних заблуждений. Обычная, к большому сожалению священнослужителей вроде падре Доминика, практика.

Индейцы искренне верили в единого Бога Творца, но в их примитивную логику совершенно не укладывалось: как при этом можно относиться без уважения к творениям Его? Будь то окружающая их природа, память предков или иная, с точки зрения европейца, сущая ерунда. Причем эти суеверия формально учению церкви не противоречили, что сильно осложняло борьбу с ними. Вот если бы индейцы сверх того взялись творить себе кумиров из камня или дерева, тут хотя бы была точка приложения сил, а без нее оставались одни сложности. И немало святых отцов, в отчаянии махнув рукой на «не убий!», призывали на помощь солдат, которые жестко, по-военному, наводили порядок в верованиях уцелевших аборигенов. Падре Доминик, надо отдать ему должное, ни разу не прибегал в этом вопросе к помощи военных, но, с другой стороны, он до сих пор не слишком преуспел.

Разумеется, с таким подходом индейский шаман не мог официально принять на себя сан священнослужителя, и по особым случаям обитателям деревни приходилось совершать небольшое путешествие до ближайшего городка. Ближайший был в трех лигах. Гористая, поросшая тропическим лесом местность с легкостью удваивала это расстояние.

Добраться до городка можно было и по морю, на лодке, но контуры острова равным образом удваивали предстоящий путь. К тому же «флот» деревни не мог вместить и половину ее обитателей. Поэтому по большим святым праздникам вся деревня выступала в поход, отнимавший у них целый день только в одну сторону. И вот, возвращаясь к теме разговора с вождем, сегодня как раз наступил особый случай. Надлежало крестить младенца. Счастливые родители уже собрали припасы в дорогу, и тут море, точнее Господь в его лице, послало им святого отца.

Падре Доминик, конечно, не мог отказать. Только попросил дать им возможность отдохнуть и привести себя в порядок. Поскольку в последнем приняла деятельное участие чуть ли не вся деревня, первого совсем не получилось. Рубашка дона Себастьяна в ходе бурного обсуждения была признана безнадежно испорченной. Отец младенца тотчас презентовал благородному идальго одну из своих. Он был несколько шире дона Себастьяна в плечах, а сверх того одежду предпочитал посвободнее, но женщины где-то подрезали, где-то подшили, и рубашка пришлась как раз впору.

Мероприятие приурочили к дневной мессе. Местный шаман все подготовил так, что даже требовательный в этом отношении падре Доминик не нашел бы, к чему придраться, и без малейшего намека на недовольство передал бразды правления в руки монаха. Себе он избрал скромную роль помощника, которую в обычной сельской церкви исполнял кто-то из мирян. Помощник, правда, из него получился столь деятельный, что скорее можно было говорить о роли распорядителя. Он был невысок ростом, но очень энергичен. По внешности ему было за пятьдесят, по бодрости духа и подвижности — едва ли двадцать. В отличие от прочих обитателей деревни, одевался он в черное, как бы подчеркивая этим свое будущее монашество. Поверх рубахи на бечевке висело искусно вырезанное из дерева распятие. Организовывая собравшихся, шаман энергично размахивал руками, раз за разом уподобляясь распятому на кресте Спасителю.

Падре Доминик, вот же неугомонная душа, посвятил дневную проповедь вреду суеверий. Эспада, услышав начало, слегка обеспокоился. Погрязшие в этих суевериях по самые уши аборигены запросто могли обидеться, а соотношение сил было не в пользу испанцев. К счастью, беспокоился он напрасно.

Аборигены внимали монаху, как, наверное, не внимали апостолам первые христиане, и, по всей видимости, полностью с ним соглашались. Эспада видел, как люди одобрительно кивали. Только малыш спокойно спал в своей корзинке, не догадываясь, что все это действо — в его честь. Падре такое искреннее внимание окрыляло на все новые высоты, и проповедь затянулась больше чем на час. Потом перешли собственно к цели сегодняшнего собрания.

Малыша разбудили. Он тихонько захныкал, но мать быстро его успокоила, и ребенок уже сам протянул к падре любопытные ручонки. Собравшиеся снова одобрительно закивали и заговорили все разом. Из того, что было сказано близко к французскому языку, Эспада понял, что это — очень добрый знак. Стало быть, Дух Святой согласился принять дитя под свое покровительство. Тоже суеверие, хотя, с поправкой на вольный перевод, может — и нет. Вообще, аборигенам сильно повезло, что падре хоть и доминиканец, но терпеливый проповедник, а не суровый отец-инквизитор.

Один из рыбаков, припоздавший к началу, шепотом осведомился у соседа, о чем шла речь.

— Святой отец велел не бояться злых духов, — кратко и так же шепотом поведал тот свою версию проповеди: — Бог сильнее их всех, и Он защитит малыша, но Он-то один. Везде может и не поспеть. Так что, если придется, самим надо зло изгонять.

— А шаман не справится?

— Святой отец сказал, чтоб всем быть готовыми и поддерживать друг друга. И правильно, по-моему. А то ты, Мартин, живешь в деревне, а как будто один.

Мартин что-то обиженно засопел в ответ. Эспада, стоявший неподалеку от них, усмехнулся. Вот вам и вся суть проповеди. И, главное, опять же формально суть нисколько не еретическая. Разве не шли в бой испанские терции[49] вслед за призывом: «Господь с нами!»? Шли. И такого жару задавали врагам, что те первые начинали кричать: «Не убий!» Просто вера, как и современное военное искусство, подразумевала определенный уровень абстракции, а аборигены, будучи дикарями, воспринимали все слишком буквально.

Под эту мысль служба закончилась, и сразу начался праздник. Вот в плане застолья аборигены нисколько не уступали испанцам. Не будь дон Себастьян сам испанцем, он бы даже допустил мысль, что и в чем-то превосходили, а так согласился на примерное равенство. Тоже очень и очень достойный результат.

Торжественный обед с песнями и танцами плавно перетек в ужин и закончился только с заходом солнца. Эспада, воспользовавшись всеобщим благодушием, переговорил с вождем. Тот, к сожалению, не слышал о том, чтобы кто-то недавно спасся из моря, но вообще жертвы кораблекрушений — чаще, увы, рукотворных — выносило на берег регулярно. Течение тут теплое и очень удачно несет свои воды к острову. Если бы не рифы, вообще была бы идеальная площадка для спасения. Помимо рифов, конечно, мореплавателей встречали и акулы, но это уже судьба. Чтобы окончательно успокоить своего гостя, вождь пообещал завтра же утром отправить гонцов в соседние деревушки и узнать, не спасли ли там кого. Обычно те мореплаватели, кто выплывали сами, выползали не к ним, а к деревушке западнее. За ней, сразу после рифа, тянулась такая же песчаная коса, которую уже прозвали берегом спасения.

Эспада был готов двинуться туда немедля, но вождь его отговорил. Берег тут не везде песчаный, большей частью он скалистый, а ползать над водой по скалам — не самое разумное времяпровождение для усталого невыспавшегося человека. А вот утром, когда видно все рифы, его доставит туда лодка. Эспада неохотно согласился и вернулся к празднику.

Там уже перешли от рыбы, мастерски запеченной в углях, к вручению подарков малышу и счастливым родителям. На взгляд дона Себастьяна, дарили всякую ерунду — обычно дешевую домашнюю утварь, нередко сделанную своими руками, но в бедном поселении сложно было ожидать чего-то иного. От спасенных из моря, конечно, никаких даров, кроме добрых слов, не ждали, но Эспада, будучи испанцем, просто не мог не поразить всех широким жестом. Его материальное положение, увы, к подобным жестам не располагало. Карманы колета очистили пираты, и единственной по-настоящему ценной вещью оставался «бискаец». Необходимость кинжала в дальнейших странствиях была столь очевидна, что этот вариант не рассматривался при любой ширине жестикуляции. Выручила шляпа.

С помощью того же «бискайца» и одной юной любопытной, но сообразительной особы Эспада аккуратно спорол плюмаж, распотрошил его и снял серебряную пряжку. Серебра там, конечно, было — если брать на вес — очень мало. По весу хорошо если на одно песо тянула, хотя тот паршивец — он же шляпных дел мастер — накинул за нее не меньше трех. Основой была плотная кожа, покрытая для красоты тонким слоем благородного металла. Но, главное, все это отлично сохранилось, несмотря на все их злоключения.

Эффект превзошел все ожидания. Родители малыша долго колебались, боясь отказом обидеть гостя, но и не смея принять такой дар. Падре Доминику пришлось их уговаривать, попутно объясняя встревожившемуся вождю, что вещь на самом деле не настолько дорогая и французская армия не придет в деревню, чтобы отобрать драгоценность, между делом спалив поселение дотла. В конце концов, убедил, причем уменьшение ценности подарка никак не повлияло на восторг аборигенов.

Красавица с венком уделила дону Себастьяну особое внимание. Эспада не стал бы отрицать, что внимание такой девушки ему лестно и приятно, но, памятуя о Миранде, развивать это внимание в мимолетный роман не стал. Девушки Нового Света оказались подобны солнцу. Горячие, точно дневное светило, но на небрежное отношение могли ответить ударом. Причем не только солнечным. Так что с индейской красавицей, носившей необычное для индианки имя Флора, они остались друзьями, и устраиваться на ночлег Эспада отправился один.

Аборигены большей частью спали в домах, на циновках, но некоторые устраивались иначе. Они подвешивали под платформой или между двумя близко растущими деревьями гамаки и спали в них. Примерно так же устраивались рядовые мушкетеры, которым орудийная палуба «Сан-Фелипе» заменила казарму. Эспада и сам успел пристраститься к этому способу.

Оставалось решить вопрос с оружием. Не то чтобы он все еще не доверял аборигенам, но ведь и де Синье поначалу не вызывал подозрений, да и мало ли кто ночью ненароком забрел бы в деревню. В общем, Эспада предпочел совместить доверие с разумной осторожностью, но не сразу нашел золотую середину. Оставлять кинжал на видном месте или вне пределов немедленной досягаемости не сочеталось с понятием разумной осторожности. Оставить его в ножнах на ноге — с демонстрируемым аборигенам доверием. Спать в сапогах было просто глупо. В конце концов, Эспада все же нашел выход. Он вложил кинжал в шляпу, а шляпу положил на грудь. Во сне Эспада не ворочался и потерять оружие не должен был.

Вдали послышался звонкий веселый смех. Официально праздник закончился, но неугомонная молодежь продолжала веселиться. Только отошла в сторону от деревни, чтобы не мешать тем, кто собрался отдохнуть. Или чтобы им не мешали. Дон Себастьян прикрыл глаза, но вскоре его уши уловили мягкие шаги.

Днем, за общим шумом, такие звуки не слышны, да и в ночной тиши их не так просто выделить. Это такое тонкое смешение поскрипывания и шуршания, животным не свойственное. Те или шуршали, как лисы, или топали подобно коням, а вот нога в башмаке умудрялась сочетать оба стиля. Нога, привыкшая топать, по воле владельца занималась не свойственным ей от природы подкрадыванием и выдавала хозяина с головой. Кто-то, обладающий солидной комплекцией, приближался к спящему идальго. Когда шаги остановились, Эспада резко открыл глаза. Рука как бы невзначай нырнула под шляпу, но там и осталась. Рядом стоял падре Доминик. Вид у него был очень взволнованный. Дон Себастьян вздохнул, сел и потянулся за сапогами.

— Нас опять предали? — равнодушно спросил он.

— Что? — удивился монах. — О, нет! Дело совсем в другом.

Эспада поставил сапоги на место.

— Я прошу прощения, что разбудил вас… — начал падре Доминик.

— Я еще не спал. Просто лежал, — прервал его Эспада. — Так что случилось?

— Тут приплыл еще один абориген. Он сегодня был в Форт-де-Франсе. Плавал, как я понял, продать излишки рыбы и закупить подарки, но ветер обратно был встречный, и он опоздал.

— Еще нет, — хмыкнул Эспада; ветер как по заказу принес еще один взрыв далекого смеха: — Слышите? Там все еще празднуют. Предлагаете продолжить?

— Нет-нет, я и так валюсь с ног, — сразу отказался падре. — Тут другое. Этот абориген… Кстати, его зовут Лютер — вот ведь богопротивное имя, а человек очень добрый… Так вот, этот Лютер, пока подарки раздавал, сказал, что якобы сегодня утром в порт привезли какого-то крупного пирата. В городе говорят, что этого человека только этой ночью выловили в море.

— Очень интересно… — задумчиво протянул Эспада.

— Вот и ему стало интересно, — продолжил монах. — Он, как распродал свой товар, прогулялся до городской тюрьмы, чтобы поглазеть на злодея. И сам, своими глазами, видел, как в ворота тюрьмы под большой охраной провели красивую девушку. Не из местных точно, а в толпе поговаривали, что она — испанка.

Эспада подскочил на месте.

— Диана?!

— Я полагаю, что да. Много ли по французскому острову разгуливает испанок, которые могут оказаться такими пиратками, что их даже галантные французы в тюрьму волокут?

— Только она! Нам нужно срочно попасть в Форт-де-Франс.

— Я тоже так подумал, — кивнул падре. — Французы вроде собирались сразу повесить этого пирата, то есть, как я понимаю, нашу Диану, но отложили это до завтра. На мероприятии хочет присутствовать какой-то важный чин.

Эспада уже торопливо одевался. Натянув сапоги, он притопнул и резко махнул рукой:

— Последний раз я видел их вождя вон там. Идемте.

* * *

Бедность если и не в полной мере добродетель, то уж точно не порок. Недаром священнослужители дают обет нестяжания и бедности, а кто бы стал давать обет погрязнуть в пороке? Это и без обетов хорошо получается. Законопослушание — однозначно добродетель, особенно ценимая в нынешнее время, славящееся падением нравов. Так что, если порознь, то получаются целых две добродетели. А если вместе — то одна беда.

Рыбаки и хотели бы помочь своим гостям, но у бедных законопослушных аборигенов не было ни денег, ни оружия. Точнее, какие-то деньги все-таки водились, но их было слишком мало, чтобы этой суммой соблазнить караульных в тюрьме. Да и не взял бы дон Себастьян у своих спасителей последнее. Что до оружия, то к таковому можно было бы отнести только разделочные ножи — страшные на вид, но совершенно непригодные в бою — и несколько копий, должно быть, оставшихся от старых добрых времен. Это были даже не традиционные пики, тяжелые, окованные железом, а просто заостренные палки длиной в рост старого вождя.

Конечно, совсем без поддержки аборигены своих гостей не оставили. Собрали им припасов в дорогу, а несколько горячих на голову юношей даже вознамерились было присоединиться к походу, имевшему цель спасение прекрасной дамы. Старый вождь отреагировал на последнее резко отрицательно, в чем неожиданно для себя нашел поддержку и у дона Себастьяна, который только счел уместным проявить чуть больше дипломатии. Оба они сошлись во мнении, что, чем больше народу, тем больше к ним внимания, и это стало официальной причиной отказа.

Потому, простившись со всеми пришедшими пожелать доброго пути, в Форт-де-Франс отправились втроем. Двое — это, разумеется, Эспада и падре Доминик, а третьим был местный рыбак по имени Лютер. Тот самый, что привез весть о Диане. Это оказался маленький добродушный человечек, который улыбался постоянно и по любому поводу. Прямо-таки ходячее воплощение идеи: что ни делается, все к лучшему. Даже предложение снова выйти в море, причем сейчас же, ночью, было встречено только кивком и тремя улыбками, сопровождавшими каждую сказанную фразу:

— Прямо сейчас? Почему нет? Лодка готова.

Лютер, должно быть, тоже принадлежал к числу гарифуна, хотя пропорции той и другой крови вряд ли были равными. Внешне он больше походил на краснокожего аборигена, но никак не вписывался характером в их невозмутимое, всегда спокойное сообщество. Волосы у него были черные и длинные, как у индейца, но завивались, как у негра. Одевался он так же просто, как и остальные жители деревни, и в его гардеробе выделялись разве что туфли из мягкой кожи. Удобные и вместе с тем элегантные, они пользовались большой популярностью у французов.

Лодка Лютера нисколько не походила на рыбачью. Узкая и не такая длинная, с высокими бортами и острым носом, который как ножом разрезал волны. Сравнение тем более уместно, что та носовая часть, что непосредственно резала волны, была окована железом. Этот корпус был создан для скорости. Вдоль бортов были закреплены весла, но Лютер не часто ими пользовался. Для самого путешествия на лодке имелись и мачта, и треугольный парус. Едва Лютер поднял его, как лодка чуть ли не полетела по водной глади. Ветер, задержавший возвращение рыбака, теперь им благоприятствовал.

Лютер оказался разговорчивым малым, и испанцы успели узнать от него много интересного. Кое-какие знания были полезными, другие просто позволяли лучше понимать происходящее на острове. Как оказалось, Мартиника официально стала французским владением только в этом году, хотя и до того принадлежала им же в частном порядке. Открыли остров испанцы, но они, не обнаружив на острове золота и серебра, а одних только индейцев, поколотили последних для острастки и отправились дальше покорять Новый Свет. Следующими пришли французы, которые в силу ухода испанцев посчитали остров брошенным и, соответственно, ничейным. Местные индейцы с такой позицией не согласились. Решив, что произошла ошибка, они поспешили ее исправить: лично явились к французским колонистам и строго сказали: «Остров не ничейный. Здесь есть мы!» На что французские мушкетеры не менее строго ответили: «Здесь вас нет!»

На то, чтобы слово не разошлось с делом, им потребовалось почти четверть века, но своего они добились. Сейчас на Мартинике чистокровных индейцев уже практически не осталось. Кого не выбили пули, выкосили привезенные европейцами болезни.

Но еще до того, как реальность была приведена в соответствие с прозвучавшим утверждением, французы начали осваивать остров. Леса вырубались, уступая место плантациям хлопчатника, сахарного тростника и табака. Только тут колонизаторы поняли свою ошибку: напрасно они так сурово обошлись с коренным населением. Плантации наметили, лес под них вырубили и продали, а работать на них оказалось некому. Пришлось завозить негров. Тем плантации тоже не приглянулись, и они при каждом удобном случае удирали в еще пока не вырубленные леса. Там представители двух народов «в бегах» встретились, нашли общий язык и даже породнились, о чем однозначно свидетельствовали нынешние гарифуна.

Приключись такая история при испанской власти, беглецов бы непременно выловили и вернули обратно, но французы — и сами по себе довольно безалаберные в вопросах порядка — вдобавок не были едины конкретно в этом вопросе. Если одни относительно мирно заселяли остров, то другие превратили его в базу для дальнейших нападений на испанские колонии и корабли. Да и не только испанские, пираты есть пираты. Как следствие, французы раскололись в буквальном смысле на два лагеря. Мирные жители селились по западному берегу острова, а пиратское поселение раскинулось на восточном. Тем не менее меж ними сохранились если и не дружеские, то уж точно добрососедские отношения. Пираты сами не трогали колонистов и другим не позволяли, а колонисты всячески поддерживали своих защитников и скупали у них трофеи, не задаваясь вопросами об их происхождении. Всех это устраивало, и даже французская власть, придя на остров, подтвердила свое согласие с существующим положением дел.

Политика взаимной безопасности, как ни странно, распространялась и на лесных аборигенов. Конечно, если кто-то хотел поймать именно конкретного раба, удравшего с плантации, то он мог этим заниматься, хотя проще и дешевле было купить нового, но вот массовые враждебные действия полностью исключались. Пиратское сообщество было слишком пестрым, и любой встреченный абориген в принципе мог принадлежать к этому «береговому братству». И, стало быть, всех грести по острову под одну гребенку — почти однозначно означало вызвать конфликт между колонией и пиратами.

— Вот так и живем, — подытожил Лютер.

— Прямо как на вулкане, — усмехнулся Эспада.

— Почему как? — улыбнулся Лютер. — На нем самом и живем. Там сами увидите. Здоровая такая лысая гора прямо на севере.

Он потянул за фал,[50] мачта с парусом повернулись, и лодка накренилась, уходя в сторону от невидимой, но известной Лютеру опасности. Впереди появились первые огни. Было их не так много, как ожидал дон Себастьян, но раскинулись они широко, да и час был уже поздний. Или даже, лучше сказать, очень и очень ранний. До рассвета оставалось всего два часа.

— Форт-де-Франс? — спросил Эспада.

— Огни-то? — уточнил Лютер. — Почти. Это корабли, которые стоят в заливе. А на том берегу да. — Форт-де-Франс.

— Хм… — задумчиво протянул Эспада. — Нам бы желательно не привлекать к себе лишнего внимания.

— Да я и сам об этом подумал, — сообщил ему Лютер. — Но вы не беспокойтесь, моя лодочка где угодно пристанет. Это вам не эти пузаны.

Под пузаном понимался большой галеон, именно в эту минуту проступивший из темноты. На высокой корме стоял часовой с мушкетом в руках. Опершись о планшир, он внимательно наблюдал за приближающейся лодкой. Лютер направил ее влево. С одной стороны, чтобы его пассажиры не попали в полосы неяркого света, что лились из кормовых окон, с другой — чтобы у часового не возникало тревожных мыслей по поводу их возможных намерений. Разошлись мирно. Часовой даже не счел нужным окликнуть лодку.

Та, чтобы не лавировать между кораблями, описала большой круг по заливу и, наконец, вышла к берегу. Лютер привел ее не в порт и даже не в сам город, который вольготно раскинулся на берегу залива от небольшой речушки и чуть ли не до самого моря. Формально речушка не была границей города, но большей частью город располагался к западу от нее. Редкие и не такие притязательные домики на восточном берегу уже можно было считать предместьями. Рыболовством здесь никто не увлекался — по крайней мере ни лодок, ни развешенных на просушку сетей на берегу залива не наблюдалось. Песчаный берег был абсолютно пустынен. Лютер убрал парус, на веслах повел лодку к самому берегу и шепотом пожелал пассажирам удачи. Согласно намеченному плану, дальше испанцы отправлялись вдвоем. Лютеру же надлежало как можно скорее вернуться в деревню и напрочь забыть о своем ночном вояже.

Берег был очень пологим, и, даже спрыгивая с носа лодки, человек оказывался в воде. Падре Доминик вздохнул и медленно побрел на сушу. Эспада оттолкнул лодку, Лютер налег на весла, и скоро ее контуры растаяли в темноте. Дон Себастьян повернулся и направился к падре. Тот уже присел на песок, стянул ботинки и вытряхивал из них воду. Эспада опустился рядом, чтобы проделать ту же операцию со своими сапогами, и они вновь вернулись к спору, начатому еще в деревне, но прерванному ради той ценной информации, которой так щедро делился Лютер.

Суть разногласий сводилась к следующему. Для незаконного визита в тюрьму с извлечением оттуда арестанта требовались либо деньги, либо оружие. А лучше и то и другое. Чтобы добыть все это во враждебном городе, Эспада знал один старый, но все еще действенный способ. Грабеж. «Бискаец» в умелых руках плюс элемент внезапности позволяли провернуть эту операцию в отношении первого же припозднившегося гуляки. Человек, разгуливающий в столь поздний час, если, конечно, он не законченный безумец, непременно был бы вооружен хотя бы шпагой — то, что при внезапном нападении он не успеет ее достать, это уже детали — и как минимум половина необходимого будет добыта. Вот только падре, не желая принимать во внимание сложившуюся ситуацию, был категорически против грабежа и убийства. По его мнению, спасти прекрасную даму, вероломно ввергнутую в узилище, — это одно, а убить при этом одного-другого пусть даже и француза — совсем другое. На вполне логичный вопрос:

— Как совершить первое не совершая второе?

Он неизменно отвечал:

— Уповать на милость Божью.

По опыту зная, что Бог никогда не жаловал бездельников, перекладывающих на него черновую работу, Эспада продолжал настаивать на своем. Ведь законный путь, то есть подача прошения о помиловании полностью исключалась. Двух испанцев просто объявили бы шпионами и вздернули бы вместе с Дианой. Не следовало сбрасывать со счетов и упомянутого Лютером «важного чина», который лично хотел присутствовать на казни и, стало быть, почти наверняка имел с девушкой личные счеты. Раз уж ради него отложили казнь, то чин действительно не маленький, а такой человек запросто может направить правосудие в нужное ему русло. А потому все следовало сделать быстро и без оглядки на местное законодательство. С этим падре согласился, но только в рамках именно местного законодательства. А вот закон Божий для него действовал повсеместно. И уже в его рамки никак не вписывалось перерезание глотки какому-то французу, вся вина которого в том, что он оказался в ненужное время в неподходящем месте.

Вообще, в споре не всегда рождается истина. Иногда в нем вообще ничего не рождается. Эспада и падре так и не пришли к согласию, а уже было пора действовать. До восхода оставался едва ли час. Поэтому Эспада, мысленно прокляв упрямство священника, пошел на компромисс.

Французы в охране отличались редкой для европейцев беспечностью — что, увы, почти полностью компенсировалось их умением быстро прийти на помощь, — и потому оставался шанс тайно проникнуть в тюрьму и выкрасть Диану. Первый пункт у дона Себастьяна изначально не вызывал сомнений. И не в такие места пролезали. Как-то ночью их взвод вырезал целый равелин,[51] занятый голландцами, прежде чем кто-то поднял тревогу, и примчавшиеся на помощь французы чуть не зажарили головорезов. Эспада тогда отделался сильным ожогом на ноге.

Другое дело, сможет ли дон Себастьян выйти обратно вместе с Дианой никого при этом не убив? Эспада в этом сильно сомневался. Падре, напротив, в него верил. Верил и в то, что Господь его не оставит, а вдвоем они вообще сила. Сам же падре Доминик от участия в проникновении отстранялся, поскольку не обладал нужным для этого опытом. Тут он живо напомнил дону Себастьяну родное военное командование, которое само в рейды не ходило, но с легкостью ставило перед исполнителями самоубийственные задачи, при этом нисколько не сомневаясь, что испанские солдаты просто не могут с ними не справиться. Справлялись, конечно, куда деваться-то, но кто бы знал, каких жертв это подчас стоило?

Изнутри Форт-де-Франс ничуть не отличался от какого-нибудь европейского города. Двухэтажные аккуратные домики с крытой черепицей крышей стояли ровными рядами вплотную друг к другу. Меж ними тянулись узенькие улочки. По некоторым и карета не проехала бы. Главные улицы, конечно, были пошире, но их испанцы по вполне понятным причинам избегали. Перейдя реку по высокому деревянному мосту, они сразу затерялись в этом привычном каждому европейскому горожанину лабиринте.

Ощущение действительно было таким, будто они вдруг перенеслись обратно в Старый Свет. Испанцы, обживая Новый Свет, подстраивались под него. Строить в жарком климате они умели, оставалось только приспособить эти знания под местные реалии. Французы же, напротив, перебравшись в Новый Свет, создали в нем себе островок Старого. Как сказал Лютер, горожане даже называли Форт-де-Франс «маленьким Парижем». Оставалось надеяться, что здешняя каталажка — не Бастилия.

По размерам, по крайней мере, она ей сильно уступала. Сам Эспада в Париже никогда не был, но о тамошних фортификациях слышал. Даже если слухи урезать вдвое, все равно останется еще очень много. Местная тюрьма больше походила на местный же форт. Не исключено, что она когда-то и была им, но потом город разросся, и на берегу появились более серьезные укрепления, обустроенные по последнему слову фортификации.

Форт-тюрьма больше напоминал облицованное камнем земляное укрепление. Даже стены были не прямые, а под наклоном. Их основой был земляной вал, который для прочности облицевали плоским камнем. В целом же, строители больше предпочитали копаться в земле.

Достаточно сказать, что, по словам того же Лютера, большая часть тюрьмы располагалась не на поверхности, а под ней. Сам Лютер «под ней» не бывал, поскольку загремел туда всего раз, да и то по пустячному делу — увлекшись спором о качестве своей рыбы, поколотил ею же зарвавшегося критика — а мелких нарушителей держали в камерах «над ней». Дальняя от входа стена была внутри полой, и там коротали заключение те, кто не считался опасным преступником. Опасных же уводили вниз. Тот, кого на рассвете собирались повесить, никак не мог относиться к мелким правонарушителям и, стало быть, наверняка содержался где-то под землей.

Стена форта возвышалась на два с лишним человеческих роста. Это если считать вертикально, а с наклоном, все три будут. Верх не освещался. С одной стороны, казалось бы, большой плюс. С другой — еще больший минус. Привыкшие к темноте глаза часового видели дальше, чем пределы светового круга от лампы, а его самого — и это, пожалуй, главная проблема — видно не было. Вот так лезешь и не знаешь: то ли там нет никого и все в порядке, то ли есть кто-то, и он уже прицеливается в тебя из мушкета.

— Так, падре, — прошептал Эспада. — Если не ошибаюсь, вход в подземную часть должен быть за этой стеной.

— По описанию похоже, — кивнул монах, оглядевшись по сторонам.

Они стояли в узком проулке, выходящем на угол тюрьмы. Точнее, на широкую дорогу, что опоясывала стены. Единственный вход был в той стене, что от угла уходила влево. Две башенки, а меж ними деревянные ворота с прорезанной в правой половине дверкой. По ширине в ворота едва могла въехать карета, а в дверку заходить можно было исключительно по одному. По углам тюрьмы вместо башен наверху просто стояло по навесу. Четыре шеста по углам и соломенная крыша. С внешней стороны стоящего под навесом укрывали по пояс доски, приколоченные к шестам. Вряд ли они были способны остановить мушкетную пулю, а вот против индейских стрел могли и защитить. Наверное, остались от времен бурной колонизации острова.

Фонаря в проулке, конечно, не было. Меж двух стен стоял такой мрак, что продвигаться там можно было разве что на ощупь. Небо как назло заволокло плотными тучами. Стену еще было видно, по большей части в отсветах фонарей, но ее верх тонул во мраке и скорее угадывался, чем был реально виден. Эспада, задрав голову, пытался ее рассмотреть, и тут на щеку ему упала капля. За ней — вторая. Еще одна мягко щелкнула по носу. Начался дождь. Пока мелкий, но он постепенно усиливался.

— Как неожиданно, — проворчал Эспада.

— Еще не закончился сезон дождей, — тихо отозвался падре Доминик. — Ах, простите, я запамятовал, что вы недавно в Новом Свете.

— То есть дожди будут идти часто? — сразу выделил главное Эспада.

— Необязательно. Вот в сентябре обычно льет как из ведра, а на октябрь уже остатки приходятся. Но ведь дождь — это для нас хорошо?

— В общем, да, — кивнул Эспада. — Хотя для них тоже. Ладно, ничего обнадеживающего мы не увидели. Значит, играем тем, что есть.

— Что вы задумали?

— Надо отвлечь внимание стражи, и это сделаете вы. Готовы пойти на некоторый риск?

Падре кивнул. Инструкции были краткими и отдавали махровой импровизацией, убежденным противником которой был покойный капитан де ла Сьерпе. Увы, добывать карту укреплений и планировать операцию по всем правилам времени не было. Еще час-два, и спасать Диану будет просто поздно.

— Только не перестарайтесь, — попросил напоследок Эспада. — Спасать сразу двоих мне будет намного сложнее.

Падре еще раз кивнул, в знак того, что все понял, тихо благословил дона Себастьяна и вышел из проулка. Эспада замер у стены. Падре не спеша побрел вдоль стены влево, к воротам, нарочито громко шлепая по первым лужам. Для человека на стене это выглядело просто неуклюже, но Эспада уже знал: при необходимости монах мог двигаться значительно тише. Как он сам однажды обмолвился: чтобы обратить индейцев, надо понимать их, а для этого в какой-то мере самому стать индейцем.

