Рут Валентайн

Счастливый дом

1

Утопая босыми ступнями в мягком ковре, она бесшумно приблизилась к кровати. И только теперь осознала, что задуманный ею откровенный разговор необходимо вести, по крайней мере, в халате, скрывающем излишне пышные округлости, которые отчетливо вырисовывались под тонким ситцем короткой ночной сорочки.

Однако ночь выдалась жаркая, и Алисия с трудом соображала, вновь и вновь репетируя в уме свою речь. Как бы то ни было, теперь это не имело значения: Норман спит, и будить его она не станет.

С гулким стуком в висках она осторожно опустилась на кровать. Нормана все еще лихорадило, на смуглой коже блестели капли пота, простыня сбилась к бедрам. Она ощутила запах виски, которым он сморил себя, и ею овладело чувство безысходной тоски. Слава богу, думала Алисия, что болезнь и алкоголь усыпили его.

Он такой красивый! Ни одна женщина не устоит перед ним, выбирай любую. Какой же надо быть дурой, чтобы тешить себя надеждой, будто она способна очаровать его!

Горячие слезы обожгли глаза. Она сморгнула их, твердя себе, что следует благодарить судьбу, избавившую ее от позора и унижения.

Ведь если бы он не спал, и она выложила бы ему весь свой бред, смущению обоих не было бы предела — теперь она это ясно понимала. Его доброе расположение объясняется только тем, что Норман не лишен чувства сострадания и жалеет отвергнутую матерью неуклюжую юную простушку, которая в роскоши поместья хватает ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды.

Значит, решено: она отправится в Штаты и там попытается как-то устроить свою жизнь. Но прежде позволит себе насладиться этими тайными мгновениями тоскливого счастья подле человека, которого любит глубокой всепоглощающей любовью, до мучительной боли в сердце. Посидит рядом всего лишь несколько минут, молча прощаясь с ним.

С глазами, полными слез, Алисия осторожно, нежно-нежно коснулась голого мужского плеча. Меньше всего ей хотелось разбудить его, но как же она уедет, не унося в памяти ощущения его кожи под подушечками ее любящих пальцев?

Он весь горел, обливался потом. Алисия тронула его лоб с прилипшими спутанными прядями темных волос, ласково очертила контуры шероховатых скул, жестких губ. А потом, просто потому что не могла остановиться, провела ладонью по мускулистой руке до самых кончиков длинных пальцев, сложенных в неплотно сжатый кулак.

Поглощенная созерцанием любимого, Алисия совершенно забыла об осторожности, и опомниться не успела, как тот вдруг открыл глаза и, стиснув ее запястье, притянул ладонь к своей широкой груди. Она ощутила под рукой частые тяжелые толчки его сердца.

И уже не было времени объяснять, что она делает в его комнате, ибо губы Нормана слились с ее губами в горячем опьяняющем поцелуе, лишившем Алисию способности рассуждать здраво. Она окунулась в пучину страсти, его и своей собственной, закружившей их в водовороте наслаждения.

Необходимость спрашивать, сможет ли он когда-либо полюбить ее, отпала сама собой. Ответ она получила!..

Алисия проснулась в своей постели, хотя не помнила, чтобы возвращалась к себе в комнату. Значит, это Норман перенес ее! Ее душа пела от счастья, сердце рвалось из груди. Она даже не могла помыслить, сколь восхитительной окажется близость с Норманом. Разве любил бы он ее с такой страстью, будь она ему безразлична?

В приподнятом настроении и с легким звоном в голове Алисия отправилась завтракать. Сегодня они поговорят. Нужно наконец решить, как быть со Штатами, хотя после минувшей ночи обсуждать этот вопрос не имело смысла. Ее будущее здесь, с человеком, которого она любит!

Элегантно обставленная столовая была пуста. Взглянув на часы, Алисия поняла, что поторопилась. Миссис Фирс не накрывает на стол раньше половины десятого, поскольку мать с отчимом не имеют привычки подниматься рано.

На ее губах заиграла радостная улыбка, янтарные глаза засветились нежностью. Она отнесет завтрак Норману в комнату. Сок, тосты, мед и кофе. Они побеседуют наедине. Когда она признается ему в любви, он скажет, что тоже любит ее, а потом поцелует и…

Сердце заколотилось так быстро, что Алисия едва не задохнулась, от вожделения по коже побежали мурашки. Она быстро развернулась… и увидела в дверях столовой Нормана.

У Алисии отнялся язык. Схватившись рукой за грудь, чтобы утихомирить бешено забившееся сердце, она с обожанием посмотрела на него. Вид у Нормана был бледный, словно ночь выпила из него все соки. Серые глаза на обескровленном лице казались темнее, в уголках губ прорезались морщинки — приметы усталости и душевного напряжения.

Он провел ладонью по мягким темным волосам. Алисия жаждала собственноручно повторить его жест, но не смела, понимая, что подобная фамильярность недозволительна, пока Норман не совсем здоров.

— Давай приготовлю тебе что-нибудь, — предложила она с тревогой в глазах. — Кофе, сок, яичницу… что угодно.

Норман мотнул головой и на мгновение смежил веки. По впалым щекам с по-мужски резко очерченными скулами скользнула тень. А когда он посмотрел на нее, во взгляде сквозило сожаление, как и в его голосе:

— Относительно прошлой ночи… Прости, что так вышло. Даже передать не могу, сколь глубоко я раскаиваюсь в случившемся. Ты знаешь, я искренне привязан к тебе, Алисия. И мне вовсе не хочется, чтобы ты страдала из-за меня.

— Я не страдала! — выдохнула она. — Как можешь ты думать так? Минувшая ночь… — Алисия зарделась, вспоминая: Норман открыл для нее совершенно новый мир. Она судорожно сглотнула. — Прекраснее мгновений я еще не знала в своей жизни.

Ей хотелось прильнуть к нему, положить голову на его широкую грудь, но неприступностью своего облика Норман словно пригвоздил ее к полу. В глазах Алисии защипало от жгучих слез.

— Не жалей о том, что произошло, прошу тебя. Я этого не вынесу. Во всем виновата я одна, ты же знаешь. — Разумеется, это ее вина. Она застала его врасплох, воспользовалась тем, что он болен. Бесчестный поступок!

— Нет. — Норман отвернулся — руки засунуты в карманы плотно сидящих джинсов, широкие плечи под серой спортивной фуфайкой будто окаменели. — Вина полностью моя. Я на восемь лет старше и должен был контролировать себя, черт побери! Следовало немедленно отослать тебя к твоим плюшевым мишкам!

— Не говори так. Я не ребенок! — воскликнула Алисия с болью в сердце. Она теряет все, на что смела надеяться. Теряет его. Этого нельзя допустить. И она не допустит! — Норман… я люблю тебя! Неужели ты не понимаешь?

Он медленно развернулся и посмотрел ей в лицо. Черты его разгладились, взгляд смягчился. В душе Алисии вновь затеплилась надежда, мгновенно уничтоженная тихими словами:

— Тебе это только кажется, поверь мне. Прошлой ночью… для тебя это было впервые.

На небритых щеках Нормана выступил и тут же исчез слабый румянец, но глаза, прикованные к ее лицу, смотрели, не моргая, словно одним лишь усилием воли он рассчитывал внушить ей то, во что хотел верить сам.

— Поэтому вполне естественно, что ты вообразила…

— Я не вообразила! Не держи меня за круглую дуру! — Гневное восклицание Алисии стерло выражение стыда и жалости с его лица, в прищуренных глазах появилась настороженность. — Я полюбила тебя в ту же секунду, как только увидела, и с тех пор люблю! — Норман должен знать, сколь искренне и глубоко ее чувство. Нельзя, чтобы он думал, будто она кинулась ему на шею в порыве сиюминутной прихоти.

Норман не обозвал ее лгуньей, лишь сказал безучастно, с какой-то опустошенностью в голосе:

— Тебе восемнадцать лет, Алисия. И для своего возраста и нынешнего времени ты поразительно чиста и целомудренна. Если ты что-то и испытываешь ко мне, — это наверняка обычная детская влюбленность. — Он протянул руку, чтобы коснуться ее, но тут же отдернул и вновь сунул в карман. — Поверь мне, крошка, ты еще совсем юное существо и потому не способна разобраться в собственных чувствах. И я не готов позволить себе и далее оскорблять твою невинность более того, что уже позволил. Постарайся забыть о том, что произошло. У тебя впереди целая жизнь, и при любых осложнениях ты всегда можешь рассчитывать на меня, если мои слова для тебя еще что-то значат.

Он повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. А спустя час покинул Мэлверн.

Норман Пейдж занес над телефоном правую ладонь, опустил и, ссутулив широкие плечи, сунул обе руки в карманы темных потертых вельветовых брюк.

Комната давила на него. Он задыхался среди старинной французской мебели с чрезмерными изысками, среди картин в золоченых багетах и ярких ковров. Сдвинув темные брови, он зашагал взад-вперед вдоль огромного двустворчатого окна. Его серые глаза, отливающие стальным блеском, в хмурой задумчивости скользили по унылому зимнему парку.

Как же он ненавидит этот дом! Сколько здесь таится неприятных воспоминаний!

За последние семь лет он лишь раз, и то всего на час, переступал порог особняка — в день похорон второй жены Леона. И теперь приехал только потому, что у него не было выбора.

После смерти Филлис, погибшей четыре года назад, он помирился с отчимом. Леон официально усыновил Нормана почти тридцать лет назад, когда женился на его овдовевшей матери. И трехлетний ребенок, не знавший родного отца, который трагически погиб в горах еще до его рождения, безболезненно признал замену.

Лишь после смерти матери, скончавшейся от опухоли мозга, когда ему было семнадцать, начал он постигать истинную природу приемного отца.

Но то было в прошлом, и хрупкие отношения, вновь завязавшиеся между ними, развивались относительно гладко, поскольку Норман сразу оговорил, что намерен встречаться с отчимом только в лондонском клубе, членом коего тот являлся. На нейтральной, так сказать, почве. Теперь Норман был рад, что в свое время проявил милосердие и не отверг протянутую руку Леона, утверждавшего, что он сильно изменился. Норман скептически выслушал заявление старика, но на мировую согласился. Как-никак, он был его приемным отцом.

Однако во время последней встречи, два месяца назад, его скептицизм перерос в полное недоверие.

— Алисия вернулась в Англию, — сообщил тогда Леон. — Уже полгода здесь. Мы видимся довольно регулярно.

От внимания Нормана не укрылось, как при одном лишь упоминании ее имени засияли утомленные блеклые глаза на усохшем старческом лице. После смерти Филлис Леон медленно, но верно сдавал, и только из жалости к его немощности Норман подавил в себе порыв встать из-за стола и выскочить из сумрачного клуба в отрезвляющую суету городских улиц.

— Значит, говоришь, вы общаетесь с Алисией, — буквально выплюнул Норман с неосознанной горечью, неизменно поднимавшейся в душе каждый раз, когда мысли или упоминание о сводной сестре заставали его врасплох.

— Да. С тех пор как умерла Филли. Она, царствие ей небесное, всегда была в этом камнем преткновения. Даже слышать не желала о дочери. — Леон отодвинул в сторону тарелку с едой, к которой почти не притронулся.

Норман с ожесточением насадил на вилку кусочек пирога с дичью, но потом, решив, что уже сыт, положил приборы на стол.

— Я знаю, ты собирался прервать долгое молчание и позвонить в Бостон, чтобы сообщить ей о смерти Филлис, — осторожно произнес Норман.

Тогда он из чувства сострадания к отчиму пересилил личную неприязнь и вызвался сам передать Алисии трагическое известие об автокатастрофе. Однако Леон отклонил его предложение, заявив, что это его прямая обязанность. Как оказалось, они оба могли бы и не утруждать себя: Алисия не сочла нужным приехать на похороны матери.

— Да. — Старик смешался и опустил глаза. — Я должен был кое-что сказать ей, и в итоге сказал, — загадочно молвил он. — И мне хочется думать, что с тех пор атмосфера разрядилась, и между нами возродились былые теплые отношения. Негоже таить злобу за старые обиды. Как бы то ни было, она теперь в Англии и прекрасно устроена. Возглавляет один из отделов в лондонском филиале рекламного агентства. Ты же, наверное, помнишь, она ездила в Бостон с семьей своей подруги Карен, отец которой открывал там филиал?

Норман демонстративно посмотрел на часы. Все, с него хватит. Еще бы он не помнил!

— Думаю, нам следует как-нибудь на выходные собраться всем вместе в Мэлверне, — предложил Леон. — Ради укрепления семейных уз. Ведь кроме тебя и малютки Алисии у меня никого не осталось.

— Только, ради бога, избавь меня от сентиментальности. — Норман швырнул на стол салфетку. — Меня этим не проймешь! — Он поднялся.

— Я бы так не сказал. — В тусклых глазах внезапно вспыхнул насмешливый огонек. — Надеюсь, ты приедешь. Я условлюсь с Алисией о встрече. Посидим, пообщаемся как в прежние времена.

Вот уж без прежних времен он точно как-нибудь обойдется.

— Мечтать не вредно! — бросил Норман и пошел прочь.

С тех пор он Леона не видел. Собирался навестить его, честно собирался, но работа не позволила. Теперь, когда Леон умер, остается только сожалеть, что он не нашел времени еще раз пообедать с отчимом в клубе, думал Норман, устремив взгляд на скучный сад за окном.

Лил дождь, ледяными иглами разбиваясь о карниз, короткий зимний день угасал. Экономка, миссис Фирс, сообщила, что синоптики обещают с вечера сильный мороз, а это значит, что к утру дороги обледенеют, и Алисия вряд ли пожелает испытывать судьбу за рулем. Она не соблаговолила прилететь на похороны родной матери, так стоит ли ожидать, что рискнет жизнью ради того, чтобы проводить в последний путь Леона?

Если только не уверена, что отчим отказал ей все свое состояние, в чем наверняка захочет убедиться немедленно, цинично рассуждал Норман.

Скривив в презрительной усмешке жесткие губы, он решительно подошел к телефону и снял трубку.

Алисия рылась в кухонном шкафу в поисках банки кофе, которая, как она знала, должна была где-то быть. Из гостиной донесся телефонный звонок.

— Я подойду.

Грег оторвал свое длинное стройное тело от косяка кухонной двери, возле которого стоял, наблюдая за ней, и медленно растянул губы в чарующей улыбке, такой же сексуальной, как и его хрипловатый голос.

Алисия возобновила поиски, спрашивая себя, почему с неизменным постоянством наотрез отклоняет каждое его приглашение на любовное свидание. Впрочем, она могла бы и не задаваться подобным вопросом. Ответ был ясен: Грег — отличный парень и, пожалуй, устроил бы ее во всех отношениях. Все дело было в ней самой.

На протяжении последних восьми месяцев они занимали квартиры на одном этаже реконструированного особняка викторианской эпохи в зеленом пригороде Лондона. Она провела в Штатах более шести лет, и по возвращении в Англию не имела знакомых в городе, поэтому, когда Грег предложил ей свою дружбу, очень обрадовалась.

Он частенько заглядывал к ней вечерами поболтать. Иногда, как сегодня, просил что-нибудь взаймы, иногда приносил бутылку вина, которое они потягивали вместе за приятной беседой, или новую пластинку, которая, как ему казалось, ей должна была понравиться. Примерно раз в неделю Грег приглашал ее поужинать в ресторане, на что обычно получал отказ, вовсе не повергавший молодого человека в отчаяние.

А она просто не желала допускать, чтобы примитивный секс разрушил те легкие приятельские отношения, что установились между ними.

Алисия наконец нашла банку с кофе и вылезла из шкафа. Телефон продолжал назойливо звонить. Она поспешила из кухни. Грег, должно быть, не смог отыскать аппарат, по всей вероятности, похороненный под грудой каких-нибудь вещей.

Именно по этой причине она и взяла с нынешнего дня трехнедельный отпуск. Чтобы наконец-то навести порядок в квартире. Восемь месяцев она трудилась, как проклятая, и теперь пришло время обустроить для себя пригодное жилье.

В этот момент Грег отыскал телефон под шторами, которыми Алисия собиралась прикрыть безобразные двери — чтобы глаза не мозолили, — установленные в процессе переоборудования особняка под дом из четырех квартир.

— Да, здесь. Минуточку. — В голосе Грега, ответившего на телефонный звонок, зазвучали металлические нотки. — Мужик какой-то. Не назвался, — доложил он недовольным тоном, протягивая ей трубку.

Будто «мужикам», кроме него самого, разумеется, не дозволено разговаривать с ней, раздраженно подумала Алисия. Ну почему, как только у нее завязываются стабильные дружеские отношения, кто-то — мужчина или женщина — обязательно вмешивается, угрожая ее благополучию? Игнорируя сердитый взгляд Грега, она взяла трубку и коротко представилась.

Если это сотрудник агентства, миндальничать она не станет. Успешной презентацией своего последнего проекта на совете директоров гигантской компании по изготовлению детских игрушек, она заслужила право на полноценный отдых.

Но звонили не из агентства. Это был Норман Пейдж!

Семь лет, семь долгих лет, насыщенных событиями, решительными переменами и борьбой с собственными воспоминаниями, миновало с их последней встречи. Однако его низкий скрипучий голос до сих пор имел над ней власть: встряхнул до глубины души, перевернул все внутренности, поверг в оцепенение. Грудь сдавило, стало трудно дышать.

Зачем он звонит теперь?

— Ты слушаешь?

Его внезапно изменившийся тон, пронизанный жалящей резкостью, вернул ей дар речи. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее.

— Разумеется! — отрывисто бросила Алисия. — Чем обязана?

Не очень-то она любезна. Ну а с какой стати ей любезничать, когда при первом же звуке его голоса кровь в жилах словно ядом пропиталась?

— Леон умер три дня назад, — сообщил он все тем же сухим неприветливым тоном. — Внезапно. От кровоизлияния в мозг. Похороны завтра утром, в одиннадцать. Думаю, тебе следует приехать в Мэлверн. И будь готова провести здесь не менее суток.

Алисия похолодела, по телу побежали мурашки, хотя на ней были джинсы и толстый свитер. Леон? Умер? Даже в голове не укладывается.

— Полагаю, ты пытаешься решить, сумеешь ли выкроить время, чтобы присутствовать на похоронах, — продолжал Норман, не дождавшись ответа. — Будь ты замужем, Леон поставил бы меня в известность. Значит, насколько я понимаю, у тебя уже существует некая договоренность на этот день… очевидно, с тем парнем, что ответил на мой звонок. Приезжайте вместе, если не можешь обходиться без него по ночам.

— Не в моих правилах навязывать твое малоприятное общество тем, кто мне не безразличен, — парировала Алисия, неприятно пораженная собственной реакцией: язвительное замечание относительно ее неспособности провести в постели без мужчины хотя бы одну ночь отозвалось в душе нестерпимой болью.

— Оставь свои выкрутасы, — с досадой сказал Норман. — Я прошу тебя приехать не ради собственного удовольствия. Это твой долг перед отчимом. Ты обязана отдать ему дань уважения. И не только.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно уладить немало дел, — пояснил Норман. — Как тебе, должно быть, уже известно, ты являешься наследницей всего его состояния. Следовательно, на тебя ложится большой груз ответственности, и я хочу быть уверен, что ты серьезно отнеслась к своим новым обязанностям. В частности, меня беспокоит судьба людей, честно служивших в доме на протяжении многих лет.

Известие о неожиданно свалившемся на нее наследстве, оставленном ей по какой-то непонятной причине, явилось для Алисии еще большим потрясением, чем сообщение о внезапной кончине Леона. На несколько долгих секунд она словно оцепенела, не воспринимая дальнейшие слова Нормана.

А потом мысли буквально зароились в голове. Наследство или нет, о том, чтобы проигнорировать похороны и речи быть не могло. Однако уже стемнело, и дождь с самого обеда лил как из ведра, а если верить прогнозу погоды, к ночи ударит сильный мороз. У нее не было ни малейшего желания рисковать собственной жизнью — или, если уж на то пошло, новой спортивной машиной, — пускаясь утром в путь по ледяной дороге.

— Буду через пару часов! — надменно бросила Алисия и повесила трубку.

Если Норман решил, что ей не терпится «наложить лапу» на состояние Леона, значит, так тому и быть. Терять ей все равно нечего: он и без того о ней настолько плохого мнения, что хуже и быть не может.

Да и какое ей дело до его мнения? За прошедшие семь лет она изменилась до неузнаваемости — и внешне, и внутренне. В ней не осталось ничего общего с той доверчивой девочкой, какой она некогда была. Она много работала над собой, развивая в себе невосприимчивость к огульным обвинениям и несправедливым упрекам, и не презрению Нормана нарушить ее душевный покой.

Неожиданно на глаза навернулись слезы, замерцавшие на ресницах хрустальными каплями. Редкие нежданные гостьи, оплакивающие давно исчезнувшего одинокого потерянного подростка с несбывшимися мечтами.

Алисия сморгнула с ресниц влагу и гордо выпрямилась. Разве она не запретила себе думать о прошлом?

— Плохие вести? — осведомился Грег, обнимая ее за плечи.

— Отчим умер, — бесстрастно ответила она. — Я прямо сейчас отправляюсь в Мэлверн. Пока дороги не обледенели.

— Прими мои соболезнования. — Он крепче обнял ее, привлекая к себе. — А кто звонил?

— Какая разница? — раздраженно отмахнулась Алисия. Ведет себя как полноправный муж, возмутилась она, но потом смягчилась и объяснила со вздохом: — Норман, мой сводный брат. Я его почти не знаю.

Вот уж воистину, святая правда! Мужчина, которого та давно позабытая девочка-подросток любила всем сердцем, на самом деле никогда не существовал. Одинокая, никому не нужная, она выдумала для себя идеального возлюбленного и горько поплатилась за девичьи фантазии. И тем не менее звук голоса Нормана на несколько секунд взволновал ее до глубины души, словно во взрослом теле вновь ожила и заявила о своих правах юная неуклюжая дурнушка, так долго до самозабвения обожавшая его.

Че-пу-ха!

— Давай я отвезу тебя? — предложил Грег. — Ты взвинчена, а для меня это пара пустяков.

Алисия помедлила, не желая грубостью отвечать на его заботу, и вежливо отказалась:

— Спасибо, не надо. И я абсолютно спокойна.

Грег считал, что женщины не способны водить машину, и что вообще следует издать закон, запрещающий представительницам слабого пола садиться за руль. Алисия вспомнила, с каким ужасом он воззрился на нее, когда узнал, что она разорилась на спортивный автомобиль, о котором мечтала годами. Но сейчас ей было не до смеха. Она бросила ему банку с кофе.

— Ты, кажется, за этим приходил?

— Да. Ладно, будь осторожна. Не несись как сумасшедшая.

— Без нянек обойдусь, — процедила сквозь зубы Алисия.

— Ты ведь знаешь, по крайней мере, должна была бы уже понять, что я хочу быть тебе отнюдь не нянькой. — Она вновь ощутила давление его руки, покоившейся на ее плече, но теперь Грег стремился отнюдь не утешить. — Почему ты не даешь мне возможности показать, кем я хочу быть для тебя? Как знать, вдруг тебе понравится!

Алисия вздохнула. Ну сколько можно? Она, наверное, уже раз десять говорила ему, что не имеет ни малейшего желания крутить любовь — ни с ним, ни с кем бы то ни было вообще. Никогда.

Секс разрушает взаимоотношения. Из-за того что она не устояла перед искушением, Норман одну-единственную ночь обращался с ней как с любовницей, а потом и вовсе презрел. Мать возненавидела ее практически с момента зачатия, потому что мужчина, с которым она была помолвлена, сбежал, узнав, что невеста забеременела. Для Филлис дочь всегда была нежеланной обузой, помехой, отравляющей личную жизнь.

И только любовные утехи были на уме у Леона в тот последний роковой день в Мэлверне, изменивший ее судьбу. Да, она правильно решила в свое время, что секс ей ни к чему.

Алисия резким движением высвободилась из объятий Грега. Если он до сих пор не понял — так, значит, никогда и не поймет. И нечего тратить силы на очередные объяснения.

— Мне нужно собираться. Закрой дверь с той стороны.

Алисия ехала быстро, но осторожно, с уверенностью ведя спортивный автомобиль с низкой посадкой, под длинным глянцевитым капотом которого рокотал мощный мотор, чутко реагировавший на каждое указание хозяйки.

Она словно срослась с машиной. За рулем внутреннее напряжение неизменно исчезало, ровный характерный рев двигателя, побуждающий красный автомобиль мчаться вперед, пожирая милю за милей, дарил ощущение свободы. Быстрая езда возбуждала подобно наркотику.

Свет фар, разрезая ночную мглу, скользил по мокрому черному шоссе. Алисия давила на педаль газа, оставаясь в левом ряду, и с сожалением сбавила скорость, когда пришлось съехать на проселочную дорогу. Скоро и Мэлверн. А там ее ждет Норман.

Норман… Наверняка бесится оттого, что Леон не упомянул его в завещании, оставив состояние ей, презренной отщепенке. Интересно, а от нее-то он чего ожидает? При этой мысли губы Алисии скривились в циничной усмешке.

Ожидает увидеть сентиментальную дурочку, которой сможет помыкать, приказывая, как лучше распорядиться наследством, чтобы потом надменно откланяться с чувством удовлетворенного тщеславия и исполненного долга?

И внешне как он ее представляет? Думает, что его взору явится взрослая версия той безрассудной восемнадцатилетней девушки? С пышными формами — бич ее юных лет, — которые за семь лет и вовсе утратили всякое подобие изящества? С мышиного цвета волосами, коротко общипанными «под мальчишку»? С собачьей преданностью в глазах, в несуразных мешковатых нарядах, купленных в дешевых магазинах?

Ха-ха, ну и удивится же он!

Глубокую тишину Мэлверна нарушил приглушенный рев работающего в полную мощь мотора. Норман сложил бумаги, убрал их в сейф, запер и, сунув ключ в карман, направился к распахнутой двери кабинета.

Через пару часов, она сказала. Он посмотрел на часы. Приехала даже раньше, на целых десять минут. Норман расправил плечи и приготовился к встрече. Он ждал и думал.

Думал, удастся ли ему скрыть свое глубочайшее презрение к ней при обсуждении вопросов организации предстоящих похорон и управления огромным состоянием, которым ей придется распоряжаться после официального утверждения завещания… Думал, хватит ли у нее мужества посмотреть ему в лицо своими большими ясными глазами. И вновь изумлялся себе: как мог он купиться на столь притворное целомудрие!

Ждал и гадал, как она войдет: по-хозяйски, без стука, — в конце концов, дом-то теперь ее, — или позвонит по старой привычке, все такая же робкая и застенчивая, во всяком случае, внешне, пряча под маской невинности алчность и эгоизм натуры, для которой нет ничего святого…

Она вошла без стука и остановилась на пороге. Норман смотрел на нее, прищурившись, не в силах отвести взгляда от ее золотистых глаз. Не в силах поверить тому, что увидел.

2

Алисия встретила его взгляд, и у нее перехватило дыхание. Семь минувших лет наложили отпечаток властности на суровые черты красивого лица, придали ореол непоколебимости гибкой широкоплечей фигуре. И хотя до этой минуты она ни разу не оглядывалась назад, сейчас ей не удалось сдержать натиск воспоминаний. Едва увидев Нормана, она сразу погрузилась в прошлое…

Ей восемнадцать лет, и она безнадежно влюблена. Влюблена вот уже три года — со дня свадьбы матери, выходившей замуж за его приемного отца, Леона Пейджа.

Она знает, что нравится ему. Во время визитов в Мэлверн, роскошный особняк семьи, он уделяет ей много внимания, искренне интересуется ее делами и проблемами, неизменно добр с ней. И она надеется, что симпатия к ней со временем перерастет в нечто большее. Миссис Фирс, деспотичная экономка, как-то проболталась, что Норман никогда не наведывается в Мэлверн, пока она пребывает в пансионе, куда мать немедленно определила ее после бракосочетания с денежным мешком…

Мать с Леоном давно уже легли спать, а она, наивная восемнадцатилетняя толстушка, все сидит на кровати и собирается с духом, чтобы пойти в комнату Нормана, сообщить, что ей предлагают работу в Штатах, и спросить, будет ли он скучать по ней. Если же выяснится, что разлука с ней его удручает, она ни за что не уедет.

С тех пор как она в июне сдала выпускные экзамены и вернулась в Мэлверн, Леон не дает ей проходу, смущая вопросами о мальчиках, при этом его похотливые глаза будто раздевают ее, — особенно когда Филлис нет рядом. Да и матери она не нужна здесь, та никогда ее особо не жаловала. Если бы не Норман, иногда приезжающий в дом отчима, она ни секунды не стала бы торчать тут этим летом. Приняла бы приглашение Карен погостить у них, где ей всегда рады, строила бы сейчас планы о том, как поедет с семьей подруги в Бостон, где ей предлагают интересную работу в новом рекламном агентстве, которое открывает за океаном отец Карен.

Но как же она оставит Нормана? Как может уехать, если есть хотя бы крошечная надежда на то, что он готов полюбить ее столь же сильно, как она любит его?

Карен замучила ее телефонными звонками, умоляя ехать с ними. Она должна на что-то решиться, и помочь ей в этом способен только один человек — Норман.

Но сидением на кровати в кромешной тьме ничего не добиться! Алисия откинула покрывало и спустила с постели ноги. Прибыв вечером в Мэлверн, где он намеревался провести выходные и где его очень ждали, Норман отказался от ужина и сразу отправился в свою комнату.

— У меня, похоже, простуда, — объяснил он. — Все симптомы налицо. Так что я поднимусь к себе и буду лечиться аспирином с виски.

— Уж пожалуйста. — Филлис ретировалась в дальний конец гостиной и замахала перед собой руками, словно отгоняя невидимую заразу. — Мне вовсе не хочется подхватить от тебя отвратительный вирус! Да и Леону тоже!

Леон в ответ лишь равнодушно пожал плечами. У Алисии же от ярости все заклокотало внутри. Исхлестать бы их обоих! Неужели не видят, что Норману и впрямь плохо? Неужели им плевать на его самочувствие?

— Я приготовлю горячее питье и принесу тебе, ладно? — предложила она, давая понять, что ей, по крайней мере, не безразлично его здоровье. — Может, и суп тоже?

— Спасибо, крошка. — Норман улыбнулся — первый раз с момента приезда, и взгляд, на мгновение задержавший на ней, наполнился теплотой. — Но мне это, честное слово, не по силам. Пока. До утра.

Затем взял с подноса бутылку с виски и покинул столовую. Так что вечером ей не удалось поговорить с ним.

Ну а теперь-то какие проблемы? Она же не собирается долго надоедать ему, просто объяснит, что ей предложили работу, и признается в своих чувствах. Разве может она допустить, чтобы их разделял целый океан, если существует хотя бы малейшая вероятность, что в один прекрасный день в нем зародится ответное чувство к ней?

Ну а если Норман не способен полюбить ее, если дружба — это единственное, что он готов ей предложить, тогда она уедет и начнет в Америке новую жизнь. Мысль о том, что придется обнажить перед ним душу, неимоверно пугала, но как же иначе, ведь родители Карен не могут ждать до бесконечности?

