Лана Синявская

Проклятие Гиблого хутора

Глава 1

На моей памяти Кривой дом всегда пустовал.

Даже десять лет назад, когда родители купили дачу на Кордоне, этот дом выглядел заброшенным.

Не знаю, кто и когда построил его – это случилось задолго до меня – и почему не воспользовался. Слухи ходили разные. Поначалу меня мучило любопытство, я с детской непосредственностью приставала с вопросами к соседям и новым друзьям, но первые почему-то отмалчивались, а вторые изобретали версии одна хлеще другой.

Постепенно я привыкла к дому и даже перестала замечать его. За много лет участок совершенно зарос подлеском и крапивой, из-за поросли молодых вязов торчала одна крыша, так что со временем даже наши вылазки в эту сторону с целью поиграть в казаки-разбойники или в поиски пиратских сокровищ совсем прекратились. Взрослые и подавно обходили дом стороной.

Понятия не имею, почему возникло такое правило – ничего сверхъестественного за последние десять лет в Кривом доме не произошло, разве что крапива да лопухи колосились там гуще обычного, – но как-то незаметно у меня появилось стойкое ощущение, что это «нехорошее место».

Возможно, что виной всему мрачный вид добротного двухэтажного особняка или ошибка в расчетах при строительстве: Кривой дом с самого начала ощутимо кренился на бок, словно пытаясь спрятаться в тени огромных дубов. На вид ему было лет тридцать, и когда-то он выглядел очень красивым: с пологой синей крышей, большой верандой, высокими окнами. Но сейчас все окна на втором этаже, серые от пыли, были разбиты, на стенах виднелись темные пятна протечек, на крыше не хватало черепицы, а покосившиеся ставни раскачивались ветром.

Так было в прошлом году. Сегодня в окнах Кривого дома горел свет…

В этот раз я откровенно припозднилась, дачный сезон давно начался – на дворе уже июль. Виной всему – хвост: вредный препод по матанализу завалил весь наш поток из чисто спортивного интереса. А, может, ему просто на лето поехать было некуда?

Еще неделя ушла на сборы и тщетные попытки родителей затащить меня на лето в сад. Несмотря на то, что сама я давно считала себя взрослой, для папы и мамы со времен яслей ничего не изменилось: тотальный контроль, шаг влево, шаг вправо – расстрел. Из-за этого у меня еще ни разу не было серьезных отношений, многочисленные поклонники отпадали на стадии обязательного семейного чаепития. Это, я вам скажу, то еще представление, особенно, когда к делу подключается бабуля, а подключается она перманентно.

Самое смешное, что родителей «накрыло» не так давно, не всегда они были такими правильными, поэтому детство у меня было замечательное: полный дом народу и абсолютная свобода. Я могла лечь спать когда угодно и где угодно, могла даже переночевать у подружки по детскому садику – родители за обсуждением последних новостей культурной жизни с коллегами по цеху этого даже не замечали. Да, забыла сказать, что мои родители – художники. На мне природа отдохнула, и рисовать я не умею совершенно, у меня вообще мозги как-то по-другому устроены, мне нравится наблюдать, анализировать и делать выводы. Кажется, это называется логический склад ума и считается ужасно скучным. Но я ничего, не жалуюсь.

Перекос моих родителей из варяг в греки, то есть, я хотела сказать из богемы в обывателей, произошел лет пять назад, когда папина сестра оставила им садовый участок, переехав в другой город. И родители помешались на огородничестве.

От меня ожидали, что я тоже примусь копать ямки и полоть сорняки, но что-то не срослось. Нет, я ничего не имею против всех этих груш-яблок-топинамбуров, если бы только они росли сами по себе, не требуя моего постоянного обслуживания. Но это не так.

Вот уже пятый год происходит одно и то же. Весной подоконники заполоняют шеренги криво обрезанных молочных пакетов, в которых сидят новорожденные огурцы и помидоры, которые нужно прогуливать на балконе, как только проглянет солнышко. Едва сойдет снег, мы принимаемся копать грядки, а в начале мая приходит пора сажать картофель. Я пыталась внести разумное предложение закупить на осенней ярмарке грузовик этого замечательного овоща и засыпать им все свободные помещения в доме, но меня не приняли всерьез, под конец обвинив в том, что я собираюсь оставить семью без собственного молодого картофеля, экологически чистого, разумеется.

Самым страшным испытанием для меня в прошлом году оказалась добыча навоза. Меньше трех тонн в одни руки не давали, а мне, как самой молодой и априори энергичной, доверили сопровождать этот ценный груз. Раньше, как я слышала, запахом коровьих лепешек лечили легочных больных. Если так, то, похоже, идеальные легкие мне обеспечены пожизненно.

Моя беда в том, что я реалистка и знаю, на что будут похожи наши помидоры, даже удобренные этим навозом: по цвету и размеру они будут походить на хороший, крупный виноград. На вкус – гораздо хуже. А наши огурцы я узнаю из сотни других – только наши скручены в замысловатые крендельки и покрыты колючками, что твой кактус. Яблоки, капуста и морковь у нас, наверное, растут вкусные. Иначе с чего бы их еще до созревания подчистую сжирали слизняки и всевозможные гусеницы?

Единственное, что у нас стабильно дает урожай – это ревень! Его ежегодно выкорчевывают по весне, но к осени он вновь гордо колосится по всему участку. Я перепробовала все существующие на свете блюда из ревеня: пироги с ревенем, кисель из ревеня, компот и даже варенье. Жаль, что у меня на ревень аллергия.

В этом году я устроила бунт и вместо огородного рабства выбрала кордонную вольницу.

Приткнув свой Фиат по прозвищу «Феня» возле дощатой стены нашего малогабаритного домика, я заглушила мотор, выбралась наружу и глубоко, с удовольствием, вдохнула. Пахло листвой, сосновой хвоей и немного рекой. Идиллию нарушил случайно брошенный через дорогу взгляд: в доме с синей крышей горел свет. Я как раз собиралась зевнуть и от неожиданности застыла с открытым ртом. Со стороны вид у меня был, должно быть, идиотский.

Дело в том, что Кордон – явление довольно необычное. Полсотни разномастных домиков были построены прямо посреди леса, на высоком речном берегу. Домушки в большинстве своем были мелкие, по нынешним временам непрезентабельные, заборы между участками отсутствовали как класс – за этим следили лесники, – и теснились буквально друг у друга на голове. Выйдя поутру на крылечко, вы могли, не напрягаясь разглядеть, каким мылом умывается сосед слева, и что бог послал на завтрак соседке справа. Причем все это одновременно.

На Кордоне все знали всех, дети росли и взрослели на глазах, но чужих здесь не жаловали. Мы, как мне кажется, были последними новообращенными за десять лет, да и то старожилы до сих пор считали нас новичками.

И вот кто-то вселился в заброшенный дом.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Кривой дом здорово изменился. Его обнесли кованым заборам – ау, лесники, где вы? – обшили сайдингом, перекрыли крышу и вставили современные пластиковые рамы. Деревьев на участке поубавилось – еще один привет лесникам – их место заняли пышные клумбы, что для нашего поселка дело неслыханное: из-за высоких деревьев во дворах отказывались расти даже вездесущие одуванчики.

В воздухе отчетливо запахло большими деньгами. Почему-то меня это расстроило.

Через полчаса я забыла о новых соседях, пыхтя под тяжестью тюков с летним скарбом. Потом пришлось раскладывать продукты, мыть полы и застилать постель. Наконец, все было готово, и я огляделась. В домике была всего одна комната и, на мой взгляд, в ней давно следовало поменять обои – они были слишком мрачные. Ковер на полу когда-то назывался персидским, но это было еще до того, как на нем появились внушительные проплешины, а ворс превратился в один большой колтун. Разномастная мебель теснилась вдоль стен, отчего комната напоминала склад старьевщика – традиция стаскивать на дачу все, что жалко выбросить на помойку, всегда меня раздражала, – но бабушка отстаивала каждую вещь, и переубедить ее не представлялось возможным. Старомодный пузатый комод с вычурной резьбой, кровать, диван и раскладное кресло, которое на моей памяти никогда не раскладывали, пара тумбочек со сломанными ящиками и висящей на одной петле дверцей, журнальный столик с потрескавшейся столешницей, накрытый для солидности тяжелой вышитой скатертью, пять ламп, из которых горела только одна и почивший в бозе телевизор Рекорд – светлая ему память. Будь моя воля, я бы давно вытряхнула все это барахло, и сделала светлую, веселую комнату, но кому есть дело до моего мнения?

В лесу темнеет быстро и к тому времени, когда я поняла, что в доме не осталось воды, за окном стояла темень, хоть глаз выколи. После зимы, проведенной в городе, густая темнота леса казалась неуютной и слегка пугающей, и я немного постояла на крыльце, привыкая.

Чаю хотелось нестерпимо.

Поход «к дяде Васе» был неминуем.

Предположительно, дядей Васей звали сторожа, который в незапамятные времена вырыл первый колодец с родниковой водой, но доподлинно это неизвестно. Вода у дяди Васи была вкусная, чистая и «аборигены» до сих пор ходили в неблизкий путь, если хотели напиться свежего чая. Такая уж была традиция.

Раздумывая об этом, я едва не сбила с ног старую подружку, Дарью.

– Привет! – хором воскликнули мы и рассмеялись.

– К дяде Васе? – кивнула Дашка на пустое ведро. – Я тебя провожу.

Мы пошли рядом, наперебой делясь последними новостями.

– Надолго сюда? – поинтересовалась Дарья ревниво.

– До конца лета. А кто из наших здесь?

– Да все, кроме тебя, – рассмеялась подруга. – И в лагере смена уже началась. Есть прикольные мальчики. – Она многозначительно усмехнулась и поправила фотокамеру, с которой не расставалась ни днем, ни ночью.

Дашка у нас фотограф. И не какой-то там любитель. Корифей! Ее фотки печатают все глянцевые журналы, в том числе и за границей, почти каждый год проходят персональные фотовыставки, где многие работы покупают ценители ее творчества. При желании она давно могла бы перебраться в Москву или даже в Париж, но Дашка не торопится. Мне кажется, я догадываюсь, почему. У нашей Дашки имеется одна слабость, этакая ахиллесова пята, точнее, мозоль на этой пяте по имени Вилли. По-моему, подружка влюблена в него чуть ли не с пеленок, хотя менее подходящего объекта для страсти трудно сыскать. Вилли, или, в просторечии, Валентин, бабник по жизни, но стойкую Дашку это, похоже, не смущает. Цельная натура, черт ее побери.

– Видала? – небрежно мотнула головой Дашка, когда мы подошли к моему дому.

– А то! – кивнула я и тоже взглянула на Кривой дом. – Лихо взялись, ничего не скажешь. Кто это у нас такой шустрый?

– Да так, торгаш один, – туманно пояснила подруга и, дурачась, добавила официальным тоном: – С дочерью. Денег – немерено. Снаружи еще ничего, а вот внутри дома – полный ребрендинг.

– Ого!

– Ага! Вообще-то, я на него работаю. Да не пугайся, – рассмеялась она, заметив мой удивленный взгляд, – не продавцом в палатке, до этого пока не дошло. Дядечка при деньгах и продает не морковку оптом, а шиншиллу с норкой в розницу.

– Шубы, что ли?

– Ну да. Причем не только у нас, но и за границу. Я ему как раз экспортный каталог снимаю.

Я понимающе улыбнулась. Когда-то карьера Дарьи началась именно с каталога модной одежды. Ее тогдашний сердечный друг устроился фотографом в какой-то гипермаркет, но заказчик порвал его фотки в клочки и спустил парня с лестницы. Потерпевший фиаско кавалер приплелся домой и немедленно впал в депрессию, а Дашка помчалась спасать ситуацию. Не то, чтобы кавалер ей сильно нравился, просто она по природе своей сердобольная. В результате ей удалось из модели, платья, обуви и аксессуаров собрать безупречное и элегантное целое и это решило ее судьбу.

Неожиданно Дарья пригнулась к моему уху и прошептала:

– Ох, Стаська, здесь такое творится!

– Что? – я немного опешила, так как ни разу не видела Дашку в столь ажитированном состоянии.

Она округлила глаза:

– Ты не поверишь! Я такое раскопала! Такое!

– Расскажи, не томи! – взмолилась я.

– Времени нет, – с сожалением вздохнула она, бросив взгляд на часы, – тут в двух словах не скажешь, а у меня сегодня… Ладно, до завтра ничего не случится…

Она на прощанье взмахнула рукой и поспешила по тропинке в сторону своего дома. Я немного посмотрела ей вслед, обдумывая ее интригующие слова, и побрела в дом, не подозревая о том, как сильно ошибалась Даша.

Глава 2

Утро началось паршиво. Ночью я ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к непонятным звукам за окном. Потом долго лежала на спине с открытыми глазами. Бледный свет луны проникал в комнату и рисовал на потолке причудливые узоры. Уговоры типа того, что в лесу постоянно что-то шуршит, хрустит и временами даже подвывает, не помогали, но я честно старалась до тех пор, пока не рассвело.

Короче говоря, к восьми часам я встала с постели в состоянии грогги. Однако, заставив себя выползти на крыльцо, слегка воспряла духом. Солнце едва поднялось над деревьями, по лесу стелилась легкая дымка, на листьях и траве сверкала роса. Благодать!

Вода в рукомойнике была ледяная, что помогло мне окончательно сбросить с себя ночное оцепенение. Не открывая глаз, я нашарила полотенце, вытерла физиономию, а когда потянулась повесить его обратно на удобный сучок, заметила на крыше летней кухни серые одинаковые комочки непонятного происхождения. Собственно, кухня – это громко сказано, так, сараюшка. Нижний скат крыши приходился как раз на уровень моих глаз. И вот там, среди веточек, прошлогодних листьев и прочего мусора лежали пять трупов.

Это были птицы. Мертвые. Серые тельца с потускневшими перышками и плотно закрытыми глазками. Обычные трясогузки – вокруг их гнездилось великое множество, но я никогда прежде не видела их мертвыми. Я вообще никогда не видела мертвых птиц.

Мне стало не по себе. Нужно было что-то делать – не оставлять же их здесь. Воровато оглядываясь на соседские дворы, я сгребла останки на кусок картонной коробки и отнесла за дом, где закопала под большим кустом сирени – предметом особой гордости моей матушки.

Заходить в кухню как-то расхотелось, но растущий организм, несмотря на пережитое потрясение, требовал положенной порции горячей еды. Достать еду на Кордоне можно было только в одном месте, и я направилась в столовую.

Столовая принадлежала спортивному студенческому лагерю, и кормили там паршиво, но иногда местные дачники – когда надоедало питаться всухомятку, – забегали туда перехватить каких-нибудь пирожков, а то и молочной кашки. Тем более, что вся эта роскошь стоила смешные деньги.

В дверях по причине завтрака образовалась привычная давка и меня едва не сшиб с ног вертлявый, очень худой парень в низко надвинутой на глаза бейсболке. В последний момент, предотвратив прямой контакт со стеной, я рявкнула:

– Чтоб тебя!

– Пардон, мадам, зазевался! – подал голос парень, и я с опозданием признала Юрика, своего старого друга. Он тоже меня узнал, завопив: – Стаська! Хорошо, что ты приехала!

И тут же бросился обниматься.

– Спасибо за горячий прием! – Я выразительно потерла ушибленный локоть. Юрка легко согласился, оценив мой слегка помятый вид:

– Кажется, я переборщил. Черт, как неловко. Прости, я сегодня не в форме.

В доказательство он приподнял козырек бейсболки, и я немедленно с ним согласилась, увидев отекшие, красные глаза.

Надо сказать, Юрик вызывал у меня смешанные чувства. С одной стороны, мы были знакомы с детства, с другой – он в нашей компании являлся чем-то вроде бесплатного приложения к красавчику Вилли: рыжий, коротко стриженый по причине вечных проблем с волосами, с бледно-голубыми глазами и глупой улыбкой. Светлый пушок над губой, который он выдавал за усы, придавал ему неряшливый вид. Чтобы хоть как-то выделяться, он гордо носил в ухе хрустальную серьгу. Потуги Юрки прослыть остряком и балагуром не имели успеха – он всегда умудрялся ляпнуть что-нибудь невпопад. Но один талант у Юрика бесспорно был – на гитаре он играл как бог. Правда, был и серьезный недостаток – Юрка пил, как сапожник, неизменно пребывая в двух стадиях: «ни петь, ни танцевать» и «с большого бодуна». В данный момент преобладала вторая.

Было здорово заметно, что вид и запах столовской еды вызывает у друга здоровое отвращение. Пересилив себя, он бухнул на поднос стакан с чаем, едва не расплескав половину, быстро расплатился и понуро убрел на поиски столика. Я взяла овощной салат, тарелку овсянки и два пирожка с капустой.

Юрик обнаружился у самого входа. Сгрузив свой скудный завтрак на единственный свободный стол, он старательно махал мне рукой.

Наконец мы уселись, и я первым делом задала вопрос, больше из вежливости:

– Где это ты вчера так отдохнул?

Друг неожиданно возмутился:

– Отдохнул? – страдальчески воскликнул он. – Да я всю ночь пахал как проклятый!

– В лагере на дискотеке? – предположила я, так как летом это был его основной вид заработка.

– Бери выше! На свадьбу пригласили. Все как у больших.

– Не гони, – беззлобно посоветовала я. – Никакой гульбы вчера не наблюдалось, я бы знала.

– А кто говорит про Кордон? – обиделся Юрка. – Я в другом месте играл.

– В Орловке, что ли?

– Нет, на острове.

Пару минут мне понадобилось, чтобы переварить услышанное, точнее, сообразить, как реагировать на этот бред. Я уже всерьез подумывала о том, не вызвать ли скорую помощь, но в последний момент решила повременить и зашла с другого конца:

– По-моему, тебе пора завязывать с выпивкой. Что ты несешь? Какая свадьба на острове? Там же никто не живет! И вообще…

– Много ты знаешь, – фыркнул Юрка. – Живет – не живет. Была свадьба!

– Где? На лужайке под кустом женились курица с клестом?

– Что? Тьфу на тебя! Какая курица? Все как положено было: дом большой, молодожены, гости, водка…

– Куда ж без нее, – пробормотала я. – Ладно, допустим. А ты как туда попал? Вплавь, что ли?

– Скажешь тоже: вплавь! Я что, похож на идиота?

– Вообще-то да.

– Сама дура, – парировал он. – На машине меня отвезли.

– Что за машина? Откуда?

– Почем мне знать? Я у них паспорт не спрашивал. Подъехали, денег предложили, и – айда.

– Денег, значит, предложили?

– Ага. Вот, смотри! – Юрик сунул руку в глубокий карман необъятных штанов, пошуршал там и … вывалил на стол пригоршню сухих листьев.

– Ты че творишь? – зашипела я. – Щас нас попрут отсюда с треском! Убирай быстрее свой гербарий. Как маленький, в самом деле!

Но Юрка меня будто не слышал, непонимающе глядя на жалкую кучку опавшей листвы. Наконец, он поднял на меня ошалелый взгляд и жалобно спросил:

– Это что?

– Листья, – терпеливо пояснила я. – Это вот – береза, а это, кажется ольха. Или вяз? Впрочем, какая разница? Убирай их поскорее, очень тебя прошу. Вон уборщица уже на нас косо поглядывает.

– Блин! Я ж помню, что деньги в этот карман положил! – Он снова полез в карман, но ничего нового там не нашел и снова уставился на листья. Поняв, что толку от него не дождусь, я расторопно сгребла мусор на поднос и выбросила в ближайшую мусорную корзину. Когда вернулась к столу, Юрик совсем сник.

– Может, тебе кошмар приснился? – попыталась я его утешить, прекрасно помня, что на почве большой дружбы с зеленым змием с другом случалось и не такое. Юрка вяло пожал плечами, шмыгнул носом и буркнул:

– Я же все помню. Только вот куда деньги дел, твою мать?

Ясно: парень словил белочку. Не впервой. В принципе, я готова поверить во что угодно, но свадьба на острове – это полный бред! Этого не может быть, потому, что не может быть никогда! Так уж случилось, что это место в наших краях считалось проклятым. Не то, чтобы в это особенно кто-то верил, но ходить туда не ходили. Возможно, потому, что со всех сторон остров окружала вода, а берега были на редкость обрывистыми, но были и другие причины.

Дело в том, что название «Кордон» взялось не с потолка. Согласно легенде, когда-то здесь стоял лагерем не то Емельян Пугачев, не то Стенька Разин. Мнения разделялись, хотя в пользу последнего имелся значительный перевес. Разумеется, никаких документальных подтверждений никто в глаза не видел, но слухи ходили самые разные. Местный фольклор гласил, что на острове находится замок, в котором до сих пор обитает та самая персидская княжна, которую Стенька под горячую руку утопил в Волге. Замок, правда, никто не видел, а вот призрак княжны регулярно пугал отдыхающих. Каждый год то один, то другой вдохновенно живописал незабываемую встречу, только вот, как назло, все очевидцы находились в сильном подпитии и особого доверия не вызывали. Лично я на трезвую голову ни разу никаких призраков не видела.

Другая легенда – да, да, была еще и другая! – гласила, что остров пронизан подземными ходами, как швейцарский сыр – дырками, но кто и зачем их прорыл, окутано тайной. Поминались, правда, сокровища все того же Стеньки Разина (или Пугачева?), но в это верилось еще меньше, чем в княжну.

Так или иначе, народ острова упорно избегал. В былые годы находились смельчаки, не сумевшие сдержать природного любопытства, но мало кто из них вернулся назад. И это уже чистая правда.

По рассказам остальных остров представлял собой холмистую местность, густо поросшую лесом и испещренную оврагами и маленькими, но очень зловредными топями, затянутыми туманом даже в самый погожий день. Болтали о высохших колодцах-ловушках, в которые легко угодить и никогда уже не выбраться. Кто-то видел избушку, брошенную неведомыми жильцами, где по сей день сохранилась утварь столетней давности, давно вышедшая из обихода. Рассказывали о «роще пьяных берез» и «склоне бешеных молний», но что означают эти названия, мне лично было неизвестно.

В общем, говорили об острове неохотно и как бы шепотом. В детстве мы не раз пытались совершить вылазку в это загадочное место, – как водится, искали приключений на свою пятую точку, – но каждый раз бывали остановлены бдительными родителями и примерно наказаны.

– Переходи на компот, Юрик, – посоветовала я, окунувшись в воспоминания.

– Да что ты заладила? – обозлился он. – Мне не веришь – Дашку спроси.

– Она-то тут каким боком?

– Тем самым, – отрезал Юрик. – Это была ее свадьба.

Поначалу я опешила. Потом припомнила вчерашнее настроение подруги, ее загадочные, интригующие слова. Дашка по природе своей была авантюристкой, не боялась ни бога, ни черта, а ради удачного кадра легко могла влипнуть в историю. Не так давно ее занесло в криминальный район, да не где-нибудь – в Лондоне! Не вдаваясь в подробности, скажу, что она только чудом унесла оттуда ноги, зато позднее ее фотография получила гран-при на каком-то престижном международном конкурсе.

– Ты говори, да не заговаривайся! – с угрозой в голосе попросила я, так как не на шутку испугалась. Аппетит пропал напрочь. Я бросила ложку в тарелку с недоеденной кашей, взяла стакан с чаем и решительно встала из-за стола, собираясь немедленно поговорить со своей подругой. А Юрку предупредила: – Пока не проспишься – не подходи.

Возражения приятеля я оставила без внимания, повернулась, чтобы уйти, да запнулась о ножку стула и, жалобно пискнув, начала заваливаться на бок.

Сильные руки не дали мне упасть – уже в следующую секунду я оказалась прижатой к мускулистой широкой груди заодно со злополучным стаканом, который не успела поставить на стол. Задрав голову, я увидела довольное лицо Вениамина, в просторечии – Вилли, и пробормотала с чувством:

– Нет, сегодня точно не мой день. Расслабься, Вилли.

Приятель улыбнулся мне своей неотразимой улыбкой. Я всегда подозревала, что он долго репетировал ее перед зеркалом в расчете на то, что она растопит любое девичье сердце и, в общем-то, не прогадал: девчонки валились к его ногам, как спелые мандарины. Что касается меня, то мое сердце, очевидно, было с дефектом – либо я родилась свежемороженой, – Вилькино обаяние на меня не действовало.

Объективно Вилли был рослым парнем с волосами спелой ржи, отросшими до той длины, когда рожь принято жать. Наивно-лукавое выражение пронзительно-синих глаз и сверкающие белизной зубы были великолепны, однако для меня не вполне компенсировали неприятное впечатление от циничного изгиба губ.

– Ты, Стаська, наконец-то подросла, – с ходу отвесил он мне комплимент и попытался на глаз оценить качество моего нижнего белья через глубокий вырез неосторожно надетой поутру кофточки. Судя по довольной улыбке, первичный осмотр его вполне удовлетворил, а у меня вызвал желание вылить остатки жидкого столовского чая ему за шиворот. Стакан я вернула на стол – подальше от соблазна, – и уперлась рукой ему в грудь, пытаясь на понятном ему языке дать понять, чтобы он катился к черту. Бесполезно. У меня не хватило бы сил даже на то, чтобы просто сдвинуть его с места.

Продолжая ухмыляться, Вилли наклонился и чмокнул меня в щеку. Метил он, как водится, в губы, но мне посчастливилось вовремя увернуться.

– Нахал, – буркнула я.

– И тебе это нравится, – парировал приятель.

– Только не мне!

– Ты прелесть, малышка!

– Не смей меня так называть! – Некоторые замашки друга детства доводили меня до белого каления. – Отпусти! Люди смотрят! – не унималась я. – И что с того? – Вилли пожал широкими плечами. – Пусть завидуют. – Там Мышка! – оживился вдруг Юрик. – Она не одна. Ух, ты, какая с ней цыпочка!

Вилли мгновенно потерял ко мне интерес и сделал стойку:

– Где?

Получив свободу, я тоже оглянулась. Там было на что посмотреть.

Мышку на самом деле звали Машкой, и она приходилась мне соседкой по даче – наши домики стояли почти впритык друг к другу. Худющая, голенастая, с вечно выпирающими лопатками – настоящее пособие по анорексии, – но с удивительно красивыми темно-серыми глазами и густыми каштановыми волосами по пояс. Впрочем, сведения мои с прошлого года устарели, теперь Машуня щеголяла платиновой шевелюрой с густой длинной челкой, закрывающей лоб. Точнее сказать, так было задумано. На самом деле, волосы имели массу оттенков, как шерсть дворовой собаки: местами действительно платиновые, но в основном грязно-желтые, а кое-где даже рыжеватые. Лишних денег у соседки не водилось и в данном случае экономия не пошла ей на пользу. Вдобавок Машка забыла о бровях и теперь щеголяла натуральной каштановой растительностью. Такая уж она, наша Маша: полная голова манной каши, из тех дурех, что завсегда полезут на дерево, чтобы вернуть в гнездо выпавшего птенца. Жаль, что доброту парни замечают в последнюю очередь. По этому поводу подружка периодически впадала в затяжную депрессию. Впрочем, она вообще редко улыбалась, стесняясь кривоватых зубов, и была на редкость застенчивой.

Тем более странно было видеть рядом с ней ожившую картинку из «Плейбоя». Глаза Вилли при виде красотки одобрительно сощурились, занятые важной задачей: изучением анатомии незнакомки. Одежда девчонки не могла служить серьезным препятствием: ультракороткие снежно-белые шорты и тугой корсаж мало что скрывали. Яркая черноглазая брюнетка с гладкой смуглой кожей могла гордиться отличной фигурой. Настолько отличной, что невольно возникали сомнения в ее подлинности. На фоне проголодавшейся толпы студентов, красавица смотрелась инопланетянкой, и выглядела здесь столь же неуместно, как Ксюша Собчак в аналитической программе на пятом канале. Хотя против Собчак я ничего не имею.

Почувствовав взгляд Вилли, – еще бы, он едва не прожег в ней дыру! – красотка с досадой прикусила губу и неожиданно покраснела.

Желая угодить старшему товарищу, Юрик энергично замахал руками и заорал на весь зал:

– Машка! Рули сюда!

Наивная подружка радостно заулыбалась в ответ, польщенная таким вниманием, однако новая знакомая ее восторга не разделяла. Девушки быстро обменялись несколькими фразами и попрощались. Таким образом, Машуню ожидал совсем не тот прием, на который она рассчитывала. Вилли так вообще прилип к окну, высматривая красотку. Подружка немного растерялась и мне, как всегда, пришлось одной спасать ситуацию, в частности, изображать бурную радость от встречи. Не то, чтобы я этой радости не испытывала, но кулак парням за Машкиной спиной показала с большим чувством.

Вилли, наконец, потерял интерес к пейзажу за окном, обернулся к нам и смахнул с челки прилипшую прошлогоднюю муху. Мою пантомиму он понял по-своему и решил поддержать разговор единственным известным ему способом, спросив:

– Кто эта фея?

– Эльза, – с достоинством ответила Машка, сразу сообразив, о ком он говорит.

– Огонь-девка, – одобрил приятель. – Так глянула, аж мороз по коже. Я бы с ней замутил.

– Придержи коней, – посоветовала Машка снисходительно и добавила с выражением: – Она из Кривого дома.

– Да хоть из Косого переулка. Мне-то что?

– Да то, что она таких как ты, бочками солит. – Терпеливо разъяснила подружка. – У нее папаша – меховой король.

– И с чего это короля занесло в нашу деревню? – удивилась я. – Не по статусу местечко.

– Темнота, – протянул Юрик с некоторым превосходством. – Это ж самый писк. Экологически чистый отдых называется.

– Это когда один туалет на весь поселок? – уточнила Машка с иронией.

– Не в туалете дело, – отмахнулся приятель. – Лес, река…

– Комары, – подсказала я.

– И комары, – не поддался на провокацию Юрик. – Главное, что все натуральное.

– Ну и ехали бы себе в Дубраву, – пожала я плечами. – Там таких коттеджей понастроили.

– Вот именно, что понастроили, а у нас пока тихо. Все свои. Просторно.

– Что правда, то правда, – согласилась я. – Только Дашу что-то не видно.

– Ой, – спохватилась Машуня, – я ж к ней утром должна была зайти. Проспала. А потом в столовую к завтраку боялась опоздать.

– Ну, так зайди сейчас, – лениво посоветовал Вилли, явно занятый разработкой плана по завоеванию меховой Эльзы. Меня это здорово напрягало: Дашка узнает – расстроится. Не то, чтобы его попытки были в новинку – Вилли неисправимый бабник, – но для Даши это очередной стресс. Чтобы наш ловелас не ускользнул по дороге, я применила обманный маневр, предложив:

– Давайте завалимся к Дашке все вместе.

Помимо Вилли, с которого я поклялась не спускать глаз, пока не передам его подруге с рук на руки, у меня был и другой интерес: хотелось посмотреть на очную ставку Даши с Юркой. Его болтовня о прошлой ночи почему-то до сих пор меня беспокоила.

Мой план удался, к дому Даши мы подошли всей гурьбой. И в этом была проблема. Даша жила не одна, формально дом принадлежал ее тетке, а та обладала на редкость мерзким характером. Встречаться с ней не хотелось никому.

Идти выпало Маше: вчерашняя договоренность о встрече давала ей хоть какое-то преимущество в случае столкновения со скандальной бабой. Однако через пару минут она выскочила обратно на крыльцо, без Даши, но с перевернутым лицом. Тетя Вера, должно быть, сегодня была в ударе.

– А Даша где? – спросила я нетерпеливо.

Маша мотнула головой в сторону дома.

– Почему же ты не привела ее? – удивился Юрик.

– Это невозможно, – выдавила Машка. – Труп нельзя перемещать с места преступления.

Глава 3

Парни остались приводить в чувство сомлевшую Машку, а я поспешила в дом, будучи не в состоянии поверить в то, что подружка сказала правду. Я гнала от себя мысли о том, что у Машуни мозгов не хватит так жестоко нас разыграть, потому, что поверить в смерть Даши было невозможно.

Дашин дом отличался от остальных. Не только близостью к источнику бесперебойного питания, – он стоял по соседству со студенческой столовой, – но и наличием водопровода. При постройке дома много лет назад предприимчивый муж тети Веры уговорил строителей кинуть пару труб к общепитовской котельной и – вуаля! – получился роскошный санузел с ванной, предмет всеобщей зависти.

Вспомнила я об этом потому, что, едва перешагнув порог, услышала шум льющейся воды. От сердца немного отлегло: Дашка в ванной, а заполошная Машуня опять все напутала. На всякий случай я обежала дом, окликая подружку, без особого, надо сказать, успеха. В Дашиной спальне на постели лежали нарядное платье и явно дорогой комплект белья с еще не оторванной биркой. Я немного задержалась возле вещей, раздумывая, куда это собралась Даша, и в любую минуту ожидая ее появления со смешным тюрбаном на голове. Но она так и не появилась. В льющемся звуке воды мне теперь чудилось нечто зловещее.

Даша сидела в крошечной ванной, облокотившись на стену, вода лилась ей прямо на голову и затекала в открытый рот. Мокрые волосы облепили лицо, так что страшную черную дыру во лбу я заметила не сразу…

К горлу подкатил комок, но я заставила себя подойти ближе, вид мертвой подруги словно загипнотизировал меня. В эту минуту я не думала о том, кто и за что ее убил – такую живую и жизнерадостную, – у меня в голове вообще не было никаких мыслей, я просто смотрела на нее и не могла отвести взгляд.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я не очнулась и не смогла отвести взгляд от трупа. Дышать стало полегче, постепенно вернулась способность соображать. Мысли ворочались тяжело, со скрипом, но все-таки я его заметила: на дне ванной, под водой, окрашенной в густо-розовый, тошнотворный цвет, поблескивал какой-то предмет. Небольшой, похожий на крупную бусину, он притягивал меня, как магнит. Плохо отдавая себе отчет в том, что делаю, я закатала повыше рукав, протянула руку и, содрогаясь от отвращения, выудила блестящий мокрый шарик. Зря я это сделала…

На моей ладони лежал… глаз.

Не настоящий – слава богу! – стеклянный, но все равно омерзительный. Как он сюда попал?

Поборов соблазн присвоить себе улику, я с сожалением отдала ее милиции, когда она, наконец, добралась до нашей глуши. Случилось это ближе к вечеру, когда о трагедии уже знал весь поселок. Тетя Вера постаралась. Смотреть на то, как она наслаждается всеобщим вниманием, было выше моих сил, вместе с друзьями мы перебрались в беседку, откуда мрачно наблюдали за происходящим. Не было с нами только Юрки – он исчез.

Следом за деревенскими детективами прибыли совсем другие – суровые и деловитые. Эти смотрели пристально, вопросы задавали по сто раз и все записывали. Короче, нам досталось. Еще бы, ведь это мы первыми обнаружили тело, что тетя Вера восприняла как личное оскорбление. По ее глазам было понятно, что даром нам это не пройдет.

Я долго сомневалась, стоит ли рассказывать операм Юркин бред про свадьбу и остров. Сам он смылся, а со стороны его откровения звучали еще менее правдоподобно. Но вдруг он не врал? Вдруг это может помочь вычислить убийцу? В общем, я выложила все, что знала.

Товарищ при исполнении, выслушав меня, отложил ручку и посмотрел так, словно у меня на голове зацвели вишни. Наверное, вишню он не любил, потому что взгляд из равнодушного стал колючим и холодным. Мне стало не по себе: «Чего это он так уставился?» От волнения я залепетала что-то совсем бессвязное.

– Хватит! – оборвал мент и наклонился вперед, будто собирался похлопать меня по плечу. Или надеть наручники. – Вы потеряли подругу, расстроены, я понимаю. Но не нужно фантазировать.

Краска бросилась мне в лицо.

– Я не вру! Мой друг действительно говорил, что прошлой ночью видел Дашу на острове в роли невесты, в обществе странных совершенно незнакомых людей!

– Этой ночью видел?

– Да!

Он покачал головой, как мне показалось, укоризненно.

– Идите домой и хорошенько отдохните.

– Я не устала! – с вызовом ответила я. Кажется, он считает меня чокнутой. – Почему вы мне не верите?

Прищурившись, опер внимательно разглядывал меня некоторое время. Его лицо выглядело очень суровым, когда он что-то прикидывал про себя. Потом он заговорил:

– Ну, во-первых, на острове нет ни одного строения, подходящего под описание вашего друга и пригодного для жилья, тем более – для проведения торжеств. Во-вторых… – Он снова замолчал.

– Что «во-вторых»?

Опер вздохнул и словно через силу сказал:

– Ваша подруга не могла быть там по объективным причинам. Ни там, ни в каком другом месте. Максимум в одиннадцать вечера она была мертва.

– Это точно? – оторопела я.

Он усмехнулся. Стало понятно, что я задала откровенно глупый вопрос. Но как же тогда быть с рассказом Юрика? Нет, пора лечить приятеля от алкоголизма.

Машуня ждала меня, и домой после допроса мы отправились вместе. Обе чувствовали себя подавленными. Разговор не клеился.

– Считаешь, Юрик врал? – спросила наконец Маша.

– Кто его разберет, – пожала я плечами. – Напился, наверное, в сосиску и у него в голове все перемешалось. Что, в первый раз что ли? Я как про остров услышала, сразу поняла – глюки, а уж про Дашку и речи нет.

– На самом деле все не так уж невероятно, – угрюмо сообщила Машка. – Его вполне могли завезти на остров: в этом году вода сошла и туда можно не то что пройти – проехать.

– Вот как? Это все меняет.

– Да ерунда! – с неожиданной злостью сказала подружка. – Наши на остров никогда не сунутся.

– Наши – согласна, но студенты или приезжие…

– Ну… не знаю… – Машка еще немного подумала и, испуганно оглядевшись по сторонам, сообщила, понизив голос: – Здесь творится что-то странное. С тех пор как сошла вода…

Я нахмурилась. О чем это она? Но тут же припомнила мертвых птичек и Дашкины вчерашние слова… Дашка и Машуня – два разных полюса. У Машки в голове тараканы и ее слова я никогда не приняла бы всерьез, но Даша была на редкость хладнокровной, рассудительной и отчаянной девушкой. Стоило внести ясность, и я осторожно спросила:

– О каких странностях ты говоришь?

– Ну, тут много чего произошло, – замялась Машка. – Животные стали пропадать. Кошки, в основном.

Это неприятно. Я-то уже было списала появление мертвых птичек на проснувшиеся инстинкты засидевшихся в неволе Барсиков и Мурок. На Кордоне их по традиции бродили десятки – местные жители обожали представителей кошачьих.

Словно в ответ на мои мысли Машка продолжала:

– У Клеопатры собака пропала.

– Дик? – искренне удивилась я, припомнив престарелого эрделя нашей общей соседки. – Он же со двора ни ногой!

Машка покачала головой:

– Тем более странно. И ладно бы только он. Исчезли еще штук восемь местных бобиков. Стружкины даже милицию вызывали: у них кобелек породистый, они с него пылинки сдували и кормились за его счет.

– Тоже пропал?

– Ага.

– Действительно странно. Это все?

– Если бы. Еще звуки.

– Какие звуки? – опешила я.

– Разные. То плачет кто-то, то стонет.

– Погоди, где стонет? – опешила я.

Машка опустила голову и прошелестела еле слышно:

– На острове.

– Опять остров! – взбеленилась я. – Меня уже тошнит от этого острова!

– Не говори так! – побледнела Машка.

Я уперла руки в бока и прищурилась:

– Это еще почему?

Подружка совсем стушевалась, покраснела и пролепетала:

– Он может услышать.

Черт! Это какая-то эпидемия! Сначала Юрик умом тронулся – ну, с ним-то все как раз понятно, – теперь Машка за ним следом.

– Так, все, проехали. Давай договоримся, что про остров мы на время забудем. По крайней мере, до того, как я переговорю с Юриком. Ты, кстати не знаешь, куда он подевался?

– Нет.

Мне показалась, что Машка была рада моему решению. Остров пугал ее, и это было заметно.

– Дашу убили здесь, на Кордоне, – продолжала я. – Дядя из милиции это подтвердил и я не вижу причин ему не верить. Значит, убийца здесь или, по крайней мере, поблизости. Можно попытаться его вычислить.

– Как? – снова испугалась Машка.

– Обыкновенно. У нас все на виду. Кто-то что-то видел, кто-то слышал, кому-то птичка на хвосте принесла. Ну, не мне тебе объяснять, как у нас заведено.

– Это только в книжках легко, – понурилась Машка, потом округлила глаза: – У него пистолет! Эльза сказала…

– Кстати, о птичках: как ты познакомилась с этой фифой?

– Ну, обыкновенно…

– Не мямли! – взмолилась я.

– Ее отец обещал мне работу, – отрапортовала Машуня.

– Сам обещал?

Машка смутилась:

– Нет. Я попросила. Подвернулся удобный случай…

– Значит, и ты туда же, – задумчиво проговорила я.

– Куда?

– На работу к олигарху. Он что, решил трудоустроить весь Кордон?

– А кто еще у него работал?

– Так Дашка же. Ты не знала?

– Нет.

Я рассказал все, что знала.

– Мне Рыков место продавца-консультанта обещал. Только я его боюсь: говорят, что он грубый и вспыльчивый, – поделилась Машуня. – Интересно, как Даша с ним уживалась?

– Вот и мне интересно, – задумчиво проговорила я и добавила как бы про себя: – Грубый, говоришь, и вспыльчивый?

Конечно, я не ожидала найти в лице мехового короля одноглазого убийцу подруги, но кто сказал, что он стал бы марать руки сам? Дашка строптива и остра на язык, как все талантливые люди, а богатеи скоры на расправу. Найти исполнителя – не вопрос. Только свистни.

Версия была так себе, но для начала сгодится. В ее пользу говорил и тот факт, что до появления новых жильцов Кривого дома убийств на Кордоне не случалось.

Глава 4

Утро следующего дня я решила начать с купания: глупо жить у реки и не воспользоваться моментом. По правде сказать, купаться я не слишком любила, но сегодня был другой случай: я снова не выспалась, и мне срочно требовалось взбодриться.

Причиной моей бессонницы на этот раз оказались мыши. Резкое снижение кошачьего поголовья привело к тому, что они совсем распоясались. Мышей на Кордоне всегда была пропасть. Их пытались извести всеми возможными способами и, может, поэтому я пыталась применить другую тактику. При всем уважении к охотникам я всегда на стороне жертвы, в данном случае – мышей. Так что я не пользовалась мышеловками, не пыталась травить их ядом и позволяла хвостатым соседям пользоваться тем, что само падало на землю. Мне казалось, что между нами достигнуто некое равновесие, но сегодня ночью статус кво изменился: мыши маршировали по залитому лунным светом полу туда-сюда, абсолютно не смущаясь моим присутствием. Парочка особо наглых даже попыталась взобраться на кровать и была безжалостно атакована тапком. В конце концов, мне удалось обратить мышиное войско в бегство, но поспать так и не удалось.

Во дворе меня ожидал сюрприз в виде очередной порции дохлой фауны. На этот раз на крыше лежали всего две птички. На первый взгляд тельца выглядели неповрежденными, и причину смерти установить не удалось. Отчего же они все-таки дохнут? И почему выбирают местом последнего упокоения мой сарай? Озабоченная этим вопросом, я не заметила, как подошла к пляжу. В этот час здесь было безлюдно, только вдалеке маячили рыбацкие лодки.

Люблю раннее утро на реке, люблю смотреть, как свет отражается от воды и утренняя дымка постепенно тает. Но сейчас меня интересовал только остров.

Он выглядел непривычно, все из-за песчаной косы, протянувшийся от самого Кордона до берега. Стало быть, в этой части Юрка не врал.

Собираясь поплавать, я машинально бросила сарафан на песок, шагнула к воде и…

Кто-то схватил меня сзади холодными руками!

Я задергалась, набрала в рот побольше воздуха, чтобы завизжать, но старалась напрасно: тот, кто напал на меня, успел зажать мне рот широкой ладонью. Несмотря на отчаянное сопротивление, я почувствовала, как меня тянут куда-то в сторону, попыталась лягнуть обидчика, но потеряла равновесие и стала валиться спиной прямо в прибрежные кусты. В следующий раз я лягнула ногой уже воздух и вдруг поняла, что меня отпустили, предоставив возможность грохнуться навзничь без помех. Песок больно царапнул кожу, попал в глаза и в рот. Рыча и отплевываясь, в проворно вскочила на ноги, собираясь разорвать любого, кто попадется на глаза.

– Юрик? – взревела я, обнаружив шутника в мокрых плавках и с мокрыми волосами. На его лице не было и тени улыбки.

– Тсс! – он снова попытался зажать мне рот и сгоряча получил в глаз.

Парень замычал, затряс головой, делая мне какие-то знаки руками. Кажется, просил пригнуться. Недоумевая, я послушно присела на корточки – все-таки неловко бить старых друзей, – но в любой момент была готова вскочить и, заметив подвох, подбить приятелю второй глаз – для симметрии.

– Что за шпионские игры? – прошипела я. – И где тебя носило?

– Да так, – неопределенно ответил он. – Ментов не люблю.

– Правильно, – протянула я с сарказмом, – давно по тебе кутузка плачет. Или, на худой конец, вытрезвитель.

– Не каркай, – мрачно попросил приятель, и я с удивлением поняла, что он трезв.

– От кого мы прячемся? – с опозданием поинтересовалась я.

– На всякий случай, – соврал Юрик и покосился в сторону острова. – Я про Дашку хотел спросить.

– А что спрашивать? У нее теперь с новостями туго.

– Не язви. Что менты говорят?

– Вот пойди у них и спроси, я тебе не газета «Известия», – огрызнулась я, но, увидев, как сник Юрка, сжалилась: – Участковый сказал, что Даша умерла задолго до полуночи.

– Но как же тогда?… Ааа, понятно, намекаешь, что я все наврал?

– Да я вроде прямым текстом говорю, какие уж тут намеки.

– Ну, как мне тебе доказать, что я ее на острове видел? – с отчаянием спросил Юрик.

– Похоже, что никак, – пожала я плечами. – Но я разберусь.

– Тыы?! – презрительно фыркнул Юрик. – Тоже мне – мисс Марпл во младенчестве.

– Может и не мисс Марпл, но чувствую, что ты не врешь, что-то такое ты действительно видел.

– Спасибо за доверие, господин следователь, – съязвил приятель.

– Не за что. Просто у тебя фантазии бы не хватило сочинить такой «хоррор».

– Хочешь, расскажу, как все было? – неожиданно предложил Юрка, глядя на меня исподлобья.

– Валяй, – разрешила я.

– Я ведь и сам вторые сутки голову ломаю, что же это было. Списал бы на глюк, но в начале вечера я еще кое-что соображал. Выпил, конечно, но немного, как раз искал, где бы добавить, а тут – он.

– Кто?

– Ну, мужик этот на машине. Большая такая, черная. Темно было, я марку не разобрал, а у него фары не горели. Я еще удивился: как он ездит с потушенными фарами?

– Во сколько это было?

– После полуночи. Может, полпервого – я на часы не смотрел.

– То есть Даша уже в принципе была мертва.

– Так я ничего про Дашку не знал! Мужик сказал – свадьба, гости напились – музыки хотят. Обещал хорошо заплатить и задаток дал.

– Как он выглядел – помнишь?

– Забудешь тут. Не мужик – черт косматый. Я подумал – из деревни, может, да джип у него больно крутой.

– Ты же сказал, не разглядел марку машины.

– Что ты меня за идиота держишь? – обиделся Юрик. – Джип – он и в Африке джип, так их миллион: может – «чероки», а может и «Мерседес». Ну, это я так, к примеру.

– Ладно, с машиной все понятно. А мужик? Чем он тебя так напугал?

– Ну… – замялся Юрка, которому не понравился намек на излишнюю пугливость, – во-первых, здоровый, как лось, под два метра, наверное. Во-вторых – глаза у него странные: белки очень белые, вроде как даже светятся, а зрачков не видно.

– Может, цыган? – предположила я.

– Может и цыган. Короче, подваливает он и говорит: «Поехали, мол, на хутор».

Юрке никуда ехать не хотелось. Хотелось спать, точнее, сначала еще немного выпить, а потом – спать. Но мужик попался настырный. Денег посулил, в задаток дал приятно толстенькую пачку. Юрка прикинул, сколько на них можно купить беленькой, не говоря уже о пиве и согласился, только попросил заехать за Вилли – они всегда на дискотеках вдвоем играли. Но мужик неожиданно заартачился и второго музыканта брать наотрез отказался. Юрка испугался, что заказчик передумает и отберет задаток, и махнул рукой: сам справится.

Загрузились в машину, и Юрка вроде как задремал. Очнулся, глянул в окно – мать моя! – едут к острову. Под колесами осока хрустит, да ил во все стороны. Потом ветки по крыше застучали, окно царапают. Юрка испугался, набросился на водилу, мол, куда прешь, черт рогатый? А тот зыркнул на него черным глазом и гудит: «не боись, близко уже»! И ухмыляется, образина!

Юрка сто раз пожалел, что согласился ехать, да куда теперь? Из машины не выскочишь – гитару жалко. От страха весь хмель слетел.

Мужик не обманул: вскоре остановились возле дома. Дом как дом, большой, из толстых бревен, в окнах свет горит. Вот только тихо. На свадьбах ведь как – дым коромыслом, а тут тишина, точно на кладбище. В общем, на крыльцо парень поднялся без всякого желания, ожидая самого худшего, но внутри и вправду оказался богато накрытый стол, вокруг которого сидели изрядно поддатые гости. Женщина была только одна – в белом платье, фате, с цветами. Только лицо бледное-бледное, какое-то испуганное, так что Юрик Дашку и признал-то не сразу, а когда признал – подойти хотел, поздравить, да мужик его перехватил, сунул в руки стакан водки и велел играть.

– Водку ты, конечно, выпил? – сощурилась я.

– Водку! – презрительно фыркнул Юрик и добавил уважительно: – чистый спирт!

– Все одно, – скривилась я. – И много ты выпил? Хотя чего я спрашиваю…

– А чего я-то? Они наливали – я пил. Кто ж откажется? И вообще, я, может, от страха.

Я посмотрела на него внимательно и махнула рукой:

– Может, и от страха. А Даша что? Так и не подошла?

– Не-а, не подходила она. Я на нее посматривал, пока… в общем, пока соображал, но она даже не смотрела в мою сторону. Уставилась прямо перед собой, глаза стеклянные – жуть.

– Она была испуганной?

Юрка задумался, припоминая. Потом покачал головой:

– Да нет… Она была… никакая! Вот словно манекен! На человека похоже, а как неживая.

– Так может…

– Да нет, шевелилась она, глазами иногда моргала, голову слегка наклоняла. Точно живая, странная только.

– Ничего не понимаю, – пожаловалась я. – Может, эксперт со временем напутал, и Дашка все-таки побывала на острове? А тебя не узнавала, чтобы не впутывать…

– Ну и дура! – неожиданно разозлился Юрка. – Дала бы знать, мы бы вместе как-нибудь выбрались.

Я вдруг поняла, что моего друга… мучает совесть! У меня потеплело на душе. Надо же, не совсем он пропащий, оказывается. Повинуясь внезапному порыву, я тронула его руку:

– Не расстраивайся, мы их найдем, козлов этих! Кто бы они ни были! Клянусь!

Юрку вдруг передернуло.

– Ты чего? – испугалась я.

Парень ответил не сразу. Он стиснул зубы, чтобы скрыть от меня мелкую дрожь. Лоб у него вспотел, щеки побледнели. Кое-как справившись ознобом, он заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

– Знаешь, Стаська, на твоем месте я бы не связывался.

– Это еще почему? – вскинулась я.

– Ладно, расскажу. – Он еще немного помолчал, вспоминая, и продолжил: – От пойла ихнего мне совсем поплохело. Я – на улицу, типа подышать. Там, у крыльца, ведро воды стояло. Я обрадовался, зачерпнул воды и только было по лбу провел, как этот, обросший, вылетает. Глаза злущие, кулаки сжал. Ну все, думаю, щас прибьет на месте. Не пришиб – повезло, – только от ведра отпихнул и рявкнул: мол, не для тебя поставлено – не лезь. Я спорить не стал – себе дороже – в дом вернулся, а хмель будто сошел, и в глазах прояснилось. Гляжу, а вокруг будто хлев: грязища, пыль, гниль, короче – мама не горюй. И посреди всего этого безобразия – кучка уродов со свиными рылами.

