Татьяна Гармаш-Роффе

Силы небесные, силы земные

А. М. Чарному, моему отчиму, главному патологоанатому МПС, и его друзьям-коллегам посвящается

Я люблю тебя, царевна,

Я хочу тебя добыть,

Вольной волей иль неволей

Ты должна меня любить.

А. К. Толстой

Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.

И. Бродский

Часть I

Июнь

Глава 1

Сумерки, истома, пряный воздух расцветающего лета.

Хочется любви. Любви, а не замуж…

Но Алле надо замуж. Поскорее и за богатого.

Они дошли до двери ее подъезда. Теперь то ли прощаться, то ли пригласить Виктора к себе… Пусть сам начнет. Напросится на чашку… или рюмку. А она сделает вид, что поверила, будто речь и впрямь о чашке-рюмке.

Да, пусть сам. Так будет проще.

… Честно говоря, Алла даже не надеялась, что понравится ему. Красавчик, и явно богат: щедро угостил ее в ресторане, за все заплатил. И до дома на такси довез. «Моя тачка в ремонте», — сказал. Девки на него гроздьями готовы вешаться — во время ужина так и крутились, так и вились вокруг, надеясь привлечь к себе его внимание, и плевать им, гиенам, что он с девушкой! А вот выкусите, ему понравилась — Алла! Пусть и не такая красавица, но симпатичная, и фигура хорошая, и волосы на загляденье — длинные, волнистые… На нее всегда парни смотрят! Да только не те, что нужно… А Виктор — как раз то самое. Мечта, а не мужчина.

Надо его удержать во что бы то ни стало. Правильно повести себя сейчас, чтобы он и завтра захотел с ней увидеться. Завязать отношения, в общем.

Да как, блин? Алла надеялась, что инициативу проявит он, а она еще и поломается в меру… Но он стоял и молчал у двери подъезда, опустив руки. Только, наклонив лицо свое красивое, рассматривал ее, будто о чем-то хотел спросить. И все никак не спрашивал…

Что-то в нем было непривычное. Вежливый очень. Руки не распускал, целоваться не лез, неприличных разговоров не заводил. Прям аристократ. В переписке он казался куда смелей! О таких вещах спрашивал, мама не горюй! Фотографию обнаженную просил. Когда она отказалась, стал вопросы задавать про ее тело… Говорил, что хочет представить. Что мечтает увидеть наяву. А то в переписке, типа, это как во сне…

Потом в ресторане вдруг спросил с задумчивым видом: «Ты веришь в настоящую любовь?» Алла ему улыбнулась нежно и ответила: «Конечно!» А чего еще сказать?

Он в ответ выдал что-то такое, мол, люди принимают за любовь потребительское отношение. Типа они не хотят отдавать себя, хотят только получать. Он это так печально сказал, будто за все человечество переживал. Алла даже растерялась. Да кто же отдавать хочет? Никто! Все хотят получать.

— Знаешь, это такие материи… я в них не разбираюсь, — весело ответила она, чтобы положить конец странному разговору.

Он просто кивнул.

А теперь, у подъезда, и вовсе умолк. Самой, что ли, предложить ему подняться? Такого парня надо держать обеими руками, это редкая удача… Или лучше попрощаться сейчас? Не такая, мол, я девушка, чтобы сразу. И номер телефона ему дать.

Ну а вдруг не позвонит? Нельзя так рисковать…

Молчание, однако, затягивалось. Алла все никак не могла придумать, как лучше себя повести. Отец всегда говорил, споря с матерью: «Мужика можно удержать только постелью! Не дала баба — и до свидания, другую найдет!» Но мать считала, что мужику надо «поохотиться». Потому девушке сдаваться сразу нельзя, следует его поводить, поморочить как следует…

Алла не знала, кто из них прав. Ей не хотелось ни охотиться, ни удерживать. Не встретила она пока такого, чтобы захотелось. Но родители наседали. Она еще школу не успела закончить, как они принялись талдычить о выгодном замужестве. По их мнению, девушка — товар скоропортящийся, отчего надо себя продать побыстрее и подороже, конечно. А в том, что ни к чему иному Алла не приспособлена, — в том никто не сомневался. Даже она сама.

Но ей хотелось любви…

Прагматизм родителей принял такой размах, что Алла стала подозревать: уж не намерены ли они поскорее дочь из дома выпихнуть, в руки мужа сбагрить? Отец с матерью подались после дефолта конца девяностых в Москву из Калуги — там у них был небольшой бизнес, стройматериалы. Дефолт сожрал почти все. Распродав остатки, они выручили кое-какую сумму и решили: в столицу! Только там делаются настоящие деньги!