Дрожа от нервного напряжения, она выскользнула в коридор и украдкой пробралась в комнату Нормана.

Он заснул с включенным ночником. Жившая в ней трусишка обрадовалась неожиданной отсрочке. Алисия расслабилась, дыхание выровнялось. Она понимала, что ей следует уйти, не тревожа его целебный сон, но ноги не слушались…

На следующий день Норман уехал. Алисия тяжело перенесла его отъезд. Глубоко несчастная, она неприкаянно шаталась по дому, раздражая мать и забавляя Леона, отпускавшего в ее адрес непристойные шуточки с многозначительными подмигиваниями.

— Отстань от нее, Филли. Разве не видишь, она по парню какому-то сохнет! Неужели он бросил тебя, детка? Ну и дурак! Отказаться от такой фигуристой лапочки!

И тем не менее она не решалась уехать из Мэлверна. Карен и ее родителям она сказала, Что принимает их предложение, но не спешила выполнять приказ подруги, скомандовавшей ей по телефону:

— Живо укладывай манатки и дуй к нам! Надо же подумать, как мы будем развлекаться, когда попадем в Штаты. Если, конечно, папуля не заставит нас торчать в своем собачьем агентстве с утра до ночи!

Впервые перспектива задушевной девчачьей болтовни с веселой, неугомонной Карен оставила ее равнодушной. Она ждала Нормана. Надеялась, что тот передумает, убеждала себя, что он вовсе не избегает ее, что, возможно, у него с Леоном просто вышла очередная размолвка. Пасынок с отчимом никогда не были близки — так же, как и она с родной матерью. А может, он просто загружен работой. Ведь Норман недавно стал младшим партнером в престижной адвокатской фирме, специализирующейся на делах о мошенничестве в высших слоях общества.

Но в душе Алисия знала, что напрасно тешит себя иллюзиями. Норман не приезжает, потому что не желает видеть ее.

Она уже готова была уступить требованиям Карен и, сообщив матери о планах на будущее, упаковать вещи, чтобы навсегда покинуть Мэлверн. Однако тут случилось нечто такое, что встряхнуло ее и наконец-то вывело из оцепенения. Алисия обнаружила, что забеременела.

Она запаниковала. Что теперь делать, как быть? Ждать участия или понимания от Филлис бессмысленно: мать скорее всего будет настаивать на аборте. Что же касается Леона, ее трясло, едва она представляла его ухмыляющийся плотоядный взгляд.

Норман — единственный, к кому она может обратиться, ведь он же сам сказал, что всегда готов подставить ей плечо. К тому же разве не с его помощью зародилась в ней новая жизнь?

Собравшись с духом, она позвонила ему в Лондон — поздно вечером, чтобы наверняка застать дома. Сообщила новость и затаила дыхание, прислушиваясь к гулкому биению своего сердца.

— Полагаю, ошибка исключена, — только и сказал он в ответ.

— Я не стала бы звонить…

— Хорошо. Успокойся. Утром я приеду, и мы все обсудим. Алисия… не волнуйся, ладно?

Не волнуйся, как же!

Всю ночь она лежала без сна, гадая, какой выход он ей предложит. Тайный аборт? На это она никогда не согласится. Никто не заставит ее прервать жизнь еще не рожденного младенца. Ребенок, будь то мальчик или девочка, — это частичка Нормана, которая всегда будет принадлежать ей. А когда все уляжется, она придумает, как в одиночку воспитать малыша.

Норман прибыл в восемь часов утра, задолго до того, как проснулись Леон с Филлис. Чопорная миссис Фирс предложила ему завтрак, но он отказался. Экономка никогда не говорила лишних слов, и Алисия никогда не видела, чтобы та улыбалась, но взгляд, которым она наградила их обоих в то утро, свидетельствовал о многом.

Поэтому Норман взял Алисию за руку и повел из особняка в ухоженный сад.

— Мы поженимся сразу же, как только будут улажены формальности.

Она станет женой Нормана! Сбывается ее сокровенная мечта. Сердце запрыгало в груди, а потом перешло на тяжелый торжественный ритм. Алисия плюхнулась на витую чугунную скамью и выдавила:

— Ты не обязан. — На короткой верхней губе от напряжения выступили капельки пота.

— Знаю. Никто не держит дуло пистолета у моего виска.

Норман возвышался над ней, стоя спиной к утреннему солнцу. Лицо оставалось в тени, и она не могла разглядеть его выражения, но знала, что оно такое же бесцветное и холодное, как и голос.

— Это единственный исход. Альтернативы быть не может, — монотонно продолжал Норман. — Аборт исключен, даже не думай об этом. Я — отец ребенка, и отныне вся ответственность за тебя и малыша лежит на мне. Я постараюсь обеспечить своему ребенку наиболее благоприятные стартовые условия в жизни. Он должен расти в полноценной семье, и это прежде всего предполагает бракосочетание.

Она мечтает о браке с Норманом, но будут ли они счастливы? Он не любит ее и, если бы не беременность, постарался бы вовсе не попадаться ей на глаза. Алисия сплела пальцы лежащих на коленях рук.

— Остаться сейчас я не могу, — говорил тем временем Норман. — Много работы. Но в течение недели определюсь с датой и местом проведения церемонии. После свадьбы ты переедешь ко мне, и, когда я чуть освобожусь, поищем более подходящее жилье. Городская квартира — не лучший вариант для маленького ребенка.

Да, то еще предложеньице! Алисия сжала дрожащие губы. Его голос смягчился:

— Все будет хорошо, обещаю тебе. Мы создадим замечательную семью. — Он взъерошил ее короткие волосы. — Ну, мне пора. Ровно через неделю я приеду, часов в шесть. За ужином сообщим родителям о наших планах. В мое отсутствие ничего им не говори. Я сам поставлю их на место, если вдруг начнут выступать.

«Создадим замечательную семью…» Если уж он этого хочет, так она тем более! Однако будущей жене молодого преуспевающего адвоката следовало изменить свой имидж, и потому почти всю неделю Алисия бегала по магазинам в поисках соответствующих туалетов. А как же иначе? Разве может Норман гордиться супругой, напяливающей на себя мешковатые штаны с футболками, чтобы скрыть недостатки фигуры?

Идеальное платье для ужина она купила лишь в день приезда Нормана. Ей требовался наряд, в котором она предстала бы перед Филлис и Леоном взрослой элегантной дамой, и то же время дала бы понять Норману, что тому не придется стыдиться своей юной жены.

Сжимая в руках пакеты с покупками, она влетела в дом через кухню и столкнулась с миссис Фирс.

— Миссис Пейдж искала тебя. Она в зимнем саду.

— Спасибо.

Добавлять что-то еще не стоило: миссис Фирс не поощряла пустой болтовни. Впервые сурово поджатые губы и осуждающий взгляд экономки не смутили Алисию. Уверенная в себе как никогда, она помчалась в свою комнату готовиться к приезду Нормана и одеваться к ужину, во время которого тот намеревался объявить об их скорой свадьбе. А Филлис с ее бесконечными жалобами подождет.

Мать работала у Леона Пейджа личным секретарем и, когда вышла за него замуж, привезла дочь в Мэлверн. Величественный особняк и ошеломляющее богатство Леона внушали Алисии благоговейный трепет. Не привыкшая к столь изысканной пышности, она боялась сделать лишний шаг.

Филлис же, напротив, приняла новый образ жизни как само собой разумеющееся, будто ничего другого и не знала с рождения, хотя до недавнего времени крутилась как белка в колесе, чтобы прокормить себя и дочь — нежеланную обузу. Она упивалась роскошью и бездельем, с удовольствием повелевала прислугой, исполнявшей каждое ее распоряжение, приобретала модные наряды, которые не успевала носить, ездила отдыхать на один из островков близ Мадейры, где у Леона была вилла с роскошным садом.

Что ж, пусть Филлис тешит себя. А у Алисии начинается своя жизнь — с Норманом и их ребенком!

Она бережно распаковала серебристо-серое платье и разложила на кровати.

Шикарная вещь. Трикотажный шелк, скроено по косой — облегает фигуру именно так, как нужно. Короткое — на пару дюймов выше колен — и с глубоким декольте. В этом платье она смотрится на редкость элегантно, пышные формы приобретают налет чувственности.

А классические лодочки на высокой изящной шпильке добавят представительности ее невысокой фигуре. Достигнув пяти футов двух дюймов, расти Алисия перестала — во всяком случае, вверх…

После душа она сбрызнула тело духами, безобразно дорогими, имевшими экзотический мускусный аромат. Леон, нужно отдать ему должное, назначил ей щедрое содержание. Она редко прикасалась к этим деньгам, но сегодня решила потратиться.

И не напрасно, думала Алисия, прилаживая на себя ажурные черные лоскутки, называвшиеся нижним бельем и не имевшие ничего общего с теми плотными практичными бюстгальтерами и трусами, которые обычно носила. Посмотрев в зеркало на свое отражение, она покраснела от удовольствия.

Открытые чашечки красиво поддерживали девичью грудь, выгодно оттеняя ее полноту, крошечные трусики подчеркивали плавные линии бедер. Понравится ли она Норману в таком виде? Разглядит ли он в неуклюжей толстушке привлекательную женщину и поймет ли наконец, что женитьба на ней может вылиться в нечто более волнующее, чем простое исполнение неприятного морального долга? Сочтет ли ее сексуальной?

В ванную донесся звук отворившейся двери, безошибочно свидетельствовавший о том, что кто-то вошел в спальню. У Алисии замерло сердце. В ее комнату обычно никто не заглядывал, даже миссис Фирс, потому что она сама следила здесь за порядком.

Норман?!

Рука взметнулась к горлу. Конечно, он. Кто же еще? Ведь он обещал приехать к ужину. Правда, за стол они сядут не раньше чем через час, но, возможно, Норман решил до объявления о предстоящей свадьбе еще раз переговорить с ней наедине. Алисию бросило в жар. Замерев, она смотрела, как медленно поворачивается фарфоровая ручка на двери ванной.

Неделю назад она сразу кинулась бы за полотенцем, чтобы прикрыть свое почти нагое тело, и сейчас едва не поддалась порыву, но вовремя опомнилась. С какой стати демонстрировать стыдливость перед мужчиной, которого она любит каждой клеточкой своего существа, перед мужчиной, который скоро станет ее мужем и является отцом крошечного драгоценного создания, зреющего в ней?

И сейчас она получит ответы на вопросы, которыми задавалась всего несколько секунд назад!

А потом в глазах потемнело, в ушах зазвенело от мертвящей тишины — на пороге ванной стоял Леон и не отрываясь смотрел на нее. Алисия тоже уставилась на него, потрясенная и сконфуженная, утратив всякую способность двигаться.

От гнусного, хищного взгляда и багрового лица отчима ее затошнило. Леон едва не облизывался, пожирая сальными глазками беззащитное девичье тело. Но Алисия не могла заставить себя сделать шаг к вешалке и схватить полотенце, чтобы отгородиться от его похоти, — ноги словно приросли к полу.

— Ай-ай-ай! Какое невероятное зрелище!

Он потешается надо мной, в ужасе думала Алисия. О, если бы ей побольше расторопности и находчивости! Если бы только она знала, как достойно выпутаться из этой отвратительной ситуации!

— Кто бы мог подумать!

Звук охрипшего от вожделения голоса привел ее в чувство. Алисия рванулась к полотенцу, но Леон опередил ее, преградив дорогу, с поразительным для столь грузного человека проворством.

— Не надо стесняться меня, детка, — с ухмылкой протянул он. — К чему такие условности?

Алисия не могла с ним согласиться. Ею овладела паника. Не исключено, что Леон просто дразнит ее, потому что ему захотелось поразвлечься, но лучше на это не рассчитывать. И нужно как-то скрыть свое тело от его развратного оскорбительного взгляда.

Она в отчаянном броске попыталась ухватиться за край полотенца, видневшегося из-за тучной спины Леона. Но тот поймал ее в свои объятия и, визгливо похохатывая, дал волю рукам.

А потом началось настоящее светопреставление.

При любых других обстоятельствах искаженные черты лица матери вызвали бы у дочери недоуменный смех. Филлис будто сошла с одной из картин сюрреалистов: стройная женщина в элегантном платье из сиреневого шелка, с безупречно накрашенным, перекошенным в истеричной гримасе лицом, рот раскрыт в пронзительном крике.

— Что, черт побери, здесь происходит?! Лео! Отвечай мне, Лео!

Алисия почувствовала, как ее отшвырнули в сторону. От стыда и смущения тело покрылось гусиной кожей. Ее била дрожь. Она не знала, что делать, что сказать, и только радовалась, что отвратительное лапанье наконец прекратилось. Однако какой ужас, что мать стала свидетельницей столь унизительной сцены!

Большего кошмара мне еще не доводилось переживать, ошалело думала она. И тут поняла, что поспешила с выводами, ибо в ванной появился Норман. Алисия готова была сквозь землю провалиться, когда увидела его потемневшее от ярости лицо.

— Филли, дорогая! — воскликнул Леон. — Тебя ввели в заблуждение!

Он пригладил редеющие волосы и, как и предугадала Алисия, стал поправлять сбившийся на бок галстук.

— Не хотелось бы расстраивать тебя, но я не могу допустить, чтобы ты превратно истолковала увиденное. Я зашел сюда только для того, чтобы передать сообщение, которое оставила ее подруга… Карен или как там ее? Та, что названивала полдня. А эта маленькая потаскушка оголилась передо мной до исподнего. — Он озабоченно сдвинул брови. — Прежде я молчал, не хотел огорчать тебя, а ведь она мне уже давно проходу не дает. И вот теперь, прямо сейчас… э-э-э… бросилась мне на шею, как ты сама, должно быть, видела.

Все взгляды, осуждающие, бичующие, обратились на нее. Алисия не то что слова молвить — поначалу головы поднять не смела.

Как только у Леона язык поворачивается произносить о ней подобную грязь?

— Неправда, я не бросалась. Нет… — Но ее опровержение прозвучало едва слышно и совсем не убедительно.

Мать вновь стала орать на нее, выкрикивая обвинения, в которых не прослеживалось никакой логики. При этом глаза Филлис сверкали брезгливостью и злобой, говорившими о том, что она не поверила дочери.

Да и с какой стати? Зачем докапываться до истины, если истина разрушит ее брак? Зачем отказываться от богатства, роскоши, спокойной обеспеченной жизни, если можно просто закрыть глаза на нелицеприятные факты?

Во взгляде Нормана читалось глубочайшее презрение, убившее в ней всякие иллюзии. Норман тоже не верит ей. Его предложение пожениться было продиктовано чувством долга. Он ее не любит, никогда не любил и не полюбит, а теперь она ему просто противна. Он пустил ее к себе в постель только потому, что она сама напросилась.

Мать Карен как-то сказала: «Мужчины — рабы своих гормонов». Она сокрушалась по поводу последней привязанности своего двадцатидвухлетнего сына Майкла. Тот спутался с женщиной из соседнего городка, которая была раза в полтора старше него и пользовалась дурной репутацией.

Всеми поступками Нормана в ту ночь тоже двигали гормоны и алкоголь, затуманивший разум, о чем он теперь наверняка горько сожалеет. Будь она ему хоть чуточку не безразлична, он заступился бы за нее — по крайней мере, предложил бы выслушать ее версию событий.

Но он молчал. Очевидно, весь этот фарс был ему на руку. Удобный предлог для отказа от обязательств. Идеальный выход из неприятного положения. Если он поверил Леону, значит, готов поверить чему угодно — и в то, что она, жадная до чувственных наслаждений, с тех пор как предложила ему себя, ложится под первого встречного, и даже в то, что ребенок, которого она носит под сердцем, не от него!

Слезы застлала глаза. Ничего не видя перед собой, Алисия нетвердым шагом направилась из ванной, крепко обнимая себя за плечи в запоздалой и тщетной попытке спрятать от сурового презрительного взгляда Нормана полуобнаженное тело в нелепом черном белье.

Тот даже пальцем не шевельнул, чтобы остановить ее, не пошел следом, и до последнего момента все еще теплившаяся в ней надежда окончательно угасла. В спальне Алисия подобрала сброшенные ранее джинсы с футболкой и туфли, подхватила сумку. Ее сборы проходили под аккомпанемент невнятного гула голосов: Норман что-то сердито выговаривал, мать визжала, Леон ворчал.

Обсуждают мое недостойное поведение, в отчаянии думала Алисия, направляясь к двери. Что ж, она избавит их от своего присутствия. Выскочив из спальни, она побежала в другой конец коридора, где не было слышно порочащих ее голосов. Там оделась и стрелой кинулась вниз по лестнице.

Сев в маленький автомобиль, которым ей разрешали пользоваться, Алисия резко развернулась, не заботясь об осторожности, и помчалась прочь. Она точно знала, куда направляется. К Карен!

Занятая приготовлениями к свадьбе, она, к счастью, не успела сообщить подруге о том, что передумала ехать в Бостон с ее семьей.

А Элизабет и Эндрю Кеттерли, родители Карен, не отвернутся от нее — в этом Алисия не сомневалась. В данный момент они оба находились в Штатах. Мистер Кеттерли торчал там уже несколько месяцев, улаживая организационные вопросы и формируя штат американского филиала лондонского рекламного агентства. А Элизабет вылетела недавно, на пару недель, чтобы определиться с жильем.

В дружной семье Кеттерли Алисия всегда была желанным гостем. Родные Карен никогда не оставят ее в беде, а подруга горло за нее перегрызет…

3

Алисия резко очнулась от воспоминаний. В теле ощущалось онемение, в голове шумело от быстрой череды сцен далекого прошлого, которые она вновь пережила словно наяву. Норман смотрел на нее с прежним презрением и едва скрываемой враждебностью. Значит, Леон так и не поведал ему, что произошло на самом деле в тот роковой вечер много лет назад.

Возможно, собирался сказать, да смелости не хватило. Ведь Норман порой бывает пугающе неприступен, если задастся такой целью.

А она давно примирилась с отчимом. Через день после похорон Филлис он прилетел в Бостон, чтобы сообщить ей о смерти матери, погибшей в автокатастрофе. Алисия, естественно, не желала его видеть, но, когда отчим предстал перед ней, постаревший, убитый горем, была так потрясена, что не решилась оттолкнуть его, и выслушала все, что тот хотел сказать.

Ужасная гибель жены заставила Леона взглянуть на себя со стороны, задуматься о своих поступках, и тогда собственная персона вызвала у него отвращение. Он жестоко корил себя за ложь, нанесшую непоправимый вред его приемной дочери и в конечном итоге сгубившую его жену, и молил о прощении.

Алисия думала, что никогда не простит отчима, но при виде его душевных мук ее сердце оттаяло. По возвращении домой Леон часто писал ей, и она иногда отвечала на письма, а когда вернулась в Англию, он раз в месяц приезжал к ней и приглашал пообедать.

Правда, последнюю встречу она отложила — была слишком занята подготовкой презентации. Жаль, конечно, что не нашла для него времени. Леон теперь казался таким одиноким, так трогательно радовался ее обществу. О беременности Алисии он не знал, и потому не мог коснуться этой темы в разговоре, что в значительной мере способствовало более непринужденному общению…

Норман был высок, более шести футов, и ей пришлось вскинуть подбородок, чтобы видеть его лицо. В нем не читалось ничего, кроме откровенной неприязни. Когда-нибудь он интересовался, что сталось с их ребенком? Да и вообще думал ли о нем? Сообщила ли ему Филлис о том, что у нее случился выкидыш? Или никто даже не счел нужным упомянуть о такой малости?

За все эти годы Норман ни разу не попытался связаться с ней. Просто умыл руки. Списал со счетов — и ее, и ребенка, которого она вынашивала под сердцем.

Алисия на мгновение закрыла глаза, чтобы скрыть боль утраты. А когда вскинула ресницы, то встретила знакомый враждебный взгляд… и решительно вычеркнула из мыслей прошлое. Она не знает этого человека, отказавшегося от нее и их ребенка. И знать не желает!

Перемена, произошедшая в Алисии, потрясла Нормана. Он сознавал, что смотрит на нее словно зачарованный, но поделать с собой ничего не мог.

Пухленькая девочка-подросток превратилась в стройную грациозную женщину, облаченную в модные облегающие джинсы и элегантный в своей простоте кремовый джемпер — наверняка итальянский. Между этой женщиной и той угловатой пятнадцатилетней крепышкой, которую он впервые увидел на свадьбе Леона и Филлис, пролегало расстояние в несколько световых лет.

Тогда, взглянув на нее, одетую в безвкусное платье из голубого атласа, подчеркивавшего все изъяны подростковой фигуры, он первые за свои двадцать три года испытал по-настоящему глубокую нежность, от которой все внутри перевернулось. На коротко остриженных волосах неуклюже топорщился венок из васильков, в руках заметно дрожал букет белых лилий. В огромных глазах — смущение и замешательство, пробудившие в нем желание взять ее под опеку, защитить от ударов судьбы. Тем более что Филлис, величавая в своем шелковом темно-синем платье, насмешливо вскидывала безупречные дуги бровей на каждое неловкое движение или неуместную реплику девочки.

У Филлис не было времени для дочери. Норман это почувствовал с самого начала и позже узнал, почему.

Но застенчивая улыбка Алисии, когда ему все-таки удалось рассмешить ее, буквально ослепила его. Она была такая доверчивая, невинная. При этом глаза девочки ни на секунду не оставляли его лица, цеплялись за него, как за спасительную скалу в бушующем море.

Теперь в Нормане не было ни нежности, ни жалости — во всяком случае, к ней. Она убила всякое сострадание, жившее в его душе. И это столь же верно, как то, что она убила их ребенка. Ему едва не стало плохо, когда Филлис сообщил а ему об аборте.

К тому же, судя по ее виду, Алисия и не нуждается в сострадании. И пусть ее улыбка — если выражение надменности и высокомерия когда-нибудь покинет ее лицо — все такая же лучезарная и чарующая, она оставит его равнодушным.

Алисия первая нарушила молчание:

— Мне нужно открыть гараж.

Норман заметил ключи от машины, покачивающиеся на тонком пальце.

И с волосами она что-то сделала. Теперь длинные, они рассыпались по плечам, мерцая и поблескивая в свете люстры. На вид мягкие, как тонкий дорогой шелк.

Полуприкрыв глаза веками, он шагнул к ней, протягивая руку.

— Я поставлю твой автомобиль в гараж и принесу вещи.

— Нет. — Она инстинктивно зажала ключи в ладони. — Я никому не доверяю свою машину.

Значит, слабое место у нее все-таки есть. Норман пожал плечами. А ему-то что за дело? Он вышел вслед за ней на улицу. При виде машины, стоявшей у закрытого гаража, его брови взметнулись вверх. Не мудрено, что она отказывается подпускать посторонних к своей игрушке!

Красивый, мощный, элегантный, ее автомобиль без сомнения, имел то же происхождение, что и стильный джемпер, в котором она перед ним предстала. Либо Алисия получает за работу бешеные деньги, либо у нее богатый любовник.

Скорей всего последнее — судя по тому, как она выглядит, по тому, что он знал о ней и помнил, какая она в постели. Норман отпер гараж и, швырнув ей ключи, коротко проинструктировал:

— Закроешь за собой. Тебе приготовили прежнюю комнату. Ужин через десять минут — миссис Фирс специально задержала.

Отдавая указания, он опять обратил взор на Алисию. Ее волосы восхитительно переливались в лучах фонаря, а глаза — два темных янтарных колодца — словно говорили: «Заносчивая скотина!»

Норман качнул головой и скупо улыбнулся, принимая вызов немигающих золотистых глаз, затем повернулся и зашагал к дому.

Как-нибудь не заблудится. Что бы она ни забыла — нравственные нормы, свои обязательства перед новой жизнью, зародившейся в ней… и, да, перед ним тоже, черт побери! — дорогу в свою прежнюю комнату она вряд ли запамятовала. И вещи свои сама отнесет, не переломится.

Вежливость ему ничего бы не стоила, но теперь он не был готов снизойти даже до этого. Будь она все такая же придавленная, неуверенная в себе, какой Норман ее помнил, возможно, ему удалось бы изобразить некое подобие учтивости. А эта самонадеянная особа с дерзким блеском в глазах ничего от него не дождется.

После похорон, когда он убедится, что она не собирается пренебрегать своими новыми обязанностями, Алисия Робинсон вольна жить, как считает нужным.

Ее прежняя комната… Алисия с отвращением огляделась. Она всегда ненавидела эти нелепые веселенькие обои с розовыми цветочками, которые выбрала для спальни дочери Филлис. Всюду рюшки, оборки, а изящная мебель со светлой обивкой, того и гляди, развалится на части, стоит к ней лишь прикоснуться. Алисия здесь всегда чувствовала себя как слон в посудной лавке, но, запуганная и робкая, не смела возражать, опасаясь вызвать гнев матери, которая и так злилась на дочь уже за одно ее существование.

Будь в Нормане хоть немного чуткости, он попросил бы миссис Фирс постелить ей в одной из комнат для гостей.

Слава богу, что предстоит провести в этой спальне — свидетельнице ее унижения и душевных мук — в худшем случае пару ночей. И еще раз слава богу за то, что она не видит в ящиках и шкафах вещей, которые оставила, в спешке покидая Мэлверн. Должно быть, миссис Фирс убрала их по распоряжению матери.

Алисия швырнула портплед на розовое покрывало с оборками и, остановившись перед зеркалом, провела ладонями по растрепанным волосам.

«Серая мышка» осталась в прошлом. После тяжелой душевной травмы, когда она потеряла все — Нормана, ребенка, мать, право появляться в поместье, — ее волосы отрасли, просто потому что она не давала себе труда подрезать их. А подростковая упитанность исчезла, поскольку она, утратив аппетит, стала есть как птичка.

Еще раз смерив взглядом свое отражение, она решила, что готова к ужину. Норману придется принять ее такой, какая она есть. Филлис всегда заставляла домочадцев переодеваться к столу. Алисия прекрасно помнила, с каким унынием расставалась с повседневными балахонами, скрывавшими многочисленные изъяны ее фигуры, и облачалась в ненавистные рюшки с воланами, которые мать считала наиболее подходящими для юной девушки.

Не исключено, что Филлис специально подбирала ужасные вычурные платья, в которых дочь смотрелась чучелом, являя разительный контраст ее собственной элегантной женственности.

Ну и что? Теперь ее это не задевает. Зачем накручивать себя? Филлис в могиле, и прошлое похоронено.

Мэлверн навевает слишком много тревожных воспоминаний, и, если Норман не лжет относительно завещания, она избавится от поместья сразу же, как только вступит в законные права наследницы…

Алисия нашла Нормана в маленькой столовой, предназначенной для утренних трапез. Он тоже не стал переодеваться. Значит, старые порядки по боку. А жаль, думала Алисия, окидывая взглядом его стройную атлетическую фигуру в джинсах и свитере. Она не прочь бы позлить его, демонстрируя свою независимость.

— Можно приступать?

Смотрит на меня так, будто примеряется к смертельной схватке, отметил Норман. Он поднял крышку с дымящегося горшочка, который вместе с блюдом картофеля принесла пять минут назад миссис Фирс, и, вдохнув соблазнительный аромат, испытал отвращение.

— Я не голодна, — заявила Алисия. Она взяла со стола бутылку красного вина, налила себе, помедлив, наполнила его бокал, словно желая оскорбить, и отошла со своим напитком к одному из кресел у пылающего камина. — А ты ешь, не стесняйся.

«Стерва!» — едва не сорвалось у него с языка. И кто бы мог подумать, что трогательная, угодливая Алисия превратится в такое… такое чудовище? Но, с другой стороны, кто бы мог подумать, что та самая девочка-женщина — нежная, любящая — хладнокровно прервет жизнь их ребенка, даже не посоветовавшись с ним?

Норман, не притрагиваясь к жаркому, вновь накрыл горшочек и, выдвинув один из стульев, сел лицом к ней. Пора переходить к делу: обсудить детали предстоящих похорон, дать ей точное представление о размерах унаследованного состояния и напомнить об обязанностях в отношении людей, служивших в доме, которые не должны пострадать, если она решит продать недвижимость.

— Значит, вот каким образом ты превратилась в щепку? — с удивлением услышал он свой издевательский голос, говорящий отнюдь не о делах. — Моришь себя голодом? А ведь было время, когда ты лопала все, до чего только дотягивались твои руки.

В былые времена стальной блеск глаз и грозно нахмуренный лоб вынудили бы ее бежать без оглядки. Но нынешнюю Алисию, придется ему усвоить, суровым видом не проймешь.

— Ну прямо-таки уж и в щепку? — Она с вызывающей медлительностью провела ладонью по своему телу, притягивая его взор к завлекающей округлости грудей и грациозному изгибу бедра. — Скажем так, я постройнела, — поправила его Алисия с холодной насмешливостью во взгляде.

Норман с шипением втянул в себя воздух, мысленно обозвав ее теперь уже не стервой, а ведьмой. Маленькая недотепа переродилась в сексуальную особу. Однако он предпочитает пышные формы необычайно сладострастного тела, которое принадлежало ему те недолгие мгновения, когда коктейль из медицинских препаратов и солидной дозы спиртного лишил его самоконтроля, свойственного взрослому человеку.

Воспоминания о той удивительной ночи, которые он на протяжении семи лет беспощадно подавлял в себе, просочились в воображение, и Норман залпом осушил бокал с вином, жалея, что под рукой нет чего-нибудь крепче.

— Вообще-то отсутствием аппетита я не страдаю, уверяю тебя, — вальяжно протянула она. — Просто теперь не ищу в еде утешения, только и всего.

Логичное объяснение, вынужден был признать Норман. В детстве и отрочестве Алисия была обречена на унылое одинокое существование без материнской любви. Учиться ее отправили в пансион и не особенно звали домой на время каникул, советуя не отказываться от приглашения школьной подруги погостить в ее семье. А все потому, что элегантная Филлис не желала, чтобы неуклюжая дочь путалась под ногами, мешая ей наслаждаться удовольствиями новой обеспеченной жизни.

Помнится, как-то летом он приехал в Мэлверн на выходные, в субботу утром, и нашел Алисию в кухне, где та сидела, вся пунцовая от стыда, рот в крошках. В то время как миссис Фирс отчитывала ее за то, что она опустошила целое блюдо со свежеиспеченными булочками.

Норман не желал вспоминать, как тогда защемило от жалости его сердце, как судорожно пытался придумать, чем бы отвлечь ее от унизительной сцены, и в итоге предложил прогуляться вместе с ним по полям, сославшись на то, что ему необходимо размяться после долгого сидения в автомобиле. Он ничего не желал помнить о ней.

Сам виноват, ругал себя Норман. Что называется, напросился. Нечего затрагивать такие личные темы, как ее привычки в еде. Кто тянул его за язык? В руках себя надо держать.

— Все верно. Ладно. — Он бесстрастно, в нескольких словах, ввел ее в курс дела относительно предстоящей траурной церемонии и, не меняя тона, добавил: — Поскольку на похороны матери приехать ты не соизволила, полагаю, сейчас ты здесь только потому, что отчим обсуждал с тобой завещание. Как бы то ни было…

— Не так быстро! — Алисия вскочила на ноги и со стуком поставила почти пустой бокал на стол. Выражение холодной невозмутимости слетело с ее лица. — Во-первых, — начала она, глядя на него сверху вниз, — я была в командировке и не знала о смерти Филлис, пока Леон не прилетел в Бостон через день после похорон. Так что язвительные реплики оставь при себе. А что касается второго замечания, твоя догадка ошибочна: Леон никогда не обсуждал со мной ни своего завещания, ни своего финансового положения.