Юрка содрогнулся, а я пыталась понять: правду он говорит или эти видения – последствия неумеренных возлияний. Поскольку приятель молчал, я не выдержала и спросила, сильно сомневаясь:

– Так уж и со свиными?

– Да нет. Не знаю, – тут же пошел на попятный Юрка. Он с силой провел ладонью по лицу, как будто пытался стереть с него липкую паутину. – Я тогда вообще плохо соображал. Морды отвратные, синюшные какие-то – это факт. Одеты странно – будто ансамбль балалаечников – в рубахи и подштанники. А вот остальное… Может, и привиделось чего спьяну, – добавил он самокритично.

– Гостей много было?

– Человек двадцать.

– Многовато для глюка, – усмехнулась я.

– Много ты понимаешь.

– Не скажи. Одного-двух зеленых человечков еще куда ни шло, но два десятка упырей в косоворотках… Слушай, может, они в масках были? Секта какая-нибудь, а? Или экстремальный туризм? А что, сейчас и в тюрьмах понарошку сидят и на крайний Север катаются.

– Ага. Туристы! А Дашка у них экскурсовод. Ты думай, что говоришь-то.

– Да я как раз думаю. Дашка обожала всякие странности. Если я права – она бы ни за что такого не упустила.

– Ну и дура, – буркнул Юрка. – Я как вспомню ее глаза, так и… Эх. – Он махнул рукой и отвернулся.

– Но ведь ее никто не обижал там, – растерянно сказала я.

– Нет. Ее и пальцем при мне не тронули.

– А жених? – спохватилась я. – Ты его разглядел?

– Не особенно. Не до того было. Но точно не из наших.

– Ну, постарайся! Хоть что-нибудь!

Юрик послушно наморщил лоб и выдал:

– Глаза помню.

– И то хорошо. Какие?

– Стеклянные.

Я вздрогнула, вспомнив стеклянный глаз, который нашла возле тела Даши в ванной. Странное совпадение. Я с новой силой принялась пытать приятеля, но он уже выдохся и лишь бессвязно мычал в ответ на все мои вопросы.

– Ладно, – сдалась я, – скажи хоть, как ты с острова выбрался?

– Обыкновенно: бородатый меня обратно отвез. Только сразу говорю: обратную дорогу совсем не помню, я к тому времени совсем отключился.

– То есть, дом этот ты в лесу не найдешь?

– Что я, идиот, еще раз туда соваться? Правильно люди говорят: гиблое место. Мне этот мужик на прощание сказал, как оно называется.

Я затаила дыхание:

– Как?

– «Загубленный хутор».

– Никогда не слышала такого названия… – Юрка уловил недоверие, прозвучавшее в моем голосе, и тут же окрысился:

– Так пойди и проверь, если тебе надо.

Я не была уверена, что мне надо. Мне вообще Юркина история казалась неправдоподобной. Толпа странных людей на безлюдном острове? Бред! Дашка, шляющаяся по острову в виде привидения? Даже думать об этом было противно. Сама подружка, услышав подобное, первая подняла бы рассказчика на смех. Остается единственный вариант – Даша была жива. Ох, Дашка! Я всегда боялась, что ее игры плохо кончатся. И как же быть с результатами экспертизы? Ведь она показала, что к полуночи, когда Юрик оказался на острове, Даша УЖЕ БЫЛА МЕРТВА! Хотя даже эксперты могут ошибаться. К тому же, я собственными глазами видела, что Дашу убили из огнестрельного оружия, а призраков, палящих из пистолета не встретишь даже в третьеразрядных ужастиках.

Зато забраться на остров в погоне за редкими кадрами Дарья вполне могла. Я вспомнила выражение ее глаз накануне: Даша однозначно взяла след. Вот только чей? Кто эти странные люди? И почему погоня закончилась для подруги так трагично?

Или все гораздо проще и остров вообще ни при чем? Обознался Юрик – спьяну чего ни бывает? А Дашу застрелили совсем по другой причине? Она говорила о новом крупном заказе, который получила у мехового короля, за которым стоят большие бабки. А где большие деньги, там – большие тайны и очень большие возможности по устранению свидетелей. Пожалуй, стоит попытаться поговорить с новым Дашиным работодателем, тем более, что и ходить далеко не придется.

Спешно попрощавшись с Юркой, я поспешила к Кривому дому.

Глава 5

Пока я, стоя за большим вязом, раздумывала, с чего начать разговор (на деле вломиться в чужой дом с ворохом неприятных вопросов оказалось не так-то легко), меня опередили. Из-за угла Кривого дома появился странный человек. Он был невысокого роста, щупленький, одет во все черное, с коротко стриженой, почти лысой головой и худощавыми руками, унизанными массивными перстнями самого причудливого вида. Вытянутое лицо и бледная, какая-то нездоровая кожа придавали ему сходство с рептилией. Мне впервые довелось увидеть такого аккуратненького крокодила, расхаживающего на задних лапах – в хищной природе незнакомца сомневаться не приходилось.

Тем временем на крыльцо выскользнула хозяйка дома. Эльза вцепилась в руку парня, как нищий в подаяние, увлекла за собой вглубь веранды и тут же завалила несчастного на один из шезлонгов. Справедливости ради должна заметить, что помесь ящерицы с человеком не особенно сопротивлялась, однако прыть высокомерной красотки меня удивляла.

К счастью, тень в том углу веранды была особенно густой и подробностей свидания, способных вогнать меня в краску, я не увидела, сюда доносились лишь редкие вздохи и чье-то сопение. Оставалось признать, что явилась я на редкость не вовремя. Прикидывая, не убраться ли мне восвояси прямо сейчас, я немного поковыряла носком сандалии сосновую хвою, насвистывая свадебный марш Мендельсона.

– Не свисти, денег не будет, – рявкнул мне в ухо незаметно подкравшийся со спины Вилли. – Шпионишь?

– Вот еще, – фыркнула я, прикидывая, видел ли друг то же, что и я? Похоже, что нет, вздохнула я с облегчением из чувства женской солидарности. Из тех же побуждений я незаметно заставила приятеля повернуться спиной к Кривому дому и преувеличенно громко сказала: – Вот, решила познакомиться с новой соседкой.

– Так в чем вопрос? – обрадовался Вилли. – Я вас познакомлю.

– Не сейчас! – воскликнула я, заметив, как вдоль веранды мелькнула тощая тень поспешно ретировавшегося конкурента. Не то, чтобы я не желала успеха Вилли, но больно уж разными были весовые категории соперников.

– А чего тянуть? Пошли, говорю. Она классная девчонка.

– Охотно верю. Но мне хотелось бы самой. Ну, чисто по-женски…

– Валяй, – легко согласился парень. – Я пока тут покурю, а потом, может, сходим искупаемся?

– Сходим, Вилли, сходим, – закивала я. – Ты подожди немного, я быстро.

Вряд ли после того, о чем я собираюсь спросить девушку, она захочет идти со мной купаться, но Вилли этого знать необязательно.

Вблизи Эльза оказалась еще красивее. Особенно впечатлял каскад неправдоподобно густых, сияющих черных волос и смуглая, гладкая кожа. Впрочем, миндалевидные черные глаза и пухлые губы тоже производили впечатление. Рядом с такой красотищей я почувствовала себя неуютно, да что там, любая на моем месте чувствовала бы себя так же.

Я не урод и даже натуральная блондинка, но с одной маленькой поправкой: я – кудрявая блондинка. Волосы вьются мелким бесом, не желая принимать никакой иной формы, кроме естественной. А в естественном виде с такой шевелюрой я больше всего похожа на нестриженную овцу, причем длина волос особой роли не играет. Отсутствие бровей и ресниц – вообще отдельная головная боль. Нет, теоретически они на лице присутствуют, но их как бы не видно. Так что каждый раз, когда мне хочется произвести впечатление, приходится вооружаться кисточками и рисовать недостающие элементы.

Что касается груди и попы, то и тут у меня некомплект. И не верьте тому, что сейчас это модно. Вранье! Парни все как один западают на девушек с формами. Таких, как Эльза, например.

Мое появление не вызвало у красавицы даже элементарного любопытства. Она просто стояла и терпеливо ждала, когда я объясню свое появление.

– Привет, – выдавила я через силу. – Я – твоя соседка. Анастасия.

– Очень мило, – скучающим тоном отозвалась она. – Кажется, это вы вчера приехали на маленькой синенькой машинке?

Меня аккуратно поставили на место, хотя сомневаюсь, что Эльза сделала это специально. Просто я совершенно ее не интересовала. Говорила девушка хрипловато-привлекательным – шелковым – голосом, отчетливо произнося каждое слово, как бы с легким акцентом, что наводило на мысль, что она долгое время провела за границей.

– Я вас не отвлекаю? – выжала я из последних сил.

– Нет, отчего же, – соврала Эльза и даже отступила в сторону, словно приглашая пройти в дом.

Я юркнула внутрь, как приблудная кошка, решив пожертвовать гордостью в интересах дела. Впрочем, мысли об уязвленном самолюбии улетучились из моей головы, как только я переступила порог.

Дашка не преувеличивала.

Интерьер впечатлял.

Кривой дом было не узнать с тех пор, как я сопливой девчонкой шныряла тут по щелястому полу. Теперь стены были выкрашены в благородные цвета ванили, которые для контраста оттеняли фиолетовые шторы и подушки на плетеной из ротанга мебели. Балки из мореного дуба под потолком навевали воспоминания о шале в каких-нибудь Альпах, а лампы, скрытые под ажурной панелью цвета шоколада, отбрасывали по сторонам причудливые тени.

Тем временем Эльза обошла меня и уселась на диван прямо напротив, явно ожидая объяснений. Опомнившись, я захлопнула варежку и плюхнулась в кресло.

– Вообще-то я хотела поговорить с тобой о Даше, – сообщила я, внимательно следя за выражением ее лица. Но ничего не выследила – Эльза даже не дрогнула.

– А кто это? – лениво поинтересовалась она. Ее аморфность начала меня раздражать, особенно потому, что я знала – это притворство. Минуту назад Эльза демонстрировала завидный темперамент в обществе черного карлика.

– Даша – моя подруга, – вежливо объяснила я и добавила с невинным видом: – Ее вчера убили.

Мне показалось, что Эльза вздрогнула. Ну, наконец-то!

– Я что-то слышала, – пролепетала она.

– Не сомневаюсь. Ведь она у вас работала?

– Вот как? – Удивление вышло фальшивым, и Эльза тут же спохватилась: – Ах, да! Кажется, это та девушка– фотограф.

– Именно, – кивнула я, довольная своей маленькой победой, но Эльза тут же поставила меня на место, спросив:

– А вы какое к этому имеете отношение?

– Я? Ну, я ее подруга… – судя по выражению Эльзаного лица, она сочла это недостаточным основанием для допроса. Нужно было срочно менять тактику. – Пожалуйста, поймите меня правильно! – Я прижала руки к груди и посмотрела на хозяйку Кривого дома умоляюще: – Мне нужно разобраться! Это так ужасно – потерять подругу!

Моя искренность, кажется, тронула надменную красотку – лед в ее глазах слегка подтаял, – но до победы было еще далеко.

– Не понимаю, чем могу быть полезной. Я даже не знакома с вашей подругой. Видела, конечно, пару раз, когда она приходила к отцу, но не более того.

Вот и все. Моя карта бита. На нет и суда нет.

Я предприняла последнюю попытку, спросив:

– А ваш отец? Может, стоит спросить у него?

Эльза искренне удивилась и произнесла неожиданно мягко:

– Поймите, Анастасия, мой отец – очень занятой человек с… – Она запнулась, как будто подбирая слова, – непростым характером. Не думаю, что разговор с ним доставит вам удовольствие.

Я приняла ее совет и ретировалась. Иногда, чтобы выиграть, нужно на время отступить. Прежде чем попрощаться, я взглянула в окно, где по-прежнему маячил атлетический силуэт Вилли и улыбнулась:

– К вам, кажется, еще один гость.

Эльза привстала со своего места, увидела Вилли и фыркнула. Я притворилась полной кретинкой и поинтересовалась:

– Сказать ему, чтобы зашел?

– Скажите, – пожала плечами Эльза. – Но если вам захочется подставить этому мачо подножку так, чтобы он упал и сломал себе ногу, я в долгу не останусь.

Итак, этот раунд я проиграла всухую, – размышляла я, топая по дорожке к своему дому. После хором Эльзы собственная дача показалась неожиданно маленькой и сильно обветшалой. Краска на стенах облупилась, крыша поросла мхом, рамы давно не мешало бы покрасить. Вот этим я и займусь. Но сначала разберусь до конца в том, что произошло с моей подругой.

На деле вести расследование оказалось совсем нелегко. В любимых мной детективах сыщики играючи добивались признания от матерых преступников, расставляя им хитроумные ловушки, а наяву я уперлась в частокол из «не знаю», «не помню», «не видел», с колючей проволокой из «ни фига я тебе не скажу».

Однако разговор с Эльзой кое-что прояснил. Нет, она действительно не сказала мне ничего важного, но напомнила о том, кем была моя подруга. А была она гениальным фотографом! Ее фотографии – вот что поможет мне пролить свет на эту темную историю. Дашка не расставалась с камерой ни днем, ни ночью, снимала часто и помногу. Ее интересовало то, на что другие люди не обращали внимания, и в этом была надежда для меня.

– А ты что тут делаешь? – опешила я, когда дверь Дашиного дома открылась. Машка смущенно топталась на пороге, старательно пряча за спиной правую руку.

– Да вот, – она стыдливо продемонстрировала мне швабру, – Вера Игнатьевна попросила. – Я нахмурилась, и Машка занялась своим любимым делом – оправдыванием всех и вся. – Она в морг поехала, к похоронам готовиться, – залепетала подружка заискивающе, – а я тут… А что? Мне нетрудно….

– Она хоть денег дала? – хмуро поинтересовалась я.

– Да что ты, какие деньги, – замахала руками Машуня. – Горе такое! Как не помочь?

– Горе у нас с тобой, а ей – одна сплошная радость, – отрезала я.

Эх, Машка, что с нее возьмешь? Всем известна ее безотказность. В обычное время она то и дело отмывала чьи-то дачи, особенно по весне. Но ей за это хотя бы платили. Немного, конечно, да при их бедности и то хлеб. Однако ушлая Вера Игнатьевна и тут всех обошла – сыграла на Машкиной дружбе с племянницей, чтобы задарма отмыть дом после убийства. Тьфу!

Тысячи раз я бывала в Дашином доме, но сегодня чувствовала себя так, словно впервые переступила этот порог. Без Даши все стало чужим и даже враждебным. Стоило большого труда уговорить себя, что я всего лишь пытаюсь докопаться до правды.

Машка сосредоточенно сопела за спиной и бродила за мной, как тень, позабыв про уборку.

– Не переживай, – успокоила я подружку, – я ничего трогать не буду, только посмотрю.

Машка немедленно смутилась и отводя взгляд, залопотала:

– Да ты что! Я ничего такого… Милиция здесь уже все осмотрела. Даже на чердак лазили.

– Нашли что-нибудь?

– Кто их разберет? Вроде нет, – добавила она неуверенно.

– Ладно, может, мне повезет больше.

Подружка откровенно не разделяла моего оптимизма, но и мешать не пыталась. А я надеялась, что мне поможет то, что, в отличие от оперативников, я знаю Дашку и сразу замечу что-то необычное. Если, конечно, это необычное здесь есть.

Немного робея, я заглянула в спальню подруги, которую оставила напоследок. Здесь ничего не изменилось, как будто хозяйка просто вышла на минутку и скоро вернется. К горлу некстати подкатил комок, и я с трудом сглотнула. Не время сейчас раскисать. Преодолевая настойчивое желание убежать из этого дома, а еще лучше – уехать с Кордона куда глаза глядят, я заставила себя внимательно оглядеть спальню, так и не решившись переступить порог.

Фотоархив лежал на столе – я сразу узнала пухлую потрепанную папку, в ней Даша хранила последние снимки за последние месяц-два. Очевидно, милиция тоже заинтересовалась находкой, но поленилась убрать папку на место. Покружив немного вокруг стола, я набралась смелости и открыла папку.

Мне было известно, что и как нужно искать. У Даши была своя система. На каждую неделю она заводила отдельный конверт и складывала туда снимки. Подруга не любила пользоваться компьютером для хранения, уверяя, что на экране фотографии выглядят совсем не так, как на бумаге и ничто не могло ее переубедить. Вначале она распечатывала снимки на одном листе – пробнике, и только те, которые показались ей перспективными, увеличивала.

Конверт за последнюю неделю лежал с самого верха и оказался довольно пухлым. Это означало одно – Дашу многое заинтересовало и я, возможно, на правильном пути.

Мне не терпелось заглянуть внутрь, но помешал скрип открывшейся входной двери. Машка испуганно присела, прошептав побелевшими губами: хозяйка вернулась.

– Мне пора, – пробормотала я, деловито запихивая конверт в пляжную сумку по пути к окну. – Меня здесь не было! – предупредила на ходу.

– А как же?… – Машка беспомощно уставилась на конверт.

– Ничего. Вере они без надобности. У меня даже целее будут.

Последнюю фразу я прошептала уже сидя на подоконнике. Шаги Дашиной тетки слышались у самой двери, я спрыгнула, угодив в густые заросли крапивы, и ползком ретировалась с места преступления.

Уже издали меня настиг визгливый голос Веры Игнатьевны, которая за что-то распекала Машку.

Глава 6

Горя нетерпением, я достала конверт из сумки еще по дороге домой, но не открыла, боясь рассыпать фотографии. Чтобы срезать путь, я, пригнувшись, нырнула под поперечную балку изгороди и оказалась на соседском участке. Как уже говорилось, заборы на Кордоне имели чисто символическое значение и подобное было в порядке вещей.

Хозяин дачи – Петрович – как всегда сидел под большой березой во дворе. Любимыми занятиями моего соседа были курение и чтение детективов. То и другое он делал одновременно и почти непрерывно. Детективы нас и подружили, хотя Петрович предпочитал старую гвардию в лице Чейза, Чейни и Жапризо.

В другое время я не упустила бы возможности поболтать о последних новинках жанра, но сейчас было не до этого. Однако Петрович не дал мне улизнуть.

– Стася! – окликнул он. Я чертыхнулась, но немедленно обернулась на зов. Так и есть: Петрович заинтересованно смотрел на конверт. – Что это у тебя? – спросил он с любопытством.

– Это? – фальшиво удивилась я, – Да так, пустяки. Фотографии.

– Дашины? – немедленно догадался Петрович. Я кивнула.

– Можно посмотреть?

Я медлила. С одной стороны, Петровичу можно было доверять, да и его совет мог оказаться нелишним, но с другой – это было мое расследование и мне жалко было делиться даже с соседом. В данный момент он со скрытой усмешкой следил за моими терзаниями, но предпочитал не вмешиваться. И я решилась, признав, что лучшего союзника мне не найти.

Глубоко вздохнув, я выложила конверт на стол, внимательно следя за реакцией Петровича.

Он не торопился. Сдвинув очки на лоб, внимательно посмотрел на дату, написанную в верхнем углу конверта, кивнул одобрительно и неожиданно предложил:

– Открывай сама.

Я послушно вытащила на свет пачку фотографий и уставилась на первый снимок, не сдержав разочарованного вздоха: обычный пейзаж. То есть, обычный на первый взгляд, но это я поняла не сразу, а лишь после того, как веером разложила снимки на столе. Последним оказался пробник, его я отложила в сторону.

Петрович молчал. Если бы не тлеющая в углу рта папироса, можно было подумать, что старик уснул. Но я слишком хорошо его знала. Невозмутимая внешность соседа была обманчивой. Он все видел, все замечал, избегая лишних движений и слов. В данный момент молчание затянулось, хотя, может быть, мне так показалось от нетерпения. Чтобы убить время, я пересчитала снимки. Их оказалось пятнадцать. На всех, кроме одной, был лес. Единственный портрет принадлежал на редкость красивому незнакомому мужчине и, скорее всего, угодил в конверт по ошибке – на обороте стояла совсем другая дата, гораздо более ранняя. Дашка была предельно аккуратна со своим архивом и для верности проставляла дату съемки на каждом снимке. В данном случае присутствовала еще и подпись, точнее, имя – Серафим. Слишком редкое, чтобы не обратить внимания, но, к сожалению, оно мне ни о чем не говорило.

Еще на десяти фотографиях Дашка запечатлела березовую рощу. Привычные белые в крапинку стволы больше напоминали извивающихся змей – так причудливо они были изогнуты и переплетены между собой. Никогда раньше мне не приходилось видеть ничего подобного.

Даша была подлинным художником, и ей без труда удалось передать пугающую атмосферу этого места, при одном взгляде на которое мороз пробирал по коже. Березовые стволы упорно казались живыми. Мне чудилось, что даже на фотографиях они шевелятся и норовят расползтись во все стороны. Повинуясь безотчетному желанию, я отодвинула руку подальше от снимков, но легче не стало. Таившееся в этих деревьях зло было почти осязаемым и… разумным. Единый большой организм со множеством извивающихся щупалец, которые выглядели весьма ловкими и… опасными.

На остальных четырех снимках тоже был лес, но деревья выглядели по-другому, хотя и не менее фантастически. Похоже, Даша снимала после дождя. Об этом говорили мокрая трава и влажная кора деревьев. Точнее, то, что от нее осталось. Какая неведомая сила могла сотворить подобное? Можно подумать, что деревья подверглись нападению гигантских огненных гусениц. Неведомые твари дочиста обглодали беззащитные деревья, прогрызли в стволах круглые сквозные дырки и причудливые спирали. На фоне умытого дождем чистого неба уродливо торчали обугленные скорченные ветви, похожие на зловещие письмена, предупреждающие об опасности.

– Что за черт? – прошептала я. В отличие от меня Петрович не выглядел удивленным, однако особой радости его лицо не выражало. Он хмурился и впервые на моей памяти не выглядел невозмутимым.

– По-моему, вы что-то знаете, – осторожно предположила я, вопросительно глядя на соседа. Он не ответил, и я потеряла терпение. – Ну что вы молчите? Я же вижу, что вы узнали это место, хотя могу поклясться, что подобного не существует.

– Еще как существует, – с сожалением ответил Петрович, глубоко затягиваясь папиросой. – Это Остров.

Столбик пепла стремительно увеличился, вспыхнул, надломился, шлепнулся на ближайший снимок и немедленно прожег в нем круглую дыру. Петрович едва заметно вздрогнул, а я спросила:

– Вы были там?

– Был. Давно. Но это неважно. Плохо, что там побывала и твоя подруга.

– Вы так думаете из-за этих снимков?

Он кивнул и пояснил, указывая потухшим окурком «беломорины»:

– Это – «склон бешеных молний», а тут – «роща пьяных берез».

– Какие странные названия. Никогда не слышала. Это далеко?

– Очень далеко, почти в середине острова. И очень опасно.

– Что опасного может быть в лесу, даже таком странном? Ни людей, ни хищников в окрестностях не водится.

– На острове водится сила, которая опаснее хищников, – отрезал Петрович. – Боюсь, что твоя подруга ее разбудила.

– Откуда вы знаете? – возмутилась я. – И что это за сила такая? Просто фантастика какая-то, ненаучная.

Петрович не обиделся. Похоже, он меня вообще не слышал, напряженно размышляя о чем-то своем. Не дождавшись ответа, я принялась решительно сгребать фотографии в кучу, но Петрович перехватил мою руку и примирительно похлопал по ней широкой ладонью:

– Погоди, – сказал он мягко. – Твоя подруга зря ходила на остров, но в том, что случилось, не ее вина. Тут постарался кто-то другой. – Он задумчиво поскреб подбородок и пробормотал, ни к кому не обращаясь: – Теперь мне все ясно. Но кто осмелился?

– Я выясню, – выпалила я с угрозой.

Петрович отшатнулся:

– И думать забудь! – отрезал он, прикуривая новую папиросу от предыдущей. Выброшенный окурок прочертил в сумерках огненную дугу. – Не ищи беды, – предупредил сосед.

– Не буду, – пообещала я и добавила: – но у меня предчувствие, что беда найдет меня сама.

Петрович не оценил черного юмора, лицо его было непреклонным.

– Помогите мне, – заканючила я.

– Нет.

– Ну, хотя бы расскажите все, что знаете. Что за манера изъясняться загадками? Сплошные намеки да глупые слухи. Просто Гарри Поттер какой-то: «тот, чье имя нельзя называть», – передразнила я. – Но ведь вокруг действительно творится что-то странное!

– Жизнь вообще странная штука.

– Фу, раньше вы не изрекали банальностей, Петрович.

– Мне больше нечего сказать.

Упрямство соседа показалось мне чуть ли не предательством. Ну и пусть, – думала я, сердито сгребая со стола фотографии, – ну, и пожалуйста! Обойдусь без помощников! Сами с усами! Вот пойду на остров и во всем разберусь – слава богу, умом не обижена.

Петрович, кажется, прочел что-то на моем лице и подался вперед, собираясь о чем-то сказать, но в последний момент передумал. Пришлось убираться восвояси, несолоно хлебавши, прижимая к животу драгоценный конверт с фотографиями, но я не унывала.

Завтра на рассвете я двинусь в путь.

Глава 7

Ночью пошел дождь.

Я приоткрыла дверь, прислушиваясь к отдаленным раскатам грома, и немедленно получила холодный душ с козырька над крыльцом. Предрассветный жиденький утренний свет расплывался в монотонной густой мороси. Увиденное укладывалось в рамки определения рассвета с большой натяжкой, но я была полна решимости довести дело до конца. Данное самой себе обещание делало меня храброй. Или глупой – смотря с какой стороны посмотреть.

Когда я дотащилась до острова, дождь прекратился, но мне уже было все равно – я вымокла до трусов. Вокруг было сыро и достаточно противно. Первый же колючий куст впился мне в штанину, к лицу липла всякая дрянь, с веток за шиворот текла вода, но я упрямо продиралась сквозь истекающий влагой лес.

Топая по едва приметной тропинке, я сокрушенно думала о том, что в моей авантюре нет ни капли романтики. То ли дело в книжках! Там приключения непременно происходят ясным солнечным утром, про непролазную грязь – вот подстава! – ни полслова.

Честно говоря, я имела весьма слабое представление о направлении своего пути, так как на острове оказалась впервые. Полагаясь на традиционный русский авось, я надеялась, что так или иначе наткнусь на что-нибудь необычное, что поможет мне разгадать загадку, а пока просто брела по тропинке, глазея по сторонам. Ничего необычного на глаза не попадалось.

Над высокими деревьями скользили облака, сверху давила тишина настороженной природы, которая не только не была приученной к присутствию людей в этих местах, но и нисколько в этом присутствии не нуждалась.

Ничего не происходило, но потихоньку в душу просачивалась тревога. Чем дальше я углублялась в лес, тем подозрительнее мне казались окрестные заросли. Лес вокруг казался обычным лишь на первый взгляд. Но, пообвыкнув, я поняла, что совсем не слышу щебета птиц, а под ногами все больше крапива да чертополох. Зеленый лес упорно казался вымершим, и все больше наводил на меня ужас, сродни тому первобытному ужасу перед необъяснимым, которое позже переименовали в чувство самосохранения.

Но отступить значило бы признать свое поражение, а я не привыкла проигрывать. В конце концов, реально мне пока ничто не угрожало. Поэтому, одернув липкую футболку, я продолжала свой путь сквозь туман, клубящийся вокруг.

Как я ни храбрилась, ужас нарастал. Мне уже чудилось, что деревья сами собой поворачиваются мне вслед и зловеще трещат сучьями в затылок. Когда я задирала голову в надежде увидеть солнце, небеса будто уносились ввысь и отсиживались там, отказывая в помощи.

Тропинка никуда не подевалась, она по-прежнему вилась под ногами, что заставляло меня сомневаться в том, что остров так уж необитаем, но вот деревья! Черт бы их побрал! Мне казалось, что они сомкнулись как-то чересчур плотно, а когда я заставила себя обернуться, обнаружилось, что позади – сплошной частокол из шершавых замшелых стволов.

Тропинка исчезла…

Точнее говоря, она начиналась ровно с того места, где я стояла, как если бы меня, словно Элли, занесло сюда ураганом и воткнуло посередь дремучего леса. Еще немного и я поверю в бабу-ягу.

Мама дорогая!

Я уже созрела для бегства. Но куда бежать? Деревья обступили меня плотным кольцом, начисто отрезав путь к отступлению.

Не желая верить в очевидное, я прошла немного вперед и шустро обернулась, рассчитывая засечь движущиеся деревья с поличным, однако те, разгадав мой маневр, и не думали двигаться – стояли себе, зарывшись корнями в густой мох. Срочно требовалось либо найти происходящему разумное объяснение, либо переехать в сумасшедший дом, причем второе сейчас казалось мне предпочтительнее.

Пути назад не было, и я рванула вперед, но тут оступилась, кубарем скатилась по склону небольшого оврага и заревела. Теперь-то я понимала, что соваться сюда в одиночку было непроходимой глупостью, но где были мои мозги два часа назад?

Ну какой из меня сталкер? Я продрогла до мозга костей, одежда промокла насквозь и испачкалась. И мне было страшно! Здесь, посреди огромной лужи на дне оврага я казалась себе такой жалкой и беспомощной, что слезы текли рекой.

Не знаю, сколько времени длилась истерика, но внезапно страх перешел в злость. Ну, уж нет! Так просто я не сдамся! Терять мне, кажется, нечего, я в дерьме по самые уши, так что остается как-то выпутываться. Когда у человека не остается другого выхода, он начинает действовать. Наверное, включается тот самый инстинкт самосохранения. Мою решительность подстегнул страх остаться в этом лесу на ночь. До утра я точно не доживу, а, значит, нужно что-то делать. Для начала неплохо бы выбраться из этого оврага.

Страх придал мне сил и наверх я вскарабкалась с ловкостью цирковой обезьянки. Однако, то, что ожидало меня на поверхности, оказалось совершенно шокирующим.

На голом темени бугра в два ряда высились обугленные венцы толстых бревен. Целая улица сгоревших домов, вросших в землю и присыпанных сверху глянцевыми угольками. Там и тут раскорячились ржавые конструкции, в которых угадывались остовы кроватей с панцирной сеткой. На чем-то подобном так весело было скакать в летнем лагере много лет назад.

Это воспоминание слегка примирило меня с действительностью и я, осмелев, двинулась к ближайшему дому, точнее, к тому, что от него осталось. Долго примеривалась, прежде чем потрогать недоеденное огнем бревно. Оно было настоящее, влажное от дождя и немного скользкое.

Под ногой что-то хрустнуло. Я опустила глаза и обнаружила какие-то склянки, сплавившиеся в причудливый ком. Ого! Похоже, полыхало тут знатно, – подумала я, прикидывая, при какой температуре плавится стекло. Этого я так и не вспомнила, но нервы пришли в норму. Я уже не так боялась. Во мне проснулось обычное любопытство.

Каким-то чутьем я догадывалась, что попала совсем не в то место, о котором слышала от Юрика. Удивительно, что прежде я никогда не слышала о существовании на острове какого-то поселка. Что это было? Дачный кооператив? Или летний лагерь?

Немного побродив по пепелищу, внутри одного из срубов я наткнулась на ржавый металлический лист и почти машинально поддела находку ногой. Лист неожиданно легко перевернулся и среди прочего мусора, уцелевшего от огня, я заметила полуистлевшую бумажку, которую немедленно захотела изучить.

Увы, это оказалась всего лишь незаполненная курортная карта санатория «Золотые сосны» – так, очевидно, назывался сгоревший поселок. На всякий случай я сунула находку в карман брюк. Оглядываясь, я обнаружила еще одну странность. Судя по останкам санатория, полыхало тут как в олимпийском факеле, однако лес вокруг стоял целехонький, а ведь огонь просто обязан был перекинуться на деревья: ближайшие ели прежде касались лапами крыш, если я правильно рассчитала высоту домиков. Конечно, нужно учитывать, что пожар случился не вчера, деревья подросли, однако какие-то следы обязательно бы остались.

Для верности я внедрилась поглубже в хвойные заросли, пристально изучая ветви и стволы. Ничего! И травка возле домов сочная и зеленая, а вот у дома на Кордоне, что сгорел лет десять назад, растительность до сих пор растет чахлая и проплешинами.

Пока я блуждала в густом подлеске, мои физиологические потребности настойчиво напомнили о себе. Проще говоря, жутко захотелось пописать. Место было весьма подходящим, но для верности я пролезла между двумя растопырчатыми елочками, образующими что-то вроде беседки.

Покончив с делами, я высунулась из своего укрытия и слегка опешила. Воздух вокруг словно заклубился, стало темно, будто наступила ночь, хотя часы на руке показывали полдень.

Встревоженная, я выскочила на пожарище.

Оно исчезло!

Больше того, я оказалась посреди деревенской улицы, по которой, как ни в чем не бывало, бродили люди. То есть, бродила-то как раз я, а все остальные занимались своими делами: старики сидели на завалинках, какая-то девчонка в сарафане тащила ведра на коромысле, успевая строить глазки хлопцу в лихо заломленном картузе, под ногами с визгом копошилась мелюзга.

Глаза у меня сделались плошками, челюсть отвалилась и вообще вид, наверное, был дурацкий, но никто вокруг не обращал на меня внимания. Не в силах сдвинуться с места, я таращилась на возникших из ниоткуда крестьян, не в силах понять происходящее. Все вокруг напоминало кино на историческую тему. Старинная одежда, странный говор, отдаленно напоминающий русскую речь, непривычная, какая-то нездешняя внешность.

Может, правда, кино снимают? – подумала я с надеждой. А что до пепелища, так может я просто не с той стороны выскочила?

Эта мысль меня обнадежила. Воодушевленная, я бросилась к нарядной молодухе в хорошеньком кокошнике и попыталась ухватить ее за пышный вышитый крестиком рукав.

Рука ухватила пустоту, а женщина прошла сквозь меня, как сквозь пустое место.

Это уже походило на кошмар. Страшный сон наяву. Хотелось визжать, орать во все горло и биться головой о землю. Все, что угодно, лишь бы все кончилось. Сдержаться не было сил и я заорала.

Бестолку. Никто не заметил, а я быстро выдохлась. На счастье в голову пришла спасительная цитата: «если не можешь изменить обстоятельства, измени отношение к ним». Не думала, что пригодится. В самом деле: мне никто не угрожает, более того, никто даже не подозревает о моем присутствии. Я не могу понять, что происходит, но можно попытаться это понять, оставаясь сторонним наблюдателем.

Короче, я решила взять себя в руки и решать проблемы строго по мере поступления и для начала попыталась просто внимательно разглядеть то, что меня окружало.

Сразу возник вопрос: с чего это жители деревни – кем бы они ни были, – разгуливают среди ночи? Задрав голову к небу, я немедленно заметила там пузатую тушку луны, застрявшую в какой-то там четверти. Ярко светили звезды. А народ вокруг и не думал спать. Насколько мне известно, в деревне как раз спать ложатся рано, а встают с рассветом. Может, у них праздник какой?

Ох, прав был Петрович – чудные дела творятся на острове. Неужто и Дашка это видела? Нет, не может быть. Она бы обязательно все сфотографировала, а, насколько мне известно, на ее фото лишь искалеченные деревья. Похоже, с самого начала я свернула куда-то совсем в другую сторону. Сколько я ни приглядывалась, не нашлось поблизости ни хоть сколько-нибудь искривленной березки, ни сосен с подпалинами. Нужно было у Петровича дорогу выспросить, да где там! Он и слышать не хотел о вылазке на остров. Эх!

Тем временем с окраины призрачной деревни донесся гортанный крик. Слов я не разобрала, но, поскольку все население дружно рвануло в ту сторону, пристроилась следом.

По лицам людей я пыталась определить, какого рода зрелище нас ждет, но не слишком преуспела. Народ шагал бодро, вроде как раньше на первомайских демонстрациях (я знаю, видела хронику), только вместо флажков тащил с собой разную домашнюю утварь – что-то вроде наших пиал. В столовую, что ли собрались на ночь глядя?

Пока я гадала, толпа вынесла меня к воротам. Час от часу не легче! Это не остров, а представление братьев Сафроновых – сплошные фокусы!

Мы ненадолго остановились, и я успела рассмотреть высокую стену с устрашающими башнями, по верху которых шли такие мааа-аленькие дырочки, в которых под луной что-то поблескивало. Не хотелось себя огорчать, но, кажется, это были ружья или из чего они там стреляли в своем каменном веке?

Вместе с остальными я просочилась в ворота и оказалась на огромной площади перед внушительным барским домом в окружении десятков построек поменьше.

Дом меня заинтересовал, но толпа стремилась дальше, пришлось не отставать.

Еще одни ворота, за которыми простирался… живописный сад. Мне уже с трудом верилось, что каких-нибудь полчаса назад я блуждала по самому обыкновенному лесу. Теперь вокруг шелестела листвой сплошная экзотика. Один недостаток – вся она была какая-то низкорослая и кривоватая, прямо как березы на Дашиных фотографиях. Нет, березами здесь и не пахло. Я не сильна в ботанике, но, кажется, тут имелись даже какие-то пальмы. Рядом со мной росло что-то вроде сливы. Воровато оглянувшись, я сорвала парочку. Одну отправила в рот, а вторую сунула в карман. Сливы, в отличие от людей, оказались совсем не призрачными, а вполне реальными, только незрелыми.

Люди вокруг меня больше никуда не торопились, зато оживленно переговаривались между собой. Я навострила уши, но напрасно – их речь звучала для меня как тарабарщина. К своему стыду удалось разобрать лишь одно слово, которое повторялось чаще всего – «сам».

Внезапно голоса смолкли. Толпа отхлынула назад в едином порыве, а я осталась торчать посреди газона, как флагшток в пионерлагере. Сердце ухнуло в пятки, но я вовремя вспомнила, что никто меня не видит, и осталась на месте.

Не подумайте, что я такая храбрая, просто увиденное вогнало меня в столбняк. Мне не пришлось напрягать воображение, чтобы понять, где я оказалась. Это было самое настоящее капище! Обложенное камнями кострище, гигантский валун и врытый в землю деревянный столб, покрытый резьбой, пучками перьев и вымазанный чем-то красным.

Желудок сжался от нехорошего предчувствия. Мало того, что вокруг призраки, так они, может, еще и людоеды? И что у них на обед? Надеюсь не маленькая любопытная идиотка? Я чувствовала себя красной шапочкой, которая вместо бабушки забрела в стаю голодных волков.

Однако боялась я напрасно. У смерти сегодня был другой кандидат. Он отчаянно блеял, пытался поддеть на рога зазевавшихся. В желтых глазах большого черного козла плескался ужас – животное чувствовало, что ничего хорошего его не ждет и шарахалось от протянутых со всех сторон рук – каждый из присутствовавших норовил погладить бедолагу или подержать его за рога. Парочка особо настырных уже получила этими рогами в бок на потеху остальным.

Вообще чувствовалось, что у собравшихся настроение приподнятое. Они разжигали костер, сыпали в ямку, выдолбленную в валуне, какие-то зерна и возбужденно переговаривались.

Сочувствуя рогатому бедолаге, я пропустила момент появления главного действующего лица. Каким-то образом он оказался прямо у меня за спиной, я едва успела отскочить в сторону, давая ему дорогу. К тому времени я уже уверилась в том, что для всех присутствующих остаюсь невидимой, но этот человек на секунду притормозил, словно уловил движение воздуха при моем поспешном бегстве. Его глаза шарили вокруг, он словно искал кого-то в толпе. Чутье подсказывало, что он чувствует присутствие чужака, точно так же как некоторые способны чувствовать присутствие призраков среди живых.

А ведь для них я и была призраком!

Испугавшись, я юркнула за широкую спину какого-то крестьянина и решилась выглянуть лишь через пару минут. Вокруг снова зашептали – «Сам! Сам!», – но уже едва слышно, будто шелест прошел по толпе.

Хозяин – а кто еще это мог быть? – отошел уже довольно далеко от того места, где я пряталась и можно было получше разглядеть его. Это был мужчина за сорок, с окладистой бородой, неподвижным лицом и абсолютно черными глазами, похожими на кипящую смолу. Он стоял возле козла, который вдруг перестал блеять и мелко дрожал. Бородач что-то негромко сказал низким рокочущим голосом, и животное словно через силу подняло голову, подставив беззащитную шею. В руках «Самого» оказался здоровенный тесак, и через секунду для бедняги все было кончено.

Ноги козла подломились, но его тут же подхватили четыре помощника, которые оттащили еще агонизирующее животное к огромному камню. Кровь поначалу хлестала во все стороны, потом потекла ровнее, бурля и пенясь в каменной лунке. Меня затошнило. Сердце бухало в горле, мешая дышать. Ноги дрожали, как недавно у жертвенного козла, перед глазами все плыло. Я смутно видела, как тушу козла перенесли на землю. Бородач, бормоча какие-то заклинания, помешал в лунке деревянной палкой, рукой зачерпнул горсть кровавой каши и поднес ее к лицу.

Кажется, я закричала. Воздух вокруг словно взорвался. В глазах потемнело. Я приняла тьму с благодарностью.

Глава 8

Придя в себя, я долго не могла сообразить, где нахожусь. Кажется, это было болото. Куда подевалась деревня и как я попала в это место, оставалось загадкой, зато совершенно очевидно, что нужно было срочно отсюда выбираться.

Мутная болотная жижа доходила мне до пояса и продолжала подниматься. Меня засасывало! Впереди – очень далеко! – виднелся густой ельник. Значит, там – мое спасение: сухая твердая почва. Но, боже мой, как далеко!

Тяжело волоча непослушное тело, я с трудом выползла на какую-то кочку, поросшую изумрудной травой, о которую немедленно изрезала пальцы. Было больно, холодно и страшно, но можно было отдышаться, не опасаясь захлебнуться вонючей грязью.

Небо надо мной казалось голубым и просторным. Ветер гонял по нему паруса облаков, но вокруг, насколько хватало глаз, мир был совсем другим: мокрым, туманным и … злым.

Кряхтя, я потихоньку двинулась в сторону ельника. Зыбкая болотная твердь предательски расползалась под ногами – облепленные вязкой жижей, они казались каменно тяжелыми. Через несколько шагов я снова ухнула в трясину. Барахтаясь, попыталась ухватиться за какие-то темные, шевелящиеся водоросли и тут же громко заверещала: темные «стебли» свились в клубок, и я отшвырнула их от себя с пригоршней ледяной воды. Клубок рассыпался в воздухе на несколько змееподобных рыб, одна из которых, яростно обвившись вокруг моей руки, с коротким всхлипом присосалась к ладони плоским холодным ртом.

Теперь я уже не просто кричала. Почти теряя сознание от отвращения и пытаясь оторвать мерзкую тварь, я визжала в диапазоне ультразвука. Отброшенная далеко в сторону тварь, извиваясь, ушла в глубину, а я, опасаясь соседства ее сородичей, с удвоенной силой замахала руками и вскоре вскарабкалась на относительно сухое место.

Здесь мне наконец повезло: в траве валялась упавшая молодая березка, достаточно длинная и прочная, чтобы использовать ее как шест. Дело пошло веселее. Трясина позади стонала и ухала, пуская желтые пузыри, но я упорно двигалась к берегу.

Добравшись до суши, я готова была целовать песок, не веря своему избавлению. Комары, почуяв тепло человеческого тела, тянули над головой свои нудные звенящие песни, но я была рада даже им.

Отдышавшись, я заметила впереди, между деревьями, просвет и поспешила в ту сторону. Я еле держалась на ногах, но не желала больше оставаться в этом лесу ни секунды.

Однако, до спасения было еще далеко. Продираясь сквозь густой бурелом, я не переставала думать о том, что со мной произошло. Очень соблазнительно было списать все на галлюцинации. Капище, хутор, крестьяне – родные братья и сестры обнаруженной Василием Песковым в тайге Агафьи Лыковой – все это не может быть ничем иным кроме временного помрачения рассудка. Возможно, загремев в овраг, я повредила себе голову и все, что случилось потом, было всего лишь плодом больного воображения, в то время как я на автопилоте брела в сторону болота. В чувство меня привела ледяная вода и инстинкт самосохранения.

Уф! Никогда не думала, что признание себя сумасшедшей может принести такое облегчение.

Грязь на лице подсохла, и кожа отчаянно чесалась. Я остановилась, привалившись к толстому стволу, и машинально сунула руку в карман, рассчитывая найти там носовой платок, но вместо этого пальцы ухватили что-то круглое и твердое. Удивленная, я поднесла к глазам ладонь, на которой лежала розоватая недозрелая слива и застонала.

Несмотря на упадок духа, я добралась до реки, точнее, до обрывистого берега. Вода текла мимо высоченного леса, сизого и туманного в наступающих сумерках. Над черными омутами билась тонкая пена, дрожала рябь, и висели золотые бубенчики кувшинок, зато вода была такой чистой и прозрачной, что можно было разглядеть камешки на отмели и лохматые водоросли. При виде ее все мое тело зачесалось с удвоенной силой. Мне не терпелось смыть с себя болотную грязь и я, рискуя свернуть себе шею, потихоньку, цепляясь за корни и ветви, сползла вниз.

На отмели я плескалась не менее получаса, впервые за сегодняшний день чувствуя себя счастливой. С того места, где я пыталась смыть себя грязь и неприятные воспоминания, прекрасно виден был Кордон, и теперь я знала, куда идти. Вечерело, но прогретая за день вода была теплой, так что обратный путь показался мне даже приятным.

Расслабившись, я смотрела по сторонам, разглядывая причудливо раскрашенный обрывистый берег острова. Волга в этом году отступила, обнажив то, что много лет скрывалось под толщей воды. Внезапно среди красновато-желтых пластов земли мелькнул черный провал. Во мне немедленно проснулось любопытство, так как очертания имели удивительно четкую прямоугольную форму. Неужто это дело рук человека?

Позабыв о данном себе слове быть паинькой, я подобралась к дыре вплотную и убедилась в правильности своих предположений. Еще бы мне не убедиться, если вблизи обнаружилось, что провал забран чугунной решеткой, густо облепленной ракушками. Я попыталась заглянуть внутрь, но не преуспела: солнечный свет сюда не доходил, да и солнце уже почти село.

Я оценила размеры отверстия и решила, что это окно. Окно под землей? И под водой? Невиданное дело! Не ихтиандры же его строили. Но я тут же поняла, что ошиблась. Решетка была старинная. Может, сто лет, а, может и все триста. Русло реки тогда проходило гораздо правее, так что в те времена окно выходило на сушу. Но почему оно оказалось под землей? Я прикинула высоту берега – метров десять, не меньше. Глубоко!

Тем временем, глаза привыкли к темноте, и я смогла разглядеть небольшое, наполовину затопленное, помещение с голыми стенами. Посреди подземной комнаты торчал столб, обвитый цепями. Похоже, что передо мной подземная темница. Чудеса!

Ясно, что внутрь попадали не через окно, а это означало, что где-то там, в глубине должна быть дверь, ведущая … Куда? Куда могла вести эта дверь, если не в подземный ход? Ух ты! Это вам не видения! Это уже самые настоящие доказательства! Неужели я сделала открытие?

Вдохновленная этой мыслью, я с удвоенным вниманием, принялась разглядывать свою находку, стараясь запомнить как можно больше подробностей. Вдалеке пронеслась моторная лодка, нагнав волну. Тонкие водоросли на решетке окна заколыхались, среди них что-то блеснуло. Осторожно просунув руку между прутьями, я попыталась ухватить небольшой металлический предмет. Это мне удалось, но он врос в окаменевший речной ил, так что пришлось пожертвовать двумя ногтями, чтобы выковырять его оттуда.

Моя находка оказалась симпатичным серебряным колечком, почерневшим от времени и воды. Я сунула добычу поглубже в карман и, не тратя больше времени даром, поспешила домой.

Эту ночь я спала как убитая.

За окном разговаривали. Я испуганно открыла глаза, но, увидев солнечный луч, просочившийся в комнату сквозь неплотно задернутые занавески, поняла, что уже утро. И не самое раннее – будильник показывал десять утра. Стараясь не скрипеть половицами, я подошла к окну и выглянула во двор.

Они сидели рядком на лавочке: Машка, Юрик и Вилли. Выглядели друзья так, словно их забыли покормить завтраком. Я постучала по стеклу. Они разом подняли головы и уставились на окно с испуганным видом.

Это меня озадачило. На всякий случай я посмотрела в зеркало, но ничего особенно страшного там не увидела. Надев сарафан и шлепанцы, я поспешила во двор, чтобы выяснить причины столь странной реакции на мое появление.

Друзья встретили меня гробовым молчанием.

– Эй, вы чего? – опешила я. – Это же я.

– Видим, что ты, – удрученно вздохнул Юрик.

– А почему в глазах мировая скорбь?

– Да вот решаем, сколько с нас возьмут за ложный вызов, – мрачно пояснил Вилли.

– Вызов? Кого это вы вызвали?

– Милицию, – грустно сообщила Машуня.

– Господи? Зачем? – испугалась я. – Еще кого-нибудь убили?

– Да нет, – неохотно ответил Вилли. – Не убили.

– Это из-за тебя, – снова пояснила Машка.

От неожиданности я села на ступеньку крыльца:

– А что я натворила такого, чтобы из-за меня милицию вызывать? Вы что, спятили?

– А что нам было делать?! – возмутился Юрик. – Ты пропала. Машина твоя стоит. А тут и так все кувырком. Мы уж думали…

– Погоди! – перебила я. – Меня же всего день не было! Я вчера вечером вернулась.

– Вчера вернулась, – фыркнула Машка. – А ушла когда?

– Вчера и ушла. Утром рано.

Друзья переглянулись, потом уставились на меня с непонимающим видом. Наконец, Машка задала наводящий вопрос:

– Какой сегодня день?

– Какая разница? – рассердилась я. – Вторник, кажется.

– Она думает, что сегодня вторник, – с трагическим видом пояснила Машка остальным.

– Кончай кривляться! – прикрикнула я. – Что за глупые вопросы?

– Не такие уж они и глупые, учитывая, что сегодня среда, – с усмешкой пояснил Вилли. Машка смотрела жалостливо. Я растерялась.

– Как среда? Вчера же был понедельник?

– Да нет, – вздохнул Юрик. – Понедельник был позавчера. Тебя двое суток не было.

– Вы меня разыгрываете? – с надеждой спросила я.

Машка чуть не разрыдалась, вскочила с лавочки, подбежала ко мне, пристроилась рядом на ступеньках и, гладя по руке, забормотала:

– Ты только не волнуйся, Стасенька! – И тут же, озабоченно, Юрке и Вилли, – Может, нужно было не милицию, а скорую вызывать?

Я бы не возражала. Если у меня из памяти выпал целый день, то без помощи психиатра не разобраться. Что за чертовщина? Сумасшедшей я себя не ощущала, но и объяснить ничего не могла. По крайней мере, пока.

– Слушайте, – обратилась я к друзьям, – вы там уладьте как-нибудь с милицией, а мне надо подумать. После поговорим.

– Вот и правильно! – поддержала меня Машка, делая какие-то знаки друзьям. – Отдохнуть тебе надо, выспаться. Мы к тебе завтра утром зайдем.

– Ага, с санитарами, – хохотнул Вилли.

– До этого дело не дойдет, – пообещала я, сама себе не веря.

Первым делом нужно было убедиться в том, что мне все это не приснилось. Волнуясь, как перед первым свиданием, я достала из кармана кольцо. Кроме него там обнаружилось клейкое месиво, в которое превратилась курортная карта санатория «Золотые сосны». Одним доказательством меньше. Сливу я с расстройства выкинула еще на болоте, да и можно ли считать доказательством обыкновенный плод? На нем ведь не написано, что он сорван посреди дремучего леса.

Итак, оставалось только кольцо. Ну, еще Дашины фотографии, хотя мне так и не удалось обнаружить на острове место, заснятое на снимке.

Первым делом я занялась кольцом. Не меньше часа я скребла, терла и полировала украшение, пока оно не приобрело нормальный вид.

Колечко было очаровательным. Серебряное, с эмалевыми вставками в виде листьев клевера и – самое главное! – гравировкой внутри. Причудливые буквы сплетались в совершенно неожиданное имя, и имя это оказалось мужским.