И точно, поначалу дела пошли в гору. Они купили ларек на ярмарке, потом другой, а вскоре и третий. Откупались, конечно, как положено: от рэкета, от чиновников, от ментов. Надеясь, что все эти спиногрызы однажды наедятся досыта и отвалятся, оставят их в покое. Однако вышло иначе. На место старых вымогателей — нажравшись, они шли выше, на новые уровни, атаковать новые хребты, — заступали следующие. Голодные, злые. И снова кричали: дай! отстегни!

Ничего не кончалось, все становилось только хуже. И теперь вот последний ларек у них отбирают. Пивом запретили торговать, сигаретами…

Алла стала обузой для родителей. И они всеми силами настраивают ее на выгодный брак. И, похоже, разочарованы, что год спустя после окончания школы она все еще не нашла себе подходящего жениха… Уж не мечтают ли и сами сесть на шею ее будущему богатому мужу? Хрен их знает. Могут. Они думают, дочка ничего не понимает, — да как же ей не понимать, если она с ними выросла? И все их расчеты-просчеты всю жизнь слушала?

— Ты что-то задумчива стала, русалочка…

Виктор дотронулся до локона Аллы, ласково отвел от лица. Алла неожиданно ощутила волнение, впервые за весь вечер.

Какой красивый парень, блин, телевизор по нему плачет! А он не в телевизоре, он тут, с ней, с Аллой, у ее обшарпанного подъезда! И смотрит выжидающе… Хватать его надо! Хватать, пока не поздно! У него карточка «голд», Алла видела, он в ресторане расплатился, — а такие только у богатых бывают!

Она представила, как обзавидуются девчонки, когда увидят их вместе, и сладость разлилась по ее телу.

— Я бы пригласила тебя… На чашку чая, — поспешно уточнила она. — Но я вообще-то с родителями живу.

На самом деле родители уехали на дачу, квартира была пуста. Эту фразу Алла закинула, как удочку: хотела посмотреть, как Виктор отреагирует.

— Я бы с удовольствием… чаю, — улыбнулся он. — На дорожку. Мне ведь сейчас обратно ехать…

— А ты где живешь? В центре? — жадно поинтересовалась она в надежде услышать какой-нибудь аппетитный адрес.

— За городом, — Виктор не стал распространяться. — А родители твои разве не на даче? — с легкой усмешкой спросил он. — В такую-то погоду?

Он протянул к ней руки и осторожно ее обнял.

Наконец-то!

— Знаешь, я тоже потребитель, — прошептал он, целуя ее. — Я тоже ищу в любви наслаждения… для себя…

Как будто Алла думает о наслаждении! Ей остро нужен муж. Богатый! Ну, чтоб не жадный еще, чтоб деньги давал. Будь он страшный и старый, она и то согласна! А уж когда такой красавчик, как Виктор… Если о наслаждении говорить, то вот оно, настоящее: ловить на себе восхищенно-завистливые взгляды подружек!

Она почувствовала в его теле легкое подрагивание. Парень настроен чисто-конкретно. Дождалась, слава богу!

И в то же мгновение Алла внезапно ощутила боль в низу живота, будто кто-то мазнул раскаленной кистью справа налево.

Месячные приближаются, сообразила она. В такие дни у нее всегда болел живот, секса совсем не хотелось. И ничего не хотелось. Только принять обезболивающую таблетку и зарыться в постель, под теплое одеяло… При одной мысли о сексуальном контакте ее мутило, а живот восставал резкой болью.

Но не объяснишь же парню — подожди, мол, еще несколько дней! Нет, его надо брать сейчас, сию минуту!

Что ж, она притворится. Не впервой. Будет симулировать восторг и оргазм — пусть думает, что он лучший. На мужчин это очень действует. Даже на тех, у которых нужный орган едва стоит. Вот ведь странность: мужчина ведь сам видит, как его «машинка» подкачала! Но нет, верит вранью, верит лживым комплиментам — таким лживым, что даже Аллу тошнит…

— Ладно, пойдем. Но только на чашку чая! — кокетливо засмеялась она.

Виктор начал срывать с нее одежду уже в прихожей, причем столь стремительно, что Алла не успевала вставить и слово протеста. «Бешеный какой», — подумала она, но ей это польстило: выходит, она довела мужчину до безумия! Оставив на ней только нижнее белье, он потащил ее в комнату.

— Не в эту! Это родительская, моя вон там!

Но он будто не слышал.

— Пойдем, русалочка, пойдем, насладимся, — пробормотал он, не ослабив хватки.