— Нет? — Черная бровь резко изогнулась, холодные серые глаза наполнились цинизмом. — Что же в таком случае вы обсуждали за обедом во время ваших теплых встреч? На ответе я не настаиваю. Кстати, — продолжил он сухо, с полнейшим безразличием в голосе, — тебе известно, что он сохранил все письма, которые ты присылала ему из Бостона?

Что, черт побери, он имеет в виду? Алисией овладели дурные предчувствия. Похоже, она оказалась права: Леон не сознался в своей подлости. И Норман теперь думает — впрочем, как и тогда, — что она с готовностью бросается на всякого, кто носит брюки.

Столько лет она выжигала в себе всякие чувства к нему и была уверена, что ей это удалось. Единственное чувство, до которого она способна снизойти во всем, что касалось его, — это равнодушное презрение. Он не достоин даже ее гнева.

Вновь овладев собой, Алисия ответила:

— Раз ты нашел мои письма, значит, наверняка знаешь их содержание. Должно быть, через лупу читал, не иначе.

А вдруг и вправду читал? Что с того? Это были дежурные отписки, и то немногочисленные. Она писала, потому что испытывала жалость к одинокому старику, снедаемому угрызениями совести, и потому что ей казалось невежливым не ответить хотя бы пару раз на дюжину его посланий.

Однако Норман не сказал, читал ли он ее письма. Ну и черт с ним. Что бы он о ни думал, его мнение ей глубоко безразлично.

— Забудь об этом. — Он наполнил ее бокал, всем своим видом показывая, что разговор о письмах ему наскучил. — Садись и пей вино. Если ты и впрямь не знакома с завещанием, я расскажу, о чем идет речь.

Алисия, чуть пожав плечами, взяла бокал, но не села. Прошло то время, когда она по его приказу, не раздумывая, ступила бы даже на раскаленные угли. Она неторопливо прошествовала к окну и, раздвинув тяжелые вишневые портьеры, уставилась на звездное небо. На улице свирепствовал мороз, но атмосфера в столовой была куда холоднее.

— Все, чем он владел, переходит к тебе, — деловито начал Норман. — Как тебе известно, женившись на твоей матери, он продал свою компанию, — я ему сразу сказал, что операции с недвижимостью меня не интересуют. Вырученные средства были выгодно размещены, так что он оставил после себя весьма пузатый портфель ценных бумаг. Инвестиции приносят неплохой доход, что позволит тебе, если захочешь, навсегда забыть о работе. Разумеется, этот дом и все, что есть в нем, тоже принадлежит тебе. Насколько я могу догадываться, жить ты здесь не станешь — очевидно, продашь особняк.

Норман не сводил с нее пристального взгляда. Ее профиль, четко вырисовывавшийся на фоне ночного неба, казалось, был высечен из мрамора. Никакой реакции. Ни тени восторга от столь щедрого дара. Ни проблеска алчности в глазах. В отличие от маленькой Алисии, прозрачной, как ключевая вода, эта новая, повзрослевшая, не раскрывает своих карт.

В нем невольно пробудилось уважение, но он отмахнулся от нежеланного чувства, гадая, удастся ли ему пронять ее следующим заявлением.

— Поскольку Леон не оставил распоряжений насчет прислуги, я посоветовал бы выделить содержание для миссис Фирс, если ты все-таки решишь продать поместье после официального утверждения завещания. Она, конечно, зануда, но экономка отличная и всегда, сколько я себя помню, служила в доме верой и правдой. В ее возрасте ей вряд ли удастся найти приличную работу с проживанием. Подумай об этом. Ну и, разумеется, Мартин. Он за смехотворно мизерное жалование батрачит в нашем саду вот уже тридцать с лишним лет. Правда, у него с женой есть маленький коттедж, поэтому он в более выгодном положении, чем миссис Фирс. Однако я все же считаю, что Мартин заслуживает благодарности.

Реакции он добился, что неопровержимо доказывало, — если ему вообще требовались доказательства, — насколько хорошо он изучил ее. Алисия медленно повернула голову, остановив на нем холодный взгляд золотистых глаз: тонкие ноздри чуть раздуваются, кончики губ презрительно опущены.

— Кто-нибудь еще нуждается в подачке? Может быть, ты? Меня бы это не удивило, учитывая, что Леон и насчет тебя не оставил распоряжений. Сколько ты хочешь? Половины будет достаточно? Или считаешь, что должен получить все?

Она не сожалела о своих словах. Ни на секунду. Норман — приемный сын Леона, естественно, ему должно быть обидно, что последний отказал все свое состояние ей, парии. Однако Алисия не собиралась распинаться перед человеком, который столь решительно отвернулся от нее, когда она отчаянно нуждалась в нем.

Миссис Фирс она, безусловно, обеспечит, и Мартин получит щедрое вознаграждение за долгие годы преданной и честной службы. Но отчитываться перед Норманом она не станет, чтобы тот не думал, будто по-прежнему может руководить ею, как марионеткой. Алисия надеялась, что уничижительное замечание смутит его, и потому пришла в замешательство, увидев, как Норман откинулся на спинку стула с невозмутимой улыбкой на лице, вынудившей ее отвести взгляд.

— Да нет уж, пользуйся, — спокойно отвечал он. — Я как-нибудь сам. Ведь я даже учебу в университете оплачивал из средств, оставленных для меня матерью в доверительной собственности. С тех пор как мне стукнуло восемнадцать, я ни пенса не взял у Леона, а теперь и подавно не нуждаюсь в его деньгах. Так что все его состояние — твое. — Ироничная улыбка исчезла с его лица. — Не сомневаюсь, ты его более чем заслужила.

— Как тебе угодно. — Алисия равнодушно пожала плечами, давая понять, что ей безынтересно его мнение о ней. И залпом допила вино, чтобы заснуть было легче. Но лучше бы ей не хвататься за бокал: голова закружилась. — Если это все, я пошла спать.

Она двинулась к двери, медленно переставляя ставшие ватными ноги.

— Нет, не все, — сказал Норман, безучастно наблюдая за ее передвижением.

Алисия остановилась и, чтобы не упасть, вцепилась в спинку оказавшегося поблизости стула. Пол под ногами ходил ходуном.

— Что еще? — резко спросила она. Нельзя показывать, что она опьянела. А то уж он позабавится.

— Вилла на острове близ Мадейры.

Ему не хотелось смотреть на нее. Огромные глаза на побледневшем лице Алисии казались еще больше. Норман видел, что она еле держится на ногах. Странно. Неужели захмелела? Но что такое два бокала вина для многоопытной женщины?

Скорее всего, перевозбудилась в предвкушении открывающихся перед ней перспектив, предположил он. Встреча с ним не могла разволновать ее до такой степени, ведь у нее нет совести. Что ж, он еще подольет масла в огонь.

— Поместье, вилла и все, что там есть. Овдовев, Леон туда ни разу не наведывался. У Филлис, по-видимому, осталось в доме много личных вещей. Сомневаюсь, что тебя привлекут ее туалеты, но, возможно, от драгоценностей ты не откажешься. — Он поднялся. Все, с него хватит. Сыт по горло ее обществом. — Если надумаешь слетать туда со своим дружком, о вас прекрасно позаботятся. Эдуардо и Жозефа по-прежнему живут в большом домике и присматривают за поместьем.

В столовой стало так тихо, что Норман даже слышал ее дыхание. Находиться с ней в одной комнате было невыносимо: его бросало то в жар, то в холод. А вдруг она последует его совету и отправится отдыхать на остров со своим нынешним приятелем, с тем парнем, что ответил на его телефонный звонок? При этой мысли все тело словно судорогой свело.

Проклятье! И винить-то некого, кроме самого себя. Что называется, рад бы в рай, да грехи не пускают. Вел себя легкомысленно, пожинал плоды своей безответственности, сумел пережить все и выжить, забыть. Так, по крайней мере, казалось.

Но стоило увидеть ее во плоти — хладнокровную, надменную в своей неотразимой чувственности, — и в нем всколыхнулось нечто темное, варварское, необузданное. Хотелось наброситься на нее и придушить, чтоб не щеголяла своей наглой красотой. Хотелось вопить и проклинать: себя — за то, что так остро реагирует на ее очарование, судьбу — за то, что вновь столкнула их лбами.

Норман буркнул «спокойной ночи» и покинул столовую. На Алисию он даже не взглянул. Не мог. То, что он испытывал, глядя на нее, не сравнимо было ни с какой пыткой.

4

Образ нерожденного младенца не часто тревожил ее во сне, но эта ночь стала одним из тех редких исключений. Она грезила о своем ребенке, которому не суждено было родиться.

Алисия проснулась с тягостным сознанием собственной вины и зарыдала, не в силах остановиться. Сон оказался тем более мучительным, что она давно его не видела.

На похоронах и во время поминок в доме, на которых присутствовала лишь горстка знакомых покойного, глаза ее оставались сухими. Слезами невидимыми, но от того не менее горькими, обливалось ее сердце. Однако она оплакивала не Леона, хоть и давно его простила. Она скорбела по ребенку, с утратой которого никогда, пока живо в ней чувство вины, не смирится. Если бы она тогда так не расстроилась — из-за Леона, оболгавшего ее, из-за Нормана, отвернувшегося от нее с презрением, — может, у нее и не случился бы выкидыш, может, ей удалось бы сохранить свое дитя!

Она постаралась скрыть следы тяжелой ночи: накрасилась ярче, чем обычно, надела темный строгий костюм. Но лицо ее оставалось каменным, черты застыли в неестественной неподвижности. Алисия поймала на себе пронизывающий взгляд серых прищуренных глаз Нормана. Интересно, догадывается ли он о причине ее скорби?

Нет, конечно. Куда уж ему? Он бросил ее с ребенком, повернулся к ним спиной и думать забыл об их существовании. Откуда ему знать, что случилось с младенцем, отцом которого он был? Кроме Карен и ее добрых отзывчивых родителей, никто об этом не знает.

И он даже не спросил ни разу. Ему безразлично, кто у него родился — мальчик или девочка, как ребенок учится, счастлив ли он, здоров. И жив ли вообще.

Боль утраты и предательства терзала Алисию. Эта боль не уйдет, значит, уйти должна она, и как можно скорее.

Заметив, что Норман вышел в холл проводить последних гостей, она собрала на поднос тарелки с бокалами и понесла в кухню. Миссис Фирс, глаза которой покраснели от слез, завидев Алисию, скрестила на животе руки и обиженно произнесла:

— Зря суетитесь. Я сама бы убрала. Пока это еще моя работа.

— Как раз об этом я и хотела с вами поговорить.

Алисия поставила поднос на один из кухонных столов. Скоро она уедет, вот только покидает в сумку вещи и тут же покинет Мэлверн. Навсегда. Она не желает больше встречаться с навязчивыми призраками прошлого. Следовательно, это последняя возможность переговорить с экономкой с глазу на глаз.

— Если у вас нет каких-то своих планов, мне бы хотелось, чтобы вы остались здесь и присмотрели за домом, пока все утрясется. Я сейчас уезжаю к поверенному отчима. — Алисия звонила ему утром, и тот сказал, что будет рад ее видеть в любое время после четырех. — Если вы согласны, я скажу ему, что вы пока поживете в Мэлверне, а он позаботится, чтобы вам выплатили жалование, и подготовит все необходимые счета по расходам на поместье.

Вести разговор с миссис Фирс ей было нелегко. Алисия набрала полную грудь воздуха, чтобы голос не дрожал, и объявила:

— В Мэлверне я жить не стану, поэтому дом в скором времени будет продан.

— Я так и думала, — сдержанно обронила экономка.

Пожилая женщина теряла одновременно и работу, и жилье, при этом перспектива трудоустройства в будущем для нее была маловероятна. Но она приняла удар судьбы с несгибаемым мужеством, внешне никак не выражая своего отчаяния. Алисия поспешила развеять тревоги миссис Фирс.

— Когда это произойдет, из средств от продажи поместья вам будет назначена пенсия, на которую вы сможете жить, не работая. Это один из вопросов, который я собираюсь обсудить сегодня с поверенным. — А заодно поговорить о садовнике Мартине. Ему она тоже выделит содержание, раз об этом не позаботился Леон. Ну и, разумеется, есть еще Эдуардо с Жозефой и вилла на острове у северо-западных берегов Африки.

Алисия чуть расслабилась. Она сделала то, что должен был сделать Леон, не ожидая выражения благодарности или протестов. Тем более что это все равно было не в стиле миссис Фирс. А потом боль вновь дала о себе знать. Боль пронзительная, нестерпимая. Боль давнего предательства и тяжелой утраты.

Боясь разрыдаться перед экономкой, Алисия быстро повернулась и пошла прочь.

— Насколько я понимаю, ночевать вы не останетесь, — настиг ее голос миссис Фирс. — И вряд ли когда еще возвратитесь сюда.

Алисия в ответ лишь покачала головой. Говорить она не могла, потому что слезы, которые, как ей ошибочно казалось, она выплакала много лет назад, снова подступили к горлу.

— В таком случае, задержитесь, пожалуйста, еще на несколько минут. У меня кое-что есть для вас.

Есть что-то для нее? Алисия медленно обернулась. Миссис Фирс в прошлом разве что улыбкой ее жаловала, и то не часто. Что же вдруг теперь она приготовила ей? Экономка подошла к одному из высоких стенных шкафов, вытащила картонную коробку и поставила на стол.

— Когда вы покинули дом и жили у подруги до отъезда в Штаты, ваша мать распорядилась, чтобы я очистила вашу комнату. Я предположила, что вы поссорились, ибо мне было приказано отнести все до единой вещи, что принадлежали вам, в благотворительное заведение. — Пожилая женщина провела заскорузлыми ладонями по коробке, выпрямилась… и огорошила Алисию признанием: — Мой муж умер через год после свадьбы. Детей у нас не было. Но будь у меня ребенок, я совершенно точно знаю, что никогда не смогла бы вычеркнуть его из своей жизни, что бы ни произошло. Я подумала, что ваша мать, возможно, в один прекрасный день смилостивится, или, что более вероятно, вы сами вернетесь, потому кое-что из вещей отложила. Так, всякие мелочи.

Тронутая до глубины души, Алисия раскрыла коробку, в которой хранились частички невинного доверчивого существа, коим она некогда была, осколки и обрывки прошлого, которое она не желала помнить.

Старая тетрадка, исписанная банальнейшими любовными стишками, которые сочиняла девочка, верившая в страстную любовь до гроба. Фотография Нормана из семейного альбома, вставленная в серебряную рамку. И шарф, в котором он как-то холодной зимой приехал на выходные в Мэлверн и случайно забыл. Шарф и фотография всюду сопровождали ее — в школу, к Карен, в Мэлверн.

Другие вещи: книги, которыми она зачитывалась, несколько дешевых украшений, подаренных бабушкой, которые Алисии были очень дороги. Бабушка, по крайней мере, любила ее и, когда удавалось, покупала внучке милые блестящие пустячки. В доме не водилось лишних денег, пока мать не встретила Леона, а к тому времени бабушка уже три года как лежала в могиле.

— Спасибо, — прошептала Алисия. — Вы очень внимательны.

Она больше не могла сдерживать унизительных слез. Миссис Фирс была не глупа: она прекрасно видела, как липнет к Норману во время его визитов в Мэлверн нескладная девочка-подросток, не спускает с него наивных коровьих глаз. И вот сохранила трогательные памятки. Возможно, потому, что под суровой личиной пожилой женщины кроется романтическая душа.

Наверное, экономка вообразила, что Норман изменит свое отношение к похорошевшей, постройневшей Алисии…

Размечталась! Если только ей удастся убраться из этого дома, не встречаясь с ним, она будет более чем счастлива. Завизжит от восторга!

Норман закрыл парадную дверь и прислонился к ней спиной. Его обступила воцарившаяся в доме тишина. Все прошло гладко. Удивила его только Алисия — она была просто убита горем. Конечно, она старалась скрыть свою скорбь, но его не проведешь.

Леон любил поразвлечься на стороне. Норман это начал замечать, когда еще мать была жива. Заводил тайные интрижки то с семнадцатилетней безмозглой служанкой, которую наняли в помощь миссис Фирс, то с девятнадцатилетней дочерью содержателя местного паба, то… Список его мимолетных привязанностей, если задуматься — чего Норман старался никогда не делать, — можно было продолжать и продолжать. И всегда это были молоденькие девочки. Поэтому когда Леон заявил, что Алисия сама бросилась ему на шею, он не поверил ни единому слову отчима и, как только Алисия выскочила из ванной, устроил ему настоящий разнос.

Но теперь, впервые, в душу закрались сомнения. А может, Леон все-таки не лгал? Алисия переписывалась с отчимом, встречалась с ним по возвращении в Англию. Тот оставил ей все свое состояние, весьма существенное. И горевала она сегодня более чем искренне.

К тому же тогда он и не знал вовсе, какая Алисия на самом деле. Пока он защищал ее перед Леоном и Филлис, безоговорочно принявшей сторону мужа, Алисия, очевидно, уже планировала избавиться от ребенка.

Давние события замелькали перед мысленным взором словно кадры кинопленки…

Обнаружив, что автомобиль, которым ей разрешали пользоваться, исчез, он вполне резонно предположил, что Алисия отправилась к Карен и, следовательно, с ней будет все в порядке. Сам он намеревался задержаться в Мэлверне всего на несколько часов, чтобы сообщить о предстоящей женитьбе. Ему необходимо было срочно вернуться в Лондон и поработать вечером дома, так как утром следующего дня он инструктировал барристера, выступающего в суде по очень важному делу о предполагаемом мошенничестве.

Вернувшись домой, он позвонил Карен. Трубку снял ее брат Майкл. Он сказал, что, да, Алисия у них и в настоящий момент спит, но он передаст ей, что Норман звонил.

Следующие несколько дней он пытался связаться с Алисией, хотел заверить, что он с ней и с их ожидаемым ребенком. Но безрезультатно. На работе его ждала куча дел, ему требовалось быть в конторе, и он в отчаянии позвонил Филлис, объяснив, что у Карен никто не подходит к телефону.

— Что, совесть замучила, дорогой? — съязвила та. — И ты еще смел обвинять беднягу Леона! Алисия позвонила мне в тот же вечер и сообщила о беременности. Если она и впрямь беременна, на что мне, честно скажу, плевать, это только лишний раз доказывает, что она сама домогалась Леона, а вовсе не наоборот, как ты нагло утверждал. Если ребенок твой, значит, очевидно, и тебе она сама навязалась. Но ты в отличие от Леона, пославшего ее куда подальше, выставил себя полнейшим идиотом. Как бы то ни было, можешь спать спокойно. Проблемы больше не существует. Она избавилась от ребенка, за что ты должен благодарить меня, поскольку это я подсказала ей столь мудрое решение. Связаться с ней тебе не удастся. Эта ее подруга с братом сегодня утром забрали мою дочь из частной клиники и повезли восстанавливать силы куда-то на побережье, где у них летний домик. В общем, как я уже сказала, проблема разрешена, и говорить больше не о чем. Леону я даже не заикнусь обо всей этой мерзкой истории, а тебя попрошу никогда не упоминать имя гнусной распутницы в моем присутствии.

Он и не упоминал. Более того, вообще перестал ездить в Мэлверн и вычеркнул Алисию Робинсон, уничтожившую ребенка, которого, к своему удивлению, он ждал с огромной любовью и нетерпением, из своих мыслей, из своей жизни…

Пока обстоятельства снова не свели их вместе.

Однако скоро я освобожусь от нее, решительно сказал себе Норман. Вот только бы убедиться, что она переговорила с поверенным Леона и что Мартин и миссис Фирс не останутся без соответствующего вознаграждения. Норман стиснул зубы. Пожалуй, стоит позвонить вечером Эстер, пригласить на ужин. Они встречались вот уже почти год. Журналистка, красивая женщина, Эстер всю себя отдавала работе. Они приятно проводили время вместе, наслаждались сексом и не стремились связать друг друга долгосрочными обязательствами.

Его это более чем устраивало. Он утратил всякое желание, а вероятно, и способность серьезно увлекаться женщинами, кто бы это ни был, с тех пор как…

Норман оторвался от двери и решительным шагом направился в кухню. Сначала он сообщит миссис Фирс, что уезжает, затем найдет Алисию, скажет ей, что должен сказать, и уберется прочь отсюда.

С Алисией он столкнулся в коридоре. Она несла картонную коробку. По лицу ее струились слезы, в огромных глазах застыла мука, губы были плотно сжаты, словно она запретила себе разговаривать с ним.

Ему следовало бы сказать ей спокойно все, что он собирался, и распрощаться подобру-поздорову. А вместо этого он почему-то не мог отвести от нее взгляда, словно стремился запечатлеть в памяти каждую деталь — роскошные волосы, рассыпанные по плечам, золотистые глаза в обрамлении влажных темных ресниц, изящные линии скул, утративших юношескую округлость, тонкую шею. Норман, не отдавая себе отчета, сунул руки в карманы и, покачиваясь на каблуках, протянул презрительно:

— Бог мой, Алисия, ты будто оплакиваешь безвременно ушедшего возлюбленного, в котором души не чаяла, а не старого отчима, с которым виделась от случая к случаю.

Ему не следовало задевать ее. Он мгновенно возненавидел себя, как возненавидел бы всякого, кто намеренно проявил жестокость. Увидев, как страдальчески скривилось ее лицо, услышав судорожный вдох, Норман пожалел, что вовремя не прикусил язык, и начал извиняться. Но она перебила его:

— Ты так и не понял, что все это была ложь, да? То, что наговорил Леон.

Ее голос огрубел от терзавшей ее боли, вызванной тяжелыми воспоминаниями. Как же она ненавидит этого мужчину в элегантном темно-сером костюме с отталкивающе холодным лицом и издевательски беспощадным взглядом.

— Или, может быть, — зло продолжала она, подстрекаемая ненавистью и все той же болью, — тебе просто выгодно было поверить? Такой замечательный предлог отказаться от обязательств, оставаясь в своих и чужих глазах порядочным человеком! Ты с готовностью отвернулся от меня и нашего ребенка, благодаря судьбу, что тебе не придется жениться на толстой бестолковой соплячке, из-за которой ты стал бы всеобщим посмешищем. Тебе было плевать на нас. — Огромные глаза потемнели от ярости. — А я хотела этого ребенка, больше всего на свете. Тогда ты не соизволил поинтересоваться, что произошло, так с какой же стати я теперь должна отчитываться перед тобой? — Алисия гордо вскинула голову. — Ты задерживаешь меня. Я тороплюсь.

Не ожидая, когда Норман отступит в сторону, она протиснулась мимо него и зашагала прочь — надменно, размеренно, спокойно.

Она напомнила ему, какой он низкий, подлый тип. И это стало единственным утешением.

Удача на моей стороне, думала Алисия, возвращаясь в Лондон. Через пять минут после стычки с Норманом она покинула Мэлверн, и до отъезда, слава богу, он больше не попался ей на глаза. Встреча с поверенным Леона прошла гладко, и дорога оказалась не очень загружена.

Что дальше делать, она точно знала. Обустройство квартиры, шторы, полки подождут.

Остаток отпуска она проведет на тропическом острове. Уедет от противной английской зимы, забудет мужчину с неприветливыми серыми глазами, будет нежиться на мягком песке, загорать, купаться в прозрачной голубой воде, вдыхать аромат олеандров и наслаждаться фантастической стряпней Жозефы. Будет восстанавливать свою неуязвимость.

Решено. Она едет на остров. У нее все будет хорошо.

5

Горячий белый песок обжигал даже сквозь ткань шорт. Алисия поднялась и стряхнула с себя налипшие песчинки. Она уже три дня провела на вилле и за это время успела немного загореть.

Но и только. Больше ничего не изменилось. Спокойствия духа, за которым, собственно, она и летела в такую даль, так и не обрела. Да и о каком спокойствии духа можно мечтать, если она не в состоянии выбросить Нормана из головы? Если его образ преследует ее и во сне и наяву?

Лучше прервать отпуск и вернуться на работу, раздраженно думала Алисия. Потеряв ребенка, она долго не могла прийти в себя, но, когда наконец оправилась от травмы, работа и карьера стали для нее смыслом жизни. И теперь, возможно, деловая рутина помогла бы ей быстрее избавить сознание от прошлого.

Краем глаза она заметила, как Эдуардо вывел катер из маленькой естественной гавани на противоположной стороне небольшой укрытой бухточки. Послышалось глухое тарахтение мотора. Алисия приставила ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза от слепящего солнечного света, отражающегося от прозрачной водной голубизны.

Интересно, куда он отправился? Просто порыбачить, как всегда? Или плывет на соседний, более крупный остров, чтобы купить продуктов на рынке?

Надо было бы и ей с ним поехать. Как-никак, это тоже занятие, которое помогло бы ей отвлечься от мыслей о Нормане, отрешиться от терзающей пронзительной боли, вновь всколыхнувшейся в душе от встречи с ним.

Наблюдая за скольжением маленького катера, она ощущала на плечах обжигающие поцелуи утреннего солнца, а потом услышала окрик Жозефы:

— Иди немедленно сюда, мисс Алиси, и надень шляпу. Я кому говорю?

Властные зычные интонации вывели ее из мрачной задумчивости. Алисия обернулась и, широко улыбаясь, махнула женщине рукой, давая понять, что повинуется приказанию.

На острове мало что изменилось с тех пор, как она приезжала сюда с Леоном и матерью спустя полтора года после их женитьбы. Жозефа по-прежнему считала своим долгом распоряжаться всем и вся. «Для их же собственного блага», — безапелляционно заявляла она. И Эдуардо, ее многострадальный, но преданный супруг все так же мгновенно кидался выполнять любую команду жены. Только вот волосы Эдуардо совсем поседели, а дородная Жозефа растолстела еще больше.

Алисия зашагала к дому через цветущие кусты красного жасмина и бугенвиллеи, которыми поросли низкие скалы.

— Хочешь в вареного омара превратиться? — отчитала ее Жозефа. — Пойдем в дом. Я приготовила тебе холодный лимонный напиток.

— Ты, как всегда, абсолютно права, — согласилась Алисия.

Лицо ее оставалось серьезным, но в глазах плясали смешинки. Если бы кто-то другой посмел говорить с ней, как с ребенком, ее острый язычок быстро поставил бы наглеца на место!

Приятно было сменить промозглый холод снежной английской зимы на тепло. Однако придется получше намазаться защитным кремом и найти широкополую шляпу, прежде чем вновь высовывать нос на улицу.

Но у Жозефы было другое на уме.

— До приезда гостя у тебя еще есть время, чтобы принарядиться и начать разбирать вещи твоей несчастной матери. Теперь ты здесь хозяйка, значит, и порядок наводить тебе. Ведь мистер Леон после так и не приехал сюда, чтобы заняться этим. Боялся тяжелых воспоминаний.

Жозефа уже шагала по газону с сочной изумрудной травой, за которым любовно ухаживал ее муж. Алисия, хмурясь, поравнялась с ней.

— Что-то я не уловила, Жозефа. Вроде бы я не жду никаких гостей. — Должно быть, экономка что-то напутала. Или она просто ослышалась.

Пожилая женщина повернулась, уперла руки в толстые бока и, глядя на нее с насмешливой укоризной, сказала:

— Как это не ждешь, мисс Алиси? Что это нашло на тебя? Неужто память отшибло? Мистер Норман звонил недавно с Мадейры. Эдуардо уже поехал за ним, а заодно и свежей рыбы привезет. — Она двинулась к низкому белоснежному строению в колониальном стиле. — Так что, как я уже сказала, пора привести себя в надлежащий вид и разобраться в комнате твоей несчастной матери. Негоже оставлять там все в беспорядке. А потом ты вряд ли найдешь время. Нужно ведь будет мистера Нормана развлекать.

Алисия похолодела от дурного предчувствия. Норман последовал за ней на остров и, судя по всему, внушил экономке и ее мужу, исполняющему обязанности сторожа, что его приглашали. С чего бы это?

В Мэлверне он радовался ее обществу не больше, чем она его. Оба излучали такую взаимную неприязнь, что воздух, казалось, потрескивал от напряжения.

И у нее нет возможности вскочить в автобус и укатить куда подальше. С острова так просто не уедешь. Значит, придется торчать с ним на маленьком пятачке суши, пока она не переоформит обратные билеты на более раннюю дату.

На ступеньках, ведущих на широкую тенистую галерею, опоясывающую дом, Алисия резко остановилась и, стиснув зубы, расправила плечи. Что, черт побери, с ней происходит? Привычка бежать и прятаться от неприятностей была присуща неуверенной в себе и заискивающей перед Норманом маленькой глупышке.

Теперь правила изменились. Она не отступит. Встретит смело любое испытание. В том числе и Нормана.

Самолет пошел на посадку. Норман, глядя в иллюминатор на бирюзово-синюю водную гладь, окружающую остров, почувствовал, как засосало под ложечкой.

Неприятные ощущения были вызваны отнюдь не креном самолета, делающего крутой вираж, или страхом перед быстро надвигающейся на них посадочной полосой. Его мутило в преддверии встречи с Алисией, с мучительным прошлым, от которого пришла пора избавиться раз и навсегда.

После того, что она сказала о ребенке, им владела только одна мысль: последовать за ней, объясниться, узнать, была ли в случившемся доля и его вины — хоть бы она заключалась лишь в том, что он счел Алисию более взрослой, чем та тогда была на самом деле. Ведь если бы он тогда заверил ее в своей полнейшей преданности, если бы признался, сколь дороги ему и она сама, и ребенок, возможно, Алисия не кинулась бы в панике делать аборт.

Но пробудившееся в нем чувство — непреодолимое стремление стать ей мужем и отцом ребенка, которого она вынашивала, — было настолько ново для него, что он едва ли мог осмыслить его. А как же можно убеждать в том, что для тебя самого является загадкой?..

Самолет медленно подкатил к зданию аэровокзала. Норман насупил темные брови, недовольный тем, что ищет себе оправдание. Это случалось с ним крайне редко.

Ладно, в этой истории есть и другой неприятный аспект. Ее отношения с Леоном. Когда отчим обвинил Алисию в непристойном поведении, он, зная, что тот собой представляет, естественно, не поверил. Ну а потом, после известия об аборте, ему уже было все равно, кто из них двоих стал на самом деле объектом сексуального домогательства.

Прежде всего потому, что Норман был разъярен ее безответственным поступком — погубила созданную им жизнь! — и просто опасался, что ему не хватит выдержки, если он начнет пытать ее о случившемся и двигавших ею мотивах. А когда он остыл немного, было уже поздно: Филлис сообщила, что ее дочь благополучно и, судя по всему, без всяких сожалений отправилась в Штаты. Тогда он направил все свои усилия на то, чтобы забыть ее.

И ему это удалось: она долго не тревожила его сознание. Пока Леон не сказал, что Алисия вернулась в Англию и они иногда обедают вместе. Так каким же образом она склонила отчима отказать ей все свое состояние? Невинного объяснения он не примет — во всяком случае, теперь, после того как нашел в ней искушенную жизнью женщину, утонченную, практичную, себе на уме и необычайно сексуальную. Тем более что и замашки Леона ему были хорошо известны.