Федор.

Какой Федор? Зачем Федор? Почему? С какой бы стороны я ни зашла, как бы ни вертела в руках свою находку, никаких идей не появлялось.

Оставались фотографии.

Те, на которых был заснят странный лес, я отложила в сторону. Портрет выбивался из общего ряда. Опять мужчина. И еще одно мужское имя – Серафим. Странный взгляд серых глаз, одновременно пустой и страдающий. Но какое отношение он имел к острову? Или хотя бы к самой Даше? Я никогда ничего о нем не слышала, хотя считала себя Дашкиной подругой.

Портрет был хорош, что и говорить. Даша была очень талантливой. Но вот как снимок попал в конверт к другим фотографиям? Ведь снимала Даша неведомого Серафима отнюдь не на острове – я различила на заднем фоне типичный городской пейзаж и даже, кажется, узнала улицу.

Вопросы, вопросы, вопросы. Я не продвинулась вперед ни на шаг. Так почему же у меня ощущение, как у мухи, намертво прилипшей к паутине?

Глава 9

Окончательно убедившись, что одной мне не справиться, я приняла единственно возможное решение. Для этого пришлось слегка придушить свое самолюбие, но ему, бедному, было не привыкать.

Я сгребла фотографии в кучу, колечко для верности надела на палец и отправилась с повинной на соседний участок.

Петрович сидел на своем месте, как и два дня назад. Сколько себя помню, он всегда сидел под своей березой. В детстве мне казалось, что он и ночует тут же, по крайней мере, когда бы я ни посмотрела в ту сторону, он всегда был на месте.

Сосед не удивился моему приходу. По его лицу вообще было трудно понять, что он чувствует. В этот раз он, по своему обыкновению, не задал ни единого вопроса по поводу того, где меня носило, не стал докучать нравоучениями, а просто кивнул на место рядом с собой. Я с готовностью угнездилась на старой деревянной скамейке, но некоторое время молчала, не зная, с чего начать.

– Ты была на острове. – Это был не вопрос, скорее – утверждение. Вздохнув, я покаянно кивнула. – Нашла что-нибудь?

Я снова кивнула и протянула руку с кольцом:

– Вот это. Еще бланк санатория «Золотые сосны», но он размок и… короче, пропал.

Петрович кивнул с непроницаемым лицом, снисходительно взглянув на мою находку, – мол, чего еще ждать от девчонки, – затем встал и … ушел в дом. Пока я растерянно моргала, он вернулся и положил на стол передо мной тоненькую брошюрку, отпечатанную на принтере со скучным заголовком: «История края».

– И что мне с этим делать? – решилась спросить я.

– Читать, – спокойно ответил сосед и глубоко затянулся.

– Петрович, вы что издеваетесь? – заныла я. – Я к вам, как к человеку, а вы… Вы же все понимаете! И молчите, как партизан! Так нечестно!

Петрович взглянул на меня с искренним удивлением:

– Так я же помог.

– Чем?! Вот этим? – Я потрясла в воздухе пожелтевшей методичкой. – Ну спасибо! Этого добра и у нас в институте навалом. Это даже не смешно.

– Конечно, смешнее тащиться одной в самое пекло, – усмехнулся Петрович.

– Но ведь надо же что-то узнать!

– Кому надо?

– Ну… мне. Даше. И вообще…

Вопрос Петровича поставил меня в тупик, и я совсем расстроилась. Вроде бы сосед не сказал ничего обидного, но как-то так выходило, что я лезу не в свое дело и занимаюсь глупостями, как маленькая. В носу защипало и я, давясь рыданиями, вывалила Петровичу все свои злоключения. Закаленный сессиями профессор, точно нерадивую студентку, дослушал меня до конца, а потом устало спросил:

– Что ты хочешь от меня?

– Правду! Вот хотя бы про этот санаторий – в жизни не слышала о его существовании! А вы-то совсем не удивились, когда я заикнулась про бланк. Значит, знаете о нем?

Он слегка кивнул.

– Так почему молчите? Почему мне все приходится из вас клещами вытаскивать? Что вам, жалко, что ли?

– Да нет.

– А санаторий? – напомнила я вредным голосом и потребовала: – Расскажите!

– Нечего рассказывать. Его никогда не существовало.

– Ну, это вы врете! – возмутилась я. – Я своими глазами видела целую улицу. И бланк был, клянусь! Ну, что мне, еще раз туда сходить, чтобы вы поверили?

По-моему, Петрович испугался.

– Не нужно! – сказал он. – Дома, что ты видела, действительно принадлежали санаторию. Но он не работал ни одного дня.

– Ничего себе, – присвистнула я, но Петрович меня, кажется, не слышал.

– Затеял проект один крупный по тем временам комбинат. Когда же это было? – он наморщил лоб, вспоминая. – Лет тридцать, нет, сорок лет назад. Я тогда первокурсником был, в стройотряде отрабатывал. Вот нас всей группой на эту стройку и бросили.

Сосед надолго замолчал, так, и я испугалась, что он не захочет продолжать. Похоже, воспоминания причиняли ему боль, но Петрович старался казаться невозмутимым. Голос его звучал по-прежнему спокойно:

– Мы проработали около двух недель. В основном, отделочные работы – стройка была на стадии завершения. И тут случился пожар. Никто не понял, отчего полыхнуло. Занялось как-то сразу, все дома одновременно. Первым делом, конечно, заподозрили поджог, но виновного не нашли. Да и где искать, если почти все пострадали от огня. Несколько человек погибли, в том числе и мой друг. Наверное, мне повезло – я всего лишь обгорел немного, – проговорил он, но в правдивость его слов как-то не верилось. Никогда раньше я не видела Петровича таким несчастным. Неужели тот пожар настолько изменил его жизнь?

– Простите, что заставила вас вспоминать, – сказала я, испытывая неловкость.

– Ничего, – слабо улыбнулся старик. – Только не знаю, как тебе поможет мой рассказ.

– Пока никак, – признала я очевидное. – Но, может, вы видели что-то еще, пока там работали?

– Если ты о гиблом хуторе, то нет, не видал. Слышать, конечно, слышал. Вот, друг мой этим сильно увлекался. Много материала собрал.

Он снова подвинул мне брошюрку. Опять двадцать пять.

– Да зачем мне эта методичка? – заартачилась я. – «История края»! С ума сойти!

Петрович неожиданно рассмеялся:

– Да, знал бы Игнат, что его труд назовут методичкой.

– А что, не так, что ли? Я за семестр тонну такой макулатуры прочитала. Жесть! Постойте, – спохватилась я, заметив выражение лица соседа, – это что, ваш знакомый?

– Друг, – коротко ответил Петрович.

– Тот, что… там, на острове?

– Слава богу, нет. Но после пожара Игнат всерьез заинтересовался Островом. Попробовал систематизировать все слухи и легенды.

– Разве слухи можно систематизировать?

– Конечно, если выделить те, что имеют под собой реальную, задокументированную основу.

– И ему это удалось?

– Вполне. Только вот с изданием были проблемы. Академия наук зарубила материал, как антинаучный. Типографии заломили непомерную цену. Но Игнат уперся, издал книжку за свой счет. Ее заметили. Несколько раз печатали в журналах, пару раз даже за рубежом – в Германии, кажется, и у японцев.

– Круто.

– Да нет, – покачал Петрович головой и так глубоко затянулся, что кончик папиросы вспыхнул особенно яростно, – ничего хорошего из этого не вышло.

Продолжать он не стал, но я все же решилась спросить:

– А где сейчас этот Игнат?

– Умер, – ответил Петрович таким тоном, что до меня сразу дошло – тема закрыта. Честно говоря, мне показалось, что сосед сейчас попросит меня уйти, но вместо этого он сказал: – Ладно. Я расскажу тебе кое-что. Но учти, тому, что ты услышишь, нет доказательств.

Я усмехнулась:

– После того, что я видела на острове, я не слишком нуждаюсь в доказательствах.

Все началось с Пугачева.

Едва услышав имя легендарного разбойника, я была почти разочарована: этой байкой на Кордоне не удивишь и малышню. Однако, выяснилось, что с Пугачева все действительно только началось.

В начале 1840-х годов в наши места занесло двух беглых крепостных. Звали их Яшка и Степка Шороховы. На ночлег они остановились у одной старухи, так как никто больше не пустил – чужих здесь не больно жаловали.

Денег хозяйка с них не взяла, попросила дров наколоть, да воды натаскать. Парням оно и в радость – силу-то девать некуда. А уж вечером, как спать ложиться, старуха вдруг разговорилась. Да так, что постояльцы сперва решили – бредит.

Поделилась хозяйка, что в молодости была полюбовницей пугачевского атамана. Тот увез ее силой, да так при себе и оставил. Когда войско Пугачева разбили и за остатками армии гнались царские войска, часть награбленного золота пришлось спрятать. Золото зарыли как раз в этих местах.

– А много ли золотишка? – в шутку спросил Яшка, подмигивая брату: мол, старая-то вовсе с глузду съехала.

– Много, – закивала старуха. – Четыре бочки. И еще серебра десять возов, да утвари всякой мешка три.

Степан посмотрел на убогие стены и спросил с усмешкой, мол, что ж себе богатства не взяла?

– К чему мне оно? – искренне удивилась старуха. – Поначалу то оно, конечно, мысли всякие были, да все удобного случая ждала. А потом и ни к чему стало.

– Да ты, небось, просто место забыла, – подначил старушку один из братьев.

Старуха поджала губы:

– Место помню, из ума еще не выжила. Да и приметное оно – дерево там растет огромадное, да раздвоенное, как ухват. Видели, небось?

Братья вразнобой закивали, переглядываясь. Поверить в такое им и в голову не приходило, да вроде старуха не шутила. Куда в ее годы шутки шутить?

– Что ж ты первым встречным такие секреты рассказываешь? – упрекнул Яшка. – И не боязно?

Старуха рассмеялась звонко, по-девичьи:

– Чего ж мне бояться, коли смерть и так в затылок дышит? А золото что ж? Его в могилу не уволокешь. Вы ко мне со всем уважением, ну так и я вас уважу. – И зыркнула на них так остро, пронзительно, что Яков перекрестился:

– Ну, чисто баба-яга!

Хозяйка усмехнулась неизвестно чему и продолжала:

– Молодые вы еще, нетерпеливые. Глядишь, вам эти богатства пригодятся.

И так она это сказала, что даже Степка понял: нечисто с этим золотом, ох, нечисто.

– Так у тебя, небось, свои дети есть, или там внуки, – попытался он отбояриться от щедрого подарка, – им и оставь.

– Нет никого, – отрезала старуха. – а кто и был – померли. Одна я доживать осталась.

Старуха еще повздыхала, повозилась на печке и уснула. Братья вышли на двор, долго судили-рядили, и сговорились поутру сходить, проверить. Так, на удачу. Чем черт не шутит? Ночью-то идти побоялись – места незнакомые.

На зорьке в лес отправились. Дерево быстро нашли – как не заметить этакую оглоблю? – а вот ни серебра, ни золота под ним не оказалось, зря только заступом махали. Только братья не сильно расстроились, мало ли чего старуха наболтала, а Яшка так и вовсе обрадовался: все ему чудилось, что клад этот проклят, а старуха и вовсе ведьма.

Так или нет, узнать не пришлось – старуха к утру померла. Родных у нее и вправду не нашлось, так что по всему выходило, что дом ее теперь ничей. Домишко, конечно, плохонький, но все крыша над головой, а с хорошими руками – и вовсе хоромы.

Братья благодетельницу похоронили и в доме поселились. В деревне не удивились. Старуха жила отшельницей и людей сторонилась. За столько лет никто про нее ничего не узнал. Парней признали за дальнюю родню, а к родне какие вопросы?

– Вот так всегда и бывает, – с умным видом перебила я, – все эти разговоры про клады – одна пустая болтовня.

– Кто сказал, что пустая? – прищурился Петрович. – Я еще не закончил.

Прошло несколько лет. Яшка подался в город, на заработки, а у Степана и в деревне дела в гору пошли. Вначале лесной промысел наладил, потом и вовсе руду отыскал, место застолбил.

– Руду? В наших краях? – ну, это вы хватили!

– Это сейчас здесь ничего нет, а тогда и вправду был на острове рудник, документы есть, – возразил Петрович. – Земля у нас богатая, не мне тебя учить. А там болота, сама видела. Рудник Степкин не сказать, чтоб шибко богатый оказался, но на его век хватило. Он еще поднатужился – построил железоделательный завод, так оно дороже выходило, чем просто сырьем торговать.

– Завод? На острове? – уточнила я с недоверчивой усмешкой.

– Да нет, в другом месте, – улыбнулся в ответ Петрович, – ближе к городу, так ему дешевле выходило. А на острове он построил себе резиденцию. Все чин по чину. Не сразу, конечно, лет через десять. Он к тому времени здесь полным хозяином был.

– Оборотистый черт! – вздохнула я с легкой завистью. – Вот ведь какие люди были! Не то, что нынешние олигархи. Тем лишь бы копейку урвать на халяву. Все недра перелопатили, козлы.

– Ты погоди в ладоши-то бить, – осадил меня Петрович. – Степка Шорохов ничем не лучше нынешних Абрамовичей да Прохоровых.

– Да как же так? Он дело наладил, завод, все такое…

– А на какие шиши, позволь тебя спросить?

– Ну, как же… – Я нахмурилась, вспоминая. – О! Он же лесом торговал!

– На этом много не заработаешь, – усмехнулся сосед.

– А как же тогда… Дом, что ли, продал?

– Да какой там дом – хибара. Эх, ты! Голова. Про клад забыла?

– Ничего не забыла, – обиделась я. – Сами сказали, что его не нашли.

– Это не я сказал, это Степан брату сказал.

– Выходит, соврал? – ахнула я.

– Выходит, – развел руками Петрович. – Клад Степка той же ночью вырыл и перепрятал, а брату еще с вечера в питье сон-травы подсыпал, чтобы спал крепче.

– Так он, может, и старушке помог?

– Не знаю, может, и помог. Уж больно вовремя она умерла.

– Странно, что брат не потребовал свою долю, – проговорила я задумчиво. – Должен ведь был узнать, что брат в одночасье разбогател.

– Про это мне ничего не известно. Пропал брат.

– Может, Степан и его тоже… того.

Петрович не ответил.

– Странно, что от всего богатства ничегошеньки не осталось, – вздохнула я. – И про заводчика этого, Шорохова, я никогда не слыхала.

– Ну, это не показатель, – усмехнулся Петрович. – Что до усадьбы – сгорела она. Дотла. Видать, сильно грешен был Степка: как-то, во время грозы, в усадьбу ударила жуткая молния, барский дом вспыхнул, как спичка. Оглянуться не успели – остались одни головешки. Только, до той поры Степан еще много чего натворить успел.

– Так это еще не конец? – искренне удивилась я.

– Скорее, начало.

Бывший крепостной превратился в богатого помещика. Деньги и в ту пору открывали многие двери – Степан стал вхож во дворец. Но все ему было мало. Скоро поползли слухи о подпольном монетном дворе Шорохова. Да что там слухи – об этом говорили почти в открытую. Рассказывали, что как-то, дипломатично проиграв императрице в карты и расплачиваясь новенькими целковыми, нарвался пройдоха на прямой вопрос: забирая выигрыш, та спросила: «Какими деньгами платишь, Степушка, твоими или моими?». Находчивый Степан с поклоном ответил: «Все твое, матушка, и мы, и работа наша».

Императрица осталась довольна или только вид сделала, а Шорохов осмелел. Прикупил заводы и земли на Оке. Власть его была огромна.

Однако вскоре Степан заскучал, не хватало ему острых ощущений, вот и увлекся оккультизмом, даже в тайный орден вступил, но покоя не нашел.

Скоро новый слух взволновал всю округу: неподалеку от имения Шорохова был ограблен огромный обоз с товарами. Леса у нас и сейчас густые, а в ту пору и вовсе были дремучими, но до того случая спокойно было, даже Пугачев большого урона не нанес, не до того ему было. А тут мало, что ограбили, так еще возчиков перебили. Не всех, правда. Один схоронился, до дому добрался и рассказал, что окружил их целый отряд всадников в черных образинах. Одежда богатая, лошади хорошие, словом, на разбойников не похожи.

Лиц счастливчик, знамо дело, под масками не разглядел, а в округе стали шептаться, что войско это разбойное возглавляет сам Шорохов. Он и раньше-то со скуки лютовал страшно, но тут чаша терпения императрицы переполнилась, послала она в поместье следователя, но тот ничего не нашел. Хозяин, посмеиваясь, водил важного гостя по своим владениям, да все без толку.

Вторая и третья комиссии также вернулись ни с чем, а четвертая и вовсе пропала. Доказать причастность Шорохова не смогли, но осадок остался. Да и сам Степан перенервничал – провертели ему проверяющие дырку в ауре, нанесли стресс.

Может, потому и пошли его дела под откос – изменила фортуна – особенно после того, как умер его покровитель – Потемкин. И месяца после похорон царского фаворита не прошло, как в поместье Шорохова вспыхнул пожар, тот самый, в грозу. Сгорело все дотла, и постройки, и деревня, а сам Шорохов исчез, словно его и не было. Люди уверяли, что хозяин сбежал, спрятав все самое ценное на острове и заговорив – вот когда пригодились его тайные знания – клад накрепко.

Так или нет, но с той поры о Степане никто не слышал, а место, где стояла усадьба, поросло лесом так, что и следа не осталось.

– Выходит, на острове – клад? – спросила я недоверчиво.

– Вряд ли, – охладил мой пыл Петрович. – Но место там действительно странное. Про такие уфологии говорят: с высокой паранормальной активностью.

– Это Степан его заколдовал, да? – не отставала я.

– Возможно.

– А как?

– Говорят, что огнем.

Я не стала выяснять, кто говорит, решив сразу добраться до сути:

– Как это – огнем?

– Вроде как если кто до клада добраться захочет, немедленно вспыхнет пожар. Сама понимаешь, все это только байки…

– Да ясное дело, – отмахнулась я. – Чего-чего, а вот огня я на острове не видела. Хотя до «склона бешеных молний» так и не добралась. Должно же быть какое-нибудь научное объяснение всей этой чертовщине. – Я взглянула на Петровича с надеждой, и он меня не подвел:

– Можно попытаться, – одобрительно улыбнулся он. – Во-первых, земля острова содержит породы, насыщенные железом.

Я разочарованно кивнула, прикусив с досады губу. Ну конечно! Как я сама не догадалась? Рудники Шорохова! Чтобы слегка реабилитироваться в глазах Петровича, я закончила его мысль, оттарабанив, как по учебнику:

– Железо притягивает шаровые молнии и провоцирует их образование.

– Молодец, – похвалил сосед. – Может, про «пьяные» березы сама догадаешься?

Я попыталась, конечно, напрячь извилины, но так ничего из себя и не выдавила.

– Доказательств у меня, конечно, нет, – продолжил Петрович, убедившись, что у меня туго с идеями, – но подозреваю, что на острове существуют и нефтяные месторождения. Небогатые, скорее всего, но достаточные для того, чтобы отравить почву. Оттого деревья растут уродливые и низкорослые. Кстати, пары нефти, выходя наружу, могут воспламеняться во время грозы, а дождь не дает пожару распространяться вглубь острова.

Я вздохнула с облегчением: такое простое объяснение как-то примиряло меня с островом, хотя и не объясняло всего того, что со мной случилось. Хотя, вполне возможно, что дело все в тех же ядовитых испарениях. Надышалась я ими, вот и померещилось.

– Вы меня успокоили, – призналась я. – Эта теория куда лучше соседства с чернокнижником, который умеет швыряться молниями, как Зевс. И клад никакой не нужен. Вот только как же быть с Дашей? Она как-то связана с островом.

– Не глупи, – потребовал Петрович. – Твою подружку убил человек и никто другой. И клад тут ни при чем. Слухи в округе бродят давно, все копано-перекопано, даже самые рьяные переболели. Даша могла по чистой случайности увидеть, а то и заснять что-то такое, что сделало ее опасным свидетелем.

– Но вы же видели последние снимки. На них ничего подозрительного.

– А этот человек? Серафим, кажется? Что тебе о нем известно?

Глава 10

С одной стороны, разговор с Петровичем мне очень помог: история братьев Шороховых объясняла то, что я видела на острове. Но вот ПОЧЕМУ я это видела?! Конечно, я слышала разговоры о параллельных мирах, об отпечатках прошлого и все такое, – об этом сейчас трубят все, кому не лень, – но никогда не принимала это всерьез. Если призрак «Гиблого хутора» хотел показаться кому-то, то в моем лице он выбрал самого неблагодарного зрителя.

И еще. Тайна смерти Даши так и осталась тайной. Кто ее убил? Почему возле ее тела лежал стеклянный глаз? И что, черт возьми, она делала на острове в ночь своей смерти? И кто были те люди, для которых играл на свадьбе пьяный Юрка?

Клад в этой истории интересовал меня в последнюю очередь. Наверное, потому, что я не очень-то верила, что сокровища могли долежать до наших дней, если даже допустить, что они вообще существовали. Слишком много свидетелей знали о богатстве Шорохова, а когда речь идет о деньгах – никакие заговоры не помогут: давно бы все нашли и вытащили. Или сам Шорохов прихватил с собой свое добро, когда пустился в бега после пожара.

Скорее я была готова поверить в существование месторождений, – нефти, там, или железной руды, все одно, – тогда Даша, случайно увидевшая черных геологов, подверглась серьезной опасности. Смертельной, как показало время. От этой версии мороз прошел по коже. В плохих людей я верила гораздо сильнее, чем в призраков. Заполучить еще неоткрытое нефтяное месторождение! Да за такую возможность некоторые сто раз убьют и не поморщатся.

Страх быстро прошел. Я должна разгадать тайну смерти подруги, чего бы это ни стоило. Перед глазами стояла смеющаяся Дашка с горящими азартом глазами, такая, какой я видела в последний раз.

Смахнув злые слезы, я снова схватилась за Дашкин конверт с фотографиями, почти с отвращением высыпала их на стол. Если нужно, я рассмотрю их через лупу, через микроскоп, но найду то, что привело подругу к гибели.

Сверху оказался снимок «Пьяных берез». Странно, это мне что-то напоминало. Нет, я никогда не бывала в этом месте, но деревья казались знакомыми. Точнее, похожими… похожими на что? Ну конечно! Деревья в «Страшном саду»! Что-то подобное я видела в своих галлюцинациях. Возможно, память просто воспользовалась образом с фотографий, который прочно осел в моем подсознании, но я хорошо помнила ощущение полной реальности происходящего. Черт, кого я обманываю? А слива в кармане? Слива, которую я сорвала в «Страшном саду»! Она была реальной, и это не укладывалось в такую удобную версию с временным помешательством.

Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть. От неловкого движения чашка, стоявшая на краю стола, скользнула на пол. Я ахнула, махнула рукой и чашка… зависла в воздухе, над самым полом. Мои глаза полезли на лоб. Медленно, как во сне, не отводя взгляда от чашки, я опустилась на четвереньки.

Чашка действительно висела в воздухе, слегка покачивая ручкой. Я даже попыталась заглянуть снизу, и от усердия, тюкнулась носом об пол.

Занятая «исследованиями», я напрочь позабыла о позднем госте. Стук повторился. Я снова вздрогнула – нервы были на пределе – а чашка шмякнулась на пол, выплеснув мне в лицо остывший чай.

Это меня отрезвило. Осторожно вернув целехонькую чашку обратно на стол, я, постоянно оглядываясь на нее, точно сомнабула, направилась к входной двери, открыла ее и пару секунд бессмысленно таращилась на Машку, не узнавая ее.

Когда взгляд, наконец, сфокусировался, я заметила, что подружка выглядит испуганной. Подозреваю, что мой безумный вид и мокрая физиономия напугали ее.

– Привет, – сказала я как можно беззаботнее, торопливо вытираясь кухонным полотенцем.

– Виделись, – робко напомнила Машка, зябко ежась.

Верхней одежды на ней не было, если не считать задрипанной шали, накинутой прямо на пижаму, которую можно было бы счесть облегающей, если бы у Машки было что облегать. Тонкие руки прижимали к груди внушительную стопку книг.

– Ты что, решила почитать вслух на ночь глядя? – проворчала я, посторонившись. Машка протиснулась мимо меня со своей передвижной библиотекой, бормоча на ходу:

– Это очень, очень важно!

– Угу, – кивнула я без энтузиазма.

А Машуня уже пристраивала книги на край стола.

– На твоем месте я не стала бы рисковать, – туманно посоветовала я, косясь на чашку. В этот раз она вела себя прилично и вовсе не собиралась ни падать, ни летать и я немного успокоилась.

– Ух ты! – выдохнула Машка, разглядывая фотографии. – Это Дашины?

Вопрос не требовал ответа и я просто кивнула. Машка этого не видела. Она сопела над столом и щурила глаза, позабыв про свои книги.

– Ну, все, хватит, – объявила я, сгребая со стола экспозицию, – музей закрывается на тихий час.

Машка разочарованно вздохнула, но спорить не посмела.

– Я тебе книжки принесла, – сказала она заискивающим тоном.

– Вижу, – буркнула я, уже жалея, что открыла дверь. – А зачем?

– Ну как же! Это древние книги по магии! – Округлив глаза, ответила она.

Я взяла одну наугад, перелистнула и хмыкнула, зачитав с выражением:

– Год издания – две тысячи седьмой.

Машка смутилась, пролепетав:

– Ну чего ты?!.. Вот так всегда! Все вы так! А я… Конечно, это репринтное издание, но сама книга ужас какая древняя! Кажется, шестнадцатый век, или семнадцатый… Короче, я не помню точно.

– Ладно, не суетись. Все равно непонятно, зачем они тебе понадобились? И с каких это пор ты увлекаешься оккультизмом?

– Я не увлекаюсь! – оскорбилась Машка. – Я изучаю! Неужели ты не понимаешь, что нам всем нужна защита?

– От чего? – вяло поинтересовалась я.

– От острова! – торжественным шепотом объявила Маша и тут же возмутилась, не обнаружив на моем лице должного энтузиазма: – Ну что ты молчишь? Неужели не чувствуешь, что тучи сгущаются?

В ее устах эти шаблонные слова звучали настолько комично, что я впервые за сегодняшний вечер улыбнулась. Машка немедленно обиделась:

– Зря смеешься! – насупилась она. – Это же настоящий кошмар! Сначала Даша. Потом твое исчезновение. Нельзя же быть такое легкомысленной!

Я согласилась, что никак нельзя и примирительно спросила, больше для того, чтобы утешить Машку:

– А что я могу?

– Подготовиться! – со всей серьезностью кивнула она на книги. Я с тоской посмотрела на стол и кивнула:

– Ладно. Я посмотрю. А ты иди спать, – ласково подталкивала я подружку в сторону двери. – И валерианочки выпей перед сном. – Я посмотрела на бледную Машкину физиономию и уверенно добавила: – Побольше.

Перед дверью Машка неожиданно уперлась.

– А можно мне у тебя переночевать? – проскулила она.

– Не сегодня.

– Ну тогда просто еще посижу, – не унималась подружка. – Чуть-чуть.

Ну не зверь же я, честное слово. На Машку жалко было смотреть, и я сдалась:

– Хорошо. Сейчас напою тебя чаем… – Я взглянула на чашку и поморщилась, – нет, лучше кофе с молоком.

Машка была на все согласна, особенно на бутерброды с колбасой – она была вечно голодная.

– Ой, спасибо! А вот и чашка. – Она потянулась через стол.

– Нет! – рявкнула я и, смутившись, пояснила: – Не бери ее, она… она грязная. Я тебе в бокал налью.

Машка, слегка оглохшая от моего крика, согласно закивала, а проклятую чашку я спрятала в шкаф, от греха подальше.

Машкина семья считалась старожилами Кордона. Рассказывали, они в незапамятные времена жили здесь в палатках каждое лето. Ее бабушка – Шура Самолет – слыла заядлой собирательницей местных сплетен и заменяла остальным радиоточку. Ее интересовало буквально все, и на память старушка не жаловалась. Сведениями она охотно делилась, и Машка невольно была в курсе всех новостей.

– Ты что-нибудь слышала о кладе? – спросила я напрямик.

– О Пугачевском? – уточнила подружка с набитым ртом.

– Наверное.

Машка пожала плечами, запихивая в рот остатки бутерброда, и прошамкала:

– Это шта-ая шкашка.

– Ничего, я послушаю.

Подружка удивленно взглянула на меня из под длинной челки, с видимым усилием проглотила наполовину прожеванный кусок и спросила:

– С ума все посходили, что ли, с этим кладом?

– А что, есть еще интересующиеся? – искренне удивилась я.

– Угу. Сергей Сергеич. А можно я еще один бутербродик съем? Колбаса очень вкусная.

– Ешь хоть все. А кто это – Сергей Сергеич?

Машка мотнула головой куда-то в сторону, примериваясь с какого боку ловчее укусить бутерброд. Я посмотрела туда же, но ничего не поняла. Машка, с сожалением глядя на бутерброд, нетерпеливо пояснила:

– Ну, твой новый сосед. Эльзин папаша. Что тут непонятного?

Вот как! Соседа с его меховой империей я бы заподозрила в последнюю очередь. Он как-то не производил впечатления особо доверчивого собирателя старых сказок.

Тем временем Машка, решив исполнить свой долг до конца, вывалила все, что знала:

– Он, видать, совсем плохой, в смысле – на голову. Вообразил себя потомком каких-то не то купцов, не то промышленников, и составляет свое… как его?.. генетическое дерево!

– Генеалогическое древо, – машинально поправила я.

– Ага. Хобби у него такое.

– С ума сойти.

– И не говори. Просто помешался. Он потому и кривой дом купил.

– Я догадалась… А где родословная, там и фамильное наследство… Хм, издалека видать делового человека.

– Да нет, про клад он просто так спросил, не похоже, что поверил.

– Ну, то, что он не рванул на остров с лопатой, еще ни о чем не говорит. А, кстати, он ТЕБЯ об этом спрашивал?

– Не, бабку. Она у них в доме полы мыла. И не ее одну, это я точно знаю.

– До чего ж нынешним олигархам неймется себя облагородить, – усмехнулась я. – Так и рвутся стать дворянами, да подревнее.

– Знаешь, – задумчиво обратилась Машка к наполовину обкусанному бутерброду, – может, он и правда кто-то там… У него карта есть. Старинная.

– Карта? – насторожилась я.

– Ага, – кивнула Машка и добавила с уважением: – Карта сокровищ.

– Это тоже твоя бабушка видела?

– Нет. Эльза говорила. Она папанино увлечение всерьез не воспринимает. Смеется даже.

Мне было не до смеха. Круг замкнулся. Даша в последние дни выполняла какую-то работу для человека, у которого были все основания интересоваться островом. Она там побывала, сама ли или по его просьбе – мне неизвестно. И умерла. Если отбросить видения Юрика, то в смерти подруги не было ничего таинственного: ее банально застрелили. У нас не Америка, огнестрельное оружие не лежит в каждой прикроватной тумбочке, владеют им люди, так или иначе соприкасающиеся с криминалом. В том, что сосед при его бизнесе входит в эту категорию, я не сомневалась. Выходило, что меховой король – главный подозреваемый!

На самом деле, у меня не было никаких оснований так считать, но не подозревать же мне ту же Машку или любого другого из тех, кого я знаю тыщу лет?

После того, как тарелка с бутербродами опустела, подружка заскучала.

– Ну, я пойду? – спросила она неуверенно.

– Что? – рассеянно переспросила я. – Да, иди, иди.

Кажется, Машуня ждала другого ответа, но покорно поплелась к двери, волоча за собой шаль.

Меня клонило в сон, и я решила, что ничего плохого не случится, если я немного посплю.

Как же я ошибалась.

Я так и не поняла, что меня разбудило. Возможно, сквозняк? По крайней мере, проснулась я от холода. Одеяло не спасало.

Завернувшись в него поплотнее, я доплелась до окна, чтобы закрыть его, и с удивлением обнаружила, что на улице значительно теплее, чем внутри домика. Я вяло удивилась спросонья.

Раздался тихий стук, совсем близко от моего лица. Я отпрянула и тут же с облегчением вздохнула, увидев мохнатую ночную бабочку. Трепеща крылышками, она билась о стекло, привлеченная отражением луны.

Внезапно мой нос уловил странный запах. Я принюхалась: отчаянно воняло рыбой и речной сыростью. Конечно, река недалеко, но раньше запахи не доносились сюда столь отчетливо. Воняло так, словно у меня под кроватью стух целый кит.

На веранде что-то прошелестело, будто ветер погнал скомканную газету. Я точно знала, что шелестеть там нечему: газет я принципиально не читала, а из печатной продукции на веранде только Машкины книги.

Врать не буду, страха я не испытывала, уверенная, что ничего опасного в домике, запертом на все замки, случиться не может. Но на душе было неспокойно.

Высунув руку на веранду, я пошарила по стене в поисках выключателя и с облегчением щелкнула клавишей. Однако свет не вспыхнул. Вокруг меня по-прежнему была темнота. Странные звуки прекратились, но беспокойство мое усилилось. Стыдно сказать, я даже малодушно пожалела о том, что отважилась жить на Кордоне в полном одиночестве.

На случай форс-мажора у отца была припасена бейсбольная бита. Я пошарила за обувной полкой, с облегчением ухватила ее увесистую тушку всей пятерней и осторожно выскользнула на веранду, сканируя темноту сощуренными глазами.

Воняло здесь еще сильнее.

Теперь, проснувшись, я точно помнила, что никакой рыбы в доме нет, даже консервированной.

Я все еще не боялась, но была озадачена.

Глаза постепенно привыкни к темноте, и я обнаружила, что окна на веранде сильно запотели, а на стекле красуется загогулина, словно нарисованная пальцем. Я бочком приблизилась к окну, однако, прежде чем смогла разглядеть рисунок, угодила босой пяткой в холодную липкую лужу, тихо, но от души, выругалась уже на лету, так как нога поскользнулась и я шлепнулась на пол, взвизгнув от неожиданности.

На Кордоне в летний сезон электричество вырубалось регулярно, в этом не было ничего удивительного, так как провода никто не менял со дня основания. На этот случай, на веранде имелся фонарик, и я прекрасно помнила, где он лежит. На мое счастье он работал. В компании желтого круга света я почувствовала себя увереннее, кряхтя, встала на четвереньки и резко посветила во все стороны только для того, чтобы убедиться – на веранде я совершенно одна.

Мне, правда, показалось, что в углу шевельнулась какая-то тень, но это оказалась всего лишь отцовская плащ-палатка.

Я вернулась к оконному стеклу и на этот раз смогла разглядеть чьи-то художества: три кружочка пирамидкой и треугольник внизу. Ничего не поняв, я все же зарисовала изображение огрызком карандаша на салфетке – спрошу у Петровича, он все знает.

Пока я трудилась над рисунком, картинка на стекле растаяла. Жаль. Теперь никто не поверит в эдакую чертовщину.

Стекло снова стало прозрачным, и сам собой вспыхнул свет. Слава богу!

Проморгавшись, я бросилась изучать лужу, благодаря которой набила себе здоровенную шишку. Она-то как раз никуда не исчезла и выглядела отвратительно. К тому же нестерпимо воняла тухлой рыбой. Морщась от брезгливости, я ткнула в гадость пальцем, убедившись, что она еще и липкая.

Внезапно меня осенило. Недобро улыбаясь, я бросилась ко входной двери, ожидая обнаружить незапертый замок, благодаря которому кто-то из приятелей решил меня разыграть – недаром же Машка прискакала на ночь глядя.

Дверь была заперта изнутри.

Глава 11

Утром я точно знала с чего начать, но меня снова опередили. Ей-богу, Кривой дом – просто мавзолей какой-то, народ туда в очередь выстраивается. Вот и сейчас, едва я просунула нос в калитку, заметила на дорожке впереди себя посетительницу. Мне она показалась незнакомой.

Несмотря на раннее утро, дама преклонного возраста была одета так, будто собралась в оперу: сплошь блестки по черному бархату и смешная шляпка с вуалеткой на макушке.

Словно почувствовав мой взгляд, незнакомка резко обернулась. От взгляда ее сильно выцветших, почти бесцветных глаз острить мне сразу расхотелось. Ей стоило бы меньше краситься в ее годы, так как выглядела она просто кошмарно. Эта женщина меня пугала и я похвалила себя за то, что вовремя юркнула за куст дикого жасмина и не попалась ей на глаза. Что-то подсказывало, что характер у дамы отвратительный.

Когда я подняла голову, старухи в шляпке уже не было. Я приготовилась ждать. Мне хотелось поговорить с Эльзой наедине, и в этот раз я собиралась быть гораздо более настойчивой.

Ждать пришлось долго. Старуха, кажется, вовсе не собиралась выходить. Вместо нее на крыльце появился мужчина в дорогом костюме, сбежал по ступенькам, сел в «Тойоту» и отбыл. Минут через двадцать за ним последовали еще двое. Двор опустел.

Я начала терять терпение. Встреча со старухой меня все еще пугала, но отступать я не собиралась.

А вот переодеться бы не помешало. Я легкомысленно нацепила шорты, и местные комары славно пообедали. Ноги нещадно чесались и зудели. Я уже совсем было собралась сбегать домой и переодеться, когда на крыльцо выпорхнула Эльза. В руках у нее были ножницы и плетеная корзинка – девушка собиралась срезать цветы. Не теряя времени, я вылезла из своей засады, чтобы не упустить момент.

Мне удалось застать Эльзу врасплох. Она так растерялась, что не успела окатить меня своим фирменным холодом и сказала вполне дружелюбно:

– Привет. Ты уже вернулась?

Вот оно что! Причина такой приветливости соседки оказалась на редкость проста: ей просто не терпелось узнать подробности моего загадочного отсутствия, переполошившего весь Кордон. Новости в поселке распространяются мгновенно, так что Эльза была в курсе моей пропажи. Скорее всего, Вилли, желая угодить красотке, слил информацию в первый же день. Ну что ж, мне это подходит. По крайней мере, я могу быть уверена, что меня не выставят за дверь хотя бы в ближайшие десять минут.

Эльза уже наполнила корзину и предложила:

– Пойдем в дом? Сегодня на улице просто пекло. И духота страшная.

– Дождь будет, – подтвердила я и почесала коленку. – Комары совсем озверели. А мы не помешаем? – спохватилась я, вспомнив о старой перечнице с лицом маньячки.

– Кому? – удивилась Эльза. – Дома только папа. Но он работает наверху и до обеда не спустится.

– А как же ста… бабушка?

– Какая еще бабушка? – Эльза вскинула брови.

Я опять почесалась и объяснила:

– Ну, такая… в бархате.

Эльза подозрительно уставилась на то, как я яростно расчесываю щиколотку, и медленно произнесла:

– Не поняла.

Она уже поднялась на крыльцо и теперь смотрела на меня сверху так, словно уже жалела о том, что пригласила зайти. Я стремительно теряла преимущество. Для восстановления реноме требовалось немедленно прекратить чесаться и я, превозмогая себя, это сделала, для верности спрятав руки за спину и сцепив их в замок.

Но Эльза ждала объяснений.

Черт меня дернул ляпнуть про старуху. Ну, кто тянул меня за язык?!

– Ты извини, – пролепетала я как можно почтительнее, – я, наверное, не так выразилась. Просто я, пока ждала, заметила тут одну пожилую даму. Мне показалось, что она одета слегка не по погоде, вот я и…

– Да о какой даме ты говоришь? Никто не приходил!

Теперь настала моя очередь удивляться:

– Ну, как же! Тетенька такая старенькая, можно сказать, почти бабушка. Честно говоря, совсем бабушка. И платье у нее…ну, необычное такое: черное, бархатное… с камушками. И шляпка такая – я руками показала, какая именно. Для этого пришлось шлепнуть себя ладонью по темечку. – И с сеточкой…

Я еще говорила, когда увидела, как пальцы Эльзы разжались, корзина выпала из рук, цветы высыпались мне под ноги.

– Эй, ты чего? – испугалась я. – Тебе нехорошо, что ли?

Эльза стояла, как истукан и мелко тряслась. Припадочная или как?

– Ты не расстраивайся, мы сейчас твои цветочки соберем, все аккуратненько сложим, – бормотала я, ползая по полу. – Ну вот, видишь? Ничего страшного. Вот твои цветы. Помялись немного, но это ничего – отойдут. Их бы в воду. В воду, говорю, поставить надо. На, держи!

Я попыталась всунуть корзину в руки девчонки. Она посмотрела на нее с удивлением, потом как-то скривилась и с воплем «Какого черта!» швырнула ее через перила. Точно – психованная.

Внезапно меня осенило:

– Ты что, не заметила эту тетку?

Эльза как-то странно дернулась, а я растерянно посмотрела на дверь.

– Если ты не врешь… – прошептала девушка. – Этого не может быть…

– Как же не может, если я видела! Слушай, кто это, а?

– Моя бабушка.

Теперь я вовсе ничего не понимала.

– Ах, бабушка, – протянула я. – И чего ты испугалась?

Эльза криво усмехнулась:

– Бабка давно покойница.

– Вон оно что, – протянула я и снова почесалась. В этот раз на нервной почве. – Я, конечно, ничего такого, но, по-моему, ты что-то путаешь. Старушка выглядела вполне бодро.

– Ты не понимаешь! – рассердилась Эльза. – Она У– МЕР – ЛА! Год назад! Мы ее похоронили, ясно? В этом самом дурацком платье! Ее любимом.

– Ага. Ага, – кивала я, потихоньку пятясь к двери. Бедняга! Совсем крыша поехала.

Эльза подтвердила мои опасения, горячо прошептав:

– Я знаю, зачем она приходила! За папой! Меня предупреждали, – затрясла она головой.

В ее глазах сквозил неподдельный ужас, но мне хотелось одного: слинять отсюда по быстрому.

Как бы не так! Эльза оказалась шустрее: не успела я опомниться, как она ухватила меня за рукав и поволокла за собой по ступенькам на второй этаж. Меня так и подмывало дать ей хорошего тумака, но все силы уходили на то, чтобы успевать перебирать ногами, в то время, как меня волокли по лестнице.

«Фиговый из меня детектив», – подумала я философски, а вслух вежливо крикнула:

– Слышь, ты, чокнутая, отцепись!

Эльза даже не обернулась, продолжая тащить меня за собой по коридору, слегка ударяя о стены. Черт бы побрал эти большие дома.

Перед дверью девчонка слегка притормозила. Я успела отдышаться и злорадно посоветовала:

– Входи! Чего застыла.

– Если мы ошиблись, то мало не покажется, – проявила она запоздалое благоразумие.

– Не мы, а ты, – внесла я существенную поправку.

Эльза, не обращая на меня внимания, прижалась ухом к двери и доверительно сообщила:

– Вроде тихо.

Приободрившись, она толкнула дверь и тут же испуганно прошептала:

– А почему так темно?

Нашла, кого спрашивать. Я-то откуда знаю?

Хозяйка уже шарила по стене. Щелкнул выключатель. Загорелся свет.

Как я и ожидала, ничего ужасного в комнате не было. Это я вначале так подумала, пока не увидела на полу распростертое тело.

– Господи, Машка! – ахнула Эльза.

– Где Машка, там и Господи, – безрадостно вздохнула я. – Хорошо, хоть старушки, в смысле, бабушки нигде не видно.

Присев на корточки, я осторожно проверила Машкин пульс и обрадовалась:

– Живая. – И добавила, взглянув на ее лицо: – Только с фингалом.

– Какая ты черствая! – укорила Эльза.

Это я-то? Сразу видно, девушка меня совсем не знает. Специалист сказал бы, что у меня шок, но я специалистом не была и чувствовала только, что мне все по барабану. Слишком много навалилось за последние дни. Действительность стала напоминать ночной кошмар, и я не могла дождаться, когда, наконец, смогу проснуться.

Однако, мозги все еще работали и я заметила, оглядевшись на всякий случай:

– Что-то твоего папы не видно.

– Боже, отец! – всполошилась Эльза, но с места не сдвинулась. Я проследила за ее взглядом и увидела еще одну дверь, на которую таращилась красотка.

– Что там? – деловито поинтересовалась я, уже зная ответ.

– Папин кабинет, – прошелестела Эльза и приготовилась зареветь.

– Ты погоди блажить-то. Может, еще обойдется.

Не обошлось.

Папенька был на месте, но уже совершенно недееспособный. Похоже, его блестящая карьера оборвалась в самом расцвете сил. Он лежал на полу, так же, как и Машка, но, в отличие от нее, был совершенно мертв.

Со стороны казалось, что меховой магнат решил принять солнечную ванну: его руки были раскинуты в стороны, а лицо прикрывал плед. Смотреть на это лицо не хотелось – на светлом кашемире расплылось красное пятно, что не добавляло оптимизма по поводу благополучного исхода дела.

Поэтому я переключилась на осмотр места происшествия. Эльза мне не мешала. Она даже не плакала, застыв на пороге, как изваяние и глядя в одну точку.

На массивном рабочем столе мерцал включенный ноутбук, однако вместо открытого файла я увидела лишь заставку. Мне жутко хотелось сунуть нос в компьютер, но пришлось обуздать свое любопытство, так как я даже в общих чертах не знала, что искать, а следить попусту было неблагоразумно – еще не хватало, чтобы менты обнаружили здесь мои отпечатки.

Позади раздался грохот – это Эльза рухнула в обморок. Ясно, что в милицию опять придется звонить мне.

* * *

Поговорить с Машкой удалось только вечером, когда менты оставили ее, наконец, в покое. Нам с Эльзой тоже досталось. Получалось, что папеньку пристрелили как раз тогда, когда мы с его дочкой во дворе обсуждали странную гостью. Окна кабинета выходили на другую сторону и из-за наличия кондиционера были плотно закрыты, поэтому мы ничего не слышали. Кроме того, стреляли через плед, что сильно заглушило звук выстрела.

Машуню никто всерьез не подозревал. Фингал она спрятала под очками, в которых выглядела еще более нелепо, чем всегда. Она рассказала, что явилась к Рыкову по его приглашению – он обещал ей работу в одном из своих магазинов. Подружка страшно обрадовалась такой возможности и терпеливо прождала перед дверью не один час, пока хозяин принимал более важных посетителей.

Более важными оказались все, и, в конце концов, Машка осталась одна. Я так и видела ее, сидящую на краешке стула, со сложенными на острых коленках руками, бледную и дрожащую от волнения. Бедняга! Ну надо же быть такой невезучей!

Пока Машуня собиралась с духом, в приемной погас свет. Как я уже говорила, на Кордоне свет выключается часто и это никого уже не пугает. Вот и Машка осталась на месте, тараща глаза в темноту. В этой комнате не было окон, и свет с улицы сюда не проникал. В какой-то момент ей послышались шаги, как будто кто-то прошел мимо на цыпочках, но, сколько она ни старалась, разглядеть ничего не удалось.

Вдруг дверь в кабинет распахнулась и в освещенном дверном проеме возникла фигура. От неожиданности Машка взвизгнула. Тихонько, только чтобы придать себе смелости.

– А почему ты испугалась? – быстро спросила я. – В фигуре было что-то угрожающее?

Подружка смутилась и поправила на носу очки.

– Да вроде нет, – промямлила она, вспоминая. – Не знаю. Просто это было так неожиданно…

– А кто, кто это был? Мужчина или женщина?

– Не знаю.

– Опять «не знаю»! – возмутилась я. – Ты там ворон, что ли, ловила?

Машкино лицо сморщилось, и я немедленно пожалела о своей несдержанности.

– Прости! Я не должна орать, тебе и так досталось.

– Но я, правда, не знаю! Я видела только контуры фигуры – ей в спину бил свет. Это мог быть мужчина, но могла быть и крупная женщина. И потом… потом… у него не было лица!

Когда Машка впервые сказала это, я содрогнулась. По ее словам, человек без лица не оставил ей времени на раздумья: он быстро подошел к девушке и ударил по лицу с такой силой, что она потеряла сознание, не успев даже закричать. Преступник (или преступница) действовал наверняка: со своего места он хорошо видел сидящую в приемной Машку, в то время как она, ослепленная светом, ничего не могла разглядеть.

Единственное, что она сделала чисто автоматически – защищаясь, выставила вперед руку, схватив первое попавшееся. Это оказался лист черной копировальной бумаги.

Приехавший наряд не придал скомканному листку значения, его просто бросили в корзину для мусора, а мы не поленились его достать, так как это была единственная улика, оставшаяся от преступника.

Его личность оставалась загадкой. До последнего времени меня тревожила мысль о женщине в саду, которую Эльза опознала, как привидение покойной бабушки. Я вижу призраков – прекрасно! Но какого черта их так много? Сначала остров, теперь вот эта бабка – кошмар! Конечно, я не рассматривала всерьез версию о безликом и бестелесном духе, запросто палящем из пистолета – а ведь именно так погибли Даша и меховой король, – но полностью развеял сомнения вот этот листок бумаги.

Не было никакого человека без лица. Был подонок в маске, которую он соорудил из подручных материалов, а именно – из копировки, которая лежала на рабочем столе возле принтера. Если бы следователи потрудились развернуть этот скомканный листок, они обнаружили бы две симметричные дырки, расположенные на таком расстоянии друг от друга, чтобы можно было смотреть. Я даже приложила листок к лицу и убедилась в том, что прекрасно вижу унылую Машкину физиономию. Она с некоторой опаской следила за моими манипуляциями, а потом ахнула, прижав руку ко рту.

– Что еще? – заволновалась я, поспешно убирая от лица листок.

– Я вспомнила! – мелко затряслась Машка.

Я с надеждой уставилась на подружку и она меня не разочаровала:

– Понимаешь, когда ты вот сейчас прикладывала маску, мне показалось странным… как будто что-то было не так… Я все смотрела, смотрела и вдруг вспомнила!

– Говори быстрее, пока снова не забыла! – нетерпеливо потребовала я.

– Я не видела лица этого человека, это правда. Но я запомнила нечто другое. Больше всего меня напугало даже не само его появление, а то, что глаза у него горели! Правда-правда! Как угли. Точнее, один уголь! Я еще подумала, что он похож на циклопа.

– Ты хочешь сказать, что у преступника был только один глаз? – Я растерянно посмотрела на две аккуратненькие дырочки в листе копировки.

– Ага, – Машка кивнула и уставилась в том же направлении.

– А зачем тогда…

Договорить я не успела. В комнату, где мы сидели, ворвалась заполошная тетя Лера и с боем вырвала у меня Машку, которую жаждала беречь, жалеть, кормить и защищать, причем желательно все сразу и немедленно.

Я многого ждала от разговора с Машкой, но все только еще больше запуталась. Черт! Машка была в самой гуще событий и ничего не запомнила, ну, почти ничего! Мне было досадно, что мой подозреваемый, едва я собралась с ним поговорить, отбыл в мир иной. Слишком поспешно! Слишком не вовремя!

Господи, что я говорю? Человек умер не своей смертью и, хотя я не испытываю большой нежности к олигархам, мне было стыдно своих мыслей. Возможно, от этого наступило некоторое просветление в мозгах. У меня выходила интересная картина. Машка сообщила, что незадолго до того, как погас свет, в кабинет вошел посетитель. Затем она слышала шорох. Что это было? Посетитель удалился, прикончив большого босса? Или просто удалился? Или в кабинет зашел кто-то еще, после того, как вышел последний посетитель?

В пользу последней версии говорил… плед! Во-первых, Машка, видевшая последнего входящего, никакого пледа у него в руках не заметила. В рабочем кабинете он тоже присутствовал вряд ли. Его должны были принести. И этот факт не должен был удивить хозяина, так как убийца подошел к жертве почти вплотную. Насколько я могла судить по рассказам, Рыков не производил впечатление снисходительного человека – любое несоответствие насторожило бы его. Значит…

А что это, собственно, значит? А то, что убийца мог внести в кабинет плед, не вызывая подозрений!

Так кто это был?

Не знаю. Но первыми на ум приходят слуги. Интересно, были ли они у Рыковых? Возможно. Нужно выяснить. Еще дочь. Да-да, именно Эльза! Она могла бы войти в кабинет хоть с горшком на голове, папаша бы не удивился.

Но Эльза была со мной во дворе!

Ой ли?