— Подожди! — попыталась умерить его пыл Алла: он слишком сильно сжимал ее запястье. — Ты мне делаешь больно! И это не моя комната!

Распахнув дверь ногой, он толкнул девушку на двуспальную кровать, встал над ней на колени, сжав ими ее бедра. Ее руки он не выпускал из своих. Он тяжело дышал, а глаза его бегали по телу Аллы, будто что-то высматривая.

— Почему ты называешь меня русалочкой? — Голос Аллы немного дрожал, ей стало не по себе.

Виктор вдруг расслабился, отпустил ее руки и нежно улыбнулся.

— Потому что ты живешь в воде. Кто же ты тогда, если не русалочка?

— Я не живу в воде! Что ты несешь?!

— И волосы твои чудесные играют в волнах…

Аллу вдруг захлестнула волна отвращения, смешанного с ужасом. Боль снова горячо полоснула низ живота.

— Знаешь что? Ты сумасшедший! Пусти меня. Я не хочу. Я тебя на чай пригласила!

Он склонился к ее груди, принялся целовать и облизывать ее кожу.

Она попыталась отпихнуть его — не тут-то было. Виктор снова поймал ее ладони, крепко сжав их в одной своей руке, а другой, извернувшись, достал из заднего кармана черных джинсов розовые наручники с перышками, которые в одно мгновение оказались на ее запястьях.

— Тихо, тихо, не шуми…

Он содрал с нее последнюю одежду, трусики и лифчик, взвизгнула молния на его джинсах.

— Тихо, тихо, вот так… не сопротивляйся, хуже будет… Мы должны насладиться, русалочка… Мы насладимся… О, о-о-о, вот!.. Вот так… Умница…

Он двигался между ее бедер, тяжело дыша. Алла благоразумно решила не сопротивляться. Парень псих, а то и вообще маньяк… Может убить, если ему перечить!

Она закрыла глаза и постаралась расслабиться. Боль в низу живота нарастала, и Алла пару раз вскрикнула, — но, кажется, это прошло за ее половой энтузиазм.

Он постанывал все громче, а Алла молила бога, чтобы все поскорее закончилось и он убрался из ее квартиры. А раньше, чем он уберется, она закроется в ванной. Сумочку схватит по дороге, в ней телефон. Если этот псих вздумает ломиться к ней, она вызовет полицию!

…Она не сразу поняла, отчего ей стало так трудно дышать. Когда же догадка пронзила ее сознание, то уже ни звука не могло вырваться из ее гортани.

Последнее, что уловил ее погибающий слух, — это торжествующий вскрик оргазма убийцы, донесшийся с планеты, которую покидала ее душа.

Глава 2

Сергей Громов хмурился, читая рапорт. Костик — хоть уже майор, а все Костик, потому как давний друг и товарищ (хоть зануда изрядный, да кто ж не без греха), сидел напротив.

— Маньяк, говоришь, — отложил рапорт Громов.

— Ну, парни из Южного РУВД так подумали, потому нам информацию передали. Жертва изнасилована, задушена. Да еще эти треугольники на коже…

— Ты проверял, есть ли похожие дела по другим районам?

— Гоше поручил. Пока результатов нет, видимо, а то б уже доложил.

— Что означают треугольники на теле? В Южном догадки какие-нибудь есть?

— Кабы были, они бы с нами поделились. Небось рады нам спихнуть дело с перспективой на висяк.

— Кактус тебе на язык.

— Хе.

— Забирай у них дело и тело.

— Уже едут, ваше благородие.

Серега (хоть уже и полковник, но для своих все Серега) зыркнул на товарища: тот улыбался. Надо же, Костик шутит! Не часто с ним это случается.

— В лото выиграл? — хмыкнуло «благородие».

— Серег, я, кажется, жениться собираюсь…

— Опа! Это надо обмыть. Расскажешь, кто эта отважная женщина, готовая тебя терпеть всю оставшуюся жизнь!

— Во блин, все настроение испортил.

— Да ладно, Костик, я ж прикалываюсь…

Через некоторое время явился Гоша, самый молодой опер отдела, да не с пустыми руками: выявил в базе нераскрытых преступлений два похожих ОПД (оперативно-поисковых дела).

— Тоже изнасилование с удушением. И женщины одного типа, голубоглазые шатенки, — подал он полковнику распечатки. — Одна в Восточном округе проживала, другая в Центральном.

— Почему нам дела не передали сразу?

— А вы их спросите.