Норман с угрюмым видом отстегнул ремень безопасности и поднялся. Ему плевать на наследство Леона — важно, чем тот руководствовался в своем решении. И он приехал сюда с одной единственной целью — узнать правду. Истинные причины, побудившие Алисию сделать аборт, истинную суть ее отношений с отчимом. Как только цель будет достигнута, он опять отправит ее в прошлое. Запрет и оставит там навечно.

Едва заметив огибающий мыс катер, с тарахтением направляющийся в бухту, Алисия опустила жалюзи и отвернулась от окна. Она готова к приему незваного, непрошеного гостя.

В высоком зеркале на противоположной стене отражалась стройная фигура в неброском наряде: узкие серовато-желтые брюки из хлопчатобумажной ткани, тонкая рубашка в тон, без воротника и с длинными рукавами, волосы заплетены в косу. Единственный яркий цвет — алые губы. И это тоже умышленно. Красный цвет — символ дерзости и непокорности.

Не дожидаясь, пока Жозефа прикажет ей выйти встречать гостя, как и подобает доброй хозяйке, Алисия покинула спальню. Беззвучно ступая босыми ногами по холодному мраморному полу, она быстро пересекла холл. Но по мере приближения к распахнутой двери замедлила шаг и, выйдя на тенистую галерею, остановилась.

Ни ближе, ни дальше.

Было время, когда она, едва заслышав о приезде Нормана, мчалась ему навстречу с обожанием в глазах и улыбкой во весь рот. Было и прошло. Подобного не повторится.

Чтобы снять напряжение, она вдохнула полной грудью воздух, насыщенный ароматом цветов, пышными каскадами свисающих из керамических вазонов. А то Норман, чего доброго, сочтет, будто она натянута как струна оттого, что ее мучает совесть. Нет уж, стыдиться и прятать ей нечего. Приветствием ему будет холодное безразличие.

Но когда он показался на ступенях лестницы, ведущей от гавани, внутри у нее все свело судорогой.

Он не имеет права так воздействовать на меня! — сердито думала Алисия, украдкой вытирая о брюки внезапно увлажнившиеся ладони. Теперь у нее нет никаких чувств к нему, никаких, кроме презрения. Она стиснула зубы, усилием воли вновь заставляя себя расслабиться.

Однако от презрения сердце не трепещет и во рту не пересыхает.

Норман шагал с присущей ему грациозной раскованностью, которой она не замечала ни в одном другом мужчине и которая лишь подчеркивала таящуюся в нем силу. Через плечо небрежно перекинут легкий пиджак, в руке дорожная сумка, но это Алисию не обмануло. В холодном оценивающем взгляде, когда Норман наконец дошел до нее, беспечностью даже не сквозило.

Ее сознание едва ли отметило приветствие Эдуардо: «Доброе утро, мисс Алиси», проносившего мимо нее в кухню в глубине дома коробку с продуктами. Она ничего не замечала вокруг, кроме устремленных на нее глаз Нормана.

Нервы были напряжены до предела, мышцы свело, так что даже язык не шевелился. Вот и прекрасно. Пусть первым объяснит, зачем приехал, когда его сюда не звали. Она отрешенно уставилась вдаль, всем своим видом выражая смертельную скуку. Недруг не должен заметить, что она взволнована.

Норман молчал, изучающе разглядывая ее окаменевшие черты. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем он соизволил заговорить:

— Ну как, устроилась?

Издевательски приподнятая темная бровь, покровительственные нотки в протяжном голосе вернули ей дар речи. Однако, отвечая, Алисия тщательно подбирала слова, имитируя его презрительную интонацию:

— Вполне. Хотя не могу сказать, что очень уж рада видеть тебя. Может быть, все-таки удовлетворишь мое любопытство и объяснишь, зачем ты здесь.

Очевидно, хотел удостовериться, что она не прогнала в шею Эдуардо с Жозефой или не навезла с собой ораву друзей порезвиться на природе. А может, просто своим присутствием решил испортить ей отдых.

Дымчатые глаза потемнели, волевой подбородок дернулся.

— Чтобы расставить все точки над «i» в наших отношениях, что, вообще-то, давно следовало сделать. — Более чем давно, если он желает оставшуюся жизнь прожить в мире и согласии с самим собой.

У Алисии радостно ёкнуло сердце.

Не обольщайся, тут же одернула она себя. Обсуждать им нечего. Она холодно пожала плечами.

— Насколько мне известно, все точки над «i» в наших отношениях, — Алисия ледяным тоном выделила его слова, — расставлены окончательно и бесповоротно много лет назад.

Как Норман собирался ей возразить, она так и не узнала, поскольку за спиной раздался восторженный голос:

— Мистер Норман! Бог мой, какой же ты стал красавчик!

— Жозефа! — Дорожная сумка и пиджак полетели на землю. Норман шагнул на галерею и заключил дородную островитянку в объятия. — Как я уже говорил Эдуардо, давненько не виделись.

— Не то слово. А ведь когда отчим купил этот остров для твоей матери — да упокой Господь ее добрую душу, — ты приезжал сюда каждый год по два-три раза, рос на моих глазах. Ох и щуплый ты был в детстве — кожа да кости, ручки-ножки тонюсенькие. Но озорной — вся голова из-за тебя поседела! А теперь посмотрите — пригож, как сам дьявол. И как это такой красавчик до сих пор не обзавелся женой и кучей детишек? Ну-ка выкладывай! Да прекрати мять мои старые кости. Пойдем лучше в дом.

Экономка подняла с земли пиджак и зацокала языком.

— И кто только в тебя вселился? Прежде ты всегда бережно обращался со своими вещами. — Она с ожесточением встряхнула пиджак, словно сбивала скверну, и со счастливой улыбкой на лице повела его в дом. — Не разлюбил еще стряпню старой Жозефы — шоколадное печенье, домашний лимонад?

Норман широко улыбнулся и беззаботно ответил:

— Если тебе все равно, я лучше выпью джина с тоником. И льда как можно больше.

Все так же улыбаясь, он проследовал за экономкой в прохладу мраморного холла, а позабытая всеми Алисия прислонилась к колонне галереи, чуть ли не до крови кусая губы.

Она готова смириться с тем, что ею пренебрегают, как вчерашней газетой. Нет проблем! Ее возмущает другое. Почему в ней проснулась жгучая ревность, когда Норман по-медвежьи обнял Жозефу, приветствуя старую экономку с искренней любовью?

Неужели ей хочется, чтобы он и ее так обнимал? Ни за что на свете! Только пусть пальцем тронет, она завопит от омерзения.

Так с чего вдруг этот примитивный укол ревности?

6

Странно, что Алисия захандрила, думал Норман. На нее это не похоже. Он поднялся на одну из скалистых возвышенностей и теперь оглядывал пустынные белые пески укрытой бухты. Если, конечно, характер у нее не изменился в той же степени, что и внешность. Что отнюдь не исключено, принимая во внимание ее манеру поведения накануне и в день похорон Леона.

Он постарался, насколько позволяли приличия, уклониться от прямых ответов на вопросы Жозефы, которую главным образом интересовало, почему он до сих пор не женат. И при первой же возможности, прихватив бокал джина с тоником, ретировался в свою комнату, быстро покидал в шкаф привезенные с собой нехитрые пожитки и отправился на поиски Алисии.

Она куда-то исчезла. Однако вряд ли из-за него. Норман на сей счет не обольщался. Глупо полагать, будто ей стыдно смотреть ему в глаза. Эта новая Алисия, если придется, способна переглядеть самого архангела Гавриила. Она надулась потому, что его неожиданный приезд застал ее врасплох. Он переиграл ее, а уступать она не любит. Ей это столь же ненавистно, сколь ненавистен он сам.

Так чего же я переполошился? — спрашивал себя Норман, поворачивая к лесистым холмам и отрогам, формирующим пейзаж маленького островка. Сама бы вскоре объявилась. А он лучше отдыхал бы себе в прохладном доме, восстанавливал силы после утомительного путешествия, которое, как порой казалось, никогда не кончится. Куда она денется?

Самое смешное, что ответа на свой вопрос он не знал. Во всем, что касалось Алисии, он действовал из побуждений, не поддающихся ни пониманию, ни контролю рассудка. А он редко терял контроль над собой и очень нервничал, когда это все-таки случалось, как сейчас, например.

Неровная тропинка у подножия холма нырнула в густую зелень деревьев. Он хорошо знал эту дорожку. Она вела в воспоминания далекого прошлого, когда Леон спустя два года после женитьбы на матери Нормана купил этот остров, казавшийся сущим раем мальчику, наивному и доверчивому в силу своего юного возраста.

Она также вела на противоположную сторону острова, где лес подступал почти к берегу. Почва там была болотистая, а в тихих прудах жили черепахи.

Как он интуитивно предполагал, Алисия укрылась именно в этом заповедном уголке. Увидев ее, Норман остановился как вкопанный. Грудь внезапно раздалась, словно приспосабливаясь под мощные размашистые удары сердца.

Алисия стояла вполоборота к нему и смотрела в холодную глубь одного из озерков. Босые ноги утопают в толще пушистого мха, коса перекинута на грудь, открывая взору хрупкий затылок.

Сердце Нормана болезненно защемило. Она опять казалась беззащитной и одинокой, порождая жившее в нем некогда стремление лелеять ее и оберегать от ударов судьбы, которое было основой их отношений… Было до той роковой ночи, когда под отупляющим воздействием алкоголя и снедавшего его болезненного жара в нем всколыхнулась необузданная страсть, какой он прежде не подозревал в себе, и его невинная привязанность к девочке-подростку обратилась в нечто совершенно иное, причем сам он едва ли это сознавал.

Зачем опять эта непрошеная щемящая жалость, непреодолимое стремление заключить ее в свои крепкие объятия, даруя ей утешение и покой? Ему это совсем не нужно.

Но как ни гнал он от себя проклятую жалость, ноги сами бесшумно несли его вперед, к тому месту, где стояла Алисия, погруженная в мысли, о которых он мог только догадываться. Поскольку, как выяснилось, он вовсе не знает ее, хоть они некогда и были очень близки.

Мох заглушал его шаги, но, когда Норман приблизился и легонько коснулся ее плеча, она не выразила удивления. Просто подняла на него удивительные золотистые глаза, затянутые сейчас поволокой, будто обращенные куда-то в глубины прошлого или в дальнюю даль будущего. Кто знает?

— Наверное, это самый спокойный уголок на земле, — тихо сказал он.

Алисия успела немного загореть, но бледный загар не скрыл полностью молочной белизны кожи, нежной и бархатистой, как лепестки розы. Его взгляд остановился на алых губах — их чувственность завораживала, наполняла мучительным желанием. Хотелось прильнуть к ним, ощутить, как они раскрываются под его губами, приглашая вкусить райского наслаждения. Алисия, нравится ему это или нет, в отличие от других женщин, которых он знал, обладала пугающей способностью заводить его с полуоборота.

Осознание этого факта, должно быть, затуманило его разум, потому что Норман вдруг обнаружил, что его рука сама по себе потянулась к ее волосам и стала расплетать косу. Алисия не противилась, наоборот, чуть склонила вперед голову, будто для того чтобы облегчить ему задачу, отчего он пришел в еще большее недоумение.

— Может быть, как раз поэтому мы оба здесь сейчас. Ищем покоя, — задумчиво проронила Алисия, словно его, в сущности, банальная реплика затронула некую тайную струнку в ее душе.

— Да, ищем, — тихо согласился Норман, в то время как его пальцы, будто повинуясь одному им известному закону, распутывали и распутывали шелковистые пряди.

Губы Алисии дрогнули, обдав нежным дыханием оголенный треугольник груди в вырезе его рубашки. Норман почувствовал, что теряет связь с реальностью и ступает во что-то неведомое, не имеющее определения.

Алисия снова посмотрела на прозрачную гладь озера. Когда Норман с Жозефой скрылись в доме, она, не в силах заставить себя последовать за ними и внимать нескончаемой радостной болтовне экономки, покинула галерею. Ноги сами привели ее в этот укромный идиллический уголок. Здесь она стала ждать. Некий непостижимый первобытный инстинкт подсказывал ей, что Норман придет. Придет, потому что это предначертано свыше.

Как он сказал? Расставить все точки над «i»…

Ожидание неизбежного, как ни странно, действовало успокаивающе, и к тому времени, когда Норман появился, она уже пребывала в состоянии некоего транса, иначе не скажешь. А близость атлетического мужского тела, источающего резковатый мускусный запах и возбуждающий жар, ласковые прикосновения его пальцев, перебирающих волосы, окончательно освободили сознание Алисии от условностей, сменившихся весьма коварными ощущениями, в которых она отказывала себе на протяжении многих лет.

Приятная расслабленность во всем теле и безудержное бурление крови разом накатили на нее, даруя воистину гедонистическое наслаждение — давно позабытое, но легко вспоминаемое.

Изнемогающая, потерянная, Алисия качнулась к нему на подкашивающихся ногах. И он, заключив ее в объятия, опустился вместе с ней на прохладный мшистый ковер.

— Здесь так жарко, — пробормотал Норман. — Ты не привыкла к такому климату.

— А ты, можно подумать, привык?

Алисия дразнила его, беззлобно высмеивая неосознанное мужское превосходство, но голос звучал глухо, будто она была в дурмане. А разве нет? Алисия нашла его глаза. Взгляд затуманен, лоб чуть нахмурен, словно и он тоже пытается ухватиться за ускользающую реальность.

— Я выносливый.

Его взгляд задержался на ее губах, затем скользнул вниз — по хрупкой шее, по застегнутой наглухо рубашке с длинными рукавами — и опять метнулся к лицу, к золотистым глазам, в которых застыло недоумение.

— Укуталась по горло. Не мудрено, что тебя разморило от жары. — Это был всего лишь предлог, и он это знал — а она, интересно, тоже знает? Предлог, дающий ему право высвободить пуговички из петель ее рубашки, открывая своему взору восхитительное женское тело. Предлог, позволяющий коснуться соблазнительной плоти.

Справившись с последней пуговицей, он осторожно опустил Алисию на спину. Она не сопротивлялась. От возбуждения голова Нормана кружилась: эта женщина принадлежит ему!

Так же как и в ту потрясающую ночь, перевернувшую все его представления — о ней, о себе.

«И жизнь с тех пор изменилась: в душе навечно поселилась горечь», — напомнил ему голос рассудка. Голос, замолчавший, едва с ее губ слетел хриплый стон беспомощности и покорности, а руки обвились вокруг шеи, пригибая его голову к обнаженным округлостям.

Дополнительного приглашения ему не требовалось. Норман приник к ее грудям, обращая в экстатическую реальность мучительные грезы последних семи лет, в то время как она выгибалась и извивалась под ним.

Пальцы нащупали молнию на ее брюках. Кровь бросилась ему в голову и дико застучала в висках, когда Алисия приподняла бедра, позволяя стянуть с себя легкую ткань.

Ее чувственные телодвижения сводили с ума, и Норман едва не поддался примитивному варварскому порыву попросту взять и овладеть ею сию же минуту. Нет, так не пойдет. Нельзя терять выдержку. Он должен успокоиться и любить ее медленно, с чувством, даря и ей, и себе полноту совершеннейших ощущений. Чтобы обоим было хорошо.

Норман содрогнулся и увидел, что ее мягкие губы тоже трепещут, увидел золотистый блеск под полуопущенными веками. Он вновь склонил голову и нежными поцелуями проторил дорожку к соблазнительным грудям. Затем прикрыл дерзкие округлости ее роскошными волосами и стал целовать их сквозь шелковистую вуаль.

Вопреки его намерениям, дразнящие ласки привели Алисию в исступление. Она обвила его стройными ногами, и Норман услышал свое имя, произнесенное охрипшим от страсти голосом.

— Какие дивные волосы… — Слова вибрировали от непосильного напряжения, на которое он обрек себя. — Они всегда были мягкие и шелковистые, а теперь такие длинные и так восхитительно переливаются. Не знаю, что уж ты с ними делаешь, но они возбуждают.

Алисия вздрогнула. До этой минуты она не помнила себя, купалась в пьянящих ощущениях, в дурмане воспоминаний о былой близости, с самозабвением отдаваясь страсти, которую мог утолить только он. Слова Нормана привели ее в чувство. Она вновь обрела себя — обрела в себе женщину, которой стала. Все. Она больше не простодушная девочка, которую можно обижать безнаказанно.

Воспоминания резко изменили направление. Она представила, как Карен тащит ее в один из лучших салонов красоты в Бостоне, заявляя, что ей следует наконец-то заняться своей внешностью. Уже полгода прошло с тех пор, как она потеряла ребенка, пора начинать жить по-человечески.

Парикмахер преобразил лохматую гриву, не срезая ни дюйма, придал форму и блеск длинным прядям, засиявшим мириадами восхитительных светлых оттенков.

Новая прическа, которая была ей очень к лицу, и постройневшая фигура ознаменовали начало ее нового мировосприятия. Стали частью ее существа, ее жизни. В которой Норману не было места. И никогда не будет.

Со сдавленным вскриком Алисия уперлась ладонями в широкие мужские плечи и, столкнув его с себя, вскочила с земли.

— Оставь меня! — приказала она, запахивая рубашку. — Я не звала тебя сюда. Я не желаю тебя видеть.

Ноздри его раздувались, кожа вокруг губ побелела, свидетельствуя о том, что Норман взбешен. Алисия пришла в ярость: еще и возмущается! Как будто ему отказали в том, на что он имеет законное право!

Трясущимися от гнева руками она запихнула концы рубашки в наспех натянутые брюки, сунула ноги в спортивные тапочки, которые скинула незадолго, чтобы понежить ступни в прохладе пушистого мха, и заявила категорично:

— Впредь даже прикасаться ко мне не смей. Ты застал меня врасплох. Чем ты оправдываешь свою назойливость?

Норман, потирая жесткий подбородок, медленно поднялся. Возбуждение быстро улеглось: боль неутоленного желания вспыхнула и угасла. Ее непредсказуемый отказ мгновенно развеял туман в голове. Он не видел объяснения тому, что произошло между ними, потому что это просто не поддавалось осмыслению.

— Не думаю, что мне требуется оправдание. Ты уже не в первый раз бросаешься мне на шею. Похоже, у тебя это вошло в привычку, — сухо сказал Норман, пожирая ее взглядом.

Волосы растрепались, золотистые глаза пылают гневом. Она стояла перед ним неукротимая, дерзкая и необычайно сексуальная. Его опять обдало жаром нетерпения, и в неистовой борьбе с собственной слабостью он использовал первое оружие, которое оказалось под рукой, — мысль, таившуюся в глубине сознания со дня смерти отчима.

— Уверен, с Леоном ты не очень-то привередничала. Иначе тот не оставил бы тебе все свое состояние. Это уж как пить дать.

Мерзкий обидный упрек отозвался во всем ее существе острой болью. И если бы она хоть на секунду поддалась ей, то уже каталась бы по земле, рыдая во весь голос. Значит, Норман все эти годы верил в клевету Леона, а завещание последнего лишь укрепило в нем эту веру.

Не показывая виду, сколь глубоко оскорблена, Алисия внутренне натянулась как струна и презрительно вскинула тонкую изящную бровь.

— Какая завидная проницательность. Должно быть, за годы работы научился. Что называется, профессия обязывает.

С этими словами она направилась к тропинке между деревьями. Разубеждать его она не собирается. Пусть думает, что хочет.

— Я не буду ужинать, Жозефа. Голова ужасно болит. Пойду лучше лягу.

Она не лгала: голова и в самом деле будто на части раскалывалась. Но у экономки были свои понятия о том, что хорошо, что плохо, и отступление от них могла извинить только внезапная смерть.

— И не помышляй, мисс Алиси! Что подумает мистер Норман? Ведь это его первый вечер здесь!

Жозефа готовила креветки на ужин, от которого посмела отказаться Алисия! Экономка вытерла руки об огромный белый фартук и подперла бока.

— Что он подумает о твоих манерах?

Вот уж это Алисию волновало меньше всего.

— Уверена, он все поймет как надо, если ты объяснишь правильно. — Она подошла к холодильнику и налила себе стакан соку.

Огненное солнце быстро скатывалось с темно-синего небосклона, за стеклами незанавешенных окон кухни кружились светлячки. Она не знала, вернулся Норман, или все еще бродит где-то по острову в стремительно надвигающихся сумерках, и знать не хотела.

Игнорируя протесты Жозефы, Алисия удалилась в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Она любила старую служанку, давно, когда еще девочкой отдыхала здесь, смирилась с проявлениями ее своеобразного характера и всегда вспоминала ее с искренней симпатией. И тем не менее экономке придется усвоить, что маленькая мисс Алиси выросла и имеет собственную голову на плечах!

Пока Норман не явился на остров, она думала, что оставит виллу в своем владении, будет приезжать сюда, привозить друзей и коллег. Эдуардо с Жозефой нравилось одаривать людей своей заботой.

Но неожиданный приезд Нормана испортил все. Он, как змей-искуситель в раю, даже воздух отравлял своим тлетворным ядом. Вряд ли она когда-нибудь захочет вернуться сюда.

Забыться сном не удавалось. Когда стрелки на часах показали половину третьего, Алисия сдалась и, накинув короткий шелковый халат, вышла из комнаты.

Прошлепав босиком по мраморному полу в дальний конец широкого коридора, она сделала глубокий вдох и толкнула дверь в большую спальню. Жозефа, по крайней мере, будет рада, что она наконец-таки решилась разобрать вещи, которые оставила после себя Филлис, в спешке покидая остров.

Норман лежал с открытыми глазами и слышал, как отворились и захлопнулись двери. Выходит, Алисии тоже не спится. Как и он, переживает заново то, что произошло между ними сегодня?

Он предпочел бы свалить бессонницу на креветок с тыквенным пирогом и домашним мороженым, которыми напичкала его Жозефа, но совесть не позволяла.

За ужином ему кусок в горло не лез, но он заставлял себя есть ради экономки. Она и так была обижена на то, что Алисия отказалась выйти к столу.

— Мисс Алиси просила извиниться за нее. Говорит, голова сильно разболелась. Она спать пошла. Совсем не слушает, что ей говорят, — гуляет под солнцем без шляпы. Я прямо вся изволновалась за нее.

— Ну и зря. — Норман с едва скрываемым отчаянием смотрел на уставленный яствами стол. — Мисс Алиси теперь взрослая женщина и может позаботиться о себе сама.

Золотые слова! Как ловко она воспользовалась слабостью Леона, любившего приударить за молоденькими красотками! Даже глазом не моргнула, когда он упомянул об этом сегодня!

Боже, какая мерзость! Надо бежать от этой практичной беспринципной маленькой особы, бежать и забыть о ее существовании.

Но он не может. Пока Алисия не скажет ему честно, что сталось с их ребенком, он шагу назад не сделает. Неведение — демон, который мучит и терзает его.

Сегодня разговора не получилось по его вине. Шел объясниться с ней, докопаться до истины, а кончил тем, что создал еще большую неразбериху. Зачем-то стал трогать ее, ласкать, а потом и вовсе впал в исступление.

Но подобного больше не произойдет. Зная теперь, какой одуряющий эффект она на него оказывает, он не повторит своей ошибки. Кто предупрежден, тот вооружен!

Норман спустил с кровати ноги, взял в ванной махровый халат, оделся и вышел в коридор.

Эдуардо с Жозефой спят в своем домике, значит, это Алисия блуждает по комнатам среди ночи. Он найдет ее и вызовет на откровенный разговор, который должен был состояться семь лет назад. Заметив в конце коридора полоску света, пробивающуюся из-под двери большой спальни, Норман пошел туда и, не обращая внимания на гулкий стук в груди, открыл дверь.

7

В комнате горела одна-единственная лампа. Она стояла на письменном столе, за которым сидела Алисия. Норман нетерпеливым взглядом окинул остальное сумрачное пространство: на голубом атласном покрывале высились аккуратные стопки одежды. Затем его глаза вновь обратились к неподвижной фигурке в красном одеянии, застывшей в пятне света.

Волосы Алисия собрала в пучок, обнажив длинную стройную шею. Хрупкие плечи безвольно опущены, пальцы разглаживают какой-то исписанный листок на столе. Во всем ее облике сквозит берущая за душу почти детская беззащитность, которая в сочетании с наглой чувственностью тела, небрежно прикрытого скудным куском алого шелка, грозила помешать его намерению провести разговор в цивилизованной спокойной манере.

Норман прищурился и хмуро сдвинул брови. Алисия не могла не слышать, как он вошел, но почему-то не поворачивается и вообще сидит как каменная, только пальцы все поглаживают и поглаживают листок.

— Алисия! Мы можем поговорить? — Он тут же пожалел о невольной резкости, прозвучавшей в его тоне, пожалел вдвойне, когда она с явной неохотой обернулась, и он увидел ее лицо. Оно было мокро от слез, а лучистые глаза исполнены такой глубокой душевной мукой, от чего у него перехватило дыхание.

Он содрогнулся от непосильного желания подойти и обнять ее, облегчить ей боль. Ни в коем случае! — подавил порыв Норман. Приближаться к ней опасно. Неужели он забыл, к чему привело его легкомыслие несколько часов назад?

Сунув руки в карманы халата и стараясь сохранять бесстрастность в голосе, он произнес:

— Ты чем-то расстроена. Не хочешь поделиться? Или, думаешь, не поможет?

Алисия сдавленно сглотнула. Сказать что-нибудь связно она сейчас была не в состоянии. Если попытается пропихнуть хоть слово сквозь жгучий колючий комок в горле, то просто разрыдается и унизит себя. А она уже достаточно опозорилась сегодня.

К тому же письмо, которое она обнаружила в ящике письменного стола и закончила читать как раз перед вторжением Нормана, лишило ее душевных сил. В данный момент она не способна была противостоять ему.

Алисия молча протянула Норману листок. Тот взял письмо, отошел в другой конец комнаты и, присев на резную спинку кровати, стал читать. Алисия заметила, что он морщит лоб, но от плохого освещения или из-за содержания, она не знала.

Письмо. Его текст отпечатался в голове слово в слово.

Дорогая Алисия, пишу тебе, потому что не хватает смелости снять трубку и попросить тебя о встрече по телефону. Я так виновата перед тобой. За то, что плохо относилась к тебе с самого рождения, за то, что не любила тебя, как должна любить мать. За то, что выгнала тебя из Мэлверна. Список можно продолжать и продолжать…

Я очень хочу, чтобы мы встретились и помирились. Или я требую слишком многого? Знаю, я ни о чем не имею права просить тебя. Но для меня это очень важно. И, может быть, для тебя тоже что-то да значит…

На этом письмо обрывалось. Филлис не закончила послания до того, как что-то вынудило ее стремительно покинуть остров. А нового написать не успела — погибла в автокатастрофе.

Алисия смотрела, как Норман медленно встает и приближается к ней. Вот он остановился рядом — высокий, стройный, сексуальный.

Ее непреодолимо влечет к нему. Она не хочет этого, ей это не нужно. Но она не в силах сопротивляться основному инстинкту, который живет в ней с отроческих лет. Перебороть его можно только одним способом — обратить Нормана во врага.

Сегодня днем она сложила оружие, и что из этого вышло?! Сейчас неоконченное письмо лишило ее сил бороться, так, может, он хотя бы ради приличия позволит ей в одиночестве оплакать утраченную возможность примирения с матерью, которого та желала, но не дождалась?

Но нет, Норман и не думал уходить. Напротив, своим участием лишь разрушил, возведенные ею защитные укрепления.

— По крайней мере, теперь ты знаешь, что твоя мать хотела загладить свою вину. Может, хоть это будет тебе утешением.

От его густого низкого голоса по спине побежали мурашки. Алисия опустила голову, опасаясь раскрыть перед ним свои терзания, но Норман пальцем поддел ее подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. Его глаза полнились состраданием.

— Едва она появилась в жизни Леона, я сразу понял, что у нее нет времени для дочери. Меня это коробило и возмущало. Я списывал ее поведение на естественный эгоизм женщины, которая недавно вышла замуж за богатого человека и поглощена счастливыми переменами в судьбе и быте. Но это явно было упрощенное объяснение. Равнодушие Филлис к тебе имело более глубокие корни. Ты сама догадываешься, в чем причина? Расскажи. Я, конечно, не настаиваю, но, может быть, тебе станет легче.

Более мягкий и восприимчивый Норман был вдвойне опасен. Заложенная в ней любовь к этому мужчине, взаимное физиологическое влечение… Всему этому сейчас у нее не было сил противиться.

— Может быть, — согласилась Алисия, убирая письмо в ящик стола.

Она заберет его с собой, когда будет уезжать. Не модные туалеты, которые обожала мать, не драгоценности, которые та оставила. Одно письмо. Потому что в нем — ее избавление от призраков прошлого.

— Только не здесь. — Норман отступил на шаг, когда она стала подниматься со стула. Он старался не касаться ее, но взгляд у него был добрый.

Алисия не корила себя за столь смиренную уступчивость. Возможно, это как раз то, что ей сейчас нужно. Возможно, доброта человека, предавшего ее, отвернувшегося от нее, когда она в нем так сильно нуждалась, поможет ей оправиться от шока, вызванного случайно обнаруженным письмом.

Ей необходимо убедиться, что он все-таки не чужд великодушия, что способен быть внимательным к ней. Тогда она будет знать, что любовь ее юности была растрачена не на безнадежно очерствевшее сердце, так же как теперь начинает понимать, что ее мать, отвергая дочь, в глубине души вовсе не желала от нее отрекаться.

Потирая тыльной стороной ладони ноющий лоб, Алисия последовала за Норманом.

— Пожалуй, нам надо выпить чего-нибудь, — сказал он. — Чтобы расслабиться. Думаю, молоко с виски будет в самый раз. — Если уж его организм затребовал спиртного, то ей сейчас алкоголь необходим, как хлеб насущный. Темные тени под глазами, прозрачная кожа, восковая бледность — Алисия напоминала ему хрупкую статуэтку, которая, только тронь неосторожно пальцем, рассыплется на сотни мелких осколков.

Норман открыл дверь в кухню и, включив свет, дождался, пока она пройдет вперед. Будто боится выпускать меня из виду, опасаясь, что я убегу, подумала Алисия.

Она прошла к плетеному диванчику у дальней стены и опустилась на мягкие подушки — излюбленное место «коротких передышек» Жозефы.

Очевидно, у меня иссякли запасы адреналина, рассудила Алисия, наблюдая, как Норман наливает в кастрюльку молоко и подозрительно солидные дозы спиртного в глиняные кружки. Ни малейшего стремления к бегству или борьбе.

Норман, стоя к ней спиной, заметил:

— Насколько я помню, до этого ты только раз была на острове. Где-то года полтора спустя после бракосочетания Филлис и Леона.

Неразрешенные вопросы подождут. Нужно заставить ее разговориться о матери, потому что, понимает она сама или нет, ей это необходимо. Норман не удивлялся своей безотчетной реакции. Инстинкт заботиться о ней и опекать жил в нем всегда, с самой первой встречи, и вопреки всему заявил о себе в полный голос, едва ей потребовалась помощь.