Что, если она вышла во двор уже после того, как разделалась с отцом?

Господи, что я говорю?! Хотя…

Эльза, неожиданно появившись передо мной в тот момент, когда я обдумывала ее возможную причастность к убийству, напугала меня до смерти.

Зато я тут же поняла всю абсурдность своих подозрений. У Эльзы было два глаза, а не один, как у убийцы, и сейчас они сияли как звезды. В них отчетливо читался вопрос, на который у меня не было ответа:

Почему это произошло именно со мной?

Глава 12

От Эльзы было мало толку, а вот Петрович реально мог мне помочь. Разумеется, он был уже в курсе всего. Да что там, в курсе был весь Кордон. Все только и делали, что обсуждали подробности убийства.

Как ни странно, но меня в данный момент беспокоило не столько преступление, сколько то, что творилось со мной. Мне нужен был совет.

После того, что произошло с Рыковым, с Эльзы слетел весь гонор, она выглядела обыкновенной, насмерть перепуганной девчонкой с красным носом и взлохмаченной гривой волос. Ей было страшно оставаться одной в доме, и она зазвала меня к себе. То, что мы нашли ее отца вместе, словно сблизило нас. Подозреваю, что ненадолго, но в данный момент мне было ее жаль, так что я согласилась немного побыть с ней.

Первым делом она по моей просьбе показала мне фото покойной бабушки. Рыков устроил в кабинете целый иконостас из фотографий своих предков – похоже, всерьез интересовался своей родословной.

Разумеется, это была она, та женщина, которую я видела, и это пугало даже больше, чем убийство. По всему выходило, что я видела привидение, чего раньше со мной не случалось. До сих пор я считала себя совершенно нормальной, даже в чем-то заурядной личностью. Никаких странностей – тем более такого рода – за мной отродясь не водилось.

Как я уже говорила, в причастность призрака к убийству я не верила, впрочем, как и в существование самого призрака. Горя желанием найти реальное объяснение случившемуся, я спросила Эльзу:

– У твоего отца были враги?

В ответ Эльза принялась монотонно загибать пальцы. Когда она перешла на пальцы второй руки, я остановила процесс, догадываясь, что он стремится к бесконечности. Зная, что полный список отцовских недоброжелателей – а их набралось полгорода – Эльза передала следователю, который ее допрашивал, я решила переложить проверку этих подозреваемых на плечи родной милиции. У них возможностей больше и времени вагон.

Перечисляя врагов, Эльза вкратце объясняла причину неприязни и я заметила, что ни о каких зарытых сокровищах не было сказано ни слова. Либо причина в другом, либо о них стало известно совсем недавно и конкуренты просто не успели попасть в поле зрения Эльзы.

Когда я напрямую спросила Эльзу о кладе, она удивленно вскинула брови:

– Клад? Но это же глупость. Ну да, папа носился со своей родословной, пытался найти свои корни и выяснить все о предках. Он все свободное время пропадал в архивах, читал древние книги, собирал документы, но это было всего лишь хобби.

– Давно он этим увлекся?

– Ну, не так чтобы очень. Года два назад, наверное. Я не заострялась.

– Проще говоря, папины хобби тебе были до лампочки. Нет, чтобы спросить.

– У него спросишь, – усмехнулась Эльза – Так отбреет – мало не покажется.

– А когда вы решили купить здесь дом, ты не удивилась?

– Ха! Не то слово! Такая дыра! Прости, конечно. Отец особо не афишировал покупку этого дома – наши знакомые бы не поняли.

– Тем более странно, что он погиб именно здесь, в этой дыре.

– Ничего странного, – дернула плечом Эльза. – Ему столько раз угрожали, что это могло произойти в любом месте.

– Ты так спокойно об этом говоришь. Если бы моему отцу угрожали, я бы места себе не находила.

Эльза взглянула на меня с жалостью:

– Ты просто не жила такой жизнью, – спокойно сказала она. – Когда тебе постоянно угрожает опасность, ты просто перестаешь ее замечать. Не сразу, но через пару лет точно. Иначе – все, крышка.

– Кажется, понимаю. Притупление реакции.

– Скорее, чувство самосохранения. Нельзя постоянно жить в страхе. Человек либо сходит с ума, либо начинает относиться к возможной смерти философски. В конце концов, все мы когда-нибудь умрем.

– Ну, что до меня, то я предпочла бы, чтоб это произошло попозже.

Эльза пожала плечами:

– Само собой. Блин, лучше бы мы поехали в Ниццу. Там, конечно, тоска: сплошное старичье, все ползают, как мухи в сиропе, улицы узкие – ни пройти, ни проехать. Представляешь, там ограничение скорости – сорок километров в час – обалдеть! Даже отец там зевал от скуки.

– Зато здесь он повеселился, – пробормотала я и неожиданно попросила: – Слушай, покажи мне папино хобби. Ну, в смысле, документы эти старинные.

Эльза обрадовалась новому занятию и потащила меня в кабинет. Там она бросилась к письменному столу и принялась беспорядочно выдвигать ящички, бегло проглядывая содержимое. Нужная папка оказалась в третьем по счету. Эльза положила ее на стол и слегка подтолкнула в мою сторону, не решаясь открыть. Пришлось мне проявить решительность, но геройствовала я напрасно.

Папка была пуста.

* * *

Вот с такими неутешительными итогами я и отправилась к Петровичу. Но и тут меня ждал полный облом.

– Рискну показаться занудой, – заявил он, – но все же повторюсь: если ты немедленно не прекратишь совать нос в это дело, то плохо кончишь. Лучше всего уезжай домой, к родителям. Прямо сегодня.

От такого предательства я разрыдалась. Только не Петрович! Я верила ему, надеялась на его помощь, чтобы крыша окончательно не съехала, но ему на меня плевать. Придется латать свою крышу самой. А ветер все крепчает, переходя местами в ураган.

В общем, терять мне было нечего, и я с вызовом заявила соседу:

– Не дождетесь! Никуда я не уеду. Моя жизнь – сплошная тоска. У меня никогда не было настоящих приключений. По жизни это хорошо, только рассказать нечего. Мне это надоело!

Петрович ничуть не удивился, как будто заранее знал, чт я поступлю именно так.

– Хорошо, – кивнул он, – делай, как знаешь. Но прежде поговори с одним человеком.

– А что он знает? – встрепенулась я.

– Хотя бы то, что может помешать твоему свиданию со святым Петром.

– Неужели все так плохо?

– Еще хуже.

– Спасибо за откровенность. Кто он?

– Зовут Роман. Он сын Игната, того краеведа – моего друга.

Я постаралась скрыть разочарование. Еще один зануда! Воображение тут же нарисовало этакого лоха в круглых очках. Я уже по горло сыта историческими справками, которые ни на миллиметр не приближают меня к разгадке сегодняшних убийств и таинственных явлений.

– Ладно, поговорю, – пообещала я без особого вдохновения. – Надеюсь, этот хотя бы моложе. И где его искать? – спросила я ради приличия, надеясь в глубине души, что этот Роман именно в данный момент пребывает в длительной командировке на крайнем Севере.

– Искать не придется, – обрадовал меня Петрович. – Роман сейчас здесь, в спортивном лагере. Он там работает. Просто сходи туда и задай ему все вопросы.

– Ага. Ваш Роман меня пошлет и будет прав. Мы ведь даже не знакомы.

– Я его предупредил.

Нет, ну нормально, да? Предупредил он! Выходит, Петрович заранее был уверен, что я послушаюсь? Мне жутко хотелось сказать что-нибудь едкое – терпеть не могу, когда решают за меня, – но я ограничилась одним кивком, который мог означать все, что угодно.

Петрович не стал меня больше задерживать, и я поплелась восвояси. Отчего-то мне стало еще тоскливее, как будто закрылась последняя дверь. Ничего не хотелось делать, даже думать, но я все-таки отправилась в лагерь на поиски неведомого Романа.

Он оказался старше, чем я думала, и давно вышел из студенческого возраста. Какая-то девчонка в ответ на мой вопрос охотно указала на крытую спортплощадку. Стояла жара, студенты отмокали в речке. Под навесом был только один человек.

Парень сидел ко мне спиной, возле теннисного стола и что-то писал. Стараясь ступать на цыпочках, я вглядывалась в незнакомца, пытаясь заранее выяснить, что он за птица. Ширина плеч впечатляла, так же, как и бронзовый загар. Длинные волнистые волосы закрывали шею и смотрелись на мощном торсе как-то неуместно. Волосатый качок – это что-то новенькое.

Увлекшись, я пропустила момент, когда вредный тип обернулся, и неожиданно встретилась с острым взглядом черных глаз. Особой приветливости я в них не заметила.

– Ну что, ты увидела то, что тебе понравилось? – Спросил он, глядя на меня в упор. Парень явно веселился.

Я сразу ощетинилась и фыркнула, кривя душой:

– Было бы на что смотреть.

– Тем не менее, ты занимаешься этим уже минут пять, – легко парировал он.

– Я? Очень нужно! – возмущение вышло ненатуральным, и он это заметил. Я чувствовала себя полной дурой. На то были свои причины: Роман оказался слишком, как-то неправдоподобно красив. Куда там нашему Вильке. Если бы вы открыли словарь на слове «мачо», там была бы его фотография.

– Вообще-то, я не против. Если хочешь, можешь поглазеть еще, – насмешливо предложил тем временем этот нахал, – только поближе и наедине.

Я испуганно огляделась, с ужасом обнаружив, что на нас уже обращают внимание студенты, в основном, девушки, слоняющиеся по территории. Девицы смотрели явно неодобрительно, и мне захотелось немедленно убраться отсюда, подальше от их ревнивых взглядов. Поэтому, когда Роман предложил сходить искупаться, я даже обрадовалась.

Однако, по дороге к реке я растеряла весь свой энтузиазм. Ну, о чем мне с ним говорить? И каким образом, если у меня язык прилип к небу, а от одного его взгляда спина покрывается липким потом? Не подумайте, что я влюбилась с первого взгляда, вот еще! Просто находиться вблизи такого ярко выраженного самца мне ранее не приходилось. Полагаю, это вообще опасно для здоровья и моей неокрепшей психики.

Я прекрасно знала себе цену и понимала, что даже отдаленно не похожа на тех девушек, которых мужчины провожают взглядами, а, значит, мне тут нечего ловить. Моя любящая родня во весь голос утверждала, что я даже не хорошенькая, а бабушка сто раз предупреждала: если мужчина раздает авансы, то только для того, чтобы, подняв меня повыше, тут же сбросить вниз с этой высоты, чтобы было больнее. Я крепко усвоила урок. Мне не помешало даже то, что вся моя семья жила совершенно по-другому.

Так что сейчас я поспешила занять круговую оборону.

– Ты ведь Стася? – спросил парень, неожиданно обернувшись и замедлив шаг. Не успев затормозить, я врезалась носом в его широкую спину, и ответ прозвучал не слишком отчетливо. Роман взял меня обеими руками за плечи и слегка отстранил, давая понять, что мой тесный контакт с его плечом слишком затянулся. Я почувствовала себя оскорбленной – мне ясно указывали на место, хотя повода я не давала. Поэтому я сказала излишне резко:

– Меня прислал Петрович.

– Да, Валерий Иванович мне звонил.

– Иванович? Но… все зовут его Петрович, я думала – это отчество.

– Кличка. Еще с молодости, – пояснил Роман. Когда он говорил о моем соседе, его голос заметно теплел, из него пропадали насмешливые нотки. Надо же, этот тип способен испытывать уважение.

Мне Роман казался несерьезным, я никак не могла понять, чем он может быть мне полезен, а выяснять напрямую не хотелось. Мы двинулись дальше по тропинке и я старалась даже не смотреть в его сторону.

Когда мы вышли на поляну, я заметила парня, которого видела вместе с Эльзой. Сейчас он выглядел еще более нелепо и походил на ящерицу, вынырнувшую погреться на солнышке, если, конечно, бывают черные ящерицы.

– Ты его знаешь? – заметил наблюдательный Роман.

– Видела, – буркнула я. – Противный тип.

– Верное наблюдение, – одобрительно кивнул он. – Это Ян. Учится на историческом. Называет себя колдуном и тщательно поддерживает имидж.

– Упарился, наверное, бедолага, – с притворным сочувствием вздохнула я, имея в виду черные рубашку и брюки колдуна, с которыми он не пожелал расстаться даже в жару. Солнце почти село, но нагретая за день земля продолжала излучать тепло. – Врет, небось, насчет колдовства?

– Почему? Кое-что он умеет.

– А вы специалист в этом вопросе?

– Может быть.

До самого пляжа мы больше не разговаривали, зато я успела заметить хвост. Трое девчонок, старательно делая независимый вид, тащились за нами по пятам. Идиотки! Мне даром не нужно ваше сокровище.

Конечно, он был хорош: джинсы до колен, белая майка, открывающая мускулистые руки. На старом постере восьмидесятых я видела его точную копию. Кажется, группа называлась «Modern Talking» и брюнетистый солист здорово смахивал на Романа.

Картину портили только глаза, на дне которых таилась опасность. Что-то древнее, страшное проглядывало из глубины.

Я вздрогнула от прикосновения:

– Вы меня напугали.

– В этом я мастер.

– Не понимаю, зачем Петрович отправил меня к вам?

– Может быть, потому, что только я знаю, что с тобой происходит? И потому, что ты очень хорошенькая?

– А вы знаете? – спросила я, игнорируя вторую половину его высказывания.

Он кивнул, уверенно предположив:

– Ты видишь мертвых.

Он сказал это так просто, что мне стало нехорошо.

– Откуда вы знаете? Ах, да… Но почему? Почему это со мной происходит?

Мне было отчаянно стыдно того, что голос звучал жалобно, как будто я надеялась на утешение. Может, и правда надеялась, но Роман был последним человеком, от которого я согласилась бы его принять.

Вечером на пляже было малолюдно. Студенты отправились на ужин, дачники – по домам. В тишине стрекотали цикады, небо искрилось новорожденными звездами. Роман уселся на краю мостков, спустив ноги в воду, и смотрел на остров. Я опустилась рядом, прислонившись к нагретому за день деревянному столбу. После того, что сказал Роман, мне уже не хотелось уходить. Луна поднималась над рекой, отражаясь в спокойной воде.

– То, что произошло с тобой на острове, случается крайне редко, – после продолжительной паузы проговорил парень. – Тебе очень повезло.

– К черту такое везение, – буркнула я.

– Дура, – ласково сказал Роман, не обращая никакого внимания на мои надутые губы. – Тебе вообще крупно повезло, что ты выжила. Это место не так просто выпускает своих пленников. Такое ощущение, что тебя кто-то оберегал. Возможно, у тебя сильный ангел-хранитель, но ты заставила его попотеть. Ты хоть понимаешь, что волею случая и собственной глупости ты зашла в запретное место и подверглась нападению изголодавшихся за столетия призраков?

– Никто на меня не нападал! – отрезала я.

– Это тебе так кажется. Ты нырнула на «третье дно». Как правило, оттуда не возвращаются. Ты легко могла перейти в мир мертвых, проще говоря, умереть. Кто-то вытащил тебя вовремя. Знать бы – кто? Ясное дело, что такое путешествие не осталось без последствий: вернувшись в мир живых, ты принесла с собой часть мертвого мира. Это лишь «приоткрытая дверь» в другую реальность, но в нее здорово сквозит. Кроме призраков ты ничего странного за собой не замечала?

Я неохотно рассказала про летающую чашку и спросила:

– А нельзя ли как-нибудь закрыть эту дверь обратно? Из нее здорово сквозит.

– Кто бы сомневался.

– Интересно, откуда такие глубокие познания? – раздраженно поинтересовалась я. – Мессинг отдыхает.

– Все проще, чем ты думаешь. Я пережил нечто подобное много лет назад.

– Здесь? – ужаснулась я.

– Нет.

– Погоди! Ты хочешь сказать… ты намекаешь, что тоже… тоже их видишь? В смысле, – призраков?! – Роман кивнул. Что-что, а соображала я быстро, мгновенно смекнув, что если этот крутой перец не избавился от наваждения за много лет, то мне это и подавно не грозит. Удрученная, я спросила: – И как ты с этим живешь?

– Приспособился. Даже научился извлекать пользу.

– Людей морочишь? – догадалась я. – Типа – медиум?

– Нет, – брезгливо поморщился Роман, – это не мое. Я – охотник за сокровищами. Если угодно – черный археолог.

– Ах, вот оно что! – я мгновенно насторожилась. – Я-то голову ломала, как ты здесь оказался! К кладу на острове подбираешься?

Я была разочарована. Роман уже начал казаться мне таинственной личностью, а оказался обычным жлобом.

– Что тебя не устраивает? – искренне удивился парень.

– Да мне-то что, – пожала я плечами. – Флаг, как говорится, в руки, барабан на шею. Пилите, Шура, она золотая.

– Можем пилить вместе, я не против.

– Нет уж, уволь, – отпрянула я. Роман негромко рассмеялся. Смех у него был хриплый и приглушенный, будто ему в пыль стерли голосовые связки. Это звучало очень сексуально, но я скорее бы онемела, чем согласилась об этом сказать.

Роман понял мой испуг по-своему.

– Меня интересуют не богатства, – пояснил он, – а сами призраки, населяющие остров. На самом деле это просто уникальный природный заповедник! Истории о нем с давних пор известны даже в Европе – как всегда, там о нас знают больше, чем мы сами. Это обидно. Какое-нибудь западноевропейское каменное недоразумение с мелким зашуганным привидением имеет общемировую известность, а мы о такой аномальной зоне, как остров, слыхом не слыхивали.

– Не только слыхивали, но и видывали, – уязвлено уточнила я. – А про Пугачева тут давным-давно байки ходят. Говорят…

– Можешь не пересказывать. То, что ты видела, касается не Пугачева.

– Да уж догадалась, – обиделась я.

– Умница, возьми с полки пирожок.

– Сам возьми. Если ты намекаешь на братьев Шороховых, то про них я тоже знаю.

Мне показалось, что Роман вздрогнул, хотя голос его звучал все так же спокойно и насмешливо, когда он произнес:

– Уже теплее.

– Допустим. Тебе-то какое дело? Мировой славы захотелось?

– Это тоже не помешает, но тут у меня личный интерес. Какое интересное кольцо! – заметил он, взглянув на мою руку. – Серебряное?

– Нет, бижутерия, – зачем-то соврала я. – Купила в переходе.

– Странно, – задумчиво проговорил он. – Выглядит точь-в-точь, как обручальное, семнадцатого века. Вот эти кружочки, например, – стилизованный клевер, он призван охранять будущих супругов от всякого зла.

– Я не знала, что ты еще и старинными украшениями интересуешься, – усмехнулась я, желая сменить тему.

– Ты еще многого обо мне не знаешь.

Резко повернув голову, я всмотрелась в его лицо, пораженная интонацией, с которой он произнес последнюю фразу. Прямой угрозы от него вроде бы не исходило, но наш разговор все меньше напоминал легкую болтовню.

– Кажется, я не отказалась бы узнать о тебе больше, – задумчиво проговорила я.

– Тогда нас двое. – Неправильно истолковав мои слова, Роман вроде бы невзначай положил руку мне на плечо. За спиной послышался подозрительный треск кустов и чье-то шипение. Я была обескуражена: мне казалось, что красавчик вообще не воспринимает меня как женщину, таких, как я, в спортлагере было в избытке. Похоже, я ошибалась.

Желая внести ясность, я вынырнула из-под его руки и внятно пояснила:

– Речь шла о дружбе.

– Не вопрос. У меня сейчас исключительно дружелюбное настроение. – Кажется, Рома воспринимал понятие «дружбы» по– своему. Он притянул меня к себе. «Это не лезет ни в какие ворота! – возмутилась я, правда, мысленно. – Я не хочу! Или… хочу?»

– Отвали! – я приняла решение и уперлась руками в его грудь. Шипение за спиной стало одобрительным. – Не так быстро!

– Что не так? – Роман не выглядел обиженным, только удивленным. – Тебе не нравятся интересные мужчины? Как психолог, я вижу этому простое объяснение. Все дело в воспоминаниях, я прав? Что-нибудь из детства, когда ты была костлявым ребенком с тощими косичками, и все мальчики давали деру при твоем появлении? Можешь мне поверить, ты сильно изменилась с тех пор, похорошела и все такое.

Он снова рывком притянул меня к себе так близко, что при желании я могла бы заглянуть на самое дно его черных глаз. И мне вдруг захотелось, чтобы он меня поцеловал, но это желание меня испугало.

– Отпусти! – завопила я, отчаянно брыкаясь и, в конце концов, с такой силой оттолкнула парня, что он навернулся с мостков и шлепнулся в воду с громким всплеском. Шипение в кустах перешло в повизгивание. Испугавшись поначалу, я тоже не смогла удержаться от смеха, видя, как несостоявшийся Ромео отплевывается от тины.

– Извини! – крикнула я и протянула руку, чтобы помочь ему выбраться, но он только проворчал:

– Когда в следующий раз захочешь узнать меня получше, пришли СМС. Я буду готов встретиться и поработать над твоим комплексом неполноценности, детка.

Кажется, мой консультант временно взял самоотвод.

Глава 13

Когда он ушел, я решила искупаться. Мне было полезно охладиться после всего, что произошло.

Нагретая за день темная вода была шелковой на ощупь и, казалось, что я плыву в теплом шоколаде. Рядом покачивались звезды, похожие на сверкающих игривых рыбок. Луна лениво колыхалась где-то впереди, маня серебристой чешуей лунной дорожки. Словно завороженная, я плыла на этот свет все дальше и дальше.

Неожиданно чья-то ладонь обхватила мое запястье. Я попыталась закричать, но тут же захлебнулась и в панике забила свободной рукой по воде. Мои отчаянные попытки освободиться не имели успеха, я лишь наглоталась речной воды. Дело принимало серьезный оборот – кажется, меня пытались утопить.

В отчаянии, я вертела головой. Берег был совсем рядом, но чья-то мертвая хватка держала меня на одном месте, как привязанную к буйкам лодку. Но я все еще оставалась на поверхности, кажется, все же топить меня не собирались. Мне даже не было по-настоящему больно – плененная рука только заледенела. Этот холод добрался до самого сердца, и теперь оно моталось в груди, как ледышка в пустом стакане.

Я попыталась расслабиться и, когда мне это почти удалось, почувствовала, как кто-то перебирает пальцы на той руке, которая все еще оставалась под водой. Ладонь явно ощупывали и щекотали, будто играя. От этих «игр» я снова впала в панику. По пляжу ходила какая-то парочка, но моя попытка позвать на помощь провалилась – как только я раскрыла рот, меня бесцеремонно дернули за руку, и я ушла под воду с головой.

Черт, так ведь и утопну тут, в двух шагах от берега! – думала я, отчаянно отплевываясь и пытаясь восстановить дыхание.

Отчаивалась я рано – все закончилось так же внезапно, как началось. Рука получила свободу, я вытащила ее и теперь разглядывала, будто видела впервые.

Тридцать секунд назад я готова была поставить мировой рекорд по плаванию, а теперь отчего-то медлила. Никаких повреждений на руке не было, ее слегка покалывало, как зимой, когда входишь с мороза тепло. Только и всего. Хотя…

Серебряное колечко исчезло.

В первый момент я подумала о Романе. Его очень заинтересовало кольцо, хотя он и пытался скрыть свой интерес. Неужели это его рук дело? Я огляделась, но вода вокруг была спокойной. Каким бы отличным пловцом ни был мой новый знакомый, даже ему не под силу пробыть под водой так долго.

Но кто тогда?

Мне казалось важным это понять, и я продолжала пристально вглядываться в толщу воды, потихоньку плывя в сторону берега.

Сзади раздался всплеск.

Рыба?

Вот мелькнула какая-то тень у поверхности. Мне стало не по себе.

Тень никуда не исчезла.

Кто-то под водой преследовал меня.

Оно не делало попытки напасть, просто плыло рядом, но у меня от страха снова свело ноги судорогой. Таинственный силуэт слегка светился в темноте. Хотя, может быть, мне это только казалось, и в воде просто отражались звезды?

Кое-как я доплыла до мелководья и встала дрожащими ногами на песок, не сводя глаз с тени. Она замерла, слегка качаясь на волнах. Я вглядывалась изо всех сил, пытаясь разглядеть очертания своего преследователя. В этот момент луна, вынырнув из-за облака, засветила особенно ярко – будто кто-то подкрутил фонарь – и я увидела…

Это была женщина. Теперь я ясно видела ее под водой. Она лежала на спине, закрывая лицо ладонями с тонкими пальцами, будто прячась от яркого лунного света. Длинные светлые волосы, унизанные мелкими ракушками, плавали вокруг, извиваясь, как речные водоросли. Длинное белое платье колыхалось в такт приливу, обвивая стройное молодое тело. В тишине я расслышала тихий плач, такой горестный, такой жалобный, что защемило сердце.

Я стояла, не в силах сдвинуться с места, и не верила своим глазам. Кто эта женщина? Русалка? Но хвоста я не обнаружила. Утопленница? Но она явно не выглядит мертвой. Ясно одно – это она похитила мое кольцо: вон оно поблескивает на пальце. Хозяйка вернула свое украшение, но почему-то не уходила.

– Эй, что тебе надо? – тихо спросила я, пытаясь заглянуть ей в лицо.

Она молчала. Даже всхлипывать перестала.

Я снова попыталась наладить контакт – земля под ногами придавала уверенности – и задала вопрос попроще:

– Ты кто?

Никакой реакции. Может, мне попалась глухонемая утопленница? И тут не повезло.

– Почему ты прячешь лицо? Покажись, – попросила я, отчетливее, чем всегда, понимая, что делаю глупость. Но я поздно спохватилась.

Медленно, словно с большой неохотой, водяная незнакомка отвела руки от лица, ее длинные волосы опустились в темную воду, и я невольно вскрикнула.

Лица-то у нее как раз и не было.

Там, где должны были быть глаза, нос губы и прочие мелочи, не было ничего. Только ровная и гладкая поверхность, как у вареного яйца. И это оказалось пострашнее любого уродства.

На этот раз я заверещала от души, во всю силу легких и пулей вылетела из воды. Прыгая, как кенгуру, и высоко задирая ноги, – а вдруг она за них схватит? – я доскакала до берега и выскочила на песок, а потом, не снижая темпа, в пять минут долетела до своей дачи, взлетела на крыльцо и замерла: во дворе кто-то был.

Я слышала сопение в темноте, но сил повернуть голову уже не было. Уцепившись за косяк для устойчивости, я заставила взглянуть в лицо опасности.

Лиц было четыре. Они сидели рядком на лавочке, как озябшие воробьи и таращились на меня, как давеча я на привидение. Только сейчас до меня дошло, что я красуюсь на крыльце среди ночи почти голая. Удирая с пляжа, про одежду я начисто позабыла.

– Чего уставились? – с вызовом спросила я своих нежданных гостей.

– Так есть на что посмотреть, – привычно спошлил Вилли и – о, чудо! – тут же поправился: – Закаляешься, что ли?

Причина его хороших манер сидела тут же и чувствовала себя неуютно. Должно быть, Эльзе впервые пришлось променять шезлонг на обыкновенную жесткую лавочку, но она крепилась.

– Ее Вилли привел, – проследив за моим взглядом, доложила Машка и тут же, зардевшись, предложила: – Ты бы, Стасенька, оделась. Замерзнешь.

Переодевшись в джинсы и футболку, я вернулась к гостям. Квартет проявлял завидное терпение.

– Ну, чего сидим? Кого ждем? – спросила я, облокотившись на перила крыльца.

– Так тебя ждем, замерзли уже, – пожаловалась Машка. – Мы посоветоваться пришли. Все так завертелось. И страшно. И Эльза вот… переживает. А от милиции толку ноль. И Дашку жалко.

– Тормози, – потребовала я. Машка послушно заткнулась. – Я-то тут каким боком?

– Не темни, Стаська, – нахмурился Юрик. – Ты давно это дело копаешь. Пора делиться информацией.

– То, что я выслушала твой алкогольный бред, еще ничего не означает, – ощетинилась я.

– Ага! А еще Эльзу расспрашивала, Дашкины фотки экс… экр… экспроприировала, на остров ходила. Мало тебе? – выдал Вилли.

Ого! Да они сговорились! Машка, предательница, совсем съежилась и попыталась слиться с пейзажем, ожидая праведного гнева. И дождалась.

– А нету никакой информации, – злорадно сообщила я.

– Но Машка сказала…

– Вот Машку и спрашивай.

– Стась, ну ты чего? – заверещала подружка. – Что тебе, жалко? Давайте вместе клад искать!

– Ты и про клад разболтала! – всплеснула я руками. – Ну, флаг в руки – ищите! А меня интересует только убийца Даши.

– Брось заливать, – не поверил Вилли. – Деньги никогда не лишние. А если тебе и правда сокровища по барабану, отдай нам информацию. Сами найдем.

– Вот заладил, – рассердилась я. – Сколько можно повторять: не знаю я, где сокровища и есть ли они в принципе! Да, я была на острове, но ничего не получила кроме неприятных впечатлений.

– Впечатления можешь оставить себе, – великодушно разрешил Вилли, – а фотки покажь. Все равно они не твои, а Дашкины.

– Да ради бога! – рявкнула я, метнулась в дом, схватила со стола конверт с фотографиями и швырнула ему на колени.

Вилли невозмутимо вытащил снимки, отпихивая остальных желающих. Со своего места я с удовольствием наблюдала за тем, как постепенно вытягивается его физиономия.

– Это все? – разочарованно спросил он, глядя на меня своими бесподобными, синими глазами, которые сейчас вовсе не выглядели бесподобными.

– Разумеется. Машка может подтвердить, она их уже видела.

– Я так и знала, что это все выдумки, – хмыкнула Эльза.

– Ну и вали отсюда, раз такая знающая, – огрызнулся Юрик.

– Не дождешься, – спокойно ответила девушка. – Я хочу знать, кто убил отца. Ты знаешь?

Я выдержала ее взгляд и пожала плечами:

– Откуда? Разве что мотив более-менее просматривается.

– Поподробнее можно?

– Да, пожалуйста. Только учти, что это только мои предположения. Я школу милиции не кончала и следствие вести не умею.

– Говори, как есть, – потребовала Эльза. – По этому делу целая рота ментов землю роет, а результат – ноль.

– Ты слишком торопишься, – попробовала я быть объективной. – В этом деле куча подозреваемых – сама говорила, что у отца было много врагов – их всех проверить надо, а это время.

Эльза пристально посмотрела на меня и спросила:

– У тебя ведь другая версия, да? По-твоему, бизнес отца ни при чем?

Что ж, Эльза проявила чудеса проницательности, и я не стала отпираться.

– Если бы документы из папки не пропали, я не была бы так уверена. У меня вообще такое ощущение, что все упирается в Остров. Уж не знаю, что там в этом году произошло, но какая бы беда ни случилась, Остров тут как тут. Возможно, в руки твоего отца благодаря его деньгам и связям попали уникальные документы из каких-нибудь запасников, проливающие свет на местонахождение сокровищ Шорохова, да и на сам факт их существования. Мир историков-археологов узок, новости распространяются быстро, а нечисти и там хватает. Думаю, это дело рук черных археологов.

– Но Эльза говорит, что ты видела призрак ее бабушки незадолго до убийства, – напомнил Вилли.

– Бабушка точно ни при чем. Сергей Сергеича убили из пистолета, так же как и Дашу, а призраки стрелять не умеют.

– У нас и улика есть! – вставила Машка, сверкнув черными очками, которыми прикрыла свой фингал. – Искусственный глаз!

– Улика не у нас, а у милиции. Но то, что убийца был одноглазый – вполне возможно.

– Почему только «возможно»? – обиделась Машка.

– Потому, что меня смущают две дырки, которые он проделал в копировке. Может, убийца недавно окривел, а, может, только косит под одноглазого, чтобы сбить нас со следа.

– Но я хорошо видела там, в предбаннике Рыкова, что в темноте горел только один глаз! – продолжала настаивать Машуня.

– Маш, остынь, – попросила я. – Никто в твоих словах не сомневается.

– И что нам делать с этим фактом? – спросила Эльза без вдохновения.

– Пока ничего. Но есть и другие мысли.

– Выкладывай, – потребовал Юрик. Остальные одобрительно зашумели.

– Судите сами, – вздохнула я, подчиняясь большинству. – У меня получается, что и Даша, и Рыков хорошо знали убийцу. Можно даже сказать, доверяли ему. В Рыкова стреляли почти в упор, а Дашка вообще принимала ванну в его присутствии.

– Как-то я плохо себе представляю человека, который близок обоим, – резонно заметила Эльза.

– Что ж, тебе, наверное, виднее, – не стала я спорить, – но факт налицо. Убийца смог подойти очень близко, до последней секунды не вызывая подозрений. К Рыкову он вообще вошел с пледом в руках.

– То есть это женщина? – поразилась Машуня.

– Но у прислуги в тот день был выходной, – возразила Эльза.

– Не все женщины – прислуги, – отрезала я.

– Кто же тогда?

– Например, ты.

Мои слова стали для девушки полной неожиданностью. Увидев слезы в ее глазах, я даже испытала что-то вроде угрызений совести. Вилли напрягся, готовый в любую минуту наброситься на меня с кулаками, но я чувствовала себя довольной. Эльзина боль напрочь вычеркнула девчонку из списка подозреваемых.

– Успокойтесь все, – попросила я, косясь на закипающего Вилли. – Это всего лишь предположение.

– И на том спасибо, – буркнула Эльза.

– Не за что. Юрик, куда ты уставился?

Парень давно затих, разглядывая фотографии. Точнее, одну фотографию. Я заглянула ему через плечо и присвистнула:

– Ты его знаешь?

– Что? – вздрогнул Юрка. – Да, кажется.

– А кто этот мужик? – заинтересовался Вилли.

Юрик пожал плечами и неуверенно проговорил:

– Кажется, я видел его с Дашей пару раз. Давно. Еще зимой, в городе.

– Ну и что? – ревниво заметил Вилли, который официально числился Дашиным парнем, хотя изменял ей направо и налево. – Мало ли вокруг нее мужиков крутилось?

– Уж точно меньше, чем баб вокруг тебя, – съязвила я.

– Да не в этом дело, – перебил Юрка. – кажется, вы искали одноглазого?

– Было дело.

– Ну вот, я его нашел.

– Где?

– Да вот же! – он для верности потыкал пальцем в фотографию.

– Покажи! – Воскликнули мы хором, обступив парня со всех сторон. Польщенный таким вниманием, Юрик охотно объяснил:

– Смотрите ему в глаза. Видите?

Четыре пары глаз добросовестно уставились на портрет, но не преуспели. Глаза как глаза. Грустные. Можно сказать, даже красивые.

– Эх вы! – протянул Юрка, гордясь собой. – Зрачки-то разные!

– Ой, правда! – обрадовалась Машка. – А что это значит?

– Это значит, что глаза по-разному реагируют на свет, – важно сказал Юрик. – Один зрачок сужается, как ему и положено, а искусственный глаз остается без изменений.

– Так, имя парня мы знаем, фото у нас есть, – начала прикидывать я вполголоса. – Где ты их видел? Ну, Дашку с Серафимом?

– На Бутлерова, кажется, точнее не скажу.

– А что они делали? – с деланным безразличием поинтересовался Вилли.

– Да ничего. Шли.

– Откуда и куда? – потребовала я конкретики.

– Да не знаю я! Из подъезда выходили. Ну, дом там такой, красный, старинный. Я еще подумал, что Дашка наконец-то Вильке рога наставила.

– Шею сверну, – пообещал Вилли, непонятно к кому обращаясь.

Глава 14

– А клад мы искать не будем?

Машкин вопрос застал нас врасплох.

– Как же мы его найдем? – ласково, как ребенка, спросил ее Юрик. – Мы же не знаем, где его искать. Остров большой.

Машка согласно кивала, но выглядела несчастной. Вот уж не подозревала в ней склонностей к авантюрам. И она продолжала нас удивлять, предложив:

– Давайте духов спросим!

– Кого? – опешил Вилли.

– Духов, – прошелестела подружка, низко опустив голову.

– Мань, ты, похоже, того, переутомилась, – посочувствовала я.

– Я совсем не устала! – запротестовала наша кладоискательница. – И это совсем нетрудно, если есть медиум. А он у нас есть!

– Ты на кого намекаешь? – насторожилась Эльза.

– На меня, – со вздохом призналась я и показала Машке кулак. – Сама же разболтала всем, как мне привиделась твоя покойная бабка, а медиум – это человек, который может говорить с мертвыми. Машка у нас девушка впечатлительная, но не глупая, сложила два и два. Но все равно это пустая затея. Надеюсь, остальные-то это понимают? – я оглядела притихшую компанию и спросила упавшим голосом: – Или нет?

– Стасенька, у тебя получится! – обрадовано запищала Машка. – Всего-то и нужно устроить маленький шабаш.

– Я лично против шабаша, даже маленького, – категорично заявила я. – Такие игры до добра не доводят.

– Ну, Стасечка, ну, пожалуйста! Это будет малюю-юсенький, просто игрушечный шабашик!

– А что для этого нужно делать? – осторожно спросила Эльза. Остальные благоразумно молчали.

Получив благодарного слушателя, Машка разошлась и принялась загибать пальцы:

– Сначала нужно прочесть молитву. Есть такая – специальная – в честь полнолуния.

Юрка задрал голову к небу и сообщил:

– А луна неполная. Она это… как его… выпуклая, короче.

– Растущая, в третьей четверти, – отрапортовала подкованная Машка., – Тоже годится.

Она принялась шарить рукой в своей котомке, бормоча при этом:

– Свечи тоже хорошо бы зажечь. Сейчас, сейчас, у меня были…

– Только не вздумай опять на полу рисовать, – предупредила я, понимая, что Машуню уже не остановить, и с ужасом вспоминая, как в прошлом году после очередной ее затеи полдня ползала по полу, оттирая какие-то закорючки. Машка намалевала их какой-то жутко стойкой к воде и мылу дрянью. Кажется, в тот раз мы пытались наладить ее личную жизнь. Воспоминания сделали меня несговорчивой, и я добавила чисто из вредности: – И свечи тоже лишние.

– Ну, хоть одну свечечку! – взмолилась подружка.

– Нехай зажигает, – разрешил Вилли.

– Но только одну! – не сдавалась я. Машка поспешно сунула обратно в сумку целый пучок свечей, оставив одну, самую толстую и вонючую, подозрительно зеленого цвета. Я подозревала, что Машка сварганила ее самостоятельно, а из чего – даже думать не хотелось.

Под предводительством Машуни мы ввалились в дом и сгрудились вокруг единственного стола.

– Еще нужен котел, – доверительно сообщила она.

– Где ж я тебе его возьму? – возмутилась я.

– Может, есть большая кастрюля?

Я со вздохом приволокла с кухни пятилитровую бадью, в которой бабушка солила сыроежки. Но Машке было мало. Она снова завертела головой, пыхтя от энтузиазма.

– Когда ты, наконец, угомонишься? – с тоской спросила я.

– Мне еще нужен жезл, – смущенно призналась Машуня.

– Могу предложить только веник.

– А больше ничего нет? – спросила Машка, с опаской поглядывая на облезлую метелку.

– Больше – ничего, – заявила я категорично.

– Ладно, используем то, что есть, – слегка приуныла Машка. Она расставила все предметы на столе и потребовала:

– Возьмитесь за руки.

– Это обязательно? – скривилась Эльза, уворачиваясь от поползновений Вилли.

– Да! Нам нужен магический круг. Хорошо! Теперь нарисуем пентаграмму.

При слове «нарисуем», я сдвинула брови и Машка с готовностью продемонстрировала мне обыкновенный мелок, обещая, что последствия не будут столь разрушительными. Стол она все-таки разрисовала, но я тешила себя надеждой, что мел легко смывается.

Машка тем временем уже сыпала в пламя свечи какой-то порошок, от которого тут же заслезились глаза и запершило в горле. Кастрюлю еще раньше наполнили водой и теперь, следуя Машкиным указаниям, мы дружно пялились на гладкую масляную поверхность. Свеча, щедро присыпанная зельем, едва чадила, и старая посудина казалась бездонной и таинственной.

– Заклинаю тебя чарами… – взвыла было Машка, потом запнулась, покосилась на веник в своей руке и продолжила удрученно: – этого предмета!

Она, по возможности величественно начертила круг веником над кастрюлей и вновь заголосила:

– Взываю к тебе и призываю!

Мне стало смешно. Эльза хмурилась, подозревая, что ее разыгрывают.

– Тсс! – Машка, заметив ее неодобрительный взгляд, приложила палец к губам и кивнула в сторону кастрюли. Невероятно, но по поверхности воды пробежала мелкая рябь.

– Это ты? – с надеждой спросил Юрик.

Я честно помотала головой, не сводя глаз с водной поверхности.

– Это чего это, а? – прошептал Вилли. – Кто это?

– Оно что, работает? – спросила Эльза, брезгливо разглядывая тандем кастрюли с веником.

– А то как же! – самодовольно кивнула Машка. – Духам плевать на показуху, главное – сила духа! И опыт, разумеется.

– Когда это ты успела опыта набраться? – спросила я голосом, не сулящим Машке ничего хорошего.

– Потом, – пообещала она легкомысленно. – Продолжаем.

Чего-чего, а продолжать мне не хотелось. Машка неожиданно для всех зашла слишком далеко. Неделей раньше я, возможно, и воспринимала бы это все, как игру, но после Острова стала относиться ко всему потустороннему иначе. Вообще-то подружка и раньше увлекалась «магическими» опытами, однако я что-то не припомню, чтобы на ее «сеансах» происходило нечто подобное.

Что-то явно зарождалось на дне псевдокотла и одному Богу известно, какая порода нечисти решила отозваться на столь экстравагантный призыв за последнее время я повидала ее немало.

Машка продолжала шаманить, все больше входя во вкус. Вода в кастрюле уже била ключом, со дна начало всплывать нечто непонятное. На лицах ребят отразился неподдельный страх. Всем стало не до шуток. Эксперимент зашел слишком далеко. Мы с ужасом ожидали появления чего-то ужасного.

В дверь громко постучали. Мы с Эльзой малодушно взвизгнули. Машка запнулась на полуслове.

– Кто это? – испуганно спросил Юрик.

– Уж точно не доставка пиццы, – съязвила я. – Вы, кажется, духа вызывали? Машка, иди встречай, чего стоишь?

Подружка явно струхнула и не двинулась с места.

– Ну, кто смелый? – продолжала подначивать я, рассерженная тем, что допустила все это безобразие.

– Пойдем, что ли, глянем? – нерешительно предложил Юрка.

– Идите, идите, в случае чего мы знаем, где вас искать, – прошипела я.

– Где?

– В преисподней!

Вода в кастрюле больше не бурлила, но мы все же опасались поворачиваться к ней спиной и сгрудились у стены, прислушиваясь к тому, что творилось на веранде.

Щелкнул замок.

Мы затаили дыхание.

И услышали голос.

Голос как голос, ничего демонического. Он даже показался мне смутно знакомым, а когда друзья вернулись с гостем, я легко узнала его обладателя.

– Стась, это к тебе, – слегка удивленно сообщил Вилли. – Ты его знаешь?

– Припоминаю, – усмехнулась я. – Проходи, Роман. Как ты меня нашел? Ах, да, Петрович.

– А вы, я смотрю, спиритизмом балуетесь? – усмехнулся в ответ Роман.

Мы дружно оглянулись. Кастрюля, водруженная на испачканный мелом стол, выглядела на редкость глупо. К тому же свеча мерзко воняла.

– Это все Машка, – наябедничал Юрка. – Что с нее взять?

– Ты по делу или просто соскучился? – поинтересовалась я у Романа.

– Вообще-то, я поговорить хотел, но для разговора здесь слишком большая аудитория.

– Здесь все свои, – отрезала я. – Это мои друзья и им тоже интересно. Мы тут пытаемся вычислить убийцу, так что самое время для твоих откровений. Машка отчаянно делала мне знаки, умоляя заткнуться, но меня уже несло. Мне до смерти надоели тайны, загадки и привидения.

Роман обвел взглядом комнату и снисходительно заявил:

– Я смотрю, вы, ребята, настроены решительно. А кастрюля на столе, стало быть, улика?

– Орудие производства, – процедила я.

– И как успехи?

– Средненько, – признался Юрка.

– Хочешь присоединиться? – спросила я с сарказмом.

– Позднее, возможно.

Друзья притихли, наблюдая за перепалкой, но тут Вилли не выдержал: – А чего ждать? – спросил он, поигрывая мускулами.

Роман скрестил руки на груди и сказал с укором:

– Эх, вы, горе-кладоискатели.

– Стась, это вообще что за тип? – с угрозой поинтересовался Вилли и спросил с намеком: – Он тебе не мешает?

– Пока нет, – ответила я, жалея Вилли. – Петрович говорил, что Роман знает об острове больше всех. К тому же, он – черный археолог, а, значит, человек опытный. Если не врет, конечно. Только вот одного не пойму: с какого перепугу ТЕБЕ помогать НАМ? Откуда такое великодушие? Толку от нас – чуть, карту мы потеряли, сведений о Шорохове – только те, что рассказал Петрович. Так в чем подвох?

– А, может, вы мне нравитесь? – прищурился Роман. – Кстати, карта в данном случае совершенно бесполезна.

– Почему это? – обиделась Машка.

– Остров большой. За сотни лет лес поглотил даже намек на какие-то постройки – они ж, в основном, были деревянные, остальное сгорело. Так что без привязки к местности ваш план в лесу – пустое место.

– Логично. Но все еще непонятно. Зачем тебе мы?

– Я не стал бы обобщать, – заметил Роман со значением, и я покраснела. Но, как оказалось, он совсем не то имел в виду: – Ты, Стася, единственная, кто видел реальную часть подземелья. Я говорю о подземной камере, где ты нашла кольцо, на которую ты, по случайности, наткнулась первая. С этим ориентиром уже можно работать.

– Но ведь карты нет, – напомнила я.

– Это уже моя забота.

Глава 15

Загадочная деятельность Степана Шорохова, хозяина острова, в былые времена вызывала удивление и страх всей округи. До наших дней дошли лишь слухи, не доказанные, но и не опровергнутые. Согласно им, через пару лет после того, как огромное поместье было построено, внутри него началась загадочная кипучая деятельность.

Хозяин нанял триста рабочих и отдал им приказ, запретив под страхом смерти рассказывать об этом кому-либо. И жизнь в усадьбе изменилась.

Днем все было как обычно, зато ночью стали твориться чудеса.

Все, жившие за стенами крепости, имели строгий приказ с наступлением темноты безвылазно сидеть по избам при наглухо задраенных дверях и ставнях. Приказ не касался лишь дружины стражников да бригады рабочих, которых поселили в специально построенном поселке.

Рабочих поделили на две группы. Одна на закате исчезала за чугунными воротами усадьбы и возвращалась только через сутки, когда на смену ей спешила другая партия.

Сарафанное радио и в те времена работало исправно. Болтали, что ночью с барского двора вывозят обозы с землей, а в усадьбу завозят тесаный камень, болты и железные двери. Народ гадал – для чего? Ведь усадьба давно построена, и расширяться вроде бы некуда?

Время прошло, и просочились слухи о том, что хозяин строит подземные хоромы, но зачем, почему – никто не знал. Как и прежде ровно в полночь молчаливые рабочие скрывались в одной из башен задней стены «Страшного сада». Само собой, их пытались разговорить, но те даже пьяные держали рот на замке. Единственное, что можно было от них услышать: «с нашим барином шутки плохи, жить еще не надоело». Да то была не новость.

Мы слушали Романа, открыв рот. Все, кроме Эльзы, которая откровенно скучала.

– Все это я слышала от отца, – пояснила девушка, лениво закидывая ногу на ногу. – Обычные сказки. Неужели вы в это верите? Ведь вы живете рядом с Островом не один год и до сих пор не нашли никаких подтверждений этим бредням.

– Я бы так не сказала. Раньше – да, все было тихо. Но в последнее время творится что-то странное. И потом, я сама видела…

– Видела, видела, – передразнил Юрик. – Ты, часом, с собой ничего «общеукрепляющего» не прихватывала?

– Кто бы говорил, – огрызнулась я. – А как же убийства? Даша, твой отец, птички эти дохлые? И куда подевались кошки?

– Птички – да, – грустно кивнула Машка. – Замучились их хоронить. Может, эпидемия?

– И кошек жалко, – поддержал Юрик. – У нас Тимоха пропал. У Пичковых – Муська.

Короче, стало, очевидно, что над Кордоном сгустилось какое-то зло, и корень этого зла, по моему мнению, таился на Острове. Вот уж воистину: не буди лихо, пока оно тихо. Но кто его разбудил?

Машка, словно прочитав мои мысли, спросила Романа:

– Почему это происходит, как вы думаете?

Парень обернулся к Эльзе и неожиданно сказал:

– Она знает.

– Я?! – возмутилась та, – Да с чего ты взял? Я тут вообще без году неделя.

– И тем не менее. Хватит темнить, ты давно догадалась.

– Шел бы ты лесом со своими заявлениями, – посоветовала Эльза.

– Ладно, спрошу прямо: кто твой отец?

– Ты что, с Луны свалился? – начала было она, но вдруг устало опустила плечи. – Да черт с ним. Ладно. Подавись. Да, мой отец – потомок Шороховых. Ты это хотел услышать?

– Ну, ни фига себе заявочки, – выдохнул Юрик.

Я не слишком удивилась, давно подозревая нечто подобное. Вилли выглядел потрясенным, Выражения Машкиных глаз под темными очками я не видела, но рот она закрыть забыла.

– Это что же получается, это все она начала? – неуверенно предположил Юрка.

– Не гони, – вскинулась девчонка, – я тут ни при чем. И мой отец тоже. Он давно знал о своих предках. Правда, выяснилось это случайно. На день рождения друзья подарили ему генеалогическое древо – сейчас это модно, все усердно копаются в своем прошлом, в надежде нарыть дворянские корни. Но не всем так везет и мой папа – не исключение. Выяснилось, что его пра-пра-кто-то-там по имени Яков Шорохов – беглый крепостной, который до этого батрачил на мелкого помещика. Отца этот факт не расстроил, он никогда не стеснялся своего крестьянского прошлого. Наоборот: ему захотелось узнать подробности. Он уже сам сделал запрос в архивы и узнал все возможное о братьях Шороховых. Деньги его не интересовали – своих навалом, а вот земля Степана – даже очень. Он вбил себе в голову, что купит этот Остров и возродит поместье.

– Не слабо, – крякнул Вилли.

– Постойте, до меня, кажется, дошло! – обрадовалась я. – Похоже, что дух Степана разбушевался, почувствовав, что кто-то хочет завладеть его землей?

– Не кто-то, а потомок его родного брата, – поправила Эльза с вызовом.

– Ну, да, да, все законно, – отмахнулась я, – только, похоже, хозяин острова так не считает.

– Слушайте, вы в своем уме? – растерянно спросил Юрка. – Вы что, всерьез рассуждаете об оживших духах, которые делят какую-то землю? Земля, вообще-то, принадлежит государству, но речь не об этом. Какой хозяин? Какие привидения? Степан Шорохов давно помер и, каким бы монстром ни был при жизни, вмешаться в нашу жизнь не может!

– Не блажи, – перебил друга Вилли. – Духи, конечно, ерунда, и земля нам лично без надобности, а вот клад – другое дело. Что, если он до сих пор лежит на острове и ждет, когда его найдут?

– Не обольщайся, – остудил его пыл Роман, – не для того его прятали. Степан, судя по свидетельствам современников, всерьез увлекался колдовством и здорово преуспел в этом.

– Ну, не настолько, чтобы вернуться в мир живых, – возразила Машка.

– Да? А как же двое убитых? – напомнила я.

– Сама говорила – их убили люди.

– Это верно, – не стал спорить Роман. – Но кто ими управлял?

– Ну не дух же, – усмехнулся Вилли.

– А зачем этому типу понадобилось подземелье? – неожиданно спросил Юрик.

– Все просто – там он чеканил свои «воровские» рубли.

– Да, знаю, Петрович рассказывал: к нему еще ревизоров из Питера присылали, но так ничего и не нашли.