Как ни любил Сергей Громов свою работу, как ни хотел бы вставать грудью на защиту чести полиции, — он знал, увы, что много тупых и бестолковых в нее набилось. Спрашивать у них бессмысленно.

— А треугольники на коже есть?

— Тут вот… — Гоша повернул распечатки к себе, — написано: «удушение с последующей порчей тела». Кто-то шибко грамотный расстарался, — хихикнул он. — Ну, я подумал, что похоже на наш случай. Ведь вырезанные треугольники — это тоже порча тела, верно? А в другом сказано, — Гоша ткнул пальцем в одну из строчек, — «посмертный узор из геометрических фигур».

— Прям поэт, — хмуро отозвался Громов.

Поручив затребовать оба дела, найденные Гошей, он уселся за стол в своем кабинете и углубился в чтение папки, которую принес ему Костик.

Жертву, Аллу Усенкову, нашли вчера утром родители, вернувшись с дачи. Девушка лежала в ванне, наполненной доверху, волосы колыхались в зеленоватой душистой (из-за специальных солей) воде. На ее коже были вырезаны небольшие треугольники: один под левой грудью, второй в низу живота, над лобком, третий на пояснице. Зачем-почему, оставалось только гадать.

Эксперт в предварительном заключении указал, что если тело было погружено в горячую воду, то трудно будет установить, вырезаны они на живой девушке или после ее смерти, так как горячая вода могла повлиять на свертываемость крови. Кроме того, в воду добавлено немного хлорки, что окончательно уничтожило генетические следы, если таковые и были на теле.

Вскрытие еще не проводилось, и удушение пока, строго говоря, является версией, построенной на основании вполне явственных следов пальцев на шее жертвы.

Первые оперативно-разыскные мероприятия ничего не дали: никто из соседей не видел накануне вечером ни Аллу Усенкову, ни мужчину, вошедшего к ней или с ней в квартиру. Дверь не взломана — скорее всего, жертва пустила убийцу к себе добровольно, если только у него не имелось дубликата ключа. Обыск не выявил ни одного отпечатка.

Сыщики из РУВД прозвонили несколько номеров по мобильному Аллы — безрезультатно. Одни знакомые сокрушались при известии о ее безвременной кончине, другие остались равнодушны, но никто не был в курсе, с кем она встречалась. Лишь две девушки, сказавшиеся близкими подругами погибшей, заявили, что Алла искала себе богатого мужа, и они нередко ходили вместе в клубы, где гипотетический муж мог оказаться завсегдатаем. Тем не менее они не знали, нашла ли Алла подходящую кандидатуру, завязались ли у нее отношения, так как девушки не каждый раз выходили в свет вместе. Но полагали, что Алла бы непременно похвасталась, если б подцепила богача.

На этом работа РУВД заканчивалась: какой-то умник заподозрил почерк маньяка, и дело попало на Петровку к Сергею Громову. Хотя для одного дня работа ими была проделана немалая, уже хорошо.

Серега не сомневался: это почерк. Даже если бы не нашлось других дел, он бы счел, что это первое убийство серийника. У таких слишком много «тараканов» в башке — и все они разбегаются по строчкам полицейских отчетов. Эти странные треугольники на коже девушки — будем надеяться, он вырезал их посмертно… И ритуал погружения тела в ванну, хотя задушил он ее, скорее всего, в постели, во время или сразу после полового акта… И даже тот факт, что отпечатков не оставил: психи опасность своим звериным нюхом чуют и лучше любых нормальных умеют скрывать следы.

Громов снова подвинул к себе снимки. Треугольник, кажется, символ гармонии. Да, точно, он об этом читал: символ триединства: Отец, Сын и Святой Дух… или как-то так. А у масонов он считается единством неба и земли… нет, света и тьмы… А третья сторона еще что-то обозначает… время, что ли?

И еще важно, чтобы треугольник был равносторонним! — всплыло вдруг из глубин памяти. Громов снова посмотрел на снимки: точно, так и есть, все треугольники — равносторонние. За небольшой погрешностью, которую стоит отнести к нетвердости руки убийцы… К слову, это уже кое о чем говорит: убийца не медик и не мясник.

Впрочем, толку от этого открытия мало.

Надо ли искать какой-то смысл в их расположении, послание маньяка? Или их порядок не важен, а важно количество? Их три — три фигуры из трех граней. Три на три — девять… И что дальше?

Чертыхнувшись, Сергей открыл поисковик в Интернете, завел слово «треугольник» и погрузился в чтение. Примерно через двадцать минут его затошнило от магии, символов, геральдики и прочих странных, на его вкус, вещей. И он набрал номер Киса.