Никто так и не окликнул падре со стены. Не то чтобы Эспада на это рассчитывал, но всегда остается шанс, что скука возьмет верх, и часовой выдаст голосом свое присутствие и местонахождение. Это было бы очень кстати. Но, увы, припозднившийся монах не вызвал никаких подозрений. У священнослужителей, как у солдат, рабочий день ненормированный. Когда служба призвала, тогда рабочий день и есть, даже если и не день это вовсе, а глубокая ночь.

Эспада наблюдал, как падре спокойно дошел до ворот и остановился, недоуменно озираясь вокруг. Обычная картина: шел, не там свернул, заблудился и только теперь это обнаружил. Потоптавшись на месте, монах неуверенно приблизился к воротам и постучал. Не сильно, чтобы не поднять на уши весь гарнизон, а лишь бы услышали. Вот это уже пусть ненадолго, но внимание часового привлекло, а значит — пришло время действовать дону Себастьяну.

Выскользнув из проулка, он перебежал через улицу и припал к стене. Уши настороженно ловили каждый звук, но, кроме шелеста дождя, ничего не было слышно. Пальцы деловито ощупывали каменную стену. Дождь постепенно усиливался. Камни становились мокрыми и скользкими. Эспада отошел шагов на двадцать от угла и остановился, задрав голову. Отсветы фонарей на домах до тюремной стены не доставали, а с началом дождя она и вовсе пропала из виду. Эспада провел руками по стене, нащупал выступающий камень, за который вполне можно было ухватиться, и медленно пополз вверх. Кладка была на удивление неровной, словно форт возводили в большой спешке и каменщикам было не до единства стиля. Благодаря их поспешности дон Себастьян продвигался довольно быстро. Пару раз нога соскальзывала, тогда он всем телом вжимался в стену и ненадолго замирал, прислушиваясь. Шелест дождя поглощал все другие звуки.

Наконец, рука нащупала каменный парапет, венчающий стену. Судя по гладкости камня, он был творением более позднего времени. Эспада переполз через него и опустился на ровную каменную поверхность. Руки слегка дрожали от напряжения. Эспада позволил себе минуту полежать, отдыхая, после чего двинулся дальше.

Переход по верху стены оказался шире, чем он ожидал. Даже не считая парапета, шага три — никак не меньше. Два человека запросто могли там разойтись, даже пушку можно было поставить. Единственный замеченный часовой стоял под навесом. Это был высокий солдат в темном камзоле и шляпе с обвисшими полями. Выходить под дождь он явно не собирался, но тот его и там доставал. Ветер забрасывал капли под навес, а крыша протекала в нескольких местах. Солдат прикрыл мушкет своим плащом и что-то недовольно пробурчал себе под нос. Погоду и впрямь сложно было назвать «мечта караульного». Надо было наблюдать за вверенным участком стены, следить, чтобы фитиль не погас и не отсырел порох на затравочной полке, а если это все-таки случилось, быстро и аккуратно удалить сырой порох и насыпать должную меру сухого. В общем, тот, кто употребляет в отношении часового с мушкетом выражение «скучал на посту», никогда сам не стоял в карауле. Эспада, сам немало отстоявший на таких постах, прекрасно понимал сложности мушкетера и умело ими воспользовался, чтобы проскользнуть мимо.

Вниз, в тюремный двор, вела каменная лестница. Левее от нее темнел еще один навес, под которым был как попало свален всякий хлам. Дальше на стене покачивался фонарь. Его света не хватало, чтобы разобрать, что там валяется, но было достаточно, чтобы заметить, что там что-то есть. Правее от лестницы в дождь врезалась полоса света. Она падала из приоткрытой двери. Подойдя ближе, Эспада смог разглядеть приземистое здание с плоской крышей, вход в которое и обозначался полоской света. Едва дон Себастьян приблизился, как полоса стала шире. Эспада отпрянул, прижавшись к стене.

Из здания вышел человек и быстрым шагом направился к воротам. Топать через залитый двор ему, видимо, было лень, и он громко окликнул часового с полпути.

— Что там был за стук?!

Ответа часового Эспада не разобрал, но он и так знал, что тот должен был ответить. Монах к тому времени уже должен был закончить выспрашивать дорогу к церквушке, что они приметили по дороге к тюрьме, и удалиться. Часовой, соответственно, только это и мог поведать своему начальству. Вместо подслушивания Эспада осторожно прокрался к двери и заглянул внутрь.

Судя по описанию Лютера, где-то тут был вход в подземную часть тюрьмы. От входа Эспада его не увидел. Узкий длинный коридор уходил вперед от двери и резко сворачивал влево. Справа, еще до поворота, в стене был проем. Проем дверной, но с полным отсутствием самой двери. Эспада не заметил даже петель на косяке. И стены, и пол были каменные. Последнее было на руку незваному гостю: никакая доска не скрипнет под ногой. Эспада тихонько, как мышь, нырнул внутрь и тотчас вынырнул обратно, как та же мышь, но уже заметившая кошку. За дверным проемом была небольшая квадратная комната. Посреди нее стоял массивный деревянный стол со скамьями по краям. За столом сидели двое мужчин в синих камзолах. На столе перед ними лежало их оружие: шпаги, пистолеты и одна пороховница на всех. Прошмыгнуть мимо них незамеченным не представлялось возможным. Просто, удобно и эффективно. Как раз так любили организовывать свою службу французы.

Вынырнув обратно под дождь, Эспада присел в тени и задумался. Пройти мимо было нельзя, прорваться силой — тоже. С одним кинжалом против пистолетов и шпаг — дело дохлое. Да пусть и добыл бы себе шпагу, например, у часового. Один выстрел из пистолета, и на шум сбежится вся охрана. Эспада потер подбородок, почесал в затылке, но все испытанные способы не помогали. Идей не было.

Громко шлепая по лужам, вернулся ушедший. На пороге он остановился, снял шляпу, стряхнул с нее воду, сам встряхнулся, как собака, и только тогда прошел внутрь.

— Что там было? — спросил строгий голос из комнаты.

— Какой-то монах заблудился, — ответил вернувшийся: — Искал церковь Святого Бернарда, а попал к нам.

— Веди сюда, разберемся.

— Да уже некого вести, — усмехнулся вернувшийся. — Жюльен сказал, что тот спросил, он ответил, и монах сразу ушел. Он даже дверь не открывал, через окошко все растолковал.

— Это он правильно, — одобрил строгий голос. — А вообще, какого дьявола монах шляется по ночам? Сейчас сколько, четыре уже?

— Пятый час, сержант, — ответил новый голос, до того молчавший. — Ну что, еще партию?

Строгий голос после некоторой паузы сказал:

— Нет. Вот что, Шарль, ты уже промок, ступай, обойди караулы, — и, должно быть, видя колебания на лице стоявшего в дверях Шарля, добавил: — Давай, давай. А я пойду, навещу наших сидельцев. Неспокойно мне что-то.

Послышался звон металла. Шарль, нахлобучив обратно мокрую шляпу, резко развернулся, вышел в дверь и зашлепал по лужам через двор, бормоча под нос такие богохульства, что будь здесь падре Доминик, прибил бы его на месте, невзирая на все свое человеколюбие. Эспада выждал паузу, чтобы дать сержанту уйти «проведать сидельцев», нырнул внутрь и нос к носу столкнулся с ним. Оба опешили. Рефлексы у дона Себастьяна сработали чуть быстрее. Сержант только открыл рот, одновременно замахиваясь связкой ключей, когда Эспада со всей силы пнул его в живот.

Сержант влетел обратно внутрь комнаты. Его напарник вскочил из-за стола. Эспада метнул кинжал. Француз уже коснулся пальцами рукоятки пистолета, когда «бискаец» вонзился ему в грудь и усадил обратно на скамью. Тот бы и дальше завалился, но дальше была стена и падать было некуда. Эспада в тот же момент схватил со стола шпагу и приставил острие к горлу сержанта.

— Замрите, мсье.

Тот едва заметно кивнул. Эспада прислушался. Вроде бы поднятый ими шум никого не потревожил. Сержант тоже ничего не услышал и предпочел вступить в переговоры.

— Я вас не помню, мсье, но если вы хотите выйти наружу… — начал было он.

Говорил сержант тихо, чтобы не нервировать понапрасну нападавшего. Сам он при этом оставался спокоен.

— Я не хочу выйти, — так же тихо перебил его Эспада. — Я хочу войти внутрь.

— Так это завсегда милости просим. И нечего было устраивать это представление.

— На моих условиях, — уточнил Эспада. — Где та испанка, которую вчера выловили в море?

— Вроде не в море, но она внизу, в отдельной клетке, — не стал отпираться сержант.

— В клетке?! — шепотом, но искренне возмутился Эспада.

— А что вы хотите, мсье? — так же тихо ответил сержант. — Ваша дамочка троих на тот свет отправила, и графа де Меркера чуть следом за ними не наладила. Это вам не шутки.

Эспада смог только озадаченно хмыкнуть в ответ на это заявление. Диана, конечно, девушка свободная, и законы не для нее писаны, но такого дон Себастьян даже от нее не ожидал. Хотя Диана сверх того показалась ему девушкой очень практичной и просто так подобное бы не учинила. Но гадать можно долго, а форт-тюрьма — не Эскуриал, и обойти ее Шарлю много времени не потребуется.

— Веди, — коротко скомандовал Эспада.

Он чуть отвел шпагу, но держал ее так, чтобы в случае чего прикончить сержанта одним выпадом. Тот это понимал и провокаций не устраивал. Он медленно поднялся на ноги, глянул на своего напарника, тихо вздохнул и направился к двери. Эспада подумал было сразу забрать кинжал, но не хотелось выпускать сержанта из-под контроля даже на секунду.

За поворотом путь преградила железная решетка. Сразу за ней каменные ступеньки уходили вниз, во тьму. Сержант сразу выбрал нужный ключ, отпер решетку и протянул руку к факелу на стене. Эспада остановил его.

— Я посвечу вам, мсье, ступайте вперед.

Тот неохотно отвел руку и зашагал вниз. Эспада не отставал ни на шаг, внимательно поглядывая по сторонам. На счастье их обоих, должность коридорного в подземной тюрьме оказалась вакантной. Внизу не было никого, кроме сидельцев. Сам коридор в наличии имелся, и даже не один. Вдаль тянулся один главный, проходящий, должно быть, под всей крепостью, и от него влево и вправо отходили коридоры поменьше. Камеры располагались по обе стороны. Вместо дверей были стальные решетки, отчего, видимо, и употреблялось выражение «в клетке». Ни одного окна Эспада не заметил, но по ногам тянуло холодным воздухом.

Решетки по разным сторонам коридора располагались не напротив друг друга, а со смещением. Так, чтобы смотрящий сквозь нее изнутри уперся взглядом в точку, находящуюся строго посередине между двумя соседними решетками. В чем был смысл такого расположения, если все равно единственным источником света был факел в руках тюремщика, а без него в кромешном мраке и самой-то решетки не было видно, Эспада не понимал, а спрашивать не счел нужным.

Пленницу поместили в особом отделении. Чтобы попасть туда, надо было пройти длинным узким коридором, а потом отпереть еще одну железную решетку. Тут сержант долго звенел ключами, и Эспада начал терять терпение:

— Мсье, я спешу.

— Прошу прощения, — отозвался сержант. — Но эту дверь мы не часто открываем. Никак ключ не найду… А, вот он.

Проржавевший замок громко лязгнул. Сержант толкнул дверь, и та тихим, но противным скрипом напомнила, что ею не только редко пользовались, но и совсем за ней не ухаживали. Сразу за дверью был поворот, а за ним — новый спуск вниз. На этот раз короткий, всего на десять ступенек. Внизу была прямоугольная комната; в длину ровно вдвое больше, чем в ширину. Лестница лепилась к одной из длинных стен, заканчиваясь точно посередине. В стене напротив размещались две квадратные камеры, по здешнему обыкновению забранные решетками. Здесь факел не требовался. Прямоугольную комнату и обе камеры ярко освещали четыре масляных лампы, хотя особенно рассматривать тут было нечего. Все помещения были практически голыми.

В камерах было лишь по охапке соломы, заменявшей арестантам кровать. В правой кто-то лежал на соломе, завернувшись с головой в драный черный плащ. Левая камера пустовала. В прямоугольной комнате вся скудная обстановка сконцентрировалась у той стены, что оказывалась за спиной сходящего по лестнице. Там стояли стол и длинная деревянная скамья. За столом, откинувшись спиной на стену, сидел охранник. Перед ним лежали обнаженная шпага и мушкет. Этого было бы вполне достаточно, чтобы сорвать планы дона Себастьяна, будь этот француз чуть поживее.

Охранником тут был высокий темноволосый мужчина в синем камзоле, расстегнутом на груди. Остекленевшие глаза смотрели в вечность. Вокруг шеи был туго затянут синий шелковый платок.

— Вижу, ваша дама тут зря времени не теряла, — буркнул сержант.

Эспада сильно сомневался, что это порезвилась «его дама», но посвящать француза в свои сомнения не стал. Да тот к этому и не стремился. У него были свои планы.

То, что сержант вывел его на еще одного охранника, своей возней с ключами заранее предупредив того о визите, Эспада понял сразу, но не видел в этом оснований для обид. Если бы охранник был поживее и, таким образом, оказался бы проблемой, сержанта, конечно, пришлось бы убить, но не в качестве мести, а исключительно в рамках решения возникшей проблемы. Сложившуюся ситуацию назвать проблемной было нельзя, но сержант сам сделал ее такой.

Решив, что испанец непременно отвлечется на обдумывание ситуации, француз рванулся к лежащему на столе оружию. Эспада действительно отвлекся, но тело само знало, что делать. Не первый день на войне. Едва противник обозначил свою враждебность, шпага в длинном выпаде настигла его и покарала на месте. Сержант все же успел дотянуться до стола и, падая, ухватился за его край. Ножки стола были крепко прибиты к полу. Сержант упал на колени, замер на миг и только потом очень медленно завалился на бок.

— Карамба.

Эспада аккуратно положил факел на каменные ступеньки и склонился над французом. Рука его не подвела. Сержант был мертв. Человек в камере завозился на соломе. Эспада выпрямился. Плащ с арестанта сполз набок. Эспада окончательно уверился, что это — не Диана, и нахмурился. Арестант медленно сел, протирая глаза одной рукой. Вторая безжизненно висела вдоль тела. Эспада пригляделся. Даже несмотря на яркое освещение, он не сразу узнал Арсения де Синье. Вот уж кто точно не стоил затраченных усилий.

— Забавно, — сказал пиратский капитан. — Вот уж кого не ожидал увидеть.

— Где Диана, паршивец?

— Не знаю.

— Убью!

— Стоит ли тратить силы? — усмехнулся де Синье. — Меня завтра все равно вздернут. Ну, если, конечно, вы не избавите меня от петли.

— С какой стати?

Француз вздохнул, переполз поближе и сел поудобнее, привалившись плечом к решетке.

— Это ведь не визит вежливости, — сказал он. — Вы, как я понимаю, ищете девушку. Я расскажу все, что знаю о ней. Вы спасете мою шею от петли. По-моему, вполне нормальные условия, не так ли?

— Зависит от того, что ты знаешь, — уточнил Эспада.

— Что-то да знаю, — сказал де Синье. — Но, может быть, мы обсудим это не здесь?

Эспада прикинул, какой у них запас времени. Судя по состоянию, пиратского капитана здорово отделали, и придется тащить его на себе, что подразумевало дополнительные хлопоты. С другой стороны, форт-тюрьма был все-таки не маленьким. Даже если Шарль просто пройдет стену по периметру, то минут десять — пятнадцать у них еще есть наверняка.

— Здесь, — строго сказал Эспада.

— Хорошо, — равнодушно кивнул де Синье. — Мне выбирать не приходится.

— Это верно. И, кстати, про «здесь». Это ведь не ты придушил охранника.

Француз хмыкнул.

— А если скажу, что я?

— Я скажу, что ты врешь.

— Верно, — вздохнул де Синье. — Но попробовать стоило. Его девчонка придушила.

— Диана?

— Нет. Я ее вообще раньше не видел. Нас, сам понимаешь, друг другу тут не представили…

— Как она выглядела?

— Высокая, стройная, молодая, — начал перечислять француз. — На вид лет двадцать. Блондинка. Одета была в желтое платье и…

— Достаточно, — остановил его Эспада.

Светловолосых девушек в Испании было меньше, чем у немцев или, скажем, голландцев, но и сильным исключением они тоже не являлись. Тем не менее дон Себастьян сразу подумал об одной конкретной испанке. Той, что носила имя Миранда и еще меньше, чем Диана, стеснялась в средствах при достижении своей цели. Возникал, конечно, вопрос: за каким дьяволом Миранда пожаловала на Мартинику, но одного дьявола Эспада уже знал по имени. И сильно надеялся, что в этой истории их не больше одного.

— С этой девчонкой ясно, — сказал Эспада.

— Тогда, может, скажешь хоть, как ее зовут? — хмыкнул де Синье.

— Обойдешься, — ответил дон Себастьян. — Это ты лучше скажи мне, что ты, мерзавец, сделал с Дианой?

— Я?! — Француз, кажется, даже слегка возмутился такой постановке вопроса. — Это она со мной сделала! Как только остались вдвоем, так приложила… Чуть не убила, стерва.

Эспада резко ударил его носком сапога через решетку. Де Синье зашипел.

— Эй! Мне говорить или молчать?

— Говорить по существу, — буркнул Эспада. — Четко, ясно и подробно. Где это случилось?

— В моей каюте, разумеется, — проворчал француз, потирая свежий ушиб. — Куда я, по-твоему, мог ее еще пригласить?

— Пригласить?!

— Ну, она не слишком и сопротивлялась. Как уяснила расклад, сама сказала, что победитель может взять, что захочет. Ну, сам понимаешь, чего я хотел. Выгнал всех на палубу, чтоб не мешались там, пригласил ее в каюту. Там она меня… Еще и бутылку об голову расколотила. С дорогущим вином, между прочим. Специально приберегал для особого случая, — с досадой сказал де Синье. — А девчонка сразу вон выскочила. Я-то думал, куда она с корабля денется?

— Но на твой корабль напали пираты, — ускорил его рассказ Эспада.

— Да какие пираты, — отмахнулся де Синье. — Патрульный фрегат. Из береговой охраны.

— Не ты ли говорил, что французские власти не трогают своих пиратов? — недоверчиво перебил его Эспада.

— Говорил. Да только тут такая история приключилась, в двух словах не расскажешь, — и он с намеком посмотрел на дона Себастьяна.

Тот сделал вид, что намека не понял. Время еще было, а доверия к сказанному пока нет. Одно раздражение. Надо же было так сглупить! Блистательная операция по успешному проникновению в хорошо охраняемую тюрьму теперь представала редким идиотизмом.

Конечно, благородство и авантюризм всегда шли рука об руку, но уподобляться Дон Кихоту Эспада все-таки не любил. Здорового практицизма в нем тоже хватало — не иначе, постарались далекие португальские предки — и этот практицизм обычно старался отговорить благородного идальго от сильного крена в сторону бессмысленных авантюр. Пока предполагалось, что в тюрьме заключена Диана, практицизм смиренно молчал, поскольку Эспада все равно не мог оставить даму в беде, а говорить под руку — занятие исключительно вредное. Зато теперь, когда единственным кандидатом на спасение оказался Арсений де Синье, он высказался от души. Таскаться с французом на плече в темноте под носом у бдительной и вооруженной охраны — авантюра, по безумству превосходящая даже достижения Дон Кихота. Нет уж, все переговоры — только здесь.

— Попробуй уложиться в три слова, раз в два никак не получается, — раздраженно сказал Эспада. — За каким же дьяволом французам понадобилось топить твою посудину?

— Я им был нужен.

— Зачем?

Де Синье вздохнул.

— Ну прирезал я одного француза. Как и вы, он с Кюрасао попутный корабль искал. Не хотел я его брать, как чувствовал что-то, но тут Брамс меня нашел и сказал, что если тот по дороге потеряется в море, то это будет очень хорошо оплачено.

— Брамс?! — резко переспросил дон Себастьян. — Августе Брамс? Ростовщик?

— Тоже его знаешь? — хмыкнул француз. — Ну, тогда знаешь, какой у него процент. А я ему должен. И потому в петлю мне никак нельзя.

— Ты же убил того француза, — сказал Эспада. — Или в последний момент совесть заела?

— Да не того, будь он проклят! — раздраженно бросил де Синье и махнул здоровой рукой. — Кто ж знал, что у него брат есть? Даже Брамс перепутал. Его это вина, я-то тут при чем?! Эх, ну да чего теперь-то? Тот, который нужный, тоже граф де Меркер, но Анри, а не Луи, черт бы подрал их обоих. Короче, отследил этот Анри, кто его брата увез, и меня тут уже ждали. Могли бы и не портить корабль, я бы сам приплыл. Просто этот Анри большую награду за мою голову предложил. Вот капитан фрегата и не захотел делить ее с портовыми властями.

— С этим ясно, — буркнул дон Себастьян. — И что случилось после того, как Диана от тебя сбежала?

— После мне не до нее было, — вздохнул де Синье. — Только выполз на палубу, вижу: мои забегали, как тараканы. Проспали фрегат, канальи. Тот уже к борту подошел и с ходу отстрелялся в упор.

— И корабль разнесло в щепки, — припомнил события той ночи Эспада. — Не сходится. Ты же им живой нужен был.

— Так откуда они знали, что у меня кругом бочонки с порохом? — окончательно прояснил картину француз. — Взял по дешевке, погрузил, сколько влезло. Да и били они по центру, а я, как капитан, всегда на юте. Или в нем. Корма уцелела. Мушкетеры на нее высадились, меня загребли и сразу поволокли…

Он оборвал фразу и закашлялся, согнувшись пополам. Выглядел он, по правде говоря, так, будто ему и виселица для завтрашней кончины не требовалась. Похоже, этот Анри очень сильно на него рассердился. Эспада, впрочем, его тоже не слишком жаловал, особенно убедившись, что тот ничего толком о Диане рассказать не может.

— Куда тебя поволокли, мне неинтересно, — буркнул дон Себастьян. — Ты обещал рассказать про Диану.

— Так рассказал все, что знал, — уточнил, откашлявшись, де Синье. — Могу добавить свои мысли, если интересно.

— Давай, только кратко.

Де Синье кивнул, снова закашлялся и сплюнул в сторону.

— Сбежала она на палубу, а не вниз, — скорее прохрипел, чем проговорил он. — Это я помню точно. Когда я туда выполз, ее не увидел. Когда матросы засуетились, это должно было ее спугнуть. Вниз бежать — это им навстречу, на палубе во время боя тоже не спрятаться. Думаю, на мачту она влезла. До конца боя запросто могла отсидеться где-нибудь на марсах. Народу у меня немного, чтобы туда стрелков засылать. Ну а дальше — как кости лягут… Кто же знал, что эти пленных не берут.

— Не понял.

— Взяли только меня. Остальных просто бросили, но только теперь эти канальи выплывут, а меня из-за них могут повесить.

— Не выплывут, — резко бросил Эспада.

— Ты-то выплыл, — возразил де Синье.

— Мне повезло, — коротко бросил Эспада.

— Ну а ей, значит, нет, — нетерпеливо бросил француз. — Да и черт с ней. Таких девиц в любом порту — только свистни, толпа набежит. Слушай, вытащи меня отсюда, и я тебе таких шлюх найду, ты про эту и не вспомнишь. Поверь…

Он резко осекся. И не потому, что опять закашлялся. Во-первых, конечно, не стоило так говорить о Диане. Во-вторых, дон Себастьян очень некстати опять вспомнил разорванного акулой рыбака и представил девушку на его месте. В-третьих, снова волной накатила обида, что свалял такого дурака, забравшись в городскую тюрьму без разведки. В общем, собралось все это воедино и разом вылилось в один удар шпагой. И пусть глаза были ослеплены гневом, но рука осталась тверда. Де Синье в последний момент попытался отшатнуться, но не успел. Шпага пронзила ему грудь, нацеливаясь в самое сердце, но не остановилась на этом и проткнула француза насквозь. Француз скосил на нее глаза и, прямо как стоял, так и рухнул на спину. По белой рубашке расплылось кровавое пятно. По крайней мере теперь виселица ему не грозила.

— Карамба! — бросил в сердцах Эспада, и это стало единственной эпитафией французскому капитану.

Больше здесь нечего было делать. Быстрым шагом дойдя до первой лестницы, дон Себастьян швырнул ненужный больше факел на каменный пол и бесшумно поднялся наверх. Шарль еще не вернулся, а мертвец лежал там, где его оставили. Эспада выдернул из тела кинжал, отер его о камзол покойника и сунул в сапог. Потом окинул взглядом арсенал на столе.

Еще одна шпага, три пистолета и пороховница: деревянная коробка с плотно пригнанной крышкой. Крышку украшала узорная металлическая вставка. Все это стало бы его трофеями, возьми они тюрьму приступом, но ситуация была иной. Дону Себастьяну еще предстояло выбраться отсюда, а лишний груз мог в этом помешать. Эспада взял только один из пистолетов. Быстро проверив, что тот заряжен, он сунул его за пояс, укрыв от дождя под колетом. Даже если зальет, им в крайнем случае и припугнуть можно. Еще взял перевязь. Она оказалась коротковата, но трофеи не выбирают. Главное, шпага входила в ножны без излишнего лязга. Владелец исправно заботился о своем снаряжении. Обшарив на прощание его карманы, Эспада привычно поправил шляпу и выскользнул за дверь.

Дождь, казалось, напрочь смыл картину мира. Остались только потоки воды, собирающиеся под ногами в одну большую лужу. Эспада, ориентируясь лишь по памяти, быстро добрался до стены, но там его ждал сюрприз. Лестница исчезла, словно дождь и ее смыл. Где-то рядом послышались торопливые шлепающие шаги. Эспада вжался в стену и замер. Кто-то прошел совсем рядом, но он слишком торопился к домику, под крышу, и не смотрел по сторонам. Эспада осторожно, чуть ли не на четвереньках, перебрался туда, откуда пришлепал этот спешащий, и — о, чудо! — пальцы коснулись мокрых ступеней.

Когда дон Себастьян был уже на самой верхней ступеньке, шелест дождя был прорезан отчаянным криком, сразу вслед за которым грохнул пистолетный выстрел. Не так громко, как получилось бы из мушкета, но слышно было хорошо.

— Тревога!

Эспада перекувырнулся через парапет и, обдирая руки, колени и грудь, съехал вниз. Пистолет зацепился за какой-то уступ и вывалился. Эспада, присев, провел по земле руками. Не нашел. В тюрьме тем временем поднялась настоящая суматоха. Оттолкнувшись от стены, Эспада метнулся туда, где должен был быть проулок.

— Вон он! — раздалось откуда-то сверху.

Теперь бухнул мушкет. Пуля ударила в стену над головой. Эспада по темноте — хорошо хоть стены домов были светлые — догадался о местонахождении входа и нырнул туда. Сзади прозвучал еще один мушкетный выстрел, и отчетливый свист пролетавшей пули показал дону Себастьяну, что его маневр не остался незамеченным. Эспада выскочил из проулка на другой стороне и сразу свернул вправо.

Как он оторвался от погони, он потом и сам не мог вспомнить. Солдаты мчались буквально по пятам, время от времени выдавая свое присутствие стрельбой. Потом к погоне присоединились городская стража и кое-кто из горожан. К счастью, чем больше становилось преследователей, тем меньший процент от общей массы знал, за кем они все-таки гонятся. К мосту через реку Эспада так вообще вышел в составе одного из отрядов, состоящего из храбрых горожан и возглавляемого отрядом городской стражи. Его беглый французский не вызывал нареканий, и он вместе с остальными бдительно высматривал подозрительных личностей. Кстати, именно с его подачи были задержаны двое припозднившихся гуляк без денег и каких-либо бумаг, но при шпагах. Стража уже было отпустила их, когда Эспада сразил обоих одним точным вопросом:

— Какая же гулянка без денег, но со шпагами?

Невнятный лепет огорошенных людей был воспринят как доказательство чего-то подозрительного, и бедолаг под конвоем отправили в тюрьму. Самого же Эспаду, напротив, повысили до командира отдельной группы, с которой он добросовестно осмотрел мост, окраины предместья, после чего признал дальнейшую погоню до утра бессмысленной, поблагодарил свое воинство — состоявшее к тому времени из шести заспанных горожан с одним мушкетом на всех, пятью шпагами и топором — и распустил их по домам. Даже один на всех фонарь им отдал, сославшись на то, что сам он живет недалеко и дорогу как свои пять пальцев знает. После чего, словно в насмешку от судьбы, сразу же заблудился.

К месту их высадки, где и должен был ожидать его падре Доминик, Эспада вышел, когда уже совсем рассвело. Дождь к тому времени едва накрапывал, но воздух был настолько влажным, что казалось, будто окрестности полностью затопило и человек, чудом Господним обретя возможность дышать под водой, шагал по морскому дну. Время от времени мимо беззвучно проплывали неясные тени, которые вполне могли быть и морскими тварями, и крупными рыбами. За мелких рыб могли сойти метавшиеся туда-сюда птицы, напуганные бурной активностью обычно спокойных людей. Они стремительно и тоже беззвучно проносились сквозь эту мокрую взвесь, и взгляд едва успевал отследить сам факт движения.

Монах сидел, нахохлившись, под кустом. Эспада разглядел его, лишь когда подошел совсем близко, да и тут помогло лишь то, что доминиканец зябко передернул плечами и завозился, устраиваясь поудобнее. Эспада наклонился, всматриваясь, и уже тогда признал падре Доминика.

— Простите, падре, я задержался.

Монах повернул голову, и лицо его просветлело.

— Вы живы? А я уже начал отчаиваться.

— Напрасно.

— А где Диана?

— Ее там не было.

Присев рядом — падре Доминик где-то предусмотрительно раздобыл дощечку, чтобы не сидеть на голой и мокрой земле. — Эспада кратко пересказал монаху события этой ночи. Тот иногда хмурился и качал головой, иногда, напротив, одобрительно кивал.

— Что ж, — подытожил монах его рассказ. — Отчаиваться по-прежнему рано. Надежда еще есть.

— Есть-то она есть, — проворчал Эспада. — Но где ее искать?

— Учитывая характер и наклонности вашей дамы, я бы начал с пиратского поселения, — заметил падре. — Кстати, там мы можем напасть и на след Брамса. Только давайте вначале позавтракаем. У меня от волнения разыгрался жуткий аппетит.

* * *

От Форт-де-Франс до Ле-Франсуа было пять лиг по одной дороге и шесть с половиной — по другой. Та, что короче, была южнее. Дон Себастьян и падре Доминик выбрали северную дорогу. Если кому-либо пришло бы в голову, что участники ночного тарарама удрали в Ле-Франсуа — что было логично, учитывая отношения между двумя городами, — то ловить их следовало по дороге туда. В этом плане более короткая дорога выглядела перспективнее. Разумеется, и на северной дороге выставили заставу, но, скорее, просто на всякий случай. Да и обойти ее труда не составило.

Дорога петляла по склонам холмов, а те на Мартинике высокие, как маленькие горы. Настоящие горы возвышались чуть севернее, а над ними господствовал вулкан Мон-Пеле. Или, если угодно полным именем, то Монтань-Пеле. Это была огромная зеленая гора с криво срезанной верхушкой. Собственно, на этом острове все тяготело к зеленому цвету, кроме поселений европейцев.