– Потому и не нашли, что Степан свое дело знал, – пояснил Роман. – Последним ревизором был некий князь, известный суровым нравом. Покровитель Шорохова – Потемкин – к тому времени уже умер, но у Степана остались связи и его предупредили о неприятном визите заранее. Раньше он легко улаживал вопрос с ревизорами иногда – радикальными методами. В одной из башен «Страшного сада», специально для таких случаев, имелась железная дверь и пол на шарнирах. Слишком настырного инспектора Степан сперва угощал хорошенько, ублажал, водил по усадьбе, а под конец приглашал в башню. Сам-то на пороге становился, а дорогого гостя вперед пропускал. Тут же пол под ногами несчастного разъезжался в обе стороны и под стену уходил, а под полом – бездонная шахта. Потом оставалось только на рычажок неприметный нажать – и пол опять ровный, ревизора будто и не было.

Только в этот раз все пошло по-другому. За крепостных Степан не опасался – никто из них не дерзнул бы настрочить донос, – но теперь, когда положение хозяина пошатнулось, на него могла найтись управа. Искать ведь тоже можно по-разному. Что, если строптивый гость откажется от угощения и искать будет не в том направлении? Триста человек рабочих ведь не спрячешь.

У Степана оставалось два дня. Уже на следующий день после прибытия эстафеты из Петербурга очередная смена рабочих не встретила никого у ворот. Барский управляющий разъяснил, что работы сворачиваются, только нужно-де закончить спешное дело, а после каждый получит по сто рублей и вольную.

Весь день рабочие ходили веселые, на работу отправились чуть ли не песнями. Только больше их никто не видел, а крестьянам объявили, что наемников распустили по домам.

Управляющий в тот день напился в зюзю и спьяну сбрехнул, что теперь им никакая ревизия не страшна, концов не найти, хоть обыщись.

Наутро управляющий уже был утопленником, и уже никто не сомневался, что Хозяин действительно «схоронил концы».

Ревизор остался ни с чем, так как не подозревал о «подземном городе». Башня, через которую туда попадали рабочие, выглядела совершенно пустой, без намека на двери. Шорохов снова выиграл.

Только с того дня удача от него отвернулась. Дела стали хиреть. И года не прошло, как вспыхнул пожар, спаливший усадьбу дотла. Степан исчез и никто не знал, куда он делся.

– В то, что он сгорел при пожаре, ты, конечно не веришь? – задала я риторический вопрос.

– Не такой он человек, – кивнул Роман.

– А с кладом что, я не понял, он существует? – допытывался Вилли.

Я, поморщившись, ответила:

– Да, судя по тому, что здесь творится.

– Только трогать его очень опасно, – предостерег Роман.

– Сначала его нужно найти, – усмехнулась Эльза. – И не забывайте, что мой отец – а, значит, и я – законные наследники.

– Степану – хозяину клада – закон не писан, – заметил Роман.

Вилли поднялся с места:

– Я понял! Он нас специально запугивает, чтобы клад себе забрать.

– Похоже на то, – поддакнул Юрик.

– Кстати, а откуда вы так много знаете о делах Шорохова? – присоединилась к ним Эльза.

– Я интересовался, – коротко ответил Роман. Он не выглядел смущенным и, тем более, испуганным, но мышцы на его шее напряглись. Я еще не решила, чью сторону занять. Машка вообще пребывала в прострации.

– А с какой стати такой интерес к Острову? – с подозрением спросил Вилли. – Тоже, что ли, родственник?

– Упаси бог, – искренне ответил Роман. – Гнилая кровь.

– Сам такой! – окрысилась Эльза.

– Извини, я не тебя имел в виду, – Роман тут же пошел на попятный. – Мне действительно неприятен твой предок, хотя он и давно умер, но против тебя я ничего не имею.

Неожиданно Роман повернулся ко мне и попросил:

– Можешь одолжить ненадолго то кольцо, которое ты обнаружила в подземной темнице?

– Кольцо? – растерялась я. – У меня его нет.

– Как?! – Роман посмотрел на меня с недоверием. – Ты его потеряла?

– Не совсем, – замялась я. – Скорее, его у меня забрали.

– Кто забрал? – требовательно спросил Роман, настроенный весьма решительно.

– Не знаю. Думаю, что хозяйка.

Друзья уставились на меня, как на умалишенную. Пришлось вкратце рассказать о встрече с русалкой. Скорее всего, мне никто не поверил, а Роман спросил:

– Ты же рассказывала, что имя на кольце было мужское?

– Чего привязался? Имя – мужское, а утопленница явно была женщиной. Может, она ему родня? Кстати, размер у колечка был малюсенький. Мне только на безымянный палец налезало.

– Все правильно, – кивнул Роман. – Федор подарил кольцо своей невесте.

– А кто это – Федор? – спросила Машка.

– Один из тех трехсот рабочих, мой предок.

– Он погиб в той башне? – ужаснулась я.

– Нет, это произошло раньше. Он создал проект подземелья и руководил строительством.

– Это означает, что у него были чертежи? – проявил Вилли чудеса сообразительности. – Хорошо бы они сохранились.

– Они сохранились.

– Что? – завопили мы вразнобой.

– Где, где они? – Машка прыгала на месте в нетерпении, как шарик от пинг-понга.

– Здесь, – спокойно ответил Роман, доставая из кармана свернутый листок.

Конечно, это была всего лишь ксерокопия, но у меня дух захватило от восторга: настоящий старинный план!

Рисунок был весь испещрен надписями, сделанными уже в наше время.

– Впечатляет! – одобрил Вилли.

– Только я что-то не вижу крестика, – насмешливо протянул Юрка.

– Какого еще крестика тебе не хватает? – возмутилась Эльза.

– А разве не так обозначают место, где зарыты сокровища?

– Идиот! – с чувством сказала Машка.

– Но он по-своему прав, – неожиданно поддержал нашего оболтуса Роман. – По крайней мере не прикидывается альтруистом.

Говоря это, он ни на кого не смотрел, но мне показалось, что он имел в виду Эльзу. Она тоже так подумала и смерила его презрительным взглядом. Нашей красотке явно было не по нутру, что Роман не падает ниц от ее неземной красоты. Бедняжка, она понятия не имела, как должно быть надоели ему студентки в спортлагере. Даже зефиром можно объестся до тошноты.

– Мне кажется, сокровища удобнее всего было бы спрятать вот в этом секторе, – продолжал тем временем Роман. Он указал на один из квадратов, который ничем не отличался от остальных, разве что располагался ближе к реке.

– Вы уверены? – спросила Машка.

– У меня было время подумать, – улыбнулся Роман в ответ.

– Ну, все, клад наш! – потирал руки Вилли. – Ух, разбогатею и женюсь на Эльзе! Пойдешь за меня? – спросил он вроде бы в шутку.

– Я подумаю, – величественно ответила Эльза, но было ясно, что она врет.

– Погоди радоваться, – остудила я его пыл. – Роман говорил, что сокровища хорошо охраняются.

– Кем? Привидениями, что ли?

– Зря смеешься, – сказал Роман неожиданно серьезно. – Клад такой величины можно взять из земли только при выполнении определенных условий. Это называется зарок. Беда в том, что зарок может быть любой! Например, число. Назовешь неправильно – не видать тебе клада. Есть клады именные, то есть, они открываются лишь человеку с определенным именем. Есть «на везунчика» – это клады игроков и авантюристов. Но самые ужасные – порченые. Это те, на которые наложено такое заклинание, которое невозможно снять. Боюсь, что мы имеем дело именно с таким.

– Не нужно заранее думать о плохом, – заявила оптимистичная Машка.

– Нужно, если жизнь дорога. Учитывая то, что нам известно о Степане Шорохове, он мог воспользоваться заветом «обмен душ».

– И сколько душ ему нужно?

– Не знаю. Две, три, сколько угодно.

– Ты думаешь, поэтому на Кордоне начались убийства?

– Не знаю.

– Ты повторяешься.

– Но я действительно не знаю. Я ехал сюда, чтобы отыскать эти проклятые сокровища и восстановить справедливость, но теперь…

– Передумал? – спросила я в упор.

– Нет. Но у меня появились сомнения.

– Ну и ладно, – заявил Вилли, – обойдемся без тебя.

– Это вряд ли. Карта и выполнение зарока – полдела. Есть еще кое-что.

– Что?

– Узнаете в свое время.

– А когда это время наступит?

– Послезавтра.

– Подожди, послезавтра – шестое июля. Кажется… Ну, конечно, как я могла забыть! Иван Купала! День, когда открываются клады! Ну надо же, как все сошлось!

– Угу, вы еще цветок папоротника поищите, – язвительно заметила Эльза. – Детский сад какой-то.

Девица явно стремилась задеть Романа, но он ее упорно игнорировал.

– Ладно, – примирительно сказала Машка, – пусть будет Иван Купала.

– Похоже, чувак в теме, – кивнул Юрик.

Я промолчала. Воспоминания о жутких видениях на острове еще не стерлись из памяти. Я – единственная, кто видел Степана Шорохова в лицо – а я не сомневалась, что именно он руководил жертвоприношением, – и это лицо внушало мне ужас.

Перевалило за полночь, и все стали расходиться. Роман слегка задержался и небрежно спросил перед уходом:

– Завтра увидимся?

– Вряд ли, у меня куча дел.

Я беззастенчиво врала, но внутренний голос подсказывал, что путь потенциального ухажера должен быть тернист. Главное – не переборщить с количеством колючек.

Утром следующего дня меня замучила совесть. Чтобы не выглядеть врунишкой в собственных глазах, я придумала себе занятие и потащилась в город. Я решила отыскать след Серафима, того парня с фотографии. Множество совпадений делало его одним из наиболее вероятных подозреваемых и я собиралась проверить эту версию.

Я не слишком опасалась, так как Серафим никогда меня не видел и понятия не имел, что я могу его в чем-то подозревать, а, значит, у меня есть шанс вызвать его на откровенность.

Всю дорогу до города я пыталась представить себе, что меня ждет, но реальность превзошла все ожидания.

Глава 16

Моя Феня неожиданно закапризничала: чихала, кашляла, демонстративно не желала заводиться. Я, конечно, была в курсе, что машинка у меня с характером, но до сих пор она бегала исправно. К счастью, в конце концов, она сменила гнев на милость.

Прежде чем добраться до Орловки, откуда в город вела хорошая дорога, мне предстояло проехать лесом около пяти километров, в том числе и по глубокому оврагу. В сухую погоду это не составляло труда, но ночью снова прошел дождь, и начало пути превратилось в большую проблему, как будто кто-то там, наверху, пытался помешать мне.

Увязая колесами в жидкой грязи, я осторожно вела машинку вверх по склону. Она заваливалась то на один бок, то на другой, пока окончательно не увязла в глубокой луже прямо посреди оврага.

И ни взад, ни вперед!

Я изо всех сил давила на газ, разбрасывая во все стороны тонны грязи и с тоской слушая надсадный вой вертящихся вхолостую колес.

Сидеть бы мне там до вечера, если бы не сосед, возвращавшийся на дачу. С его помощью мне удалось выбраться на относительно ровную поверхность. Еще около часа ушло на то, чтобы забросать развороченную колею ветками и обломками бревен, так что в город до улицы Бутлерова я добралась только в полдень.

Большой красный дом я узнала без труда. Когда-то в нем размещался гастроном со странным названием «Горняк», в котором продавались удивительно вкусные эклеры со сливочным кремом. Я экономила на школьных завтраках и в конце недели обязательно покупала себе пирожное, устраивая себе что-то вроде праздника.

В качестве мелкого подхалимажа, я пристроила чумазую Феню в уютном тенистом местечке. Машинка оценила заботу и пискнула мне вслед уже не так сварливо.

Для начала я изучила все подъезды, пытаясь определить на глаз тот, где побывала моя подруга Дашка. Увы и ах, моя интуиция молчала. Зато я приметила стайку бабулек, расположившуюся на лавочке, и поняла, что мне крупно повезло. Старушки откровенно скучали – по летнему времени пищи для разговоров заметно поубавилось, так что добыть информацию о Серафиме не составило труда: он действительно жил в этом доме.

Не обращая внимания на странные взгляды моих информаторов, я понеслась к нужному подъезду и, взбежав на третий этаж, уверенно нажала на звонок.

Дверь открыла девушка примерно моих лет, и я поначалу обрадовалась: с ровесниками легче найти общий язык. Узнав о моем горячем желании поговорить с Серафимом, девушка слегка отшатнулась, но даже в этот момент я ничего не заподозрила.

– А кто вы такая? – холодно спросила девушка, внимательно меня разглядывая.

Надо же, так сразу и не объяснишь, так что я ответила весьма туманно:

– Ну, у меня к нему дело.

По тому, как разгладилось ее лицо, я поняла, что ответ принят.

– Вы, наверное, по поводу картин? – полуутвердительно спросила девушка и только сейчас немного отодвинулась, давая мне пройти внутрь. Ну что ж, картины так картины, – подумала я и смело шагнула в прихожую.

Дом был очень старый и квартиры, которые еще не успели прибрать к рукам толстосумы, поражали воображение. Комната, куда провела меня незнакомка, больше походила на бальный зал, чем на стандартную жилплощадь.

Эти стены десятилетиями не видели ремонта, но все еще были величественны, ажурные потолки парили где-то в вышине, через огромные окна внутрь лился водопад света, растворяя в золотистом сиянии и полинявшие обои, и старомодную мебель, и облезлые ковры. Лишь картины, развешанные по стенам, купались в этих лучах, как в живительном эликсире. Их было так много, что поначалу казалось, что стены затянуты ярким цветным гобеленом.

Я слегка растерялась. И дело не в том, что картины показались мне великолепными – а так оно и было – просто в самом центре экспозиции я увидела … Дашин портрет.

Я всегда восхищалась подругой, но даже не подозревала, что Даша – такая красавица. Художник ей не льстил, портрет был выполнен с фотографической точностью, но Дашино лицо будто светилось, от него невозможно было оторвать взгляд. На этой картине, она улыбалась, точно мадонна, а в глазах таилась глубина семи океанов.

Художник изобразил Дарью сидящей на широком подоконнике старинного дома. За окном – тихая европейская улочка, залитая теплым вечерним солнцем, словно сошедшая со страниц сказок Андерсена. Черепичные крыши, стертые камни мостовой, наивная герань на ажурных балконах. Улица была пуста, только под самым окном стоял, запрокинув голову, молодой мужчина с влюбленными глазами, но Даша смотрела не на него, а на сочный апельсин, который держала в руке.

– Это Прага, – пояснила девушка, проследив за моим взглядом. – Одна из лучших его работ.

– Но модель – не чешка.

– Откуда вы знаете? – насторожилась девушка, но тут же призналась, очевидно, боясь упустить потенциальную покупательницу: – Вы угадали. Это Даша, она из нашего города.

Я кивнула и спросила:

– Ваша подруга?

– Знакомая. А вот брат ее очень любил.

– Это заметно, – улыбнулась я через силу. – Так нарисовать можно только любимого человека. Они расстались?

– Они и не были вместе, – грустно ответила девушка. – Даша любила другого человека, а мой брат был однолюбом.

– А почему вы все время говорите о нем в прошедшем времени?

– Разве вы не в курсе?

– В курсе чего?

– Мой брат умер.

Мне показалось, что меня треснули по лбу толкушкой. К такому повороту я оказалась не готова. У меня в голове уже начала складываться стройная версия, где были замешаны ревность и любовь. Увидев мой растерянный взгляд, девушка поспешила объяснить:

– Это произошло уже довольно давно, примерно год назад.

– Ну, надо же, какое несчастье! – воскликнула я искренне. Мои слова насторожили девушку, и она неожиданно спросила:

– Вы ведь не покупательница? Картины вас не интересуют.

Признаться в том, что я подозревала ее покойного брата в убийстве было выше моих сил.

– Пожалуйста, простите! – только и смогла выдавить я.

– Бог простит, – довольно резко ответила девушка. – Зачем вы пришли?

– Я пришла от Даши, она моя подруга.

– Врете. Она прекрасно знала, что брат мертв. Была на похоронах.

При слове «похороны» я вздрогнула и через силу произнесла:

– Даша умерла.

Девушка вскрикнула, прикрыв рот рукой, и словно обмякла. Я испугалась, что она грохнется прямо на паркет, но она устояла, только оперлась плечом о стену. Мне было здорово не по себе. Жутко было сознавать, что оба участника этой грустной любовной драмы умерли, я с трудом заставила себя посмотреть на хозяйку квартиры и вздрогнула: она улыбалась.

– Чему вы радуетесь? – ужаснулась я.

– Мой брат покончил с собой, – невпопад ответила она, но я все поняла. В ее глазах Даша была убийцей брата.

Если бы не искреннее удивление на лице сестры Серафима при моих словах о смерти подруги, я решила бы, что это она сравняла счет, нажав на курок. Мне мало лет, и я впервые столкнулась с ситуацией, когда даже самого горячего желания мало, чтобы что-то изменить, если в игру вступает судьба. Единственное, что мне оставалось – это уйти. И я это сделала, не задав больше ни одного вопроса.

В прихожей я достала из сумочки фотографию, сделанную Дашей, взглянула на нее в последний раз и бережно положила на трюмо.

* * *

Назад я возвращалась ближе к вечеру. Почти машинально я вела Феню по хорошо знакомой дороге и мои мысли были невеселыми. Единственная версия приказала долго жить, от похода на Остров я не ждала ничего, кроме неприятностей, в злого духа как-то не слишком верилось, несмотря на все пережитое. Сокровища волновали меня и того меньше. Несмотря на совсем некровожадный нрав, душа жаждала мести. Но кому прикажете мстить? Не привидению же.

Эх, плохой из меня детектив.

Начался дождь. Включив дворники, я прибавила газу, стремясь побыстрее вернуться в свой дом посреди леса.

Стекло изнутри запотело. Я попыталась вытереть его ладонью, но оно помутнело вновь. Что за черт? Я решила остановиться, чтобы как следует протереть стекло. Фиат послушно повернул к обочине, я нажала на тормоз и… нога провалилась в пустоту, а машина, продолжая двигаться с прежней скоростью, перелетела через край дороги и рыбкой нырнула в глубокий овраг.

Крик застрял в горле. На голову словно нахлобучили шапку-ушанку. Сквозь нее я едва слышала скрежет металла и звон разбитого стекла. Феня кувыркнулась в воздухе, меня стукнуло о дверцу – не помог даже пристегнутый ремень безопасности, который больно врезался в живот. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови. «Кажется, я прикусила язык, – мелькнуло в голове. – Ничего страшного».

Но мне было страшно.

Машинка дернулась в последний раз и застыла как вкопанная, уткнувшись носом в какую-то кочку, поросшую легкомысленными колокольчиками. К несчастью, приземлилась она кверху брюхом. Моя макушка упиралась в потолок. Как-то непривычно было видеть над собой собственные ноги, торчащие в стороны, как две вязальные спицы. На одной обнаружилась весьма устрашающего вида царапина, из которой прямо мне на лоб капала кровь.

Я повернула голову влево и попыталась выглянуть в боковое окно, но ничего не разглядела – стекло было сплошь покрыто трещинами. Меня здорово мутило, тело казалось чужим, будто ватным, но я заставила себя открыть дверь. К счастью ее не заклинило, и с грехом пополам я смогла выползти наружу.

Голова сильно кружилась, колени дрожали, и стояла я не слишком уверенно, пришлось опереться на машину. Феня беспомощно лежала вверх колесами, похожая на большого майского жука.

– Родители меня четвертуют, – простонала я в отчаянии, глядя на то, во что превратилась моя маленькая машинка. Сплющенная крыша, помятые двери, стекла, не разбившиеся только благодаря специальной пленке. Полный кошмар.

В тот момент я совсем не думала о том, что сама чудом избежала смерти и не покалечилась. Не вполне соображая, что делаю, я вскарабкалась по насыпи и вновь оказалась на шоссе. Голова закружилась сильнее, перед глазами плавали круги. Ничего не видя, я сделала шаг, другой…

Резкий гудок за спиной оглушил меня. Я не успела испугаться, когда обернулась и зажмурилась от слепящего света автомобильных фар, успев увидеть машину, несущуюся прямо на меня. Сил совсем не осталось, меня охватило безразличие.

«Не успеть», – стучало в мозгу.

Глава 17

Автомобиль, заскрежетав и обдав меня градом острых мелких камней, успел затормозить, едва не поддав мне под коленки. Трясясь всем телом, я опустилась прямо на асфальт. Водитель что-то кричал, выскочив из машины и, кажется, собирался меня побить. Но мне было все равно.

Присмотревшись повнимательнее, парень понял, что со мной что-то не так, слегка остыл и проворчал:

– Идиотка! Еще чуток, и твоя жизнь стала бы историей.

– Простите, – выдавила я.

– Ладно, проехали. – Он с головы до ног осмотрел меня, но вопросов задавать не стал, зато неожиданно предложил: – Тебя подвезти?

– Да, пожалуйста, – встрепенулась я. – Мне надо на Кордон.

– Тогда залезай. Только поаккуратнее, сиденья мне не запачкай – недавно чехлы поменял.

Плюхнувшись на сиденье, я наконец-то смогла рассмотреть своего спасителя. Он не вызывал у меня доверия: угреватая кожа, маленькие, будто запавшие глазки неопределенного цвета, сплошь покрытые татуировкой руки и бритый шишковатый череп. Я уже засомневалась, правильно ли поступаю, принимая его предложение, но, как назло, шоссе в обе стороны оказалось совершенно пустым, а мне страшно хотелось поскорее очутиться дома. До утра я могла не волноваться за машину – в сгущавшейся темноте ее было совсем не видно, а к утру я надеялась вызвать эвакуатор.

Мотор взревел, машина рванулась вперед.

– Как звать? – спросил попутчик, вдавливая до упора педаль газа.

– Анастасия.

– Глеб.

Когда мы проскочили мост, водитель вновь покосился на меня. Я нервно улыбнулась, но не решалась попросить его сбросить скорость. Мы уже съехали на проселок, и теперь машину здорово трясло.

Мне совсем не нравились взгляды, которые бросал на меня мой спутник. Чем дальше, тем больше. В конце концов я не выдержала и попросила:

– Высадите меня здесь, пожалуйста.

– Зачем? – резко спросил он.

– Хочу немного пройтись, голова что-то кружится.

– Свежего воздуха, значит, захотелось? – издевательски переспросил он.

– Да. А что?

– Ничего. Только это как-то не по-людски. Ты садишься в машину, строишь мне глазки, а после динамишь? Так, что ли, понимать?

Внутри у меня все похолодело. Стараясь держать себя в руках, я ответила как можно спокойнее:

– Я всего лишь попросила вас меня высадить.

– У меня другие планы, – поделился он. – Поедем на дачку. Посидим у воды, выпьем, шашлычок замутим, друзей позовем. Не бойся, не обижу.

Вот как раз в этом я сильно сомневалась. Подобные «приглашения» на моей памяти добром никогда не кончались.

– Вы спятили? – спросила я с чувством и потребовала: – Остановите немедленно!

– А то что? – осклабился подонок.

Ответить мне было нечего. Я попыталась нащупать ручку двери, чтобы выпрыгнуть на ходу. Риск свернуть себе шею казался мне меньшим злом, чем близкое знакомство с братками. От одной мысли об этом у меня сводило судорогой низ живота.

– Сиди смирно, сестренка, – почти ласково попросил Глеб, но я затряслась еще сильнее, заметив в его руке нож – весомый аргумент в пользу моей сговорчивости.

Убедившись, что я все поняла правильно, мерзавец надавил кнопку на рукоятке – лезвие с тихим угрожающим щелчком выскочило из пазов, узкая полоска света пробежала по его остро заточенной поверхности. На мгновение в этом лезвии отразились мои испуганные глаза, и я вдруг спросила себя, а хватило бы у меня духу ударить другого человека этим ужасным оружием?

Я нервно сглотнула. Сердце отчаянно трепыхалось, мешая дышать, а мне так не хватало воздуха! Мой страх еще больше заводил негодяя. Понимая это, я изо всех сил пыталась выглядеть спокойной, но это мне плохо удавалось.

Борьба с собой отняла последние силы, как вдруг я почувствовала внутри какую-то странную вибрацию. Это ощущение никак не было связано с нервным ознобом, который колотил меня с того момента, как я села в эту проклятую машину. Мое тело вибрировало, словно трансформатор под высоким напряжением. Казалось, я даже слышу равномерный тихий гул.

Еще не понимая, к добру это или к худу, я зажмурилась, вцепилась ногтями в обивку и вжалась в сиденье. Водитель заметил перемены во мне, но принял это за полную капитуляцию и довольно ухмылялся.

А у меня перед глазами будто крутилось немое кино, где нож вдруг вырывался из руки подонка. Я видела, как он цепляется руками за руль, как от напряжения вздуваются на предплечьях вены, но машина, словно взбесившись, выскакивает прямо навстречу грузовику. Скрежет, визг тормозов, кровь…

Открыв глаза, я вздрогнула: по только что совершенно пустынной дороге навстречу нам катил обшарпанный грузовичок.

– Глуши мотор! – инстинктивно вскрикнула я.

Парень только заржал в ответ.

Дальше все произошло мгновенно: нож вылетел из его пальцев, словно его дернули за веревочку, и шлепнулся куда-то под ноги. Пока мой мучитель пытался это осмыслить, машина потеряла управление. Он судорожно вертел руль, пытаясь совладать со взбесившимся автомобилем, но тот свободно вертелся в обе стороны, потеряв сцепление с колесами.

Иномарка уже неслась по целине, лихо подскакивая на ухабах, прямо в сторону леса.

Толстенный дуб выпрыгнул перед нами, точно гаишник из кустов. На полном ходу машина впечаталась в ствол, капот сложился в гармошку. Меня бросило вперед, но уже во второй раз за сегодня, спас ремень безопасности, едва не перерезав пополам мой многострадальный живот. Прямо перед глазами мелькнуло ветровое стекло, покрытое трещинами, что-то оглушительно грохотало.

В следующую секунду от удара затылком о подголовник, из глаз брызнул сноп искр и остальное перестало меня волновать.

Должно быть, я очнулась довольно быстро. Было тихо, только монотонный шорох непонятно как включившихся дворников, елозивших по стеклу, отдавался в затылке тупой болью. Впереди, там, где еще недавно был капот, что-то дымилось. Смотреть на водителя было страшно, но я заставила себя повернуть голову. Это простое движение далось с трудом, шея поворачивалась со скрипом, в ней что-то похрустывало.

Правду сказать, братку было еще хуже. Он не шевелился, неловко завалившись на левый бок. В центре неестественно бледного лба зияла здоровенная рана, из которой сочилась кровь, заливая лицо и капая с подбородка.

Мне совсем не было его жаль, но смерти ему я не желала, и потому всматривалась в неподвижное восковое лицо, надеясь уловить признаки жизни. Где-то я читала, что после смерти кровь перестает течь, значит, в этом теле еще теплилась жизнь. Лишь бы он не истек кровью!

Я зашарила по карманам в поисках мобильника, и вдруг застыла, пораженная мыслью, словно произнесенной у меня в голове чьим-то ехидным голосом: «Это ты чуть не убила его»!

– Неправда! – возразила я вслух.

«Правда, правда! Ты представила, как он вылетит через лобовое стекло и вот уже его голова расколота, как гнилая тыква»! – не унимался мой невидимый собеседник.

– У меня не было выбора, – продолжала я нелепый диалог, от которого за версту несло шизофренией. – Он убил бы меня или отдал бы на потеху своим друганам.

Голос не успел ответить. Парень застонал. Пора было сматываться.

Трясущимися пальцами я отстегнула ремень и толкнула дверь со своей стороны. Она даже не дрогнула! Только этого не хватало. Я навалилась всем телом – фигушки! Дверь стояла как банковский сейф.

Ладно, тушкой или чучелом, а уходить надо, – вспомнился известный анекдот. И я полезла в окно.

Впервые моя худоба оказалась полезной: я благополучно вывалилась наружу, стараясь не смотреть на то, что осталось от новенькой иномарки.

Со стороны дороги послышался шум подъезжающего автомобиля. Мелькнули фары. Я испуганно нырнула в кусты, ожидая новых неприятностей, однако на сегодня мой лимит, видимо, был исчерпан. Как только человек подошел ближе, я с облегчением узнала Романа, а потом, присмотревшись, разглядела и его машину – внушительный «джип».

Раненый громко застонал, не оставив мне времени на размышления. Стон плавно перешел в длинную матерную тираду. Вопрос о свежем трупе был временно снят, если, конечно, я не собиралась предоставить себя на вакантное место, а, судя по нецензурным высказываниям в мой адрес, у меня были на это все шансы.

«Живучий, паразит», – бормотала я, резво и по возможности бесшумно покидая свое убежище с противоположной от разбитой машины стороны. Вывалившись из густых зарослей орешника, я угодила прямо в объятия Романа, который, как мне показалось, ничуть не удивился нашей встрече, только спросил, таща меня за собой к «джипу»:

– Во что ты опять вляпалась?

– Потом, все потом, – отмахнулась я, без приглашения заныривая на переднее сиденье и захлопывая за собой дверь. Теперь из машины меня можно было выкурить только после долговременной осады.

Терпения Романа хватило метров на пятьсот. Въехав в овраг, он заглушил мотор, достал с заднего сиденья две банки пепси, сунул одну мне и снова спросил:

– Что стряслось?

– Долго рассказывать, – снова попыталась я увильнуть.

– Ничего. Я медленно пью, – усмехнулся парень, давая понять, что с места не двинется.

Я нервно оглянулась. Мы отъехали не так уж далеко и я в любую секунду ожидала погони. Разумеется, машина Глеба еще не скоро сможет передвигаться самостоятельно, но у него могло хватить сообразительности вызвать на подмогу дружков. «Эх, нужно было выкинуть его телефон», – подумала я с сожалением.

Роман ждал.

Времени на то, чтобы сочинить что-нибудь правдоподобное у меня не было, пришлось рассказать правду.

Первым делом Роман вызвал эвакуатор для моей машинки. Затем – несмотря на мой бурный протест – скорую для похитителя. Я от помощи врачей отказалась наотрез, так как им пришлось бы объяснять, каким образом произошла эта нелепая авария. И что я могла сказать? Мне и самой-то не верилось, что я причастна к случившемуся. Неожиданно прорезавшиеся способности пугали.

– А как ты здесь оказался так вовремя? – с подозрением спросила я в попытке свалить с больной головы на здоровую, когда мы снова тронулись в путь.

– Дела были в городе. Сказала бы, что тоже туда собралась – я бы тебя подбросил.

– Я и сама могу.

Роман смерил меня скептическим взглядом, и я устыдилась.

– Как думаешь, до завтра ты оклемаешься? – поинтересовался он, имея в виду нашу запланированную вылазку на Остров.

– Я в порядке.

– Хорошо, – кивнул он, думая о чем-то своем. Меня это задело: его как будто совсем не волновала моя разбитая в кровь голова и почти состоявшаяся попытка похищения. В отместку я сказала, многозначительно поглядев на заднее сиденье, где лежал внушительного вида рюкзак:

– Смотрю, тебе не терпится добраться до сокровищ.

Вопреки ожиданиям, Роман не стал оправдываться и, кажется, даже не обиделся. Вместо этого он заметил с сожалением:

– Жаль, что ты не сохранила кольцо навки.

– Кого-кого? – удивленно вскинула я брови.

– Навки. Слово «навь» обозначает «душа умершего». Иногда так называли русалок.

– А я рада, что от него отделалась, – скривилась я, содрогнувшись от воспоминания с водной девой.

– Зря ты так думаешь. Навка не хотела тебе зла.

– Ага, тебя бы на мое место! Да она меня чуть не утопила.

– «Чуть» не считается. Хотела бы – утопила.

– Если она такая добрая, то зачем колечко отобрала? – сварливо поинтересовалась я.

– Ладно, объясню, – вздохнул Роман, не отводя глаз от дороги. – Навки не всегда творят только зло. Иногда могут и одарить. Не всегда по своей воле. Заставить навку помочь или даже исполнить желание, можно, отобрав у нее личную вещь. Что ты и сделала.

– И чем это она меня одарила? – искренне удивилась я.

– А твои способности, которые только что спасли тебе если не жизнь, то уж честь-то точно?

– Ой! Так это она?

– Думаю – да. Поначалу я решил, что твои видения от стресса, но после сегодняшнего можно не сомневаться – это подарок навки.

– А зачем она… для чего? Я ведь не просила!

Роман пожал широкими плечами, взглянул на меня и слегка улыбнулся:

– Навке, как и любой мертвой душе, известно будущее. Она решила, что в этом будущем твой новый дар тебе пригодится. Помнишь, что было выгравировано на кольце?

– Листочки какие-то.

– Это клевер – мощнейший оберег. Его изображения в древности помещали всюду: на одежде, зеркалах, стенах жилищ…

Я тут же вспомнила рисунок на запотевшем стекле – три кружочка и стрелочка – чем-то похоже на листок клевера. Выходит, навка действительно хотела меня защитить? На Романа я взглянула с уважением. Он почувствовал мой взгляд и повернул голову, наши глаза встретились. Меня обдало жаром. От смущения я быстро заговорила, глотая слова:

– Ты так много знаешь о всякой нечисти, то есть, я хотела сказать, – о потусторонних силах.

– Эта навка – нечто особенное, – признался Роман.

– Твоя знакомая? – пошутила я.

– Можно и так сказать, – ответил он без улыбки. – Кольцо могло принадлежать невесте моего пращура. Его звали Федор.

– Ну, мало ли Федоров на свете, – попыталась я воззвать к здравому смыслу. – А, кстати, что с ним произошло? Ты так и не рассказал.

– А что мне за это будет? – попытался отшутиться Роман.

Я нервно заерзала на месте. Всерьез я его не опасалась, да и до дома было уже рукой подать, но для солидности, я покрепче сдвинула колени и насупилась. Романа мои кривляния развеселили.

– Ответ понятен, – хмыкнул он. – Опять облом. Что ж, на Острове у меня еще будет время.

Это обещание вновь вогнало меня в краску, сердце забилось часто-часто. С трудом сдерживая идиотскую улыбку, я фыркнула:

– На острове тебе будет не до этого.

– Посмотрим. На всякий случай можешь надеть свое монашеское платье – я с удовольствием почувствую себя миссионером.

Роман притормозил возле моего дома, и я поймала себя на мысли, что сожалею о том, что мы так быстро приехали. Я чуть замешкалась. Роман немедленно воспользовался преимуществом. Он повернулся в мою сторону всем корпусом, положил одну руку на спинку сиденья и… заговорил совсем о другом.

Поначалу мне стало досадно, что он так некстати вспомнил о своем предке, хотя несколько минут назад горела желанием узнать о нем всю правду, но рассказ меня настолько поразил, что я забыла об остальном.

Как я уже слышала, Федор был молодым архитектором. Он только что закончил учебу в Петербурге и первый заказ богатого помещика счел большой удачей. Таинственность постройки поначалу его не смущала – мало ли, какие у барина причуды? – но очень скоро Федор осознал, в какой переплет угодил. Заказчик стал внушать ему почти суеверный ужас, но, в отличие от простых рабочих, Федор быстро выяснил истину и про монетный двор, и про разбойничьи набеги.

Федор трезво оценил ситуацию, так что ему и в голову не приходило выступать с разоблачениями. Единственным выходом для себя он считал бегство, но на свою беду влюбился в дворовую девушку Стешу. Та ответила ему взаимностью. Как ни скрывал от нее свой страх Федор, любящее сердце – вещун. Стеша забеспокоилась, и все пыталась дознаться, отчего милый невесел. Барышня попалась упорная, совсем извела парня своими расспросами, вот он и не выдержал, рассказал ей и про воровские рубли, и про подземные хоромы. Девушка взамен поклялась, что не выдаст тайну даже на исповеди, да видно слово не сдержала: пополз по деревне слух.

Недели не прошло, как Федор с невестой пропали без вести. После того, как их хватились, две ночи подряд те, кто проходил мимо усадьбы, слышали откуда-то из-под земли слабые глухие стоны и страшные крики, от которых волосы на голове становились дыбом. Все догадывались, кто умирал медленной мученической смертью в подземных застенках, только поделать ничего не могли.

Роман замолчал.

– Что, так и сгинули Федор с невестой? – расстроилась я.

– Увы. Только младенец и остался.

– Младенец?

– Стеша незадолго до всего родила тайно, на дальней заимке. Никто в деревне не дознался. Живот у нее был небольшой, а сарафаны в то время надежно скрывали подозрительные окружности. Стеша спасала репутацию, а спасла в итоге жизнь своему ребенку. Узнай Степан Шорохов о младенце, не пощадил бы, извел бы род неугодного под корень. Повитуха, от греха подальше, прихватила малыша, да и дала деру из деревни.

– Как благородно.

– Не о том речь. Понимала бабка, что Шорохов и ее со свету сживет, даже разбираться не станет. Он не щадил никого, кто посмел встать на его пути.

Глава 18

– Обожаю раннее утро! – мечтательно потянулась Машка.

Я поежилась – утренний туман пробирал до костей. От росы кроссовки уже успели промокнуть. Убила бы идиота, который назначил сбор в шесть утра, если бы он пришел вовремя, но Рома явно задерживался. Все остальные понуро толклись над обрывом, поглядывая в сторону Острова без энтузиазма. Не хватало только Эльзы и Вилли беспокойно вертел головой.

– Ты уже сообщил ей о своей неземной любви? – поддела я.

– Кто? Я? Да ты чего? – попытался отвертеться приятель.

– Не! – осклабился Юрик. – Он ей только флюиды посылает.

– А! Это, типа, часами пялится глазами ей в затылок? – сочувственно покивала я.

– Много ты понимаешь! – огрызнулся Вилли. – Она должна почувствовать.

Вот в том, что Эльза способна что-либо чувствовать, я была не уверена. Хотя…

– Хорошо-то как! – продолжала блажить Машка. – Скоро взойдет солнце! Это так символично!

– Полагаешь, оно сегодня взойдет? – с сомнением проворчала я, слегка коченея.

Машуня экипировалась весьма обстоятельно. Ее представление о том, что необходимо для подобной экспедиции, было довольно причудливым. С серебряными амулетами она явно переборщила, навскидку она навесила на себя с полтонны металлолома. Серебра с лихвой могло хватить на парочку кофейных сервизов.

Вилли вдруг резко взбодрился, прошелся туда-сюда, поигрывая мускулами. Это означало, что на горизонте нарисовалась Эльза. А разом помрачневший взгляд говорил о том, что явилась она не одна. Обернувшись, я похвалила себя за сообразительность, заметив на опушке сладкую парочку – Эльзу и Яна. Колдун выглядел слегка помятым, возможно, от недосыпа, но в утренней дымке больше обычного смахивал на тиранозавра, точнее, на его сильно уменьшенную копию. В отличие от Машки, амулет у него был только один, зато размером с блюдце. Сама Машуня, лязгая своими побрякушками, таращилась на Яна во все глаза. Опасаясь ревности Эльзы, я поспешила оттащить подругу в сторону и зашипела, торопясь привести ее в чувство:

– Чего уставилась?

– Ой, а я его знаю!

– Я тоже. Яном звать. И что? Чего тебя плющит-то?

Машка неожиданно покраснела, и все продолжала исподтишка пялиться на парня. Влюбилась, что ли? – ужаснулась я.

О, боже, как я ошибалась!

Насмотревшись, Машка набрала в грудь побольше воздуха и выпалила, алея, как маков цвет:

– Ян не такой как все!

– Это видно невооруженным взглядом, – успокоила ее я, – он колдун или считает себя таковым. Короче, твой «коллега».

– Да я не об этом, – нетерпеливо дернула ногой Машка, и там что-то подозрительно звякнуло. – Он – голубой!

Теперь звякнуло у меня в голове, причем довольно отчетливо.

– Ты что-то путаешь, – осторожно заметила я, припоминая его тет-а-тет с Эльзой на веранде Кривого дома.

– Ничего я не путаю, – оскорбилась подружка, не видевшая того, что видела я, и угрожающе зазвенела браслетами у меня перед носом. Я отвела ее руку от лица и попыталась внести ясность:

– Что ты видела?

– Фотографию! – с достоинством ответила Машка. И добавила трагическим шепотом: – Они там целовались!

– Час от часу не легче, – пробормотала я в полной растерянности. Зачем гомосексуалисту притворяться влюбленным в Эльзу? Ясно зачем. Но тогда…

Кажется, у меня появился новый подозреваемый. Правда, на первый взгляд, у Яна оба глаза на месте, но вблизи я его не разглядывала. Что ж, у меня еще будет время.

– Ладно, Маш, ты не бузи, не наше это дело, с кем он… ну, в общем, ты понимаешь. Поняла?

Машка неохотно кивнула, но продолжала поглядывать в сторону Яна с неодобрением. С этим я ничего не могла поделать, но надеялась, что подружка не наделает глупостей.

Жалеть Эльзу мне и в голову не приходило, – переживет как-нибудь – но зла я ей не желала. Пока мы на острове, я попытаюсь разобраться в том, кто такой этот колдун и что у него на уме, в крайнем случае, расскажу обо всем Роману, который появился на обрыве очень кстати, за рулем своего джипа.

– Ура, мы поедем на машине! – захлопала в ладоши Машка, моментально выкинув сомнительного Яна из головы. Я не разделяла ее оптимизма, и наблюдательный Роман это сразу заметил.

– Чего такая кислая? – спросил он.

– Сомневаюсь, что машина – это хорошая идея.

– Почему? – Спросил Юрик, пытаясь затолкнуть в багажник свой рюкзак. – Смотри, как удобно. А я-то переживал, что придется тащить все это на себе.

– Что там у тебя? – поддела Эльза. – Ящик водки?

– Не твое дело, – огрызнулся Юрка. – Скажи спасибо, что ты вообще в теме. – Он покосился на Вилли с немым укором.

– Он прав, – поддержала я, – мы не поместимся.

– Конечно, – тут же возмутилась Эльза, – если брать с собой так много вещей.

Юрка рванул в ее сторону, Машка всем видом выражала солидарность. Ян не вмешивался. Похоже, у Эльзы не слишком много сторонников. Неожиданно меня поддержал… Вилли!

– Твой джип по песку не проедет, – авторитетно заявил он.

Роман возразил. Юрик включился в спор, доказывая, что машина Романа ни разу не вездеход, а обыкновенный «паркетник». Женская половина не вмешивалась. Страсти накалялись.

– Вот этот явно лишний! – Вилли ткнул в Яна пальцем. – Я вообще не понимаю, откуда он взялся.

– Он мелкий, – жалостливо возразила Машка, – много места не займет. Эльза тут же окрысилась и сказала пару ласковых насчет Машки. Ну, что-то про то, что ее магическая амуниция весит столько же, сколько весь Ян. Объект их спора постепенно зеленел, задетый за живое. Не дожидаясь, пока колдун начнет метать молнии, я попыталась разрулить ситуацию, но меня уже никто не слышал.

– Он специалист! – кричала Эльза.

– Это он тебе сказал? – саркастически хохотала в ответ Машка.

– Этот скажет! – презрительно шипел Вилли.

Сам «объект» спора скромно стоял в сторонке и вроде бы даже вовсе не проявлял интереса к происходящему, но я заметила красные пятна, проступившие на его щеках.

– Кончайте базар и полезайте в машину, – поставил точку хозяин машины. Все неожиданно послушались. Негласно Романа выбрали лидером, и его нисколько не тяготила эта ноша. – Стася, ты попытаешься показать нам грот, в котором нашла кольцо. Попытаемся попасть в подземелье через него.

От греха подальше Яна усадили на переднее сиденье. Карлику опять повезло, он устроился с комфортом. Остальные сидели плотно, как шпроты в банке и выглядели не слишком довольными жизнью. Главное – все поместились. Не знаю, как насчет проходимости, но вместительность у джипа была хорошая.

Еще час назад я была уверена, что легко найду нужное место, однако ни через час, ни через три не обнаружила ничего похожего. Вначале мы катались туда-сюда вдоль берега, потом остановили машину и попытались повторить попытку на своих двоих. Бесполезно! Подземная тюрьма точно провалилась сквозь землю.

Энтузиазм сменился усталостью и раздражением. Мы давно топтались на песке, как стайка цыплят в навозной куче, из которой внезапно эмигрировали все червяки. Кое-кто уже поглядывал на меня косо, но первой жертвой стал колдун.

– Эй, чернокнижник, – окликнул Вилли, – прояви способности! – Для наглядности Вилли выпучил глаза и сделал руками несколько пассов. – Найди нам вход в подземелье, раз уж у Стаськи амнезия.

– Не получится, – пожал плечами Ян, ничуть не смущаясь. – Он ушел.

– Кто ушел? Куда? – возмутилась я.

– В землю, наверное, – лениво пояснил «специалист». – Староверы умели запечатывать подземные ходы, можете убедиться сами.

– Бред, – хихикнул Юрик, успевший принять на грудь. – Стаська его видела, а я ей верю. Она у нас девушка серьезная. Правда, Стаська?

Приятель попытался приобнять меня за плечи, но промахнулся, начал заваливаться на бок и если бы не Роман, успевший ухватить его за шиворот, прилег бы на песок.

– Благодарю, – церемонно заявил парень, хотел поклониться и снова стал падать.

– Прислоните его где-нибудь в тенечке, – устало посоветовала я, – он теперь нескоро очухается.

– Ничего, я подержу, – благородно отказался Роман, предусмотрительно не выпуская больше из рук воротник Юркиной куртки. Друг сучил ногами и безмятежно лыбился, грозя мне пальцем:

– Стаська, признавайся: ты нас разыграла! Она все выдумала! – поделился он своим открытием и заржал.

– Ничего я не выдумала! Была комната с решеткой, было кольцо!

– Было, да сплыло, – процедила Эльза. Юрка согнулся пополам от смеха.

– Зря ты так набрался, – озабоченно сказала я, игнорируя Эльзу на корню.

– Я только для сугреву, замерз как собака.

– Да что с ним говорить? Только время терять, – обозлился Вилли.

– Стася права, – неожиданно подал голос колдун. – У нас большие проблемы.

– Сами видим, – огрызнулась Машка. – Только Юрка тут ни при чем. Он всегда такой. Ты лучше объясни по-человечески, куда ход исчез, если Стасе действительно не почудилось.

И эта туда же! Мне стало по-настоящему обидно: я не сказала ни слова неправды, но мне никто не верит.

– Ваша Стася – избранная, – неохотно пояснил Ян. – Ей дано то, что невидимо для остальных.

– Избранная, говоришь? – Вилли недоверчиво обошел меня по кругу и пожал плечами. – Что-то незаметно.

– Идиот, – едва слышно пошептала Эльза и взглянула на меня без симпатии. По ее понятиям, только она со своей неземной красотой могла претендовать на такое громкое звание. Я лично совсем не обрадовалась заявлению колдуна. То, что он узнал о том, что я тщательно скрывала, настораживало. Может, вправду, колдун?

Ян тем временем продолжал:

– Ваша Стася чем-то приглянулась хозяевам острова и ей показали то, что скрыто. Вполне возможно, это был прямой ход к кладу. Если бы она решилась им воспользоваться, могла бы сейчас загорать на Майами.

– Ну, Стаська, ты лошиха! – удрученно затряс головой Юрка.

– Заткнись! Там решетка была! Я не терминатор, чтобы голыми руками ее ломать.

– Можно было зубами, – сладко улыбаясь, заметила Эльза.

– Вот сама и попробуешь, – парировала я. – У тебя отличные коронки.

– Да я!..

– Цыц! – прикрикнул Роман и кивнул Яну: – Продолжай.

– Клады похожи на людей. Они бывают молодыми и старыми, с хорошим и плохим характером. Они живут и умирают, проваливаясь в ад к своему хозяину. Если вы хотите знать мое мнение, то вам это не по зубам, вы ж ни черта не смыслите.

– Тебя забыли спросить, – фыркнула обычно миролюбивая Машка. Ян даже головы в ее сторону не повернул. Меня начало доставать его высокомерие. В конце концов, пока он не помог нам продвинуться ни на миллиметр.

– А давайте Стаську тут еще на ночь забудем, вот ей клад снова и покажется, – предложил Вилли.

– Плохая шутка, – предупредил Роман. Вилли смерил глазами его бицепсы и не стал дальше развивать тему.

– Этот дошутится первым, – заметил Ян в пространство и пояснил остальным: – Клад очень сильный. Мы имеем дело с исключительно мощным излучателем чужой воли, и он способен веками хранить свою пневмосферу. Это не игра, любое нарушение правил – и на голову нарушителя обрушатся беды и напасти вплоть до летального исхода. Вам оно надо?

– А нельзя это обойти? – робко спросила Машка.

– Можно, – неохотно признал Ян. – Но не всегда. Требуется нечто особенное, что-то…

– Допустим, оно у нас есть, – перебил Роман небрежно. – Что дальше?

Ян недоверчиво усмехнулся, но вновь подчинился:

– Окей. Тогда остается найти место, окропить его святой водой, окурить ладаном и прочесть заклинание.

– Фу, как банально, – поморщилась я.

– Помолчи, Стася, – попросил Роман и повернулся к Яну. – Тебе известно заклинание?

– Естественно, – скривил тонкие губы колдун. – Но остальные должны соблюдать правила: нельзя спать, оглядываться, громко разговаривать, пить спиртное и сквернословить…

– Ну, просто пионерлагерь «Звездочка», – хохотнул Юрка, заблаговременно пристроенный под березой.

– Слышь, ты, – сверкнул глазами Вилли, – еще раз глотнешь – лично башку откручу.

Юрка кивнул для порядка, но было ясно – даже без повторной дозы он уже в состоянии «ни петь, ни танцевать».

– Так это из-за него все впустую? – брезгливо спросила Эльза.

– Можно и так сказать, – кивнул Ян. – Но есть и другое. Я чувствую черную энергетику. Клад охраняют «фантомы». – Он смешно подергал длинным острым носом, будто принюхиваясь, – лично я ничего, кроме перегара, исходящего от Юрки, не чувствовала, – и доложил: – Есть мощный защитный покров, который почти невозможно преодолеть.

– Хорошо хоть сам клад не фантом, – справедливо заметила Машка.

– Не уверен, что это хорошо, – отрезал колдун, демонстрируя, что больше не скажет ни слова. Однако его «графские» замашки ничуть не напугали остальных – мы тут и не таких видали – колдуна взяли в плотное кольцо. Он верно оценил соотношение сил и перестал кочевряжиться.

– Мне было видение… – нехотя процедил он.

– Ну, просто граф Калиостро, – шепнула я Машке. Ян сделал вид, что не услышал и продолжал:

– Теперь я уверен, тут действует заклятье «на кладовиков».

– Это еще что? – пискнул кто-то.

– Ничего хорошего, – заверил нас чернокнижник. – Духи, говоря по-простому. Что-то вроде сторожей.

– Ну, с этими мы договоримся, – подмигнул Вилли, поигрывая мускулами.

– Запросто, – кивнул Ян. – Если отдадите свои души, разумеется. То есть – умрете.

– Все? – ахнула Машка.

– Понятия не имею.

– Хватит нас запугивать, – потребовал Вилли.

– Пугаться вы будете после, если не откажетесь от этой затеи.

– Ага, иначе кто-то умрет! – вставила я с иронией.

– Возможно, мы все умрем, – спокойно подтвердил Ян.

Глава 19

Погода испортилась, пошел дождь, но на этом неприятности не закончились. На горизонте, со стороны Кордона, наметилось облако пыли, которое на большой скорости неслось в нашу сторону. При ближайшем рассмотрении это оказалась всего лишь машина, но меня охватили недобрые предчувствия. Эти предчувствия, поступающие откуда-то с периферии мозга, впервые в жизни поколебали мою непререкаемую веру в то, что скверные истории случаются только со скверными людьми.

Взметнув тучу песка, автомобиль резко затормозил возле нас. Сквозь наглухо затонированные стекла было не разглядеть, сколько человек в салоне, но то, что гости явились не для того, чтобы поздравить нас с Рождеством, дошло даже до Машки.

Передние двери одновременно распахнулись, как будто кто-то внутри скомандовал «раз, два, три», и наружу вывалились два крайне несимпатичных типа. Да что там – просто уроды! Одного из них я опознала сразу, по прыщам и забинтованной голове, второго видела впервые, о чем нисколько не жалела.