Кис — то есть Алексей Кисанов — был давним коллегой и товарищем по сыскной работе на Петровке. В конце 90-х Алексей подался в диковинную тогда профессию частного сыщика и, вопреки прогнозам пессимистов, процветал на оном поприще из года в год. С тех пор Серега с Лехой много дел переделали вместе, много нечисти отловили совместными трудами. И выручали друг друга не раз, и прикрывали.

Они не были схожи ни характерами, ни методами расследования, но это им не мешало. Наоборот — помогало. Взаимодополняемость называется.

У Киса была одна черта, которая иногда раздражала, а иногда восхищала Серегу: он любил выстроить уйму версий, чтобы ничего не упустить, и не жалел тратить время на размышления. Тогда как Громов больше любил действие: он полагался на свое чутье и гнал, как хищник, по следу. В обоих методах имелись свои достоинства и, как водится, свои недостатки.

А еще у Киса была жена Александра, Серегина любимица. Когда-то Серега завидовал дружбану и сам был немножечко в Александру влюблен. К счастью, прошло. Остались дружеская привязанность и уважение. Уважение в том числе и профессиональное: будучи журналисткой, Александра обладала столь разносторонними и неожиданными познаниями, что к ней можно смело обращаться с любым вопросом. К тому ж она отличалась необыкновенной оперативностью: чего сама не знает — то разузнает в кратчайшие сроки.

Посему, кто бы из этой супружеской пары ни ответил на его звонок, толк выйдет.

Ответил Кис.

Серега изложил проблему.

— Идеи есть? — спросил, закончив.

— Есть. Давай посмотрим на дело так: маньяк не геометрические фигуры вырезал — он вырезал кусочки кожи, на которых что-то было. Например, татуировки.

— Хм… Не, Леха, не пойдет. Слишком маленькие треугольники для тату, поверь. Да и делают их напоказ, а у жертвы два треугольника на животе, одна на пояснице. Увидеть их можно только летом, на пляже.

— Пирсинг?

— Тот же ответ: места неподходящие.

— Ладно. Возможно, у девушки были бородавки?

— А на кой ему?

— Сам знаешь, какая-нибудь идея «очищения» тела, у психов часто встречается…

— Это мысль. Другие есть?

— Ну, родимые пятна.

— Три? По-моему, это слишком много. Обычно у человека бывает одно, максимум два…

— Или родинки.

— Тоже для «очищения»?

— В принципе, родинки обычно не ассоциируются с чем-то уродливым, как бородавки, но мы ведь имеем дело с испорченным мозгом…

— Еще чего-нибудь?

— Серег, я тут вижу два варианта: либо он чертил фигуры — и тогда надо разгадывать их тайный смысл, либо он вырезал вместе с кусочками кожи что-то, что на ней было. Вот и ищи.

— А почему треугольники?

— Да откуда же мне знать… Может, так было проще?

— В каком смысле?

— Ну представь себя на его месте…

— Не хочу.

— Придется. Вырезать ровный кружок на коже без навыков — а ты сказал, что в контурах есть погрешности, стало быть, навыков нет, — намного труднее, чем квадрат или треугольник.

— А зачем ему ровный?

— Возможно, он аккуратист. Не хотел уродовать тело.

— Признайся, ты пошутил?

— Вовсе нет. Он же псих, больной. И логика у него больная.

— Допустим… Тогда почему не квадрат?

— Когда его поймаешь, то и спросишь.

— Ну и черт с тобой, — поблагодарил друга Громов и отключился.

Часть 2

Июль

Глава 1

Он стоял у окна в темной комнате и смотрел на ночной город, сверкавший внизу огнями. В руке он держал большой пузатый бокал из простого стекла, на дне которого чернело вино. Иногда он приближал его к губам, вдыхал аромат — большие бокалы бережно сохраняют запах — и отпивал маленький глоток. Ванна его распарила, после нее он не оделся — так и стоял обнаженный, изредка бросая взгляд в какое-нибудь из многочисленных зеркал, украшавших стены комнаты, на свое отражение. Даже в полумраке было видно, как он прекрасен, и он казался себе античным богом, взирающим на землю сверху, со своего облака.

В комнате беззвучно работал телевизор, синими всполохами прорезая сумрак; на огромном экране сменялись лица, и ему казалось, что это восхищенная толпа проходит перед ним, как на параде, приветствуя свое божество.

Насладившись вином, видом города из окна и самого себя в зеркалах, он направился в спальню, чтобы одеться… И вдруг застыл перед экраном телевизора. Затем включил звук.