Поднимаясь выше и выше, можно было проследить все этапы колонизации острова. Вначале вдоль дороги тянулись заботливо ухоженные плантации, потом она свернула к лесопилке. Вокруг нее лес уже был полностью вырублен, но дальше деревья стояли стройными рядами. Там же группа полуголых мужчин деловито валила их.

Дорога обогнула лес, втиснулась между ним и поросшей кустарником скалой и вышла к небольшому поселению, выросшему вокруг плантаторской усадьбы. Издалека она казалась заброшенной, но вокруг кипела работа: лесорубы взялись за лес с этой стороны, неграм доверили расчищать кустарник, а два усердных землекопа рыли канаву быстрее, чем взвод саперов прокопал бы траншею. Очевидно, очень хотели закончить до сиесты.

Время приближалось к полудню. На небе не осталось ни облачка, и солнце старательно высушивало залитый дождем остров. Вначале это радовало, но, чем жарче становилось, тем соблазнительнее казалась тень у дороги. Тем не менее заходить в усадьбу испанцы изначально не собирались и прошли бы мимо, не выйди им навстречу сам хозяин.

Среднего роста, среднего возраста, средней упитанности — этот человек был просто эталоном усредненности. Даже одежда его была такого оттенка серого цвета, который в равной мере отстоял и от ослепительно-белого, и от угольно-черного. Серая шляпа, серый камзол, серые короткие штаны, серые чулки и серые башмаки. На тонкой перевязи болталась самая обычная шпага. Судя по тому, как ее носил владелец усадьбы, Эспада наметанным глазом сразу определил: этот человек — не боец. Таскать шпагу без особенно ярких огрехов его кто-то научил, но можно было ставить золотой дублон против серебряного песо: ему ни разу не доводилось выхватывать ее для боя.

Единственным, что никак не вписывалось в общую картину, был его голос. Резкий, раздраженный, очень четкий и вместе с тем насыщенный, он был слишком ярким для такого человека. Этим самым голосом хозяин плантации не слишком вежливо поприветствовал путников и сразу сообщил, что теперь это — его земля и дружкам прежнего хозяина тут бродить нечего.

Впрочем, к его чести, надо сразу отметить: узнав, что путники не имели ни малейшего понятия о бывшем владельце этой земли — как, кстати, и о настоящем, — он поспешил сбавить тон и даже принес свои извинения за подобную встречу, а заодно пригласил отдохнуть.

Испанцы поначалу хотели отказаться, но француз настаивал, а палящее солнце жарило просто нещадно. Эспада и падре переглянулись и дружно, хоть и мысленно, махнули на все рукой, принимая этот жест гостеприимства, который на самом деле оказался подарком судьбы.

Звали излишне эмоционального хозяина плантации Оноре де Вейнак. От того, как он подчеркивал это «де», сразу становилось ясно — благородную приставку к фамилии плантатор получил не по наследству и никак не мог наиграться с ней, как котенок с клубком ниток. Де Вейнак лишь недавно перебрался сюда из Старого Света, а эту плантацию так и вовсе выкупил только этим утром.

— И поймите мое удивление, господа, — рассказывал он, пока гости располагались в удобных плетеных креслах в тени веранды. — Буквально не успел обойти усадьбу, как просто косяком потянулись дружки прежнего владельца. Причем такие бандитские рожи — один другого страшнее. Дела у них какие-то с ним. А я-то тут при чем?! И вот только одних спровадишь, уже следующие идут, и все при оружии. Я даже шпагу нацепил на всякий случай. Думал, вот сейчас еще кто придет — позову стражу. А тут вы, как по заказу! Вот я и набросился. Вы уж не сердитесь.

Гости заверили, что они все понимают и ничуть не в обиде. В дверях появился высокий негр с подносом в правой руке и полотенцем, перекинутым через левую. На подносе стояли большой кувшин и три стеклянных бокала. Негр молча обмахнул стол полотенцем, так же молча сгрузил кувшин и бокалы на стол и, не произнеся ни звука, удалился. Де Вейнак сам разлил прохладительный напиток по бокалам, не переставая при этом говорить.

Поговорить он вообще любил. Пока суть да дело, Эспада успел сочинить вполне удобоваримую сказку о том, кто они и что тут делают, но ему так и не представился случай ее огласить. Де Вейнак разве что их именами поинтересовался, но и то исключительно из вежливости.

Дон Себастьян с ходу записал их с падре в голландцев из южных Нидерландов и, для пущей путаницы, представляясь, дословно перевел свою фамилию на немецкий язык. Вначале хотел на голландский, но им Эспада владел куда хуже французского и побоялся ошибиться. С немецким же все было точно. Сам Эспада им не владел вообще, но как-то один наемник из немцев в борьбе со скукой при осаде крепости перевел фамилии однополчан на родной язык.

Сам же де Вейнак, похоже, вообще не ведал, что такое скука. Он то и дело срывался с места, чтобы отдать работникам новые распоряжения или проконтролировать выполнение старых, а вернувшись, продолжал без умолку трещать о своих удачах и злоключениях. Все это было так перемешано, что иногда он и сам не понимал, когда радоваться, а когда огорчаться. Вот, к примеру, его последнее приобретение.

Деньги у плантатора были, но не так много, как просили за разработанную плантацию. Оставалось выкупить у правительства клочок земли и начать все с нуля, но тут вдруг повезло. Вот эта запущенная плантация была выставлена на продажу. Причем владение не маленькое, хоть и лоскутное. Как говорили в городе — самая первая плантация на острове. Увы, плантатор оказался неопытным энтузиастом, и на его полях росли только сорняки да индейцы. Последние его и угрохали, а наследники, чтобы расплатиться с долгами, заложили землю со всем, что на ней осталось, ростовщику. Обратно так и не выкупили, хотя прошло уже лет десять. Ростовщик плантацией совсем не занимался; расчищенные участки заросли кустарником, а кое-где заново поднялся лес. В общем, работы много.

— Вот этот Брамс и скинул цену, — закончил де Вейнак. — И, представляете, я как раз по деньгам и уложился, как планировал. Даже усадьбу смотреть не стал, я тут все равно все перестрою по-своему.

— Августе Брамс? — уточнил Эспада, когда ему представилась возможность вставить слово, не перебивая радушного хозяина.

Де Вейнак отхлебнул из своего бокала и одновременно энергично кивнул.

— Вы его знаете? — спросил он, наливая себе и гостям еще.

— Да, — кивнул падре. — И, по правде говоря, рекомендовали бы вам не связываться с ним, как бы вы ни нуждались в деньгах.

— Судя по его дружкам, вы правы, — согласился де Вейнак. — Но, к счастью, это пока что он нуждается в деньгах.

— Ростовщик нуждается в деньгах? — переспросил Эспада, удивленно приподняв бровь.

Как это ни удивительно, оказалось, что да. Причем настолько, что Брамс спешно распродавал все свое имущество на Мартинике. Встреча с де Вейнаком оказалась для ростовщика очень удачной. Тот купил и саму плантацию, и домик на склоне Мон-Пеле. Самый северный «лоскут» плантации располагался неподалеку от вулкана, и де Вейнак счел интересным иметь по усадьбе с обеих сторон своих владений. Планы у него были грандиозные. Помимо сахарного тростника, он собрался выращивать тут кофе и пряности, чем не занимался больше ни один плантатор на острове. Падре Доминик заметил, что, возможно, это неспроста, но де Вейнак только отмахнулся.

— Я справлюсь! — решительно заявил он.

Де Вейнак настолько в это верил, что выкупил у ростовщика и лавку в Ле-Франсуа, где собирался продавать эти пряности островитянам. Единственное, от чего отказался, — дом на окраине того же Ле-Франсуа. Даже не столько на окраине, а уже в предместьях, если такой мелкий городишко может иметь предместья. Жить де Вейнак там не собирался, а для каких еще нужд можно приспособить обветшавший домик на окраине — не представлял. Эспада сразу поинтересовался, где именно этот домик находится. Плантатор рассказал, но по ходу нашел время удивиться: зачем людям, не советующим никому иметь дело с Брамсом, знать, где того искать?

— Если знаешь, что в лесу ядовитая змея, — хорошо бы знать, где именно она прячется, чтобы не наступить ненароком, — с ходу сочинил дон Себастьян.

Де Вейнак согласно кивнул и легко подхватил новую тему. Общество там вообще жуть какое. Не горожане, а клубок гремучих змей. Едва Брамс с деньгами вышел за порог, де Вейнак имел возможность познакомиться с обитателями Ле-Франсуа, а познакомившись — засомневался, что сделка была такой выгодной, как казалась на первый взгляд. В Форт-де-Франсе поговаривали, что эти бандиты пользовались покровительством властей, потому и чувствовали себя на острове совершенно свободно. Падре Доминик успокоил плантатора, что по этому поводу можно не беспокоиться. Власти покровительствовали пиратам лишь до той поры, пока те обходили стороной французских граждан. А кто забылся, того как раз сегодня вешать собирались.

Плантатор просиял и пустился в долгий рассказ о своих грандиозных планах, изложение которых вполне можно опустить, потому как одному человеку осилить столько жизни все равно не хватит.

Было уже около трех часов дня, когда красноречие хозяина начало иссякать и отдохнувшие гости откланялись. Де Вейнак с удовольствием предложил бы им лошадей, но, увы, лошадь у него была всего одна, да и та при ближайшем рассмотрении оказалась старым вьючным мулом. Испанцы заверили плантатора, что хорошая прогулка — это именно то, что им нужно, и откланялись окончательно. Лошади, конечно, пришлись бы кстати, но и три оставшиеся лиги для тех, кто привык мерить их шагами, — не такое большое расстояние. Так что даже с парой привалов — один раз в тени деревьев, а другой рядом с живописным водопадом — испанцы уже в начале шестого были в Ле-Франсуа.

По размерам Ле-Франсуа не слишком подходил под эпитет «городишко». Площадь он занимал вполне приличную. Другое дело — внешний вид. Маленькие бревенчатые хижины, тростниковые навесы и тому подобные конструкции — половину из которых нельзя назвать зданиями, не погрешив против истины, — мало подходили для поселения, именуемого городом. Ле-Франсуа выглядел как большой походный лагерь, со временем превратившийся в постоянное поселение. Кстати, и его обитатели соответствовали этому же образу. Численно преобладали мужчины, причем вооруженные. Женщин было мало, и, насколько мог судить дон Себастьян, ни одной благородной дамы среди них не наблюдалось. Пару раз мимо пробежали стайки босоногих чумазых ребятишек. Вполне обычная картина для давно вросшего в землю полка. Правда, солдаты редко одевались столь вычурно, как некоторые из здешнего сообщества, но, опять-таки, и держались эти франты так, что сразу было ясно: они не из рядовых пиратов. Скорее, из капитанов.

Капитанствовать тут было на чем. Вдоль берега выстроилась длинная шеренга кораблей. Особенно крупных Эспада не заметил, хотя пара небольших фрегатов здесь все же присутствовала. Основу же пиратского флота составляли легкие шлюпы и бриги. Береговая линия была очень извилистой, и строй кораблей ей полностью соответствовал. Вторую — или первую, если считать от берега, — линию составляли лодки, где-то вытащенные на берег, а где-то пришвартованные к коротким деревянным причалам. Причалы эти были — одно название. Два бревна и три доски — вот и вся конструкция, которая могла служить разве что в качестве сходен: чтобы такие франты сходили на берег, не замочив туфель. Среди лодок царило большее разнообразие. Здесь были большие барки с мачтой и более чем десятком весел, длинные индейские пироги, широкие рыбачьи лодки, совсем маленькие ялики, куда едва помещались три человека, и многие другие.

— Его здесь нет, — сказал падре Доминик.

— Кого? — не сразу понял Эспада. — Брамса?

— Может быть, и его тоже, — согласно кивнул падре. — Но я говорил о его бриге. «Серебряная лань», помните?

Эспада обвел строй кораблей внимательным взглядом. Ускользнувший от них бриг он видел только мельком и издалека и плохо запомнил. Выстроившиеся здесь корабли все как один были повернуты носом к морю, и на корме каждого большими буквами было выведено название. «Серебряной лани» среди них не было.

— Опять сбежал?!

Монах только пожал плечами и огляделся.

— Думаю, что будет правильным, если мы не станем строить догадки, а попробуем навести справки. Крупный ростовщик — не последняя личность в городе. Тем более таком.

Эспада коротко кивнул. Предложение падре выглядело самым разумным планом. Помимо того, дон Себастьян надеялся услышать, что кто-то сталкивался на острове с прекрасной незнакомкой с волосами темнее, чем вороново крыло. Но, как правильно заметил падре, в первую очередь — Брамс. Диана, если она жива, должна была тоже искать его, и в конечной точке этих поисков они вполне могли встретиться.

На новоприбывших если и обратили внимание, то достаточно ненавязчиво. В чужие дела здесь лезть было не принято. Тем более, побродив по городку, испанцы быстро перестали считать себя единственными иностранцами. Помимо французов, здесь были и голландцы, и немцы, и даже португальцы. Это только из европейцев. Плюс негры, индейцы и те, кто причислял себя сразу к нескольким народам. Походный Вавилон, как назвал городок падре Доминик. Дону Себастьяну даже показалось, что он видел одного из ацтеков, поклонявшихся Миктлантекутли. Это был высокий краснокожий с татуировкой на груди: летучая мышь в обрамлении глаз. Но видел он его всего одно мгновение. Потом проходившая мимо компания закрыла собой индейца, а когда они прошли, тот уже исчез из виду.

— Видели того индейца? — спросил Эспада.

— Какого? — повернулся к нему падре. — Вон того?

Эспада взглянул в указанном направлении. Под столбом в тени сидел седой как лунь краснокожий старик. Его полностью пустой взгляд, казалось, созерцал саму вечность. Дон Себастьян покачал головой.

— Нет, другого. Ладно, пес с ним, давайте-ка вот сюда заглянем.

Центрами сосредоточения информации в таких местах всегда были увеселительные заведения спокойного типа. Например, таверны. Там, сидя с кружечкой чего-нибудь по вкусу и даже не встревая особо в общий разговор, можно было узнать все последние новости, стоящие того, чтобы их обсудить.

Первая попавшаяся им на глаза таверна была чем-то средним между зданием и навесом. У нее было две с половиной стены. Две нормальные, а на третью бревен хватило лишь на нижнюю половину и угловой столб, который и поддерживал крышу. Под крышей было чисто и уютно. Прямо-таки домашняя атмосфера, которую приятно дополняли две миловидные и очень шустрые девушки в красных платьях, подававшие на столы. Должно быть, именно это заставляло посетителей мириться с той мерзкой кислятиной, что здесь пытались выдать за вино. Впрочем, трактирщик — высокий крикливый старикан в драном черном колете на голое тело, распоряжавшийся из-за стойки, как капитан с полуюта, — не питал никаких иллюзий по поводу качества товара, и цена была соответствующе низкой.

Зато собрать сведения о Брамсе оказалось более чем просто. Даже не требовалось никого расспрашивать. Казалось, все разговоры были только о нем или к нему сводились. Достаточно было просто слушать, но живая натура дона Себастьяна не позволяла ему быть безучастным зрителем, и он привычно-непринужденно влился в общий разговор.

На остров Брамс вернулся вчера, уже поздним вечером. «Серебряная лань» вошла в гавань на закате. Гавань тут, конечно, одно название — как не преминул пожаловаться кто-то из рассказчиков — просто изгиб берега между двумя рифами. Рифов вокруг Мартиники вообще великое множество, и потому любая более-менее безопасная стоянка близ берега — уже гавань. Возвращаясь же к «Серебряной лани»: в гавань она вошла, как чужая. Бриг двигался медленно, под одним парусом, постоянно проверяя глубину. Обитатели Ле-Франсуа даже заподозрили, что корабль был кем-то захвачен, но, как оказалось, Брамс по-прежнему оставался его хозяином. А вот команда была полностью новой.

Пятеро из них, по виду сущие головорезы, сошли с ростовщиком на берег. Их тела — всех пятерых — нашли этим утром в придорожной канаве. Никто, как водится, ничего не видел и не слышал. Гибель брига, напротив, наблюдали многие. «Серебряная лань» запылала под утро. Полыхала так, что и дождь был пламени не помеха. Стоявшие рядом корабли торопливо поднимали паруса, рубили якорные канаты и отползали в сторону. Кое-кто спустил на воду шлюпки, чтобы помочь команде «Серебряной лани». Не в спасении корабля, конечно — бриг полыхал на зависть любому брандеру,[52] — но хотя бы в спасении жизней. Шлюпки брига горели наравне со всем остальным, и обожженные люди с криками бросались за борт. К сожалению, погода не располагала к спасательной операции. Выловили всего троих, да и те скончались. Двое — от ожогов, один — от рубленой раны, что, разумеется, наводило на мысль: этот пожар был не случаен. А когда и тех пятерых нашли — все сомнения отпали.

Кто-то уж было подумал: все, конец Брамсу! Да не тут-то было! Ночные злоключения, должно быть, сильно ударили его не только по карману, но и по памяти. Напрочь забыв, что он сам же исключил конкретный срок уплаты из всех своих договоров с должниками, Брамс потребовал немедленно деньги на бочку. А чтобы никто не подумал, что это шутка такая, пусть и отдающая дурным вкусом, ростовщик призвал на помощь Джона Эйвори.

— Имя вроде английское, — нахмурился Эспада.

— Так он и есть англичанин, — кивнул их очередной собеседник. — Один из людей Моргана. Ага, того самого, Генри. Но у Джона свое дело под его крылом. Он долги на островах выбивает.

— Или мозги из должников, если те не платят, — добавил его сосед.

— В смысле, кто должен Моргану? — уточнил Эспада.

— Да не только, — махнул рукой первый собеседник. — Тут все, кому должны, его нанимают. А он, понятное дело за процент, долг и взыскивает.

— А если денег нет? — поинтересовался падре.

— Тогда хана должнику, — хмыкнул сидевший напротив француз в таком длинном парике, что локоны свисали до пояса. — Сердца у Джона точно нет, у него вместо него кошелек. А, кстати, вот и он. Легок на помине, черт английский.

Эспада повернул голову Джон Эйвори оказался высоким и сильным человеком с резкими и вместе с тем четкими чертами лица. Словно вырубленными, но вырубленными искуснейшим из плотников. На голове был повязан ярко-красный платок, концы которого, сходясь сзади, перехватывали длинные черные волосы, и те свисали, как конский хвост. Белая рубаха была самого простого покроя, а накинутая поверх красная куртка определенно служила хозяину не первое десятилетие. Черные штаны были заправлены в высокие кожаные сапоги. Широкая перевязь не могла похвастаться ни единым узором, и ее ширина определялась не желанием вместить максимум красоты, а банальным удобством. В целом, у Джона не было ничего общего с местными франтами, стремившимися выделиться на всю имеющуюся в кармане сумму. Его одежда была простой, практичной и удобной.

Удобной прежде всего для боя. Ничто не болталось и не цеплялось. Куртка, как разглядел Эспада, была из толстой кожи и в бою служила своему хозяину хорошей защитой. Шпага на перевязи и кинжал на поясе вписывались в его облик так органично, что казались его неотъемлемой частью. Чтобы научиться так носить оружие, надо было сродниться с ним.

От дальнейших наблюдений дона Себастьяна отвлек один из посетителей таверны. Когда испанцы входили, он скромно сидел в углу, не привлекая к себе внимания, но теперь, когда тот поднялся, Эспада сразу узнал в нем знакомого нищего. Того самого, из Каракаса.

Нищий бросил на стол монетку в уплату за скромный ужин и направился к выходу. Поскольку дверью служила целая отсутствующая стена, а сама таверна была не из маленьких, разойтись «в дверях» обычно труда не составляло. Только не в этот раз. Джон демонстративно заступил дорогу нищему и сурово бросил:

— Привет, Тизер!

— Здравствуйте, сэр, — вежливо ответил нищий, которого, по всей видимости, так звали.

Он снял шляпу и отступил в сторону, пропуская Джона, но тот не двинулся с места.

— Ты задолжал много денег, Тизер, — строго сказал англичанин.

Посетители таверны понимающе переглянулись и уткнулись в свои кружки. Даже девушки, метнувшиеся было встречать знаменитого — и чертовски опасного — посетителя, сразу свернули в стороны и проявили повышенное внимание к заказам уже сидевших за столиками. Проблемы Тизера были только его проблемами. А тот, похоже, еще не понял, как здорово он влип.

— Так я готов их отдать, сэр, — сказал он. — Вот только Брамса никак найти не могу.

— Да ну?

— Клянусь вам, сэр, — сказал нищий.

Одной рукой он прижимал шляпу к груди, а второй шарил за пазухой. Джон положил руку на эфес шпаги. Нищий медленно, понимая деликатность момента, вытащил не нож, не кинжал или какое иное оружие смертоубийства, а увесистый на вид кошелек.

— Вот, сэр, пожалуйста, — сказал Тизер. — Все, что должен, до последней монетки. Если вы скажете, где найти Брамса…

Джон нахмурился. Нищий поспешил внести иное предложение:

— Или давайте вам при свидетелях отдам. Все знают, что вы — честный человек.

Потенциальные свидетели дружно смотрели в другую сторону. Эспада усмехнулся. Джон продолжал хмуриться.

— Извини, Тизер, ты опоздал, — сказал он. — Надо было расплатиться, когда у тебя была такая возможность.

— Но сейчас…

— Сейчас Брамс завязал с тобой. Ему нужны не твои деньги, а твоя голова.

— Но…

Шпага плавно вылетела из ножен. Нищий проворно метнулся в сторону, но Джон тотчас поймал бродягу и отшвырнул к стене. Кошелек выпал из враз ослабевших пальцев. В следующее мгновение шпага пригвоздила бы Тизера к стене, не вмешайся в ситуацию дон Себастьян.

— Эй, мсье! — резко окликнул он, положив руку на эфес шпаги. — Или сэр, или как вас там! Оставьте беднягу в покое. Он же сказал, что отдаст деньги.

Джон обернулся и хмуро посмотрел на дона Себастьяна.

— Послушайте, мсье, — ответил он, копируя обращение Эспады. — Или сеньор, или кто вы там. Заткнитесь и проваливайте к дьяволу, мой вам добрый совет.

Эспада совету не внял. Выбравшись из-за стола, он подошел к ним и коротко кивнул на валявшийся под ногами кошелек.

— Вот ваши деньги, мсье. Забирайте их и сами проваливайте к дьяволу.

Нищий начал медленно отползать в сторону по стеночке. Джон пинком вернул его на место. На кошелек он даже не взглянул.

— У меня нет времени с вами спорить, — бросил Джон. — Но, если настаиваете, я найду пару минут, чтобы вас убить. Так что, если желаете продолжить этот спор, вынимайте шпагу, А нет — вот дорога.

— Как скажете.

Эспада плавным движением вынул шпагу. Джон вытащил кинжал. Эспада отступил на шаг в сторону и, не сводя глаз со своего противника, наклонился за «бискайцем». Джон не мешал ему, но, едва дон Себастьян выпрямился, стремительно атаковал.

Клинки скрестились. Эспада полагался на свое мастерство фехтования, но очень скоро стало ясно, что Джон нисколько не уступал ему в этом благородном искусстве. Разве что стиль его был более прямолинеен. Там, где Эспада предпочитал ловкий маневр, Джон выбирал самое простое из действий, дававших в итоге тот же результат. Стремительные выпады и не менее — а как же иначе?! — быстрые ретирады, ловкие финты и сильные удары переплелись, как клубок гремучих змей. Сравнение тем более уместно, что любой из укусов этих стальных аспидов был смертелен. Даже небольшая сама по себе рана могла замедлить движения, ослабить удар и в конечном итоге все равно привести к смерти. Точь-в-точь как действует яд.

Посетители таверны все как один не хотели быть свидетелями, но ни один не отказался от роли зрителя. Более того, зрителя увлеченного и даже азартного. Вначале они наблюдали просто с любопытством, но постепенно увлеклись поединком. Послышались первые отдельные возгласы, которые быстро переросли в общий гвалт. Те, кто определились в своих симпатиях, выкрикивали:

— Вперед, голландец!

Или:

— Убей его, Джон!

Остальные с жаром обсуждали, у кого из двоих больше шансов на победу. Девушки отмечали каждый опасный момент дружным вскриком. Старикан за стойкой принимал ставки, и на подносе перед ним собралась достойная поединка кучка монеток. В основном, медных, но кое-где тускло поблескивало серебро.

Справа двое уже порядком подвыпивших пиратов сильно не сошлись во взглядах на своих фаворитов и схватились за ножи. Девушка, оказавшаяся рядом с подносом, вскрикнула и отпрянула от спорщиков. Старикан, не сходя с места, ловко метнул тяжелую пивную кружку. Она угодила одному из спорщиков в затылок. Тот клюнул носом, грохнулся мордой об стол да так и остался лежать. Второй посмотрел на старика, что-то буркнул и неохотно убрал нож.

За общим шумом никто и не заметил, как и куда исчез нищий. То, что это уже случилось, первым заметил падре Доминик. Когда противники в очередной раз отпрянули друг от друга, он деликатно откашлялся и громко сказал:

— Прошу прощения, господа, но ваш затянувшийся поединок утратил смысл.

— В поединке, падре, он сам и есть смысл, — усмехнулся Эспада.

— Первый раз ты сказал что-то разумное, — согласился Джон, одновременно чуть-чуть смещаясь в сторону.

Эспада заметил его маневр и соответственно скорректировал свою позицию. Падре быстро шагнул вперед, оказываясь между ними.

— Насколько я помню, изначально смыслом было наказание этого бродяги за нежелание платить, — уточнил падре.

Джон коротко кивнул, не заметил в толпе «этого бродяги» и сурово сдвинул брови.

— Да-да, — подтвердил его подозрения падре Доминик. — Он сбежал.

— Давно?

— Не берусь сказать. Но он оставил вам вот это…

Падре протянул Джону кошелек нищего.

— Святой отец, — произнес Эйвори. — Я уже сказал…

— Я помню, что вы сказали, — отозвался монах. — Но сейчас ситуация изменилась.

— Нет.

— Не будьте так категоричны, — попросил падре Доминик. — Ведь здесь, я так понимаю, весь его долг, и вы можете лично это проверить. Я уверен, что ростовщик предпочел бы получить свои деньги, а не голову этого человека.

— Мне он сказал иначе.

— И вам не кажется это странным?

— Что именно? Святой отец, не морочьте мне голову.

— И в мыслях этого нет, — замотал головой падре. — Я сам удивлен. Я могу понять — хотя простить такое никак нельзя — убийство ради того, чтобы получить деньги. Но убить ради того, чтобы их потерять…

— Я объясню, — коротко прояснил ситуацию Джон. — Убью одного-другого, остальные станут сговорчивее.

И он так глянул на притихших зрителей, что они сразу стали обратно свидетелями.

— Тогда вы уже достигли своей цели, — заверил его падре и снова протянул ему кошелек. — И вот тому доказательство. Или Брамс поручил вам сеять смерть, невзирая на платежеспособность должников?

Джон ответил хмурым взглядом. Было видно, что этот разговор никакого удовольствия ему не доставлял, и, не будь его собеседник святым отцом, он был бы уже послан на свидание с Всевышним одним точным ударом. Монах интерпретировал его взгляд как положительный ответ.

— И, к слову, а где сейчас Брамс? — спросил падре.

На этот вопрос Джон ответил сразу:

— Это не ваше дело, святой отец.

— Не буду спорить. Но, согласитесь, если ростовщик действительно хочет получить свои деньги, его должникам надо знать, куда эти деньги нести. Вы ведь денег не берете. Так что же получается? Ростовщик роздал такую кучу денег, что для сбора долгов приходится призывать лучшего из лучших, а сам взял да спрятался? И тут еще добавлю, что в Каракасе он провернул тот же трюк: роздал монет на не одну сотню эскудо и удрал от должников так, что его верхом не догнали.

— Ростовщик убежал от денег? — переспросил Джон и усмехнулся.

Свидетели, ставшие слушателями, дружно заржали, словно падре завернул бог весть какую шутку.

— Да, убежал. А сейчас он от них прячется, — добавил падре. — Это было бы также смешно, если бы не залог, которым обеспечивается каждый долг.

Тут уже засмеялись не все. Тем, кто знал про залог, эта шутка уже смешной не показалась. По тому, как встревоженно переглядывались некоторые посетители таверны, можно было с уверенностью сказать — Джону тут работы надолго хватит.

— Да он просто спятил! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Зато платит исправно, — буркнул в ответ Джон.

Англичанина, похоже, нисколько не взволновала мысль, что его наниматель, в лучшем случае, опасный для общества псих. Ну а в худшем давно продал душу дьяволу. И не только свою.

— Чтобы платить такому мастеру, как вы, нужен приличный капитал, — подлил падре масла в огонь. — А он имеет такое свойство, что если его только тратить, то рано или поздно ничего не останется. И чем он тогда вам заплатит? Не мне, конечно, учить вас вашему ремеслу, но, быть может, разумнее было бы прояснить ситуацию до того, как вы загубите свою бессмертную душу бессмысленными убийствами.

Джон задумчиво провел тыльной стороной запястья по подбородку. Наверное, хотел задумчиво почесать, но обе руки были заняты оружием.

— Я, святой отец, убил достаточно, чтобы уже не волноваться о своей душе, — спокойно сказал он. — Но в чем-то вы правы. Если он не получит своих денег, то и я не получу своей доли. Надо бы прояснить ситуацию.

— Если позволите…

— Нет. Я сам разберусь с Брамсом. — Он повернулся к сидевшим под навесом и строго добавил: — А те, кто следующие за Тизером на очереди, готовьте деньги и пишите завещания. Вот как раз святой отец, если кто хочет успеть исповедоваться. — Он вложил оружие в ножны и уже тогда обратился к дону Себастьяну: — В этот раз вы меня переиграли. Но мы еще встретимся, когда я приду персонально за вами.

— Всегда к вашим услугам, сэр, — ответил Эспада.

Во взгляде Джона не было ни ненависти, ни злобы. Только холодный расчет. Знакомый взгляд для солдата. Так смотрят на противника. Не на врага, а именно на противника. Враг — это зло, которое нужно стереть с лица земли. А противник — просто препятствие на пути к цели, которое надо одолеть. Одолеть не ради себя и не ради него самого — тут вообще ничего личного нет — а ради той цели, на пути к которой противник занял позицию. Это опаснее. В борьбе с врагом эмоции могут взять верх, а в противоборстве с противником просто делаешь свое дело. Англичанин был в своем деле мастером.

Джон Эйвори спокойно повернулся к нему спиной и широким шагом направился вверх по дороге. Где-то в том направлении, согласно описанию де Вейнака, и стоял дом ростовщика.

С уходом Джона разгорелся горячий спор, суть которого сводилась к сделанным ставкам. Поскольку поединок закончился вничью, а на такой исход никто не ставил, старикан-трактирщик объявил всех проигравшими и забрал деньги в свою пользу. Его чуть не растерзали. Ловкое метание кружками трактирщика бы не спасло, а вот отсутствие единства в стане спорщиков — выручило. Те, кто ставили на дона Себастьяна, сочли его победителем — Джон-то ушел, не заколов Тизера, — и на том основании притязали на выигрыш. Сторонники Эйвори с этим не соглашались. Да, Джон ушел, но побудил его к этому не Эспада, а монах. Да и ушел он не спасаясь, а по делу. Дело же для Джона — с этим тут никто не спорил — превыше всего. Стало быть, поражения нет, а без него и победы не бывает.