Он вручил Алисии кружку с горячим молоком, приправленным виски, и примостился со своей на другом конце дивана Жозефы, молча ожидая, когда она наконец ответит.

Алисия кивнула и осторожно отхлебнула из кружки. Коктейль на вкус оказался довольно противный, но пился легко, поскольку горячее молоко нейтрализовало жгучесть виски. Она откинулась на спинку дивана и заговорила:

— После они меня сюда не брали. Как тебе известно, я обычно проводила летние каникулы в семье Карен или в Мэлверне. А маме здесь нравилось. Сами они часто приезжали.

— Чем ты провинилась? Натворила что-нибудь? — с нарочито беспечным видом поинтересовался он.

Алисия кончиком языка сняла с верхней губы капельку густого молока. Норман быстро отвел глаза и стиснул зубы, усмиряя вожделение, вновь коварно напомнившее о себе.

— Да нет, вряд ли, — услышал он ее голос, уже менее напряженный. — Они почти не сидели на острове, поэтому я при всем желании не могла бы им надоесть. Леон тогда взял в аренду моторное судно, чтобы, не завися от Эдуардо, плавать, куда им вздумается. А я оставалась здесь, под командованием Жозефы — купалась, исследовала остров, рыбачила с Эдуардо и вообще замечательно проводила время.

Для полного счастья ей не хватало только Нормана. Она ужасно скучала по нему все пять недель, что отдыхала на вилле.

Алисия допила коктейль. Лучше не вспоминать сейчас о безрассудной детской влюбленности. Она потешится и поиздевается над собой вдоволь, когда они вновь займут позиции по разные стороны баррикад.

— Маме больше нравилось на Мадейре, особенно в Фуншале. Очевидно, там есть хорошие магазины, шикарные рестораны, ночные клубы.

Это уж бесспорно, цинично думал Норман. Филлис обожала светскую жизнь, роскошные увеселительные заведения, где могла покрасоваться в дорогих туалетах. Вилла на острове была для нее просто базой, расположенной в удобной близости от большого острова с фешенебельными центрами развлечений, которые простые жители не посещают, потому что астрономические цены им не по карману.

Но высказывать свое мнение он не стал: Алисия немного успокоилась, и будоражить ее не хотелось. Во всяком случае, пока. Пока не подвернется подходящий момент, чтобы поднять вопрос об аборте.

— Ты сказала «очевидно». Разве сама там не была?

Алисия мотнула головой, и несколько пушистых завитков, выбившись из пучка на макушке, упали ей на лицо.

— Только проездом, из аэропорта на пристань.

Ничего удивительного. Филлис вряд ли желала показываться в обществе с нескладной застенчивой дочерью, каковой была в шестнадцать лет Алисия. Это не соответствовало бы имиджу, который она создала себе. Однако это была не единственная причина. Из письма следовало, что Филлис никогда не любила дочь.

Норман отнес пустые кружки к двойной раковине из нержавеющей стали и стал мыть их под краном.

— Вы с матерью когда-нибудь были близки? — спросил он, не оборачиваясь.

Алисия хотела ответить коротко, но потом передумала. С Норманом всегда было легко говорить. А в свете последнего волеизъявления матери, пожелавшей примирения с дочерью, ей требовалось всесторонне проанализировать историю их отношений.

— Нет. Я ее раздражала. Но ты должен понять почему, — задумчиво отвечала она. Норман наконец повернулся к ней лицом, и она увидела, что у него на лбу пролегла глубокая складка. — Не знаю, что мать сказала Леону — мы никогда не откровенничали друг с другом, — но она забеременела вскоре по окончании школы. Они с отцом — кто он, не спрашивай, она даже имени его мне не говорила, — были помолвлены и собирались пожениться. Но он сбежал, когда узнал, что я должна появиться на свет. То ли его испугала перспектива отцовства, то ли просто обманул ее — пообещал жениться, чтобы заманить в постель. Кто знает?

Алисия пожала плечами: теперь ей это было не важно. Заметив, что Норман собирается сесть на диван рядом с ней, она чуть подвинулась, освобождая для него место, и плотнее запахнула полы халата. Однако своим жестом благопристойности ничуть не завуалировала тот факт, что халат из тонкого шелка надет на голое тело, и это, разумеется, не укрылось от внимания Нормана.

— Ну а потом? — допытывался он, молча проклиная свой организм, мгновенно отреагировавший на это открытие.

— Она осталась одна с ребенком на руках. Думаю, бабушка отреклась бы от нее, попробуй мать избавиться от меня до рождения или после сдать на удочерение. Бабушка исповедовала строгие жизненные принципы, вроде того «как постелишь, так и поспишь». С деньгами было туго, поэтому мать, насколько я могу догадываться, стала осваивать премудрости секретарской работы, чтобы содержать нас всех.

— Весьма распространенная история, — невольно вырвалось у Нормана.

Однако это не оправдание для того, чтобы обрекать невинное дитя на безрадостное существование без любви и ласки.

— Потом бабушка заболела, — задумчиво продолжала Алисия, словно не слыша его реплики — очевидно, у нее была потребность самой осмыслить поведение матери. — Мама зарегистрировалась в агентстве, работала на подхвате то тут, то там, чтобы иметь возможность присматривать за мной и бабушкой. Она была молода, чрезвычайно привлекательна и хотела того, чего оказалась лишена — развлечений, красивых нарядов, личной жизни. Однажды я случайно услышала, как она жаловалась бабушке: «Я связана по рукам и ногам. Разве у меня есть будущее? Кто возьмет меня замуж с этим противным ребенком?» Но в итоге ей повезло: она встретила Леона и, когда тот сделал ей предложение, наверное, решила, что ей привалило счастья за всю ее жизнь.

Однако это не изменило ее отношения к дочери, отметил Норман. Враждебность и неприязнь — это все, чем Филлис жаловала Али сию. Он никогда не забудет, с каким желчным ехидством сообщила она ему по телефону об аборте.

Почему? Злорадствовала, что и дочери не достанется того, чего нет у нее: не просто ребенка — у Филлис был ребенок, — а ребенка, которого она любила бы и лелеяла? А Алисия, сообщившая ему о беременности, Алисия, внимавшая его планам на совместное будущее, та Алисия любила бы свое дитя. Он готов в этом жизнью поклясться.

Так что же произошло за тот короткий промежуток времени? Почему она передумала? Кажется, пришла пора выяснить.

Но Алисия его опередила.

— Интересно, что вынудило ее в спешке бежать отсюда и оставить столько дорогих красивых вещей? На нее это не похоже.

— Она обнаружила, что Леон завел интрижку с молоденькой официанткой в Фуншале. Он лапал девицу на ее глазах, и Филлис не могла притворяться, будто ничего не видит, — грубо отчеканил он, вспомнив, что сегодня днем, — вернее, уже вчера, — Алисия не стала отрицать своей порочной связи с Леоном.

Чувствуя, как в нем закипает гнев, Норман вскочил на ноги. Сидеть рядом с ней было выше его сил. И он объяснит ей, что за человек ее отчим, которому она пожертвовала себя ради обогащения.

— У него была маниакальная тяга к юным безмозглым соплячкам. Так, чтобы позабавиться, ничего серьезного, — извинял он свою слабость. — В голосе Нормана зазвучала горечь, но он не пытался скрыть своих чувств. — Теперь, оглядываясь назад, я абсолютно убежден, что он разбил сердце моей матери. И в конечном итоге погубил Филлис. Она покинула остров очень вовремя, как раз успевала на самолет. Прилетела в Англию, приехала в Мэлверн. Села за руль и помчалась. Кто-то из местных сказал, что она неслась как сумасшедшая. Остальное ты знаешь.

Норман прошагал к выходу, открыл дверь и оглянулся. Но его взгляд был направлен чуть выше ее головы. Он не решался посмотреть ей в глаза, опасаясь увидеть в них осведомленность и безразличие. Не исключено, что Алисия все знала о Леоне, но, одержимая алчностью, не придавала этому значения.

— Леон в детстве перенес тяжелую болезнь и в результате своих детей иметь не мог. Вот почему оба раза он женился на женщинах, у которых уже было по ребенку. Жаль, что у Филлис родилась дочь, а не сын. Леона, нужно отдать ему должное, мальчики не интересовали. — Норман резко развернулся. — Давай-ка лучше спать, пока ночь не кончилась.

Он обещал себе, что выяснит причины, побудившие ее сделать аборт, но возможность миновала. Сейчас он был слишком зол на нее за грязную связь с Леоном, чтобы вести беседу с подобающим тактом и терпением.

Поговорим завтра, решил Норман, бросаясь лицом на постель, когда ко мне вернется хладнокровие. Выведаю все спокойно и уеду.

Алисия проснулась в полдень, но только потому, что в спальню к ней пришла Жозефа со свежими фруктами и горячим кофе на подносе. Экономка распахнула ставни, впуская в комнату яркий дневной свет, позолотивший бледно-желтые стены.

— Ну как, голова прошла? Мистер Норман приказал не тревожить твой сон, но я подумала, что тебе надо поесть, тем более что ты легла без ужина.

Алисия на мгновение зажмурилась: даже самый тихий шепот Жозефы воспринимался как оглушительный рев!

— Да, я вполне здорова, спасибо.

Она села в постели, подложила под спину подушки и взяла у экономки поднос. Оказывается, она заснула прямо в халате. Должно быть, Норман намешал ей с молоком нокаутирующую дозу виски.

При мысли о нем глубоко внутри что-то сжалось, затем затрепетало. Весьма знакомое ощущение. И когда только глупое тело наберется разума и перестанет столь остро реагировать на него? Ни один другой мужчина не воздействовал так на нее. А ведь пытались многие.

Надеясь, что на лице не отражается постыдных внутренних ощущений, Алисия принялась за нарезанные кубиками фрукты.

— А Норман чем занимается? — как бы между прочим поинтересовалась она, презирая себя за бессилие перед собственным любопытством.

— Отправился рыбачить с Эдуардо. Надеюсь, это поднимет ему настроение.

— Норман в плохом настроении?

Чем оно вызвано? Минувшей ночью — несмотря на странное исступление, овладевшее обоими днем, о чем он, слава богу, ни разу не заикнулся — Норман держался с ней чрезвычайно предупредительно, пытался утешить, вызвав на разговор о ее детских годах, проведенных без материнской любви. Только когда заговорил о развратных похождениях Леона, в его голосе зазвучало ожесточение. Но это и понятно, учитывая, как, должно быть, страдала его мать.

— Да, что-то не в духе совсем, — подтвердила Жозефа. — Прямо чернее ночи! Ну как можно хмуриться в такой чудесный день? Не понимаю.

Действительно, непонятно, мысленно согласилась с пожилой женщиной Алисия.

Жозефа ушла, оставив ее доедать завтрак в одиночестве, а Алисия, налив еще одну чашку кофе, решила, что не будет ломать голову из-за Нормана. Минувшая ночь подкинула ей немало пищи для размышлений, поэтому нынешний день она посвятит отдыху — будет купаться, загорать и наслаждаться всеми благами, какие только может предложить этот райский уголок, тем более что Норман благополучно отчалил.

Алисия приняла душ и надела купальник, цельный, янтарный — под цвет глаз, которые этим утром казались на удивление огромными и простодушными. Сунув ноги в парусиновые тапочки и нахлобучив на голову соломенную шляпу с обвисшими полями, она посмотрела на себя в зеркало и отметила, что энергичная здравомыслящая деловая женщина осталась в холоде английской зимы.

Ну и что? Все эти качества, безусловно, вернутся к ней, как только она возвратится домой и окунется в реальную жизнь. Интересно, думала Алисия, укладывая в цветастую матерчатую сумку тюбик с солнцезащитным кремом, очки и толстую книжку в мягкой обложке, своим состоянием расслабленности и инертности она обязана магическому влиянию острова или присутствию Нормана?

Разумеется, это атмосфера острова на нее так воздействует. Альтернативы тут быть не может. Ей хорошо вопреки назойливому обществу Нормана, а не потому что он здесь! И вообще, нечего о нем думать. Пусть себе рыбачит, пережевывая свое плохое настроение!

Вода была замечательная. Алисия проплыла ленивым брассом несколько ярдов и легла на спину. Покачиваясь на волнах в укрытой бухте, она нежилась в теплой соленой голубизне, ласкающей ее обнаженное тело.

Ощущения были сказочные. Она слышала, что купание нагишом дарует ни с чем не сравнимое наслаждение и потому, подойдя к берегу, не стала противиться внезапному искушению поплавать без купальника.

Это частное владение, посторонних на острове не бывает. Норман с Эдуардо где-то в открытом море. И если Жозефа случайно выйдет на берег и завопит: «Мисс Алиси, вылезай сию минуту и приведи себя в порядок!», она сделает вид, что не слышит.

Однако до слуха доносились только тихий плеск прибоя, накатывающего на раскаленный белый песок, щебет птиц, поющих в лесу на холмах… И вдруг вода возле нее взорвалась, вздыбившись десятками низвергающихся каскадов.

Наверное, меня вознамерилась проглотить какая-то чудовищная рыба, промелькнуло в голове. Алисия крутанулась в воде как сумасшедшая, так что сердце едва не выпрыгнуло из груди, и увидела опасность куда более грозную.

Норман!

8

Рыбалка не удалась. Норман надеялся, что ленивый умиротворяющий плеск волн, бьющихся о борта катера, и медлительная, протяжная речь Эдуардо, пересказывающего сплетни, почерпнутые на соседних островах, развеют дурное настроение. Однако в плену маленького суденышка ему стало еще более не по себе. И потому, когда Эдуардо, вытянув удочки, предложил обогнуть мыс, поскольку, по его мнению, там клев лучше, Норман с ходу отказался и, раздевшись до черных плавок, нырнул в прозрачную голубизну.

Он прекрасно знал, что его снедает: несостоявшийся разговор с Алисией. Качаясь на катере в водах Атлантического океана в ожидании, пока клюнет рыба, он не получит искомых ответов.

А разве не за этим он летел сюда? Ему нужно узнать правду, только и всего.

Первые несколько сот ярдом быстрым кролем вернули эластичность напружиненным мышцам и отчасти изгнали нервное напряжение, от которого едва не лопалась голова с самого пробуждения на рассвете.

Завидев берег укрытой бухты, он сбавил изматывающий темп и размеренно поплыл на боку, твердя себе снова и снова, что ему нет абсолютно никакого дела до того, каким образом Алисия заполучила наследство.

Она даже глазом не моргнула, когда он выдал ей нелестную характеристику Леона. Должно быть, ей все равно с кем спать, лишь бы было чем поживиться.

Что ж, ради бога. Пусть хоть подавится своим богатством. Состояние отчима его никогда не интересовало: ни прежде, ни теперь. И личная жизнь Алисии его тоже не интересует. Когда он попытался связаться с ней после того, как она покинула Мэлверн, на его телефонный звонок с третьего или четвертого раза ответил тот же парень, который снял трубку в первый раз, когда он звонил, чтобы известить ее о смерти Леона. Норман узнал его по голосу.

Очевидно, это любовник, с которым она живет в настоящее время. И тот довольно кислым тоном сообщил, что утром Алисия отправилась на остров. Раздосадован оттого, что любовница не предложила поехать вместе?

Бог с ним. Его это не касается. Он хочет знать только одно: почему она сделала аборт? Семь лет Норман верил, что приглушил в себе гнев, забыл обиду, вычеркнул Алисию из памяти. Но встреча с ней разбередила зарубцевавшуюся рану: ее необъяснимый поступок не давал ему покоя…

В Алисию он не врезался только потому, что, доплыв до того места, где вода была ему по грудь, решил оставшееся расстояние до берега пройти.

Она лежала на спине. Обнаженная. Норман едва не поперхнулся от неожиданности. С замиранием сердца пожирал он глазами восхитительное тело — аккуратный изгиб подтянутого живота, тонкая талия, стройные ноги, соблазнительно упругие груди дерзко устремлены в голубое небо, волосы струятся вокруг головы, подобно диковинным водорослям.

Еще один судорожный вздох, и сердце заработало с удвоенной силой. Ее обольстительная нагота вызвала прилив мучительного, почти животного желания, от которого закружилась голова. Норман споткнулся и забарахтался в воде, нащупывая устойчивое положение.

Безмятежная океанская гладь вздыбилась белой пеной, смутив ее покой. Алисия перевернулась в воде с гибкостью и грациозностью русалки, большие золотистые глаза наполнились откровенным страхом, еще более усилившимся, когда она натолкнулась на его взгляд.

Оба застыли в напряженном ожидании, столь же зримом и осязаемом, как слепящий блеск отражающегося от воды солнца. Норман не мог ни дышать, ни слова вымолвить и только смотрел зачарованно, упиваясь красотой Алисии. Отчаянно, нестерпимо хотелось коснуться, овладеть каждой клеточкой ее пленительного существа.

Он на мгновение закрыл глаза, взывая к собственному благоразумию. Эта дорожка для него заказана, сколь велико бы ни было искушение.

— Извини, если напугал тебя. — Норман первым обрел дар речи. Голос, слава богу, нормальный, с облегчением отметил он. А вот Алисия по-прежнему таращится так, будто рядом взорвалась бомба.

Он наконец твердо встал на песчаном дне, пригладил мокрые волосы и предложил:

— Пойдем из воды. Лучше прикрыться, пока не сгорели. — И побрел к берегу, мысленно усмехаясь над лживостью своих слов.

Он уже горел. Сгорал от вожделения к этому роскошному телу. А вот прикрыться-то ему было нечем: шорты с футболкой остались на катере.

К счастью, он уже обрел контроль над рефлексами своего организма, автоматически откликнувшегося на внезапно представшую его взору чарующую наготу. Алисия плелась сзади, очевидно с неохотой повинуясь его разумному совету поберечь кожу от палящего солнца. Сожалеет ли, что он застал ее голой? Или маленькой ведьме нравится сводить с ума мужчин? Упиваться своей властью над ним?

Ладно, как бы то ни было, скромничать теперь поздно, хотя, возможно, такое понятие, как стыдливость, ей просто не знакомо. Норман подобрал оставленный на берегу купальник и, на мгновенье обернувшись, швырнул Алисии. Она ловко поймала его и прижала к себе, но он успел заметить, как восхитительно поблескивают на чувственном теле капли морской воды.

Сопротивляясь неистовому порыву губами, языком, руками повторить дорожку каждой из тех сползающих капель, он повернулся к ней спиной и сказал с надсадой в голосе:

— Я должен спросить тебя кое о чем. Это очень важно. Поговорим там, в тени. — Норман кивнул на яркий цветастый зонт возле низких скал и зашагал в указанном направлении, на ходу подобрав ее пляжную сумку и парусиновые тапочки. Полотенца не было. А, собственно, зачем ей полотенце, когда вилла рядом? Жаль, конечно. Он расстелил бы его на коленях.

Ничего, он будет думать об аборте, сосредоточит на этом все свои мысли, и тогда ему не страшен никакой зов тела.

Черные плавки на нем непростительно узки, с раздражением думала Алисия, ступая за Норманом по горячему песку. Мужчина просто не имеет права столь вызывающе щеголять своей сексуальностью. Загорелая фигура с лоснящейся гладкой кожей — образец атлетичности: плечи прямые, широкие, сотканная из мускулов спина сужается к талии, поджарые ягодицы, длинные, длинные сильные ноги.

Нет, это уж слишком! Алисия пыталась занять свой взгляд чем-то другим, но глаза сами, словно намагниченные, устремлялись к нему. Тяжело вздохнув, она последовала за Норманом под тень зонтика. В купальник она влезла сразу же, как вышла из океана. Интересно, скрыла вода хоть частичку ее обнаженности от его взора? Пожалуй, этим вопросом лучше не задаваться.

— Итак, что тебя интересует?

Купальник, который казался совершенно обычным, когда она надевала его дома, теперь словно ужался со всех сторон, оголяя больше чем нужно и грудь, и бедра. Алисия топталась на месте, не решаясь сесть. А не убежать ли, пока не поздно? Но ведь он сказал, что хочет спросить о чем-то важном? Наверное, это как-то связано с наследством.

— Может, пойдем беседовать в дом? — предложила она, надеясь склонить Нормана к согласию. Во всяком случае, там она будет вести разговор в одежде, защищающей ее от бесстрастного взгляда пронизывающих дымчатых глаз.

— Под надзором Жозефы, которая усадит нас обедать, требуя, чтобы мы вели себя как послушные дети? По-моему, перспектива не очень привлекательная, как ты считаешь?

В его ироничном высказывании отчетливо слышались стальные нотки. Было ясно, что этот мужчина уж точно никому — в том числе и грозной Жозефе — не позволит вмешиваться в его планы. Норман твердо решил переговорить с ней именно здесь, под зонтиком, и лучше подчиниться, если она не желает лишних неприятностей на свою голову.

Что ж, она дает ему на все про все пять минут. Дольше терпеть его обнаженное общество она не намерена.

Не скрывая недовольства, Алисия со вздохом опустилась на песок и, притянув к подбородку колени, обхватила их руками, чтобы спрятать как можно больше от его взора. Она сделает вид, будто равнодушна к его сексуальности. Однако это будет очень и очень нелегко.

— Так в чем дело? — спросила Алисия, устремляя взгляд к горизонту.

Причин для нервозности нет, убеждала она себя. Вчера ему было недвусмысленно заявлено, чтобы не смел распускать руки, и ночью он держался вполне пристойно, был предупредителен и добр с ней. Если не принимать во внимание долгие годы вражды, внешне, по крайней мере, казалось, будто они хорошие друзья.

— Расскажи, что случилось с нашим ребенком.

Ее шокировал не столько жесткий неумолимый тон, каким был задан вопрос, сколько его содержание. А потом в Алисии всколыхнулись гнев и злоба — за незаслуженную обиду, за предательство. Она рывком повернула к нему голову и с презрением уставилась на его каменные черты.

— С чего вдруг теперь такой интерес? — Боль тяжелой утраты вновь захлестнула все существо, придав резкости голосу. Она так хотела того ребенка! — Семь лет назад, когда это имело значение, тебя и близко не было!

Смерив Нормана ледяным взглядом, Алисия вскочила на ноги и рванулась прочь. Однако его пальцы железным обручем сдавили ее лодыжку.

— Отпусти!

— Когда получу ответ.

Ну нет, она ничего не скажет! Филлис сообщила ему о том, что произошло, а он в ответ лишь пожал своими могучими плечами и продолжал жить, как жил. У нее нет ни малейшего желания вновь подвергать себя агонии, пересказывая муки нескольких самых страшных часов в ее жизни и последующего периода скорби и депрессии, только ради того, чтобы удовлетворить его извращенное любопытство.

Она попыталась выдернуть ногу, но давление его пальцев лишь возросло. Да, сила у него недюжинная. Характера бы ему столько же! Алисия с бунтарским видом неловко плюхнулась на песок, раздумывая, стоит ли предпринять еще одну попытку улизнуть, поскольку длинные смуглые пальцы больше не обвивали лодыжку. Нет, до позорного бегства она не опустится. Пусть ей придется сидеть здесь вечно, ответа из нее он не вытянет.

Но от ее несгибаемой решимости не осталось и следа, когда Норман произнес сердито:

— Тогда поставим вопрос иначе. Почему ты сделала аборт? Я ведь собирался жениться на тебе и взять на себя заботу о вас обоих.

— Что я сделала?! — невольно вырвалось у Алисии. Ее взгляд метнулся к его суровому лицу. Сдвинув брови, она пыталась вникнуть в смысл услышанного.

— Не притворяйся! — Раздражение окрасило глаза Нормана в черный цвет. — Просто объясни. Я должен знать причину твоего поступка. Как только мотивы мне станут ясны, я уйду из твоей жизни раз и навсегда.

«Угроза или обещание?» — завертелось в голове. Почему-то его заявление воспринималось скорее как угроза. От этой безумной мысли ее вдруг затошнило, в глазах потемнело. Алисия зарылась пальцами в песок, но тот ускользал из-под ладоней, и зацепиться было не за что. Так же как не за что будет зацепиться в этой жизни, если он уйдет навсегда.

А это значит, в отчаянии думала Алисия, что я схожу с ума!

Она посмотрела на Нормана, одним быстрым взглядом окинув его рослую гибкую фигуру с гладкой оливковой кожей, обтягивающей крепкие мускулы. Узкая полоска черных плавок коварно подчеркивала мужественность красивого атлетического тела. Алисия проглотила стон и закрыла глаза.

— Ты предложил мне замужество из чувства долга. Не хотел поступаться порядочностью. Услышав, что сказал Леон в тот ужасный день, ты поверил ему. За мной ты даже не последовал, ибо моя версия тебя не интересовала. Ты дал мне уйти на все четыре стороны, потому что я стала тебе омерзительна, — скороговоркой произнесла она.

С тех пор как Норман появился на крошечном островке, она, не считая одной-двух вспышек озлобленности и непокорности, постоянно деградирует, теряя свое лицо. А сейчас и вообще дошла до того, что оправдывается перед ним, почти как та юная Алисия, всеми презираемая, беззащитная и неуверенная в себе. Она поежилась.

— Я не последовал за тобой, — заговорил Норман, роняя слова, как тяжелые камни, — только потому, что давал отповедь нашему дорогому отчиму, царствие ему небесное, советуя, — как теперь выясняется, ошибочно, — не винить тебя в своих пороках. Я и представить не мог, что ты бросишься бежать, словно крыса с тонущего корабля. — Он раздраженно вздохнул и вскочил, подобрав с песка ее вещи. — Ладно, пойдем в дом. Что-то ты побледнела. Того и гляди в обморок упадешь. Должно быть, из-за жары. Да и поесть тебе, наверное, надо. Разговор закончим позже.

Алисия предпочла бы дойти до дома одна, но Норман не бросил ее на берегу. И хотя они шли, не касаясь друг друга, она так остро сознавала его близость, что это ощущение было сравнимо только с пыткой. Он время от времени искоса поглядывал на нее, хмуря лоб, словно проверял, не валится ли Алисия с ног.

Она в жизни не теряла сознание, и сейчас бледность и головокружение были вызваны эмоциональным потрясением, а отнюдь не голодом. Когда они подошли к ступеням входа, и Норман отступил на шаг, пропуская ее вперед, Алисия начала твердо:

— Я не…

— Не сейчас, — непреклонным тоном перебил он. — После обеда. И запомни, лжи я не потерплю. Я просто хочу знать твои мотивы. Потом ты вольная птица. Мы расстанемся навсегда.

И желательно это сделать поскорей, думал Норман, направляясь в свою комнату. Когда она пришла к нему в ту ночь, семь лет назад, лекарства, алкоголь, болезненный жар и похоть затуманили его разум. И лишь позже, узнав о последствиях, понял он, сколь дорога ему Алисия, сколь велика в нем жажда связать свою жизнь с этим милым, нежным, сладострастным существом, растить ребенка, которого она вынашивает для него, опекать, любить и лелеять их обоих.

Ныне телом он по-прежнему желал ее — даже сильнее, чем прежде, но рассудок подсказывал, что любви и нежности в ней не больше, чем в холоднокровной ядовитой змее. Коварная беспринципная эгоистка, она живет по своим, аморальным, правилам. Такой была и Филлис, ее мать. Верно говорят: яблоко от яблони недалеко падает.

И он сегодня же уберется с острова. Прочь от ее греховного магнетизма.

Пока не потерял самоуважения.

9

— Садись, наверстывай! — набросилась на нее Жозефа, едва Алисия ступила в просторную столовую. — Или я зря готовлю? Чтобы продукты без толку переводить? — Похрустывая огромным накрахмаленным передником, экономка удалилась из комнаты, но уже через минуту возвратилась с заставленным подносом в руках. — И что на тебе за наряд? Его давно стирать пора. У тебя столько красивых вещей, почему ты их не носишь?

Алисия села за обеденный стол, элегантно накрытый на две персоны. Посередине красовалась ваза с нежными розовыми цветами, источающими душистый аромат.

— Я надела первое, что подвернулось под руку, — с беспечным видом отозвалась она.

А вот это, разумеется, была чистая ложь! Алисия нарочно вырядилась в рубашку с брюками. Интересно, вчера, ожидая прибытия Нормана, она тоже специально выбрала этот наряд? Потому что в глубине души сознавала, что их обоих влечет друг к другу, и искала в закрытой одежде спасения? От него? От себя?..

Жозефа, что-то бормоча себе под нос, поставила перед ней блюдо с жареным пряным цыпленком, тарелку с аппетитным манго, салат из помидоров и красного лука, тонкие ломтики подрумяненного хлеба и миску с рисом и горохом. Затем отступила на шаг и подперла бока, ожидая, когда подопечная примется за еду.

Алисия при виде такого изобилия содрогнулась. Она не в состоянии съесть и четверти того, что было выставлено перед ней. Во всяком случае, не сейчас, когда в мыслях и чувствах царит сумбур от выдвинутых Норманом обвинений. Ладно, чем скорее она пообедает, тем скорее развеет его заблуждения.

Пусть ему достанется львиная доля стряпни Жозефы, которая будет очень довольна, что ее кулинарные таланты наконец-то получили признание, думала Алисия, заполняя тарелку маленьким кусочком цыпленка с ложкой салата так, чтобы это выглядело огромной порцией.

— Мистер Норман, тот только бутерброд в рот сунул, — проворчала Жозефа, рассеивая ее иллюзии. — Генератор забарахлил, вот он и чинит. Сладу нет с этим Эдуардо — вечно его где-то носит, когда он здесь нужен!

Оставшись наконец одна, Алисия в отчаянии стиснула зубы. Норман почему-то убежден, что она сама избавилась от ребенка, и, судя по его словам, защищал ее от нападок Леона, поскольку не верил, что она способна флиртовать с отчимом. Во всяком случае, тогда не верил.

А теперь у него другое мнение. Вероятно, он решил, что она заработала наследство, лежа на спине! Брр, об этом даже думать противно!

Аппетит пропал окончательно. Алисия взяла со стола почти весь хлеб и, выйдя на галерею через распахнутые двустворчатые двери, стала кормить птиц. Полуденное солнце раскалило влажный морской воздух. На лице сразу выступила испарина, одежда прилипла к телу.

Ей не терпелось объясниться с Норманом и реабилитировать себя в его глазах. Но ведь одному богу известно, сколько еще он будет копаться с генератором!

У Жозефы есть запасная плита, работающая от газовых баллонов, и в доме полно фонарей «молния», не говоря уже о свечах. А вот для большого холодильника и морозильной камеры необходимо электричество. Так что Норман носу не покажет, пока не починит генератор. Он к своим обязательствам относится серьезно.

Так же как серьезно взялся за выполнение своих обязательств перед ней и ребенком, которого она зачала от него, — настолько серьезно, что предложил ей замужество, свою защиту и опеку.

Внутри все сжалось от глубокого сожаления, вызванного воспоминаниями о том, как она некогда тосковала по нему, любила, надеялась на счастье, дарила его собачьей преданностью и слепым обожанием. Но то было в прошлом, похоронено там безвозвратно. Теперь она взрослая женщина с совершенно иными нуждами и запросами.

Алисия скормила птицам последние кусочки хлеба и стряхнула с ладоней крошки. Прошлое с настоящим связывает только одна константа, одна угроза.

Секс.