«…дерево пористо, оно живое, состоит из клеток, как любой живой организм. В теле дерева много воздуха, и там, запечатанный в его пузырьках, до сих пор хранится запах яичницы, приготовленной сто лет назад незнакомым вам человеком. Там запахи шампанского и рвоты, запахи горячего секса и болезней умирающего тела, запахи детского мыла и крови… Там запахи чужих жизней и чужих смертей, запахи радости и горя», — говорила молодая женщина, чье миловидное лицо привлекло к себе его внимание. Каштановые вьющиеся волосы — не слишком светлые, не слишком темные; голубые глаза; небольшой, хорошо очерченный рот, нежный и чувственный одновременно; и родинка у верхней губы… Еще одна на подбородке… Чудесная девушка.

Он подлил себе вина и сел на диван, стоящий напротив телевизора.

— Как поэтично, — кивнула ведущая. — Правильно ли я понимаю, что вы как реставратор антикварной мебели не рекомендуете ее покупать?

— Нет. Я говорю, что дерево — это летопись и архив, хранитель судеб и истории. Кому-то такая идея покажется прекрасной, даже величественной, а у кого-то вызовет брезгливость. Каждый решает сам. — Камера снова вернулась к девушке, и внизу появился титр с ее именем и фамилией. — Но я всегда помню об этом, когда работаю с мебелью.

— Говорят, вы творите чудеса. Это правда, Лия?

— Ну, не чудеса, а… — девушка немного смутилась. — Просто я работаю с мебелью очень бережно. Мне кажется, что дерево хранит души прежних хозяев. — Она неловко засмеялась, как это нередко случается с людьми, не привыкшими к вниманию телекамер и публики. — Покрывая его лаком, я их будто запечатываю, как запечатывают бутылку с посланием перед тем, как бросить в море…

Дальше он не слушал, только смотрел, как завороженный, на девушку-реставратора. Да, вот это то, что ему надо! И зовут ее так замечательно: Лия. Женщина его мечты, в прямом смысле слова.

Передача закончилась, пошли титры. Он набрал хорошо знакомый номер, без приветствия распорядился: «Лия Доминикянц. Адрес и телефон».

Текстовое сообщение с запрошенной информацией пришло через несколько минут.

Он быстро оделся, схватил ключи от машины. Время довольно позднее, вряд ли он сегодня ее увидит, но он был возбужден и не мог ждать. Ему казалось, что ноздри его уже чуют ее запах, что он уже взял след.

— До свидания, милая, не скучай без меня, — бросил он через плечо в темноту своей квартиры и вышел.

Ему повезло несказанно: Лия как раз расплачивалась с шофером такси. В руках сумка и нарядный пакет. Он был уверен, что она перед ним дрогнет — как все женщины, как всегда, — кокетливо заулыбается, начнет с ним заигрывать. Но она лишь бегло мазнула по нему взглядом у двери подъезда.

Он сделал галантный жест, когда она вытащила электронный ключ: мол, дамы вперед, — придержал перед ней дверь и вошел следом. Она еще раз бросила на него беглый взгляд, когда они подошли к лифтам, — женщинам постоянно твердят, что не следует входить в кабину с незнакомыми мужчинами, — и правильно, к слову! — но его шикарная внешность ее успокоила. Он ступил в кабину первым и нажал кнопку последнего этажа: ее квартира, с большой вероятностью, ниже. Не следует девушку напрягать раньше времени.

Расчет оказался верным: она вошла в лифт. И когда он прибыл на ее этаж, на седьмой, она не волновалась: ведь незнакомец не сделал ни одного пугающего жеста, а теперь и вовсе остался в кабине, собирается ехать выше…

Лия уже отпирала квартиру, когда он выскочил из кабины. Быстро зажал ей рот и впихнул в прихожую, наподдав дверь коленом.

Глава 2

…В день выхода передачи Лия решила устроить себе праздник — беспечный, веселый день встречи с подружками, «день щебета», как она это называла. Понежившись с утра в постели, Лия неспешно позавтракала, затем приняла душ, оделась и поехала по магазинам. В любимом своем бутике накупила разных средств для тела (только натуральные ингредиенты, иных она не признавала!), затем прошлась по супермаркету, где нахватала разных вкусностей, и отправилась к подруге Машке, чтобы посмотреть в небольшой девичьей компании телевизионную передачу со своим участием.

Девчонки с визгом налетели на деликатесы. Лия благодаря своему ремеслу иногда зарабатывала значительные суммы и любила побаловать подружек — они, соответственно, любили, когда их балуют. Впрочем, они тоже внесли свой вклад в вечеринку: в две пары рук налепили пирожных «картошка». Вся эта гастрономическая роскошь отлично шла под кьянти и под передачу.