— Не о том вы спорите, не о том, — вздохнул падре Доминик. — Погнались за медяками, а души свои опасности подвергли. Брамс не обезумел. Нет. Он продал душу дьяволу!

— Ну так пусть к нему и проваливает! — крикнул кто-то.

— Он-то провалится, — согласился монах. — Ему в аду наверняка уже место приготовили. Только ведь он туда с расписками своими провалится, и в следующий раз за долгом не Джон Эйвори придет.

— Мы так не договаривались! — крикнул кто-то, и дружный ропот поддержал его слова.

— Вы всерьез ожидаете честности от слуги дьявола? — чуть насмешливо спросил в ответ падре Доминик.

Такая постановка вопроса неожиданно оказалась более эффективной. «Береговое братство», сборище пиратов и убийц, было на редкость щепетильно по части честности. Нарушение договора настроило общественное мнение против ростовщика, а вот как с ним за это поступить — тут голоса разделились.

На первый взгляд, это была проблема самих должников. Плюс их друзья, минус те, кто боялся связываться с Джоном Эйвори. Таких, кстати, было много. Кто-то логично заметил, что сообщник обманщика и сам обманщик. Стало быть, его тоже надо покарать. А еще лучше — убить. Чтоб другим неповадно было, и вообще. Идея быстро овладела массами. Брать деньги тут все любили, а отдавать — нет. Главный же стимул отдавать деньги на островах — Джон Эйвори.

— Забудьте на минутку о деньгах, — попросил падре Доминик. — О душах своих подумайте. Разве можно отдать вечность за вот это?! — И он поднял над головой кошелек Тизера.

— Что вы конкретно предлагаете, святой отец? — спросил кто-то спокойным деловым тоном.

— Конкретно? Вернуть ростовщику долг, вернуть себе свои души и предъявить счет самому обманщику, задумавшему вас погубить.

— А что насчет Эйвори? — не унимался «деловой». — Его вон даже ваш друг не смог продырявить, а ведь сразу видно — фехтовальщик отменный.

— Это если будете сидеть по одному и ждать, пока Джон вас всех не перережет на потеху дьяволу, — гневно бросил падре. — А вместе вы — сила! Разве не сказано, что, как увидите несправедливость, соберитесь вдвоем, втроем и скажите злодею, что неправ он.

— А что, святой отец дело говорит, — заявил еще кто-то. — Нас тут много. Все разом Джона и завалим. И хрен там этому Брамсу, а не деньги.

— Верно! Нечего договор нарушать!

Послышался одобрительный гвалт. Откуда-то появилось оружие. При шпагах были многие, а теперь к этому добавились ножи, пистолеты и даже несколько мушкетов. По трактиру пустили свечу, и в воздухе запахло фитилями. Падре Доминик с досады чуть не сплюнул. Вот уж, действительно, иногда делаешь мир чище только для того, чтобы яснее видеть, как он становится хуже.

— Ничего, — махнул рукой Эспада. — Нам, главное, до Брамса добраться. Денег-то у нас теперь нет, а с такой поддержкой мы его и так заставим расписки аннулировать.

— Если они его раньше не убьют, — проворчал падре.

— Не убьют, он тут, похоже, многим живой нужен, — усмехнулся дон Себастьян. — А потом пусть делают с паршивцем что хотят.

— Мы обещали доставить его инквизиторам, — напомнил монах.

— Обещали, — кивнул Эспада. — Но ведь Святейшая Инквизиция и над мертвецами суд учиняет, так что они ничего не потеряют. А повесить его больше одного раза все равно не получится.

— Эй! — опомнился кто-то. — Хорошо, пойдем-завалим, но куда идти-то?!

— Я знаю, — небрежно бросил Эспада. — Но он нам нужен живым. По крайней мере пока со всеми договорами не разберемся. Со всеми до единого.

— Согласны, — ответили сразу несколько голосов. — Веди нас.

— Всю жизнь мечтал стать пиратским капитаном, — недовольно проворчал Эспада себе под нос и громче добавил: — Хорошо, все — за мной. Но помните — Брамса брать живьем.

Из трактира выступило человек тридцать, но на широких улицах Ле-Франсуа отряд быстро вырос до полусотни. То ли Брамс, то ли Джон, то ли они оба были здесь не слишком популярны.

Солнце садилось впереди, за холмами. Начинало темнеть. В некоторых окошках появился свет. Дом, который Брамс безуспешно пытался продать де Вейнаку, стоял темным и производил впечатление давно заброшенного. Черные узкие окна больше походили на бойницы. Входная дверь по массивности не уступала крепостным воротам.

— Здесь, что ли? — тихо спросил кто-то.

Эспада еще раз прокрутил в голове описание и ответил:

— Да.

Один из пиратов — невысокий щуплый человечек с двумя кинжалами — бесшумно взбежал на крыльцо и прислушался.

— Тихо, — сообщил он и вдруг добавил: — А дверь-то не заперта.

И, не дожидаясь команды, нырнул внутрь. Точнее, сделал попытку это сделать. Оглушительно рявкнул выстрел. Пират вылетел обратно, перекувырнулся в воздухе и рухнул к ногам дона Себастьяна. Даже не вскрикнул в полете. Хотя, возможно, оттого, что было нечем. Мушкетная пуля угодила точно в лицо, и от него мало что осталось.

Пираты взревели и бросились на штурм. Те, что с мушкетами, пальнули наугад в открытую дверь. Вслед за пулями внутрь влетела толпа головорезов.

— Никакой дисциплины, — проворчал Эспада и вошел следом.

Внутри царил полный хаос. Люди с оружием перевернули все вверх дном. Кто-то заблаговременно догадался захватить факелы и лампы, и каждый уголок дома был залит дрожащим светом. Ни Брамса, ни Джона в доме не нашли. Вообще никого. Хотя, как уверенно заявил усатый пират, час назад здесь кто-то был и ужинал на кухне. Потом этот кто-то собрал все ценное в доме и ушел, оставив для незваных гостей сюрприз: заряженный мушкет, нацеленный на дверь. Веревочка хитрым образом пробегала под потолком и, когда открывавшаяся внутрь дверь распахивалась, спускала курок. Человеку среднего роста пуля попала бы в грудь, а низкорослому разведчику досталось по физиономии.

— Это шутка вполне в духе Джона, — уверенно заявил все тот же усатый пират. — Но где он сам?

Все взоры обратились к дону Себастьяну. Тот пожал плечами.

— Насколько я знаю, Брамс распродал все имущество на острове, кроме этого дома. Здесь его нет. Значит, куда-то сбежал, и сбежал на пару с Джоном.

— А чего им на пару бегать? — не согласился высокий пират с синим платком на голове. — У него тут целый корабль с командой. Он любит сам все делать, но если надо…

— Значит, теперь они на корабле или еще бегут к нему, — уверенно заявил Эспада. — Наверное, заметили нас, устроили вот эту ловушку, а сами кривым путем рванули в гавань.

— И там Джон будет уже не один, — грустно добавил кто-то.

— Надо догнать! — внес предложение усатый.

На совещание времени не было. Пираты приняли предложение единогласно и всей толпой бросились в сторону гавани. Те головорезы, что несли лампы и факелы, разбежались в стороны, чтобы осветить путь и не перегнать в вечерних сумерках беглецов. Падре Доминик остановился рядом с застреленным пиратом.

— Неужели никому до него нет дела?

— Похоже, что так, — кивнул Эспада; они остались вдвоем. — Он уже мертв. Мы ему не поможем.

— Давайте хоть в дом занесем, не оставлять же тело собакам.

Эспада недовольно фыркнул. Посмертные злоключения французского пирата значили для него не больше, чем для его соотечественников. То есть не значили вообще ничего.

Падре Доминик придерживался иной точки зрения. Будучи реалистом, он мог признать власть обстоятельств и не биться головой в запертую дверь, но когда мог что-то сделать — становился чертовски упрямым. Дон Себастьян уже успел отметить эту его черту характера и не стал спорить. Чтобы не испачкаться в крови, он ухватил труп за ноги и втащил вверх по ступеням. Далеко заносить не стал. Эспада оставил тело у порога, накрыл какой-то рваниной, валявшейся тут же, и, выйдя обратно, аккуратно притворил за собой дверь.

— Вот так, — сказал он. — Там по дороге я видел церковь. Пусть им местный святой отец займется.

— Да, не будем вмешиваться в чужую епархию, — согласился падре.

Священника, как оказалось, уже кто-то предупредил. Когда испанцы подошли к церкви, перед входом уже стояла телега. Хмурый монах в черной рясе успокаивал фыркающую лошадь. Еще один вышел из дверей с большим мешком в руках и очень бережно положил его на телегу. Эспада, остановившись, сообщил им, что тело теперь внутри дома, а заодно спросил, как давно здесь пробежала толпа человек в пятьдесят.

— Минут десять назад, мсье, — отозвался высокий монах. — А до того заходил англичанин, прости его господи, покаялся в убийстве и заказал мессу по первому вошедшему, хотя я так и не понял, о чем он.

— На месте поймете, — пообещал Эспада, и они с падре поспешили дальше.

Найти на вечернем пустынном берегу отряд в полсотни человек с факелами — задачка тривиальная. Вдобавок они еще и кричали так, что слышно было за милю. Судя по крикам, Брамса опять упустили. Теперь спорили, кто в этом виноват.

— Думаю, это он, — сказал падре, показывая рукой.

Подняв все паруса, двухмачтовый бриг уходил на запад.

— Карамба, — проворчал Эспада, и на этот раз монах был с ним полностью согласен.

Толпа пиратов, переругавшись вдрызг, потянулась обратно в Ле-Франсуа. Солнце окончательно скрылось за холмами. Ночь, вступив в свои права, первым делом поглотила удаляющийся корабль, а потом превратила в неясные призраки все остальные. На небе засияли звезды, на земле — фонари. Звезд было несравненно больше. Фонари вывесили большей частью на кораблях — вчерашний пожар стимулировал бдительность — и кое-где у входа в развлекательные заведения. Пираты, как бабочки, летели на их свет. Эспада вынул из кармана трофейные монеты — две серебряных и дюжины полторы медных.

— Интересно, этого хватит, чтобы нанять корабль?

— Боюсь, что нет, — вздохнул падре Доминик. — Тем более что мы пока не знаем, куда Джон увез Брамса, и не бросил ли он того здесь.

— Он похож на честного солдата, — выдвинул свою версию Эспада. — Такой нанимателя не бросил бы. Хотя, кто знает, что у них там за разговор с вашей подачи вышел… Ну что ж, если на погоню денег нет, давайте хоть вашу версию проверим.

Он ссыпал монеты обратно в карман и шагнул вперед, но падре придержал его за локоть.

— Дон Себастьян, посмотрите-ка!

У стены под фонарем, нетерпеливо похлопывая себя свернутым хлыстом по бедру, стояла Диана.

* * *

— Диана?!

— А я уже начала думать, что вы меня не заметите, — фыркнула Диана.

— Извини, сегодня был тяжелый день, — ответил Эспада.

— Да, я слышала, как вы поставили на уши весь Форт-де-Франс, — сказала Диана и улыбнулась: — Ну, тогда здравствуйте.

Вот так просто и буднично Диана нашлась или, если быть точным, сама нашла своих спутников. Радость встречи была слегка омрачена дождем, начавшимся как раз в этот момент. Пришлось спешно искать укрытие. Обветшавший рыбачий навес оказался совсем рядом, и Диана зазвала своих спутников туда.

— Как же тебе удалось нас найти? — поинтересовался падре, когда они устроились под крышей.

— А, — небрежно махнула рукой девушка. — Просто послушала, где тут самый шум и гам, и поспешила туда. Такой блистательный кабальеро, как дон Себастьян, всегда в центре событий.

Блистательный кабальеро недовольно нахмурился, уловив в ее голосе нотки насмешки.

— Между прочим, весь этот, как ты выражаешься, шум и гам был предпринят для твоего спасения, — уточнил Эспада.

— Тюрьму тоже ради меня разгромили? — невинным тоном уточнила Диана. — Ох, не думала, что вы обо мне такого плохого мнения.

— Не о тебе, а о тех, кто мог заточить тебя туда, — миролюбиво уточнил падре Доминик.

— Хотя кое-кто тут, по правде говоря, не в ладах с законом, — добавил Эспада.

— Это он не в ладах со мной, — фыркнула Диана. — Но в тюрьме я не ночевала ни разу. Не родился еще тот мужчина, которого бы я не смогла обвести вокруг пальца.

Последнее было произнесено с легкой, но заметной ноткой самодовольства. Сразу захотелось щелкнуть по этому вздернутому носику. Чтобы не слишком задирался.

— А как же Брамс? — с улыбкой напомнил Эспада.

Девушка помрачнела.

— Да, с Брамсом промашка вышла, — признала она, но сразу нашлась. — Но так ему сам дьявол помогал. Как тут не промахнуться было? Но ведь вы мне поможете разобраться с этой проблемой.

Последнее прозвучало как вопрос, но с интонацией утверждения. Иного ответа, кроме «да», Диана от них и не ожидала. Падре Доминик вздохнул.

— К сожалению, сейчас это представляется мне куда более сложным делом, чем раньше. Мы ведь потеряли все наши деньги…

— Это вы, — сказала Диана.

Одновременно она извлекла на свет вытянутый колбасой кошелек падре. Света было мало: вечер уже вступил в свои права, но неподалеку раскачивался на ветру фонарь.

— Все здесь, до последней монетки, — с гордостью сообщила девушка.

Взвесив кошелек в руке, Диана тихонько вздохнула и отдала его монаху. Тонкие пальчики разжались с таким сожалением, будто в этой кожаной колбасе были упрятаны все сокровища испанской короны. Не успели Эспада с падре прийти в себя от удивления, как Диана вручила дону Себастьяну его шпагу вместе с широкой, покрытой металлическим узором портупеей. Просто протянула руку за спину и вытащила из темноты. По ходу дела портупея зацепилась за какую-то деревяшку, что несколько смазало эффект фокуса, но нисколько не испортило его. Напротив, придало ему естественность и тем самым завершенность.

По лицу Дианы скользнуло облачко недовольства, но было незамедлительно изгнано. Девушка всеми силами старалась удержать на лице выражение спокойствия — мол, для меня все это сущие пустяки, — но самодовольство прорывалось сквозь эту маску, как солнечные лучи сквозь неплотный строй облаков. Падре сразу заметил это и мягко улыбнулся. Эспада поначалу был больше озадачен даже не появлением своей шпаги на свет, а тем, откуда она взялась. Лишь припомнив, что именно Диана затащила их под этот навес, он смог сложить одно с другим, а тогда заметил и все остальное.

Спрашивать, как ей это удалось, не потребовалось. Девушке самой не терпелось похвастаться своими похождениями, лишь дай ей слово. В этот момент она напомнила дону Себастьяну местного плантатора де Вейнака. Только, в отличие от последнего, Диана рассказывала исключительно о своих успехах, да и те подавала так, будто все было проще некуда. Для нее, разумеется. Стоило Диане один раз улыбнуться, как французский капитан, по ее словам, сам пал к ее ногам. Уже упавшего, она стукнула его бутылкой по голове, чтобы там и оставался, после чего прихватила деньги, шпагу дона Себастьяна и выскользнула из каюты.

— А мой пистолет ты, часом, не захватила? — поинтересовался Эспада.

— У меня только две руки, — заметила в ответ Диана, не отвлекаясь от основного повествования.

Выскочив на палубу, девушка заметила приближающийся корабль, первой угадала его намерения и, как правильно вычислил де Синье, забралась на мачту. Нападавший фрегат шел на сближение, а в упор по верхушкам мачт обычно не стреляли. Так случилось и в этот раз. Залп пришелся как раз по уровню батареи «Ля Шуэт». Нападавшие стремились вывести его пушки из строя, обезопасив себя от ответного залпа. Порох, которым был под завязку забит «Ля Шуэт», оказался хоть и дешевым, но отменного качества. Бриг просто разлетелся на куски. Полубак так вообще улетел вперед, будто это им из пушки выстрелили. Сверху было такое впечатление, что от всего корабля одна корма осталась.

Так или иначе, но долго рассматривать все это времени у Дианы решительно не было. Ее мачта, к счастью, не улетела, но, лишившись опоры, завалилась на фрегат. Девушка в процессе падения вцепилась в ванты бизань-мачты того, другого корабля и повисла там. Сломанная мачта скатилась ниже и тоже повисла, запутавшись в сети, натянутой поверх палубы фрегата. Матросы обломки мачты убрали, а Диану в темном платье на фоне темного неба не заметили. Она же, со своей стороны, тоже не торопилась афишировать свое присутствие. Надо было вначале разобраться, кто перед ней — друзья или враги? Судя по обращению с де Синье, ему друзьями они точно не были.

Вообще французские мужчины, по мнению Дианы, — самая легкая добыча, но конкретно эти проявили себя не с лучшей стороны. Едва абордажная команда приволокла пленного, фрегат взял курс на север. Его экипаж спокойно прибирал залетевшие обломки с палубы и нисколько не обращал внимания на отчаянные крики за бортом. А ведь там тонули их соотечественники. Такую компанию Диана не сочла подходящей для себя. Незаметно спустившись по вантам, она спряталась на дне шлюпки, накрывшись парусиной. Темнота и эйфория легкой победы, охватившая весь экипаж фрегата, обеспечили простоту исполнения этого трюка, хотя девушка тут же заверила, что сделала бы это незаметно и при свете дня.

— И долго ты там пряталась? — спросил Эспада.

Девушка отрицательно покачала головой. Попутный ветер пригнал фрегат в Форт-де-Франс еще затемно. Поскольку это был правительственный корабль, ему нашлось место у причала. Де Синье увезли в каталажку, большая часть экипажа за проявленную доблесть была отпущена пьянствовать на берег, и на борту остался всего один часовой. Заколоть этого беднягу оказалось проще простого.

— Неужели его смерть была так необходима? — вздохнул падре.

— Увы, — в том же тоне отозвалась Диана. — Он меня заметил, когда я выбиралась из шлюпки. Не отдаваться же ему из-за такой мелочи. Заодно прихватила его мушкет и кое-что еще по мелочи. Продала потом на берегу. Кушать-то мне что-то надо. Зато ваши деньги полностью сохранила.

Сам штурм тюрьмы Диана пропустила, заночевав ради экономии за городом, но концовку наблюдала самолично и смогла рассказать своим спутникам, чем кончилось дело. А оно, к их немалому удивлению, закончилось их же трагической гибелью.

Выглядело это так.

Преступник, проникший в городскую тюрьму, не остановился на достигнутом. Той же ночью, оторвавшись от преследователей, он отправился к монастырю бенедиктинцев, что стоял на западной окраине города. Можно даже сказать, за западной окраиной, поскольку между самыми крайними домиками и монастырем еще пролегали широкой полосой огороды.

— И за каким дьяволом меня бы туда понесло? — с интересом спросил Эспада.

— Говорят, у де Синье изъяли золотой диск, который на самом деле амулет слуги дьявола, — ответила Диана, бросив внимательный взгляд из-под ресниц на дона Себастьяна.

Тот был слишком поглощен ее рассказом, чтобы отреагировать на это.

— В общем, местный граф де Меркер забрал эту штуку при обыске и отправил этого мерзавца палачам, — продолжила Диана. — Но держать дьявольский амулет при себе он побоялся и отнес его монахам. Вот туда тот бандит и забрался. Причем не один, а с приятелем.

Поначалу грабителям сопутствовала удача: они стянули амулет и убили монаха, охранявшего его, но на выходе столкнулись с отрядом городской стражи. Одного из грабителей пристрелили на месте. Второму — якобы тому самому, что навел шороху в городской тюрьме, — удалось ускользнуть, но ненадолго. Местность он знал плохо, и преследователи загнали его к обрыву, где беглец предпочел сам броситься вниз. Кто-то из стражников, участвовавших в погоне с самого начала, утверждал, что он точно опознал его спину. Так на дона Себастьяна повесили еще одно преступление, но дело сразу и закрыли, поскольку тот бедолага не выплыл. Берег, разумеется, сразу оцепили и обшарили, но совершенно безуспешно. Стало быть, утонул. Кораблей в пределах видимости не было, а добраться вплавь даже до ближайшего острова не сумел бы и лучший из пловцов.

— А говорили, будто амулет защитит от смерти, — усмехнулся Эспада.

— Никогда не следует доверять дьявольским соблазнам, — наставительно заметил на это падре Доминик.

— Но один раз он нам пригодился, — напомнил Эспада.

— Для доброго дела, — сразу уточнил падре. — Не для свершения зла. И вот еще что. Слышал я от индейцев, что амулет не любит оставлять владельца, пока душа того еще недостаточно черна. Поэтому человек, потерявший амулет, незамедлительно подвергается смертельной опасности. Я так понял, чтобы припугнуть и заставить любой ценой вернуть амулет себе. И цена эта может оказаться непомерно высокой.

— Могли бы предупредить об этой особенности заранее, — проворчал Эспада.

— Не скажу, чтобы я тогда сильно в это поверил, — покачал головой монах. — Хотя наши злоключения и наводят на мысль, что не все тут так просто. Да и вы ведь не собирались его терять. Помнится, дон Себастьян, вы собирались его переплавить в слиток, а это уже не потеря.

— Надо было, — кивнул Эспада, вспомнив ночь, проведенную на решетке. — Ладно, что было — уже не воротишь. Избавились мы от этой штуки, и слава Богу. Да, кстати, а де Синье-то я заколол.

— Наверное, его душа была достаточно черна для ада, — вздохнул монах. — Я помолюсь за него.

— Я, вообще-то, грешным делом, подумал, а не дрогнула ли у меня рука в последний момент, — усмехнулся Эспада.

— Чтоб у моего кабальеро, и рука дрогнула? — фыркнула Диана. — Не верю. Да мертв он, мертв. Даже вешать не стали. Вывезли труп на телеге и сразу на кладбище. Сама видела. Вся рубаха в крови, а сам белый — точно дьявола увидал.

— Не исключено, — вздохнул монах.

— Ну, значит, и дьявол с ним, — подытожил дон Себастьян. — Меня больше Брамс беспокоит. То, что он сбежал с Джоном, — понятно, но куда?

— Джон Эйвори — человек Генри Моргана, — проявила свою осведомленность Диана. — Но прятать — не его дело. Его дело — находить.

— Кто умеет находить, может и спрятать, — заметил падре.

— Возможно, — кивнула Диана. — Но вначале он наверняка обратится к своему патрону. Хотя бы за разрешением.

— И где искать этого Моргана? — спросил Эспада.

— На Ямайке. Он там вроде губернатора над береговым братством.

— Опять пираты, — вздохнул монах.

— И еще какие, — усмехнулась Диана. — Но других идей у меня нет.

— Значит, отправляемся на Ямайку, — спокойно сказал Эспада, с фатализмом солдата принимая необходимость нового путешествия. — Здесь нас вроде ничего не задерживает?

— Нет, одно дело у нас тут еще есть, — возразил падре Доминик.

— Какое?

— Помните того нищего, который тоже задолжал Брамсу? — спросил монах. — Которого Джон называл Тизер?

— Я его еще по Каракасу помню, — кивнул Эспада. — Хотя и не очень пока понимаю его роль в нашей пьесе. Но зачем он нам, и где его теперь искать?

— Это тот, который с нами у дома Брамса раскланивался? — уточнила Диана. — Там, в Каракасе?

Эспада кивнул.

— Тогда должен быть где-то здесь, — сказала Диана. — Я его совсем недавно видела. Прямо перед вами. У меня на людей глаз наметан, так я его сразу узнала. Еще, помнится, подумала: как он здесь очутился?

— Да здесь я, здесь, — послышался усталый голос.

Все трое дружно оглянулись. Тизер прошел вдоль загородки — с трех сторон навеса к столбам были прибиты по три гнилых доски, символизируя намек на забор, — остановился и снял шляпу:

— Еле вас нашел, весь берег обегал. Уф-ф… Добрый вечер, сеньоры. Хотя какой он к дьяволу добрый.

— Ты потише с сеньорами, — сразу зашипела на него Диана. — Это все-таки французский остров.

— Простите, сеньорита, — чуть ли не шепотом извинился Тизер.

Он прошел под крышу, тяжело опустился на деревянную колоду и еще более тяжело вздохнул:

— Ну и денек сегодня. А что до роли моей, о которой сеньор тут, как я слышал, толковал, если, конечно, это обо мне было сказано, то роль простая. Роль дурака.

Эспада хмыкнул:

— Самокритично.

— Зато честно, — вздохнул нищий.

Падре сунул руку за пазуху, вытащил кошелек и протянул нищему.

— Возьмите. Это ведь ваши деньги?

Глаза Дианы округлились. Отдать кошелек таких размеров?! И кому? Нищему голодранцу? Монах в ее глазах, должно быть, вырос сразу до святого. Тизер глянул, вздохнул и покачал головой. Деньги, впрочем, взял и сразу прибрал.

— Вообще-то, они ваши, — сказал нищий. — Точнее, ваших друзей из инквизиции. Самого главного, извините, забыл его имя. Да сами понимаете, откуда бы у меня такие деньжищи.

— Ну, значит, не такой дурак, раз тебе такую сумму доверили, — отметила Диана.

Сама бы она такому человеку и песо не доверила подержать.

— Был бы не дурак, этих денег не взял бы, — парировал нищий. — Они — для Брамса.

— Погодите, погодите, — взволновался монах. — Падре Эмилио поручил вам передать деньги Брамсу? Ничего не понимаю.

— Да понять-то их задумку просто, я сейчас растолкую.

План действительно оказался проще некуда. Ростовщик Августе Брамс имел очень серьезных покровителей. Включая и губернатора Каракаса, с которым они, впрочем, не слишком ладили, но общим делам это, похоже, нисколько не мешало. Что это были за дела — инквизиторы могли только догадываться. Слухи, конечно, по городу ползли разные, но их фигуранты по вполне понятным причинам не спешили на откровенный разговор со Святой Инквизицией. А одних слухов, не подкрепленных даже свидетельскими показаниями, для ареста такого человека было мало. Вопреки распространенному мнению, закон инквизиторы уважали, да и раздувать конфликт с губернатором до срока им не хотелось. И вот падре Эмилио придумал простой и казалось бы надежный план.

Они наняли недавно появившегося в городе бродягу.

— А это был не кто иной, как ваш покорный слуга, — сказал Тизер.

Эспада кивнул, показывая, что это и так всем ясно. Нищий вздохнул и продолжил свою историю. Ему велели взять в долг у Брамса. Обоснование было надежнее некуда. Лодчонка Тизера совсем прохудилась и не пошла на дно единственно только потому, что он успел вытащить ее на берег. Надо было ее отремонтировать, закупить припасов — тут для размаха инквизиторы предложили конечной целью нового путешествия город Нью-Амстердам — да и жить на что-то надо. Брамс согласился дать на все это денег, предложив свои обычные условия.

Инквизиторы, довольно потирая руки, выдали Тизеру кошелек с деньгами, поручив вернуть долг ростовщику и непременно стребовать с него договор о передаче души или хотя бы расписку. Настаивать тут было необязательно, поскольку инквизиторы потом сразу перетрясли бы весь дом и самого Брамса и нашли бы договор к расписке. А дальше дело пыточной техники. С подобным договором на руках связи не только не помогли бы ростовщику, но и затянули бы в сети инквизиции всех его сообщников. Увы, фокус не удался. Брамс сбежал, прихватив заодно и договор на душу Тизера. Пришлось догонять.

— На чем? — сразу поинтересовался Эспада, вспомнив их собственные злоключения в этом путешествии.

— Святые отцы не поскупились, тут грех жаловаться, — ответил нищий. — За труды и за риск сразу, авансом, подарили мне настоящий пинас.

— Пинас? — удивленно переспросила Диана.

Воображение дона Себастьяна тотчас нарисовало небольшой, но стройный трехмачтовый корабль. Боцман Наррис показывал ему такой в Кадисе. По виду — обычный голландский флейт,[53] каких дон Себастьян повидал немало, но, в отличие от тех, с совершенно плоской кормой.

— Так чего же мы сидим?! — воскликнул Эспада, вскакивая на ноги. — Мы еще можем догнать Брамса.

— А что будем делать с Джоном и его командой, когда догоним? — встречным вопросом охладила его пыл Диана.

— Придумаем что-нибудь на месте, — отозвался Эспада.

— Лучше бы заранее, — попросила Диана.

— Да нет, — встрял Тизер. — Джона-то как раз нам догонять совсем необязательно. Более того, скажу — это, пожалуйста, без меня. Я лучше буду держаться подальше от этого головореза. Он если сказал, что найдет и убьет, — все, считайте, что покойник. А я на тот свет не тороплюсь, мне этот нравится.

— Так что, они уже не вместе? — выделил из сказанного главное Эспада.

— Ага, — кивнул Тизер. — На самом берегу вдрызг разругались. Брамс чего-то требовал от Джона, а тот его послал. А потом сел в шлюпку и погреб на свой бриг. Брамс посмотрел по сторонам, заметил меня и дал деру.

— А ты что же? — спросил Эспада. — Не догнал?

— Так а чего мне его без денег догонять-то? — вопросом на вопрос ответил нищий. — Нет, конечно, хотел поглядеть, куда он побежит, так тот сразу куда-то свернул и потерялся. Ну а я побежал вас искать. То есть святого отца, конечно.

— Нас ты нашел, — сказала Диана. — А вот где мы теперь Брамса искать будем? Ты хоть запомнил, где его потерял?

Нищий согласно кивнул.

— Но там его уже нет, — сразу добавил он. — Я вокруг пошарил и никого не видел. Насколько я успел понять этого человека, он сейчас в какую-нибудь нору забьется, переждет волну.

— Он все свои норы продал, — напомнил падре Доминик. — Кроме того дома, где мы были.

— Пираты теперь с этой его халупы глаз не спустят, — возразила Диана. — Сама видела, как туда местный священник притопал с парой помощников.

— Это мы их прибрать убитого направили, — пояснил Эспада. — Они там не задержатся. Так что дом, пожалуй, надо еще раз проверить. И лучше — прямо сейчас.

С неба уже не столько лилось, сколько накрапывало, но с покатой крыши вода по-прежнему стекала ровными струйками. Падре Доминик тяжело поднялся на ноги, благословил всех на новый подвиг во имя церкви и глубоко вздохнул. Эспада уже на ходу надел свою перевязь, а трофейную шпагу отдал Диане. Та со знанием дела покрутила оружие в руках и признала оружие отличным. Шпага была легче, чем оружие дона Себастьяна, как раз ей по руке, а вот перевязь девушка раскритиковала и всю дорогу высматривала лавку, где можно было бы купить другую. К сожалению, несмотря на активную вечернюю жизнь, таковая им на глаза не попалась.

Как и предсказывала Диана, еще на подходах к дому Брамса они заметили несколько групп праздношатающихся пиратов. А ведь погода к прогулкам не располагала. Причем прогуляться все вышли не только при шпагах, но и с пистолетами, а кое-кто таскал с собой мушкет, заботливо укрывая его плащом от дождя. Практически каждая компания имела хотя бы один фонарь на всех, и прилегающая к дому Брамса территория была самой освещенной во всем Ле-Франсуа.