Она вернулась в столовую через те же двустворчатые двери и принялась составлять блюда с недоеденным обедом на поднос, который Жозефа оставила на другом конце стола из красного дерева.

Секс. Без секса она обойдется. Вот уже семь лет прекрасно живет без него и ничего. Слишком высокой ценой приходится платить за эмоциональную и физическую привязанность. Даже если этот вывод строится не на собственном опыте, налицо наглядный пример матери.

Она восстановит истину, разрешит недоразумение относительно вымышленного аборта, а потом Норман, как и обещал, уедет. Она не станет его задерживать. И вымарает из сознания всякие следы разрушительного воздействия, которое он, и только он, способен оказывать на нее. Затем вновь призовет на помощь всю свою энергию, волю и честолюбие, потому что именно эти качества помогли ей стать той женщиной, какая она теперь есть — самостоятельная, независимая, неуязвимая.

Главное, разумом отпустить его, а это легче легкого. В чем она почти сразу же усомнилась, когда понесла поднос Жозефе и увидела Нормана. Тот входил в кухню с улицы, вытирая о тряпку испачканные в масле сильные руки.

Уж больно он неотразим! Ну как противостоять его обаянию? Темные волосы растрепались, на впалой щеке масляная полоса, вся фигура в шортах цвета хаки и свободной черной футболке навыпуск дышит бесшабашной силой.

Сердце ёкнуло, посуда на подносе звякнула. Внутри все задрожало от бесконтрольной физической потребности ощутить его близость — немедленно, сию минуту!

Экономка забрала у нее поднос, сокрушаясь по поводу почти нетронутого обеда.

Норман быстро смерил ее взглядом из-под насупленных бровей и, швырнув тряпку в мусорное ведро, сказал:

— Генератор в порядке, Жозефа. Когда Эдуардо вернется, попроси, чтобы был готов переправить меня на Мадейру в Фуншал к вечернему рейсу, хорошо?

— Так скоро уезжаешь, мистер Норман? Что ж это такое?! Ты ведь только приехал! — запричитала Жозефа. Она с грохотом опустила поднос в раковину, не заботясь о том, что подобные встряски чреваты для тонкого фарфора. — И о чем ты только думаешь?

О том, чтобы не потерять рассудок, мысленно усмехнулся Норман. И самоуважение. И не выставить себя круглым идиотом, признавшись Алисии, что желает ее безумно, как не желал — и, очевидно, не будет желать — ни одну женщину на свете.

Позволить этой маленькой ведьме вновь завлечь его в свои сети — сущая катастрофа. Любовь и доверие для него несравнимо важнее голой страсти, какой бы всепоглощающей та ни была. А доверять ей все одно, что пытаться расправить крылья и полететь.

— Дела зовут, Жозефа, — бросил он на ходу экономке и обратил на Алисию холодный взгляд. — Я уезжаю в четыре тридцать. Сейчас мне нужно принять душ, переодеться и уложить вещи. Жду тебя в четыре. Тогда и закончим разговор. Смотри не опаздывай.

«Не то пеняй на себя!» — подразумевал его тон, уныло отметила Алисия, глядя ему вслед. Полчаса на то, чтобы подвести черту под их отношениями. Значит, это все, чего она стоит, по его мнению?

Алисия мысленно пожала плечами. Ну и черт с ним. Ее это не задевает. Было бы из-за чего расстраиваться!

— И что это за разговор, мисс Алиси? — сердито осведомилась Жозефа, сверля ее пронизывающим взглядом. — Поссорились? Поэтому он так спешно уезжает?

— Да так, нужно обсудить кое-какие семейные дела, только и всего, — равнодушно отозвалась Алисия. — А ссориться мы, разумеется, не ссорились. — Во всяком случае, кулаки в ход не пускали — как-никак родственники.

— Какие же вы родственники? Кровной связи между вами нет; — заметила Жозефа, счищая в мусорное ведро остатки пищи. — Только и общего у вас, что один отчим на двоих. И слава богу, если хочешь знать мое мнение. У меня глаза на лоб полезли, когда я увидела, как ты выходишь за мистером Норманом из воды, в чем мать родила!

Алисия резко развернулась и зашагала прочь из кухни. Ее лицо пылало от стыда и смущения. Жозефа видела ее из окон виллы или со скалы, и, наверное, решила, что они купались вместе нагишом — и бог весть еще что! Унижение было бы не так сильно, если бы они и впрямь…

Нет! Прочь греховные мысли, вызывающие в воображении образы их нагих тел, сплетенных в единое, в обволакивающей шелковистой голубизне. Вот они медленно ласкают друг друга руками, губами, упиваясь близостью, доводящей обоих до экстаза…

Хмурясь, Алисия решительно вытеснила из головы эротические картины и, стянув с себя потную одежду, ступила под холодный душ. В последний час жара казалась особенно гнетущей, и под освежающими струями Алисия почувствовала себя значительно лучше. Она расчесала мокрые волосы и оставила их сохнуть распущенными.

Норман, наверное, теперь уже тоже принял душ. И упаковал вещи. Багажа-то он привез с собой немного — возможно, изначально намеревался провести здесь не более двух дней. Или еще меньше, если бы цели его визита — расставить все точки над «i» — не помешали непредвиденные обстоятельства: непостижимое, фантастическое происшествие у лесного пруда и случайно обнаруженное письмо ее матери, которое та не успела дописать.

Так чем он сейчас занимается? Отвлекает себя всевозможными пустяками, лишь бы оставить ей минимально необходимое количество времени на объяснение? Или лежит на кровати, обнаженный, подставляя тело охлаждающим потокам воздуха, разгоняемого вентилятором?

Алисия представила, какой он был утром, на берегу — загорелый, жилистый, кожа лоснится от воды. Представила его без черной полоски плавок, которые лишь только-только прикрывали его впечатляющий атрибут мужественности.

Прекрати! — выругала себя она. Думай о чем-нибудь другом. О другом.

Что надеть? Она подошла к встроенному в стену шкафу и раздвинула дверцы. Незачем задыхаться в брюках с рубашками! Ей скрывать нечего. Все что можно, он уже видел.

Алисия сняла с вешалки шелковый красный сарафан и, извиваясь, натянула на себя, затем встала перед зеркалом. Облегающий лиф с глубоким вырезом поддерживают тонкие бретельки, расклешенная юбка оканчивается намного выше колен, тонкая ткань обрисовывает груди с выпирающими сосками и мягкий изгиб аккуратного живота. Весьма пикантно!

Тряхнув головой, Алисия отбросила с лица волосы. Ей ли беспокоиться! Если Норманом при взгляде на нее овладеет плотское вожделение сродни тому, что едва не ввергло их в буйство у лесного пруда, проблем не возникнет. Ведь ему нужно успеть на самолет, который стремительно унесет его в мир благоразумия и здравомыслия.

Минимум косметики — тонкий слой увлажняющего крема, пару мазков туши по ресницам, алый блеск на губы. Представление начинается: они расстаются навсегда, и Норман должен запомнить ее яркой, гордой, энергичной. Для нее это очень важно. Пожалуй, даже более чем…

Оставшееся время Алисия провела в тиши комнаты, некогда принадлежавшей Филлис. Теперь она глубоко сочувствовала матери, с пониманием относилась к ее поступкам. Они обе любили и были преданы. Разным оказался только исход. Филлис родила дочь, но та вызывала у нее лишь озлобленность — из-за постоянных материальных затруднений, невозможности жить в свое удовольствие и развлекаться. А она, Алисия, потеряла ребенка, которого любила бы самозабвенно до конца жизни.

Дочь не порицала мать. Каждый по-своему переживает разочарования.

Она услышала голос Жозефы, окликающий ее, и только тогда обратила внимание, что за окном разразился настоящий ливень. Алисия выскользнула из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

— Так вот ты где. Мистер Норман заждался тебя. Я отнесла холодные напитки в гостиную. — При виде красного сарафана, кокетливо облегающего ее фигуру, Жозефа вскинула брови и кивнула одобрительно. — Мистер Норман сказал, что я больше не понадоблюсь сегодня. Так что я пойду к себе, если только не промокну до костей!

Дождь лил как из ведра, барабаня по крыше, но Алисия знала, что ливень прекратится так же внезапно, как и начался, и восстановится ясная солнечная безоблачная погода. И в ее душе тоже поселятся покой и безмятежность, когда Норман уберется из ее жизни.

Поскорей бы. У нее почти не осталось душевных сил противостоять его воздействию.

В гостиной, как и на улице, царил сумрак: свинцовая туча, затянувшая небо, не пропускала дневной свет. Норман ждал ее у окна, наблюдая, как недавно еще смирные воды маленькой бухты дыбятся серой пеной, разбиваясь о берег.

Когда она вошла, он обернулся, смерив ее взглядом от макушки до босых ступней и обратно, при этом его дымчатые глаза вспыхнули, кожа на скулах натянулась. У Алисии неистово заколотилось сердце, соски невольно затвердели, натянув тонкий шелк.

Он не в состоянии скрыть своего влечения ко мне, со злорадным восторгом думала Алисия. И выбранный ею наряд — единственный способ отомстить ему за то, что ее тело по-прежнему жаждет его. И главное, ей это ничем не грозит, ведь он уезжает — она посмотрела на настенные часы — через пятнадцать минут!

Она может поиграть с огнем, не рискуя обжечься!

— Прежде чем ты раскроешь рот, Алисия, я хочу, чтобы ты усвоила одно, — хрипло заговорил Норман, словно выдавливая каждое слово. — Я в отличие от твоего отца не бегаю от ответственности. — Он налил джин в два высоких бокала и добавил в каждый терпкий домашний лимонад, приготовленный Жозефой. — Ты сказала, что я поверил Леону и потому бросил тебя. Так вот, знай: я женился бы на тебе, заботился бы о вас с ребенком невзирая ни на что.

Алисия шагнула вперед, принимая от Нормана протянутый бокал с холодным коктейлем. На что невзирая? На то, что она «домогалась» Леона?

Уточнить она не успела, поскольку Норман продолжал с ожесточением в голосе:

— Ты испугалась, что я поступлю с тобой так же, как твой отец обошелся с твоей матерью? Это толкнуло тебя на аборт? Собственный пример, участь нежеланного ребенка — единственная перспектива, которая тебе представлялась?

У Алисии болезненно сдавило горло. Чтобы она сознательно избавилась от своего дитя! Более жестокого обвинения Норман не мог бы выдвинуть. Оно страшнее, гораздо страшнее, чем его отвратительное заявление о том, что она крутила роман с отчимом. Тот абсурдный упрек она даже опровергать была не намерена.

Норман в ожидании ответа не сводил с нее пристального взгляда. Руки в карманах облегающих бежевых брюк, широкие плечи под черной тенниской словно окаменели.

Пусть подождет.

Алисия, пытаясь избавиться от спазма в горле, неторопливо отпила несколько глотков джина с лимонадом, осторожно опустила наполовину опустошенный бокал на стол с зеркальной поверхностью, стоявший перед одним из двух диванов, и, надменно вскинув подбородок, произнесла холодно:

— Для умного человека ты, надо признать, мыслишь весьма неадекватно. У меня был выкидыш, и есть люди, которые это подтвердят. — Она демонстративно посмотрела на настенные часы. — Тебе пора.

Все, с нее хватит. Больше она ничего не скажет. Говорить о ребенке, которого она потеряла, нет сил. Боль невыносимая — даже по прошествии стольких лет.

Алисия повернулась и пошла из гостиной.

— Повтори, что ты сказала, — остановил ее голос Нормана.

Сделав вид, будто не поняла его требования, выраженного отнюдь не в вежливой форме, она отчеканила:

— Тебе пора. Насколько я знаю, ты хотел успеть на самолет. Если не поторопишься, опоздаешь.

Она приказала ему уехать, оставить ее в покое, освободить от уз прошлого и испепеляющего животного магнетизма настоящего. Но Норман в два шага преодолел разделявшее их расстояние и спросил:

— Ты видела, что творится на море? Я бы и врагу не посоветовал пускаться сейчас в плавание. Это тебе не обычный ливень, который полил пять минут и прошел. Самый настоящий шторм.

Ни завывание ветра, ни громовой стук дождя — ничего этого она не слышала с тех пор, как ступила в гостиную. В ее мыслях и чувствах доминировал Норман, не оставивший в сознании места ни на что другое. И теперь он стоял настолько близко, что она видела рисунок его кожи, видела, как подрагивают длинные ресницы, прикрывая блеск глаз.

Он не уезжает! От бурной радости и непонятных тревожных предчувствий перехватило дыхание, сильнее забилось сердце. Жаль, что у нее не хватило ума вовремя выглянуть в окно. Обрати она внимание на погоду, сразу бы поняла, что в море выходить сейчас крайне опасно. И не оделась бы так!

Как бы теперь самой не пострадать от собственного коварства!

— Надо же, какая досада. Глубоко тебе сочувствую, — отозвалась Алисия, стараясь не выдать голосом обуявшей ее паники. — Однако деваться некуда. Поскучай пока. Я, к сожалению, не могу составить тебе компанию. — Она повернулась на пятках, собираясь уйти. Юбка сарафана кокетливо взметнулась и с обольстительной мягкостью вновь опустилась на бедра.

— Не шути со мной, Алисия! — Голос был тихий, тягучий, но рука, которая легла на ее плечо, длинные пальцы, цепко вонзившиеся в обнаженную кожу, шансов на спасение не оставляли. — Ты ведешь опасную игру, рискуя оказаться в положении, которое вряд ли сумеешь контролировать.

Он развернул ее к себе лицом. Их тела почти соприкасались, излучая возбуждающие импульсы, от которых даже воздух, казалось, потрескивал. Норман скользнул взглядом по ее приоткрытым губам, по длинной стройной шее, по округлым очертаниям грудей с предательски выпирающими сосками и спросил глухо:

— Или ты как раз этого хочешь? Этого добиваешься, да? — Он кончиками пальцев водил по шелковистой коже и вот уже обеими руками гладил, ласкал ее плечи, спустив узенькие бретельки.

Алисия почувствовала, как по телу разливается жар, поднявшийся из глубин естества, ощутила в каждой клеточке дрожь и трепет и прерывисто вздохнула, уловив страстный блеск его глаз.

Она знала, что Норман собирается поцеловать ее. И знала, что не в силах вырваться из тисков плотского желания, сковавшего обоих невидимой цепью.

10

Но Норман осторожно отстранился от нее. Она смотрела ему в глаза, видела, что он борется с собой, затем поняла, что он победил, и прижала ко рту костяшки пальцев, чтобы заглушить страдальческий крик обиды.

Норман сильнее ее. Он способен разорвать невидимую цепь и освободиться от оков страсти.

Алисия покинула бы гостиную, но сил хватало лишь на то, чтобы просто держаться на ногах. Она медленно опустилась на краешек дивана, наблюдая из-под длинных темных ресниц, как Норман взял бокал и залпом проглотил его содержимое.

Заметив, что он направляется к ней, Алисия поежилась, как всегда мгновенно отреагировав на его приближение: в таких случаях тело ей было неподвластно. Но Норман просто включил лампу на столе подле нее, а сам отошел в тень.

Жаль, что я не обладаю его силой воли, сокрушалась Алисия. Встреча с ним по прошествии семи лет доказала, что она далеко не столь сильная женщина, каковой считала себя. Ей противна зависимость от него, она не желает испытывать к нему влечения. Животная страсть, толкающая их в объятия друг к другу, ей ненавистна, потому что эта страсть не освящена любовью.

А она жаждет его любви и доверия. Мечтает всю жизнь прожить рядом с ним.

Это открытие потрясло Алисию. Если бы на нее обрушилась скала, она, пожалуй, была бы менее ошарашена. Оказывается, все эти годы она обманывала себя.

Должно быть, ошеломление отразилось на ее лице, потому что Норман произнес мягко:

— Я не собираюсь швырять в тебя что ни попадя или осыпать бранью. Я последовал сюда за тобой не для того, чтобы искать правых и виноватых. Мне просто нужно знать правду.

Он до боли в скулах стиснул зубы, противясь непреодолимому искушению прижать ее к себе, заверить, что не кусается. А если и покусывает, то очень нежно, и только в самых чувствительных местах.

Норман решительно отмел эту мысль. Вообразить, как он целует ее желанное тело, — непростительная ошибка. Он и так едва сдерживается, снедаемый вожделением с тех самых пор, как Алисия вошла в гостиную — сексуальная, дерзкая, самоуверенная.

Обольстительная ведьма. Наверняка нацепила свою игривую тряпочку прямо на голое тело. Распущенные волосы падают на спину, пухлые алые губы так и напрашиваются на поцелуй.

В ней все соблазнительно — каждая частичка, каждый жест, каждый вдох. Воплощение соблазна из плоти и крови. От которого он должен отказаться, зная, что она такое. Не говоря уже про аборт, который она, судя по всему, намерена отрицать, есть еще одна причина, не допускающая примирения: ее сомнительная связь с Леоном.

Норман сложил губы в угрюмую складку. Эти отношения таят слишком много безответных вопросов. Вряд ли он сумеет спокойно выслушать подробности — его просто стошнит. Значит, и спрашивать нечего.

— Мне из достоверного источника известно, — начал Норман, жестко контролируя интонацию, чтобы в ней, не дай бог, не прозвучало и намека на враждебность, что может спугнуть Алисию, и тогда уж он определенно не добьется от нее правдивого объяснения, — что ты сделала аборт. Да, я знаю, теперь бытует мнение, что женщина вольна распоряжаться собой, как ей вздумается. Но ведь это был и мой ребенок. По-моему, у меня есть право знать, что с ним случилось. И главное, почему это случилось.

Алисия опять ощутила, как мучительно сдавило сердце. Даже не верится, что любовь настолько живуча. Семена, брошенные в душу десять лет назад, дали всходы, которые расцвели ненадолго и завяли, но не погибли, как она обманом убедила себя. Лишь пустили корни.

Горечь былого предательства всколыхнулась в ней, переполняя все существо.

— Если тебе это так важно, почему ты спрашиваешь только теперь, по прошествии стольких лет? Я покинула Мэлверн, потому что была напугана тем, что наговорил Леон. Ты ни разу не попытался связаться со мной. Будто меня и вовсе не существовало. Так зачем же теперь бередить прошлое?

— Да, мне следовало найти тебя, — мрачно согласился Норман. Он оторвал от оконной рамы свое длинное тело и стал мерить шагами комнату — руки в карманах, плечи напружинены. — Я мог бы предотвратить аборт, отговорить тебя от необдуманного поступка. Мне следовало сказать себе: черт с ней, с работой, кто-нибудь другой выполнит. Но ничего этого я не сделал. Я считал, что с тобой все благополучно.

— Ты сам не понимаешь, что несешь, — заметила Алисия, почти не разжимая губ: она боялась, что от напряжения у нее застучат зубы. Те страшные дни не хотелось вспоминать. С тех пор как ей удалось выкарабкаться из пучины депрессии, она просто запретила себе думать о прошлом. И уж, тем более, никогда и ни с кем его не обсуждала.

— Возможно. — Неожиданно он обмяк всем телом и, прекратив вышагивать, сел на диван с другого конца вполоборота к ней и свесил руки между коленями. — Я постараюсь быть последовательным. В тот день, кончив разбираться с Леоном, я пошел искать тебя. Твоей машины не было. Я поторчал еще немного, надеясь, что ты вернешься. Потом позвонил твоей подруге. Моя догадка оказалась верна: ты была там. Трубку снял брат Карен. Он сказал, что ты расстроена и в данный момент спишь. Я попросил не тревожить тебя и передать, что я звонил и свяжусь с тобой через пару дней, чтобы ты оставалась у них, а я вскоре приеду за тобой и увезу к себе.

В Мэлверне я не думал задерживаться. Собирался пробыть там ровно столько, сколько потребовалось бы для того, чтобы доложить тебе о приготовлениях, которые я уже сделал, и за ужином сообщить родителям о нашей скорой свадьбе. Мне необходимо было вернуться в Лондон. Я от имени клиента консультировал барристера, выступающего в суде по очень важному и сложному делу о предполагаемом мошенничестве. Мне приходилось работать круглые сутки. Каждый вечер я звонил Карен, но трубку никто не брал. Поначалу меня это не беспокоило: я знал, что в семье подруги ты в полной безопасности. Но потом начал тревожиться и позвонил в Мэлверн, думал, может, ты вернулась по какой-то причине — например, одежду взять или еще за чем-то.

Я объяснил Филлис, что не могу дозвониться до тебя у Карен. Она сказала, что ее это не удивляет, что ты звонила ей вечером того же дня, когда покинула Мэлверн, сообщила про беременность и спрашивала, где я.

— Мать сказала, что ты уже уехал и, если не совсем дурак, купишь билет на самолет и затеряешься где-нибудь на другом конце света, — подавленно вставила Алисия, терзаемая мучительными воспоминаниями. — Она посоветовала мне сделать аборт и заявила, что в Мэлверне видеть меня больше не желает. Я всегда знала, что раздражаю ее, что она меня не любит, но тогда впервые поняла, что на самом деле она меня попросту ненавидит.

— Боже мой! — глухо воскликнул Норман. — И меня не было рядом! — Он вскинул голову и посмотрел ей в лицо. В его глазах читалось глубокое сожаление. — Да, она сказала, что посоветовала тебе избавиться от ребенка, и что проблема теперь решена. Карен с братом утром забрали тебя из частной клиники и увезли восстанавливать силы в их летний домик на побережье.

Алисия убрала со лба волосы. Рука ее дрожала, и Норман накрыл ее ладонью.

— По крайней мере, теперь ты знаешь, что мать раскаялась в своем отношении к тебе. Если бы она была жива, вы, возможно, стали бы хорошими друзьями.

Его ладонь несла утешение, в котором сейчас Алисия остро нуждалась. Она переплела свои пальцы с его пальцами, с судорожным вздохом облизнула пересохшие губы и сказала то, что для себя давно уже выяснила:

— Филлис пришлось взять сторону Леона и безоговорочно поверить его словам. В противном случае брак дал бы трещину и начал разваливаться, а этого она тогда желала меньше всего. Мать была влюблена в свою новую жизнь, в свою новую роль — роль жены богатого человека.

Норман большим пальцем водил по внутренней стороне ее запястья, пробуждая во всем теле сладостное томление, которое следовало подавить, иначе она опять бросится ему на шею. В борьбе против него ее лучшие соратники — озлобленность и горечь.

— Итак, Филлис уведомила тебя о судьбе ребенка, и ты, вздохнув с облегчением, вернулся к своим делам, к прежней жизни, — продолжала она, вновь переживая былые страдания. — Даже не расщедрился на букет цветов с открыткой, чтобы по-человечески подвести черту под грустным эпизодом. По крайней мере, так бы я знала, что ты хоть мельком подумал обо мне!

Алисия выдернула руку, и Норман не сделал попытки удержать ее. Он застыл в неподвижности, черты лица исказила боль.

— Пожалуй, нам стоит еще выпить по бокалу. Не возражаешь? — наконец промолвил Норман и рывком поднялся. Мешая напитки, он стоял к ней спиной, решительно замкнувшись в себе.

Алисия тыльной стороной ладони отерла потный лоб. Совсем стемнело, буря постепенно стихала. И то, что они начали — долгий мучительный рейд в прошлое, — тоже следовало закончить.

Норман повернулся к ней, держа в каждой руке по бокалу.

— В ту неделю, пока я занимался в Лондоне приготовлениями к свадьбе: оставлял свои координаты в агентствах по недвижимости, чтобы подыскать нам подходящее жилье, и все такое прочее, я узнал о себе удивительную вещь. Я был абсолютно, всецело счастлив.

Он сардонически вскинул бровь, словно недоумевая по поводу собственной глупости.

— Я знал, что хочу жениться. На тебе. Ты была милое, нежное создание, хотя, впрочем, это для меня не являлось открытием. Тогда я впервые осознал другое — оказывается, за годы нашего знакомства во мне развилось и окрепло чувство настоящей любви к тебе. Я желал тебя, хотел от тебя ребенка и, когда узнал про аборт, пришел в такую ярость, что мог сотворить что угодно. Потому и не стал звонить тебе, тем более встречаться. Я просто не ручался за себя.

Норман поставил бокалы на стол. Алисия, перехватив его взгляд, опустила глаза и плотно сжала губы. Какая чудовищная нелепость! Норман — мечта всей ее жизни, когда-то тоже любил ее. Она не могла ошибиться в искренности его слов. Но, увы, ничего не вышло.

Неожиданно в ней затеплилась надежда: еще не все потеряно. Они оба были несправедливы в своем гневе, помешавшем им обрести друг друга. Филлис дезинформировала Нормана. Когда он узнает правду, примет ее, возможно, все образуется.

— К тому времени, когда я несколько успокоился, — продолжал Норман, — было уже поздно. Ты уехала в Штаты. Даже «до свидания» не сказала. Мне стало ясно, что тебе было плевать и на меня, и на нашего ребенка. Я постарался забыть тебя. — Он пробороздил пальцами волосы. — Я не оправдываюсь. Просто рассказываю, как это было.

И тогда он почти добился своей цели: не вспоминал ее, пока она вновь не появилась в жизни Леона. Но в этом он ей не признается. Они и так балансируют на грани пропасти.

Норман плюхнулся на диван, стоявший напротив того, где сидела Алисия. Силы покинули его, на лбу выступил пот.

Алисия встала и подошла к нему. Он закрыл глаза, чтобы не видеть соблазнительного покачивания женских бедер, очертаний ее знойного тела под тонкой тканью.

— Норман, — тихо произнесла она, вложив в свой голос всю любовь, всю страсть, всю тоску своего сердца. — Я тоже не хочу оправдываться. Просто объясню. Все произошло очень быстро. Я обезумела от горя и отчаяния. Ты застал меня с Леоном, и это мерзкое зрелище убило в тебе всякие добрые чувства ко мне. Я стала тебе настолько противна, что ты даже говорить со мной не захотел. Во всяком случае, мне так казалось. Я бросилась вон из дома, нашла убежище у родителей Карен и сутками рыдала. И брат Карен не передал мне, что ты звонил. Думаю, он просто забыл в панике.

Алисия прерывисто вздохнула. Впервые она рассказывала о том, как потеряла ребенка, об утрате, с которой никогда не сможет смириться.

— Я всем обязана заботам Карен. Именно она вызвала врача, когда у меня начались схватки. Тот отвез меня в больницу, но ребенка сохранить не удалось. У меня случился выкидыш. Карен постоянно была рядом, ухаживала за мной, а потом предложила отправиться в их домик на побережье, чтобы восстановить силы. После мы уехали в Бостон — гораздо раньше, чем планировали.

Алисия увидела, как распахнулись его глаза, заметила блеск в глубине зрачков, услышала, как Норман резко втянул в легкие воздух, и поняла, что наконец-то достучалась до него.

— Я уехала, потому что ты не давал о себе знать, и потому что мне стало все равно, что со мной будет, — монотонно продолжала она. — Я хотела позвонить тебе, но не решалась. Мне было восемнадцать, уверенности ни на грош, в душе — полнейшая безысходность. Я чувствовала себя глубоко несчастной, потому что потеряла самое дорогое в жизни — тебя и нашего ребенка. Мне невыносимо было бы услышать из твоих уст что-нибудь наподобие «исчезни».

— Выкидыш? — ошеломленно проронил Норман, пытаясь усвоить смысл новой информации, опровергающей все его убеждения. — Но ведь Филлис сказала, что ты…

— Нет, — ласково перебила его Алисия, противясь порыву коснуться рукой его щеки. — Подумай хорошенько. Из твоих слов следует, что она сказала, будто проблема решена. Карен сообщила ей о случившемся, и, да, Филлис, советовала мне сделать аборт, но я этот вариант вообще не рассматривала.

Алисия затаила дыхание, замерла в ожидании. В глубине души она понимала, что все зависит от того, поверит он ей или нет. Разумеется, существуют медицинские документы, с которыми можно ознакомиться, да и Карен с родными будут только рады подтвердить истинность ее рассказа. Но она хотела, чтобы Норман поверил именно словам. Не требуя доказательств.

Норман боролся с потрясением. Испепеляющий гнев и впоследствии холодная ненависть, истребившие в нем всякую способность рассуждать здраво во всем, что касалось ее, оказались пустой, напрасной тратой душевных сил. Он снова судорожно вздохнул. Какой ужас!

— Алисия, — произнес он хрипло. Положив ладони ей на бедра, он притянул ее к себе и щекой прислонился к животу. — И меня не было рядом с тобой. Никогда себе этого не прощу!

— Не надо, — дрожащими губами прошептала она. Поделившись болью с ним, с отцом ребенка, которого потеряла, Алисия почувствовала, что на сердце заметно полегчало.

Она зарылась пальцами в мягкие темные волосы, прижимая к себе его голову, и стояла покачиваясь. Твердый подбородок и острая скула Нормана вдавились в живот, а она покачивалась и не могла остановиться, потому что это было так же естественно и необходимо, как вдох и выдох. — Все прошло. Осталось в прошлом. Мы оба поддались эмоциям, ослепившим нас, исказившим реальность. Пожалуйста… прошу тебя, давай начнем сначала.

Аромат женского тела, завораживающие, манящие движения, жар, пробивающийся сквозь тонкий шелк, затуманили разум, изгнав из него все до единой рациональные мысли.

Всем существом Нормана теперь владела только одна потребность, одна нужда — отупляющая, испепеляющая, приводящая в остервенение. Она стремительно зрела, копилась в нем, переполняя каждую клеточку. И вот уже воля парализована. И он даже не пытается сдерживаться.

Сожаление, раскаяние, натиск желания оказались слишком мощными силами, чтобы им противостоять. Норман уткнулся лицом в ее мягкий живот и стал целовать, захватывая губами и языком алый шелк. Алисия отвечала ему сладострастными движениями бедер. С хриплым рыком он перенес ладони под ее короткую кокетливую юбку, сжал ягодицы, которые, как он и предполагал, едва прикрывали крохотные трусики. Потом взял ее в кольцо своих рук и упал на колени. Потерянный, одержимый страстью и ничуть не сожалеющий об этом. В сознании не осталось места для сожаления. Там царила одна только восхитительная Алисия, сводившая его с ума.

Она инстинктивно выгнулась ему навстречу. И Норман возликовал, упиваясь своей властью над ней. Именно об этом я мечтал, этого желал, к этому стремился с самой первой минуты, когда вновь увидел ее после долгих лет разлуки, словно в бреду думал Норман. И вот она, податливая, сладостная, принадлежит ему, принадлежит безраздельно.

Почувствовав, что Алисия вся обмякла в плену его крепких рук, услышав глухие вскрики наслаждения, он поднялся, заключил ее в свои объятия и положил на диван. Глядя на него затуманенным от вожделения взором, от которого у Нормана перехватило дыхание, Алисия машинально потянулась к язычку молнии на его брюках.

Ее пальцы дрожали. Норман накрыл их своей ладонью, помогая раздеть себя. И когда ее руки взметнулись ему на шею и сомкнулись кольцом, он приник к ней всем телом, услышал изумленное, восторженное «ох!», слившееся с его собственным возгласом, почувствовал, как напряглись его мышцы от усилия продлить наслаждение, подарить ей такое же блаженство, какое, как он знал, получит сам.