К концу вечера подружки постановили, что смотрелась Лия отлично и говорила умно, даже малость чересчур, и впечатлила всех рассказами про души, запертые в дереве. Теперь и на стул не сядешь, не подумав о них, острила Машка, а Натка опасливо поинтересовалась, не могут ли в дереве храниться вирусы от прежних хозяев. На прощание девчонки наказали ей всегда краситься так, как ее накрасила гримерша с телевидения, потому что выглядела Лия обалденно!

Прибыло заказанное по телефону такси. У Лии имелось свое транспортное средство, небольшой крытый грузовичок, но не разъезжать же на нем по Москве на свиданки и дружеские посиделки. Он служил для перевозки мебели от клиента в мастерскую и обратно, а на вторую машину Лия пока не то чтоб не заработала — скорее, не отважилась: пробки ее изнуряли. Так что пользовалась она общественным транспортом и иногда такси — как сегодня, например, когда темно и холодно, будто вовсе не июль на дворе… Пожалуй, даже плащ ее не согреет.

В машине она предвкушала расслабляющую ванну с купленными днем душистыми маслами и вытяжками, полезными для кожи и настроения. День прошел отлично, вечер тоже будет неплох!

Не успела Лия подойти к двери подъезда, как услышала за спиной шаги. Она обернулась: мужик, но приличный, не шпана. Рассматривать его Лия постеснялась, но все же заметила: дорогая куртка из тонкой кожи, кожаная же кепка; модная полоска темной бородки… Вряд ли стоит его опасаться. К тому же он вроде бы красивый. Такие не охотятся за девушками по ночам.

У лифта она снова засомневалась. Он явно не из ее дома. Старая девятиэтажка не шла к его холеной внешности, как кирзовые сапоги к фраку. Значит, чужак. А не далее как вчера она в тысячный раз слышала по телевизору призыв к женщинам не заходить в лифт с незнакомцами, да еще в позднее время… Вот если бы еще объяснили, как вести себя воспитанным девушкам, которым неловко обижать недоверием человека!

Двери открылись, мужчина сделал жест, предлагая ей войти. И тут же, уловив ее сомнения, понимающе кивнул и ступил в кабину: мол, если боитесь, поеду без вас. А Лия себя немедленно обругала: неужто такой смазливый тип испытывает недостаток в женщинах, чтобы насиловать их в лифтах? Да они на него наверняка гирляндами вешаются, бери не хочу!

И она шагнула в кабину следом. На табло с кнопками уже был нажат девятый этаж. Лия нажала на свой, седьмой. «Вот видишь, трусиха, — мысленно иронизировала она, — у него тут дело. Небось на свидание к кому-то явился… Кто это у нас на последнем живет?»

Лия понятия не имела. Знала только ближайших соседей, остальными не интересовалась: есть в жизни дела более увлекательные.

Она расслабилась, и мысли ее потекли в другом направлении. Ей было приятно принять участие в передаче, которая называлась «Интересные личности» [1]. Разумеется, этому поспособствовал один из ее клиентов — нынче ничего не делается без связей или денег. Но Лия не чувствовала себя неловко: она считала себя личностью, а свое дело — уникальным. Так что согласилась она с удовольствием и еще с надеждой, что передача послужит ей рекламой и привлечет новых заказчиков. Зарабатывала она неплохо, но неровно, а дрессировать деньги не умела: они, как дикое животное, быстро выскакивали из ее рук и убегали в неизвестном направлении. Тогда как расходы ее были постоянными и не могли зависеть от прихоти этого недрессированного зверя: она оплачивала родителям лекарства и сиделку, а ее имущество хоть и небольшое, но тоже требовало трат — квартира и мастерская, грузовичок и гараж. Все это влетало ежемесячно в копеечку, тогда как… — она вставила ключ в замок, — тогда как некоторые клиенты заказывали совсем пустячные работы, не приносившие дохода…

Большая холодная ладонь неожиданно накрыла ее рот, и Лия поняла: страшное все же случилось.

Он втолкнул ее в квартиру, держа впереди себя, нашарил выключатель. Как только зажегся свет, он протянул из-за ее спины руку и сунул ей под нос небольшой, остро заточенный нож. «Видишь? Ни звука, или он воткнется тебе в горло. Поняла?»

Лия закивала. Она дышала с трудом под его ладонью, глаза ее заслезились — то ли от страха, то ли оттого, что гортань перехватило спазмом.