Сам дом оставался темным и безжизненным. Эспада, памятуя о прошлой встрече, вначале заглянул в окно, а потом подобрал с земли палку и ею осторожно приоткрыл дверь. Все прошло тихо. Священник с помощниками уже прибрал тело. От ловушки осталась только веревка, небрежно брошенная на пол: мушкет кто-то уже стянул. Запалив найденную при входе лампу, Эспада обошел дом, но никого не нашел. Как и в Каракасе, второй этаж этого дома был отмечен следами поспешных сборов, но все, достойное внимания, уже собрали и унесли. Вернувшись к дверям, Эспада застал там уже не только своих спутников, но и группу особо любопытных пиратов. Еще одна группа отиралась на углу дома.

Громко, чтобы не повторяться, Эспада поведал о результатах осмотра, и пираты, понурив головы, снова разбрелись. Но не ушли, а рассредоточились по окрестностям.

— Ну и где теперь искать этого мерзавца? — вслух озадачился дон Себастьян.

— Не скажу, что эта мысль кажется мне разумной… — начал монах, но замолчал.

— Сейчас нам любая мысль сойдет, — подбодрил его Эспада. — Что вы придумали?

— Ну… Я подумал, что при таком кризисе общего дела Брамс вполне мог обратиться за помощью к своему повелителю…

— К дьяволу, — хмыкнул Эспада. — Так, думаете, он уже в аду?

— Насколько я слышал, в Старом Свете ведьмы и колдуны собирались для поклонения дьяволу на Лысой горе, — еще более неуверенно продолжил падре Доминик.

— А Монтань-Пеле — это и есть Лысая гора, — первой сообразила Диана.

— Далековато, — хмыкнул Тизер. — Да и точно ли местный дьявол на Старый Свет равняется?

— Погодите, погодите, — остановил всех Эспада. — А мысль разумная. Падре, помните, тот плантатор говорил, что выкупил у Брамса домик чуть ли не на склоне вулкана?

— Да, помню. Но ведь Брамс его уже продал, а этот де Вейнак уже развернул бурную деятельность на плантации.

— Вот именно. На плантации. Планы у него там грандиозные, и сколько времени пройдет, прежде чем он доберется до того домика?

— И все это время Брамс там сможет отсиживаться, — закончила его мысль Диана. — Отличная мысль! Я бы так и поступила. Отправляемся туда?

— Боюсь, я не дойду, — вздохнул монах.

— Можно доплыть, — уточнила план Диана. — На твоем пинасе, Тизер. К плаванию готов?

— Э-э… — Нищий явно не привык так быстро принимать решения. — Ладно. Только надо водички пресной набрать на всякий случай, у меня там полбочонка осталось.

— Не проблема, — хмыкнул Эспада. — Вон ее сколько зазря с неба льется.

— А там…

— Где пристать, я знаю, — нетерпеливо перебила его Диана. — Есть там бухточка, где контрабандисты разгружаются. Все, пошли. Нечего зря время терять. Брамс-то, наверное, туда со всей мочи рванул.

Нищий неуверенно покачал головой, но не нашел, что возразить под ее напором, и, когда согласился, они уже шагали обратно к берегу. Не слишком быстро — падре еле ковылял — но зато и не привлекая к себе лишнего внимания. Снова собирать толпу пиратов, убедившись в ее неэффективности, Эспада не хотел.

От жилища Брамса они прошли по широкой главной улице и свернули в узкий проход между домами. Такой узкий, что пройти можно было только по одному. Эспада на всякий случай положил руку на эфес шпаги, но оружие ему не потребовалось.

По другую сторону проход выходил сразу на деревянный причал. По форме тот походил на крестьянские вилы: широкое основание и четыре длинных узких мостика, выдававшихся в гавань. По краям были пришвартованы лодки покрупнее, чем те, что лежали днищем кверху на берегу. Нищий уверенно протопал по крайнему левому мостку и остановился в самом конце.

На «острие» была пришвартована миниатюрная барка. В длину едва ли дюжину вар, она — судя по числу скамеек — была рассчитана всего на три пары гребцов. Помимо весел имелись невысокая мачта и даже совсем маленький бушприт, что делало лодку похожей на маленький кораблик, но не меняло ее сущности.

— Вот он, — гордо сообщил Тизер.

Испанцы остановились.

— Вот это вот — твой пинас? — вопросил дон Себастьян.

Нищий согласно кивнул. Эспада удивленно оглянулся на своих спутников. Диана просто помрачнела, а ее рука снова похлопывала хлыстом по бедру, словно разминаясь перед тем, как спустить шкуру с обманщика.

— Ах да, вы ведь англичанин? — с пониманием уточнил падре Доминик.

Нищий кивнул.

— Так я и подумал, — сказал падре. — Ну что же. Что Господь нам послал, тем и воспользуемся.

— И что же он нам послал? — без особого уважения к Создателю осведомился Эспада. — Самую маленькую барку?

— Это пинаса, мой сухопутный кабальеро, — сообщила ему Диана. — А англичане родов не различают.

Тизер хотел было решительно возразить против такой уничижительной оценки его родного языка, но суровый взгляд Дианы яснее всяких слов ответил ему, что сейчас нет времени для обстоятельной лингвистической дискуссии. Падре Доминик, не мешкая, шагнул в лодку и уже оттуда пояснил, одновременно устраиваясь на скамье:

— Диана хотела сказать, что в английском языке нет разделения по родам для неодушевленных предметов, как у нас — в испанском. Поэтому наш корабль «он», а лодка — «она». А у англичан все «оно», вот они пинасу пинасом[54] и называют.

— Именно так, — кивнул нищий. — А вы что, сеньоры, ожидали увидеть меня владельцем корабля? Спасибо, конечно, но это вряд ли когда-нибудь случится. Да вдоль острова-то и на плоту проплыть можно. Серьезно, я как-то на тростниковом плоту вообще от Бермудов до Гваделупы добрался.

Дону Себастьяну это ничего не говорило, но Диана одобрительно кивнула. Стало быть, если нищий не врет, то он действительно совершил что-то достойное упоминания. И, как ни не хотелось дону Себастьяну покидать твердую землю, а долг опять позвал в воду и даже предоставил для этого подходящее средство. Спасибо, хоть не плот.

Тизер перескочил на корму. Там, у руля, были аккуратно уложены и перевязаны бечевкой три пузатых емкости, на этот раз в полной мере соответствующие своему названию. Судя по тому, как легко поднял сразу три бочонка Тизер, они были почти пусты.

— Если поможете, сеньор, мы мигом управимся, — сказал нищий. — Там, у сходен, колодец и водичка чистая, я проверял.

— Давай их сюда, — махнул рукой Эспада.

Колодец, о котором говорил нищий, располагался справа от сходен, позади трактира. Фонарь у того висел перед входом, а здесь было темновато. Лишь лунный свет, едва пробивавшийся сквозь тучи, кое-как разгонял мрак. Будь с этой стороны окна, было бы хоть какое-то дополнительное освещение, но окон не было. У этой стены располагалась коновязь. Без лошадей, так что единственным свидетелем происходящего оказалась маленькая лохматая собачонка, спрятавшаяся от непогоды под скамьей.

Бочонки поставили вертикально у самого колодца. Нищий аккуратно развязал веревку, свернул ее и, подняв уже в одиночку полупустой бочонок, вылил его содержимое в поилку для лошадей. Та и без того была полна, и вода вылилась через край. Лужа под ногами стала чуть больше и почти достигла носа лежавшей собачонки. Та понюхала, чихнула и смешно замотала головой, широко размахивая вислыми ушами.

— Не люблю смешивать, — пояснил Тизер.

Эспада коротко кивнул: мол, давай скорее, мы все-таки спешим. Нищий зачерпнул воды из колодца, влил в бочонок, ополоснул его изнутри и эту воду вылил туда же, в поилку. Собачонка тихо тявкнула, глядя на разрастающуюся лужу. Нищий зачерпнул еще одно ведро и влил его в бочонок. Собачонка поднялась на ноги, понюхала лужу и начала лениво лакать из нее. Наверное, не столько захотела пить, сколько боролась с затоплением оставшегося ей сухого пространства. Под скамейкой его и без того было немного.

Когда нищий вытянул третье ведро, собака громко захрипела. Не со злобой, а скорее выражая этим тоску вселенского масштаба. Эспада обернулся. Собачонка выпрямилась, вытянув лапы, и изогнулась дугой. Ни дать ни взять напуганная кошка. Не переставая хрипеть, собачонка громко чихнула и, как стояла, так и рухнула на бок. Задние лапки дружно дернулись, и она затихла. Дон Себастьян шагнул к ней, наклонился и взглянул повнимательнее.

— Как будто сдохла, — сообщил он.

— С чего это? — недоуменно спросил нищий, ставя ведро на землю. — Вроде не старая и не подранная.

— Из того, что я видел, — она пила отсюда, — ответил Эспада, выпрямившись и кивнув на лужу. — И сюда же ты выливал воду из колодца.

Нищий глянул в колодец, в ведро и рывком опрокинул его на землю. Вода разлилась, и края лужи вновь коснулись морды собачки. Та не пошевелилась. Эспада, почувствовав движение, резко повернулся. Никого не увидел. Словно кто-то бесшумно выдвинулся из-за угла, но успел убраться обратно раньше, чем он повернул голову. Шпага с тихим шелестом выскользнула из ножен. Эспада быстро подошел к углу. Не по прямой, чтобы не нарваться на встречный удар, а вначале в сторону до того, как он смог увидеть стену за углом и только потом — к нему. Там никого не было.

— Бери свои бочки и бегом на лодку, — скомандовал Эспада нищему.

— А вы, сеньор?

— За тобой. Пошел!

Упрашивать Тизера не потребовалось. Шустро связав пустые бочонки, нищий закинул их за спину и бегом припустил по причалу. Эспада, пятясь, как в былые времена, прикрывал отступление. Враг не показывался. Уже на полпути Эспада услышал всплеск под причалом. Быстро опустившись на одно колено, он заглянул под настил, одновременно занося шпагу для удара, но цели так и не увидел.

— Дон Себастьян! — окликнул его встревоженный голос Дианы.

— Иду!

Выпрямившись, Эспада бегом преодолел разделявшее их расстояние и запрыгнул в лодку. Нищий уже отвязал веревки и удерживал ее у причала руками. Едва Эспада перепрыгнул в лодку, он разжал пальцы, и волны сами потянули пинасу в море.

— Что случилось? — спросил падре Доминик.

— Нас чуть не отравили, — отозвался нищий.

Развернув рею, он торопливо поднимал парус.

— Не знаю, нас или кого-то другого, — поправил Эспада. — Но кто-то там действительно ядом балуется. Сколько их там, я не знаю, но кто-то есть точно. Кстати, этот бочонок, который был с водой, лучше выкинуть. Я, по крайней мере, из него пить не рискну.

Нищий с сожалением посмотрел на добротную вещь, и рука не поднялась.

— Да пусть лежит. Потом как-нибудь основательно отмою. Нам бы два других все-таки наполнить. Но, понятное дело, не здесь.

— Обойдемся, — фыркнула Диана. — Там, куда мы направляемся, вода есть. Сейчас правь на восток.

Нищий удивленно глянул на девушку, и та пояснила свою мысль:

— Вначале отойдем подальше от берега. Не хочу, чтобы нас с него видели.

— Да через эту изморось ни черта не видно, — махнул рукой нищий, но подчинился.

Пинаса прошла между двумя кораблями и, укрывшись от взглядов с берега их корпусами, повернула на север.

— Ох, как я не люблю эти догонялки, — проворчал нищий. — Я ведь бедный человек, душа — и та заложена. За что мне все это?

Ему никто не ответил. По вопросам души лучше всего было обращаться к святому отцу, но падре Доминик, нахмурив лоб, пребывал в глубокой задумчивости. Нищий и не ждал ответа. Вопрос был риторический. Пинаса быстро бежала по волнам. Тизер, стоя на корме, ловко управлялся со своим суденышком. Эспада сидел на носу, внимательно глядя вперед. На зрение он не жаловался, а про местные рифы говорили много плохого. Диана пристроилась рядом, на скамье, подложив поверх нее какую-то тряпку. Падре как сидел, задумавшись, под мачтой, так там и задремал.

Вопреки опасениям дона Себастьяна, их небольшое водное путешествие заняло чуть больше часа. Обещанная Дианой бухточка оказалась просто кривым изгибом берега, причем даже не внутрь острова, а наружу. Слева и справа такими же изгибами вставали из воды изломанные скалы, сразу неприятно напомнив дону Себастьяну акульи челюсти. Между двумя челюстями на протяжении порядка сотни морских саженей[55] все скалы были выломаны напрочь. Под водой камни еще оставались, и тяжелые корабли с большой осадкой этой стоянкой не пользовались, а вот лодки и легкие суденышки контрабандистов проходили без опасений, особенно во время прилива.

В тот момент на берегу никого не было. Сам берег выглядел пологим, но сразу начинал подниматься в гору. Узкая песчаная полоса, разделявшая заросли и море, служила причалом. Тизер убрал парус, и волны сами вынесли лодку на берег. Выволакивать ее дальше на песок было бы тяжело, но этого и не потребовалось. За лежавшим неподалеку камнем была вделана длинная железная скоба. Тизер привязал лодку к ней. Здесь же, неподалеку за скалой, был и обещанный Дианой родник. Кто-то заботливо расчистил траву вокруг него и выложил круг из камней, в котором и собиралась чистейшая вода.

— Обустроено тут, — хмыкнул Эспада. — А чего с пиратами не вместе?

— А тут не местные промышляют, — пояснила Диана. — Дела с пиратами, понятное дело, имеют, но, скажем так, вдвойне неофициально.

— А ты что-то больно много о них знаешь, — улыбнулся Эспада.

— Я вообще много чего знаю, — парировала Диана. — Любопытная потому что.

Эспада снова хмыкнул и огляделся, одновременно представив себе карту острова и соотнося увиденное с ней и с описанием де Вейнака. Похоже, удача сопутствовала им. Если он представил все правильно, то искомый домик должен был располагаться совсем неподалеку, едва ли в полулиге от этой бухточки. Это примерно, конечно, но на войне и по меньшим ориентирам добирались до цели. К тому же тучи остались на юге, а здесь, над склоном вулкана, небо было чистым, и в нем сияла полная луна.

Куда больше дона Себастьяна беспокоил падре Доминик. Монах совсем выбился из сил. Эспада предпочел бы оставить его охранять лодку, но тот настаивал, что справится со всеми испытаниями, какие им только могут быть уготованы. В доказательство даже подпрыгнул пару раз, демонстрируя напускную бодрость. Эспада ни на грош ему не поверил, но и отговаривать не стал.

Вначале идти было сравнительно легко. Меж скал петляла тропинка, протоптанная контрабандистами. Потом она стала ощутимо забирать на юг, обратно к Ле-Франсуа, тогда как предполагаемое логово Брамса, напротив, лежало где-то на северо-западе. Пришлось свернуть с тропинки и пробираться через заросли. Где-то их удавалось обойти, где-то приходилось прорубать путь. Тизер поддерживал монаха, и они постепенно отставали. Приходилось останавливаться и поджидать их. Как следствие, на эти пол-лиги — это если по карте провести прямую — ушло не меньше двух часов. К счастью, Брамс, отправившись по суше, отстал по времени еще больше. Когда они вышли к дому, тот оказался темным и пустым.

Это был не домик, а высокий двухэтажный особняк из белого камня, выстроенный на манер крепости: прочные стены, толстая деревянная дверь, узкие окошки высоко над землей. Забраться в такое окно — даже если бы удалось до него добраться — вряд ли удалось бы даже гибкой Диане. Задней стеной дом упирался в скалу, достаточно высокую, чтобы с нее нельзя было спрыгнуть на крышу, не сломав себе ноги, а то и шею. Эспада подергал за ручку. Дверь не шелохнулась.

— Заперто.

— Разве? — усмехнулась Диана. — Дай-ка я попробую.

Эспада пожал плечами и отступил на шаг. Диана опустилась перед дверью на колени, вытянула из своей черной гривы заколку — толстую булавку, украшенную явно фальшивым бриллиантом, — и вставила ее в замок. Две секунды, и тот, тихо скрипнув, капитулировал. Девушка потянула дверь на себя, и та легко распахнулась.

— И вовсе не заперто, — сказала Диана.

Эспада усмехнулся, но ничего в ответ не сказал.

На крыльцо, тяжело опираясь на плечо Тизера, поднялся падре Доминик.

— Хвала Господу, мы на месте.

— Да, — сказал Эспада. — Вы пока здесь передохните, а я осмотрю дом. Похоже, тут никого нет, но мало ли что.

Монах кивнул. Тизер рукавом отер пот со лба. Дон Себастьян вынул шпагу и шагнул в темноту. Диана молча увязалась следом.

— Ты тоже подожди здесь, — уже шепотом попросил Эспада.

— Мне спокойнее рядом с тобой, — тихо отозвалась девушка. — Но не волнуйся, я не иду на риск ради риска. Все неприятности, какие найдем, — твои.

— Хорошо. Только тихо.

Последнее предостережение явно было излишним. Тень, и та производила больше шума, чем крадущаяся Диана. Лунный свет проникал в узкие окошки и серебряными полосами нарезал темноту ломтиками. От главной двери до холла вел небольшой коридорчик, выполнявший функции скромной прихожей. В ней было темно и тихо. Диана где-то нашла лампу, обернула ее плащом, оставив лишь узкую щель, и зажгла ее. Получился отличный фонарь.

Осмотр первого этажа много времени не занял. По существу, большую часть места занимал большой холл. Слева дверца вела на скромных размеров кухню. Вторая дверь в кухне вела наружу и тоже была заперта. Справа комнатушка была заставлена всякой рухлядью так, что пролезть или хотя бы рассмотреть — что там дальше — не представлялось возможным. Никого здесь не было, причем, судя по слою пыли на старой мебели, не было уже давно. Не меньше года.

Каменные колонны поддерживали галерею, опоясывающую весь второй этаж. Дальняя стена была частью скалы, которую на втором этаже даже не потрудились замаскировать. В левой и правой было по три двери. Фронтальная стена могла похвастаться шестью узенькими окошками. Выглянуть в них было можно, а вот пролезть — вряд ли.

На втором этаже, еще на лестнице, дона Себастьяна сразу охватило стойкое ощущение чужого присутствия. Это не выражалось в каких-то явных признаках. На точно таком же слое пыли, как и внизу, не было никаких следов, кроме тех, что оставляли они. Глаз не улавливал никакого движения. Ухо не слышало никаких шорохов. Но чувство, что они здесь не одни, оставалось. Это чутье не раз выручало Эспаду при осаде крепостей, в подземных минных галереях, и он привык доверять ему. Но в галереях рано или поздно вслед за чувством появлялись голландские или французские саперы. Здесь же они никого так и не увидели. Эспада с Дианой заглянули в каждую дверь и обнаружили за каждой по небольшой комнатушке, пыльной и захламленной. Все окна были закрыты и заперты изнутри.

— Не нравится мне все это, — сказал Эспада. — Словно кто-то присматривает за нами.

— Я никого не заметила, — отозвалась Диана, проводя по стенам последней комнаты светом своего фонаря.

— Я тоже. Так, тревожное чувство.

— Ты просто устал. Пойдем вниз.

— Может, и устал.

У лестницы дон Себастьян еще раз оглянулся. Тревожное чувство разве что в затылок не дышало. Пусть все прочие чувства сколь угодно твердили, что все спокойно, Эспада был готов биться о заклад: здесь кто-то есть. Этот кто-то знал о них, наблюдал за ними, но сам при этом оставался невидимым. Эспада покачал головой:

— Не иначе, это дьявол тут обосновался.

— Ну, хочешь, еще раз этаж обойдем? — без тени усмешки предложила Диана.

— Нет. Лучше бы вообще его закрыть, да здесь открытая галерея. Пойдем вниз.

Внизу они еще раз осмотрели первый этаж, но снова никого не нашли. Ощущение чужого присутствия бесследно исчезло. Может быть, и правда — усталость. Эспада тряхнул головой и зазвал внутрь падре с нищим.

— Никого? — спросил доминиканец.

— Вроде того, — кивнул Эспада. — Наверху что-то померещилось, но никого не нашли. Думаю, если Брамс двинулся по суше, пусть даже на лошади, то он будет здесь не раньше, чем к утру. Можем пока здесь отдохнуть.

— Вот прямо здесь? — спросила Диана.

— Да. Второй этаж мне категорически не нравится. Пусть все будут на виду.

Диана улыбнулась.

— Знаешь, порядочной девушке вообще-то положено ночевать одной.

— Во-первых, мы не ночуем, а устраиваем ночную засаду, — уточнил Эспада. — А во-вторых, если очень хочешь, можешь занять кухню. За нее я спокоен.

Диана только презрительно фыркнула в ответ. Кухня ее совершенно не привлекала. Остальные оказались более покладистыми. Падре Доминик руками смел пыль с кушетки и со вздохом облегчения повалился на нее. Тизер расстелил свой плащ прямо на полу подальше от двери и, на всякий случай, от лестницы.

Пост караульного опять достался Эспаде. Конечно, Диана заперла дверь обратно, и если вдобавок задвинуть засов, то пришедший Брамс поднял бы достаточно шума при попытке проникнуть в дом, но вместе с тем пропал бы элемент неожиданности. Да и второй этаж, темный и безмолвный, продолжал внушать дону Себастьяну свои опасения.

Эспада нашел себе стул покрепче. Из трех только один выглядел таковым, два других буквально рассыпались в пыль. Такие они были ветхие. Место для стула Эспада определил слева от двери, так чтобы слышать происходящее на крыльце и одновременно держать лестницу в поле зрения. Диана, немного поворчав, сменила гнев на милость и даже устроилась рядом, на полу. Кухню она, правда, тоже посетила, но лишь для того, чтобы реквизировать скатерть. Перевернув ее пыльной стороной вниз, она подстелила ее на пол и устроилась сверху, сняв сапожки и поставив их рядом.

Обстановка была на редкость романтической, но, увы, не слишком спокойной. Каждый скрип на крыльце — а местные зверушки, кажется, его всерьез облюбовали — отвлекал внимание. Пару раз Эспаде чудилось движение наверху лестницы, но направленный туда луч импровизированного фонаря никого не выхватывал из темноты.

Чтобы как-то скрасить ночное бдение, Диана расспрашивала дона Себастьяна про Старый Свет. Сама-то она родилась уже в Новом, и о родине предков знала лишь понаслышке. Дону Себастьяну, конечно, было бы интереснее узнать побольше о своей спутнице, но та с поразительной ловкостью уходила от ответов, снова и снова переводя разговор на интересную ей тему.

К утру Эспада знал о ней не больше, чем вечером того же дня, а сам по ходу дела поведал почти всю свою биографию. В которой, по правде говоря, тоже хватало нюансов, достойных умолчания. Судьба — сложная штука, особенно когда строишь ее своими руками.

По семейной традиции Эспада отправился в университет Алькала-де-Энарес, где кое-как изучал право, но мечте отца — увидеть сына юристом — так и не суждено было сбыться. Дона Себастьяна всегда тянуло на подвиги, которые, как он считал тогда по молодости лет, свершались исключительно на поле брани. Туда он в итоге и попал. В пятьдесят четвертом испанские войска потерпели поражение под Аррасом, и был объявлен новый набор. Чтобы как можно скорее восполнить потери, командование даже объявило о повышении жалованья солдатам. Тут уж дон Себастьян принял окончательное решение, разругался в пух и прах с упрямым родителем и без его благословения, бросив учебу, вступил в армию.

— И сразу офицером? — поинтересовалась Диана.

— Нет, рядовым.

— О, так мой кабальеро заслужил звание в бою, — восхитилась девушка.

— Ну, можно сказать и так, — кивнул Эспада и усмехнулся забавным воспоминаниям. — Хотя, право, не берусь сказать, чего там было больше — доблести или недоразумения. Но это долгая история.

— Так мы никуда не торопимся, — улыбнулась Диана. — И нас, слава Господу, никто не торопит.

История действительно получилась долгая. Началась она, пожалуй, в пятьдесят шестом, при осаде одной береговой крепости, где дон Себастьян спас жизнь офицеру. Да не просто офицеру, а какому-то светилу фортификации. Тому самому, который спустя несколько дней убедил командование превратить испанских пехотинцев в землекопов. Отблагодарил, короче говоря. Но командование его очень ценило, очень обеспокоилось, когда того бес понес лично инспектировать позиции, и дона Себастьяна, принесшего великого фортификатора обратно на плече, произвели сразу в сержанты. Как правильно сказал тогда капитан де ла Сьерпе: хочешь сделать карьеру в армии, будь почаще на глазах у начальства и пореже у неприятеля. С неприятелем как-то все то так, то эдак выходило, а вот начальству после этого случая дон Себастьян примелькался.

Направляясь в очередной раз выбивать из начальства жалованье для своей роты — а эти баталии были подчас жарче тех, что давали французы, — капитан всегда брал с собой кого-нибудь из сержантов. Во-первых, для солидности визита, а во-вторых, при всем своем воинском мастерстве был он совершенно неграмотен. А дон Себастьян мало того что грамотен, так еще и почерк имел четкий и красивый. К тому же Эспада довольно быстро заметил, что эти штабные крючкотворцы знают законы еще хуже недоучившегося студента, и без малейших угрызений совести пользовался этим в интересах роты. Писари, не смея сознаться в своем невежестве, принимали за чистую монету любую дичь. Эспада этим не слишком увлекался, но весь пятьдесят седьмой год рота капитана де ла Сьерпе получала жалованье точно в срок и в полном объеме. А в пятьдесят восьмом была битва при Дюнкерке.

Англичане и их подлизы-союзники потом назвали ее битвой в дюнах. Англичане, потому что их отряды наступали вверх по песчаным дюнам, а французы — чтобы понравиться англичанам. Испанцы же именовали ее так, как при даме лучше не называть вовсе. Рота капитана де ла Сьерпе была выстроена на левом фланге, там, где испанский строй упирался в берег моря. На волнах покачивались корабли английской эскадры. Вытянувшись в линию, они били из пушек по испанцам, а вверх по дюнам, зарабатывая будущее название для битвы, ряд за рядом маршировали английские пехотинцы. У испанцев тоже был отряд англичан, но он в бой идти отказался. Мол, нехорошо англичанам убивать соотечественников на чужой земле. И вот рота капитана де ла Сьерпе должна была в привычном уже стиле «а вот как хотите» закрыть предназначавшуюся тем позицию.

И ведь закрыли. Англичане упорно лезли в атаку, умывшись кровью, отползали, но только для того, чтобы снова собраться и пойти в новую атаку. Не броситься, а именно пойти — вверх по песку не особенно-то побегаешь. Упорство противостояло упорству, сила — силе, мужество-мужеству. Все было равным, но не им предстояло решить исход сражения.

Обеими армиями командовали французы. Да, такова была презабавнейшая политика того времени. Испанскую армию в бой вел прославленный победами над ней же принц Конде Великий. Французско-английской армией командовал не менее славный маршал де Тюренн. Что еще забавнее, эти два француза были старыми боевыми друзьями и после битвы имели обыкновение обмениваться комментариями по поводу состоявшегося боя. Для них битва при Дюнкерке была просто очередной шахматной партией, в которой, как заметила одна из пешек, пока испанцы насмерть бились с англичанами, один француз побил другого. Начавшийся отлив обнажил левый фланг испанской армии, и в образовавшуюся брешь лавиной хлынула французская кавалерия.

Рота капитана де ла Сьерпе — теперь уже покойного — численностью едва ли во взвод, медленно отступала по песку. Оторвавшись от своих и потеряв почти всех командиров, отряд солдат каким-то чудом добрался до старого рыбацкого сарая, где и нашел укрытие от пуль. В стенах зияли такие щели, что через них можно было стрелять из мушкета. Чем испанцы и занимались. Сил идти дальше уже не оставалось, но и сдаваться врагу было не в их привычках. Англичане не спешили — куда уж теперь спешить-то — и методично расстреливали сарай. Мушкетные пули прошивали гнилые бревна насквозь, выбивая его защитников один за другим. Позади строя стрелков уже катили пушку. И тут, говорят, сам великий Конде (по другой версии, это был Хуан Австрийский), озирая безрадостную панораму, задержал свой взор на том самом сарае.

— Кто это там еще сражается? — бросил он.

Кто-то из его окружения, кто видел весь отход, возьми да и доложи тотчас же:

— Солдаты капитана де ла Сьерпе. Капитан убит, и там командует его лейтенант Эспада.

Другой испанец — как опять же донесли слухи, сам он недавно был произведен в лейтенанты и очень ревностно относился к своему чину — со всей поспешностью уточнил, что Эспада на самом деле всего лишь сержант. А лейтенантом он лишь временно бывает по должности. Так уж получилось, что должность помощника капитана и новое воинское звание с той же сутью в названиях совпадали. Но принцу Конде — человеку, скажем честно, с тяжелым характером — эта игра слов на поле его окончательного поражения не пришлась по сердцу. Не вдаваясь в детали, отметим, что свите мало не показалось. Очень уж принц хотел знать, как можно победить с идиотами, которые даже в собственных офицерах путаются!

И, своего спасения ради, штабные спешно произвели сержанта Эспаду в лейтенанты по званию. Непорядок, конечно, вначале надлежало сделать его прапорщиком, но тогда до того ли было? В конце концов, жить означенному сержанту оставалось считаные минуты — пока французы пушку не закатят на дюну — и какая разница: умрет он с соблюдением порядка чинопроизводства или без него? А им еще карьеру при штабе делать.

Вот так, мысленно списав дона Себастьяна, писаря под диктовку кого-то из свиты принца быстренько оформили на дона Себастьяна офицерский патент и дали деру. Как говорят те же французы: на войне как на войне. В смысле, каждый сам за себя. И никому из них, ни разу не стоявших в строю с мушкетом, не могло даже прийти в голову, что дюжина испанских кавалеристов — наплевав на разгром, на англичан с французами, на их пушку, на вязкий песок и на все вообще разом — прорвется к этому Богом забытому сараю и на глазах у обалдевшего от такой наглости неприятеля вывезет трех оставшихся в живых пехотинцев.

Спустя еще месяц, когда дон Себастьян уже почти оправился от раны, его нашел писарь. История, увы, не сохранила имени этого вестника. Писарь вручил дону Себастьяну две бумаги и деньги под расписку. Согласно первой бумаге, Эспада производился в офицеры за героическую оборону равелина.

— Какого равелина? — удивилась Диана. — Ты же сказал, там сарай был.

— За сарай лейтенанта не дают, — усмехнулся Эспада.

— Ах, вот как. — Девушка покачала головой. — А вторая бумага?

Согласно второй бумаге новоиспеченный офицер посылался к дьяволу. В смысле, увольнялся по причине ранения. Кто-то, ревностно относившийся к своему чину, не смог смириться с обстоятельствами и изменил их не лучшим образом. Дону Себастьяну даже пенсиона не полагалось. Так что четыре года службы принесли ему всего лишь одну стреляную рану, одну колотую, некоторое число порезов и ожогов да пару фамильных пистолетов — отец сменил-таки гнев на милость и прислал их сыну с попутной оказией.

Отставной офицер с пачкой рекомендательных писем к таким же неудачникам, как он сам, добрался до Мадрида, где несколько лет выживал все в том же стиле «а вот как хотите». Был и наемным дуэлянтом, и охранником, и даже драматургом. Славы на последнем поприще он так и не снискал, но и зрители, заплатившие за возможность посмотреть его единственную пьесу в маленьком захолустном театре, не искали его потом со шпагами и гнилыми помидорами в руках.