Нас разделяло несколько шагов. За это время незваные гости успели оценить обстановку. У нас имелся численный перевес, но всерьез стоило воспринимать только Романа и Вилли. Юрик очень некстати отбыл в нирвану, а колдун и вовсе дематериализовался, то есть попросту дал деру в неизвестном направлении.

Непуганая Эльза наблюдала за происходящим с олимпийским спокойствием, тем более, что братки прямиком потопали в мою сторону и взяли «в коробочку». Я с тоской посмотрела на их подбородки, о которые можно было зажигать спички, и уныло подумала: «сейчас будут бить».

– Ну что, выдра, вот и свиделись, – обрадовал меня Глеб, подходя вплотную. – Топай в машину и без фокусов. У нас с тобой остались кое– какие недоделанные дела, помнишь? Всегда хотел узнать, каковы ведьмы в койке, – пояснил он напарнику.

Я помотала головой, мол, «фиг вам, убивайте лучше здесь».

– Не хочет, – притворно удивился второй ублюдок.

– Ничего. Сейчас мы ее убедим, – пообещал прыщавый, поднося увесистый контраргумент к самому моему носу. Другой рукой он с такой силой сдавил мне ладонь, что пальцы захрустели. Мне было ужасно больно, но я знала, что это его лишь развеселит, и терпела, не желая доставлять ему удовольствие.

На щеку упала капля пота, выступившего на лбу, я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

– Ребята, – окликнул Вилли, которого задел полный игнор со стороны чужаков, – вы что-то попутали. Это наша девчонка.

Спутник Глеба лениво оглянулся. Он был среднего роста, очень худой, и на первый взгляд не представлял серьезной опасности, но двигался он очень быстро. Его кулак как-то сразу погрузился в образцовые кубики Вилькиного пресса, которые тот даже не успел напрячь. Согнутый пополам, держась обеими руками за живот, мой единственный защитник рухнул на песок. Роман, будто только сейчас осознав, что все это не игра, рванулся ко мне, но прыщавый, как фокусник, достал уже знакомый мне нож с выкидным лезвием и приставил к моей шее, лениво сообщив:

– Еще шаг и девка – покойница. Ей все одно помирать, а раньше или позже – мне без разницы.

То, как спокойно он это говорил, заставило меня похолодеть. Кажется, я допрыгалась. Роман застыл, не зная, как поступить. Ему было о чем подумать: Глеб слегка поднажал, и из-под острого лезвия потекла струйка крови.

Подонок с интересом наблюдал за выражением моего лица.

– Смотри не кончи, садист, – попыталась я испортить ему удовольствие.

– Это успеется, – заулыбался он, шумно втянув ноздрями воздух.

Мерзавец с удовольствием вдыхал запах моего страха. Мой запах.

– Слушай сюда, коза! Ведьма ты или кто – шутки в сторону. Но, если сумеешь нам угодить, может, останешься в живых. Пошли.

Не убирая ножа, он грубо толкнул меня, но я устояла на ногах. Нож снова порезал кожу, но я постаралась не застонать. Глеб замахнулся, я тоже махнула рукой с выставленными когтями. На его щеке заалели свежие царапины.

– Слушай, связал бы ты ее, что ли, – посоветовал второй отморозок. – А то еще наколдует что-нибудь.

– Не стоит. Мне нравятся шлюхи с характером.

Мой ненавидящий взгляд встретился с его циничным взглядом. Такое ощущение, что этот тип украл глаза в морге. Мне стало страшно. Так страшно, что не было сил сопротивляться. Я покорно сделала шаг, другой, стараясь не смотреть на остальных, которые все равно не могли мне помочь.

И тут Роман бросился на моих обидчиков. Одновременно с ним, не сговариваясь, атаковала Машка. И она первой достигла цели, может быть потому, что от нее этого ожидали меньше всего. Она и сама вряд ли рассчитывала на успех, это был скорее порыв отчаяния: не всякий сможет спокойно смотреть, как подругу детства ведут на растерзание.

Усиленный за счет массы колец и браслетов костлявый Машкин кулак описал в воздухе полукруг, конечной точкой которого оказалась челюсть Глеба. Тот крутнулся на месте, как волчок и, неожиданно тонко взвизгнув, рухнул, как подкошенный, а на его впалой щеке отчетливо отпечатался целый ряд символов оккультного обихода.

Его напарник взревел и бросил свое тело вбок, рассчитывая достать Романа до того, как он нанесет удар. Он двигался гораздо быстрее, чем я могла бы себе представить. Его длинные руки были широко раскинуты, как будто он собирался разом сгрести в кучу Ромку и Вилли и столкнуть их лбами. Вилли откатился в сторону, а Роман принимал удар за ударом.

Я не сомневалась, что подонок остановится только после того, как Роман упадет замертво и с визгом бросилась к ним. За мной последовали Машка и Вилли. Схватка превратилась в игру «а ну-ка, разними», все с энтузиазмом лупили отморозка и не уследили за вторым персонажем пьесы абсурда, который успел оклематься и даже дополз до своей машины. Цепляясь за дверь, и беспрестанно встряхивая головой, как больная дворняга, он уже встал на ноги, собираясь сесть за руль, но я в два прыжка настигла его.

Понятия не имею, как в моей руке оказался его же собственный нож, но я тут же пристроила его к горлу Глеба. Он оцепенел, почуяв, что я не шучу, а я, смахнув упавшую на глаза прядь волос, прошипела, не узнавая собственного голоса:

– Что тебе отрезать вначале? Нос или твои гребаные яйца? Увы, я еще не решила. Зато представь, сколько волнующих открытий нас ждет. Полезай в машину – прокатимся.

– Бешеная сука, – прохрипел он.

Я засмеялась и крикнула остальным, увлеченно превращающим дружка Глеба в отбивную:

– Грузите второго в машину!

Два раза просить не пришлось. Бесчувственное тело запихнули в багажник.

– Теперь ты, – скомандовала я, для наглядности, покрутив ножом у Глеба перед носом. Он скрипнул зубами так, что они хрустнули, но подчинился. Наверное, рассчитывал поквитаться со мной, на обратной дороге, но я не собиралась рисковать, приказав: – Валите отсюда. Главное – не вздумайте вернуться. Третий раз может не повезти.

Наверное, мой голос звучал убедительно. По крайней мере, мне никто не возразил. В глазах Глеба ясно читалось страстное желание порвать меня на бинты, но он послушно завел мотор и тронул машину с места. Ребята хмуро глядели ей вслед.

Как только машина отъехала, возле нас вновь материализовался колдун и сообщил:

– Там, наверху – изба. Пойдемте, покажу.

Все стали собирать рюкзаки и, вполголоса обсуждая происшедшее, двинулись за Яном. Я отстала от остальных и подошла к реке, чтобы смыть с себя кровь, грязь и пережитый ужас, наклонилась над неподвижной водой и оцепенела, с ужасом вглядываясь в свое отражение.

Что-то было не так. Особенно – глаза. В огромных черных зрачках явственно виделись язычки пламени. В каждом глазу – по маленькому пионерскому костру. Внутри было горячо, будто там тлели остывающие угли, готовые в любую секунду вспыхнуть вновь. Чтобы его потушить, я в отчаянии окунула голову в воду. Прохлада реки принесла облегчение, но я понимала, что это ненадолго.

Мне и раньше приходилось злиться – я вообще человек вспыльчивый и довольно резкий, – но никогда еще я не была готова хладнокровно убить человека, даже того, кто причинил мне серьезное зло. Сейчас я бы сделала это с легкостью…

* * *

Бревенчатая изба нависала над обрывом и держалась только чудом. Удивительно, что мы не заметили ее раньше. Юрик, слегка протрезвевший во время транспортировки, сразу же опознал дом, где, по его словам играли ту злополучную свадьбу.

– Опаньки, – протянул он, боязливо оглядываясь, – так я же здесь был!

Горница производила гнетущее впечатление. Полуистлевшие бревенчатые стены заросли пылью и паутиной, в которой застряли сотни поколений мух и пауков. Через крошечные окна внутрь почти не попадал свет, и углы комнаты тонули в густой темноте. Пахло отвратительно, но мы были рады и такому укрытию – после стычки с братками всем требовалась передышка.

Посреди комнаты стоял огромный деревянный стол, окруженный широкими скамьями. Мы расселись вокруг, поглядывая друг на друга в ожидании, что кто-то из нас определит дальнейшую судьбу нашего путешествия.

Но все молчали.

Мне первой надоело сидеть без дела. К тому же, я наконец-то попала в таинственное место, где Юрик в последний раз видел Дашку или то, что от нее осталось. Преодолевая страх и здоровое отвращение к вековому слою пыли, я начала осторожный обход помещения.

Первая же находка пошатнула мою самоуверенность: в самом темном углу обнаружилась кучка костей. Кости были мелкими и ужасно воняли. Я заставила себя присесть на корточки и, стараясь дышать через раз, всмотрелась в чьи-то останки.

Конечно, я не сильна в биологии, но скоро стало понятно, что кости принадлежат мелкому зверю, множеству мелких зверьков.

Например – кошкам…

Ужасную догадку подтверждали клочки шерсти, разбросанные повсюду. Один из них здорово напоминал роскошную шубку соседской шиншиллы по имени Муся, которая пропала задолго до моего приезда на Кордон.

Я с опаской взглянула на друзей, понуро сидевших вокруг стола, решая, стоит ли сообщать им о своей находке. Одной загадкой стало меньше. Теперь я знала, куда подевались наши кошки. Но кто так жестоко разделался с домашними любимцами? И как они попали на остров?

Внезапно Эльза резко вскочила со своего места и, бросив что-то резкое Вилли, решительно направилась в мою сторону. Я перехватила ее на полпути – еще не хватало, чтобы она, увидев кости, подняла панику, – и заметила вскользь:

– Мне казалось, тебе льстит его внимание.

– Ты ведь не хочешь поменяться со мной местами? – поинтересовалась она, хищно сощурившись.

– Боже упаси, – искренне призналась я, и мы впервые улыбнулись друг другу. – Хотя моя подруга находила его привлекательным.

– Это та, которая умерла? Даша? – удивилась Эльза. – Сочувствую. У нее был дурной вкус.

Насчет вкуса самой Эльзы я могла бы поспорить, – ее склонность к женоподобному колдуну давала для этого все основания – но сейчас было не время выяснять отношения.

Дождь снаружи превратился в настоящий ливень. Мы были заперты в этом странном доме на неопределенный срок и маялись от неизвестности. Никто из нас, даже Роман, не знал, куда идти, но отказаться от затеи мы были пока не готовы.

Пользуясь передышкой, Роман разложил на толе свою карту, остальные лениво следили за ним.

– Похоже, наш план провалился, господа великие комбинаторы, – вздохнул Юрка.

– Без паники, – отозвался Роман. – Еще не все потеряно.

– Да ладно, – отмахнулась даже легковерная Машка, – можешь не утешать. Вот дождь переждем и – по домам. Желая утешить подругу, я обнаяла ее за плечи, но она на меня даже не взглянула, продолжая сверлить Романа голодными глазами.

– Ты хвастался, что у тебя есть что-то в запасе, – вспомнил Вилли, который после отповеди строптивой Эльзы чувствовал себя не в своей тарелке. – Врал, никак?

– Я никогда не вру, – отрезал Роман. – Артефакт есть. Но, чтобы воспользоваться им, нужна отправная точка. Иными словами – место, через которое можно попасть в подземелье. Например – ворота в «Страшный сад».

– Стасенька! Ты же их видела! Неужели не найдешь? – взмолилась Машка.

Я удрученно покачала головой, зная, что на заветное место попала по чистой случайности.

– Можно обойтись и без Стаси, – успокоил Роман. Он склонился над картой и ткнул пальцем в самую гущу густо переплетенных линий: – Вход здесь. Конечно, это приблизительно. Сейчас мы, по моим расчетам, примерно вот в этой точке.

Вилли шевелил губами, вглядываясь в чертеж, и что-то прикидывал.

– Далековато, – наконец сообщил он. – Часа четыре пути, и то если не заблудимся. К тому же, нужно идти в самую глубь острова, а там, по рассказам, такие топи – не дай бог!

Я с гордостью взглянула на друга детства: всегда знала, что Вилька не осел, если только дело не касается слабого пола. Но Роман не разделял моего энтузиазма.

– Болота – это серьезная проблема, – признался он, – но можно…

ТУК-ТУК. ТУК-ТУК-ТУК.

Этот безобидный стук в дверь заставил нас содрогнуться. Мы все время помнила о том, что находимся на совершенно безлюдном острове, и этот звук, в принципе, ничего хорошего сулить не может.

Дверь не была заперта, но никто не вошел, а мы боялись сдвинуться с места.

– Кого это принесло? – дребезжащим от страха голосом спросила Машка.

– ТУК-ТУК-ТУК, – ответили ей.

Проняло даже Эльзу. Чтобы не закричать, она зажала рот ладонью. Ян побледнел. В этом доме дематериализовываться было некуда, а встретить опасность лицом к лицу он был явно не готов.

– Наверное, эти придурки вернулись, – предположил Вилли то, о чем думали все, а мне почему-то это показалось меньшим из зол.

– Ну, я им сейчас устрою, – пообещал Юрик с видимым облегчением.

Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, Юрка подскочил к двери и распахнул ее настежь. Внутрь ворвался запах сырости и чего-то еще. Так пахнет мокрый костер.

Вначале мы ничего не увидели кроме стены дождя. В густом лесу и раньше-то были проблемы с освещением, а после того, как солнце заслонили грозовые тучи, и вовсе не стало видно ни зги.

Силуэт в дверном проеме нарисовался внезапно, словно выткался из водяных струй. Я разглядела бесформенный плащ с большим, глубоко надвинутым на лицо капюшоном – обычная одежда грибника или егеря.

– Ребятки, – позвал незнакомец, не спеша заходить внутрь, – не найдется у вас веревки покрепче?

– А вы кто? – проявила осторожность Эльза.

– Знамо кто – лесничий, – охотно пояснил гость. – Лес, стало быть, сторожу, чтобы не баловали. Вот, браконьера поймал – силки, лихоимец, на зайцев ставил. Я уже и милицию вызвал, но надо бы связать, чтоб не сбег. Второй-то удрал, паразит. Ну, ничего, далеко не сбежит, поймаю.

Мы переглянулись. Все разъяснилось на редкость просто, но что-то меня настораживало.

– Да вы проходите, – предложила сердобольная Машка. – Мы сейчас веревку поищем!

– Да нет, я тут подожду. Дождь. Натопчу в избе. Негоже.

Юрка уже активно перетряхивал свой рюкзак в поисках веревки, а Роман спросил:

– Как выглядит тот, кого вы поймали?

– Как выглядит? Да неважно, – поделился лесник. – Побитый весь, в кровище. На лбу – повязка медицинская. Стал заливать, что баба его приложила, да кто ж в такое поверит?

– Ну, мы-то поверим, – слегка улыбнулся Роман, посмотрев на меня, но его слова мне совсем не польстили. Я по-прежнему не видела лица гостя, но мне казалось, что он не сводил с меня глаз, и под его пристальным взглядом я чувствовала себя крайне неуютно.

– Вот, нашел! – воскликнул Юрка, и, потрясая в воздухе мотком веревки, выскочил за порог.

Мы двинулись следом, но тут произошло непредвиденное: входная дверь с грохотом захлопнулась. За секунду до того, как это произошло, я успела заметить, как незнакомец резко взмахнул руками, и полы плаща взметнулись вверх, словно черные крылья. Под плащом он оказался облачен в плотную «шкуру», похожую на промасленную кожу. Глаза «лесника» будто вскипели в глазницах, полыхнув синим огнем. Последнее, что я увидела – разинутая, неправдоподобно огромная пасть чудовища, из которой прямо в лицо беззащитному Юрке вырвался столб огня и длинные острые когти, которые вонзились в его тело так, что кровь брызнула во все стороны.

Мы навалились на дверь, но она держалась крепко. Все наши усилия были бесполезны. Юрка за стеной уже хрипел, девчонки визжали, парни матерились от бессилия.

Я бросилась к окну, но оно было таким маленьким, что даже мне с моей худобой не протиснуться. Схватив первое, что подвернулось под руку, я все же выбила мутное стекло и попыталась просунуть голову, но тут же застряла. Мокрые ветви хлестали по лицу, норовя выколоть глаза, но я не могла их зажмурить, завывая от ужаса.

Юрка бился в цепких лапах ужасного существа, которое рвало его когтями. Почуяв мое присутствие, монстр поднял голову и оскалил острые зубы, но, вместо того, чтобы броситься на меня, впился в истекающего кровью парня.

Больше я ничего не видела. Пока меня втягивали обратно в дом, крики снаружи неожиданно смолкли. Наступила зловещая тишина, которую прерывал лишь отвратительный чавкающий звук, будто кто-то шумно прихлебывал чай из блюдечка.

Когда стих и этот звук, дверь, скрипнув, отворилась сама по себе, но все уже было кончено. На траве остался широкий кровавый след, но чудовище и наш друг исчезли.

– Не мог же он сожрать его целиком! – проскулила Машка. – Даже косточек не оставил, сволочь, а-а-а…

Не дождавшись ответа, она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.

– Во что же мы вляпались? – спросил Вилли в тишине.

Глава 20

Самым разумным было бы, немедленно покинуть это страшное место, но прошло уже два часа, а мы все не решались сдвинуться с места.

Дверь заперли на засов сразу после случившегося, но даже теперь никто из нас не решался к ней приблизиться.

На исходе третьего часа мы услышала голоса…

Точнее, не голоса, а какие-то звуки, больше похожие не то на прерывистый шепот, не то на шипение. Слов было не разобрать.

Едва заслышав эти звуки, мы сбились в кучу в центре комнаты, с ужасом смотря на дверь.

Дверь вздрогнула.

Парни рванулись к ней и вцепились в чудом уцелевшую ручку, которая уже ходила ходуном.

Снаружи раздались крадущиеся шаги. Кто-то обходил дом, как будто в поисках лазейки. Я вспомнила о разбитом окне и бросилась к нему, волоча за собой тяжеленную скамью. Машка увязалась следом.

Шаги раздавались прямо под стенами дома. Я слышала чужое дыхание. Дикий ужас не смог остановить меня от того, чтобы своими глазами увидеть опасность и прежде чем привалить скамью к окну я выглянула.

– Боже! Огни! – вскрикнула я. – Ты видишь? Видишь?!!!

– Что? Нет! И не проси меня посмотреть! – хныкала Машка, вцепившись побелевшими пальцами в перекладину. Вдвоем мы загородили единственное отверстие, через которое внутрь могли проникнуть эти существа, которых оказалось великое множество. Они кружили вокруг дома, перешептывались, бились о тяжелые бревна так, что дом содрогался. По лесу будто рассыпали ведро раскаленных углей, которые перемещались хаотично, но явно стремились в одну точку.

И этой точкой было наше укрытие.

В нос набилась пыль, и мне жутко хотелось чихнуть, но я боялась сделать это. Мужчины у двери напряглись. На шее Романа вздулись вены. Даже Ян в этот раз не остался в стороне, понимая, что от наших усилий зависит не только безопасность, но и сама жизнь.

Прятаться было некуда.

Секунда. Две. Три.

Шепот стал громче и теперь как будто со всех сторон. Он звучал все отчетливее, но мы по-прежнему не могли разобрать ни слова. Это напоминало треск костра, шум дождя и шелест листьев, но это было нечто одушевленное. Тонкий, щемящий звук, от которого мороз пробирал по коже.

Что-то проскребло по двери с ужасающим звуком, словно металл по стеклу. Затем еще раз. Этот скрип бил по нервам. Мы не понимали, что происходит, но что-то внутри нас, что-то неведомое, древнее, настойчиво требовало: «Бежать, бежать, бежать»! Но бежать было некуда. Мы стали единым, насмерть напуганным существом и прекрасно чувствовали друг друга, но ничем не могли друг другу помочь, напряженно приглядываясь и вычисляя: кто следующий?

– Мать твою! – тоскливо выругался Вилли, когда скрежет раздался снова. Было похоже, что гигантская кошка точит когти о дерево, оставляя в столетнем дубе глубокие борозды.

Я видела эти когти и хорошо понимала, что они могут сделать с человеческим телом. Этот звук и непрерывный шепот сводили меня с ума. И еще – дрожащая под напором дверь. Кто-то ломился внутрь, и мы не знали, сколько еще выдержим.

Внезапно наступившая тишина оглушила. Она была такой плотной, такой абсолютной, что мне показалось, будто я оглохла.

Мы потеряли счет времени.

Первой не выдержала Эльза.

– Откройте дверь! – взмолилась она.

– Ты что, хочешь выйти? – не поверил Вилли.

– А ты собираешься сдохнуть от голода в этой дыре?! Сколько мы здесь протянем? День? Два? Неделю?

– У нас есть запас еды и вода, – робко напомнила Машка.

– Ерунда! Этих запасов надолго не хватит.

– Я бы предпочел не встречаться с этими тварями подольше, – признался Вилли.

– Кто бы сомневался, – презрительно фыркнула девушка. – А, между прочим, там, снаружи, твой друг! И от него мало что осталось!

– Я об этом и говорю, – обиделся Вилли.

– Не хочешь пойти посмотреть? – продолжала давить Эльза. – Вдруг он еще жив и ему требуется помощь?

Вилли промолчал, зато Роман решительно снял засов и распахнул дверь. От страха я зажмурилась.

Но ничего не произошло.

За дверью никого не было. Только мягкое вечернее солнце, лес и проблески голубого неба в вышине.

И еще нескольких капель крови на щелястом крыльце.

– Я не вижу Юрия среди живых, – подал голос Ян, подтвердив наши опасения. – Мы можем идти.

– Тебя никто не спрашивал, – рявкнул Вилли.

– Не лезь к нему! – взвизгнула Эльза. – Он знает, что говорит.

– Флаг в руки, – кивнула я, – только пусть он заткнется.

– Он хочет помочь! – настаивала она.

– Хотеть не вредно, – буркнула Машка.

Оказавшись в меньшинстве, Эльза беспомощно оглянулась на своего друга, но его лицо, по своему обыкновению, ничего не выражало.

– Оставьте его в покое, – вмешался Роман. – Нам действительно нужно торопиться.

– Домой? – с надеждой спросила я.

– Вперед и с песней, – огорошил он. – Вы же хотели найти клад?

– Уже расхотели, – поделился Вилли. – Кто куда, а я – до хаты.

Если честно, от него я ожидала этого меньше всего. Вилька так сильно мечтал разбогатеть, что готов был лезть хоть к черту на рога, а теперь спасовал.

– Другой возможности не будет, – предостерег Роман, обводя нас взглядом. Друг за другом мы опускали головы, и только я тихо сказала:

– Ее и сейчас нет. Нас попросту сожрут, и мне неважно, кто это будет: люди или монстры.

– Необязательно.

– Ты что всерьез предлагаешь нам продолжить экспедицию? – удивилась Машка.

– Именно так. Только нужно держаться всем вместе, тогда у нас есть шанс найти желаемое.

– Ой, правда! – всплеснула руками Машка, отогревшись на солнышке, – В ужастиках самое страшное начинается, когда герои разбредаются поодиночке! Я всегда переживаю: зачем они это делают? Ведь глупо же!

– Так давайте не делать глупости, – поддержал ее Роман. – Разделяться нам нельзя, чем нас больше – тем лучше. Заметьте, те, кто напал на дом, не стали соваться внутрь, они растерзали лишь того, кто случайно оказался снаружи. К сожалению, это был Юра. Но больше мы такой оплошности не повторим. Ну же, решайтесь. Солнце в зените. У нас мало времени до начала Купальской ночи.

– Ладно, уговорил, – подал голос Вилли. – Вместе, так вместе. Хоть Юрка пропадет не зазря.

Машка, колдун и Эльза не оценили его героический порыв. Роман не стал спорить. Просто отдал им ключи от своей машины и посмотрел на меня:

– Ты с кем?

– С вами, – буркнула я. – У меня к этим лесным деятелям тоже должок – Дашка. Да и Юрка был мне не чужой. Не победим, так хоть повоюем.

– Как трогательно, – скривила губы Эльза, – мы расскажем о вашем героизме своим внукам.

– Я с твоим характером я тебе их не гарантирую.

Я взвалила рюкзак на плечо, повернулась и пошла прочь, вглубь леса.

Роман догнал меня через минуту.

– А Вилька где? – спросила я, не оборачиваясь.

– Там же, где Эльза. – Я почувствовала, как он улыбнулся. – У нас с тобой, похоже, тет-а-тет.

– Не обольщайся.

– Знаешь, куда идти? – перешел он на деловой тон.

– Понятия не имею. Но в прошлый раз получилось. У меня предчувствие, что от нас тут мало что зависит.

– Нехорошее предчувствие.

– Другого нет.

Мы не успели далеко уйти. Позади нас раздался треск кустов. Из ельника вывалились Вилли с колдуном. Вид у них был весьма потрепанный, а выражение лиц – решительное.

– Ну, что еще? – спросил Роман устало.

– Пойдем с нами! – потребовал Вилли.

– Еще чего.

Но Вилли умел быть настойчивым.

Когда мы вышли на берег реки, то смогли лицезреть картину «Купание красного коня» в вольной интерпретации. Вода в реке каким-то образом сильно поднялась – ливень сыграл здесь не последнюю роль, – и теперь волна плескалась у самого обрыва. Красный джип стоял в воде по самые окна, а вокруг него, по пояс в воде, уныло бродили девчонки.

Когда мы снова собрались все вместе, начались бурные обсуждения на тему «как машинку из речки отловить». Выяснилось, что никак. То ли джипчик корни пустил в грунт, то ли русалки какие его за глушак держали, но ни завести, ни сдвинуть с места мы его не смогли – только перепачкались. В общем, перспективы покинуть Остров с комфортом надежно обнулились.

– Можно попробовать вернуться пешком по воде, – предложил Роман.

– Ничего не выйдет, – покачала я головой. – Там, впереди, теперь придется плыть довольно долго, а Машка совершенно не умеет плавать.

– Выход один – идти через остров, – признал Вилли неизбежное. Ни у кого из нас это не вызвало радости.

Некие силы или простое невезение дали нам понять, что придется вернуться. Когда мы снова взобрались на обрыв и в последний раз оглянулись на спасительную речную гладь, мы увидели, как мимо берега, точно челн Стеньки Разина, проплыл… другой автомобиль. Не узнать его было невозможно – это была машина двух братков, неизвестно как снова оказавшаяся возле Острова.

– Разве машины умеют плавать? – неуверенно спросила Эльза.

– А это что? – Ткнула Машка пальцем в покачивающееся на волнах транспортное средство.

– Глюк, – уверенно заявил Вилли и предложил: – Может пойдем от греха подальше, пока нас тоже куда-нибудь не смыло?

Глава 21

В лесу темнеет быстро.

Очень быстро стало понятно, что вдоль берега пройти не удастся – лес стоял сплошной стеной. Раньше я была уверена, что люблю лес, однако теперь оказалось, что природой лучше наслаждаться днем, когда деревья не корчат тебе в сумерках злобные рожи и не цепляются сучьями за что ни попадя. На Острове елки и вязы смахивали на злобных гоблинов, утыканных поганками и обвешенных лишайником. Крапивы тоже могло быть поменьше. Мне показалось, что, кроме крапивы, здесь вообще никакая другая трава не растет.

Когда мы набрели-таки на болото, стало еще хуже. Ни намека на тропу, а то, что есть, больше смахивает на «дорогу в никуда»: слева топь, справа – торфяник. Короче, сплошная трясина.

Мокрая осока больно хлестала по ногам, пока я бешеным козлом скакала по кочкам, боясь упустить из виду ушедшего далеко вперед Романа и стараясь не поддаваться массовому психозу, охватившему остальных.

Отвлекшись на плетеный садок, примеченный еще в прошлый раз, я не рассчитала очередной прыжок и с гиканьем бултыхнулась в трясину. Гадкая жижа, сыто рыгнув, приготовилась переваривать неожиданную добычу, но я была сильно против и барахталась изо всех сил. Мои усилия даром не пропали – я выползла на изумрудный бугорок. К старому слою грязи добавился новый, но я отнеслась к этому философски: со вчерашнего дня мне, видно, суждено ходить чумазой и мокрой.

Глаза и уши автоматически фиксировали все шорохи, потрескивания и дрожание теней. Меня не покидало ощущение, что, пока я разглядываю болотную фауну, кто-то из леса рассматривает меня. Затылок явственно покалывало и меня так и подмывало обернуться, хотя я прекрасно слышала, как сзади пыхтит и отдувается старый друг Вилли, а вовсе никакой ни «кенди-мен».

Но взгляд, обжигающий мне спину, принадлежал не ему.

Когда зуд стал невыносимым, я, не поворачивая головы, скосила глаза в сторону и попыталась просканировать чащу, сомкнувшуюся по обеим сторонам болота. На ближайшем раскидистом дереве сидел огромный филин, почти сливаясь с зеленым полумраком. Ссутулив плечи-крылья, он ухитрился так низко свесить голову, что, казалось, он держит эту голову с немигающими глазами в собственных лапах, слегка покачивая ее, как фонарь. Не знаю, может, для филинов это естественная поза, но мне стало не по себе. Я собиралась поделиться своими наблюдениями с кем-нибудь из своих, но филин, раскинув крылья, рванул с места и спланировал в гущу ядовито-зеленой травы.

Пока я глазела на птицу, Роман резко затормозил, так что я буквально ткнулась носом ему в спину. Сзади тут же навалился Вилли, а сверху еще Машка, стойко державшаяся форватере, и сладкая парочка из колдуна с миллионершей. В результате все мы повисли на кочке живописной, но весьма неустойчивой гроздью.

– Я вижу свет! – заверещала Эльза, видимо, перевозбудившись.

На мой взгляд, совсем необязательно было при этом так откровенно жаться к Роману, но девушка шла на рекорд, стремясь прибрать к рукам все мужское население нашего отряда.

Мы послушно уставились туда, куда она тыкала наманикюренным пальцем. На горизонте, как в банальной страшилке, мерцал болотный огонек. Он не был похож ни на звезду, ни на ее дальнее отражение. Нам стало совсем уж не по себе. Некстати вспомнилось, что близится купальская ночь – время разгула всякой нечисти. Тревожные мысли отозвались тупой резью в животе, от которой я согнулась пополам.

– Я боюсь, – пожаловалась Машка, дрожа всем телом.

– Я тоже, – ответила я срывающимся голосом.

– Нужно идти, – настаивал Роман.

Мы протестующе замычали. К тому времени совсем стемнело. Боли в животе усилились, меня начало трясти в ознобе.

Мы рассчитывали пересечь болото до наступления темноты, но теперь, когда она обступила нас со всех сторон, попросту не могли отличить относительно безопасные кочки от гибельной топи. Берег тоже было не видно.

Только этот мерцающий огонек впереди.

– Наверное, он указывает нам путь, – робко предположила Машка.

– Ага, или заманивает в самое гиблое место, чтоб уж наверняка, – скептически усмехнулся Вилли.

– Проверить можно только одним способом, – твердо сказал Роман, и мы понимали, что он прав.

Но как же нам было страшно! Меня колотила дрожь – то ли от вечерней прохлады, то ли от нехороших предчувствий. Рези в животе были чисто эмоциональной реакцией, вызванной страхом и невероятной безысходностью.

С той стороны, где по-прежнему висела яркая светящаяся точка, донесся странный звук, похожий на приглушенный птичий щебет. И все бы ничего, да вот только птицы ночью не поют. Конечно, настоящая ночь еще не наступила, но уже было совсем темно.

– Ребята, у нас просто нет другого выхода, – попытался Роман воззвать к нашему здравомыслию. – Нужно хотя бы добраться до суши – берег совсем рядом. Назад идти еще более опасно.

Мы нехотя подчинились и не прогадали: минут через десять болото, наконец, закончилось. Огонек исчез. Стало как будто немного светлее – может, деревья здесь росли не так густо.

Выбравшись на твердую поверхность, я улеглась на бок прямо на землю, подтянула колени и обхватила себя руками за плечи. Постепенно, минут через пять спазмы в животе прекратились и я, наконец, смогла свободно дышать.

Как только исчезла угроза сгинуть в смертельно опасной топи, я почувствовала зверский голод – запросто бы съела слона или хотя бы бутерброд с колбасой. Очевидно, не только у меня подвело желудок: со всех сторон понеслись жалобы, а то и просто требования устроить привал.

– Как вы можете думать о еде перед лицом смерти? – возмутилась Эльза.

– Даже умирать приятнее на полный желудок, – парировала я. Впервые за этот ужасный день мы рассмеялись.

После дождя трава все еще была мокрая, в поисках относительно сухого места мы прошли немного вперед и оказались на вершине пологого пригорка, поросшего сосняком.

В отличие от меня, остальные видели этот пейзаж впервые и сразу почувствовали себя неуютно. Еще бы! Склон бешеных молний производил неизгладимое впечатление. Первым желанием было немедленно убраться подальше от этих гигантских стволов, обугленных и продырявленных насквозь. Они были повсюду. Но мы так устали, что даже такое неприятное соседство не могло заставить нас сдвинуться с места. Отыскав одно из немногих уцелевших деревьев, мы попадали на землю, и некоторое время просто лежали, глядя на темно– сиреневое небо над головой. Даже разговаривать было лень, не говоря уже о том, чтобы шевелиться.

Прямо напротив меня росло еще одно дерево. В полуметре от земли на его стволе зияли три аккуратные дырки. Они явно были выжжены, но по краям отверстий не было заметно ни следа копоти, будто ствол прогрызен насквозь огромной гусеницей с раскаленными челюстями. Не хотелось бы убедиться в существовании такой твари.

Ощутив беспокойство от таких мыслей, я скоренько приняла вертикальное положение. Мужчины тоже поднялись. Роман и Вилли пытались развести костер, но пригодных веток вокруг было мало. Я вызвалась сходить за дровами, если мне выдадут бутерброд авансом и, получив желаемое, отправилась выполнять обещание. У подножия пригорка я приметила подходящий ельник с густым подлеском и направилась в ту сторону.

Мои расчеты оправдались – дров здесь было навалом. Зажав зубами оставшуюся половину бутерброда, я наклонилась за увесистым поленцем, как вдруг позади меня раздался громкий хруст.

Я быстро распрямилась, но все уже стихло. «Это падают ветки», – попыталась я успокоиться, борясь с желанием немедленно вернуться обратно без дров и даже без бутерброда. Беда в том, что я успела забраться в самую чащу, и сразу сбежать не получилось, но я попыталась это сделать.

Позади раздались шаги, как будто кто-то шел следом. «Может, меня уже ищут»? – подумала я с надеждой, но побоялась подать голос, испуганно вертя головой и отчаянно напрягая зрение в надежде разглядеть что-либо в беспорядочном мельтешении теней. Шаги и шорохи неслись со всех сторон, но я никого не видела. Кто и зачем бегает по лесу в столь поздний час? Кто бы это ни был, он явно приближался.

В этот момент меня посетила здравая мысль: зачем меня понесло на остров второй раз? На кой мне эта помойка приманьячилась? На диван бы сейчас, к телевизору. Можно даже ужастик посмотреть – они там все такие прикольные.

Я прошла еще немного вперед. Шорох кустов совсем рядом заставил меня сперва вздрогнуть, а затем оглянуться. Или сперва оглянуться? Потому, что то, что я увидела, заставило меня не только вздрогнуть, но и открыть рот.

Прямо передо мной стоял мрачного вида тип и двигал челюстями, будто что-то жевал. Прожевав, он это не проглотил, а выплюнул мне под ноги. Что это было, разглядывать не хотелось. Хотелось ракетой рвануть с этого места и приземлиться если не дома, то хотя бы на месте привала.

Мужик на самом деле был страшный: в приспущенных мешковатых штанах, грязный и вонючий, болезненно худой, он внушал одновременно ужас и жалость. Смотрел он на меня молча, но было заметно, что он что-то пытается сообразить. Результат этой умственной работы мне ни слышать, ни видеть не хотелось. Однако он разжал челюсти и хрипло, вроде бы, с трудом спросил:

– Ты одна здесь?

– Нет! – с готовностью соврала я, – нас много. – И добавила, пятясь: – Пойду я, меня, наверное, уже ищут.

– Дай! – потребовало существо.

Я затряслась, отступила еще немного, не решаясь повернуться к нему спиной, и не понимая, чего он от меня хочет.

– Дай! Дай! – Он вытянул вперед обе руки и я с ужасом поняла, что кистей у него нет! Вместо них – две окровавленные культи, которыми он пытался меня достать.

Не понимая, что делаю, я швырнула в него то, что было в руке – половину бутерброда, о котором и думать забыла, – и тут же стала искать что-нибудь более пригодное для обороны.

Но отбиваться не пришлось.

Существо, щелкнув зубами, схватило бутерброд на лету и сигануло в кусты. Я с визгом рванула в противоположную сторону.

Вылетев из чащи, я увидела бегущих навстречу ребят и только сейчас разревелась.

– Что? Что случилось? – Они трясли и тормошили меня, пытаясь добиться вразумительного ответа, но я только подвывала и трясла головой. Парни вооружились суковатыми палками и, прихватив меня с собой – хотя я отчаянно брыкалась, – вся компания вернулась к месту моей незабываемой встречи. Сделать это было нетрудно, так как обратно я неслась напролом, и мой путь отлично прослеживался. Стояла звенящая тишина и только трава шуршала под нашими ногами.

За кустами бузины послышалось отчетливое чавканье, но, раздвинув их, мы не обнаружили никаких следов бомжа. Крупная тощая собака со свалявшейся серой шерстью, усердно работала челюстями и при нашем появлении глухо зарычала. Ее глаза угрожающе полыхнули красным, но она не стала нападать. Проглотив бутерброд, она метнулась в сторону и исчезла.

– Не знал, что здесь водятся волки, – удивленно присвистнул Вилли.

– Почему бы им здесь не быть? Места глухие.

– Но не настолько же, – проворчала Машуня, рассерженная тем, что мне снова досталось.

– Похоже, что настолько, – хмыкнула Эльза, кивая в ту сторону, куда убежала зверюга. – Следом, глядишь, и медведи появятся.

– Медведей тут нет, – успокоил Роман, – разве что кабаны.

– Тоже мне, следопыт, – окрысилась девица. – Как ты это узнал?

– По какашкам, – вежливо пояснил Роман. Эльза побагровела, а он продолжал: – Я видел их по дороге, но не стал вас пугать. В конце концов, кабаны – это не медведи.

Эльза не стала слушать и, оскорбленная до глубины души, демонстративно пошла вперед.

– Истеричка, – прошептала ей в спину Машка и обняла меня покрепче: – бедненькая. Этот зверь тебя не укусил? Хорошо, что ты догадалась сунуть ему хлебушек.

«Это был не хлебушек, а почти полбатона с хорошим ломтем колбасы», – подумала я тоскливо, так как есть захотелось еще больше, а на добавку рассчитывать не особенно приходилось.

– Попробовала бы я не отдать, – пожаловалась я, – он же прямо с ножом к горлу…

– Кто с ножом? – не понял Вилли. – Этот вот? Хвостатый?

– Вначале у него не было хвоста.

– Эй, погоди, как это не было? – нервно хохотнула Машка.

Я взглянула на нее с жалостью и пояснила:

– У людей хвоста не бывает.

– Так, все понятно, – преувеличенно бодро заговорила Машка, – у девушки шок – переволновалась. Ничего, ничего, это скоро пройдет.

– Да подожди ты, – перебил Роман и внимательно взглянул на меня: – Ты ведь это серьезно – про человека?

– Мне не до шуток, если вы заметили, – проворчала я и добавила специально для Машки: – А с головой у меня полный порядок.

После моего подробного рассказа о незабываемой встрече, Роман задумчиво сказал:

– Это невероятно, но, кажется, у меня есть объяснение. В других обстоятельствах я первый бы не поверил, но сегодня… Короче, незадолго до войны в этих местах размещалась зона. Не прямо здесь, конечно, гораздо дальше, но она была. Если верить документам – сущий ад, так что заключенные предпочитали умереть, но попытаться сбежать. Большинство, конечно, ловили и расстреливали на месте, а в качестве доказательства о поимке беглого преступника прихватывали с собой кисти его рук, чтобы не тащить с собой труп целиком.

– Гадость какая, – поморщилась Эльза. В кои-то веки я была с ней согласна, зато Вилли недоверчиво спросил:

– Не слишком ли много призраков для одного места? Они тут просто кишмя кишат.

– Похоже, что место действительно проклятое. Оно притягивает к себе зло, накапливает его и приумножает, а потом как бы заражает даже «здоровых» людей негативом. Может, это вирус какой? – предположила я.

– Вряд ли, – покачал головой Роман. – Все началось с Пугачева. Слухи о его колдовском даре не слишком преувеличены. Зарывая клад в пропитанную кровью землю, он наложил заклятье такой мощности, что человек, забравший его без специального обряда очищения, словно открыл ящик Пандоры, выпустив наружу абсолютное зло, и сам стал первой его жертвой.

– Что ж ты раньше нас не предупредил? – возмутился Вилли, бледнея.

– А вы бы мне поверили?

Да, Роман был прав: поверить в такое на слово было невозможно. Остров, заманив нас сюда, словно играл с нами в какую-то игру. Юрка уже оказался в числе проигравших, но я начинала догадываться, что в этом состязании нет призовых мест…

Глава 22

Оставалось забрать вещи и продолжать путь, хотя никто не знал, куда он нас приведет. Мы подошли к месту привала, и Вилли, который опередил нас, нагнулся за своим рюкзаком.

– Не двигайся! – незнакомым от напряжения голосом рявкнул Роман у меня над ухом. Я инстинктивно замерла, но, оказалось, что он обращался вовсе не ко мне.

Вилли, услышав его команду, тоже застыл и, кажется, даже уменьшился в размерах – несколько часов, проведенных на острове, приучили нас подчиняться без вопросов и доверять друг другу. Со стороны было похоже, что мы решили сыграть в «Море волнуется раз…» – замерли все.

– Отползай, – уже тише скомандовал Роман. Вилли снова подчинился, а я все никак не могла разглядеть то, что встревожило нашего лидера. Вилли уже добрался до нас, но я по-прежнему ничего не понимала.

– Какого черта? Там лужа. Я из– за тебя все штаны промочил, – прошипел Вилька, бросая рюкзак на землю и удрученно косясь на свои мокрые грязные колени.

Вместо ответа Роман молча указал на то место, где лежали наши вещи.

Там явно разгоралось пламя, и это был не костер. Вспыхнув особенно ярко, огонь внезапно погас, отчаянно дымя. Сквозь эту пелену на наших глазах просочилось нечто темно-серое, почти сливающееся с окружающей темнотой, похожее на пульсирующий шар, сотканный из сажи и пепла.

Шар медленно покатился вперед, в нашу сторону, оставляя за собой след обуглившейся травы и сосновых иголок. На его пути стоял огромный валун. Вместо того, чтобы обогнуть препятствие, черный клубок втянулся в камень и вышел с другой стороны.

– Ох, и ни хрена себе, – прошептал Вилли.

В воздухе все отчетливее пахло серой, от тяжелого запаха разом заболела голова.

Дьявольский шар будто нарочно тянул время, медленно, но верно сокращая расстояние между нами, а мы боялись даже пошевелиться, чувствуя, что бежать в данном случае бесполезно. Я подозревала, что эта хрень из преисподней умеет двигаться весьма шустро, уж точно быстрее, чем я бегаю.

Я все больше убеждалась, что «хрень» ведет себя как разумное и очень зловредное существо. Она «обошла» всю поляну, на которой мы устроили привал, по кругу и вернулась к нашим вещам.

А затем поочередно спалила все к чертовой матери.

Целенаправленно уничтожив наши пожитки, шар застыл, будто раздумывая. По его поверхности пробежали огненные всполохи. Мне показалось, что эта мерзость испытывала досаду – ведь у нас оставался последний рюкзак, который приволок Вилька. Тварь это явно не устраивало. Сверкнув снопом огненных искр, шар снова медленно, будто нехотя, покатил в нашу сторону.

– Эй, ты, а ну пошла вон! – неожиданно для всех завопила Машка.

Тварь в ответ угрожающе зашипела и прибавила ходу.

– Остановите ЭТО! – забилась в истерике Эльза. Я бы с удовольствием присоединилась к девчонкам, но на меня снова напал столбняк, я не могла отвести взгляд от надвигающегося монстра, только беззвучно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Я не двинулась с места даже тогда, когда Эльза, вырвавшись из рук парней, сиганула в сторону ельника, петляя, как заяц.

Шар целенаправленно двигалась к Вильке.

– Кажется, мне кирдык, – поделился он обреченно.

– Может отдать ей рюкзак? – ухватилась я за соломинку, не отводя глаз от плюющегося огнем черного клубка.

– Легко, – кивнул Вилли, медленно отступая, – тем более, что он не мой. Только, сдается мне, у этого чертова колобка на меня виды. И не только на меня. Вы любите курицу гриль?

– Не вижу себя в этой роли, – криво усмехнулся Роман.

Я заметила, что на монстра он почти не смотрел, напряженно вглядываясь в окрестности.

Чудовище почти настигло нас. От него веяло жаром. Запах серы стал нестерпимым, от дыма слезились глаза.

– На, подавись, зараза! – взвизгнула Машка и, прежде чем мы успели что-то предпринять, выхватила сумку из рук Вильки.

Однако, Роман оказался проворнее. В последнюю секунду он перехватил рюкзак и вместо того, чтобы швырнуть его в огненный шар, отбросил далеко влево. Шар повел себя странно: словно собака по команде «апорт», он со свистом изменил курс и метнулся туда, где исчезла многострадальная сумка.

Видимо, соображала тварь все-таки недостаточно, так как в азарте не заметила большую лужу. Искрясь и шипя, шар вкатился в нее на большой скорости и застрял. В воздух поднялось густое облако пара, лужа вскипела и испарилась на глазах, но и шар долго не продержался. Мы услышали громкий хлопок, сама тварь медленно всосалась в грунт, как капля чернил в промокашку.

– Оно сдохло? – С надеждой спросила Машуня.

– Вряд ли, – ответил Роман. Он поднял рюкзак, отряхнул его и забросил на плечо, а потом ободряюще улыбнулся Машке: – но интерес к нам временно потеряло.

– Век бы его не видать, – буркнул Вилли и нехотя добавил: – А ты соображаешь.

– Стараюсь.

– Но как ты догадался, что шар выберет рюкзак? – недоумевала Машка.

Роман неопределенно пожал плечами и сказал:

– Нужно найти Эльзу.

Это было нетрудно – рыдания девушки было слышно издалека. Она сидела на поваленном дереве, размазывая слезы по щекам. Рядом сидел вездесущий колдун, держа ее за руку.

– Наш пострел везде поспел, – возмутился Вилли ревниво.

Эльза зарыдала еще громче. Все ясно – у человека истерика. Слезы и дождь смыли с ее лица остатки макияжа, и она больше не выглядела королевой. Просто обычная, насмерть перепуганная девчонка.

– Отвали, – неожиданно подал голос колдун, а Эльза захныкала:

– Я хочу домой! Не могу больше!

– Нужно потерпеть! Возьми себя в руки! Все будет хорошо!

Увещевания Машки еще больше разозлили Эльзу. Она вскочила на ноги, потрясая в воздухе кулаком:

– Вы что, не понимаете?! Идиоты! Все будет хорошо? – Она расхохоталась. – Да не будет! Мы все умрем! По очереди! Так и тогда, когда решит этот чертов остров.

– Не пори чушь! – попытался урезонить ее Роман, но Эльза пошла вразнос.

– Думаешь – самый умный? Ха! Ошибаешься. Твои мозги здесь ничего не стоят. Ни-че-го! Сегодня купальская ночь – нечисть пирует, а мы – главное блюдо стола! Кто следующий? Ты? – Она ткнула в меня пальцем. Потом повернулась к Вилли: – или ты? Из тебя выйдет отличный холодец с хреном.

– Пока эти существа довольствовались бутербродом. Так что, может, пронесет? – попыталась я разрядить обстановку, поймав одобрительный взгляд Романа.

– Дура! – завизжала Эльза. – Посмотрим, как ты сможешь шутить перед смертью!

– Не каркай, малахольная! – неожиданно вступился Вилли. – Слышь, ты, геккон, – кивнул он Яну, – угомони ее, а то я за себя не ручаюсь.

Мелкий Ян едва доставал Вильке до груди, но решительно встал между ним и бушующей Эльзой.

– Только попробуй ее тронуть, – свистящим шепотом пригрозил он.

– Ого, как распетушился!

Кодун побледнел и только мы с Машкой понимали, что наш друг невольно задел его за живое, но, к счастью, до драки дело не дошло. Ян презрительно взглянул поверх наших голов и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Мы находимся в эпицентре злой силы. Идти сюда была действительно глупая затея. Но мы здесь и этого не изменить. Да, мы в ее власти, но не стоит идти у нее на поводу и терять человеческий облик. Так у нас есть хоть один шанс из ста, иначе – вовсе без шансов. Напоминаю: не спать, не оглядываться, что бы ни случилось, не сквернословить, не делать ничего без моей команды.

– Эк его растащило! – Удивился Вилли. Он готов был мириться с лидерством Романа, понимая, что тот старше и опытнее, но этот щелкунчик… – Але, гараж! Ты что-то попутал. Тоже мне маг… карликовый. Тьфу.

Вилли занес было кулак размером с голову Яна, но потом передумал, пробормотав:

– Зашибу еще. Мелочь, а жалко.

Колдун побледнел. Казалось, он вот-вот грохнется в обморок, но он устоял, продолжая заслонять своим тщедушным тельцем притихшую Эльзу. Машка завистливо вздохнула, а я вспомнила слова Дашки. Когда-то давно, пытаясь объяснить мне свой талант фотографа, она сказала, что нужно уметь приглядеться. И я попыталась приглядеться к Яну. Так себе экземпляр: заносчивый, щуплый, нелюдимый. Но вдруг, после того, что произошло, он перестал мне казаться низеньким неказистым человечком. Я вдруг обнаружила, что он вовсе не карлик, а вполне себе среднего роста мужчина – если, конечно, не ставить его рядом с гигантом Вилли. Раньше он будто нарочно сутулился и выглядел ниже ростом, ноги ставил враскоряку, и от этого его походка выглядела прыгающей, как у козла. Сейчас он выглядел совсем по-другому. Его неожиданно ледяной твердый взгляд заморозил даже горячего Вилли. Сплюнув себе под ноги, великан отступил, пробормотав:

– Ладно, живи.

– Надо же, а я считала тебя шарлатаном, – призналась Машка с уважением. – что же ты молчал?

Ян дернул плечом:

– Нужды не было. Чем больше познаешь магию, тем меньше хочешь с ней связываться, и тем чаще приходится к ней прибегать.

– Ну, здесь тебе есть, где развернуться, – усмехнулась я, а Ян как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил.

Глава 23

Все опять пошло своим чередом (кроме того, что решительно шло наперекосяк). Еды, воды и прочего у нас больше не было. Что лежало в рюкзаке Романа, оставалось только догадываться, но явно не котлеты.

А есть хотелось все сильнее.

Незадолго до полуночи мы неожиданно вышли к сгоревшему санаторию. Здесь я уже могла ориентироваться и повела всех в сторону «Страшного сада». Я старалась выглядеть уверенной и спокойной, но меня не покидал страх, что мир снова перевернется и отбросит нас на несколько веков назад.

К счастью, все обошлось. На месте роскошного сада мы обнаружили «Рощу пьяных берез», ту самую, с Дашиной фотографии. Значит, в прошлый раз я была на правильном пути и, если бы не временной провал, нашла бы то, что искала.

Уродливые деревья окружали нас со всех сторон, в неверном свете полной луны казалось, что они извиваются, пытаясь достать нас искореженными ветвями. Мы старались держаться поближе друг к другу, испытывая не самые приятные ощущения.

– И что теперь? – дрожащим голосом проблеяла Машка, наступив мне в темноте на ногу.

Ей никто не ответил. Роман достал из рюкзака карту усадьбы и попытался сориентироваться. Вокруг не было ни следа былых построек, только жуткий лес, шевелящийся в темноте.

Из плана следовало, что «Страшный сад» располагался прямо над подземными палатами, то есть подземелье было прямо у нас под ногами, но туда еще нужно было попасть, а никакого намека на вход мы не обнаружили. Наши догадки подтверждали и изуродованные деревья – из-за подземных пустот корням нечем было питаться, а недостаток питания уродует ствол.