Но она извивалась под ним, порывистая, сладострастная, и он уступил, не выдержал: природа не терпит насилия. И все, что им осталось, — это дикая необузданная потребность достичь завершения, неконтролируемый взрыв распаленной плоти и растворяющиеся в воздухе экстатические всхлипы обоих.

11

Алисия с наслаждением вытянула пресыщенное любовью тело. Нелегкая задача на диване, где они лежали вдвоем с Норманом в такой тесной близости, что, казалось, почти срослись друг с другом. Однако это неудобство было сладостнее, чем мед, и волновало сильнее, чем самая рискованная гонка.

Должно быть, они проспали несколько часов.

— Я хочу есть, — сонным голосом молвила Алисия и охнула, почувствовав, как мгновенно отозвалось его тело на ее томное движение. — Голодна как волк, — гортанно добавила она.

— Я тоже, — глухо пророкотал Норман и, отыскав губами нежную впадинку у основания ее шеи, поцелуями проторил дорожку до ложбинки между грудей, смакуя медовый аромат теплой кожи.

Разморенная после ураганной страсти, преисполненная радостью оттого, что любит его, оттого, что произошло чудо и пустые бессодержательные годы остались позади, а впереди маячит счастливое будущее, не омраченное былым недопониманием и ожесточенностью, Алисия готова была проглотить все съестные запасы в доме.

Но только не сейчас. Не сейчас! Его любовь предпочтительнее самой вкусной и изысканной пищи. Она провела пальцами по его мускулистой спине, и они вновь предались плотским утехам, но на этот раз утоляли сексуальный голод неторопливо, мучительно медленно, терзая друг друга сладостной пыткой.

А после Норман приподнялся на локте и осторожно убрал влажную прядь с ее лица. Его губы — мягкие, чувственные, дымчатые глаза из-под полуопущенных ресниц ни на секунду не оставляют затянутого поволокой золотистого взора.

— Как ты себя чувствуешь? — Голос Нормана был пронизан тревогой и нежностью.

Алисия кончиками пальцев коснулась его груди и, поглаживая, постепенно опустила ладонь вниз, туда, где сливались их тела.

— А ты как думаешь? — озорно улыбнулась она.

Но Норман не улыбнулся в ответ.

— Я другое имею в виду. То, что произошло раньше — с тобой, с ребенком. Ты, должно быть, чувствовала себя обманутой, преданной. Как и я тогда. Но тебе наверняка было в сто раз хуже. — Он нежно поцеловал ее в висок. — Даже выразить не могу, как я восхищаюсь тобой. С такой тяжелой травмой в душе ты нашла в себе мужество пережить боль, горькие разочарования и добиться успеха, сделать прекрасную карьеру, стать той женщиной, какая ты есть сегодня. Сколько ж на это тебе потребовалось сил!

— Пустяки.

Она без сожаления сбросила со счетов беспросветные годы упорного труда. Ерунда все это. Ее главное предназначение — любить Нормана. И нет никакой разницы между нынешней Алисией и той восемнадцатилетней девочкой, которая зачала от него ребенка. Она все так же без ума от него, все так же преисполнена обожания. И даже больше. Определенно больше.

— Я чувствую себя превосходно. Правда. Недоразумение улажено, и мы оба знаем, что ни один из нас не виноват в том, что произошло. — Она обвела подушечками пальцев его глаза и заостренные скулы, изгоняя тени с лица Нормана.

Ее слова и ласковые прикосновения принесли ему облегчение. Норман улыбнулся и, взяв ее ладонь, поцеловал пальцы.

— Пожалуй, нам следует устроиться поудобнее. Я со студенческих лет не сплю на диванах. Отвык.

Он поднялся, подхватил Алисию на руки вместе со сброшенной одеждой и понес в спальню. Там медленно опустил на кровать, кинул вещи на пол и отдернул шторы, впуская в комнату оранжевое рассветное зарево.

— Сначала душ, а потом я приготовлю завтрак. — Взгляд Нормана, обращенный к ней, сиял. — У меня огромное желание побаловать тебя, так что не вздумай портить мне удовольствие своими феминистскими замашками!

Ничего подобного она и не собиралась делать. Когда он склонился над ней, Алисия обвила его руками за шею, и Норман перенес ее в ванную. Залез вместе с ней под душ и под каскадами теплой воды стал бережно намыливать ее с головы до пят.

— Если это называется «баловать», то я полностью в твоем распоряжении, — промурлыкала она с сибаритским вздохом, когда он наконец вытер ее пушистым махровым полотенцем и налил в ладонь ароматизированного масла для ухода за телом.

— Это только начало, обещаю тебе. А ты стой и наслаждайся. Это все, что от тебя требуется.

«Наслаждайся» — даже близко не описывало того блаженства, какое доставляли его чуткие ладони, втирающие масло в каждый дюйм ее кожи. Когда же он, присев на корточки, принялся медленными круговыми движениями массировать ее лодыжки и стройные икры, Алисия подумала, что потеряет сознание от нестерпимой остроты восхитительных ощущений. Чтобы не упасть, она вцепилась в его широкие плечи.

— Норман, прошу тебя…

Ее сотрясала мелкая дрожь, тело горело, грозя взорваться изнутри, если он не утолит иссушающего неистового томления.

— Терпение, — шутливо протянул Норман и выпрямился, обвязал вокруг бедер полотенце. — Сначала завтрак. Возвращайся в постель и жди, я все принесу. Тебе понадобится много сил, принимая во внимание то, что я задумал для нас на ближайшие несколько дней. — Внезапно шутливые нотки исчезли из его голоса, глаза потемнели, брови сдвинулись. — Мы будем заниматься любовью, пока у тебя голова не пойдет кругом, пока все плохое не сотрется из твоей памяти, пока в мыслях твоих не останется ничего, кроме нашей близости.

Алисия не предала значения его неожиданно изменившемуся тону. Голова у нее уже и так кружилась. Норман направился к двери, а она зачарованно смотрела на его загорелый широкоплечий торс, сужающийся к бедрам, туго обтянутым полотенцем, из-под которого выступали стройные мускулистые ноги, покрытые темными волосками.

Когда дверь закрылась, на глаза Алисии неожиданно навернулись слезы. Чем она заслужила такое невообразимое счастье?

Сморгнув с ресниц влагу, Алисия направилась к кровати, млея от собственной благоуханной наготы. Она создана для него, для него одного, это Алисия знала с первой минуты, как увидела его. В течение семи лет она обрекала себя на воздержание вовсе не потому, что боялась душевной встряски и эмоциональной зависимости от представителя противоположного пола, как она часто себе говорила. Просто для нее всегда существовал только один мужчина — Норман.

И следующие несколько дней, о которых он упомянул, станут прелюдией к их счастливому совместному будущему. Ей не надо запоминать мгновения страстной нежности, потому что это тоже отныне будет с ними всегда.

Алисия устроилась на покрывале, подложив под спину гору подушек. Для Нормана подушек тоже хватало с избытком, но он, вернувшись в спальню с завтраком, сел на противоположном конце кровати, поставив посередине поднос.

— Теперь я буду смотреть, как ты ешь, — заявил он, поблескивая дымчато-серыми глазами. — Я намерен впихнуть все возможные удовольствия в это убежище от реального мира.

Алисия хотела напомнить ему, что их воссоединение и любовные ласки столь же подлинны, как земля, по которой они ступают, как воздух, которым они дышат. Но Норман поспешно положил в ее раскрывшиеся губы кусочек ароматного сочного ананаса.

Он принес все фрукты и ягоды, какие только попались ему на глаза: манго, клубнику, терпковатые плоды анноны игольчатой, бананы, сладкий душистый виноград.

— Я помираю с голоду, но если мы съедим сейчас все, Жозефа опять приготовит нам завтрак… — начала Алисия.

— Не приготовит. — Норман выбрал крупную зрелую клубнику и стал водить перед ее ртом, пока она не ухватила ягоду зубами. — Я оставил на кухне записку с сообщением, что мы уже поели и дальше будем сами заботиться о себе, а ее просим только собрать что-нибудь для пикника. Так что не волнуйся. — Он вдруг широко улыбнулся. — Командовать будешь у себя в агентстве, а здесь я обеспечиваю тебе все возможные удовольствия ближайшие несколько дней.

К чему опять это упоминание о «ближайших нескольких днях»? Может быть, дела не позволяют ему задерживаться дольше? В этом случае она прервет свой отдых на острове и вернется с ним в Лондон. Все равно ей здесь нечего без него делать. Она просто не может жить без него, и точка.

— Давай позаимствуем у Эдуардо катер и съездим на другую сторону острова. Насколько я помню, там полно укромных местечек, — предложил Норман, когда они насытились фруктами. — Если, конечно, ты не предпочитаешь тащиться туда через лес. — Он намазал сливочным маслом ломтик хлеба и протянул ей. — Пляж возле дома недостаточно пустынный для того, что я имею в виду.

Алисия тут же догадалась, что он подразумевает. В горле пересохло, сердце бешено заколотилось. Рядом с Норманом она находилась в состоянии постоянного возбуждения.

Хлеб выпал из ее внезапно ослабевших пальцев. Норман переставил поднос на пол и заглянул в огромные выразительные глаза.

— Я знаю, — тихо произнес он. — Знаю. — Норман приподнял изящную женскую ступню, которую доселе прижимал своей ногой, и стал перебирать губами маленькие пальчики.

— Пожалуй, я бы не прочь навечно поселиться на острове, — протянула Алисия, удобнее устраиваясь на мягких подушках плетеного стула.

Официант расставлял перед ними на столе чашечки из хрупкого фарфора и серебряный кофейник, а она смотрела на Нормана.

Он в это утро выглядел особенно обаятельным — просто глаз не оторвать. За последние пять дней его кожа заметно посмуглела, темные волосы утратили форму и нуждались в уходе парикмахера. Но ей он так нравился даже больше. Густой загар и растрепанная шевелюра в совокупности с небрежным нарядом, состоявшим из облегающих белых брюк и черной рубашки без воротника, расстегнутой до самого пояса, придавали Норману пиратский вид, волновавший ее до умопомрачения.

С другой стороны, меня все в нем волнует, думала Алисия. Официант отошел от стола, и она улыбнулась Норману. Такой счастливой она еще никогда в жизни не была. Никогда в жизни не чувствовала себя такой женственной, такой сексуальной и такой несказанно удовлетворенной!

— А в чем загвоздка? У тебя уже есть один. — Норман улыбнулся в ответ, но взгляд его был настороженным.

Алисия наблюдала, как он сосредоточенно разливает кофе, и прокручивала в голове его слова. Поведение любимого приводило ее в замешательство. Он не сделал ей предложения, не признался в любви, но каждое его прикосновение, каждый взгляд говорили о том, что она ему далеко не безразлична. Даже вообразить было нельзя, чтобы они когда-нибудь расстанутся, но и поверить в то, что они с Норманом останутся жить в этом раю, тоже невозможно. Слишком уж идеальный вариант!

Благодаря Леону, завещавшему ей солидное наследство, ни одному из них теперь нет нужды работать. Но ведь у Нормана чудовищно развито чувство собственного достоинства, он даже мысли не допустит, чтобы жить за ее счет. Уже не впервые пожалела она о том, что отчим не удосужился разделить состояние между двумя приемными детьми.

Однако мы можем проводить на острове отпуск, праздно рассуждала Алисия, нежась в атмосфере самого роскошного отеля в Фуншале. Они сидели на открытой террасе, перед которой стелились ухоженные газоны. Тут и там стояли кадки с цветущей растительностью. Раскидистые кроны деревьев создавали прекрасное обрамление для лежащей внизу естественной гавани, где швартовались яхты богачей.

Когда Норман предложил утром съездить в Фуншал — ему требовалось позвонить в несколько мест, а с острова сделать это было невозможно, — она охотно согласилась. Помнится, он сказал тогда: «Эдуардо будет только рад избавиться от меня. Он, наверное, уже и не чает получить назад свой катер. Рыбалка для него единственный способ ускользнуть от острого языка супруги!»

— Мы могли бы арендовать судно, — предложила Алисия, помешивая в чашечке кофе. Мелодичное позвякивание серебряной ложечки, ударявшейся о тонкий фарфор, услаждало слух. С тех пор как они с Норманом помирились, она получала удовольствие от самых обыденных вещей. — И Эдуардо вновь обретет желанную свободу. Что ты на это скажешь?

Мудрее решения не придумаешь. Привязанный к острову бедняга Эдуардо места себе не находил, тем более что супруга постоянно тыркала его, поручая то одно то другое, когда он явно предпочел бы убраться куда-нибудь подальше «в угоду своему настроению».

И они по-прежнему могли бы ездить на противоположную сторону острова, как делали это последние пять дней. Брали с собой приготовленную Жозефой корзину со снедью, швартовались у какой-нибудь пустынной песчаной отмели, купались, дремали на горячем белом песке, предавались любви…

Норман медлил с ответом. Алисия откинулась на спинку стула. Казалось, они гостят в другом измерении. На затерянных в океане островах ход времени медленный, убаюкивающий. Волшебная жизнь. Столь же оторванная от повседневной действительности, как и те далекие особняки, что маячат на фоне густой растительности, покрывающей холмы.

С удовлетворенным вздохом Алисия подалась вперед и вновь наполнила их чашки. Но улыбка слетела с губ, когда она заметила неожиданно прорезавшиеся суровые морщинки на смуглом красивом лице ее спутника, свидетельствующие о внутреннем напряжении. Еще совсем недавно этих морщинок не было.

Норман перехватил вопросительный взгляд янтарных глаз, и у него защемило сердце.

Сегодня утром она зачесала волосы наверх, и теперь ее милое, обласканное солнцем лицо обрамляли пушистые завитки, выбившиеся из пучка на макушке. Наряд состоит из белых шорт и голубой маечки, кончающейся почти сразу же под пленительно обтянутыми тканью упругими грудями. Покрытые золотистым загаром руки и большая часть плеч были обнажены.

Волнующая, чувственная, невероятно желанная. Жесткость и неприступная холодность той Алисии, которая недавно вошла в его жизнь, напрочь исчезли. И это благодаря их счастливому времяпрепровождению, наступившему после того, как уладилось недоразумение с абортом, которого на самом деле не было. Им обоим требовалось отключиться от действительности, пожить вне времени, наслаждаясь безмятежностью и покоем, чтобы забыться, залечить раны.

Но теперь период реабилитации закончен и пора возвращаться в реальный мир.

Минувшей ночью, когда Алисия заснула в его объятиях, он еще долго лежал с открытыми глазами и размышлял. Ничто не длится вечно, даже райское существование. Норман знал, что расставание будет трудным, только вот не догадывался, как тяжело ему будет сказать «прощай», читая недоумение в ее взгляде.

— Судно арендовать можно, — наконец промолвил он. — Но только в том случае, если ты способна им управлять.

Внутри все свело судорогой при мысли о том, что он должен уйти из ее жизни. Норман отмахнулся от коварного ощущения и объяснил мягко:

— Меня не будет с тобой. Я улетаю сегодня после обеда. Надеюсь, мне удастся купить билет на нужный рейс. Если нет, останусь, здесь в отеле и буду ждать свободного места.

Алисия не сразу поняла, что он говорит. Несколько мгновений Она тупо смотрела на него, потом ее словно громом поразило: их идиллия на острове окончена!

Все ее существо, от корней волос до кончиков пальцев на ногах, захлестнуло неизбывное разочарование, но она быстро оправилась от удара. Черт побери, им вовсе не нужны для счастья лазурный океан и ослепительное солнце! Куда бы он ни поехал, она будет рядом. Ее избранник работает в престижной фирме, где его ждут важные дела, а Норман не привык пренебрегать своими обязанностями.

— Ну да, понимаю. Тебе нужно на работу. — Она выдавила жалкую улыбку. — Никаких проблем. Я еду с тобой.

Алисия допила кофе. В уме уже созрел план. Норман позвонит, куда ему надо, потом она вернется на остров, соберет вещи, попрощается с Эдуардо и Жозефой, заверит их, что не имеет ни малейшего намерения продавать остров, пусть живут спокойно и не беспокоятся. Потом обратный вояж до Фуншала — и в самолет. Все очень просто.

Ее нежные манящие губы сложились в непреклонную линию, которую он уже хорошо знал, золотистые глаза загорелись нетерпением поскорей приняться за дело. Но нет, ничего не выйдет. Это исключено.

Никогда ни одну женщину не желал он так, как желает Алисию, но это его проблема, и он не намерен еще более усложнять себе жизнь, привязываясь к ней крепче. Главное — вовремя остановиться. Если позволить, чтобы их отношения развились в нечто более глубокое, он навеки от нее не оторвется. А это недопустимо: между ними стоит тень Леона.

Леон, лгал он тогда или говорил правду, обвиняя Алисию в распутстве, внес полный разлад в отношения между матерью и дочерью, которые и без того были негладкими. И однако, после похорон Филлис он полетел в Бостон, и с тех пор они общались как ни в чем не бывало. Леон хранил все письма Алисии, — которые Норман не мог заставить себя прочитать, — и обедал с ней раз в месяц по ее окончательном возвращении в Англию.

Возможно, со стороны отчима это был чисто отеческий интерес к судьбе приемной дочери, но убедить себя в этом Норман так и не смог. Его чудовищные подозрения мгновенно переросли в уверенность, едва он увидел взрослую Алисию, превратившуюся в чарующую красавицу. Потому что Норман знал натуру отчима, как и размеры его состояния. А сама Алисия только подтвердила его догадку.

Норман вспомнил, как бросил ей в лицо: «Уверен, с Леоном ты не очень привередничала. Иначе тот не оставил бы тебе все свое состояние. Это уж как пить дать». Он сразу же, едва слова сорвались с губ, проклял свой поганый язык, но она лишь холодно взглянула на него и бесстрастным тоном похвалила за проницательность, что вряд ли можно было назвать пылким опровержением, которого он втайне ожидал. И Норман возненавидел ее за то, что она стала такая — неотразимая, расчетливая, непроницаемая.

Однако сейчас, глядя на Алисию, он не мог ненавидеть ее. Только желал. Все злые чувства угасли в нем, едва он узнал правду о судьбе их ребенка.

Его сердце обливалось кровью, когда он представлял, сколько всего бедняжка пережила. Ну а остальное, как говорится, история.

Тем не менее Норман не мог ей сказать, почему у них нет будущего. Это стало бы слишком опасным испытанием для его рассудка. Не мог объяснить ей мотивы своего поведения, не мог до такой степени унизить ее…

Алисия тем временем, не переводя дыхания, излагала свой план скорого отъезда, и ему пришлось перебить ее.

— Алисия… — осторожно начал Норман, — я теперь старший партнер и мне не нужно возвращаться на работу, если я сам того не хочу. В моем положении проще назначить заместителя. Однако мне пора. — Самое время, если он не желает безвозвратно прикипеть к ней душой и телом. — А тебе, думаю, лучше остаться и догулять отпуск.

Она уставилась на него, черты лица мгновенно утратили живость. И Норман, при виде ее потрясенного выражения, едва сдержался, чтобы не взять слова обратно, не обнять ее и не заверить, что она нужна ему, что он никогда ее не оставит.

Вместо этого он сказал:

— Последние несколько дней были необходимы и тебе, и мне… чтобы замкнуть круг, вернуть друг другу покой, которого мы оба в силу сложившихся обстоятельств были лишены последние семь лет.

Что касается его, это была правда. Чистейшая правда. Ему удалось отрешиться от нового образа хищницы и всего себя подчинить единственной, издавна поселившейся в нем неистребимой потребности дарить ей счастье и любить ее, обладать ею сполна и безраздельно.

— Теперь пришло время подвести черту под прошлым… завершить этот период жизни и разойтись своими дорогами. — Слова застревали в горле, и, выдавливая их, он невольно говорил резче и грубее, чем сам того хотел.

Норман злился на себя за вынужденную жестокость. Ему больно было видеть муку в ее взгляде, мертвенную бледность, проступившую под золотистым загаром. Невыносимо тяжело было сознавать, что он стал причиной ее страданий. И тогда пришлось напомнить себе, что Алисия вполне способна постоять за себя, что в нем она не нуждается.

Теперь она богатая женщина, а если вдруг возжелает искать утешения в плотских забавах, — в чем он не сомневался, ибо она чертовски сладострастная особа, — дома ее ждет любовник.

Все эти дни он не вспоминал о существовании парня, ответившего на его телефонные звонки к Алисии. Но сейчас мысль о нем пришлась весьма кстати — сразу избавила от соблазна взять руки Алисии в свои, сказать ей, что он всегда готов явиться по первому ее зову, тем самым открывая путь для будущих встреч, продлевая себе агонию.

— Как тебе угодно. — Самообладание вернулось к ней. Жестокие уроки минувших семи лет не прошли даром: она решительно запихнула в дальний уголок сознания нестерпимую боль и тягостное чувство беспредельной опустошенности. — Навязываться я не собираюсь.

Алисия взяла со стола солнцезащитные очки и надела, пряча за темными стеклами глаза, чтобы он не догадался, сколь сильно она расстроена, сколь близка к тому, чтобы пасть ему в ноги, умоляя не вычеркивать ее из своей жизни. — Ты, кажется, звонить собирался? Так действуй, пока не поздно. — Она поднялась из-за стола, усилием воли заставляя себя держаться прямо. — Я подожду тебя в гавани.

— Алисия… — Норман тоже встал.

И опять ей пришлось мобилизовать все силу воли, чтобы побороть унизительные слезы и не кинуться ему на грудь, заклиная не бросать ее, ибо она любит его всем сердцем. Словно сквозь туман Алисия услышала его тихий голос.

— Не думай, что я забуду эти счастливые дни…

— О, ради бога! — Она должна его остановить. Любой ценой! Иначе пропала. Против его издевательской доброты ей просто не устоять. — Избавь нас обоих от никчемной сентиментальности. Повеселились, и будет. Все ясно без лишних слов. — Алисия повернулась и зашагала прочь, щеки обожгли горячие слезы.

12

Раз в жизни автомагистраль оказалась относительно свободной, и, хотя зимнее утро выдалось серым, с неба, по крайней мере, ничего не сыпалось и не капало. Алисия посмотрела в зеркало заднего обзора, посигналила фарами о своем намерении переместиться в левый ряд, съехала на скоростную полосу и надавила на педаль акселератора, прислушиваясь к мелодичному рокоту мотора. Впервые с тех пор как ее счастье было столь жестоко разрушено, она почувствовала некоторую легкость в душе.

Остров она покинула через двадцать четыре часа после отъезда Нормана, и первые два дня по возвращении в Англию провела, адаптируясь к холодному климату, свыкаясь с перспективой безрадостного будущего без любви, пытаясь решить, как ей жить дальше.

Ясно одно: оглядываться назад нет смысла! Значит, ее будущее заполнит работа. О замужестве и детях мечтать теперь бессмысленно. Этот миленький сценарий не для нее. А за горе и страдания винить, кроме себя, некого. Она забыла все, чему научилась, и отдалась во власть чувств.

Алисия серьезно подумывала о том, чтобы солидную часть унаследованного состояния передать на благотворительные цели. Ни к чему ей столько денег, она вполне способна сама содержать себя. Ведь работу она все равно не бросит, иначе просто сойдет с ума. А что касается наследства, оставит себе ровно столько, сколько необходимо на покупку небольшого загородного дома в относительной близости от агентства, потому что с тех пор как она вернулась с Балеарских островов, из-за назойливости Грега жить в квартире стало невозможно. Он постоянно торчит у нее, являясь под тем или иным предлогом, немедленно уходит, когда она его прогоняет, но всегда, всегда возвращается.

Сегодня Алисия как раз планировала заняться поиском нового жилья в местных агентствах по недвижимости, но тут позвонил поверенный Леона.

Завидев знаки, предупреждающие о том, что впереди ведутся дорожные работы, Алисия сбавила скорость. И прежде чем выехать на встречную полосу, автоматически посмотрела в зеркало заднего обзора: за ней следовал серебристый «даймлер».

В Мэлверн так скоро возвращаться она не собиралась, да и вообще не думала, что когда-нибудь ей случится вновь переступить порог того дома, но поверенный Леона заявил интригующе:

— Найдено письмо, адресованное вам, с указанием, вручить только в случае смерти отчима. Миссис Фирс, естественно, передала его мне. Далее… — В трубке послышался шелест бумаг. Интересно, какое еще признание приберег для нее Леон? Разве при жизни он не все сказал, что хотел? — Еще я подготовил документы, — продолжал поверенный, — на которых вы должны поставить подпись. Это касается денежного содержания для миссис Фирс и Берта Мартина, которое они получат из средств, вырученных от продажи поместья. Поскольку мне хотелось бы, чтобы они тоже присутствовали при процедуре подписания, предлагаю всем встретиться сегодня в три часа дня, если вас это устраивает. В противном случае давайте условимся на какой-нибудь другой день…

Алисия решила не откладывать встречу. Чем быстрее формальности будут улажены, тем лучше. На работу ей все равно только в понедельник, а жилье можно поискать и завтра.

Серебристый «даймлер» по-прежнему висел на хвосте. Красивая машина, рассеянно отметила Алисия, элегантная, в классическом стиле.

Едва миновав последние дорожные знаки, предупреждающие о ремонтных работах, она сразу увеличила скорость, вливаясь в поток мчащегося транспорта, но «даймлер» не отставал. Пожалуй, ей будет жалко с ним расстаться, когда она покинет магистраль. Однако «даймлер» последовал за ней, когда Алисия, сбавив ход, свернула в сторону. Может, удастся избавиться от него на боковой дороге?

Разумеется! Ей ли сомневаться в своем мастерстве?! В предвкушении интересного соперничества с таинственным преследователем Алисия ощутила мощный прилив энергии, почувствовала, что оживает, — впервые с тех пор, как Норман фактически сказал ей: «Спасибо, мисс. Мы с вами очень мило провели время». И стремительно ушел из ее жизни.

Алисия чуть отпустила педаль акселератора, каждой клеточкой ощущая, как чутко реагирует мощный мотор на малейшее ее указание. Такой тип дорог ей нравился — большие прямые участки, перемежающиеся плавными поворотами, и транспорта достаточно. В общем, все условия, чтобы продемонстрировать водительское умение.

Она обогнала автофургон и одним четким лавирующим броском вновь скользнула на свою полосу. Посмотрев в зеркало, Алисия заметила, что серебристый преследователь повторил ее маневр и вновь пристроился сзади, замигав фарами. Вызывает на состязание или предостерегает?

Взглянув на спидометр, Алисия снизила скорость до восьмидесяти миль в час. Пусть обгоняет, если хочет. Водитель «даймлера» либо женоненавистник, либо кошмар из кошмаров — полицейский в автомобиле без соответствующих опознавательных знаков!

Однако «даймлер» не стал вырываться вперед, продолжая висеть на хвосте. Алисией овладевало раздражение. Быстрая езда больше не доставляла удовольствия, потому что она не могла избавиться от преследователя.

Они приближались к большому селению, и Алисия, игнорируя «даймлер», сбавила скорость до предела. Еще один светофор через пару миль, и поворот на проселочную дорогу, ведущую в усадьбу. Если он тоже поедет в том же направлении, это будет весьма странное совпадение.

Алисия мягко затормозила на светофоре и хотя приказывала себе не обращать внимания на надоедливого водителя, испортившего ей настроение, любопытство взяло верх. Она подняла глаза к зеркалу заднего обзора и внимательно присмотрелась.

Норман! Алисия почувствовала, как от лица отливает кровь, внезапно обессилевшее тело обмякло, руки задрожали. Насколько она уже имела возможность убедиться, от него одни неприятности.

Его первое предательство она теперь могла понять и простить, потому что оно явилось результатом ужасного недоразумения. Второе предательство тоже было объяснимо — ему хотелось усладить свою плоть, и она не возражала, — но его она не простит никогда. Слишком много боли оно принесло.

Зажегся зеленый свет, и Алисия, нащупав нужный рычаг, тронула автомобиль с места.

Норман продолжал ехать следом, и мириться с этим она не желала. А вдруг его тоже призвали в усадьбу? Но зачем? Ничего, скоро узнает.

Алисия включила сигнал поворота, предупреждая, что собирается свернуть на узкую проселочную дорогу. И Норман сделал то же самое!

Стиснув зубы, она медленно вела машину, выискивая место для парковки. Нашла, прижалась к обочине и выключила двигатель, потом опустила стекло со своей стороны, впуская в салон холодный воздух, и стала ждать — губы угрюмо сжаты, глаза заволокло болью, с которой она не могла совладать.

Серебристый «даймлер» стремительно обогнул ее, остановился чуть впереди. И вот спустя мгновение Норман уже направляется к ней. Широкие плечи под мягкой кожей куртки, казалось, раздались еще больше, лицо искажено от ярости.

Будто предугадав его действия, Алисия вжалась в кресло, готовая принять удар.

— Ты же могла разбиться! — рявкнул он, рывком распахивая дверцу.

Она не желала смотреть на него, не желала видеть его мучительно красивые черты. И говорить с ним не желала. Но придется, потому что подобного обращения не потерпит!

Алисия подняла к нему окаменевшее лицо и, еле сдерживая гнев, отчеканила:

— Нет. Я хорошо вожу машину. И осторожно. Если мне и угрожала опасность, то только потому, что ты шел за мной впритык, не соблюдая дистанции.

Норман словно и не слышал ее слов.

— Вылезай! — И прежде чем она сообразила, что происходит, он нагнулся, вытащил ключи из замка зажигания.

Алисия замерла от возмущения. Внутри все заклокотало от бешенства. Казалось, еще немного и она взорвется.

Норман нетерпеливо просунул руки ей под мышки и выволок из машины. И только когда ноги коснулись пожухлой травы на обочине, она наконец-то обрела дар речи.

— Если ты сейчас же не уберешь свои поганые руки и не вернешь ключи, я привлеку тебя к суду за нападение. Полиция с особым пристрастием расследует случаи насилия на дорогах.

— Помолчи! — отрывисто бросил он сквозь зубы, обвил ее рукой за тонкую талию, оторвал от земли и понес к своей машине.

Алисия пиналась, извивалась, но все было тщетно. Норман впихнул ее на заднее сиденье «даймлера» и сел рядом.

Все темные чувства, которые она подавляла в себе с тех самых пор, как окончился их короткий роман на острове, разом вспыхнули, и Алисия, развернувшись, закатила ему пощечину. Сквозь пелену ярости, застилавшую глаза, она увидела, как уголки его рта изогнулись, и услышала то, что ожидала услышать меньше всего: Норман извинялся!

— Прости. Я не хотел тебя оскорбить. — Он взъерошил волосы и продолжил сдержанно: — После разрыва с Леоном твоя мать вернулась в Мэлверн, взяла машину… и все завершилось трагедией. Я подумал…

Не желая слышать унизительного предположения, Алисия перебила его смачной бранью, достойной разгневанного рабочего на строительной площадке, а потом добавила зло:

— Я не моя мать и не теряю головы за рулем — да и вообще где бы то ни было, если уж на то пошло, — только потому, что мужчина, пользовавшийся моей привязанностью, оказался подлецом. Ничего другого я от мужчин не ожидаю! — Она протянула руку. — Ключи, пожалуйста.

При виде надменного выражения на красивом лице с пылающими золотистыми глазами у Нормана тоскливо сжалось сердце. Алисия опять оделась в броню неприступности.