— А о чем была пьеса? — поинтересовалась Диана.

— Ну, о… Погоди-ка!..

Диана сразу подобралась. Эспада мог бы поклясться, что видел на верхних ступеньках чей-то силуэт. Силуэт человекообразный, но моментально исчезнувший, когда дон Себастьян поднял голову. Будто растворился в темноте. Выхватив шпагу, дон Себастьян легко взлетел вверх по ступенькам. Диана отставала от него буквально на пару шагов, да и то — для свободы маневра. Наверху Эспада сорвал тряпку с фонаря и высоко поднял лампу. Таинственный силуэт рассеялся вместе с темнотой.

— Что за чертовщина?

В пыли на полу было только две цепочки следов. Широкие, с четким отпечатком, принадлежали самому дону Себастьяну. Узенькие, с упором на носок — Диане. В одном месте след словно разделялся, будто девушка уже отняла ногу, но вернула ее на место, чуть-чуть промахнувшись в свой собственный след. Эспада присел, разглядывая подозрительный отпечаток. Отпечатки были одинаковые. Диана бросила в пыль один-единственный взгляд, не заметила чужих следов и утратила интерес к поискам. Больше для того, чтобы не стоять столбом, прошлась по верхней площадке и заглянула за картину, что висела на стене как раз перед ними.

— Что там? — спросил дон Себастьян.

— Ничего, — отозвалась Диана, наморщила носик и чихнула. — Одна пыль. Снизу так вообще залежи.

Эспада тоже заглянул и был вынужден согласиться. Ничего интересного действительно не было. Картину — точнее, ее массивную раму — удерживали два толстых металлических крюка, вбитых в каменную стену, но даже их было маловато, чтобы удержать такую тяжесть. Картина вполне ощутимо накренилась вперед. Сверху пыли практически не было, зато снизу — там, где картина основанием упиралась в стену, — ее можно было вычерпывать горстями.

Диана отступила на шаг.

— Может, это картина тебе померещилась как живая? — предположила она.

— Да тут мерещиться нечему, — возразил Эспада. — Вон какой слой пыли осел. Даже под углом не спадает. Чего там под ним, один Господь знает.

— Проверить недолго.

Не успел Эспада ее остановить, как Диана нырнула в ближайшую дверь и тотчас вынырнула обратно с какой-то деревяшкой в руках. Когда-то это, должно быть, являлось частью столешницы. Девушка аккуратно провела этим импровизированным скребком по картине, сняв основной слой пыли. Стало ясно, что перед ними портрет. Диана вытащила из-за манжеты платок, быстро смахнула остатки пыли и небрежно отбросила испачканную тряпицу прочь.

Это был портрет совсем юной девушки. Возможно, еще девочки, но женственность уже проступала в ее чертах. Синие глаза, еще наивно взиравшие на этот чудной мир, уже приобретали уверенный кошачий прищур. Короткие, едва ли до плеч, светлые волосы были уложены в аккуратную прическу. На голове белела диадема. Золотистого цвета платье с белоснежным воротником было отделано маленькими бриллиантами. Девушка на картине казалась маленькой принцессой. Узнаваемой маленькой принцессой.

— Карамба, — скорее удивленно протянул, чем воскликнул Эспада. — Да это же Миранда.

— Та девица, которая посмела бегать за тобой в Каракасе? — переспросила Диана, внимательно вглядываясь в портрет. — Да, похожа. Хотя тут она лет на десять моложе. Должна заметить, раньше она была симпатичнее.

— Мне так не показалось, — возразил дон Себастьян, за что тотчас получил сумрачный взгляд из-под бровей. — Но это точно она. Так что же это получается?

— Тебя преследует призрак бывшей подружки, — усмехнулась Диана.

— Во-первых, не подружки, а просто знакомой, — поправил ее Эспада. — А во-вторых, в призраков я не верю. Они все после поимки живыми оказывались и после расстрела уже не возвращались.

— После расстрела, говоришь? — протянула Диана с таким видом, будто уже представляла, как подросшую девушку с портрета ставят к стенке. — Но откуда ей здесь вживую взяться?

Эспада пожал плечами.

— Не знаю. Но думаю, в Форт-де-Франсе это именно она сбежала из тюрьмы прямо перед моим приходом.

— Не дождалась прихода спасителя, — язвительно фыркнула Диана. — Думаешь, отравой в Ле-Франсуа тоже она баловалась?

— Похоже, — кивнул Эспада.

— Но тогда как она сумела добраться сюда быстрее нас? Другой лодки мы не видели, а по суше тут путь не близкий.

— Если она выросла здесь, то может знать дорогу и покороче.

— Если бы была дорога покороче, контрабандисты о ней бы тоже знали, — возразила Диана. — Они же на себе тут свой груз таскают. Нет, короткой дороги точно нет.

— Тогда не знаю, — ответил дон Себастьян. — Но есть или пить что-либо в этом доме не советую.

— Ты же рассказывал, что он десять лет стоял пустым, — усмехнулась Диана. — Если тут и завалялось что на кухне, это уже отравой пичкать нет никакой необходимости. Ладно, давай для спокойствия еще раз проверим второй этаж с лампой. Может, и расстреляем одного-другого призрака.

— Какая ты кровожадная, — улыбнулся Эспада.

— Я не кровожадная, я практичная, — строго поправила его Диана. — Идем.

Они еще раз обошли галерею, заглядывая в каждую комнату. При этом Эспада заходил внутрь с лампой, а Диана стояла у дверей, чтобы — по ее выражению — ни одна паршивая крыса мимо не прошмыгнула. Дон Себастьян не поленился даже проверить каждое окно на предмет: действительно ли оно закрыто или просто прикрыто? Окна оказались заперты, а в комнатах никого не нашли.

— Значит все-таки призрак, — хмыкнула Диана. — Ладно, пойдем вниз, разбудим этого Тизера. Нам с тобой тоже надо хоть немножко подремать до прихода Брамса.

* * *

Ночь прошла спокойно, а с первым лучом солнца появился Брамс. Его заметил Тизер. Выйдя поутру из дома — скрытности ради через кухонную дверь, — он тотчас вернулся с тревожным сообщением:

— Идут!

— Кто? — не понял спросонья дон Себастьян.

— Брамс. И с ним еще шестеро. С оружием.

— С оружием — это плохо, — сказал Эспада, поднимаясь на ноги.

Чтобы выглянуть в узкое окошко, даже при его росте пришлось встать на цыпочки. По тропинке к дому поднимались семеро.

— Вон тот лысый впереди — это Брамс? — спросил Эспада.

— Ага, — шепнула прямо в ухо Диана.

По виду ростовщик вполне соответствовал избранному занятию, всем своим обликом напоминая сумку с деньгами: плотный, толстый, с выпирающим округлым брюшком и вместе с тем замкнутый, неприступный. Большая лысина на голове в какой-то мере компенсировалась чернотой окружающих волос и острой, клинышком, бородкой. Тонкие длинные усы, концы которых терялись в бороде, казались прочерченными углем. Одевался он просто; по внешнему виду и не скажешь, что богатый человек. На Брамсе была просторная коричневая рубашка с широким черным воротником. Не узорным и кружевным, как любили французы, а похожим на прямоугольный отрез тонкой материи, через которую едва просвечивала ткань рубахи. Черные штаны были заправлены в высокие кожаные сапоги. На ремне через плечо висела пузатая сумка из светло-коричневой кожи.

Его спутники тоже не могли похвастаться изысканностью нарядов. Брамса сопровождали шестеро индейцев, и татуировок на них было больше, чем одежды. Последняя включала в себя кожаные штаны и короткие плащи, небрежно наброшенные на плечи. У двоих на головах были шляпы. У первого она была сплетена из соломы и больше походила на перевернутое гнездо. Шляпа, принадлежавшая второму, была европейской, но ее украшало длинное красное перо из хвоста какой-то здешней птицы. Еще у одного на правом ухе болталась золотая серьга. Обуви вообще никто из них не носил. Что касалось татуировок, то здесь преобладали пауки, летучие мыши с развернутыми крыльями и ожерелья из глаз.

Аборигены были вооружены копьями и маленькими топориками. Тот, что в европейской шляпе, сверх того был обладателем пистолета. Индеец носил его не за поясом, как европейцы, а на кожаном ремешке, перекинутом через шею, подобно ожерелью. Ремешок был длинным, и пистолет плавно покачивался перед животом в такт шагам аборигена. Эспада всерьез сомневался, что оружие заряжено, но и полной уверенности не было, а в таком деле ее хотелось бы иметь.

— Удираем, — шепнул Тизер. — Через кухню.

Диана тихо шикнула на него.

— Вообще-то, это мы за ним бегаем, а не наоборот, — сказал Эспада. — Да и тот выход с дороги тоже просматривается. Но противник действительно серьезный. У нас есть минут пять, чтобы измыслить какую-нибудь хитрость. Идеи есть?

— Устроим засаду и всех убьем, — сразу предложила Диана.

— Нам Брамс живой нужен, — напомнил Эспада.

— Тогда его не убьем, — поправилась Диана. — Пока.

— А нельзя ли вообще обойтись без убийств? — спросил падре Доминик.

Дон Себастьян покачал головой.

— Вряд ли. Это вам не Испания, где всех можно было бы пригвоздить к месту именем Святейшей Инквизиции. Тут остается или обмануть, или убить, а лучше и то и другое.

— Может быть, получится просто обмануть? — с надеждой спросил монах. — У меня тут появилась мысль…

— Излагайте, только кратко, — попросил Эспада. — Они уже близко, а отступать некуда.

— Хорошо. Мы ведь с вами знаем нового владельца этого дома и можем изобразить из себя его представителей, прибывших осмотреть новое имущество. Это придаст видимость законности нашему вторжению.

— Хм… — задумчиво протянул Эспада. — Не думаю, что эта компания хоть сколько-нибудь законопослушна. С другой стороны, вряд ли они с ходу полезут в драку, пока не разберутся, что к чему, а мы уж постараемся осложнить им эту задачу. Другие предложения есть?

Других предложений не было. Если, конечно, не считать идеи обратиться в бегство. Оно все равно запоздало, да и не пристало испанскому офицеру от каких-то голодранцев бегать.

— Хорошо, — продолжил Эспада. — Коридорчик от двери узенький, тут с ними и пообщаемся. По одному.

Диана кивнула и плавно сместилась влево, оказавшись по другую сторону от коридора. Теперь вошедший оказался бы между ней и доном Себастьяном. Падре спокойно стоял у стола, а Тизер, напротив, никак не находил себе места. Тем временем новоприбывшие разделились. Четверо индейцев остались на дорожке, а еще двое — те, что в шляпах, — вместе с Брамсом направились к дому. Ростовщик открыл дверь своим ключом, и все трое вошли в прихожую.

— Подождите здесь, — буркнул Брамс своим спутникам.

В холл прошел он один, сделал пару шагов от порога, обнаружил, что он тут не один, и остановился. Падре Доминик, взяв инициативу в свои руки, кратко изложил придуманную им байку. Брамс кивнул в ответ, молча принимая информацию к сведению, и обвел взглядом холл. Взгляд остановился на Диане. Глаза ростовщика округлились.

— Убивают!!!

До этого крика Брамса, надо заметить, пока никого не убивали, а вот сразу после его вопля действительно началось смертоубийство. Ожидавшие в прихожей индейцы вихрем влетели в холл. Тизер бросился одному в ноги. Индеец, споткнувшись, грохнулся лицом вниз. Эспада выхватил шпагу и пронзил его раньше, чем тот успел подняться с пола.

Бухнул пистолетный выстрел. Оружие все-таки оказалось заряжено. Индеец целился в дона Себастьяна, но хлыст Дианы успел чуть раньше. Резкий удар по кисти, и пуля ушла в потолок. Сам пистолет вылетел в прихожую. Индеец выдернул из-за пояса топорик. Хлыст ударил его по лицу. Индеец коротко вскрикнул и отшатнулся, закрывая лицо руками. Тизер, подскочив сзади, ударил его ножом в шею и тотчас отпрянул. Индеец медленно опустился на колени, выходя из игры, но с улицы уже спешили еще четверо.

Эспада выдернул из сапога кинжал и, не теряя ни мгновения, бросился навстречу. К счастью, благодаря узости коридора в холл они вбегали по одному. Первый с ходу ткнул копьем. Эспада парировал удар, уходя в сторону, и резким выпадом вонзил шпагу в грудь противника. Абориген боком завалился на стоявший тут же, у двери, сундук. Второй махнул копьем, как дубиной. Эспада едва отскочил. Индеец за ним не последовал. Набычившись, он замер в защитной позиции, и два других за его спиной проскользнули в холл.

— Карамба!

Временно бросив оружие на стол, Эспада подхватил стоявший тут же стул и метнул его во врагов. В силу крайней ветхости метательный снаряд оказался очень легким, хотя по виду этого и не скажешь. Первый из тех двоих пригнулся. Второму просто повезло. Стул врезался в стену между ними и разлетелся в щепки. Чуть бы правее, и угодил бы точно в голову индейцу. Тот рефлекторно, хотя и запоздало отшатнулся. Двое других бросились на дона Себастьяна.

Тот, кому удача спасла голову, напал на Диану. Он выбрал себе жертву послабее, и за это удача немедленно отвернулась от него. Девушка едва успела выхватить шпагу, как индеец был уже рядом. Диана клинком отвела вправо нацеленное на нее копье, а сама одновременно шагнула влево. Левая рука, продолжая общее движение, послала хлыст к ногам аборигена. Тот обвился вокруг выставленной вперед правой. Диана резко дернула на себя. Индеец, потеряв опору, грохнулся на спину и не успел опомниться, как шпага вонзилась ему в живот.

— Тварь! — захрипел он на вполне понятном французском, обеими руками зажимая рану.

Второй удар заставил индейца замолчать навсегда. Двое других даже не заметили, как его убили. Все их внимание занимал Эспада. Копья у индейцев были короткие только в сравнении с пиками. Даже удерживаемые посередине, они не уступали по длине клинку шпаги. Наконечники по форме напоминали длинные ножи. Настолько напоминали, что, скорее всего, и были из них сделаны. И этими самыми ножами индейцы пытались достать дона Себастьяна, оставаясь при этом на безопасной дистанции. Что еще хуже, они умели действовать согласованно, и Эспада едва успевал отражать их выпады.

Два он все-таки пропустил. Один пришелся в металлическое покрытие перевязи, а второй, скользя, прошел по боку. Колет из плотной кожи выдержал удар, а будь там обычная тряпка — Эспада бы заработал хорошую царапину.

— Сзади, идиоты! — завопил Брамс.

Он стоял столбом посреди боя, не смея шелохнуться, но, когда ситуация стала явно критической, осмелился вмешаться. Не лично, конечно, но хоть так.

Диана метнулась через кабинет к индейцам и, не утруждая себя дуэльным этикетом, вонзила шпагу в спину того, кто оказался ближе. Второй обернулся на крик Брамса и пропустил удар в бок. Прямой удар. Шпага пронзила тело насквозь. Индеец захрипел. Выпустив копье, он успел перехватить руку с «бискайцем», метнувшуюся к его шее. Хватка у него оказалась железная. Эспада выдернул шпагу и снова ударил. Раз, другой, третий. Лишь после того, как клинок четвертый раз насквозь пронзил тело, индеец выпустил руку и медленно завалился на спину.

Брамс, видя такое дело, нацелился сбежать, но Диана преградила ему путь.

— Куда собрался?!

Брамс попятился под ее тяжелым взглядом, натолкнулся на падре, вздрогнул и отпрянул. Эспада, перескочив через трупы, метнулся к входной двери, осторожно выглянул и прислушался. Было тихо. Если кто-то еще спешил на помощь ростовщику, то делал он это очень осторожно. Эспада закрыл дверь и вернулся в холл. Падре Доминик обводил поле боя угрюмым взором и вздыхал.

— Опять кровь.

— У нас не было выбора, падре, — отозвался Эспада.

— Ну вот и зачем устроил ты все это? — обвиняюще обратилась Диана к Брамсу. — Людей положил, святого отца расстроил. А он, между прочим, мог бы за тебя замолвить словечко перед Святейшей Инквизицией.

Последнее словосочетание заставило ростовщика еще раз вздрогнуть. Он и без того побледнел, а тут вообще стал похож на привидение. Как бы не помер раньше времени. Диана подумала о том же самом:

— Эй-эй, приятель, не надо так паниковать раньше времени. Мы не грабители. Честное слово. Мы тебе денег принесли.

Ростовщика, похоже, это заявление ничуть не успокоило. Он, напротив, опять мелко вздрогнул и даже попытался что-то возразить, но страх сдавил горло, и оттуда вырвался только сиплый писк. Брамс тяжело оперся на стол, пошатнулся и без сил упал в стоявшее там же кресло. Падение подняло облачко пыли, до того безмятежно покрывавшей саму мебель, но само кресло не рассыпалось. Диана обернулась. Ее спутники, убедившись, что Брамс в надежных руках, уделили немного внимания павшим. Падре Доминик обнаружил, что индеец, получивший на входе шпагой в бок, все еще дышал, и склонился над ним. На взгляд дона Себастьяна, медицина тут была бессильна, о чем он честно сказал раненому по-французски. Тот едва заметно кивнул, в знак того, что понял. Тело несколько раз содрогнулось в агонии и застыло. Падре еще раз вздохнул.

— Что, покойников никогда раньше не видел? — спросила Диана у перепуганного ростовщика, смахнув пыль с краешка стола и присаживаясь на него: — Не бойся, они уже не кусаются. И мы не кусаемся. Если, конечно, ты не собираешься бузить. А ты ведь не собираешься, верно?

Если судить по виду ростовщика, он бы не смог, даже если бы собрался. Не в том он состоянии пребывал.

— Вот, — продолжила утешать его Диана. — А сейчас ты получишь чертову кучу серебра. Я никогда раньше столько и в руках-то не держала. Представляешь?

Ростовщик кивнул. Скорее рефлекторно, чем осмысленно.

— Августа Брамс… — строго начал падре Доминик.

Ростовщика от собственного имени передернуло чуть ли не наизнанку. Затрясшись, точно осина на ветру, он мелко замахал руками — одними ладонями, словно отталкивал что-то от себя, — и к нему вернулся дар речи:

— Возьмите все. Все возьмите, только оставьте меня.

— Эй, — мягко улыбнулась ему Диана. — Ты меня помнишь?

Ростовщик испуганно кивнул.

— Да, это я, твоя старая должница Диана Гаванзо, принесла тебе деньги, — столь же мягко произнесла девушка. — Тебе. Деньги. Понимаешь?

Брамс, похоже, понимал, но это понимание точно не делало его счастливым. Даже напротив. Дернувшись, он вдруг вскочил, оттолкнул Диану и метнулся к двери. Да еще с такой прытью, что дон Себастьян едва успел его перехватить. Ростовщик отчаянно вырывался, выкрикивая проклятия и перемежая их мольбой не давать ему никаких денег. Эспада озадаченно переглянулся с падре и Дианой, но те оба пожали плечами. Реакция ростовщика на предложение взять денег выглядела более чем странной. Эспада проволок Брамса по кабинету и силой усадил обратно в то же кресло. На этот раз оно громко хрустнуло, но опять устояло.

— Карамба! — рявкнул Эспада. — А ну-ка прекрати эту истерику, а то я тебя сейчас прямиком к твоему дьяволу отправлю!

На встречу с хозяином ростовщик не спешил. Кое-как собравшись, он не сразу, но взял себя в руки. Эспада тем временем обвел помещение взглядом и спросил:

— Кстати, а куда это Тизер делся?

Диана тоже оглянулась и даже заглянула под стол. Там никого не было. Падре выглянул в коридор.

— Там никого нет. Входная дверь открыта. Вы, помнится, ее закрывали…

— Да. Хм… Похоже, опять сбежал.

Брамс при этих словах с надеждой взглянул в сторону выхода. Диана выразительно пригрозила ему хлыстом.

— Итак, готов говорить по делу? — спросил его Эспада.

Тот, не успев кивнуть, тотчас вновь стал отпираться. На этот раз более членораздельно.

— Сеньор, поймите, я не могу получить назад долг. Мне нельзя!

То есть сказано было раз в десять больше, но конкретно эта фраза выразила их суть.

— Так ты ударился в благотворительность и прощаешь мне долг? — спросила Диана.

Ростовщик в ответ усиленно замотал головой. Не прощает, стало быть. В руке Дианы словцо из ниоткуда появилась серебряная монетка. Мелкая, в пару песо. Девушка подкинула ее в воздух. Серебряный кругляш взлетел выше галереи второго этажа и, вращаясь, полетел обратно. Диана ловко поймала монету, поднесла к глазам и разжала пальцы.

— Аверс, — объявила она. — Значит, по морде прямо сейчас не получишь. Но это только сейчас.

— И это еще цветочки по сравнению с тем, что с тобой отцы-инквизиторы сделают, — подлил масла в огонь Эспада. — Так что лучше тебе договориться с нами.

— Вот именно, — кивнула Диана. — То, что ты продал свою душу дьяволу, — твоя проблема. А вот я свою отдавать ему не хочу.

— Я тоже, — едва слышно прошептал Брамс и очень горько вздохнул.

— А разве вы уже этого не сделали? — строго спросил падре Доминик. — Ваши действия свидетельствуют об обратном.

Как следовало из нового потока слов — пока еще нет. Но будет сразу да, если Брамс упустит хоть одну душу. Дьявол-то действительно оказался хитер и обустроил дело так, что он с любой сделки получал душу. Либо должника, либо упустившего его ростовщика.

— Это твоя проблема, — буркнула себе под нос Диана. — Где бумага с моей подписью?! Давай-ка сюда свою сумку.

Брамс вцепился в сумку, как утопающий в бревно. Диана не смогла не то что отнять, даже придвинуть ее к себе хоть на волосок Падре хотел было вмешаться, но Эспада его опередил. Дону Себастьяну эта возня начала надоедать, и он попросту стукнул ростовщика рукоятью кинжала по затылку. Глаза Брамса остекленели. Пальцы разжались. Диана сдернула с плеча ростовщика сумку и бросила ее на стол. Тонкие пальчики нетерпеливо откинули широкую полосу кожи, служившую крышкой. Внутри сумка была разделена на три отделения. В крайних были монеты и длинные узкие полоски бумаги. Судя по всему: расписки на получение денег. В центральном отделении лежал плотный сверток, обернутый куском мешковины.

— Думаешь, он? — спросил Эспада.

— Сейчас узнаем.

Диана развернула сверток. Внутри была толстая пачка бумаг. Все листы были одного размера, но разного цвета и качества. Диана быстро пробежала глазами первый, хмыкнула, отложила прочитанную бумагу отдельно и взяла следующую. Падре Доминик взглянул на отложенную бумагу, быстро нашел искомое и сокрушенно покачал головой. Потом вздохнул, снова покачал головой и снова вздохнул. Так обычно поступает человек, которому надо принять важное, но тяжелое решение. Конечно, долг монаха ему самому был предельно ясен, но отправить прямиком к дьяволу еще одну душу — пусть и столь грешную — на это у него решимости не хватало. У его спутников даже вопроса такого не возникало, а вот доминиканец колебался. Диана хмыкнула и усмехнулась:

— И этот здесь, — сказала она, откладывая очередную бумагу.

В стеклянных глазах Брамса вновь затеплилась жизнь. Взгляд сфокусировался на бумагах. Руки сами потянулись к ним, но Диана, не отвлекаясь от чтения, шлепнула по ним свернутым хлыстом:

— Ну-ну, не балуй. Это больше не твое.

Эспада подумал было скрутить ростовщика, но ничего подходящего для этого на глаза не попалось. Разве что с сумки ремень снять, но тогда ее придется в руках нести. Не бросать же такой трофей. А вот, кстати, самого ростовщика можно было бы и бросить.

— Кстати, падре, а что с этим паршивцем делать будем?

— Заберем с собой, конечно.

— Как? Корабля у нас нет. На лодке мы до Мейна не доберемся. К тому же Тизер удрал, и не факт, что он оставил нам свою посудину. Придется искать корабль, а этот груз, — дон Себастьян кивнул на сжавшегося Брамса, — породит слишком много неприятных вопросов.

— Убьем и закопаем, — небрежно бросила Диана, откладывая на стол следующий договор. — Но вначале разберемся с моим долгом.

— Со всеми долгами, — строго поправил ее падре.

— У вас есть столько денег? — хмыкнула Диана.

— Думаю, он и так их простит, — усмехнулся Эспада.

Брамс отрицательно замотал головой. Падре оглянулся в сторону прихожей. Там было тихо. Никто больше не спешил на выручку ростовщику, а значит, им тоже спешить необязательно, и его миролюбивая натура сумела склонить монаха к компромиссу.

— Вот что, Брамс, — сказал падре Доминик. — Давайте-ка рассказывайте все по порядку. Только быстро. Может, и придумаем, как спасти вашу душу. А нет — не обессудьте, это был ваш выбор.

Брамс ухватился за это предложение, как утопающий за соломинку. Говорить он начал еще до того, как падре Доминик закончил произносить свою фразу. Вряд ли даже подвалы инквизиции могли похвастаться столь сговорчивыми «клиентами». Хотя там, согласно официальной версии, тоже спасали грешные души.

Поскольку ответ отсрочил столь пугающую его расплату, начал ростовщик путано и издалека, но под суровым взглядом дона Себастьяна заставил себя сократить предисловие до минимума.

Из Старого Света в Новый Брамс прибыл простым торговцем, даже не помышляющим о нынешней демонической деятельности. Для начала он стал интерлопером, то есть его товары еще не относились к контрабанде, но торговую деятельность он вел там, где ему никто не разрешал. На Мейне. Поскольку испанцы из-за постоянных налетов бдительно следили за побережьем, не делая различий между пиратами и прочими незваными гостями — то есть вешая при поимке и тех и других, — будущий ростовщик предпочел вести свои дела подальше от береговой линии.

Дела шли в гору. Брамс даже приобрел недавно сошедший со стапелей бриг под названием «Серебряная лань» и расширил географию торговых походов. Один из таких вояжей и привел ростовщика на берега озера Тескоко.

Торговать там было не с кем. Солдаты превратили в руины некогда богатый город индейцев, а выжившие держались от развалин подальше. Брамс тоже не собирался там долго задерживаться, он лишь хотел слегка пошарить в руинах. В храмах индейцев хватало сокровищ, а отступавшие с боями испанцы вряд ли выгребли все.

То, что Брамс обнаружил в подвалах, превзошло его самые смелые ожидания. Золото, серебро, драгоценные камни были свалены целыми грудами. На богато украшенных одеждах драгоценного металла было больше, чем простого — в полном доспехе конкистадора. Глядя на полнейший беспорядок, Брамс сразу решил, что индейцы стащили сюда сокровища в надежде спрятать их от завоевателей и, как оказалось, преуспели. Сам ростовщик попал внутрь через трещину в стене, образовавшуюся после землетрясения. Главный вход был надежно укрыт от чужих глаз. Брамс не нашел его даже изнутри, но землетрясение — они в тех краях не редкость — проложило новый путь для того, кто не побоится призраков прошлого.

Брамс их не боялся. До встречи с ними, конечно. Пока он метался из комнаты в комнату, отбирая то, что он заберет сейчас, и любуясь тем, что он вывезет позже, земля вновь содрогнулась. Стена, сдвинувшись, закрыла трещину. Упавший с потолка осколок выбил факел из рук. Тот упал на землю и погас. Перепуганный ростовщик замер в темноте, но, едва все перестало трястись, он вновь увидел свет. Торопливо набив карманы всем, что в темноте загребли руки, Брамс поспешил туда.

Свет давало множество факелов. Они освещали большое квадратное помещение, в центре которого было грудой ссыпано золото. Слитки и монеты лежали у ног огромной — вдвое выше Брамса — статуи местного бога. Бога мертвых. Индейцы называли его Миктлантекутли, испанцы — просто дьяволом. Мертвые индейцы — кое-кто уже начал разлагаться — стояли вдоль стен, и каждый держал в руке факел. Брамсу при виде этого стало так жутко, что он даже на какое-то время забыл о золоте. Но вся эта жуть не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытал, когда бог мертвецов внезапно сделал приглашающий жест и заговорил.

Говорил он на местном диалекте, который Брамс к тому времени знал не хуже родного. Миктлантекутли приветствовал голландского вора и приглашал того присоединиться к его мертвой свите. Ростовщик пал на колени, умоляя о пощаде. В другое время он, возможно, и преуспел бы — этот бог предпочитал местных, — но теперь обстоятельства изменились. Славные испанские конкистадоры несли дикарям пламя истинной веры и по ходу дела сожгли в нем слишком многих.

Вначале, конечно, бога мертвых это только радовало. Потом индейцы как-то неожиданно закончились. Миктлантекутли опечалился. Его старые мертвые слуги отслужили свой срок, а новые больше не поступали в должных количествах. В его владениях было некому умирать в таком объеме, а Миктлантекутли привык жить с размахом. Пришлось ему с сожалением признать новые реалии и принять в штат пришельцев, так что пощады себе ростовщик не вымолил, но отсрочку получил. Кто был инициатором идеи — осталось неясным. Брамс слишком усердно валил все на Миктлантекутли, выставляя себя случайной жертвой дьявольского плана, но, будь тот здесь — Эспада был просто в этом уверен — бог мертвых озвучил бы иную версию. Как бы то ни было, они договорились. Став ростовщиком, Брамс заманивал простаков долгом, который якобы не надо отдавать, и, лишь умерев, те узнавали, что долг придется отработать.

Разумеется, безвозвратные долги требовали серьезной финансовой поддержки, но для бога мертвых это проблемой не являлось. Его пока еще живые служители грабили древние захоронения, о которых знал, наверное, один только Миктлантекутли, и исправно поставляли богатства ростовщику. Они же устраняли тех, кто проявлял подозрительную активность в плане возврата долга. При случае убивали и тех, кто едва взял в долг у Брамса, возвращая деньги и сокращая накладные расходы.

— Погоди-ка, — недоверчиво перебила Диана, отложив очередную бумагу. — Если эти индейцы — твои дружки, что же ты придушил одного?

— Кого? — удивился Брамс. — Никого я не душил.

— По имени не знаю, но у тебя дома, в Каракасе, нашли труп индейца.

В глазах ростовщика промелькнуло удивление, но потом он, видно, что-то сообразил.

— Ну? — нетерпеливо бросила Диана.

— Наверное, это случилось после моего ухода. Должен был прийти посланец от индейцев с отчетом, кого они там ночью убили. Я сразу сжигал те договоры, которые уже отработали. Боялся, как бы они в чужие руки не попали.

— Неудивительно, — хмыкнула Диана. — Падре, вы только взгляните.

Приглашение было излишне. Монах стоял рядом и, не дожидаясь, пока девушка отложит очередной договор, заглядывал через ее плечо в текст. На лице падре Доминика застыла скорбь всех несчастных этого мира.

— О! — воскликнула Диана, увидев на следующем листе еще одну знакомую фамилию. — И этот тоже тут. А каким святошей представлялся!

— Да, натворил ты дел, — хмыкнул Эспада.

— Думаете, у меня был выбор? — едва слышно прошептал ростовщик.

— Ну-у, — задумчиво протянул Эспада. — Дьявол-то, говорят, местный. Дал бы деру в Старый Свет со всеми этими богатствами.

— Я хотел. Девой Марией клянусь — хотел.