Я попыталась припомнить, как стояли постройки в моем видении, но быстро сбилась. Все вокруг выглядело таким одинаковым и совсем не напоминало то место из прошлого, где я тогда очутилась.

– Послушай, ты ведь утверждал, что знаешь, где вход в подземелье, – упрекнула Машуня.

– Я от своих слов не отказываюсь. Пришло время главного козыря.

Роман снова полез в свой рюкзак и извлек большой сверток. Развернув мягкую ткань, он показал нам здоровенный талмуд в потертом кожаном переплете.

– Книга, – разочарованно протянула Эльза.

– Верно. Но не простая, – кивнул Роман и раскрыл талмуд.

Я с любопытством заглянула ему через плечо и разочарованно вздохнула. Вместо знакомых слов на страницах пестрела какая-то тарабарщина и корявые рисунки.

– И как ты собираешься это читать? – поинтересовался Вилли.

– Он не собирается, – ответил вместо него Ян, придерживая за рукав Эльзу.

– Хочешь сказать, что знаешь, что это такое? – В голосе Романа промелькнуло уважение.

– Знаю. Видеть не видел, врать не буду, даже сомневался в ее существовании, но кое-что читал. В нашем случае без нее не обойтись, это верно. И кажется, у нас все же есть шанс довести дело до конца.

– Спелись, голубчики, – ревниво прошептала Машка. – Два колдуна – это уж слишком.

– В самый раз, – возразила я, но Ян с усмешкой поправил:

– Не два, а три.

– Ты на что это намекаешь? – спросила я с возмущением.

– Я не намекаю, я прямо говорю, что ты – иная. Не по своей воле и не так давно, но из песни слов не выкинешь.

– Сам ты иной!

– А я и не отрицаю.

– Эй, а нельзя ли с этого места поподробнее, – вмешался Вилли. – Иные – это кто? Не люди, что ли?

– Люди, – успокоил его Ян. – Только как бы меченые. Те, кто прикоснулся к параллельному миру и тот оставил на них метку. Знающий человек сразу поймет и я тебя вычислил, – сообщил он мне доверительно.

Я возмущенно закатила глаза и открыла рот, но он не дал мне ответить:

– Мне пришлось учиться магии многие годы, а такие, как Стася и Роман интуитивно знают, как вести себя на границе миров и этот мир их принимает. Дает подсказки. Мне, например, и, тем более вам – он взглянул на Эльзу, Вилли и Машу, – эта книга бы даже в руки не далась. Она что-то вроде ключа или охранной грамоты.

– Так вот почему шар так стремился ее уничтожить! – догадалась Машка.

– Ну да. Пока она у нас – мы в относительной безопасности.

– Внутрь без нее точно не попасть, – добавил Роман.

– У нас пока и с ней не очень-то получается, – не удержалась я от сарказма.

Стрелки сошлись на полуночи, и тут вокруг нас стало твориться что-то странное.

Вначале появились сгустки плотной белой материи. Они внезапно выныривали, словно ниоткуда, и повисали над землей, протягивая в нашу сторону тонкие белые щупальца, но, не смея переступить некую невидимую черту, начерченную вокруг нас. Защитное поле, похоже, создавала та самая книга, подтверждая то, что говорил колдун.

Туманные пятна вокруг нас разрастались. Там, где они находились, действительность меняла форму. Вот появились очертания стены, затем во тьме нарисовался призрак розового куста, усыпанного крупными бордовыми цветами. Постепенно я начала узнавать это место. «Страшный сад» возвращался из небытия, медленно просачиваясь в наше время.

Материализация эктоплазмы продолжалась. Предметы, постройки и растения становились все более отчетливыми, объемными. Только в радиусе двух-трех метров от нас все оставалось по-прежнему. Нас словно накрыл прозрачный купол, не пропуская внутрь призрачную реальность далекого прошлого.

Один особо шустрый сгусток белого вещества подплыл почти вплотную к тому месту, где стояла я. Бесформенное облако немного повисело напротив и начало менять очертания.

Сначала в верхней части появилась светящаяся точка. Она плавно опускалась вниз, пока из нее не вырос полупрозрачный силуэт. Его очертания показались мне знакомыми. Вглядываясь в него до боли в глазах, я смогла понять, что это женщина. Щупленькая, одетая в мешковатую одежду и не слишком ухоженная, она определенно кого-то напоминала.

Догадка пришла неожиданно, когда фантом окончательно сформировался, обретя почти осязаемые плоть и кровь.

Теперь напротив меня стоял человек, которого я знала. Глаза ее были плотно закрыты, но мне не нужно было смотреть в ее глаза, я и так знала, что они большие, голубые и испуганные. Еще бы мне не знать, ведь это были мои собственные глаза!

В метре от меня стояла моя точная копия.

Ресницы призрака дрогнули, и от ужаса я отвернулась, не в силах взглянуть в глаза себе самой. Позади мои друзья испуганно жались друг к другу, глядя в белый туман. Роман смотрел на темную башню, высившуюся впереди, метрах в ста пятидесяти.

– Я должен туда попасть!

С этими словами он бесстрашно пересек линию невидимого круга, и в тот же миг видения исчезли. Мы снова очутились в «роще пьяных берез».

– Никак не привыкну к этой чертовщине, – пожаловалась Машка. – Неужто это никогда не кончится?

– У здешних чертей, похоже, неистощимая фантазия, – откликнулась я.

– Не забывайте, что сегодня особая ночь, – напомнил Ян.

– Да уж забудешь тут, – проворчал Вилли.

Эльза хотела что-то сказать, но не смогла совладать с собственной челюстью, которая лязгала, как железные кастаньеты. «Деткам нынешних олигархов явно не хватает житейской закалки», – подумала я с гордостью. Поживи она в реальной жизни, нечистая сила уже не вводила бы ее в ступор.

Мы приблизились к пригорку, на котором минуту назад высилась призрачная башня. Внезапно впереди, метрах в шести, земля потеряла четкость очертаний, словно волна прошла по траве, и в середине возникло что-то наподобие воронки. Мелкие пылинки плясали в воздухе и всасывались в водоворот.

Через секунду и это видение исчезло.

– Нужно копать здесь, – объявил Роман.

– Чем копать? Руками, что ли? – надула губы Эльза.

– Зачем руками? Вот. – Он продемонстрировал маленькую саперную складную лопату, которая тоже лежала в его рюкзаке.

– Запасливый ты наш, – усмехнулся Вилли и первым взял лопату в руки.

Следующие полчаса мы копали. Поначалу Вилли ворчал, но потом притомился и работал молча. Я думала, что хорошо бы знать, до каких пор продолжать земляные работы и уже собралась спросить об этом кого-нибудь более сведущего – например, Романа, – но в этот момент лопата ударилась о что-то твердое.

– Здесь сруб! – крикнул Ян из ямы. Ее глубина была уже по плечи и он с трудом выбрался наверх.

И вовремя. Земля потекла, словно водяные струи и за минуту заполнила раскоп до краев.

– …! …! …! – не выдержал Вилли.

– Погоди бушевать, – попросил Роман и признался: – Я – идиот.

– Тоже мне, новость, – прорычал Вилька.

– Он не всерьез, а в порядке самокритики, – догадалась Машка, поглядывая на Романа с надеждой. – Ты что-то придумал?

– Копать больше не буду, – предупредил Вилли, – у меня и так все руки в мозолях.

– Стася, посвети мне, – попросил Роман.

А что? Мне не трудно. Я послушно направила луч фонаря в книгу. Роман подозвал Яна и они вместе склонились над страницами, тихо переговариваясь между собой.

– Давай ты, – решил Роман, передавая колдуну книгу. Тот не стал спорить, и после паузы заговорил.

Незнакомая речь звучала монотонно и торжественно, внушая невольное уважение. Мы все ждали чего-то необычного, но поначалу ничего не произошло.

Вилли некстати решил продемонстрировать характер, и во второй раз копать пришлось Роме и Яну. К счастью, земля была рыхлая и дело пошло веселее.

Снова удар лопатой о деревянное перекрытие. Мы замерли наготове, но земля и не думала осыпаться.

Общими усилиями мы расчистили довольно большой участок деревянного настила, но не обнаружили ни намека на люк.

– Крепкое дерево, – похвалил Вилли! – Столько лет под землей – а оно как каменное!

Для наглядности он топнул ногой и…

Раздался треск, и Вилька, подняв облако пыли, обрушился вниз. Только спустя пару секунд до нас донесся звук глухого удара, а потом наступила тишина, которую никто из нас не смел нарушить.

Из пролома веяло сыростью, холодом и тленом.

– Бедный Вилли! – всхлипнула Машка.

Она опустилась на колени и заглянула в провал, как будто надеялась что-то увидеть в этой абсолютной мгле, густой, как засохшие чернила.

– Вилли! Вилечка! – жалобно звала она. – Ты где? Отзовись!

Мы бросились оттаскивать ее от края, опасаясь, что она нырнет следом. Машка отбивалась и даже пробовала кусаться. Я вцепилась ей в ногу с такой силой, что, когда мы отволокли ее на безопасное расстояние, не смогла самостоятельно разжать пальцы.

– Тише, Маша, тише, – уговаривал Ромка, гладя ее по голове.

– Не трогайте меня! Его нужно достать из этой ужасной ямы!

– Достанем, – пообещал Роман, – обязательно.

– Меня тошнит от твоего героизма! Ты, что ли, туда полезешь? – прищурилась Эльза.

– Полезут все, – отрубил Роман.

Не могу сказать, что я пришла в восторг от этой идеи. Мягко говоря, от нее веяло сумасшедшинкой. Конечно, Вилли там оставлять нельзя – он наш друг, – но спускаться в этот провал было равносильно самоубийству.

Но Роман не оставил нам выбора. Обвязавшись веревкой, он помахал нам рукой и исчез в зияющей черной дыре. Мы изо всех сил вцепились в свободный конец страховочного троса.

Единственный мужчина, оставшийся в наших рядах, не отличался развитой мускулатурой. Мы с Машкой – по жизни доходяги. От Эльзы толку и того меньше. К счастью, Роман пока не собирался падать. Время от времени подавая голос, он медленно спускался вниз. Мы слушали, как со стен, шурша, сыплется земля и мелкие камни, отмечая его путь, и страстно желали, чтобы все поскорее закончилось.

Мне показалось, что прошла целая вечность, но наконец из колодца донеслось долгожданное:

– Я внизу!

На радостях мы сплясали папуасский народный танец под аккомпанемент собственных воплей. Он спустился! Он цел! Он найдет Вилли и даже, – может быть! – спасет его! На секунду мы даже поверили, что нам удастся выбраться с Острова живыми.

Мы ошибались, но тогда этого никто не знал.

Глава 24

Следующей после Романа предстояло спускаться Эльзе. Она попыталась было протестовать, пришлось объяснить, что ее, как самую тяжелую, мы сможем удержать только втроем – ну, обделил нас бог физической силой. Минут пять красотка возмущалась, но Яну удалось-таки ее уговорить.

Высокая Эльза, при всей ее стройности, весила немало. Чтобы не уронить ее, мне пришлось вцепиться в веревку и перегнуться далеко вперед.

– Прекрати пыхтеть! – потребовала Эльза от Романа, который страховал ее внизу. – Понимаю, что перед тобой открывается прекрасный вид на мою задницу, но пора бы уже научиться владеть собой.

Что ответил Роман, я не расслышала, но меня так и подмывало разжать руки, чтобы разукрасить эту совершенную задницу парочкой неаппетитных синяков. Но я – честь мне и хвала! – справилась с искушением.

Когда очередь дошла до меня, я вдруг испытала ужас. Под ногами, казалось, зиял бездонный колодец, на самом дне которого теплился слабый огонек фонаря. Веревка тут же обожгла ладони, едва я начала потихоньку сползать вниз. Сдерживая позорный стон, я плотно стиснула зубы и старалась дышать через раз – от запаха гнили и сырости меня мутило.

Два метра. Три. Пять. Господи, да когда же это закончится?!

Темнота вокруг была осязаемо плотной. Иногда я задевала склизские стены колодца, вздрагивая от отвращения. Непроглядная мгла была наполнена отвратительными звуками: что-то шуршало, скреблось и потрескивало со всех сторон. Какая-то гадость упала мне за шиворот и, щекоча лапками, шустро поползла вниз. Я тихонько заскулила и шустрее заработала лапами, уже не обращая внимания на жгучую боль в ладонях Только бы побыстрее спуститься вниз и стряхнуть с себя насекомое.

Каменная труба подо мной неожиданно раздвоилась, но Роман вовремя крикнул:

– Забирай вправо!

Я честно попыталась выполнить маневр и больно приложилась щекой о стену.

Теперь стало немного светлее – сюда уже достигал свет фонаря, – и стало не так страшно. Я уже могла разглядеть стены колодца, покрытые живописными потеками белого известняка. Под ногами угадывался огромный зал, похожий на перевернутый котел, посреди которого, задрав головы, стояли Роман и Эльза. Подсвеченные фонарем, они мало чем отличались от выходцев из преисподней, но я все равно рада была их видеть.

Темнота возле их ног зашевелилась, и в круге света появилось Вилькино лицо, слегка помятое, но вполне живое. Он что-то сказал – я не расслышала, – но догадывалась, что он мог произнести в такой ситуации. Это означало, что он также рад меня видеть.

Пока спускались Машка и колдун, я успела осмотреть друга и пришла к выводу, что падение ему не слишком повредило. Очевидно, спуск, расположенный по спирали, смягчил падение.

– Дьявольское устройство, – пожаловался Вилли, ощупывая большую шишку на голове.

– Думаю, это тот самый котлован, куда через раздвижной пол барин сбрасывал слишком любопытных гостей.

– Но ведь Вилли не пострадал, – удивилась Машка.

– Так и было задумано, – кивнул Рома. – Пример извращенного чувства юмора хозяина замка. Его забавляло, что жертва умрет не сразу, а только после того, как хорошенько помучается. Выбраться отсюда невозможно.

– А как же мы?!

– Ну, у нас есть запасной выход, – он с улыбкой кивнул на свисающую сверху веревку. Надеюсь, Ян хорошо ее закрепил. – Кроме того…

Колдун, стоявший в обнимку с колдовской книгой, вдруг с криком отбросил ее от себя. Уже в полете она вспыхнула и, рассыпая вокруг голубые искры, словно гигантская петарда, упала на каменный пол, вертясь и громко шипя.

– Тушите ее! – завопила Машка и первой бросилась вперед, но Роман успел поймать ее за шиворот.

Машка немного посучила ногами в воздухе и затихла, глядя на яркий свет догорающего фолианта. Лицо ее исказила такая мука, что оно сделалось неузнаваемым и страшным.

Но еще страшнее было то, что нас окружало, и что до сих пор скрывала кромешная тьма. Лучше бы она так и оставалась кромешной.

В подземелье мы были не одни. У нас оказалась довольно большая компания. Со всех сторон на нас смотрели лица. Множество лиц. Казалось, они улыбались, но это были мертвые улыбки, напоминающие оскал. Ссохшаяся кожа так плотно обхватывала черепа, что казалось – она вот-вот лопнет.

Мумии!

Они были повсюду.

Я зацепилась взглядом за тело мужчины с судорожно сведенными у горла руками. От него мало что осталось. Труп полностью истлел, так же, как и одежда на нем. В пустой глазнице деловито копошилась какая-то длинная, юркая, маслянисто поблескивающая тварь.

Десятки, сотни человеческих останков лежали, сидели, стояли вдоль стен в самых причудливых позах. Нетрудно было догадаться, что эти люди умерли в страшных мучениях от голода, жажды и страха.

Страх сковал и нас.

Когда погас свет, мне стало казаться, что во мраке мертвецы крадутся к нам, протягивая иссохшие, костлявые руки. Они вот-вот коснутся нас.

Кто-то закричал.

Вспыхнул свет – Роман включил запасной фонарь. Яркий луч уперся в три скрюченные человеческие фигурки. Судя по одежде, это были мужчина, женщина и ребенок. Перед ними лежала вытянувшаяся в струнку собака с оскаленной пастью. Животное до последнего пыталось защитить своих хозяев от неведомой опасности и погибло вместе с ними.

Что-то шевельнулось справа от меня, почти под самым жерлом каменного колодца. Труп, до этого смирно лежавший на спине, вдруг шевельнулся, как будто пытаясь подняться.

Это было слишком. Мы заорали хором и бросились врассыпную, натыкаясь друг на друга.

Все, кроме Вилли.

– Ну все, – прорычал он. – Щас я ему устрою!

Он ринулся на мумию, но споткнулся о конец веревки и рухнул прямо на мертвеца. Тело мумии мгновенно рассыпалось, а Вилли подскочил как ужаленный, судорожно отряхивая с себя столетний прах.

Но это еще была не трагедия.

Падая, Вилли инстинктивно ухватился за веревку и… оборвал ее.

– Кажется, мы попали, – неловко улыбнулся приятель.

– Нам конец! – заголосила Эльза! – Книга сгорела, веревка оборвалась! Мы сдохнем в этом вонючем подземелье!

– Не паникуй! – прикрикнула я на истеричку.

– Да пошла ты! – разбушевалась она. – Посмотри вокруг! Все эти люди! Думаешь, они остались бы тут умирать, если бы могли выбраться?!

– Нужно искать, – твердо сказал Роман. – Умереть мы всегда успеем.

– Разуй глаза, – посоветовал Вилли. – Нам и вправду крышка, черт.

– Батарейка садится, – сказал Роман, не обращая внимания на упреки, – нужно успеть осмотреться.

Надежда умирает последней. Мы послушно разбрелись по залу, стараясь не замечать искаженные лица умерших в муках людей.

Очень скоро обнаружилась дверь – гигантские ворота из проржавевшего железа, украшенные арабесками. Она была буквально завалена телами. Люди до последнего надеялись на спасение и штурмовали предполагаемый выход, но так и не смогли ее открыть.

Это конец.

Надежда на спасение таяла вместе с тускнеющим светом фонарика. Дальше – темнота. Потом – смерть. Самая ужасная, какую только можно придумать: медленная и мучительная. Я представила, как буду лежать в бреду, облизывая пересохшие от жажды губы посреди этой душной, вонючей темноты, в окружении высохших тел тех, кто прошел этот путь столетия назад, и заплакала.

Слезы казались горькими на вкус и я, давясь, глотала их снова и снова.

Сколько мне осталось? День или неделя? Хорошо бы поскорее.

Нет, ну, нормально, да? Меня не утопила русалка, не убили бандиты, не порвал в лоскуты «лесник» и не спалил дотла огненный шар. Так нет же, нужно было залезть в этот чертов колодец, чтобы сдохнуть в этом склепе.

Что там говорил колдун о моем предназначении? Я с надеждой взглянула на свои руки, еле видимые в темноте и прислушалась к своим ощущениям. Ничего. Ничего я не почувствовала. Только пальцы тряслись от озноба.

В полном отчаянии я посмотрела на стену перед собой, прямо поверх плешивых голов тех, что когда-то были людьми, впитывая через кожу их страх, который до сих пор витал в воздухе.

Что-то шевельнулось в нише, будто скользнула какая-то тень. Еще одна змея? Я вздрогнула от отвращения. Пришлось немного подождать, прежде чем у меня хватило смелости посмотреть туда еще раз. Это было то место, где нашло свою смерть семейство с собакой. Осторожно перешагнув через труп животного, я привстала на цыпочки и вытянула шею, чтобы заглянуть в нишу, но не удержалась в таком положении и, чтобы не упасть, оперлась рукой на стену.

Ниша оказалась прямо передо мной, но я по-прежнему ничего не видела. Странная сила удерживала меня на месте, не давая уйти, и подбивала на то, чтобы сунуть в расщелину руку. Да никогда! Ни за что! – думала я, погружая руку в густую, вязкую темень. Пальцы дрожали так, словно я репетировала цыганочку с выходом, но я уже не могла остановиться.

Ладонь ощутила шероховатую поверхность. По крайней мере, здесь было сухо. На дне ниши что-то лежало, что-то продолговатое, мягкое. Похоже, что это…

– Аааа! – отскочила я назад, почувствовав, что кто-то коснулся моего колена. На крик сбежались остальные. Я глупо улыбалась им, стараясь унять нервную дрожь.

– Что опять не слава богу? – спросил за всех Вилли, но Машка не дала мне ответить, заорав:

– Смотрите! Она что-то нашла!

Кто нашел? Я?!

И правда, пальцы, сведенные судорогой, сжимали какой-то предмет. Похоже на сверток. И когда я успела его схватить?

Роман осторожно забрал у меня находку, развернул истлевшую тряпицу и не удержался от удивленного возгласа:

– Ничего себе. Откуда это?

– Оттуда, – указал я рукой на стену позади себя.

Из трех сидевших там мумий теперь осталось только две. Одна из них куда-то подевалась, наверное, рассыпалась от моих прыжков в длину.

– И какой нам прок от этих бумажек? – недовольно спросил Вилли.

– Большой. Похоже, это указания.

– Именно, – подтвердил колдун. – Оно появилось специально для нас.

– Не бреши, – отмахнулась Машка. – Им тыща лет.

Находка и вправду выглядела совсем древней. Даже свечи, завернутые в лист пергамента, выглядели непривычно – толстые, желтоватые, остро пахнущие пчелиным воском. По странному совпадению их оказалось ровно шесть – столько же, сколько нас.

Свечи означали свет, но все же главным были не они, а шершавый плотный лист старинной бумаги с загадочной надписью: «Нашел одно, найди и другое».

– Хм, а что именно, там не сказано? – с надеждой спросила Машка.

Увы, больше подсказок не было. Оставалось искать, и начать мы решили с ниши.

На этот раз в нее полез Роман и не зря: ему достались кинжал и здоровенный пистолет, усыпанный разноцветными камушками.

– Ух, ты! Вещь! – восхитился Вилли, рассматривая находку.

– И стоит бешеных денег, – вставила Эльза и пояснила: – Это все отец, он обожал старинное оружие. Так что я в этом немного разбираюсь.

– Думаю, для нас его ценность не в деньгах, – заметил Роман.

– Не скажи! – сверкнул глазами Вилли. – А сколько он стоит? – спросил он девушку.

– Не меньше полмиллиона, – прикинула она, – а для коллекционеров типа моего отца, может, и больше. Редкий экземпляр, таких почти не осталось.

– Смотрите! Они исчезают! – ужаснулась Машка, глядя на лист пергамента, который держала в руках.

– Кто?

– Да буквы же! Вот, уже почти ничего не осталось!

В самом деле, прямо на наших глазах строчка исчезла, но на ее месте тут же начали проявляться новые буквы, будто кто-то водил по бумаге невидимой ручкой.

«Стань спиной к тайнику и ударь кинжалом в третье бревно», – вот, что там было написано.

Глава 25

Стену искать не пришлось, но что это были за бревна: огромные, в полтора обхвата, окаменевшие от времени, подогнанные друг к другу так плотно, что казались единым монолитом. По сравнению с этим колоссальным сооружением, кинжал выглядел, мягко говоря, несерьезно. Вряд ли он был способен хотя бы поцарапать эти исполинские стволы.

– Ну, вот оно, третье бревно, – быстро сориентировалась Машка.

– А ты считала сверху или снизу? – уточнила дотошная Эльза.

Мы сверились с пергаментом, но на этот счет там никаких указаний не нашлось.

– Придется действовать наугад, – подытожил Роман.

Начать решили сверху. Вилли, как самый сильный и высокий, взял кинжал и, примерившись, размахнулся. Кинжал просвистел в воздухе, вошел в плотную древесину и застрял там, слегка вибрируя из стороны в сторону.

Мы были готовы ко всему, но ничего не случилось.

– Не прокатило, – почесал затылок Вилли.

– Давайте попробуем еще раз, теперь – снизу, – сказал Роман. – Надеюсь, нам разрешена вторая попытка.

– Можно, я? – прошелестел колдун, неожиданно выступая вперед. Парень так редко открывал рот, что порой мы про него просто забывали и каждый раз вздрагивали, заслышав его негромкий голос.

Роман неожиданно легко согласился и передал право второй попытки Яну. Вилли снисходительно хмыкнул, но возражать не стал.

Взяв кинжал, колдун уставился на него немигающим взглядом, держа острие перед собой на вытянутых руках. Не глядя по сторонам, он подошел к стене вплотную, но и тогда не спешил действовать, беззвучно шевеля губами.

– Ну, чего он тянет? – не вытерпев, прошептал Роман.

Словно услышав его шепот, Ян вздрогнул, занес руку для удара и… легко коснулся третьего бревна самым кончиком лезвия. Его действия развеселили нашего силача, но его смех потонул в адском грохоте: незыблемая с виду стена стала рушиться, как пенопластовая коробка. Толстенные бревна крошились, как вафельные коржи, взметая вокруг клубы вековой пыли.

– Вот уж не думал, что штуковина стоимостью в полмиллиона будет иметь для меня чисто практическое значение, – уважительно пробормотал гигант. – Может, у нее внутри лазерная пушка?

Немного погодя, когда пыль улеглась, мы смогли разглядеть проем, за которым снова была темнота. Наш фонарик приказал долго жить, и мы зажгли свечи. Один за другим, прикрывая пламя ладонями, мы протиснулись в узкий коридор, холодный и очень влажный, и стали медленно продвигаться вперед.

Наши шаги отдавались гулким эхом. Искаженные тени расплывчатыми пятнами плясали на сводчатом потолке, меняя очертания. Казалось, мертвецы из первого зала, не желая расставаться, сопровождают нас целой толпой.

Туннель давал нам новую надежду, но это место все больше внушало суеверный ужас. Наше присутствие не могло вытравить отсюда груз ушедших столетий.

– Здесь могло бы быть и попросторнее, – ворчала Эльза. – Наивная, я-то думала, что подземелья – это так романтично, а здесь только пыль, грязь и – Брр! – мокрицы!

– Ну, почему? – откликнулся Роман. – Вот там, например, очень романтические цепи.

– Интересно, – спросила любознательная Машка, – это деталь интерьера или в них кого-то держали?

– Не хочу тебя огорчать, но… держали.

Я молчала, но мне тоже чудилось, что подземелье пропитано запахами крови. Вторгшись в это подземелье, мы представляли собой инородное тело.

Подземелье нас не принимало.

Единственные часы остановились, и нам трудно было определить, сколько времени мы брели по коридору. Кажется, целую вечность. В конце концов коридор раздвоился.

– Приплыли, – философски заметил Вилли.

– Мда, что называется: налево пойдешь, направо… далее по тексту, – кивнула я. Машуня исподтишка то и дело заглядывала в свиток, которым завладела безраздельно, но у него, видимо, кончился завод. Подсказок ждать было неоткуда.

– Ну что, командир? – окликнул Вилька Романа. – Может, разделимся?

– Ни в коем случае, – возразил тот.

Пока они спорили, я прошла немного вперед по левому коридору, стараясь не терять из вида остальных, но быстро вернулась и повторила в правом коридоре тот же маневр. Кое-что мне показалось странным и я немедленно сообщила остальным:

– Посмотрите на потолок! Вот здесь – слева и справа.

– И что здесь интересного? – Задрала голову Эльза, подняв свечу повыше. – Какие-то щели. Может, потолок обвалился? Вон, арматура торчит.

– Это не арматура, – возмутилась я. – Что-то другое. Какие-то странные штуки. В другом коридоре их нет.

– А ты глазастая, – похвалил Роман. – Эти, как ты выразилась, «штуки» – поднятые решетки. Они могут опускаться по необходимости. В этом коридоре их целых три. Никогда не встречал таких серьезных укреплений в постройках того времени. Это неспроста. Думаю, нужно идти по этому коридору.

– Надеюсь, что это не ловушка? – сварливо спросила Эльза, косясь на потолок.

– Все может быть, – огорошил Роман. – Но, если нам повезет, устройство не сработает.

– Если?! – побледнела Машуня и заявила: – Я туда не пойду! Там что-то пищит. Слышите?

Действительно, далеко впереди слышался будто бы птичий щебет.

– Может, там выход? – обрадовался Вилли. – Типа птички поют.

– Это вряд ли, – ответил Роман неохотно. – Сейчас глубокая ночь. Птички спят.

– Я бы тоже сейчас вздремнул, – зевнул Вилли.

– На том свете отоспишься, – отрезала Эльза.

– Тьфу на тебя! Накаркаешь!

Дернув плечом, Эльза первой шагнула под сводчатый потолок. Ее храбрость вызывала уважение.

Потолок сделался ниже. Чтобы идти вперед даже Машке приходилось сгибаться. Вилли приходилось хуже всех, он передвигался практически на карачках.

Становилось душно, воздух напоминал испарения в бане. Одежда прилипла к телу и отчаянно терла на сгибах.

Коридор вильнул в сторону, затем совершенно неожиданно расширился, и мы оказались в большом круглом зале. К щебету прибавилось очень мягкое, приглушенное трепетание, как будто воздух слегка дрожал. С нашим появлением щебет усилился, но мы по-прежнему не видели никого вокруг.

– Что это? – испуганно спросила Машуня, и ее голос многократно отразился стенами пещеры. Ответ пришел сам по себе.

Тревожный шелест мгновенно превратился в какой-то иной звук, от которого мы сразу оглохли. Я успела поднять голову, прежде чем черный потолок пещеры, вспучившись, рухнул прямо на нас. Прикрывая голову руками и отчаянно визжа, я, вслед за остальными, рухнула на пол, ожидая удара и боли. Но их все не было.

– Ложная тревога, – шепнул мне в ухо Роман, неизвестно как оказавшийся рядом. Он совсем не выглядел испуганным, и я скоро поняла, почему: подземелье облюбовали летучие мыши. Наверное, их тут был миллион. Испуганные нашим вторжением, они принялись носиться по залу, отчаянно вереща и громко хлопая крыльями. От них рябило в глазах. Они метались туда-сюда, задевая нас крыльями, то снижаясь почти до пола, то взмывая под потолок.

Парочка зубастых монстриков спикировала Эльзе на голову, а одна запуталась когтями в копне волос и теперь билась в этих «силках», пронзительно пища. Эльзе удалось ее перекричать, а вместе они создавали неповторимый дуэт, который уверенно солировал в общем безумном хоре. Ян, разумеется, бросился на выручку своей даме, которая вертелась волчком и размахивала руками, как голландская ветряная мельница. В результате Ян получил в глаз, да еще оцарапался щекой о длинные когти возлюбленной. Вилли справился с задачей быстрее: несчастный мыш получил свободу, а Вилли возможность взглянуть поближе на выдающиеся округлости красавицы.

– Класс! – восхищенно подмигнул он мне, забыв про все обиды.

– Имплантанты, действительно классные, – вежливо кивнула я. – тысяч пятьдесят, не меньше.

– За штуку?

– Что ты, нет! Их продают парами, как домашние тапочки.

– Намекаешь, что титьки у Эльзы резиновые? – огорчился Вилли.

– Да что тут намекать-то, – вздохнула я, уже жалея, что лишила друга идеала.

Эльза, словно почуяв подвох, уже подозрительно косилась в нашу сторону, но плотная стая визжащих мышей мешала ей слышать то, о чем мы говорим.

Постепенно стая пещерных обитателей немного угомонилась, и мы смогли разглядеть в конце зала широкую лестницу, ведущую куда-то вверх. Обнадеженные, мы направились туда, стараясь не делать резких движений, что бы еще раз не напугать беспокойных соседей.

И снова нам предстоял выбор: под самым потолком лестница разделилась на две галереи. И ступени, и пол в галереях были застланы полуистлевшими коврами, не то потемневшими от времени, не то изначально черными. Мне было бы приятнее, если бы верным оказалось первое предположение, так как второе рождало мрачные предчувствия.

Мы приближались к месту развязки.

Глава 26

Оба коридора выглядели совершенно одинаковыми, и это было плохо.

По всей длине галерей в обе стороны из стен торчали бронзовые подсвечники с оплывшими огарками. Коридоры были настолько длинными, что свет наших свечек не достигал до конца. И, тем не менее, справа, вдали, вдруг затеплился огонек.

– Что за хрень? – воскликнул Вилли вполголоса. – Мамой клянусь, секунду назад в той стороне было темно, как у негра в заднице – прошу прощения у дам.

Дамы не возражали, так как сами были здорово напуганы. В подземелье, куда сотни лет не ступала нога человека, вдруг зажегся свет. Что бы это значило? Вряд ли что-нибудь хорошее.

– Кажется, нам туда, – неуверенно предположила я, беспомощно взглянув на Романа. За последние сутки он здорово осунулся, щеки покрылись щетиной и казались запавшими. Глаза лихорадочно блестели. Думаю, я сама выглядела не лучше, но спросила участливо:

– Ты устал?

– Да, – кивнул он машинально.

– Сочувствую.

– Я сказал «устал», а не «умер», – внес ясность Роман.

Я почувствовала себя глупо, но не успела проникнуться раскаянием, как Роман быстро повернулся ко мне, обхватил сильными руками и крепко поцеловал прямо в губы. Горячая кровь ударила мне в голову – ну, и во все остальные части тела, – в ушах зазвенели бубенчики, от близости сильного, горячего, мускулистого тела меня пару раз швырнуло то в жар, то в холод. Я предпочла бы иметь больше времени, чтобы до конца разобраться в своих ощущениях, но он уже отпустил меня, и даже слегка оттолкнул, пробормотав:

– Извини.

Машка нарушила нашу идиллию, повиснув на моей руке с воплем:

– Ты же меня не оставишь?

Ха! Оставишь ее, ага, у нее ж хватка, как у бультерьера: я и дернуться не успела, не говоря уже о том, чтобы убежать, а она меня – цап! – и висит! Чуть руку не оторвала с корнем.

Поскольку мне пришлось практически волочь подружку на себе, мы слегка поотстали. Остальные успели уйти довольно далеко. Мерцающий свет становился ярче – мы явно приближались к его источнику. Несколько летучих мышей продолжали носиться над головой, привлеченные светом.

Еще несколько шагов и мы узнаем тайну. Сердце стучало, как бешеное, ноги будто налились свинцом.

Коридор сузился. Перед последним поворотом мы остановились, так как всем стало совсем не по себе.

– Нужно идти, – сказал Роман, заметив наше замешательство.

– Ты первый, – предложил Вилли угрюмо.

– Испугался? – ухмыльнулся колдун.

– Да пошел ты, – огрызнулся Вилли, но с места не двинулся. – И не смотри на меня. Еще раз глянешь – глаза выковырну – будешь их в кармане носить.

Ян еще раз ухмыльнулся и демонстративно завернул за угол. Нам ничего другого не оставалось, кроме как последовать его примеру.

За поворотом оказался еще один большой зал с тающими во тьме высоченными потолками. И он был залит ослепительным светом, таким ярким, что мне пришлось зажмуриться.

Когда глаза немного привыкли, я увидела… свечи. Сотни свечей! В нишах, в выемках, просто на полу. Все они горели, освещая роскошную обстановку парадной залы, сильно попорченную временем.

Со сводчатого потолка на железных цепях свисала гигантская люстра, также усеянная горящими свечами.

Кто мог устроить эту иллюминацию? – недоумевала я, изумленно разглядывая толстый слой пыли под ногами. Позади нас отпечаталась неровная дорожка следов, но впереди поверхность пола выглядела первозданной!

Так кто же зажег свечи?

Свечи прогорели где-то наполовину, то есть были зажжены пару часов назад. Но зачем? Похоже, нас тут ждали, но мне не хотелось думать о том, кто бы это мог быть.

Постепенно, словно сквозь пелену, передо мной начали проступать детали интерьера загадочной залы. Вдоль стен имелись какие-то хитрые приспособления, скрипящие от ржавчины и страшной бурой субстанции, подозрительно напоминающей кровь. Похоже, хозяин подземелья и впрямь любил на досуге понаблюдать за чужими мучениями.

Правая рука затекла. На ней, словно гиря, повисла Машуня в полуобморочном состоянии. Желтый, неверный свет свечей делал ее лицо похожим на гипсовую маску, причудливо играя на плотно сжатых губах и плотно закрытых веках.

Несмотря на зажженные свечи, в самом дальнем углу по-прежнему было темно, но меня тянуло туда непреодолимо. Машка, не открывая глаз, побрела за мной туда, куда я ее вела, но прямо у стены она вдруг споткнулась, потянув меня за собой. Я вытянула руку, ища опору – пальцы коснулись чего-то гладкого, холодного и на редкость отвратительного. Однако, прежде, чем я успела испугаться, истошно заорала некстати пришедшая в себя Машка.

– Кажется, я нашла скелет, – доложила я, пытаясь перекричать ее оглушительный визг.

Это и впрямь был скелет. Он лежал на боку, на значительном возвышении, в котором угадывался старинный кованый сундук, и каждая его косточка – насколько позволяли судить мои весьма скромные познания в анатомии, – была на своем месте, включая неправдоподобно белый, гладкий череп.

– Это настоящий? – уточнила Эльза, слегка запнувшись.

– Детка, – с нежностью откликнулся Вилли, – я думал раньше, что ты не глупая, просто непонятливая. Признаю свою ошибку. – И тут же рявкнул: – Конечно, настоящий!

– Полегче, – предостерег Ян.

– А ты вообще заткнись!

– Угомонитесь оба, – приказал Роман. – Мы нашли клад.

– Где? – сразу же ожила Машка.

– Да вот он, перед носом. – Я вяло ткнула в сундук рукой.

– Такой большой? – Машуня всплеснула руками, будто нашла подарок под елкой.

– Кинг-сайз, – довольно кивнул Вилька. – Мой размерчик. Надо брать.

– А как быть с этим? – Эльза брезгливо ткнула пальцем в скелет. – Вы собираетесь это трогать?

– Боюсь, что трогать его придется. И не только, – «порадовал» Роман.

– Что опять не слава богу? – спросила я, глядя, как он хмуро изучает конфискованные у Машки свитки. – Опять инструкции?

– Больше смахивает на угрозу.

– Читай уже, – нетерпеливо потер руки Вилли.

– Пожалуйста: «Жизнь твоя будет теплиться до тех пор, пока горят свечи. Если не робкого десятка, смел и силен, то выполнишь наказ и жив останешься».

– Какой еще наказ?! – взвыла Машка. – Что ему надо?

– Машка, не перебивай человека, – прикрикнул Вилли. – Щас разберемся. Что сделать-то?

Роман усмехнулся:

– Всего-ничего: найти в волосах этой женщины зеленый волос, сжечь его, а как свечи потухнут – стрелять без промаха.

– В кого стрелять-то? – беспомощно оглядела я пустой зал.

– Тут не сказано.

Он протянул нам пергамент и, прикинув высоту свечей, проговорил:

– Кажется, не стоит терять время даром. У нас в запасе полчаса.

– А что, если мы не успеем? – проявила я любопытство.

– Не спрашивай. Тебе не понравится мой ответ.

Хм, он мне уже не нравится, тем более, когда Роман объявил, что искать волос предстоит мне одной.

– Еще чего! – возмутилась я. – Почему я-то? К ней даже прикасаться противно, не то, что шарить в шевелюре. Брр.

– Взгляни на нее, – потребовал Роман и придержал меня за плечи, чтобы не вертелась.

– Ну? Смотрю. Зрелище – отвратительное. К тому же она слишком волосатая. Мне не справиться и за день, не то что за полчаса, – стояла я на своем.

– Раньше это была прекрасная юная девушка.

– Твоя знакомая? – тут же поддел Вилли.

– Смотри внимательнее, – настаивал Роман, не обращая на Вилли никакого внимания.

С тоской опустив глаза, я вскрикнула от неожиданности: на костлявом пальце скелета сиял тонкий серебряный ободок.

– Русалка!

– Она самая. Невеста Федора.

– Но как же она здесь? Почему?

– Ну, судя по смещенным шейным позвонкам, ей свернули шею, – пояснил Ян, слегка наклонившись над скелетом. – Перед смертью ей здорово досталось: кости рук и ног сломаны в нескольких местах.

– Ее пытали, – подтвердила я, вспомнив рассказ Романа.

– А затем оставили сторожить добро своего палача, – добавил он. – Я уже говорил, что у Шорохова – извращенное чувство юмора.

– И этим он лишил ее душу возможности обрести свободу, – окончательно поняла я. И простонала: – Ну почему она выбрала меня?

– А не фиг брать чужие цацки, – беззлобно заметил Вилли. – Цигель, цигель, ай-люлю! – Он постучал себя пальцем по запястью. – Начинай.

Странно, но от скелета совсем не пахло. Точнее, он источал слабый запах пчелиного воска и, кажется, ладана. Но все равно прикасаться к нему было противно. Опустившись на колени возле головы покойницы, я с трудом заставила себя дотронуться до ее волос. Они оказались мягкими, шелковистыми и очень, очень густыми…

Глава 27

Сколько волос у человека на голове? Восемьдесят тысяч? Сто? Через пять минут мне стало казаться, что миллион. Свечи давали мало света, и я вспотела, боясь пропустить злосчастный зеленый волосок. Иногда мне казалось, что я его нашла, но каждый раз выяснялось, что это всего лишь игра света. За несколько веков волосы девушки сильно выцвели и имели неопределенный цвет, кроме того, я понятия не имела, насколько зеленым должен быть нужный волос.

А свечи догорали.

Я слышала потрескивание за спиной. Одна за другой они с шипением гасли. Еще немного и все будет кончено.

От напряжения руки тряслись, а глаза слезились так, что я уже почти ничего не видела.

– Ну что ты там копаешься? – нервно спросила Эльза.

– Если не терпится, можешь мне помочь, – огрызнулась я, не оборачиваясь.

– Да пожалуйста!

– Стоять! – рявкнул Роман. – Вилли, Ян, уведите ее и проследите, чтобы она заткнулась.

Машка давно уже отошла в противоположный угол, не выдержав пытку ожиданием, и делала вид, что изучает «антиквариат». Рядом остался только Роман. Я мельком взглянула на него, заметив вспотевший от волнения лоб и покрасневшие глаза. Кажется, он знал о последствиях больше, чем говорил.

Я нашла!

Это произошло так неожиданно, что я не поверила своим глазам: между пальцев струился изумрудно-зеленый, как молодая трава, волос. Он отличался от остальных, и я успела удивиться, что не заметила его раньше.

У меня сел от волнения голос и я с трудом выдавила:

– Роман!

– Чтоб ты сдохла, проклятая сука! – Тихий шепот вполз в уши, словно сотканный из воздуха ночной бред. Я испуганно оглянулась. Роман как раз в этот момент смотрел в сторону. Неужели это сказал он? Или со мной говорил хозяин подземелья? Или души тех, кого заживо погребли в этих стенах?

– Роман! – завопила я, чтобы заглушить этот ядовитый шепот в своей голове.

Он бросился ко мне:

– Что случилось?

– Ты слышал?

– Что?

– Голос! Вот только что! Он хотел, чтобы я умерла! За что, почему? Из-за этого проклятого волоса? – Разрыдавшись, я потрясла в воздухе сжатым кулаком. – Зачем ты заставил меня его искать?!

– Стасенька, что с тобой? – Машка неслась ко мне впереди всех, готовая наказать моих обидчиков. Жаль только, я не знала, кто мне угрожал. Может Эльза? Вот и сейчас она набросилась на меня с криком:

– Прекрати истерить! Сдохнем тут из-за тебя!

– Не ори, – ответила я с достоинством, – я тебе не прислуга. Сдохнуть мы еще успеем, но не сейчас.

Я разжала ладонь и показала всем зеленый волос.

Стараясь не дышать – не хватало еще уронить ценную находку, – Роман забрал волосок и, не раздумывая бросил в огонь единственной оставшейся свечи… Тот вспыхнул, мгновенно превратившись в пепел и вслед за ним скелет обратился в пыль. Легкое облачко подхватил невесть откуда взявшийся порыв ветра. Колечко, звеня, упало на каменный пол и покатилось прямо к моим ногам.

– Можешь взять, – кивнул Роман в ответ на мой вопросительный взгляд. – Теперь оно твое по праву.

Я бережно подняла колечко и надела на палец, ощутив, как по телу разлилось тепло, придавшее мне сил.

– Теперь-то клад наш? – подался вперед Вилли.

– Не совсем, – вставил колдун.

– Да сколько можно? Достали уже шарлатаны. Где твои чудеса, чудо-мальчик?

– Сейчас увидишь, – пообещал Ян, не смутившись.

– Ну-ну, что-то ты долго собирался.

– Невмешательство – золотое правило магии, – отрезал тот и, отстранив всех, опустился на колени перед сундуком. В наступившей тишине, раздавался лишь треск оплывших свечей в зале. Они гасли одна за другой, отступая под натиском темноты, отсчитывая последние секунды.

Вилли, скрестив руки на груди, стоял прямо позади коленопреклоненного колдуна, словно древний колосс. В этой позе мне чудилась угроза. Я не узнавала своего старого друга, как будто его место занял кто-то чужой. И этот чужак внушал мне животный ужас.

«Подаждь, боже, рабам твоим приставников злых от поклажи стегнати, злата на добрые дела взятии, сиротам малым на утешение, Божьих храмов на построение, всей нищей братии на разделение, а нам на честную жизнь», – летел под сводами тихий, будто бесплотный голос. Он звучал со всех сторон, гипнотизируя, завораживая, усыпляя.

Я заметила, как Машка рядом со мной начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, Роман прикрыл усталые глаза и только Вилли пришел в ярость:

– Заткнись! – оглушительно заорал он, зажав уши руками. – С меня хватит!

Оттолкнув Яна со своего пути, силач шагнул к саркофагу.

– Вилли, стой! – закричала я.

– Не делай этого! – истошно завопила Машка.

Вилли даже не обернулся. Его глаза были прикованы к резному сундуку, который как будто наливался изнутри волшебным светом. Его стенки сделались словно прозрачными и сквозь них сияли, переливаясь и маня, разноцветные огни.

– Мать твою! – пробормотал Вилли и легко, без усилий, поднял тяжелую крышку.

Сияние стало ярче. У меня слепило глаза от яркого блеска драгоценностей. Они сверкали всеми цветами радуги, как будто во сне. Все это казалось невозможным.

На какую-то минуту я забыла про Вилли, загипнотизированная сиянием золота и самоцветов.

Здесь было все: золотые перстни с крупными камнями и жемчужной обнизью, медальоны со скаными узорами из червонного золота, серебряные плетеные цепи в руку толщиной, огромные золотые подвески, ажурные браслеты, колье, диадемы. Рубины, сапфиры и изумруды лежали россыпью, нити жемчугов размером с фасолину, небрежно спутывались в целые грозди, будто нитки для рукоделия. Несметные богатства!

Мы словно обезумели. С дикими криками запускали руки в гору драгоценностей, рассматривая то одно, то другое. Эльза обвешалась золотыми цепями, словно крейсер Аврора и вдела в уши пудовые серьги с бриллиантами, по сравнению с которыми Кох-и-нор выглядел, как китайская бижутерия. Машуня скинула весь свой металлолом и унизала пальцы рубиновыми перстнями.

Мое внимание привлекла фарфоровая статуэтка комнатной собачки. Смешная, лупоглазая, она с блаженным видом возлежала на красной бархатной подушке. Собачонок выглядел, как живой. Я не могла с ним расстаться. Воровато оглянувшись, я сунула фигурку в карман и в этот момент услышала хриплое:

– Помогите!

В зале наступила почти полная темнота и я с трудом различила корчившуюся на каменном полу фигуру. Вилли! Но что с ним такое?

Вилли в ужасе смотрел на свои вытянутые руки и… плакал. Кожа на руках стремительно обугливалась, чернела, а потом и вовсе стала отваливаться кусками.

– Жжет, жжет! Больно! – стонал мой друг, катаясь по полу.

– Господи, нет! – Я метнулась к нему и закричала от бессилия.

Что я могла сделать? Чем помочь? Как облегчить его страдания? Это было ни на что не похоже и я, а следом и остальные бесполезно теснились вокруг.

Это был кошмар наяву!

Волосы Вилли на голову стали выпадать и клочьями валились на пол. Кожа на лице пошла багровыми пузырями, которые лопались и повисали длинными лоскутами, как кожура у банана, обнажая сырое мясо. В воздухе пахло паленым.

Эльзу рвало у стены, Ян и Роман еле держались на ногах, бледные как покойники, Машка рыдала, а меня мелко трясло от ужаса и беспомощности.

Визжа от боли, несчастный Вилька катался по полу. Одежда на нем полностью истлела от нестерпимого жара, который пожирал его изнутри. Сквозь обуглившуюся плоть уже проглядывали белые кости.

И он все еще жил!!!

Он протягивал к нам руки, на которых почти не осталось мышц. Он хрипел, моля нас о помощи до тех пор, пока не рухнул на пыльный каменный пол бесформенной кучей костей.

В этот момент, как занавес над ужасной трагедией, над залом опустилась кромешная мгла. Свечи в зале догорели, а ту, что оставалась у нас, словно задул порыв ветра. Во тьме слышались только стоны и всхлипывания девчонок да бормотание Яна: «Почему он не перекрестился? Почему?»

Глава 28

– Там свет! – с трудом узнала я Машкин голос, охрипший от рыданий.

В дальнем конце зала вспыхнула яркая точка, похожая на тлеющий уголек. За ней – вторая, потом третья.

– Это свечи? – с надеждой прошептала Эльза. – Они загораются снова?

Если бы! Эти точки не стояли на месте, они плавали в воздухе, неумолимо приближаясь к нам.

Теперь их было не меньше сотни, и они были опасны, очень опасны! Я попятилась назад, всей кожей чувствуя исходящую от них угрозу. Кажется, настало время собирать манатки, и потихоньку уже ползти к выходу, если не сказать хуже – к выходу на кладбище.

– Стася! – тихо окликнул Роман.

Я двинулась на голос.

– Ты идешь не в ту сторону, я здесь!

– Спасибо за поправку, – проворчала я, пытаясь хоть как-то сориентироваться. – Знать бы еще, где оно, твое «здесь»!

Он тихо рассмеялся где-то совсем близко, и скоро его теплые сильные руки выдернули меня из темноты.

– Спасибо, – искренне сказала я, то и дело оглядываясь на армию огненных светляков. Число их все росло и мне это совсем не нравилось. – Кажется, в пергаменте говорилось, что мы должны стрелять. Может, уже пора?

– Боюсь, это не поможет. Их слишком много.

– Уж точно, больше, чем достаточно, – кивнула я. – Это то, что я думаю?

– Похоже на то.

– Тогда нам точно крышка. Мама, роди меня обратно!

Он прикрыл ладонью мои губы:

– Тихо, малышка, я что-нибудь придумаю.

– Где остальные?

– Где-то поблизости.

Красные огни постепенно сужали кольцо.

– Господи, что им от нас нужно? – взмолилась я, кусая губы в отчаянии. – Это из-за клада? Да? Мы не тронем его – слышите?! – только отвалите обратно к себе в преисподнюю!

– Поздно, – сочувственно сказал Роман, – Ничего не изменишь. Бедный Вилли нарушил правила. Даже несколько правил. Помнишь, что говорил колдун? Он не довел обряд до конца – не перекрестился прежде, чем коснуться сокровищницы, – и произнес бранные слова.

– Зачем ты мне это говоришь? – возмутилась я. – Проехали. Теперь-то что делать? Неужели мы все вот так же, как Вилли…

– Тсс, тихо, девочка. Надеюсь, до этого не дойдет. На тебя надеюсь.

– Да что я могу?!

– Многое. Может, поцеловать тебя еще раз? Для храбрости?

– Обойдешься.

– Ладно, отложим на потом. Идем. Я знаю, где выход.

– Не гони! – воскликнула я недоверчиво.

– Смотри сама. – Он слегка толкнул меня вперед, я ткнулась носом в стену и пробормотала обиженно:

– Плохая шутка.

– Вовсе нет.

Я огляделась в темноте, которая немного рассеялась от приближающихся красных сполохов. Мы стояли позади саркофага с сокровищами, вплотную к гигантской деревянной панели, которая на вид казалась незыблемой, как скала.

– Это дверь, – пояснил Роман. – Нужно только ее открыть.

– И как ты это себе представляешь? – спросила я, задрав голову, чтобы увидеть верхнюю часть монументального сооружения, терявшуюся под самым потолком. Пять кубометров мореного дуба! С ума сойти! Эта штука простояла здесь не одно столетие и превратилась почти что в камень.