Сексуальная, жесткая, волевая женщина. И он любит эту женщину. Несмотря на ее грязную связь с Леоном. Нельзя осуждать ее за это. Нельзя, если рассматривать ситуацию объективно, подавив собственнический инстинкт во всем, что касается ее.

Алисия чувствовала себя преданной. Возлюбленный и мать ее отвергли, она была изгнана из дома, брошена на произвол судьбы. Леон единственный не отвернулся от несчастной, единственный выказал участие в ее судьбе.

Разве можно осуждать женщину за то, что она обратила свой взор на человека, который не отнесся к ней как к парии? Он, Норман, способен понять ее поступок, способен похоронить его в прошлом, где ему самое место наряду с остальными переживаниями — бессонные ночи, преследующие его с тех пор, как он покинул остров, ярчайшее тому доказательство. Только бы не было поздно!

— Нет, — отказал Норман. — Я хочу поговорить с тобой.

— Не вижу причины. — Алисия не отводила взгляда, даже не моргнула ни разу. Пусть убедится, что ее не так-то легко смутить. — Ты уже поблагодарил меня за несколько дней отменного секса. — Она демонстративно посмотрела на часы. Куча времени, но Норман об этом не догадывается. — У меня назначена встреча с поверенным Леона. И я не намерена заставлять его ждать.

— Алисия… помолчи, ладно? — попросил он с ласковой проникновенностью в голосе.

И взгляд его, обращенный к ней, полнился нежностью, как в ту пору их короткого счастья. Невыносимое испытание. Алисия опустила ресницы, пряча выражение глаз, и смахнула с колена, невидимую соринку.

— Я люблю тебя, — сказал Норман с какой-то странной надсадой в голосе. — Но это и так давно ясно. Все дело в том, что я не мыслю жизни без тебя. И я оказался настолько дураком, что не учел этот вопиюще очевидный факт. — Он взял ее ладонь в свои и добавил осторожно, словно мысленно ступал по яичной скорлупе: — Возможно ли, чтобы такая умная, восхитительная женщина, как ты, согласилась выйти замуж за дурака?

Потрясенная столь неожиданным признанием, Алисия сидела в оцепенении, не выдергивая руки, а он водил большим пальцем по костяшкам ее сжатого кулачка. Наконец она подняла глаза и устремила взор на голые деревья и поля за лобовым стеклом. На Нормана она не смотрела, не смела смотреть. Даже дышать не смела.

Она ослышалась? Или грезит наяву, приписывая Норману слова, которых он никогда не произносил? Или, может быть, ее психика в конце концов не выдержала груза его очередного предательства? Неужели она сходит с ума?

— Если ты ответишь отказом, я пойму. Мне будет горько, тяжело, но я пойму. Я проклинаю себя за то, что отвернулся от единственной женщины, которую всегда любил и буду любить. Я не спал ночами — думал о тебе, мечтал, тосковал. Тосковал отчаянно. Так боялся, что вновь потерял тебя из-за собственной глупости. — Он на мгновение стиснул ее кулачок. — Я отправился к тебе, чтобы сказать все это, но, когда сворачивал на твою улицу, увидел, что ты уезжаешь, и последовал за тобой.

Его сердце гулко колотилось, затрудняя дыхание. Если Алисия не ответит сейчас же, он просто прижмет ее к себе и заласкает до бесчувствия. Будет целовать до тех пор, пока она не скажет что-нибудь, пока застывшие черты не обретут присущую им живость. Он просто не сможет удержаться.

Следуя за ее автомобилем, он восхищался водительским мастерством Алисии, зачарованно наблюдал, как легко и уверенно перемещается по дорогам стремительная красная машина. А потом вспомнил судьбу Филлис и похолодел от ужаса. Так страшно ему еще никогда не было.

— Стань моей женой, Алисия, — с глухой настойчивостью в голосе попросил он.

Пейзаж перед глазами покривился и поплыл оттого, что голова пошла кругом. Сделай он это предложение несколько дней назад вместо того, чтобы, поблагодарив за приятное времяпрепровождение, первым же самолетом умчаться из ее жизни, она приняла бы его, не раздумывая, и была бы на седьмом небе от счастья.

Но так могло быть тогда. Теперь обстоятельства изменились. Она потратила слишком много сил и энергии на то, чтобы вновь перевоплотиться в трезвомыслящую, практичную, деловую женщину, какой была до недавней встречи с ним. В женщину, которая ни в ком не нуждается. В женщину, которую нельзя задеть и обидеть просто потому, что она никого к себе не подпускает.

— Алисия. Скажи, что не любишь меня, и ты получишь не только ключи от машины. Я отстану от тебя навсегда, и ты будешь жить, как жила прежде. Но если любишь меня, в чем я ни секунды не сомневаюсь после нашего короткого отдыха на острове, я до конца дней своих буду беззаветно беречь тебя и лелеять, как самый преданный муж и слуга. А ты станешь распоряжаться моей жизнью, как сочтешь нужным. — Он взял ее за подбородок и повернул к себе лицом. — Посмотри на меня.

Алисия встретила его взгляд… и забыла обо всем. О работе, о карьере и о собственной независимости. На месте трезвой деловой особы теперь опять сидела очарованная женщина, рожденная любить только одного мужчину.

Ее губы разжались, дрогнули, к глазам и горлу подступили слезы, и сейчас, хоть стреляй в нее, она не выдавила бы ни слова.

Норман придвинулся к ней ближе и, поддерживая ладонью за затылок, стал поцелуями осушать прозрачные капли на глазах, щеках, губах, которые вдруг требовательно прильнули к его губам.

— Значит, ты согласна? — сипло спросил он, когда Алисия наконец оторвалась от него, чтобы перевести дыхание.

Она кивнула. Ее мягкие губы трепетали, мокрые глаза светились невыразимым счастьем.

— Да… Если ты в самом деле этого хочешь? Я просто не вынесу, если… если ты уйдешь опять…

— Родная моя… — Норман со стоном прижал ее к своей груди. — Никогда больше, никогда не причиню я тебе страданий. Клянусь. — Он почувствовал, как ее ладони скользнули ему под куртку, ощутил их тепло сквозь тонкий свитер и содрогнулся от желания. Как же он любит ее! — Я знал, что люблю тебя, желаю, что ты мне необходима, но были причины — и, надо признать, довольно глупые, — из-за которых я счел, что у нас не может быть совместного будущего.

Он не станет упоминать про ее связь с Леоном. Это осталось в прошлом и принадлежит прошлому, потому что Леон умер. Но второе обстоятельство он назовет, потому что оно требует разъяснения.

— Тот парень, с которым ты живешь. Я только по телефону разговаривал с ним — первый раз, когда звонил, чтобы сообщить о смерти Леона, и тогда он снял трубку, а потом подозвал тебя. И второй — когда он сказал мне, что ты отправилась на остров. По одному его тону было ясно, что он защищает свою территорию.

Алисия подняла голову с теплого мужского плеча и, озадаченно хмурясь, взглянула на Нормана. Он убрал упавшую ей на лицо прядь и поспешил заверить:

— Я не в претензии, родная моя. Ты не обязана была семь лет вести жизнь затворницы. И судя по тому, как ты отвечаешь мне, трудно представить, чтобы у тебя было к нему серьезное чувство.

За это она еще сильнее полюбила его, если только можно любить сильнее. Алисия заключила в ладони его лицо и, притянув к себе, крепко поцеловала.

— Мы вернемся назад, — прерывисто заговорил он, прижимаясь к ее губам, — и перевезем твои вещи. Если он начнет выступать, я с ним быстро разберусь. До свадьбы мы будем жить в моей квартире. Надеюсь, за три недели ты успеешь купить себе новую шляпку! А потом длинный-длинный медовый месяц. На острове? Как ты на это смотришь?

Алисия откинула голову, в золотистых глазах плясали смешинки.

— Очень даже положительно! Лучше не придумаешь. — Она громко расхохоталась. — Я тебя обожаю! У тебя на редкость неуемная фантазия! Вовсе незачем защищать меня от гнева отставного любовника. Грег мне не любовник и никогда им не был. Он всего лишь сосед с устремлениями в этом направлении. Раз за разом все подкатывает ко мне, а я раз за разом охлаждаю его пыл. Тем количеством банок кофе, что он у меня позаимствовал, можно заполнить небольшой магазин. Полагаю, он опять что-нибудь вынюхивал у меня, когда ты позвонил после моего отъезда на остров.

Она внезапно помрачнела. Грег в ее отсутствие таскается в ее квартиру и, возможно, роется в ее вещах! Какой ужас!

— В доме всего четыре квартиры, и у каждого из нас есть запасные ключи от жилья соседей — мера предосторожности, на случай прорвавшихся труб и тому подобное.

— И он использует свой, чтобы покопаться в твоих вещах, когда тебя нет дома! — возмутился Норман. — Я первым же делом изыму у него твои ключи. Впрочем, это неважно, ведь ты будешь со мной. Мы подыщем для нас подходящий дом — за городом, да, дорогая? — после медового месяца.

— Норман… — Алисия приставила палец к его губам — от его многочисленных планов у нее начинала кружиться голова — и чуть повернулась на мягком кожаном сиденье, чтобы лучше видеть его лицо. — Меня не будет с тобой до свадьбы. — В его глазах промелькнул страх, и, не желая, чтобы он хотя бы на секунду подумал, будто она изменила свое решение, торопливо объяснила: — После уведомления об увольнении я обязана отработать месяц, а это значит, что все это время я буду жить там, где жила до сих пор. Мне также необходимо связаться с моим боссом, Эндрю Кеттерли, в Бостоне. Ему придется искать мне преемника. И потом, я хочу, чтобы он и его жена Элизабет приехали на нашу свадьбу. Они столько сделали для меня, были так добры ко мне, будто я им родная дочь. И Карен со своим женихом-американцем тоже должны быть. И Майкл, разумеется. Так что, если бы мы сыграли свадьбу месяца через полтора…

— Через месяц, — категорично заявил Норман. — И ни минутой позже. Мне не терпится окольцевать твой пальчик.

— Решено, — охотно уступила Алисия. Ей тоже не терпелось поскорей назвать его мужем. К свадьбе придется готовиться впопыхах, но это неважно. Она справится. Ей все по силам, пока он согревает ее своей любовью.

— Тогда я, — решительным тоном продолжал Норман, беря ее руку и целуя кончики пальцев, — весь этот месяц буду жить у тебя. Стану встречать тебя с работы, кормить ужином. И пусть только твой сосед сунется — челюсть ему сверну! — Он улыбался, но говорил абсолютно серьезно. Отныне она и ее нужды для него всегда на первом месте. Со своими делами на работе он успеет разобраться после. — Если, конечно, мне не удастся убедить мистера Кеттерли отпустить тебя из агентства без месячной отработки. Я перемолвлюсь с ним словечком, когда ты будешь звонить.

Прислонившись к его теплой уютной груди, Алисия тайком улыбнулась себе. Норман уже взял инициативу в свои руки, принимая решения за нее, а последние семь лет подобной вольности она не позволяла никому. Но теперь Алисия не возражала. Под его опекой она чувствовала себя абсолютно защищенной от превратностей судьбы и впервые в жизни безгранично желанной и любимой. А еще очень и очень женственной.

Его ладони скользнули ей под свитер, погладили спину, ласково стиснули сладостно ноющие груди, приводя Алисию в исступление.

— Пора возвращаться к тебе, в твою постель, — пробормотал Норман. — А то я, как невоздержанный подросток, прямо на заднем сиденье машины…

— О боже! — воскликнула Алисия, вырываясь из его объятий. — У меня же встреча с поверенным… — она быстро посмотрела на часы, — прямо сейчас!

— Я совсем забыл про него, — отозвался Норман, с любовью во взгляде наблюдая, как она поправляет одежду и приглаживает растрепавшиеся волосы. — По какому поводу?

— Миссис Фирс нашла какое-то письмо… и нужно подписать бумаги на выделение содержания для нее и Мартина, — задыхаясь, выговорила Алисия.

Грудь и впрямь распирало от волнения, и она совершенно не была готова к общению с посторонним человеком. На встречу она, естественно, опоздает. И вид у нее будет отнюдь не деловой. Поверенный и экономка, наверное, сочтут, что она явилась в Мэлверн прямо с любовного свидания, после того как вдосталь нацеловалась. Да так оно и есть. Она предстанет перед ними несказанно счастливой женщиной. А разве это не так?

Алисия широко улыбнулась. Пусть думают, что хотят. Ей-то какая разница?

— Так что давай мои ключи, и я поехала.

Она протянула руку, гадая, как поступит Норман: удовлетворит ее просьбу или скажет, что сам повезет ее в Мэлверн, тем самым приговорив ее красавчик-автомобиль томиться бесхозно у обочины, пока кто-нибудь его не угонит.

Но Норман медленно извлек ключи из кармана и вложил в ее протянутую руку, сомкнув вокруг них тонкие пальчики. Алисия понимала, что его тревожит: он боялся, как бы она не угодила в аварию, как некогда Филлис, севшая за руль в расстроенных чувствах. И потому что Норман пересилил себя, поверил ей, она сказала:

— Спасибо. Обещаю, я буду осторожна.

— Ловлю на слове. — Он улыбнулся, но голос у него был строгий.

К тому времени, когда она устроилась в водительском кресле и включила зажигание, «даймлер» уже выехал на дорогу и на умеренной скорости покатил впереди.

Алисия усмехнулась. Ничего, скоро он и сам убедится, что она не лихачит без нужды и прекрасно управляет мощной машиной, никогда не теряя самообладания за рулем.

Я люблю Нормана, думала Алисия, самозабвенно, всем сердцем, всегда любила и будет любить. Но есть вещи…

На подъезде к усадьбе, задолго до поворота, она просигналила фарами и рванула вперед, прижимаясь к обочине. Норман со смехом устремился вслед за ней.

Ох уж эта Алисия, дерзкая девчонка! С ней не соскучишься. Но соперничество за господство между ними никогда не выльется в серьезную борьбу.

13

В гостиной было душно и жарко. Миссис Фирс, очевидно сочтя, что центрального отопления недостаточно, разожгла камин. Норман сидел на подоконнике, не принимая участия в процедуре подписания документов: какое бы решение ни приняла Алисия, вмешиваться он не станет. Это ее наследство, и она вольна распоряжаться им по своему усмотрению.

Пиджак он уже скинул, но все равно обливался потом. Норман оттянул ворот своего легкого свитера и взглянул на Мартина. Бедняга садовник сидел у самого огня и, наверное, желал бы отодвинуться подальше, но не смел. Лицо его раскраснелось, на лбу выступила испарина, толстые пальцы комкали матерчатую кепку, которую он держал на коленях.

Миссис Фирс стояла почти у самой двери. Прямая, чопорная, она словно была затянута в корсет. Выражение лица, как всегда, суровое, неприветливое.

Только Алисия чувствовала себя легко и свободно. Грациозно склонившись над столом, она внимательно прочитывала документы, подготовленные поверенным, потом кивала и ставила подпись.

— Спасибо. — Поверенный убрал подписанные бумаги в папку и огласил размер щедрой суммы, которая будет ежемесячно выплачиваться миссис Фирс, а также назвал цифру соответствующего вознаграждения для Мартина, которое не позволит тому умереть с голоду, если новые владельцы усадьбы откажутся от его услуг.

Приятно удивленный Мартин побагровел еще больше, а миссис Фирс бросила на Алисию взгляд, исполненный благодарности. Норман, вспомнив свое поведение во время разговора с Алисией за день до похорон Леона, чуть не сгорел от стыда.

С какой назидательной холодностью заявил он о ее обязанности воздать должное преданным слугам, которых обошел в завещании Леон! Алисия не нуждалась в напоминании, ее доброта и великодушие не знают предела. Просто обида и горечь ослепили его, и он перестал видеть, какая она есть на самом деле — его нежная, любящая, благородная девочка.

Никогда, никогда впредь, поклялся себе Норман, я не усомнюсь в ее порядочности и до конца дней своих буду неустанно доказывать ей, сколь горячо и сильно она любима. До сей поры любви ей было отпущено так мало — значит, он утопит ее в своей любви.

— Теперь осталось только вручить вам это письмо. — Поверенный выложил на стол большой белый конверт. — Распоряжения сделаны рукой покойного господина Пейджа.

— Я наткнулась на него в ящике для рубашек, — объяснила миссис Фирс Алисии.

Норман впервые слышал, чтобы она говорила так оживленно. Выходит, экономка и впрямь сильно тревожилась за свое будущее, не зная, где будет жить после того, как состарится и не сможет работать.

— Он всегда был так щепетилен в отношении своих рубашек. Держал в одном из ящиков несколько штук новых про запас. Я вытащила их, собираясь отнести в благотворительный магазин, и увидела письмо. Я подумала, что в нем, наверное, что-то очень важное. А теперь, мисс Алисия, прикажете принести чай?

— Большое спасибо, но я вынужден откланяться, отказался поверенный, застегивая папку. — У меня назначена еще одна встреча, а я уже опаздываю.

Мартин, по-прежнему комкая в руках кепку, смущенно поблагодарил Алисию и вслед за поверенным поспешил из дома. Ему не терпелось поскорей обрадовать добрыми новостями свою жену.

— А я бы с удовольствием, миссис Фирс, — сказала Алисия. — И Норман, думаю, не откажется.

Экономка отправилась в кухню, а Алисия взяла со стола письмо. Вид у нее был озадаченный.

— Интересно, что в нем?

— Вскрой и посмотри.

Норман надеялся, что не выдал голосом своего волнения. Какие бы сугубо личные сведения не содержались в этом послании, не ему судить. Он вспомнил, как горевала Алисия на похоронах Леона. Любопытно, что они значили друг для друга?.. Нет, ответа на этот вопрос он знать не хочет.

— Ой, почему я сразу не сообразила? — Алисия лучезарно улыбнулась ему и протянула руку. — Давай прочитаем вместе.

Норман послушно подошел, потому что отныне он всегда будет повиноваться любой ее просьбе, но при этом почувствовал, как по коже пробежал мороз, что было более чем странно, учитывая температуру в натопленной комнате. Чего он опасается?

Алисия вскрыла письмо и стала читать. А он, затаив дыхание, стоял рядом, но не делал попытки разглядеть, что таят в себе два отдельных плотно исписанных листка.

Наконец Алисия шепотом окликнула его и, убрав со лба волосы, подняла к нему лицо — бледное, мокрое от слез. Норман крепко прижал ее к себе. Потому что, если она нуждается в утешении — какова бы ни была причина ее расстройства, — он всегда готов подставить ей свое плечо.

— Ты… ты была очень привязана к нему. — Слова давались ему с трудом. — Я видел, как ты горевала на похоронах. — Ему хотелось, чтобы Алисия оспорила его предположение, но знал, что опровержения не услышит. Что бы Леон ни написал в своем личном послании к ней, слезы свои она выплачет в его объятиях.

— Привязана к Леону? — промолвила Алисия. — В какой-то степени да.

— Лгать мне и оправдываться передо мной не надо. — Это прозвучало почти грубо.

Алисия отстранилась от него и, кусая нижнюю губу, покачала головой, пытаясь обрести самообладание.

— Я не лгу. Верно, после того как он прилетел ко мне в Бостон, чтобы сообщить о смерти Филлис, я стала относиться к нему лучше. — Она вытащила носовой платок и громко высморкалась. — Он так корил себя, был полон раскаяния, все извинялся и извинялся за то, что ложью принес мне столько горя. О том, что из-за его подлости я потеряла и ребенка, и тебя, я ему так и не решилась сказать. Он и без того слишком мучился, проклиная себя за то, что окончательно отвратил от меня мать.

— Значит, ты простила его? — Норман вновь привлек ее к себе. Он помнил, как сильно изменился Леон после смерти жены — усох, ушел в себя, стал добрее, внимательнее.

— Что толку таить зло на старые обиды? — Алисия говорила, уткнувшись ему в свитер, и оттого ее голос звучал глухо. — Он писал мне, я иногда отвечала — коротко, сообщая всякую всячину. Леон казался таким одиноким, несчастным. Мне просто его было жалко. А в тот день я не его оплакивала. В ночь перед похоронами мне приснился наш ребенок — впервые за много лет.

— Тебе это до сих пор причиняет нестерпимую боль? — Норман готов был от досады пробить кулаком стену, но продолжал ласково обнимать ее. Он жизни бы не пожалел, чтобы защитить ее от боли, но в этом случае был бессилен что-либо сделать.

— Уже нет. С тех пор как узнала, что ты тоже хотел нашего малыша. — Она подняла голову с его груди, ее глаза светились любовью. — Для меня это очень важно. Мы ведь оба любили это крошечное существо и потому можем смириться с его утратой. И у нас будут еще дети. А теперь, прежде чем миссис Фирс вернется с чаем… — она протянула ему два исписанных листка, — прочти их. Сначала этот.

Норман, посмотрев на нее, взял листки, которые оказались двумя разными письмами, и быстро пробежал их глазами. Первое было написано Филлис и адресовано дочери. С него он и начал, как просила Алисия.

Тон материнского послания был почти истеричный. Филлис в сбивчивых выражениях поведала о своем желании помириться, упомянула незаконченное письмо, оставленное на острове, призналась, что не может больше закрывать глаза на измены Леона и стыдится того, что убедила себя в правдивости клеветнических слов мужа, когда тот сказал, будто Алисия сама бросилась ему на шею.

…Поверь я тебе, наш брак был бы обречен. А мне не хотелось терять то, что я имела. Поэтому я сказала себе, что верю ему, и отреклась от тебя, моей дочери. Я была тебе плохой матерью, алчной, эгоистичной, и в итоге возненавидела себя…

Так вот почему плакала Алисия! Норман молча обвил ее рукой за талию, привлек к себе и стал читать письмо Леона. В нем содержалось немного — извинение и объяснение.

Узнав о трагической смерти Филлис, Леон вернулся домой и среди прочих ее вещей обнаружил письмо, адресованное дочери.

…Тогда я понял, какой непоправимый вред нанес вам обеим. Меня это потрясло и изменило все мои представления о жизни. Но я так и не набрался смелости переслать тебе ее письмо. Я вручаю тебе его теперь и оставляю все, чем владею. Хотя, конечно, это ничтожное возмещение за причиненное зло…

Алисия видела, как в процессе чтения разглаживаются морщины нам лбу Нормана, и ей все стало ясно. Впрочем, она всегда подозревала, что Норман полагает, будто она заработала наследство, ублажая Леона в постели.

С непроницаемым выражением на лице Алисия забрала у него письма, сложила и убрала в сумочку.

— Как я уже говорила, у тебя на редкость неуемная фантазия. — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты думал, что Леон ухлестывает за мной, и я принимаю его ухаживания, потому что мне нужны его деньги. Все до единого пенса. — Она еще раз ткнула его. — Ведь так? Признайся!

Норман похолодел. В груди образовался тугой узел, затрудняющий дыхание.

Неужели она сейчас скажет, что не станет женой человека, способного на столь недостойные мысли в отношении будущей супруги? И уж тем более не может любить такого человека. Неужели опять уйдет из его жизни и оставит погибать в одиночестве.

Он взглянул на нее, и — о, чудо! — увидел, что ее золотистые глаза смеются. И губы тоже улыбаются. Но сам он был не в силах улыбаться. Он чувствовал себя презренным червяком.

— Прости, Алисия. Мне так стыдно.

— Не мучай себя. — Она уже улыбалась во весь рот, и у него немного отлегло от сердца. — Ты считал меня порочной женщиной, но все равно хотел жениться на мне. Значит, ты любишь меня по-настоящему, со всеми моими бородавками и наростами!

Вот уж воистину святая правда! Он любит ее беззаветно, и с каждым ударом сердца эта любовь только крепнет. Она — удивительная женщина, и он ее не достоин, но всю оставшуюся жизнь будет стремиться к тому, чтобы оправдать ее доверие.

Наконец и Норман улыбнулся, сверкнув крепкими белыми зубами.

— Не то слово. Я тебя обожаю. — Он подхватил ее на руки и закружил по комнате. — Но я ужасно рад, что все те бородавки с наростами просто плод моего воображения!

— Чай, — провозгласила миссис Фирс и застыла в дверях гостиной, пораженная их ребячеством.

Норман поставил Алисию на ноги. Раскрасневшаяся, сияющая, она просто ослепляла неотразимой красотой. Он поднес к губам ее ладонь и поцеловал.

— Миссис Фирс, очень скоро я поведу мою ненаглядную крошку к алтарю. Не желаете первой поздравить меня?

— Давно пора, если хотите знать мое мнение. Я всегда считала, что вы созданы друг для друга, — ответила экономка.

Норман забрал у нее поднос и отнес на стол.

— Совершенно верно. — Он окинул взглядом содержимое подноса — серебряный чайник, бутерброды с тонкими ломтиками копченой лососины, кекс с цукатами и орехами и тарелку с колечками колбасы. — Так, вы приступайте, а я схожу за шампанским из запасов Леона. Думаю, нам следует отметить такое событие.

Алисия разлила чай и вручила чашку миссис Фирс.

— Прошу садиться, — предложила она экономке, и та устроилась в кресле у камина. Алисия со своей чашкой села на диван у стола, чтобы Норман потом мог занять место подле нее. — Вы уже думали, где хотите жить, когда дом будет продан?

— Ну… — Миссис Фирс поставила чашку на изящный столик рядом с ней. — В деревне продается один коттедж. Возле церкви. Мне он всегда нравился. И, получая такую большую пенсию, — ее щеки порозовели от волнения, — я могу себе позволить приобрести его.

— Тогда действуйте! — Алисия откусила кусочек от треугольного бутерброда. — Кажется, я знаю, какой вы имеете в виду. Домик с аркой из роз на воротах и чудесным палисадником, где летом полно цветов, да?

Пожилая женщина энергично закивала, потому что ее рот был забит кексом. А Алисия вдруг подумала с удивлением, почему же она раньше побаивалась этой доброй достойной женщины.

— Прямо завтра утром свяжитесь с агентом по недвижимости и покупайте, — посоветовала она экономке. — Пока кто-нибудь не опередил. И если хотите, возьмите отсюда все, что вам понравится, — мебель, постельное белье, посуду, что угодно. Нам с Норманом это ни к чему.

Они подыщут для себя подходящий особнячок, и это будет не музей, а уютный семейный дом, где хватит места и для детей, и для их питомцев. И он всегда будет полниться любовью и смехом.

— Даже выразить не могу, как я вам благодарна. — Миссис Фирс порозовела еще больше. — Однако я вот что сделаю. Я стану присматривать за новыми хозяевами усадьбы. Как знать, вдруг окажется, что это счастливый дом. Ведь все дело в людях, а не в стенах, верно?

Алисия намеревалась выразить свое искреннее согласие с мнением экономки, но тут в гостиную вошел Норман с двумя бутылками шампанского и тремя бокалами. Самое лучшее шампанское, отметила Алисия. Леон ни в чем себе не отказывал. До смерти Филлис он пользовался всеми удовольствиями, какие только есть в жизни, но истинного счастья не знал никогда.

Впрочем, как и ее мать.

Алисия молча попрощалась с ними и подняла пенящийся бокал — за Нормана, за свое будущее. И после того как они чокнулись, выпили, и миссис Фирс окончательно развеселилась, Норман, вскинув бровь, обратился к любимой:

— Может, заночуем здесь? Как ты считаешь?

— Почему бы нет? — Зачем куда-то тащиться на ночь глядя? Ей все равно где спать, лишь бы рядом был Норман. Дом больше не таил для нее плохих воспоминаний — только хорошие. — Если это не причинит вам неудобств? — обратилась Алисия к экономке.

— Ни капельки! — бодро отозвалась та. — Вашу комнату приготовить, сэр? Или мисс Алисии?

— Мою! — решительно заявил Норман.

— Об ужине не беспокойтесь, миссис Фирс, — сказала Алисия. — Здесь еды на целую армию хватит. Считайте, что у вас выходной.

Как только они остались вдвоем, Норман пересел к ней на диван. До этого он старался держаться от Алисии поодаль, так как в противном случае не удержал бы руки при себе, а ему не хотелось смущать экономку.

— Поскольку за руль мы сегодня не сядем, давай откроем вторую бутылку, — предложил он, пропуская через пальцы длинную прядь ее восхитительных волос. — Миссис Фирс выпила порядочно.

— Да уж, — подтвердила Алисия. Она придвинулась к нему ближе и обняла. — Надеюсь, старушка не свалится с ног.

— Не свалится, — пробормотал Норман. Он склонился к ней и губами нашел мягкие покорные губы. — Она не пьяна — просто счастлива. Это ты ее осчастливила. Ты… — он кончиком языка разомкнул ее рот, — и меня осчастливила.

— Рада это слышать. — Она чуть отстранилась, гладя ладонями его лицо. — И рада, что мы будем спать в твоей комнате. Ведь это там все началось, помнишь?

— Я и не забывал.

Горло неожиданно сдавило. Он пытался забыть, но так и не смог. Алисия пленила его сердце, чего не удавалось сделать ни одной другой женщине — ни до, ни после нее.

— И то было вовсе не начало, — продолжал он глухо. — Если задуматься, моя любовь к тебе зародилась задолго до той ночи. А теперь… — он взял ее ладони и положил себе на грудь, — время для разговоров окончено, как ты считаешь?

— Абсолютно согласна! — Она лучезарно улыбнулась, лаская его любящим взглядом, и, прильнув к нему, сунула ладони под свитер.

Четыре года спустя Алисия лежала на мягком белом песке и сонно наблюдала, как Норман резвится на берегу с трехлетним сыном. Мальчик был темноволосый, крепкий, с золотистыми глазами и удивительно самостоятельный.

Она души не чаяла в своих мужчинах. Каждый год они всей семьей приезжали на солнечный остров, где прекрасно проводили время. И каждый день ее хлопотной счастливой жизни приносил ей все новые радости. Алисия удовлетворенно вздохнула, удобнее устраиваясь в тени огромного зонтика. Она поправилась, но, как неустанно уверял ее Норман, исключительно в нужных местах, поэтому не особенно переживала.

Алисия любила этот большой просторный дом, который переоборудовала по своему вкусу, любила готовить для мужа и сына в уютной кухне, с удовольствием копалась в саду, обращая прилегающие к особняку угодья в райские кущи с благоухающими цветами…

Но чего-то мне все же не хватает, думала она, погружаясь в сон.

Ее разбудил поцелуем Норман. Она улыбнулась мужу и поняла, чего ей недостает.

— По-моему, мальчику пора обзаводиться маленьким братиком или сестренкой. Все идет к тому.

— Вот как? — Рослый, гибкий, он непринужденно опустился рядом с ней на песок. Его загорелое тело отливало бронзой, и у Алисии при взгляде на мужа, пересохло во рту. Впрочем, как всегда.

Норман наклонил зонтик, отгораживаясь вместе с ней от низких скал, и стал нащупывать застежку бикини.

— Только не перед малышом… — запротестовала Алисия.

— Пока ты спала, Жозефа увела его в дом купаться и ужинать. Клянусь, эта женщина скоро превратится в настоящего деспота. Так что, душечка, расслабься и доверься мне. — Он освободил ее роскошное чувственное тело от купальника и улыбнулся. — Я знаю, что нужно моей жене для полного счастья!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Рут Валентайн
Счастливый дом

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13