Эспада отвесил ему тяжелый подзатыльник.

— Ты Пречистую Деву в это грязное дело не путай.

— А почему не сбежал? — спросил падре.

— Жадность обуяла, — хмыкнула Диана. — Ему же за просто так золото рекой текло. Думаете, он из нее не черпал обеими руками? Так ведь?

— Разве я один такой? — буркнул Брамс. — Ваш губернатор лучше, что ли?

— А что наш губернатор? — сразу спросила Диана. — Это ведь ты с его алмазом смошенничал?

Видно было, что та история все еще не давала ей покоя.

— Его?! — От возмущения ростовщик на какой-то миг даже забыл о своем страхе, потом опомнился, но нотки гнева еще проскальзывали в его голосе. — Это был мой алмаз. Мой! Даже не Миктлантекутли. Я сам его нашел в могиле местного вождя.

— Тогда при чем тут губернатор?

— Он должен был обеспечить мою безопасность! — воскликнул Брамс. — Взять меня на казначейскую флотилию. Потом бы подарил этот камень Его Величеству и про меня опять бы слово замолвил. Мне ведь инквизиция в затылок дышала. А с деньгами и с титулом я бы перебрался в Нидерланды — и там бы меня никто не достал. Ни этот дьявол, ни ваши инквизиторы. Я был бы богат и свободен.

Падре сокрушенно вздохнул:

— Но какой ценой было бы заплачено за твое богатство. Ох. И на душу этого человека польстился сам враг рода человеческого.

— Так он же сам бедствует, — напомнил Эспада. — А с пустыми карманами привередничать не приходится.

— Значит, алмаз все-таки у губернатора? — вкрадчиво спросила Диана, отложив в сторону очередную бумагу.

— Да, — кивнул ростовщик. — Я не слишком ему доверял, поэтому камень не отдал, а спрятал у индейцев. Но я — дурак! — сказал ему об этом.

Брамс горько всхлипнул. Дальше, в общем, и рассказывать было нечего. Все и так было ясно. Испанские солдаты разнесли в пыль все окрестные деревушки, а ценный трофей прибрал к рукам главнокомандующий силами Каракаса, он же его губернатор. После чего, понятное дело, дон Луис утратил к Брамсу всякий интерес. Более того, перестал выгораживать ростовщика перед инквизиторами, а те ведь давно и с интересом присматривались к его предприятию. Ростовщик, конечно, попытался вернуть алмаз, задействовав все свои сомнительные связи, но губернатор его вновь переиграл.

— Ага! — воскликнула, прервав его сетования, Диана. — А вот и я. В смысле, моя бумага. Ты, Брамс, как хочешь, а я дохлому дьяволу служить не согласна.

Девушка небрежно отложила оставшуюся стопку. Ее рука змеёй скользнула по столу, придвинув нужную бумагу к самому носу ростовщика. Брамс поник как раз до уровня крышки стола, но, едва увидев договор, отпрянул настолько далеко, насколько вообще позволило кресло. Чуть не перевернул его, но Эспада удержал за спинку.

— Давай-ка рассчитаемся, — сказала Диана. — Падре, позвольте кошелек.

Брамс так вздрогнул, словно подпрыгнул. В воздухе отчетливо запахло серой.

Диана побледнела. Падре торопливо осенил себя и других крестным знамением. У дона Себастьяна рефлекс сработал раньше, чем разум.

— Сера! — крикнул он. — Закрыть лица! Все на выход!

И, перемахнув через стол, рванулся к двери. Диана, взвизгнув, в последний момент поймала его за рукав.

— Стой! Там дьявол!

— Дьявол был бы уже тут, — быстро ответил Эспада. — За мной. Закрой лицо.

Входная дверь была чуть приоткрыта. По ту сторону весело плясало пламя. В узкую щелочку задувал ветер, затягивая внутрь клубы удушливого дыма с характерным препротивнейшим запахом. В подземных минных галереях этот запах означал быструю, но крайне неприятную смерть. Испанцы подобную методу не жаловали, больше полагаясь на мастерство своих солдат, а вот голландцы не раз «выкуривали» неприятеля из своих галерей. Мрачные воспоминания промелькнули в одно мгновение. Уже в следующее Эспада, разбежавшись, врезался плечом в дверь. Та даже не шелохнулась. Кто-то основательно подпер ее снаружи. Дон Себастьян нашарил ручку и дернул на себя. Торчавшая внизу железная скоба не позволила сдвинуть дверь и в этом направлении.

Эспада упал на колени и сразу согнулся в раздирающем горло кашле. Прямо как тогда, в пятьдесят шестом, когда он единственный из двенадцати солдат выполз на поверхность из штольни, заполненной ядовитым дымом. Тогда он тоже долго не мог прокашляться, и, если бы не двое немцев-саперов — самих испанцев инженер так и не смог превратить в землекопов — наверное, присоединился бы к своим задохнувшимся товарищам.

— Что там?! — спросила Диана.

Эспада не ответил. Хрипя и кашляя, он рукавом закрыл рот и нос, а второй рукой попытался выдернуть скобу, но, ухватившись, с шипением отдернул руку. Металл так нагрелся от жара костра, что к нему невозможно было прикоснуться. Убедившись, что дело дрянь, Эспада поспешил обратно.

— Воды, — прохрипел он на ходу.

Диана метнулась на кухню, но, распахнув дверь, тотчас остановилась. Здесь картина была аналогичной. За приоткрытой дверью пламя весело пожирало солому и сухое дерево. В кухне висел желто-коричневый туман, который сразу надвинулся на девушку.

— Закрой дверь, — громко прохрипел Эспада.

Диана тотчас хлопнула дверью и закашлялась.

Эта дверь была не такой плотной и массивной, как входная. Снизу была щель, и через нее внутрь медленно просачивался ядовитый туман. Сорвав со стола пыльную скатерть, дон Себастьян бросил ее под дверь. Диана, моментально уловив его мысль, аккуратно расправила ткань. Все еще кашляя, Эспада оперся о стол, и монах поддержал его под руку.

— Что происход… — начал было падре. — Кхе, кхе…

Голос у монаха был спокоен, но кашель одолел и его, проглотив окончание.

— Нас хотят придушить, — фыркнул дон Себастьян, оглядываясь по сторонам. — Надо выбираться на улицу. На воздухе эта дрянь не так действует. Наверх! И закройте лица, ради бога. Не дышите серой.

— Мы не вылезем в эти окна, — просипела через рукав Диана.

На месте она из-за этого, конечно, не осталась. Падре быстро собрал бумаги со стола. Брамс следил за ним взглядом и не шевелился.

— Тебе особое приглашение?! — рявкнул на него Эспада, пнул кресло ногой и снова закашлялся.

Брамс неуверенно поднялся. Падре с бумагами в руках поспешил к лестнице, и ростовщик, как лунатик, зашагал следом. Диана была уже наверху. Дернула ручку ближайшей двери, но та оказалась заперта. Насколько Эспада помнил, замков в них не было, но изнутри можно было запереться на засов. Диана бросилась к следующей двери. Тоже заперто.

— Разбей окно! — крикнул Эспада. — Нам нужен воздух.

Задыхаясь от кашля, он поставил ногу на первую ступеньку. И тут Брамс словно очнулся. Дико вскрикнув, он прыгнул вверх по ступенькам, вырвал у падре пачку бумаг и сиганул вниз, прямо через перила. Эспада дернулся следом и поймал его за рукав, но тот тотчас вырвался.

— Куда ты, идиот?! — прохрипел дон Себастьян. — Дверь закрыта!

Брамс бросился не к выходу, а к глухой стене без единого окна. Той самой, что была частью скалы. Слева была дверь в кухню. Брамс взял правее. Там, на стене, висела большая картина. Ее, как и все здесь, покрывал слой пыли. Вроде бы там изображалось извержение вулкана, хотя с таким же успехом это могло быть просто дерево с раскидистой кроной. Брамс с разбега прыгнул прямо в картину. И улетел в изображение, оставив после себя только облачко пыли.

Эспада удивленно потряс головой. Ростовщик действительно исчез. Там, где он был мгновение назад, только медленно оседала пыль.

— Вот дьявол. Куда он делся?

На поставленный доном Себастьяном вопрос ответил сквозняк. Он качнул обрывок полотна, и только тогда Эспада понял, что же он видел на самом деле. Брамс не запрыгнул в картину. Он прорвал тонкое полотно и исчез за ним. А за ним был такой же пыльный коридор, и в полумраке он сливался с изображением на картине.

— Держите его! — запоздало опомнился падре Доминик.

— За ним, — скомандовал Эспада и первым рванулся к картине.

Теперь, когда Брамс стряхнул с нее пыль, на обрывках отчетливо виднелся вход в пещеру. Эспада перемахнул через невысокий бортик и обернулся, чтобы помочь монаху. Серные пары медленно, но верно заполняли большой холл.

— Диана, скорее! — крикнул Эспада, одновременно направляя падре вдаль по коридору.

Тот, полностью закрыв лицо рукавом рясы, что-то пробурчал через него и побрел, держась за стену. Следом появилась Диана. Девушка прихватила сумку ростовщика, но та оказалась тяжеловата для нее.

— Возьми, скорее, — прохрипела она.

Эспада подхватил тяжелую сумку и перебросил ее через плечо, а девушка тотчас метнулась обратно.

— Стой, куда?! — крикнул вслед Эспада и добавил пару не вполне уместных в устах благородного идальго выражений.

Бросив сумку на пол, он полез обратно, но Диана уже возвращалась. На этот раз ее трофеем стал их импровизированный фонарь, с которого все еще свисала ткань. Добравшись до картины, Диана мелко закашлялась и высоко подняла лампу, чтобы не грохнуть ее об угол. Эспада подхватил девушку за талию и перенес через бортик, после чего закашлялся сам. Его уже травленые легкие воспринимали серу болезненнее, чем у остальных, но и его спутники начали задыхаться.

— Бежим!

— Вначале запалим фонарь, — возразила Диана.

— Потом! Пошла! Марш!

У Дианы хватило ума не спорить в такой момент. Сквозняк, выдавший тайный ход, теперь работал против них, нагоняя в открывшийся проход ядовитый туман. Девушка только наклонилась, подхватив ремень сумки, и потащила ее за собой. Эспада отобрал сумку, перебросил ее через плечо и зашагал, закрывая лицо и подталкивая девушку в спину.

— Скорее, скорее.

В коридоре было темно, и единственными ориентирами для них были шаркающие шаги впереди и гулкий кашель. Через какое-то время падре откашлялся. Потом исчез звук шагов. Впереди были только темнота и тишина.

— Есть чем зажечь свет? — тихо спросил Эспада.

— Да. Минутку.

Послышалось несколько тихих резких ударов. В темноте вспыхнули и погасли искры. Все, кроме одной. Она обернулась огоньком. Вначале тот был совсем крошечный, но быстро отъелся на масле и вскоре смог осветить пространство на несколько шагов вокруг. Диана закрыла стекло и подняла фонарь повыше, оглядываясь по сторонам.

Они стояли в длинном подземном ходе. Стены, пол и потолок были из темного, почти черного камня. Ровные линии и почти квадратная форма природе обычно не свойственны. Здесь явно потрудилась рука человека. Ни входа, ни выхода не было видно. Впереди, шагах в пяти, стоял монах, тяжело опираясь на стену.

— Падре, как вы? — окликнул его Эспада.

— Устал, — едва слышно откликнулся тот.

— Брамса не видно?

Монах покачал головой. Эспада и Диана подошли к нему. Падре был бледен.

— Простите, — вздохнул он. — Это моя вина.

— Ничего, догоним, — беспечно отозвалась Диана. — Дорога-то одна, а он с его брюшком тоже не бегун. Вы дальше-то идти сможете?

Монах кивнул.

— Смогу. Только отдышусь чуть-чуть, и пойдем… Стар я все-таки оказался для таких похождений.

Он снова закашлялся. Диана привалилась спиной к стене, предварительно проведя по ней пальцем и убедившись, что здесь пыли нет. Эспада осторожно принюхался. Кашель его еще периодически мучил, но запаха серы тут уже не ощущалось. Галереи ею заполнялись быстро, но там работали саперы с кузнечными мехами. Здешнему отравителю оставалось полагаться только на ветер.

— Знаете, — сказал дон Себастьян. — Думаю, нам не стоит здесь долго задерживаться. Кто бы нас там ни пытался отравить, он скоро проветрит дом, убедится, что наших трупов там нет, и последует за нами.

— Он или она? — уточнила Диана.

Эспада сразу сообразил, куда она клонит.

— Вряд ли такая хрупкая девушка, как Миранда, смогла бы устроить это в одиночку.

— Будь у нее помощники, они бы просто взяли домик штурмом, — возразила Диана. — Нет, разве что этот Тизер ей помог, да и то если она его хорошенько припугнула. Вот стерва, а? — Девушка покачала головой. — Ну, раз так жаждет крови, подожгла бы дом, в конце-то концов. А так, как крыс из норы…

— Если бы подожгла дом, сгорели бы и бумаги, — прокашлял падре.

— Думаете, она тоже в этой пачке?

— Хотелось бы верить, что нет, но…

Монах развел руками, покачнулся и снова оперся о стену. Диана хмыкнула.

— Ну, если и она там же, мы от нее так просто не отделаемся. Прилипчивая, мерзавка. Может, подкараулим ее тут и убьем?

— Тогда Брамса упустим.

— И тут не слава богу, — вздохнула Диана. — Ладно, давайте догоним этого гада.

* * *

Их медленное продвижение трудно было назвать погоней. Бежать падре не мог. Диана держалась стойко, но использовала каждое свободное мгновение, чтобы отдохнуть. Даже Эспада чувствовал себя выжатым лимоном, а ведь он всегда отличался железным здоровьем.

Тоннель, извиваясь, уходил все глубже в толщу горы. Иногда потолок вдруг резко уходил вверх и терялся из вида в темноте. Пару раз под ногами разверзались бездонные трещины, которые приходилось обходить очень аккуратно, прижимаясь к стене и ступая по узенькому карнизу. Иногда попадались развилки, когда большая трещина пересекала тоннель, но явно рукотворным был лишь один путь. Тот, кто прокладывал этот ход, по максимуму использовал уже сделанное природой, включая в тоннель все встречные пустоты, но и от своей цели не отклонялся.

Испанцы прошли, наверное, целую лигу, когда, наконец, за очередным поворотом, впереди появилась полоса света. Эспада шепотом попросил Диану притушить фонарь. Девушка коротко кивнула, но гасить огонь не стала, лишь накрыла фонарь тряпкой поплотнее. Дон Себастьян осторожно двинулся вперед, низко пригнувшись и касаясь каменного пола руками. Не слишком подобающий способ для передвижения благородного идальго, но под землей все равны. Что идальго, что простой землекоп — никому не хочется провалиться в пропасть. Там, где тоннель сделал последний поворот, рука провалилась в бездну. Эспада опустился на колени и пошарил перед собой. За поворотом был короткий — в несколько шагов — прямой путь и выход, откуда доносилось грозное, но совершенное невнятное бурчание. Свет тоже падал оттуда. Солнечный, но с каким-то мрачным красноватым оттенком.

А прямо перед поворотом была пропасть. Эспада определил ее границы на ощупь и тихонько присвистнул. Здесь, перед последним поворотом, незваным гостям было самое время убрать свет и провалиться в темноте под землю. Для тех, кого впереди ждали, справа был оставлен проход шириной ровно в треть тоннеля.

Почувствовав позади себя движение, Эспада протянул назад руку и коснулся мягкой ткани. Ткань тотчас отдернулась.

— Диана? — шепнул дон Себастьян.

— Да, — прошелестело над ухом.

— Здесь пропасть под ногами, — шепнул ей Эспада. — Сразу на повороте.

— Посветить?

— Нет. Ее можно спокойно обойти, если прижиматься к правой стене.

— Хорошо, я передам падре.

— Он отстал? — спросил Эспада.

— Немного.

Эспада кивнул, что в темноте осталось незамеченным. Диана поспешила назад, а дон Себастьян, медленно пополз вперед, держась у правой стены. Сзади донеслось едва слышное шуршание. Эспада рефлекторно оглянулся, но никого не увидел, да и шуршание сразу смолкло. Осталось только бурчание, которое доносилось из того места, куда выходил подземный ход. Что это могло быть — Эспада так и не сообразил и осторожно двинулся дальше.

Как оказалось, подземный ход вел к жерлу вулкана. Внизу бурлило озеро расплавленной лавы. Можно даже сказать — озерцо, такое оно было миниатюрное. Оно-то и издавало бурчание. Лава бурлила и недовольно толкалась, ей было там тесно, а расползтись шире мешали стены. Черные, потрескавшиеся, они образовывали огромную воронку, которая резко сужалась внизу, у самого озера. Вверх она расширялась тоже только до середины, после чего снова начинала сужаться, отчего пустое пространство внутри вулкана по форме напоминало веретено. Но и наверху стены не сходились. Вершины у вулкана не было. Там, где она должна была быть, синело небо сквозь дыру с рваными краями.

В самой широкой части «веретена», то есть примерно посередине, вдоль стен вытянулся каменный пояс, образованный небольшими выступающими вперед площадками и соединяющими их переходами. Кое-где были перекинуты узкие, хлипкие на вид, навесные мостики, замыкая круг там, где наметились разрывы.

Левее, на самой широкой из площадок, стояла высокая каменная статуя. Искусно вырезанная из черного камня, она изображала аборигена с совой на плече. Голову индейца украшал султан из перьев, вокруг которого вились летучие мыши. Самые настоящие, живые, они оглашали воздух противным пронзительным писком. Что-то их сильно растревожило. Или кто-то. У ног статуи лежала широкая каменная плита, по углам которой торчали короткие деревянные колышки. На плите, держась за сердце, сидел Брамс. Больше никого не было видно, но на ту площадку — как и на ту, куда выполз дон Себастьян, — выходил черный провал подземного хода. Заметь ростовщик преследователей, он мог бы туда нырнуть, а снова бегать за ним по подземельям очень не хотелось. Подземелья Эспада любил еще меньше, чем путешествия по воде.

— Вот он! — послышался сзади взволнованный шепот Дианы.

— Да, только тихо, — шепнул в ответ, не оборачиваясь, Эспада.

— Хорошо. Я сейчас тихонько подберусь к нему…

— Тут только один путь, — перебил дон Себастьян. — Вот по этой тропинке, и он на нее смотрит. Ты быстро бегаешь?

— Вообще да, но… — неуверенно начала Диана. — Не в платье, конечно. А здесь слишком светло, чтобы бегать без него.

— Значит, первым иду я, — подытожил Эспада. — Вы с падре — за мной, но дайте добежать до той площадки. Сумку я здесь брошу, и фонарь можешь оставить. Лучше потом вернемся.

— Хорошо. Удачи.

Эспада почувствовал, как девушка приблизилась к нему. В какой-то момент он даже подумал, что она его поцелует, но Диана только похлопала его по плечу. На удачу. Эспада кивнул, аккуратно пристроил у стены сумку ростовщика и двинулся вперед.

Эта площадка располагалась чуть выше, чем та, на которой сидел Брамс. Тропинка вниз начиналась узким парапетом. Рискуя сорваться вниз, Эспада буквально пропрыгал ее, двигаясь боком и держась лицом к стене. Дальше был навесной мостик, пошире и с перилами, соединявший две каменных тропинки. Та, вторая, была настолько широкой, что по ней уже можно было спокойно бежать.

Погруженный в свои мысли ростовщик не сразу заметил опасность, а когда увидел и вскочил, дон Себастьян был уже почти рядом. Брамс метнулся к темному ходу. Эспада в прыжке сбил его с ног, протаранив плечом, и они оба покатились по камню. Брамс ухватился одной рукой за деревянный столбик, Эспада обеими — за него, и они остановились в шаге от края. На краткий миг оба замерли, осознав, что лежат у самого обрыва. Затем оба начали действовать.

Брамс лягнул своего противника ногой, сдвинув того еще чуть ближе к пропасти. Ответный удар по той же ноге заставил ростовщика тихонько взвыть. Эспада вскочил и схватился за шпагу. Брамс, прикрываясь пачкой бумаг, как щитом, отполз обратно на плиту.

— Все, — сказал Эспада. — Отбегался. Если только вниз сиганешь, а отсюда я тебя никуда не выпущу.

Брайс не ответил. Подбежала Диана. За ней, опираясь на стену, едва поспевал падре Доминик.

— На помощь! — воззвал Брамс. — Скорее!

Черная статуя мертвого бога равнодушно взирала на злоключения своего слуги. Искусно вырезанные в камне глаза казались живыми, но сочувствия в них не было и на гран.

— Здесь тебе никто не поможет, — сказала Диана.

— Это верно, — послышалось за спиной.

Эспада стремительно развернулся. Из темного хода, как призрак из могилы, вышел де Синье. За его спиной толпилось десятка два индейцев. Все — полуголые, в татуировках и с оружием в руках. Узоры на теле не оставляли сомнений: французского пирата сопровождали служители Миктлантекутли. Учитывая шпагу в руке де Синье, он вряд ли был их пленником. По тому, как он себя держал, француз больше походил на предводителя этой банды.

— Я тебя не убил? — удивился Эспада. — Как же я так промахнулся?

— Эмоции, дон Себастьян, эмоции, — усмехнулся де Синье. — Не следовало давать им волю. Хотя… С моей стороны, конечно, не стоит вас за это укорять. В конце концов, вы обещали избавить меня от петли — и вот я стою здесь, а не вишу там. Ну а вы, как я вижу, нашли свою спутницу. Каждый получил, что хотел. Так что, полагаю, этот вопрос мы можем считать исчерпанным и сразу перейдем к следующему…

Он сделал паузу, как будто ожидал наводящего вопроса, но никто ему не подыграл.

— Хм… Хорошо, — кивнул де Синье. — Тогда — к делу. Так уж сложилось, что кое-кто тут сейчас умрет.

— Падре, кошелек, — торопливо прошипела Диана.

Эспада сделал полшага влево, закрывая девушку от взгляда француза, и нарочито медленно вытянул из ножен шпагу.

— Вы все здесь умрете! — донеслось сверху.

Все дружно задрали головы. Над этой площадкой, варах в пяти выше, был еще один выступ. На этот раз не рукотворный, а исключительно природный. Часть скалы откололась, но не упала. Только накренилась чуть вперед и так застыла. Две извилистые трещины по бокам отмечали места, где камень еще держался. В самом центре выступа стояла Миранда.

Блондинка не сильно изменилась с момента их последней встречи. Только платье сменила. В этот раз оно было темно-золотистое. Приветливая маска привычно застыла на лице, но за ней проглядывалась такая злоба, что дону Себастьяну стало слегка не по себе. На плече девушки висело некое подобие сумки, образованной свернутой рыболовной сетью, но вместо рыбы в ней запутались гранаты. Много гранат. Обычно солдат брал с собой всего три-четыре штуки, и этого оказывалось достаточно, чтобы разорвать всех во вражеском окопе на мелкие, нашпигованные металлом кусочки. У Миранды их было больше дюжины. Девушка правой рукой придерживала смертоносный груз, а левой опиралась на стену.

— Привет, Миранда! — крикнул Эспада. — Неужели ты тоже связалась с этим проходимцем?

Он кивнул в сторону Брамса, но тот так сжался, что жест больше указывал на каменную статую.

— Нет!!!

Крик Миранды эхом прокатился по подземелью. Летучие мыши, и без того встревоженные вторжением, с диким писком заметались по воздуху. Дону Себастьяну показалось, что трещины по краям верхнего выступа стазу стали больше. Он хотел сказать об этом девушке, но не успел.

— Миранда?! — удивленно прохрипел ростовщик. — Нет. Ведь ты же умерла.

— А я вернулась, — насмешливо заявила Миранда. — За тобой, убийца.

— Я… Нет, это не я! Это все они!

Брамс указал рукой на индейцев. Те никак не отреагировали, а де Синье поморщился. Миранда криво усмехнулась, не сводя с ростовщика взгляда.

— Ну, конечно, все сделали они. Ты только говорил им, что делать. — Глаза девушки дико блеснули. — Тебе мало было разорить нашу семью. Ты велел своим обезьянам убить всех! И они убили! Всех, кроме меня! А теперь я убью всех, кто служит этому дьяволу! И его самого тоже! Теперь-то я знаю, где он прятался все это время!

— Ну-ну, стоит ли так горячиться? — сказал де Синье. — Слезайте оттуда, и мы все спокойно обсудим. — Он повернулся к индейцам и добавил: — Помогите даме спуститься!

Двое индейцев тотчас шагнули к стене. Та была сплошь покрыта трещинами, и ловкому человеку не составляло труда по ней взобраться. Миранда резко вскинула вперед левую руку. На запястье, на тонкой бечевке, болтался золотой диск. Веревочка, похоже, была новой, но вот амулет — в этом Эспада мог поклясться — тот же самый. Индейцы остановились.

— В чем дело, болваны? — прикрикнул на них де Синье. — Живо наверх.

Те даже не шелохнулись. Француз перевел взгляд на остальных своих спутников. Высокий индеец с двумя перьями над правым ухом один за всех отрицательно покачал головой. Де Синье взглянул на потрескавшуюся стену, прикидывая, сумеет ли он по ней влезть, и предпочел вступить в переговоры.

— Хорошо, оставайтесь там. Мы ведь и отсюда можем договориться…

— Нет!

— Мадемуазель, — развел руками де Синье. — Послушайте, я вас совсем не знаю и уверен, что вы меня — тоже…

— Ты служишь этому дьяволу! — резко бросила Миранда. — И тоже должен умереть!

— А мы… — начал было Эспада, но блондинка перебила и его:

— И ты тоже! Я видела у тебя амулет!

— А я вижу его у тебя, но это не значит…

— Каждый, взявший его золото, становится его слугой!

— Не каждый! Я отдаю свой долг, — громко провозгласила Диана и раньше, чем кто-то успел сказать хоть слово, бросила кошелек на каменную плиту. После чего добавила: — При свидетелях. Можете пересчитать деньги.

Брамс побледнел. Под пристальным взглядом Дианы он протянул дрожащую руку к кошельку, но не схватил его, а, наоборот, попытался оттолкнуть. Кошелек не сдвинулся и на толщину волоса, будто прирос к камню.

— Мой договор, пожалуйста, — твердо сказала Диана.

— Нет!!! — Брамс завопил так, что превзошел даже звонкий голос Миранды. — Убейте ее! Убейте! Убейте! Всех убейте!

Эспада поднял шпагу, но отчаянный призыв ростовщика не нашел отклика даже у жаждавшей крови Миранды. Индейцы не сдвинулись с места. Их лица были абсолютно непроницаемы: ни гнева, ни презрения, ни каких-либо иных чувств. Словно это они, а не их дьявол, были тут каменными статуями. Де Синье только усмехнулся.

— Ну-ну-ну, Брамс, — покачал головой француз. — Как же ты кровожаден. А ведь в нашем деле надо вначале оформить душу на старину Миктлантекутли и только потом изымать ее из тела.

— В нашем… — прошептал Брамс.

— Именно так, — кивнул де Синье. — Ты, приятель, перестал пользоваться его доверием. Деньги потерял, девчонку вот упустил, сам удрать нацелился. Так дела не делаются. Придется тебя сменить. Хозяин согласен.

— Нет!

Брамс отпрянул по плите почти к самой статуе. Отпрянул бы и дальше, но там его поймала за плечо Диана.

— А ну, дай мне сюда эту чертову бумагу!

И, не дожидаясь согласия, набросилась на ростовщика, вырывая бумаги из рук. Брамс не отдавал. Прижав договора к груди обеими руками, он втянул голову и смешно отбивался плечами. Миранда весело расхохоталась. Диана вцепилась в бумаги и так рванула, что приподняла ростовщика, но вырвать так и не смогла.

— Дай сюда!

— Не дам!

Диана яростно дергала туда-сюда, но Брамс держал крепко и только мотал головой. Девушка повалила ростовщика на спину и, упершись коленом в живот, изо всей силы потянула на себя. От груди она договора оторвала, но ростовщик тотчас вцепился в них зубами.

— Дай ему по голове, — посоветовал дон Себастьян, стараясь одновременно следить за борьбой позади себя и не выпускать из поля зрения де Синье с его компанией.

Диана стукнула Брамса рукояткой хлыста. Тот тихо, сквозь зубы, охнул, но держался по-прежнему стойко.

— Ах ты дрянь!

Окончательно выйдя из себя, Диана выпустила бумаги, но Брамсу от этого легче не стало. На него обрушился целый шквал ударов. Пусть она и была ослеплена яростью, но мастерства в обращении с хлыстом девушка не утратила. Брамс только тихо взвизгивал. Хлыст вырывал клочья из его рубашки, оставляя на белой коже длинные багровые рубцы. От удара в лицо брызнула кровь. Пронзительно вскрикнув, ростовщик выронил-таки бумаги и закрыл лицо ладонями. Диана рыбкой нырнула через него на плиту, хватая разлетевшиеся договора.

Индейцы дружно подобрались, но не двинулись с места. Де Синье спокойно наблюдал за происходящим. Миранда тоже, только не спускала глаз с ростовщика. Судя по ее лицу, блондинка просто упивалась происходящим, а кисть правой руки подрагивала в процессе, будто это она наносила удары. А ведь эта самая правая придерживала гранаты. Кажется, Миранда ничуть не возражала, даже если бы Диана в гневе запорола Брамса до смерти. Падре Доминик потрясенно взирал на происходящее.

— Отдай! — прохрипел Брамс.

Диана пнула его ногой. Торопливо пролистав собранные бумаги, Диана нашла нужную, пихнула остальные в руки падре и яростно порвала договор.

— Уверен, что счет верный, — спокойно сказал де Синье, кивнув на кошелек. — Стало быть, вы с Брамсом в расчете, и теперь он должен свою душу Миктлантекутли. А остальные бумаги будьте любезны сюда. Немедленно!

Индейцы — все с такими же каменными лицами — молча и дружно шагнули вперед.

— А ну, стоять! — прикрикнул на них Эспада. — Или сейчас все ваши бумажки вниз скинем. Будете в лаву за ними нырять.

Индейцы оглянулись на де Синье. Тот предусмотрительно остался в арьергарде, но дон Себастьян своей угрозой снова выдвинул его на первый план. Француз криво усмехнулся.

— Нырять туда будете вы, — сказал он. — Вопрос только: в каком состоянии? Лишние свидетели в этом деле не нужны, но я не склонен к бессмысленной жестокости. А вот они, — тут де Синье указал на своих индейцев, — склонны. Поэтому отдайте мне бумаги, и мы решим этот вопрос чисто и быстро.

— Нет, — словно очнувшись, твердо сказал падре. — Одумайтесь, капитан, вы же сын нашей матери-церкви. Вы не можете…

— За деньги я могу все, — возразил де Синье. — Вперед, ребята.

Эспада выхватил из сапога «бискайца» и чуть отступил, занимая более удобную позицию. Самая удобная, конечно, была на узкой тропинке, где враги могли атаковать только по одному, но те сообразили это чуть раньше, и двое перекрыли путь туда. Еще двое встали у тропинки справа, отрезая и этот выход.

— Да! — радостно воскликнула наверху Миранда. — Убейте их! Убейте всех и сдохните сами!

Ее смех натолкнул дона Себастьяна на мысль, что злоключения, выпавшие на долю девушки, возможно, несколько повредили ее разум, но подробно рассмотреть этот вопрос он не успел.