– Все в твоих руках, – сказал Роман с сожалением. – Только от тебя все зависит.

– Да ты с ума сошел! – ужаснулась я. – Кем ты меня вообразил? Терминатором? Бэтменом? Железным дровосеком?

– У нас нет времени, – напомнил он и, обернувшись, крикнул остальным: – Все сюда! Эти твари боятся воды! Чертите круг! Воспользуйтесь той водой, что у нас осталась.

– Это их не остановит, – возразил Ян, пытаясь перекричать испуганные вопли девчонок.

– Нет, но может задержать! Нам нужно немного времени.

Немного? Да что он себе придумал? Мне и вечности будет мало. Ладно, – сказала я себе, пытаясь унять нервную дрожь, – нужно хотя бы попробовать. В конце концов, выбирать особенно не из чего.

И я заставила себя внимательно посмотреть на гигантскую запертую дверь.

За спиной Ян пытался прекратить истерику. Эльзе он отвесил пощечину, прежде чем сунуть ей в руки бутылку с водой и убедиться, что она поняла, как надо действовать. Машка, коротко взвизгнув, от его удара рухнула, как подкошенная. Бедняга! – подумала я с жалостью, но не могла не признать, что в наступившей тишине думать стало гораздо легче.

Прямо перед собой на стене я разглядела вырезанный знак – три круга и треугольник. Клевер! Это должно помочь. Но как? КАК?!!

Водяная линия была начерчена. Каменный пол медленно впитывал воду и, на наше счастье, огненные шары не умели ни летать, ни прыгать. Докатившись до воды, они с шипением отскакивали, наполняя воздух вонью и паром. Но они и не думали отступать: на место одних приходили другие. Они пробовали снова и снова. Похоже, сообразительные твари вознамерились высушить препятствие, а это означало только одно – времени нет!

Проводя пальцами по древнему символу, я чувствовала, как меня подхватила теплая волна и я уплываю прочь отсюда, прочь от запаха серы и плесени, от нервного шепота, от липкого страха, сковавшего тело.

Я плыла в темноте, молчаливой и теплой, и продолжала обводить символический листок, чувствуя, как пальцы согреваются и оживает что-то внутри меня.

Друзья были далеко от меня. Я стремилась прочь от них и вдруг неожиданно поняла, что рядом есть кто-то еще.

Призрак?

Я чувствовала, что он совсем близко. Вот он подплывает еще ближе, дышит мне в лицо. Воск и ладан. Знакомый запах. Очень знакомый, – твердила я, скользя пальцами по резьбе. Теперь они ощущали боль, ощущали жар, ощущали жизнь.

– Помоги мне! – призвала я, – Я знаю, что ты здесь! Помоги!

Легкий сквозняк взметнул мои волосы, и я вскочила с колен. Сердце оглушительно забухало, но не от страха, а от предчувствия.

Мою руку сильно сжала невидимая рука. Эта сила прошла через мое тело, наполняя меня неведомой энергией духов.

Сильно волнуясь, я распахнула глаза, почти уверенная в своих силах, прислонилась всем телом к деревянной стене и положила на нее ладони.

Древнее дерево было холодным как лед. Воспаленная щека ощутила эту прохладу.

«Вспомни, – шептал в мозгу тоненький голосок, – все деревья – живые, они – единое целое!»

Да, ну и что? – подумала я безразлично, покачиваясь на теплых волнах. Но мне не суждено было расслабиться – тело будто прошило электрическим разрядом. От боли я выгнулась дугой и, кажется, громко завопила.

Я ясно увидела лес наверху, там, где вовсю бушевало лето. Деревья шелестели над головой, радуясь солнцу и дождю. Эта дверь тоже была деревом. Когда-то. Когда-то очень, очень давно! Но что, если душа дерева еще помнит о лете? Я должна попытаться вернуть ему эти воспоминания!

У меня не было никакого плана, но руки, словно сами по себе, легли на гладкую поверхность старого дуба. Глаза закрылись – они были не нужны, – я и так прекрасно видела залитую солнцем дубраву, облака, парящие в синеве, сочную зелень травы. Я слышала щебет птиц и клекот ястреба. В ноздри пахнуло скошенным клевером и земляникой. Боже, как же прекрасен этот мир, который я, может быть, никогда больше не увижу!

По щекам потекли слезы. Волосы на голове шевельнулись, будто их обдувал свежий ветер и я поняла, что пора…

Та сила, что бурлила во мне, была сродни той, что заставляет хилую поганку пробивать асфальт, и, когда я позволила ей вырваться наружу, она ударила в дверь с такой мощью, что я едва устояла на ногах, подавляя растущее желание немедленно пустить корни. Могучие толчки сотрясали мое тело, которое теперь не принадлежало мне.

Краем глаза заметив протянутые ко мне руки Романа, я рявкнула:

– Прочь! Не подходи!

Роман отшатнулся, беспомощно обернувшись к Яну, а тот кивнул одобрительно:

– Верный ход! Только дерево слишком старое – может не прокатить. Да еще эти заклепки…

– Так помоги ей! – потребовал Роман.

– Не могу. Это не в моих силах.

Дверь предупреждающе затрещала, заглушив их голоса. Притихли даже черные монстры, обступившие нас тесным кольцом. Корчась и оглушительно кряхтя, древесина вспучилась, выдавливая из себя здоровенные железные заклепки. Какая-то деталь просвистела у меня над головой и со звоном впечаталась в противоположную стену, выбив из нее фонтан каменной крошки.

Кто-то крикнул «Господи», а возле моих ног из земли, извиваясь, поползли белые толстые корни. Словно змеи, они просачивались в расщелины каменных плит, кроша и ломая их, словно куски рафинада.

Верхние доски ощетинились ветвями, на которых уже лопались почки. Они росли, росли, разнеся в щепки то, что стояло у них на пути.

– По-моему, там что-то сломалось, – неуверенно пролепетала я, глядя на дело рук своих. – Это уже перебор…

Мои слова заглушил грохот расколовшейся надвое двери. Собственно, от нее и так уже мало что осталось. Оглянувшись, я увидела вздыбившийся каменный пол, по которому, низко пригибая головы под градом камней сыплющихся с потолка, ко мне бежали друзья, преследуемые багровыми от ярости огненными шарами.

– Быстрее! – проорала я, видя, как образовавшуюся щель стремительно заполняют ветви, стволы и корни. Разбуженные деревья уже разворотили потолок и не собирались сбавлять темп.

Мы едва успели протиснуться в грязный, вонючий коридор с низким потолком, когда проем полностью затянулся.

Этот участок подземелья больше остальных походил на склеп и выглядел бесконечным – настоящая дорога в ад, без преувеличений, но мы бросились вперед, не раздумывая.

– Жуткое место, – выдохнула запыхавшаяся Машка на бегу, а позади уже трещали в неравной схватке с огнем могучие новорожденные деревья.

– Пахнет могилой, – подтвердил Ян.

– Это и есть могила, – откликнулся Роман. – Братская. Здесь заживо похоронены те триста мастеров. Вот только где же кости?

– Так вот что это за дверь! – догадалась я.

Роман хотел еще что-то сказать, но пыль и труха, пролежавшие здесь много веков, вдруг взвихрились вокруг нас, слепя глаза и забивая песком ноздри.

Я почувствовала, как что-то схватило меня за ногу. Я задергалась, непрерывно визжа и пытаясь хоть что-нибудь увидеть, и почувствовала, что меня держат крепко. Со всех сторон неслись оглушительные вопли, которые множились, отражаясь от толстых стен подземелья.

Опустив глаза вниз, я заверещала еще громче, увидев костлявые пальцы, ухватившие меня за щиколотку. Рука росла прямо из земли. Серые, слоящиеся ногти больно царапали кожу, раздирая ее до костей.

Захлебываясь собственным криком, я остервенело дрыгала ногой, извивалась, помогая себе руками. Мне удалось оторвать эту гадость, присосавшуюся, как пиявка. Едва обретя свободу, я бросилась вперед, не оглядываясь, то и дело спотыкаясь и поскальзываясь на неровном полу. Он бугрился, словно живой. То тут, то там вылуплялись новые руки – Чпок! Чпок! Чпок! – и мы перепрыгивали их на бегу.

Мы неслись, словно стадо вспугнутых телят, а мерзкие зеленые руки все появлялись с отвратительными всхлипами: в полу, из стен, с потолка. Они шарили в темноте, сжимаясь и разжимаясь, норовя ухватить, задержать, растерзать, задушить.

Уворачиваться становилось все труднее, силы таяли с каждой минутой. Петляя как зайцы, мы бежали и бежали вперед и, казалось, это никогда не закончится. Я слышала топот ног и ликовала – мы все еще были живы! Никто не попал в западню страшного леса живых рук.

– Помогите! – хрипло крикнули позади. Я оглянулась и поняла, что рано обрадовалась: Эльза билась в смертельных объятиях. Сразу несколько рук вцепились в нее намертво, дергая за длинные волосы и разрывая одежду.

Отбиваясь от тянущихся ко мне со всех сторон гадких лап, я, не раздумывая, бросилась к ней, а Эльза все кричала:

– Помогите! Они меня не пускают! Мамочка!

Нет, это больше не повторится, – твердила я, продираясь сквозь шевелящиеся цепкие скрюченные конечности, – я не дам ей умереть, как Вилли. Больше ни за что!

Но Ян опередил меня. Орудуя кинжалом, он безжалостно рубил живые руки, схватившие девушку, точно крапиву и ему удалось ее освободить. Но они появлялись все снова и снова. Со всех сторон. Я уже почти не видела их тел, сплетенных в один тугой клубок, опутанных разлагающейся живой плотью.

Подбежав я изо всех сил лягнула одну руку. Потом вторую, третью. Они даже не вздрогнули, будто были сделаны из стали.

– Я не могу пошевелиться, – рыдала Эльза совсем близко.

– Борись! – велел ей Ян. – Не сдавайся.

Они вывалились на меня из самой сердцевины кишащей и смердящей массы, держа друг друга в объятиях.

– Бегите! – приказал Ян. – Только не оглядывайтесь!

Я бросилась бежать, уворачиваясь от леса рук. Эльза и Ян бежали следом. И вдруг, когда до спасения оставались считанные метры, под сводами разнеслось тихое:

– Ээээльзаааа…

Девушка замерла в растерянности. Ее губы беззвучно произнесли: «Отец»!

– Эээльзаааа… Помогиииии!..

– Не оборачивайся!!! – отчаянно закричал колдун, но Эльза как будто не слышала.

Позади нее, прямо из стены выступила тень, которая, пошатываясь, сделала несколько шагов и положила руки ей на плечи, прошелестев на ухо:

– Ээээльзаааа.

– Нет! – молил Ян, которого мы пытались удержать все втроем, понимая, что второй раз ему не пробиться сквозь эти руки. – Пожалуйста, не смотри! Иди ко мне!

Лицо девушки исказило страдание. Она явно сомневалась, изо всех сил борясь с желанием оглянуться на того, кто был ей дороже всех на свете – на своего отца. А он все звал и звал ее – родной и любимый голос.

Эльза вздрогнула. Начала медленно, будто через силу поворачивать залитое слезами лицо.

– Нет! НЕЕЕТ! – нечеловеческий крик Яна лишь на мгновение задержал неизбежное. Бросив на него последний взгляд, она… обернулась.

В тот же миг все исчезло: призрак, руки, Эльза. Больше не было ничего, кроме пустого коридора и четверых насмерть перепуганных людей.

Не сводя безумного взгляда с того места, где секунду назад стояла девушка, Ян тихо сполз по стене на пол. Было ясно, что он не тронется с места, но Роман не мог этого допустить. Он в два счета скрутил хлипкого колдуна, взвалил его на плечо и пошел дальше, бросив нам:

– Не отставать.

Мы с Машкой послушно потрусили следом.

Глава 29

Позади нас будто занимался кровавый рассвет – нас настигали огненные монстры. От жара, исходящего от них, с влажных стен валил пар. Огненная лавина стремительно приближалась.

– Бежим! – закричал Роман.

Я вяло подчинилась. Куда бежать? Зачем? Сколько можно? Неужели он еще не понял, что нам суждено умереть здесь – одному за другим или всем скопом?

Это конец.

Роману тоже приходилось непросто. Под тяжестью Яна, безжизненно болтающегося у него на плече, он не мог бежать достаточно быстро, а о том, чтобы бросить свою ношу, не стоило и просить. Но нам повезло: кое-как мы доковыляли до еще одной двери. И она не была заперта!

На нашу беду дверь оказалась железная. Петли проржавели насквозь, и наших усилий едва хватило, чтобы сдвинуть ее достаточно для того, чтобы протиснуться внутрь и втащить за собой колдуна. Закрыть ее оказалось немного легче, так что мы успели вовремя – за секунду до того, как с той стороны обрушился град ударов.

Мы все понимали, что это лишь временная отсрочка приговора. Огненные шары яростно бомбардировали новое препятствие, отделявшее их от загнанных жертв.

– Надолго ее не хватит, – оценил Роман. – Придется искать другой выход. У кого-нибудь остались свечи?

– У меня, – пискнула Машка, протягивая припрятанный огарок, слишком маленький, чтобы его хватило на долгий срок.

Яна прислонили к стене и попытались привести в чувство, но он лишь на секунду приоткрыл глаза и снова впал в забытье, успев сказать:

– Дайте мне отдохнуть.

– Ты не должен спать! – не отставала я. – Сам говорил! Ну же, очнись, придурок!

Но Ян лишь мотал головой под градом ударов, которые я обрушила на его щеки.

– Оставь его, – перехватил Роман мою руку. – Пусть пока полежит. Обещаю, что я его не оставлю.

От непрерывных ударов живого огня, дверь постепенно раскалялась. В некоторых местах металл начал плавиться.

– Господи, – простонала я, – если мы не сгорим, то зажаримся заживо, как индейка в духовке!

Роман похлопал меня по плечу и сказал одно:

– Ищи.

Зал, куда мы попали, напоминал грот и был довольно большим, но температура стремительно накалялась. Наши тела блестели от пота, кожа была горячей на ощупь, одежда пропиталась потом насквозь, волосы слиплись. От духоты было трудно даже пошевелиться, но я понимала, что нельзя прекращать поиски выхода. Он должен быть! Я это чувствовала.

Мои предчувствия нисколько не облегчали наше положение. Сколько мы не искали вокруг – ничего! Больше никаких дверей, ни единой расщелины. Тупик. Капкан. Смерть.

– Не может быть, – бормотал Роман, штурмуя стены снова и снова. – Для чего это помещение? Ведь для чего-то его строили?

– Скорее, выкопали, – заметила я, не прекращая ощупывать руками стену. – По-моему, это естественная пещера, что-то вроде карстовых пустот – их много в наших местах.

– И что это означает?

– Да ничего хорошего – нам отсюда не выбраться.

Я ждала, что Роман станет протестовать, в конце концов, накричит на меня, может, даже ударит, но он лишь молча обнял меня и прижал к себе, уткнувшись во взъерошенную макушку.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. В детстве я рыдала над сказкой Андерсена о стойком оловянном солдатике – меня приводила в ужас последняя сцена, где герой и его балерина гибли в огне. Неужели это было предчувствие и мне предстоит сгореть в этом вонючем подземелье вместе с человеком, которого я только что нашла? Какой будет наша смерть? Быстрой или долгой и мучительной? Будет ли мне больно?

Странные мысли лезли мне в голову. Мне захотелось помолиться, – я где-то читала, что перед смертью положено молиться, чтобы не попасть в ад, хотя, кажется, я уже в аду.

Мне померещилось, что темноте возник бледный силуэт – ну, вот, уже начались галлюцинации. Меня била сильная дрожь, мои глаза часто моргали от разъедавших их слез, дыма и пота. Пришлось крепко зажмуриться, чтобы прогнать видение, но оно не исчезало. Даже стало как будто ярче, настойчиво светясь на стене. Еще немного – и я узнала свою старую знакомую. Русалке, должно быть, нелегко находиться в таком пекле, но она не оставила меня в последний час.

Присмотревшись, я с удивлением обнаружила, что у девушки теперь есть лицо. Оно показалось мне прекрасным, особенно – нежная, кроткая улыбка. Я попыталась улыбнуться в ответ, хотя у меня плохо получалось. Девушка, кивнула, видя, что я ее заметила и показала рукой на стену над своей головой. Ее губы беззвучно шевелились, она горячо пыталась мне что-то объяснить.

Наверное, мой мозг уже частично расплавился, я никак не могла взять в толк, что ей надо.

– Смотрите, – я принялась тормошить друзей. – Видите?

– Где? Что? – вяло отозвалась Машка, с трудом приоткрыв глаза.

– Там, у стены! Эта девушка!

– Стаська, отстань со своими глюками. Ничего там нет у стены. Отвяжись. Дай хоть умереть спокойно.

– Я вижу ее, – подтвердил Роман.

– И этот туда же, – вздохнула Машка. – Началось массовое помешательство. Вам везет. Я бы тоже сошла с ума, чтобы не видеть всего этого, – она потыкала пальцем в сторону частично расплавившейся стены, сквозь которую уже просачивались первые огненные шары. Один особо шустрый первопроходец, покатился в ее сторону, но Машка выплеснула на него остатки воды из бутылки, и он с шипением испарился.

– Так держать, – одобрил Роман и протянул мне руку: – Пойдем. Нужно проверить место, на которое указывал призрак. Маша, не отставай.

– А как же Ян? – ужаснулась я.

– Пока оставим его тут. Если что-нибудь найдем, я вернусь за ним.

Мы с трудом добрались до места, на которое указывала светящаяся девушка. Оно было довольно высоко над землей, почти под самым потолком. Ноги у меня сделались ватными, и все время соскальзывали, теряя опору, но каким-то чудом я смогла не свалиться. Может, потому, что внизу уже плескалась огненная лава?

Чем выше мы поднимались, тем более влажными становились стены, хотя было немного прохладнее. Карабкаться по скользким от воды камням было непросто, но я старалась. Машка, пыхтя, тоже держалась молодцом.

Приходилось тщательно выбирать место, чтобы поставить ногу или хоть как-то зацепиться, это серьезно тормозило движение. В какой-то момент мне даже пришлось остановиться, чтобы передохнуть и перевести дыхание.

Внизу бурлило огненное озеро. Ян пока был в безопасности, но огненные шары упорно пытались подняться, теснясь, и наползая друг на друга. Впрочем, чего уж там – все мы были в беде.

На узкий козырек Роман взобрался первым и тут же сообщил:

– Здесь какой-то люк! Попробую открыть!

– Уж постарайся, – буркнула Машка, – а то у меня уже пятки горят.

Люк, украшенный изображением все того же трилистника, казался вмурованным в стену намертво. Даже втроем мы не сдвинули его ни на миллиметр. Я попыталась вспомнить, куда именно указывало привидение. Кажется, немного левее.

Чтобы проверить, я, цепляясь за камни, с трудом проползла вперед по карнизу и несказанно удивилась, обнаружив то, что искала – рычаг!

– Он здесь! – завопила я что есть мочи и, не дожидаясь ответа, рванула рычаг на себя.

Он подался легко, почти без усилий, люк немедленно нырнул куда-то в стену, а в образовавшееся отверстие… хлынул поток воды, едва не сбив с ног Машку и Романа.

Когда водопад достиг дна пещеры, поднялся оглушительный визг и вой. Плотные клубы горячего пара заполнили всю пещеру. Вода бурлила и клокотала внизу, словно суп на плите, брызги крутого кипятка с шипением оседали на стенах. Мне обожгло ноги, и я почти потеряла равновесие, но в последний момент повисла на рычаге. Эта передышка позволила мне найти более устойчивое положение, но я здорово беспокоилась за ребят – я их не видела и не слышала в этой адской бане.

Что ж, шашлык из трех поросят отменяется, но радоваться, как оказалось, было рано.

Вода стремительно прибывала. Бурный поток быстро заполнял пещеру. Избавившись от угрозы сгореть заживо, мы получили все шансы пойти на дно.

Минут через тридцать падать стало некуда, зато появилась возможность плавать – вода плескалась у самых ног, и ее уровень продолжал подниматься. Нам приходилось карабкаться все выше и выше, пока мы не оказались под самым потолком, оставив люк далеко позади.

Кажется, я уже говорила, что терпеть не могу воду, так что можно представить себе весь мой ужас от предстоящего «купания». Но, после того, как Роман сделал мне одно предложение, этот ужас превратился в настоящий кошмар.

– Придется нырять! – решительно сказал он, не давая бесчувственному Яну уйти с головой под воду. – Через люк можно попытаться выбраться в реку. Это единственный путь к спасению.

Нырять?!

Мне казалось, что это самоубийство.

Глава 30

Туннель казался бесконечным. Господи, как я хотела вернуть все назад! Но назад пути не было. Вокруг меня кругом вода и уже невозможно вернуться. Только бы еще раз вздохнуть! Только еще разочек!

Перед глазами стелилась кровавая пелена. Каменные стены узкого лаза царапали бока. Одно хорошо – заблудиться невозможно, есть только один путь – вперед.

Туннель был таким узким, что я боялась застрять. От страха и сумасшедшего напряжения конечности почти меня не слушались, но молодое тело хотело жить, и я продолжала бороться. Взмах, еще один, еще – и так до бесконечности.

Сколько еще плыть? И есть ли конец у этого проклятого коридора?

Грудь сдавливало все сильнее, в ушах нарастал ровный гул, легкие разрывались от недостатка кислорода, вода вокруг окрасилась красным.

Кровь?! Или это я так вижу?

Все! Конец! Больше мне не выдержать!

Мамочка! Я даже ко дну пойти не могу, зажатая со всех сторон каменными стенами!

Каменная кишка внезапно закончилась, но вокруг по-прежнему была только вода. Откуда-то сверху пробивался свет – зыбкий и зеленоватый, – но мне это было уже без разницы. Я выдохлась. Мне нужен был воздух! Один вздох! Всего один! Как же дорого он стоил!

Я закрыла глаза, не чувствуя ничего, кроме боли. Это нужно остановить. Считаю до трех. Потом я вдохну, мутная вода хлынет в легкие, разрывая их на куски, и мои мучения закончатся.

Раз.

Два!

Три!!

Я сдержала слово и глубоко вдохнула, приготовившись к самому худшему, но вместо воды в легкие попал … кислород! Судорожно дыша, оглушенная, я, наконец, открыла глаза и вновь зажмурилась, ослепленная яркой вспышкой. Оказывается, умирать легко, даже приятно. Только вот освещение у них тут слишком яркое.

– Эй, Стаська, шевели руками, зараза, мне тебя не удержать! – гаркнул кто-то в ухо.

Ого! И Машка здесь! Здорово, что мы умерли вместе.

На том свете у Машуни явно испортился характер – она материлась, как сапожник, в основном, почему-то, ругая меня.

Блаженно улыбаясь, я попыталась сфокусировать взгляд – надо же рассмотреть, куда я попала, – и тут же обнаружила рядом барахтающуюся подругу. К сожалению, райская жизнь не пошла ей на пользу – Машка выглядела так же паршиво, как и при жизни. Пожалуй, даже еще хуже. Мокрые волосы, облепившие лицо, делали ее похожей на крысу. Но я все равно была рада, что мы вместе и устыдилась своих мыслей, словно Машка могла их прочесть.

– Немедленно прекрати тонуть, – сварливо потребовала Машка.

Я недовольно поморщилась: зачем нарушать идиллию. Этот воздух! Какой же он вкусный и сладкий, я хочу его пить, пить и пить. Бесконечно!

Шум в ушах затих, в голове просветлело, мир вокруг перестал расплываться и плавать. И я начала подозревать, что с ТЕМ СВЕТОМ придется еще подождать. Я, пока что, обреталась на ЭТОМ. Проще говоря, барахталась в реке недалеко от берега.

– Мы что, живы? – спросила я разочарованно.

– А чем ты недовольна? – возмутилась подруга, энергично плывя к берегу. – Конечно живы.

– А когда ты успела научиться плавать? – еще больше удивилась я.

– Жить захочешь – поплывешь, – отрезала Машка. – Шевелись. Цепляйся за корни и выбирайся на берег.

От удивления я подчинилась беспрекословно, хотя до меня с трудом доходило, что я снова свободна и вокруг – сияющее летнее утро. Купальская ночь закончилась, наступал новый день и все, что случилось раньше, казалось кошмарным сном. Я живу, дышу, вижу солнце и ощущаю его тепло. Какое счастье!

Вот только….

Я до боли в глазах всматривалась в гладкую поверхность в надежде заметить Романа. Тщетно. Никто не появился.

Сердце сжала тоска.

Только теперь я начала понимать, что Роман, заставляя меня нырнуть, прекрасно знал, что ему не выбраться. У него просто не оставалось в запасе времени – вода уже заполнила пещеру до краев, он знал, что умрет и ни словом, ни взглядом не выдал себя. Господи, ну почему все так несправедливо?!

– Хватит сидеть, пора двигать в сторону дома, – хмуро напомнила Машка. – Нам еще идти и идти. Еще на одну ночь я здесь не останусь.

Я обернулась, собираясь что-то сказать, и замерла, с ужасом глядя на Машу.

Этого не может быть, – застучало в мозгу. – Не может быть никогда.

Но все было напрасно. Я видела то, что давно должна была увидеть и эта очевидность убивала меня.

Машка, нервно пригладив мокрые волосы, вопросительно наблюдала за моим искаженным лицом, а я не могла оторвать взгляд от ее глаз. Теперь, когда солнце било ей прямо в глазах, было видно, что у нее… разные зрачки.

Один из ее зрачков не реагировал на яркий свет.

Один ее глаз был стеклянным…

– Маша…

– Что? Заметила, наконец? – теперь она выглядела совершенно спокойной. Испуганное, заискивающее выражение исчезло с ее лица, на смену ему пришло что-то новое – страшное.

– Забыла сказать: в прошлом году, в начале осени, я лишилась глаза – такая уж я невезучая. Хорошо, что нашлись добрые люди, меня прооперировали, изготовили протез на заказ. – Она снова усмехнулась и уточнила: – Несколько протезов.

– Но это значит…

– Ничего это не значит, – перебила подруга. – Хотя да, это я их убила, если ты об этом. Долг надо было вернуть, да и о дальнейшей жизни подумать. Закрой рот, – посоветовала она, – выглядишь по-идиотски.

Я зажала руками уши, потому что не желала это слышать, не могла поверить. Нет! Это не рай, это – снова Ад! Только на темной стороне вечности моя беззащитная Машка могла превратиться в хладнокровную, циничную убийцу. Наивная, добрая Машка – последняя, кого бы я стала подозревать!

Было, отчего тронуться умом.

– Прекрати строить из себя святую, – прикрикнула Машка, грубо отрывая мои руки от лица. – Подумаешь, трагедия!

– Но почему? – прошептала я тихо.

– Ты еще спрашиваешь? – возмутилась она. – Разумеется, из-за денег. Думаешь, приятно всю жизнь чувствовать себя изгоем, терпеть насмешки или – того хуже – снисходительную жалость? Из-за плохой одежды, заурядного лица, плохого чувства юмора. Все смеялись надо мной.

– Неправда!

– Не ври! Смеялись! Думали, я не видела? Как же мне это надоело. Я хотела увидеть, как вы запоете, когда я разбогатею!

– Мы любили тебя такой, какая ты есть!

– Снова ложь! Вы терпели меня, а за спиной отпускали разные шуточки.

– Нет!

Машка рассмеялась мне в лицо и этот сатанинский смех я никогда не забуду. Потом она погрозила мне пальцем, предупредив:

– Не надейся подлизаться ко мне.

– И в мыслях не было. С чего мне тебя бояться? – ответила я вполне искренне. – Я хочу помочь. Правда. Ты можешь мне доверять.

– Уже поздно, – покачала она головой, и в ее голосе слышалось сожаление. – Мне не нужна твоя дружба. И твое доверие тоже уже ни к чему. Теперь я знаю, где лежит клад и как до него добраться. Заклятие снято. Я вернусь туда и заберу все, а потом буду жить в свое удовольствие. Знаешь, с чего все началось?

Мне действительно хотелось знать.

– С обыкновенной телепередачи. Папашка наконец-то подключил эМТиВи – врезался втихаря на чердаке к общему кабелю – и первым, на что я наткнулась, оказалось американское реалити-шоу. Кажется, это был конкурс моделей – я смотрела где-то с середины. Тринадцать суперлюдей с божественными телами боролись за главный приз – сто тысяч долларов и автомобиль. Забавно. И знаешь, кто победил? Я скажу. Какой-то пройдоха, бывший мясник, метис, не слишком умный и почти некрасивый, но нищий, бессовестный и злой. Все, что он умел, это врать, изворачиваться, подслушивать, подглядывать и воровать чужие идеи, но делал это в совершенстве. И он сделал их всех! Всех, кто был в сто раз умнее и красивее! Он забрал эти сто тысяч, сел в автомобиль и укатил, а остальные остались с носом. Увидев это, я поняла, что мне надо делать. Я решила начать свою жизнь с нуля и в этой новой жизни я не собиралась обращать внимания на такие мелочи, как мораль и совесть. Все это придумали те, кому повезло, мне же не по карману такая роскошь. Скоро ты увидишь, как далеко я зашла, – пообещала она, и я вновь почувствовала недоброе.

– Что ты задумала, Машка?

Она не ответила на мой вопрос. Ей хотелось выговориться. Нет, не так, ей хотелось похвастаться. Она признавалась в страшных преступлениях так, словно рассчитывала на мое восхищение. Мне стало понятно – подруга не в себе и это не сулит мне ничего хорошего.

– Убивать Дашу было страшнее всего, – задумчиво сказала Машка. – В сущности, она была классной девчонкой, совсем не заносчивой в отличие от вас. Но именно она рассказала мне о карте Рыкова. Больше того – она показала мне ее. Он дал ей задание сфотографировать раритет, так как захотел иметь копии. Дашиного любопытства он не боялся, так как не слишком верил в сокровища, и был прав – ей и в голову не пришло заняться кладоискательством, по крайней мере, до тех пор, пока ты не приедешь на Кордон. Она мечтала, как расскажет вам обо всем и – может быть – из этого получится приключение. Конечно, я не могла этого допустить. Мне очень нужны были деньги, и я не собиралась ни с кем делиться.

Я заскочила к Даше поздно вечером, по какому-то пустяковому поводу. Тетка засиделась у соседки, а Дашка собиралась в душ, – кажется, у нее было намечено свидание с Вилли, – но не стала меня прогонять. Ей и в голову не пришло стесняться. Она не испугалась даже тогда, когда увидела пистолет – приняла его за игрушку. Меня не принимали всерьез! Это стало последней каплей. Я нажала на курок, и все закончилось. Так быстро, что я не успела даже как следует испугаться. Раз – и она уже мертва. Конечно, увидев ее плавающее в крови тело, я заволновалась и сделала ошибку, уронив в ванну глазной протез. Там было жарко и влажно, я ничего поначалу не заметила и обнаружила пропажу только дома, но возвращаться побоялась из-за Дашиной тетки, которая могла вернуться в любой момент.

Потом, успокоившись, я подумала, что вы никогда не заподозрите меня – в незаметности есть свои плюсы. Вы никогда не смотрели на меня внимательно! Кроме того, я как раз изменила прическу – выстригла длинную челку, чтобы скрыть искусственный глаз и это тоже оказалось кстати.

Она так спокойно говорила обо всем, что мне захотелось ее ударить, но я сочла, что сейчас безопаснее сдержаться. Машка что-то почувствовала и пристально взглянула мне в глаза, но я сумела притвориться спокойной, хотя кто знает, чего мне это стоило.

– Я больше не собиралась причинять никому зла, – продолжала бывшая подруга, – но тебе не сиделось на месте. Ты влезла в это дело по самые уши! Я успела забрать фотографии старинных карт из Дашиного архива, так что тебе они не достались. И мне повезло. Едва взглянув на портрет Серафима, я поняла, что это – идеальный подозреваемый! Я подложила фото в верхний конверт, наверняка зная, что ты проглотишь наживку.

– Ты просчиталась в одном – Серафим умер задолго до этого и никак не мог стать убийцей любимой девушки.

– Да знаю я, – поморщилась Машка. – Я следила за тобой, когда тебя понесло в город. Пока ты ковырялась в овраге, я опередила тебя, доехав до города на автобусе, и даже успела поговорить с его сестрой. Конечно, я не хотела, чтобы ты рассказала о смерти главного подозреваемого ребятам. Если не ты, то они могли кое-что сопоставить – например, задаться вопросом, как его фото попало не в тот конверт, если все знали о Дашиной аккуратности, – и, так или иначе, выйти на меня. Конечно, вероятность этого была мизерной, но зачем рисковать?

– Неужели это ты повредила мне тормоза? – не поверила я. – Ты же никогда не интересовалась машинами!

– А то кто же? – довольно ухмыльнулась Маша. – Говорю же тебе, я решила начать новую жизнь, в том числе, научилась плавать и закончила автомобильные курсы – мало ли что в жизни пригодится?

– Но ты ведь слеп… у тебя ведь проблемы со зрением?

– А мой брат? Ты забыла, что он работает в автосервисе? Устроил все в лучшем виде, даже денег платить не пришлось. Но вернемся к тебе. Ты уцелела!

И еще умудрилась покалечить этого гопника.

– Надеюсь, он хотя бы не твоих рук дело?

– Нет. Этот сам по себе, – хихикнула Машка. – Мне вообще долго везло. Ну, почти везло – ведь он тебе ничего не сделал.

– Ты действительно часто ошибалась: потеряла глаз, затем проковыряла две дырки в маске, утверждая, что напавший на тебя в приемной Рыкова человек был одноглазым. Какая же я идиотка, что не заметила тогда расхождения в твоих словах. Вернее, заметила, но ничего дурного не заподозрила.

– О чем я и говорю, – подхватила Машка азартно. – Вы не принимали меня всерьез! Считали конченой лохушкой, наивной чукотской девушкой. Конечно, я перепугалась, когда случайно сделала две дырки для глаз – я ведь не так давно окривела. Я торопилась, хотя на то, чтобы пристрелить его ушла всего пара минут. Он едва взглянул на меня, когда я вошла и сказала, что его дочь прислала плед – в кабинете по утрам было холодно. Небрежно кивнул и занялся своими делами. Он не поднял головы даже, когда я подошла к столу вплотную. Самоуверенный дурак! Когда с ним было покончено, я едва успела найти папку и вытащить оригинал карты, а нужно было еще нанести себе «телесные повреждения»!

– Как ты это проделала? Все выглядело натурально.

– Оно и было натуральным. Пришлось долбануться о дверной косяк. Я слегка перестаралась и на самом деле ненадолго отключилась, зато у вас с этой выскочкой Эльзой не возникло ни тени подозрения. О ментах и говорить не приходится – скушали все, как миленькие.

– Ты так спокойно обо всем этом говоришь.

– А чего мне бояться? – искренне удивилась Машуня. – Я же тебя убью. И никто ничего никогда не узнает. Посмотри вокруг – все мертвы! Жертвы собственного любопытства и неосторожности. Ты – последняя. Обещаю, я буду оплакивать вас до конца своих дней. Правда-правда!

Она явно издевалась. У меня похолодело в животе, когда я увидела, как Маша медленно наступает на меня, тесня к обрыву. Я поняла, что она задумала и испугалась по-настоящему.

– Ну, давай, прыгай, – нетерпеливо велела Машка. Она наклонилась, чтобы подобрать с земли толстый сук в качестве весомого аргумента. – Давай-давай! – Она принялась размахивать палкой у меня перед носом.

Я беспомощно озиралась. Берег был пуст. Ничего стоящего, что могло бы послужить мне оружием. Уворачиваясь от взбесившейся Машки, я согнулась пополам. Живот вновь обожгло холодом и, кажется, дело тут не в физиологии.

Пистолет! Роман сунул мне его за пояс брюк перед моим «уходом». Конечно, от него и раньше-то было мало толку, а после того, как он побывал в воде… У меня не было ни единого шанса, пока я не напомнила себе о том, как к нам попал этот пистолет. Возможно, я цеплялась за соломинку и занималась самообманом, но мне очень хотелось, чтобы пистолет оказался волшебным. Мне было необходимо, чтобы он выстрелил. Ведь для чего-то он был нам послан? «Если хватит смелости, стреляй» – твердила я себе, – «Если хватит смелости»….

Дрожащими руками я выпростала старинный пистолет из-за пояса брюк и угрожающе выставила его вперед.

– Стрелять собралась, – констатировала Машка, ненадолго опустив сук, и уставилась на меня с интересом, слегка наклонив голову. – Ну-ну.

– Маш, отойди. Прошу по-хорошему.

– Давай лучше по-плохому, – предложила она, явно издеваясь. – Стреляй. Чего тянуть-то? – Она нарочно шагнула вперед. – Ты хотя бы представляешь, где у него спусковой крючок?

Наверное, я нажала, куда надо, потому что, когда Машка сделала еще один шаг, раздался оглушительный выстрел. Меня отбросило назад с такой силой, что я едва не загремела с обрыва по собственной инициативе.

Когда дым развеялся, Машкина ухмыляющаяся рожа по-прежнему была там. С ней ничего плохого не случилось. А вот мне явно не повезло.

– Эй, подруга, отомри, – насмешливо окликнула Маша. – Не трусь, я не привидение. Заговорила себя от всякой напасти – всего и делов. Над моим увлечением магией вы, помнится, тоже смеялись, однако – помогло. Ну, все, я лично наигралась – ты показала, на что способна и теперь меня не будут мучить угрызения совести.

Как будто она у нее была.

Вот теперь мне действительно конец. В какой там раз за последние сутки?

Больше ничто не могло помешать Машке закончить начатое, ее палка была намного длиннее моей железяки, но в тот момент, когда она собралась нанести решающий удар, наверняка раскроивший бы мою многострадальную голову, у ее ног зазмеилась небольшая трещина, из недр которой выплеснулся черный сгусток, похожий на смолу. От него валил пар, а трава вокруг тут же обуглилась.

Второй сгусток – гораздо больше первого, – залил Машке ноги. Обжегшись, она закричала и попыталась отскочить, но не смогла сдвинуться с места. Черная, маслянистая масса сочилась на поверхность. Машкины ноги уже по щиколотку утопали в кипящей смоле.

Корчась от боли, она взмолилась:

– Помоги! – и протянула ко мне руки.

Я колебалась.

Смола поднялась уже до колен, шипя и пузырясь. Машка дергалась все сильнее, все глубже погружаясь в расщелину. Ей было очень больно – она непрерывно стонала, слезы заливали лицо.

От смолы стали отделяться липкие щупальца, которые, как пиявки, ползли вверх по извивающемуся телу девушки.

– Пустите! Пустите! – вопила она, беспорядочно размахивая руками, будто отбивалась от разъяренного пчелиного роя. – Стася! Умоляю – спаси меня! Вытащи! Вытащи меня отсюда! Я не хочу умирать!!!

Это было невыносимо. Машка погрузилась в черную жижу уже по пояс. Я не могла на это смотреть и, пересилив свой страх, попыталась ухватить ее за руку.

Но я промахнулась.

– Стася! Скорее! Пожалуйста, спаси меня. Мне больно! Больно! Тело горит! Я боюсь!

Я пыталась еще и еще. Я пыталась до самого конца, даже когда горячая жижа облепила лицо подруги. Наконец, мне удалось крепко вцепиться в ее руку. Это было все равно, что схватиться за нагретый утюг. Дикая боль тут же обожгла ладони. Кожа на них мгновенно лопнула, причиняя мне адскую боль.

Я чувствовала, что Машка ускользает. Неведомая сила тянула ее вниз, в провал, засасывала ее все глубже в кипящую жижу. Раскаленная смола захлестнула ее лицо, а потом и вовсе сомкнулась над ее головой.

Адская трещина, забрав свою последнюю жертву, затянулась сама по себе. Вокруг вновь зеленела трава. Пели птицы.

Только я осталась совсем одна.

На секунду я пожалела, что не утонула в смоле на пару с Машкой. Да-да, я по-прежнему, несмотря на все злодеяния, считала подругу жертвой. Жертвой чужой злой воли. Мне так и не удалось понять, что пробудило эти силы, веками дремавшие на Острове, но они проснулись. Очень злые и очень голодные. Им нужна была пища – живые существа. Вначале это были птицы, кошки, но энергетика животных слишком мала, что-то вроде диетического питания – ничто для того, кто триста лет постился.

Другое дело – человеческая душа. Душа молодая, горячая и погибшая не по своей воле.

Машка оказалась самой слабой из нас. Ее страстное желание изменить свою жизнь с помощью шального богатства и добровольный интерес к колдовству послужили прекрасной почвой для семян зла. В какой-то момент ее баловство со спиритизмом сработало, но если бы она только знала, что за дух явился на ее зов! Отныне Машкины мозг и воля больше не принадлежали ей, она превратилась в послушную исполнительницу и покорно принесла первую жертву. Свою подругу – Дашу, душа которой, обвенчавшись со злом, возродила его к жизни. Наши души должны были вернуть ему былое могущество. И это почти удалось.

Эх, Машка, Машка…

Я не понимала, как теперь жить после всего, что со мной произошло? После того, как я видела смерть своих друзей? Ужасную смерть! После того, как я потеряла любимого.

– Стася, помоги!

Мне показалось, что я ослышалась. Неужто Машка зовет меня из-под земли? Нет, крик шел откуда-то сзади. Я быстро обернулась и почти сразу увидела в волнах мокрую голову, которая периодически уходила под воду.

Ничего не рассмотрев толком, я, не раздумывая, нырнула с обрыва, больно ударилась о поверхность воды, но, не снижая темпа, поплыла к утопающему. Только крепко вцепившись в мокрое плечо, я поняла, что это Роман и засмеялась от счастья.

– Я пытался его вытащить, – сбивчиво говорил он, отплевываясь от воды – Я пытался!

– Успокойся, все хорошо, – твердила я, подталкивая его к берегу. – Плыви же, плыви. Еще немного.

– Где Маша?

– Я тоже пыталась.

Мы почувствовали дно, но подняться не было сил. Теперь уже Роман тащил меня на себе – ноги меня не держали, а обожженные руки больно царапал речной песок. Как в бреду я повторяла снова и снова:

– Теперь все хорошо. Просто отлично.

Не знаю, кого я уговаривала: его или себя?

Глава 31

– Смотри! – вскрикнул Роман, едва я успела слегка отдышаться.

Мне хотелось завопить: «Все! Хватит! Не хочу больше ни на что смотреть, потому, что точно знаю – ничего хорошего не увижу»!

Но посмотреть все же пришлось.

Они плыли по отмели и были повсюду: сотни мужчин, женщин детей покачивались на волнах, словно стая оглушенных рыб. На животе каждый из них держал свою ВТОРУЮ голову. И они мирно беседовали.

– Ты тоже это видишь или я сошла с ума в одиночку? – спросила я побелевшими губами.

– Я вижу их. Это кошмар.

– Кто они?

– Души, наверное. Души тех, кто томился в подземелье.

– Смотри, это Юрка! – заверещала я.

Никогда прежде лицо моего беспечного друга не выглядело таким спокойным и умиротворенным. Он казался счастливым.

Я беспомощно огляделась, не зная, как поступить. Метрах в пятидесяти от берега вода закручивалась в воронку. Души, одна за другой, соскальзывали туда, точно соломинки.

Каким-то шестым чувством, идущим глубоко изнутри, я поняла, что навсегда. Еще немного и Юрка соскользнет в пропасть, в эту холодную бесконечность или куда там они направляются?

Я не могла этого допустить. Только не теперь. Пусть там находится лучший из миров, а Юрка – дурак, алкаш и бездельник, но он – мой друг, такой родной и такой близкий. Он нужен мне здесь, на земле!

Закричав, я бросилась в воду и первым делом отшвырнула подальше отвратительную мертвую голову. Юрке она ни к чему, его мозгам и в одной черепной коробке просторно. Затем я ухватила приятеля за мокрую рубаху и потащила за собой к берегу.

Он оказался не только вполне осязаемым, но и очень тяжелым, только жутко холодным, как мороженое мясо. Лоскуты обожженной на ладонях кожи приклеивались к ледяному телу и отрывались, причиняя жуткую боль. Чтобы не кричать, я прикусила губу до крови, но это мало помогало.

Я тащила, тащила, тащила его к берегу, натыкаясь на другие тела, спотыкаясь, захлебываясь, падая и поднимаясь. Наконец я положила бездыханное тело на песок. Следом Роман вынес и уложил рядом тело Эльзы.

Не глядя друг на друга, мы снова бросились в реку. Только бы успеть!

Вилли мы вытащили вместе. На нем не было ни следа пережитого кошмара, но в воде он оказался просто неподъемным, видать, прижизненные грехи придали ему дополнительный вес. Ян обнаружился в самый последний момент. Он почти соскользнул в воронку, едва не утянув нас за собой.

Четыре тела лежали в ряд на берегу и не подавали признаков жизни.

– Нужно соорудить какие-нибудь носилки, чтобы отнести их домой и хотя бы похоронить по-человечески, – предложила я.

– Не суетись.

– Что такое?

– Разве ты не видишь? – грустно спросил Роман.

И я увидела.

Солнце взошло высоко и сияло в полную силу. Его лучи оказались губительными для наших друзей.

Они испарялись, будто и вправду были сделаны изо льда.

– Сделай что-нибудь! – кричала я, упав на колени. – Я не могу этого видеть! Я не вынесу!

Роман опустился рядом со мной, крепко обнял и спрятал мое лицо на своей груди, прошептав:

– Не смотри.

Но я оттолкнула его. Я должна была смотреть. Видеть. Плакать.

* * *

Уже подходя к Кордону, я обернулась в последний раз. Мне показалось, что на высоком, обрывистом берегу Острова мелькнул тонкий женский силуэт. Кто это был? Непутевая Машка или строптивая Эльза? Или несчастная невеста архитектора Федора?

Не знаю.

– Прости меня, – сказал Роман возле моего дома – такого родного, такого обычного, теплого.

– За что? – спросила я вяло.

– Не знаю. Просто прости. Может, мы еще увидимся?

– Я буду занята.

– Когда?

– Всегда.

Роман ушел.

Оставшись одна, я будто вновь увидела наш поселок, поражаясь тому, что он совсем не изменился. Те же дома, стоящие вплотную друг к другу, те же соседи, лениво копошащиеся во дворах. Кто-то готовил обед, кто-то собирал детвору для купания, в последний момент хватая с веревок полотенца, а кто-то и вовсе еще спал.

Ничего не изменилось.

Только моя душа превратилась в холодный кусок льда.

Чтобы хоть немного согреться, я вышла на дорогу, прямо под солнечные лучи, стараясь не смотреть на Кривой дом.

– Привет.

Вздрогнув, я обернулась, отвесив челюсть от удивления. Прямо напротив меня, облокотившись на новенькие кованые ворота, стояла… Эльза.

– У тебя глупый вид, – заметила она, – словно ты увидела привидение.

Она была не так уж неправа.

– А ты разве… как же? … Где?… – промямлила я.

– Проблемы с речью? – проявила Эльза участие, крепко замешанное на сознании собственного превосходства. Но разве это имело значение? Увидев Эльзу живой, я расплылась в широкой улыбке, не в силах поверить своему счастью. Я улыбалась, потом меня разобрал смех и я ничего не могла с собой поделать.

Эльза смотрела недоверчиво, потом неуверенно спросила:

– Ты вечером в спортлагерь пойдешь?

– Зачем? – блаженно улыбнулась я, глядя на нее с умилением.

– Ну, Юрик и Вилли дают первый концерт. Не думаю, что оно того стоит, но мы решили сходить посмотреть.

– Мы? – переспросила я, задохнувшись от радости. Вилли! Юрка! Они тоже здесь! То напоминало сон, но на сей раз – счастливый.

Эльза решила проявить терпение и пояснила:

– Мы – это Ян и я. Разве ты забыла, что мы встречаемся?

– О, нет! Я так рада! Так рада! Только мне казалось… Я не знала, что он любит… Музыку!

– Конечно, он ее любит. Не уверена, что в таком исполнении, но, впрочем, можешь сама у него уточнить.

Эльза помахала кому-то рукой. Я обернулась. По тропинке шел Ян. Его лицо, как всегда ничего не выражало, но я готова была расцеловать это бледное, прыщавое лицо.

Выслушав напоследок предложение Эльзы как следует отдохнуть, я, слегка огорошенная, вернулась на свой участок, зашла в дом и плашмя плюхнулась на кровать.

Как это могло случиться? Эльза, Вилли, Юрик и Ян оказались живыми и, похоже, ничегошеньки не помнили о прошлой ночи. А вдруг ее и вовсе не было и все это только ночной кошмар? – подумала я с надеждой.

Стянув через голову футболку, которую оставалось только выбросить – настолько она была грязная, – я бросила ее на пол. Следом полетели брюки. Упав на пол, они издали странный звук, будто что-то разбилось. Я удивленно подняла брови – что за черт?

Придерживаясь рукой за спину, я медленно нагнулась – это далось мне с большим трудом – и осторожно обшарила карманы. В одном из них лежали острые осколки. Я вытряхнула их на стол.

Боже мой, во что превратилась хорошенькая статуэтка собачки – единственное доказательство моих приключений на Острове! Головка, лапы хвост – все было по отдельности. Только «бархатная» подушечка осталась невредимой, не считая небольшой трещины. Сквозь трещину я разглядела неяркий свет.

Заинтригованная, я поднесла осколок статуэтки к уху и потрясла: так и есть, внутри что-то лежало. От резких движений фарфоровая подушечка рассыпалась прямо в руках, а когда я раскрыла ладонь, то едва не ослепла.

Крупный камень размером с грецкий орех сверкал и переливался всеми цветами радуги. Даже моих скромных познаний в ювелирном деле хватило, чтобы определить – это бриллиант – самый крупный из всех, что я видела. (хотя, что я видела-то?)

– Кажется, мне удалось разбогатеть, – пробормотала я неуверенно.

В дверь постучали.

Я бросилась на стук, в чем была, но в последний момент опомнилась и наспех закуталась в старую отцовскую рубаху, сунув камень в нагрудный карман.

На крыльце стоял Роман.

– Привет, – улыбнулся он. – Твою машинку подогнали – стала лучше, чем новенькая. Я поставил ее возле дома.

– Спасибо, может, зайдешь?

– Нет, Я зашел попрощаться, – сообщил он. – Я уезжаю.

Вот те на!

– А ты в курсе, что Юрик и Вилли…

– В курсе. – Он снова улыбнулся. – Я рад, что хоть что-то закончилось хорошо.

– Но почему тогда…?

Наши глаза встретились. Его взгляд излучал почти обжигающее тепло, от которого таяли сосульки в моем сердце. Кажется, наступало глобальное потепление. Самые разные чувства теснились внутри меня. Наконец, верх взяла твердая решимость. Я выпрямилась и с деланным равнодушием поинтересовалась:

– Куда ты едешь?

– На Канарские острова, – признался он. – Пора сменить обстановку.

– Ты что-то прихватил на Острове? – предположила я с усмешкой.

– Да нет. Денег у меня и так было навалом. – Он вдруг резко тряхнул головой, отчего темные волосы упали на глаза, и спросил: – Слушай, если я позову тебя поехать со мной, ты сразу засветишь мне в морду или дашь время убежать?

Я подняла голову и изумленно посмотрела на него. Он это понял по-своему:

– Все ясно. – Он поднял вверх обе руки, признавая свое поражение. – Что ж, это твоя жизнь и выбор за тобой.

Я оставила это замечание без комментариев, прикоснулась к нагрудному карману рубахи, почувствовав прилив уверенности, и строго сказала:

– С детства считала себя очень рассудительной девушкой. Мужчины казались мне не заслуживающими доверия, и я быстро научилась распознавать все ваши уловки: и прямые, и скрытые. Всю свою короткую жизнь я отбивалась от парней, виртуозно оставляя их с носом. И куда меня это привело? Никуда! Теперь я собираюсь выяснить, что происходит с девушкой, если она не отказывает мужчине, который ей нравится. Так что… мы едем на Канарские острова…

– Я понял. Попытка не пытка, – кивнул Роман рассеянно. – Очень жаль, что ты … ЧТО?!!

Content

Лана Синявская
Проклятие Гиблого хутора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31