— Да заткнись ты, кошка драная! — закричала в ответ Диана.

— Что?!

Миранда, яростно сверкнув глазами, сорвала перевязь с плеча. За связкой потянулись тонюсенькие шлейфики дымков. Фитили уже были подожжены! Вот тут Эспада почувствовал очень серьезное беспокойство, переросшее в состояние, близкое к испугу, когда блондинка не удержала тяжелую перевязь. Тонкие пальчики разжались в середине движения, и обвешанная гранатами перевязь полетела вниз.

— Граната! — рефлекторно крикнул Эспада и отпрянул, прикрывая Диану.

Де Синье среагировал на крик и спрятался за спинами индейцев. Те замерли. Даже если кто-то из них и не знал, что это за гостинец летит, реакция более осведомленных участников конфликта была более чем красноречива. Один вскинул копье и чуть не поймал связку, но та сорвалась с острия и рухнула вниз. Секундная пауза показалась всем вечностью. А потом вулкан содрогнулся от взрыва.

Каменный пол ходуном заходил под ногами. Дон Себастьян не удержался на ногах и грохнулся назад, ударившись локтем. Индейцы устояли, бросились на него… и все погибли.

Заслуги дона Себастьяна в этом не было. Выступ наверху от потрясения откололся окончательно и съехал вниз по стене. Де Синье взмахнул шпагой, призывая индейцев атаковать, те сделали первый шаг, и тут опустившаяся сверху каменная глыба накрыла их всех. Площадка вновь содрогнулась. По ее краю пробежала тонкая, но вполне различимая трещина.

Индейцы справа уцелели, успев отпрянуть на тропинку. Путь обратно им преградил кривой выступ съехавшей глыбы. Один попробовал перепрыгнуть с тропинки сразу на площадку, но не преуспел. Оттолкнувшись ногой от стены, он с воинственным кличем взвился в воздух, задел плечом выступ, перевернулся и камнем рухнул вниз. Второй, видя судьбу товарища, рисковать не стал. Он повернулся и побежал по тропинке.

Двоим слева повезло меньше. Одного накрыло глыбой, другой поздно среагировал и теперь прижимал левую руку к ободранной груди. Правая, впрочем, по-прежнему крепко сжимала копье.

Миранда устояла на ногах. Едва глыба остановилась, блондинка выхватила из рукавов пару длинных кинжалов и с воинственным кличем спрыгнула на площадку. Падре оказался к ней ближе всех. При сотрясении он отступил назад, чуть не сорвался и теперь, размахивая руками, балансировал на самом краю. Миранда, подняв кинжалы, бросилась на него. В воздухе свистнул хлыст. Миранда отпрянула за мгновение до того, как удар сильно подпортил бы ее очаровательное — несмотря на хищный оскал — личико. Едва монах обрел равновесие и облегченно вздохнул, как сбоку к нему метнулся Брамс.

Все это произошло так быстро, что Эспада даже не успел подняться, лишь пнул прошмыгнувшего мимо ростовщика ногой. Тот улетел вперед, прямо под ноги Миранде. Та бы упала, не окажись за спиной каменная глыба. Ударившись об нее спиной, блондинка устояла.

— Убью, — кровожадно побежала она.

Брамс на четвереньках быстро пополз прочь к левой, перекрытой только наполовину, тропинке. Глыба закрывала ее лишь частично, но обломанный край торчал далеко вперед. Ободранный индеец попытался боком перелезть с тропинки на площадку. Брамс юлой ввинтился между камнем и аборигеном, отпихнул того плечом и рванул по тропинке, на ходу поднимаясь с четверенек. Индеец полетел вниз. Миранда, взвизгнув от ярости так, что заглушила вопль падающего человека, рванулась следом. Мимо выступа она просто пролетела, опасно наклонившись над пропастью.

Там опять что-то грохнуло. Стены задрожали. Миранда на бегу оперлась о стену локтем, не переставая переставлять ноги. Эспада взглянул вниз. Озеро лавы быстро разрасталось. Гранаты проломили трещину рядом с ним, и оттуда тоже вытекал огненный поток. Стены дымились. Снова громыхнуло. Из трещины по соседству с первой вылетела длинная струя пламени.

— Карамба, — прошептал Эспада. — Что это?

— Похоже, начинается извержение, — сказал падре Доминик.

— Что?

— Сейчас все взорвется! — крикнула Диана. — Убираемся отсюда.

Стены снова содрогнулись. Площадку расчертила сеть свежих трещин. Внизу подозрительно и очень громко хрустнуло. Судя по всему, предложение Дианы было наиболее разумным в сложившейся ситуации. Сама девушка, не дожидаясь общего решения, уже приступила к его реализации. Проще говоря, рванула прочь.

Выступ каменной глыбы сдвинулся еще больше вперед и сильно помешал быстрому старту. Сама глыба при этом оставалась на месте. По ней пошла трещина, готовая отделить острый выступ от основы. Диана ухватилась за камень, начала огибать выступ, и тут вулкан в очередной раз содрогнулся. Опора выскользнула из-под ног. Диана вскрикнула и сорвалась. Эспада резко повернул голову. Девушка едва успела ухватиться за край тропинки и повисла над пропастью. Ее хлыст, раскручиваясь в полете, упал вниз и вспыхнул еще до того, как достиг потока лавы.

Эспада перекатился через площадку, с ходу проскочил мимо выступа, порвав об него рубаху, и упал на колени. Тонкие пальчики Дианы побелели, вцепившись в камень. Выпустить его она не выпустила, но по тропинке пробежала трещина, готовясь отсечь лишний вес. Эспада, перегнувшись через край, схватил Диану за руки. Камень треснул. Отколовшийся кусок тропинки уехал вниз. Линия разлома прошла прямо под коленями дона Себастьяна, и он чуть не кувырнулся следом.

— Держитесь, я иду! — крикнул падре, на ходу торопливо запихивая бумаги за пазуху.

— Скорее, — прохрипел сквозь зубы Эспада.

Прекрасная Диана выглядела легкой, как перышко, но весила все-таки чуть побольше. Упершись во что-то, Эспада вытянул бы ее, но потенциальная опора только что разбилась внизу о камни и разлетелась на мелкие кусочки, тотчас поглощенные изливавшейся лавой. Кое-как балансируя на краю, дон Себастьян держал девушку за руки. Ее сапожки отчаянно шарили по камню, но тут стена как назло была гладкой. А падре никак не мог пролезть мимо выступа.

Внизу огненной чертой проступила новая трещина, и стены вновь содрогнулись. Острый выступ хрустнул и отвалился, чуть не утащив вниз за собой монаха, как раз предпринявшего третью попытку пролезть мимо.

— Ох! — шумно выдохнул падре. — Спасибо.

— Быстрее, падре!

Монах торопливо проковылял по тропинке и ухватил дона Себастьяна за плечи. Эспада рискнул рывком сдвинуть колени от края. Вначале одно, потом другое. Камень под ногами предательски затрещал.

— Сейчас рухнет, — прошептал падре.

— Бегом отсюда! — рявкнул в ответ Эспада.

Подтянув руки Дианы выше, он крикнул ей:

— Хватайся за меня!

Слова были излишни. Едва такая возможность представилась, тонкие пальчики мертвой хваткой вцепились в дона Себастьяна. Теперь руки были свободны. Эспада, обхватив девушку, потянул ее вверх. Где-то затрещала ткань. Потом ее колено оперлось на угол тропинки, и Диана уже сама рванулась вперед, от избытка усердия впечатав дона Себастьяна в стену. Эспада шумно выдохнул. Падре неуверенно топтался рядом, но, едва ее нога ступила на тропинку, повернулся и припустил прочь.

— Спасибо, спаситель мой, — прошептала Диана.

Ее мягкое тело прильнуло к нему, а в следующую секунду девушка уже спешила за монахом. Вулкан не оставил времени на выражение благодарности. Внизу уже ревело озеро лавы. И это было уже действительно озеро.

Брамс тем временем успел пробежать два перехода. Он быстро добрался до того хода, из которого вышли испанцы, но с ходу пролетел мимо и помчался по тропинке к следующей площадке. Когда из-под ног выскальзывали камни, ростовщик пронзительно вскрикивал. Миранда не отставала от него ни на шаг, но и настичь никак не могла. Брамс добрался до следующей площадки, где тоже темнел проход, и нырнул туда.

— За ним! — крикнул на бегу Эспада.

— Может, повременим с местью? — спросила через плечо Диана. — Тут бы самим уцелеть.

— Он знает, куда бежать, — развил свою мысль Эспада.

— А! Падре, держитесь за Брамсом!

Монах, не оборачиваясь, кивнул. Едва пробежали навесной мостик, как тропинка позади окончательно рассыпалась и рухнула вниз, увлекая мостик за собой. Диана нырнула в темный проем.

— Не сюда! — крикнула Эспада, но девушка уже вынырнула обратно.

На плече у нее висела сумка ростовщика.

— Не до нее, — пробурчал Эспада, но толком возразить не успел.

Диана просто сунула ему в руки фонарь и рванула дальше.

— Карамба!

В голове благородного идальго мелькнула совсем не благородная мысль прибить эту женщину самому. Стены опять заходили ходуном. Падре замедлил бег, а потом и вовсе остановился.

— Какого дьявола?! — крикнул Эспада.

Последний из индейцев все еще оставался здесь.

Вместо того чтобы убраться подобру-поздорову, он обежал по тропинкам вокруг вулкана и встал у схода с тропинки, выставив вперед копье. К счастью, здесь толщина тропинки позволяла разойтись двоим. Худенькая Диана прижалась к стене, и Эспада легко проскользнул мимо нее, а вот обогнуть падре, когда пол под ногами ходил ходуном, оказалось сложнее. Дон Себастьян оступился, но монах успел поймать его за рукав и помог удержать равновесие. Эспада кивнул в знак благодарности, сунул ему фонарь и выхватил шпагу.

— Эй, ты, убирайся с дороги!

Индеец отрицательно покачал головой, показывая, что сказанное он понял, но договориться с ним по-хорошему не получится. Эспада ударил шпагой. Индеец легко парировал удар и сам сделал выпад. Опасно отклонившись в сторону пропасти, Эспада пропустил острие мимо себя и, подавшись обратно, прижал копье к стене. Индеец рванул оружие обратно. Эспада рванулся вместе с ним, врезался в индейца, сбил его с ног и свалился на него. Тот тотчас выпустил оружие и схватил противника за горло. Удар эфесом шпаги в лицо заставил индейца состроить зверскую гримасу, но не более того.

Задыхаясь, Эспада бросил шпагу и попытался отодрать чужие пальцы от своей шеи. Индеец вцепился крепко, готовый умереть, но утащить за собой врага. Рядом упала на колени Диана. Торопливо нашарив в сапоге дона Себастьяна кинжал, она полоснула индейца по шее. Тот пытался было перехватить оружие, но Эспада удержал его руку. Индеец выгнулся дугой, захрипел и затих.

Падре сорвал тряпку с фонаря и, отставив руку в сторону, поспешил в темноту, уже поглотившую Брамса и Миранду. Огонек угасал. Фитиль пока еще горел, но едва-едва, так что фонарь служил не столько лампой, сколько маяком. Хуже того, здесь, под скалами, камень не только рассыпался под ногами, но и падал сверху. Мелочь пополам с песком сыпалась целыми ручейками, но падали и куски покрупнее. Такой попал бы по голове — убил бы.

Диана задыхалась на бегу, но сумку не бросала.

— Давай мне, черт бы тебя побрал! — крикнул Эспада.

Диана на ходу помотала головой.

— Потеряешь! Я справлюсь. Только не оставляй меня.

Эспада фыркнул в ответ. Поддерживая девушку, он еще прибавил шагу, и они быстро догнали вырвавшегося вперед монаха. Тот дышал, точно дюжина кузнечных мехов.

— Ох, не могу, — прохрипел падре. — Бегите дальше без меня.

— Вперед!

Эспада так рявкнул, что стена позади них накренилась и рухнула, рассыпаясь на куски. Возможно, просто так совпали крик и очередное сотрясение вулкана, но на падре это произвело впечатление. Он смог сделать еще несколько шагов.

— Свет, — прошептал монах. — Впереди — выход.

Свет придал ему сил. Монах рванулся вперед, Эспада с Дианой — за ним. Едва они выскочили из подземелья, как потолок обрушился у них за спиной. Было так темно, словно уже наступил вечер. Эспада удивленно глянул вверх. Над вулканом клубилась огромная туча.

— Смотрите! — закричала Диана. — Вон они!

Подземный тоннель вывел испанцев на склон вулкана неподалеку от бухты, где они причалили. Строго по прямой там не было и четверти лиги, но сам выход располагался довольно высоко. Значительно выше деревьев, что росли в бухте. И деревья, и склон ощутимо раскачивались, ничуть в этом отношении не отличаясь от морских волн.

Брамс удирал вниз, к бухте. Он как заяц скакал с камня на камень, иногда оступался, падал, прокатываясь по земле, снова вскакивал и бежал. Миранда бежала легко, словно летела по склону. Кинжалы она все еще держала в руках. Точь-в-точь фурия, преследующая свою жертву.

Вулкан зарокотал, возвещая о своем окончательном пробуждении. Мимо просвистел камень вполне приличных размеров. Еще один упал справа от Брамса, сломав под корень молодое деревцо.

— Вниз, — скомандовал Эспада. — Давайте, падре, немного осталось.

Пинаса Тизера все еще была там. Рядом покачивался на волнах миниатюрный ялик. Никого из людей поблизости не наблюдалось, но чуть дальше, у линии рифов, бросил якорь двухмачтовый шлюп. Ему, должно быть, и принадлежал ялик, но экипаж не собирался его возвращать. Матросы торопливо ставили паруса. Цепь натянулась, поднимая якорь с морского дна.

— Стойте! — донесся с берега отчаянный вопль Брамса. — Подождите!

Он с ходу заскочил в ялик, оттолкнув его пузом от берега, перевалился через борт и схватился за весла. Миранда опоздала всего на пару шагов. Оглянувшись на пришвартованную тут же пинасу, блондинка фыркнула, потом сдернула с себя платье и бросилась в воду. Вынырнула, отфыркнулась и широкими гребками устремилась в погоню.

Когда испанцы выбежали на берег, Миранда как раз догнала ялик. Брамс попытался ударить ее веслом, но оно оказалось слишком тяжелым для него. Ростовщик уронил его в воду. Ялик качнулся, Брамс взмахнул руками, и лодка перевернулась.

В воду плюхнулся раскаленный докрасна камень, подняв столб брызг и пара. Следом прилетел еще один, а потом началась настоящая бомбардировка. Камни падали в воду, ломали деревья в лесу, разбивались о скалы. Огромная туча, висевшая над вулканом, сдвинулась с места и лениво поползла в противоположную сторону. На шлюпе плюнули на якорь, перерубили цепь, и корабль начал медленно разворачиваться. Ветер дул в сторону вулкана, и паруса только лениво полоскались, вместо того чтобы наполниться им и унести шлюп подальше от беды.

Эспада волоком втащил монаха в пинасу. Диана швырнула следом сумку и перерезала кинжалом веревку, которой лодка была привязана. Справа камень разбился о скалу, и осколки веером разлетелись по воде. Едва пинаса отошла от берега, следующий раскаленный чуть ли не добела гостинец ухнул именно туда, где она была минуту назад. Волна так толкнула лодку в корму, что та черпнула носом воды.

И тут вулкан взорвался. Рев и грохот слились в единый оглушительный гул. Верхняя часть горы просто исчезла. По склону вниз хлынули пылающие потоки, а из тучи дождем продолжали сыпаться камни самых разных размеров. Один такой — настоящая глыба — пробил палубу шлюпа, выломал кусок борта ниже ватерлинии и ушел на морское дно. Корабль накренился. Матросы торопливо выбрасывали за борт пушки и какие-то ящики, пытаясь поднять пробоину над водой. Им это удалось, но при этом они забыли об управлении.

Волны отнесли шлюп на риф. Корабль протестующе заскрежетал, еще больше накренился, развернулся и замер. Еще пара прилетевших глыб, похожих на огромные пылающие головни, моментально превратили его в гигантский костер.

Из вулкана в небо ударил фонтан пламени, разлетелся мириадами искр, и прямо из жерла начала расти огромная пылающая игла. Словно новая скала вырастала из вулкана, как змея выползает из старой кожи. Вот она уже была сотню вар в высоту, две, три… А потом с неба в огненную скалу ударила молния и расщепила ее пополам.

— Язык дьявола, — потрясенно прошептала Диана.

— Вот как? — хмыкнул Эспада. — Тогда давайте убираться отсюда, пока он весь не вылез.

Он попытался налечь на весла, но толку с этого было ровным счетом ничего. Волны швыряли пинасу, как щепку. Только Эспада собирался погрузить весла в воду, как лодка взлетала над волнами, и не было никакой возможности дотянуться хотя бы до поверхности. Поднявшийся шторм быстро превратился в настоящий ураган. Пинасу закружило и понесло по волнам. Один раз дону Себастьяну показалось, что он видит на соседней волне перевернутый ялик, но тот моментально пропал из виду и больше не появлялся. Хлынул дождь. За его плотной завесой исчез пылающий Мон-Пеле. Остались только бушующие волны вокруг и короткие вспышки молний над головой.

* * *

Буря успокоилась лишь на второй день. Эспада к тому моменту потерял счет времени и только после, сопоставив даты, вычислил этот срок. А тогда им было не до того. Они вычерпывали воду из пинасы, пока не падали без сил. Тогда вода снова заполняла лодку, заставляя лежащих на дне людей подняться на колени и снова взять в руки черпаки. Дождь то слабел, то вновь усиливался, но не прекращался ни на минуту.

А потом, тоже в одну минуту, буря умчалась прочь, прихватив с собой ветер, дождь и тучи. Качка прекратилась. В небе ярко засияло солнце. Глядя на него, Эспада осознал две вещи: буря кончилась, и он все еще жив. Последняя мысль наполнила его непередаваемой радостью. Он бы пустился в пляс, если бы смог хотя бы встать на ноги. Сил хватило только на то, чтобы повернуть голову. Диана, откинувшись, полулежала на корме. На ее лице играла счастливая улыбка, еще более ослепительная, чем само солнце. Тонкие пальчики весело барабанили по выставленной коленке. Падре тихонько молился. Обращение к Господу было прервано хвалой в его же адрес:

— Слава Богу, мы спасены.

Эспада неохотно повернул голову вперед. Чуть правее из воды вставал серый скалистый остров. Из-за его западной оконечности медленно и величаво выходил под всеми парусами трехмачтовый корабль. Над грот-мачтой гордо развивался золотисто-пурпурный флаг Испании. Эспада, несмотря на смертельную усталость, нашел в себе силы удивиться. Перед ними был «Сан-Фелипе».

— А мы, признаться, вас уже похоронили!

Так приветствовал дона Себастьяна капитан «Сан-Фелипе» — дон Мигель де Вальдес, — когда тот взобрался на палубу по скинутому трапу. Следом на одном упрямстве самостоятельно втянула себя наверх Диана, а вот доминиканца пришлось поднимать матросам. Пинасу на борт поднимать не стали, привязали канат и потянули на буксире.

Вечером, когда спасенные путешественники немного отдохнули, в кают-компании за ужином только и разговоров было о том, что с ними приключилось. У дона Мигеля, впрочем, особенно длинного повествования не вышло. Поврежденная в бою фок-мачта окончательно сломалась в шторм, шлюпки смыло за борт, да и вообще потрепало «Сан-Фелипе» знатно, а под занавес волны чуть не разбили фрегат о рифы. От кораблекрушения бог миловал, но борт повредили основательно. Пришлось повернуть назад. Не в Старый Свет, конечно, но на восток, в Куману. Там корабль починили, вновь вышли в море и — вот уж точно проделки морского дьявола — тотчас опять попали в шторм. К счастью, дозорный на мачте еще раньше приметил тот самый островок, в скалистой бухточке которого «Сан-Фелипе» и укрылся от непогоды.

Так что рассказывал в основном дон Себастьян. Падре Доминик был задумчив и немногословен, а Диана так и вовсе, сославшись на усталость, быстро выскользнула из-за стола и удалилась в отведенную ей каюту. Офицеры старались не шуметь, но сам ужин за разговорами затянулся до глубокой ночи.

Ранним утром Эспада поднялся на палубу Дон Франциск громовым басом распекал за что-то вахтенного офицера. Слышно было, наверное, даже на континенте. Сути Эспада так и не понял, поскольку вводную часть пропустил, а к финалу дон Франциск перешел исключительно на выражение собственных чувств, прервавшись лишь для того, чтобы пожелать дону Себастьяну доброго утра. Тот ответил тем же, услышал, что оно к чертям собачьим никакое не доброе, и поднялся вверх по трапу.

На полуюте, опершись локтями о перила, стоял падре Доминик. Его задумчивый взгляд блуждал в районе горизонта. Где-то там, на траверзе правого борта, лежал Мейн, но береговой линии видно не было. Позади, за кормой, на ровной водной глади четко вырисовывалась кильватерная струя.

— Доброе утро, падре, — сказал Эспада. — Что там видно?

— К сожалению, я не вижу ничего, — печально отозвался монах.

— Хм… А что вы надеялись увидеть? Если землю, то дон Мигель сказал, что это будет ближе к полудню, и то — если ветер не переменится.

Монах кивнул. Эспада удивленно взглянул на него, но, прежде чем задать новый вопрос, сам увидел на него ответ. То есть — не увидел.

— А где пинаса?

— Вот и я ее не вижу, — сказал монах.

Канат по-прежнему был привязан к крестообразной деревяшке, морское название которой Эспада забыл. Только теперь он не был перекинут через борт, а лежал на палубе, свернутый аккуратными кольцами. Его конец торчал снизу. Он был перерезан.

— У нас в открытом море украли лодку, — усмехнулся Эспада.

— Лодка — бог с ней, — вздохнул монах.

— А что еще? У нас там… — Эспада осекся. — Сумка. Сумка этого чертова Брамса! Я совсем про нее забыл. Диана!

Эспада вихрем рванулся обратно, в кают-компанию. Падре хотел что-то сказать, но не успел и повернуться, как дон Себастьян уже слетел вниз по ступенькам. Каюта, предоставленная Диане, была пуста. Постель на рундуке была аккуратно заправлена и даже не примята.

Удрученный, Эспада вернулся обратно на полуют. Монах вопросительно глянул на него, все понял по лицу и кивнул.

— Черт ее побери, — проворчал Эспада, покачал головой и оперся локтями на перила. — Пес с ними, с деньгами, но она могла бы хотя бы попрощаться.

— Вы бы с ней так просто расстались?

Эспада отрицательно покачал головой.

— Я так и думал, — сказал монах. — И она тоже, как я теперь вижу. Вот и предпочла уйти тихо, как это любят англичане.

— Что ж, ей нужны были деньги…

Эспада, не договорив, махнул рукой. Они помолчали. Эспада — обуреваемый грустными мыслями, падре — из уважения к его чувствам.

— А как вы хотите распорядиться этим трофеем? — спросил монах.

Эспада пожал плечами.

— Как-то не думал об этом. Я не бессребреник, но о деньгах как-то особенно никогда не задумывался. А вы как бы поступили?

— Я? Я бы потратил все, чтобы восстановить собор в Каракасе. Ну или хотя бы ту часть, которую бы вы мне выделили. Ведь это вы вынесли этот трофей, да и меня заодно…

— Не будем об этом, падре, — остановил его Эспада. — Испанская пехота своих не оставляет. А деньги… Честно говоря, будь у меня выбор, я бы предпочел Диану. Но она, увы, предпочла деньги. Их и получила.

Монах покачал головой.

— Нет-нет, в лодке осталась только сумка, а деньги все еще у падре Бенедикта. Он согласился взять их на хранение, пока мы не прибудем в Каракас. Простите, что не посоветовался с вами, но вы были так пьяны…

Эспада усмехнулся, а потом от души рассмеялся, представив себе лицо Дианы, милое даже в гневе. А что она будет в гневе — дон Себастьян не сомневался.

— Так что же, там только пустая сумка? — спросил он.

— Вовсе нет… — Падре Доминик снова покачал головой. — Диана — прекрасная девушка, но она слишком суетна. Именно это сбивает ее с правильного пути.

Произнося это, монах оставался полностью серьезен. На его лице не мелькало и тени улыбки, словно речь шла не о забавном курьезе, а об очень важном, ответственном деле.

— И что там теперь? — поинтересовался Эспада.

— Библия, — ответил монах. — Спасение души начинается со святого слова.

Эспада хмыкнул и с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Падре, конечно, хороший человек, но, когда Диана обнаружит подмену, она произнесет много слов, и вряд ли хоть одно из них попадет под это определение.

— А душу ее мы все-таки спасли, — с едва заметной ноткой гордости в голосе сказал монах. — И, надеюсь, спасем еще многих. К сожалению, бумаги сильно испорчены водой, но кое-что разобрать можно. И в любом случае этому дьяволу придется начинать все с самого начала.

— Может и начать, — хмыкнул Эспада. — Как думаете, Брамс выплыл?

— Не думаю. Да и та девушка, Миранда — прими Господь ее душу, — не позволила бы ему выплыть. Нет, меня беспокоит другое. Этот прохвост продал душу дьяволу, и тот ведь может снова призвать его себе на службу. И тогда один Господь знает, где этот Брамс всплывет снова.

Примечания

1

Мейн — континентальные владения Испании в Центральной Америке.

2

Фальшборт — продолжение борта над палубой, служащее ограждением палубы.

3

Колет — мужская куртка без рукавов.

4

Миля — морская миля — мера длины, равная 1852 метра.

5

Рея — балка круглой формы, подвижно укреплявшаяся средней частью на мачте или стеньге, служила для привязывания прямого паруса.

6

Рангоут — совокупность деревянных частей оснащения судна, предназначенных для постановки парусов, сигнализации и т. п. (мачты, стеньги, бушприт и проч.)

7

Планшир — верхний брус фальшборта.

8

Такелаж — общее название снастей на судне.

9

Бизань-мачта — самая последняя (по порядку) мачта на многомачтовых кораблях. Бизань — нижний парус на бизань-мачте.

10

Бейдевинд — курс судна, при котором угол между направлением ветра и направлением движения судна составляет более 100 градусов.

11

Фок-мачта — передняя мачта на многомачтовом корабле. Фок — нижний парус на фок-мачте.

12

Бушприт — круглый брус на носу судна, выставленный вперед горизонтально или наклонно верх. На парусных судах служит для большего выноса вперед носовых парусов.

13

Блинд — прямой парус, устанавливающийся под бушпритом.

14

Марс — площадка на мачте. Служила местом для ряда работ при постановке и уборке парусов. Иногда на марсе устанавливалось ограждение, именуемое леерами. Во время боя там размещались стрелки, поражавшие живую силу противника сверху.

15

Карамба (исп.) — черт побери.

16

Эскуриал — дворец испанских королей близ Мадрида.

17

Песо — испанская серебряная монета.

18

Глория (исп.) — слава. Также название одного из церковных гимном в католицизме.

19

Алькальд (исп.) — крупный чиновник, выполнявший административные функции.

20

Кабельтов — мера длины, равная 1/10 морской мили, то есть 185,2 метра.

21

Альгвасил (исп.) — полицейский.

22

В период с 1580 (фактически с 1581 года) по 1640 год Португалия входила в состав Иберийской унии, объединявшей Португалию и Испанию в одно государство под властью испанского монарха. В 1640 году Португалия обрела независимость, но Испания признала это только в 1668-м.

23

Пиренейский мир — мирный договор, заключенный 07 ноября 1659 года, положивший конец неудачной для Испании франко-испанской войне.

24

Булла папы Александра VI от 04 мая 1494 года, согласно которой все новооткрытые после плавания Колумба земли делятся исключительно между Португалией и Испанией по 50 градусу западной долготы.

25

Лига — старинная испанская мера длины, равная 4179,5 метра.

26

Конкистадор (исп.) — завоеватель; участник конкисты — завоевания Америки.

27

Гуава — дерево семейства миртовых.

28

Вара — старинная испанская мера длины, равная 83,59 сантиметра.

29

Эскудо — испанская золотая монета весом 3,09 г. На аверсе — герб Испании, на реверсе — крест в квадрате.

30

Шлюп — небольшой двух- или трехмачтовый корабль с батареей на верхней палубе.

31

В семнадцатом веке — один из самых знаменитых театров в Мадриде.

32

Патио — открытый сверху внутренний дворик, со всех сторон окруженный стенами, изгородью и т. п.

33

Ванты — снасти стоячего такелажа, которыми укреплялись мачты с бортов судна. Помимо своего основного назначения, ванты служили также для подъёма матросов на мачты для работы с парусами. Для этих целей поперёк вант на определенном расстоянии друг от друга крепились так называемые «выбленки» — пеньковые ступеньки.

34

Поворот фордевинд — поворот парусного судна, при котором направление ветра в момент поворота проходит через корму. Считается более сложным и опасным, чем поворот оверштаг.

35

Грот-мачта — мачта, устанавливаемая в, центре корабля, самая большая мачта на многомачтовом корабле. Грот — нижний парус на грот-мачте.

36

Пиастр — испанская серебряная монета стоимостью 8 песо.

37

Ливр — французская серебряная монета (7,69 грамм серебра при общем весе монеты 8 грамм).

38

Вертлюжная пушка — небольшая пушка на вращающемся лафете (вертлюге), что позволяло вести огонь в любом направлении.

39

Битва при Лепанто — морское сражение у мыса Скрофа между флотами Священной лиги и Османской империи, произошедшее 7 октября 1571 года и закончившееся полным разгромом турецкого флота.

40

Каракка — грузовой трехмачтовый корабль. Каракка была тихоходной и обладала плохой маневренностью, но компенсировала эти качества большой грузоподъемностью.

41

Капер — узаконенный пират, имеющий официальное разрешение на захват торговых кораблей неприятеля.

42

Инквизиционные трибуналы комплектовались из членов доминиканского и францисканского орденов.

43

Псы Господни — лат. Domini canes — прозвище доминиканских монахов. На гербе ордена изображена собака, несущая в пасти горящий факел. Этим, а также созвучностью слова «доминиканцы» с лат. «domini canes», и объясняется такое прозвище.

44

Ретирада — отступление.

45

Верпование — способ передвижения корабля, когда вперед заводят якорь, а потом подтягивают к якорю корабль.

46

Кабестан — разновидность лебедки с вертикальным воротом.

47

Штаны-ренгравы — короткие и очень широкие брюки. Настолько широкие, что иногда их именуют юбка-штаны.

48

Поворот оверштаг — поворот парусного судна, при котором направление ветра в момент поворота проходит через нос корабля.

49

Терция — боевое построение испанской пехоты; каре из пикинеров и стрелков.

50

Фал — корабельная снасть. Трос, служащий для подъёма и спуска парусов.

51

Равелин — отдельное фортификационное сооружение треугольной формы.

52

Брандер — корабль-«смертник», груженный горючими материалами и предназначенный для поджога кораблей противника.

53

Флейт — голландское парусное судно, отличавшееся хорошими мореходными качествами.

54

Пинас/пинаса — небольшой корабль с двумя или тремя мачтами либо полубаркас длиной от 7 до 16 метров, имеющий не более 8 весел. Путаница еще более усиливалась большим внешним сходством лодки-пинасы с баркой.

55

Сажень морская — мера длины, 1/1000 морской мили.

Content

Олег Мушинский
ЧЕРНЫЙ РОСТОВЩИК

Примечания