Он ослабил хватку, вышел из-за спины Лии и, внимательно изучив ее полные ужаса зрачки, медленно отнял ладонь от ее лица.

— Раздевайся.

Она бросила сумку и пакет со средствами по уходу за телом, купленными днем, на пол. У нее тряслись руки. Ей никак не удавалось сладить с молнией плаща.

Он не стал ждать и рванул замок молнии так, что тот наехал на плотную ткань ровно посредине пути и встал намертво. Он склонился над застежкой, остервенело дергая замок вверх-вниз, но тот никак не желал двигаться. Лия стояла ни жива ни мертва, не понимая, не веря, что это происходит с ней, и судорожно пытаясь придумать, как спастись… Кажется, следует ударить его коленом в пах — никогда в своей жизни Лия подобного не делала, но нехитрый этот прием растиражирован кино. Проблема заключалась в том, что, согнувшись к молнии, он отодвинул цель немного назад, и вероятность промаха была слишком велика. Придется ждать другого, более подходящего момента.

— Зачем тебе я? — дрожащим, враз охрипшим голосом проговорила она в козырек кожаной кепки, скрывшей его лицо. — Ты красивый, девушки за тобой бегают, зачем тебе я?!

Он не ответил.

— Или ты наркоман? Тогда, знаешь, тебе лучше…

Его большая пятерня в черной перчатке больно мазнула Лию по лицу, словно он хотел закрыть ей сразу и глаза, и рот.

— Заткнись! — прошипел он. — А ну-ка, тащи через голову! Снимай!

Лия попятилась, задев ногой пакет с покупками. Насильник бросился к ней.

Она снова отступила и поняла, что ее каблук попал в петлю ручки пакета. Он волочился за туфлей, оставляя мокрый след, — похоже, что-то потекло. Пакет полз, теряя свое содержимое — баночки, разноцветные душистые шарики для ванны, мыльца и флакончики… Там есть спрей для укладки волос с экстрактами цитрусовых! — вдруг вспомнила она. Только бы его подобрать, только бы взять в руки!!!

Мерзавец снова подскочил к Лие — что-то сочно хрустнуло, лопнуло под его ногой, аромат ее любимого шампуня мгновенно затопил комнату — и схватился за низ ее плаща, намереваясь стащить его через голову. Лия двумя руками отдернула подол в сторону и немного вниз — так сильно, как только могла, — и ура, насильник не удержался! Не упал, но все же на мгновение потерял равновесие, выпустил плащ — это позволило Лие быстро отцепить пакет от каблука и немного отбежать в глубь комнаты.

Однако агрессор быстро настиг ее, схватил за руку, рывком развернул к себе лицом и влепил ей такую пощечину, что Лия пошатнулась, оступилась. Из глаз потекли слезы, все задвоилось и расплылось… Кажется, она потеряла линзы! Или только одну? Упырь снова дернул ее за руку — то ли чтоб еще раз ударить, то ли чтобы плащ содрать, — и Лия вынужденно переступила ногами. Под ее подошвой с треском лопнула подушечка с гелем для душа, и, поскользнувшись на нем, Лия начала падать, опрокидывая попутно вазу с цветами, стоявшую на низком столике.

На пол полилась вода. Разноцветные, как леденцы, шарики для ванны принялись шумно и весело пениться. Это игривое, благоухающее шипение на секунду отвлекло внимание нападавшего, чем Лия воспользовалась, быстро подобрав с пола баллончик спрея для волос. И когда упырь вновь обратил на нее свои бессмысленные глаза хищника, готового разорвать живую плоть, она выпрыснула в них всю свою ненависть.

Руки его взлетели к обожженным глазам, он отступил. Лия рванулась в сторону двери, но он, учуяв движение, кинулся к девушке, чтобы ее перехватить… и неожиданно поехал левой ногой вперед, рухнул на спину. Под насильником вовсю пускали пузыри шарики, источая ароматы цветов и экзотических фруктов, и он, сколько ни пытался, никак не мог подняться в их скользком пенящемся месиве. Руками он то шарил вокруг, надеясь поймать Лию, то тер обожженные глаза, делая им только хуже, нанося на них мыльную пену, в которой вымазались его перчатки…

Этот момент никак нельзя упустить, другого уже не будет! — поняла Лия и принялась осторожно, бочком, тихо обходить его, боясь поскользнуться и надеясь, что он все еще не может открыть глаза и увидеть ее… Как вдруг ощутила, что падает! Насильник сумел ухватить ее за ноги!

— Не уйдешь, русалочка, — прохрипел он, — не уйдешь!

Лия со всего размаха впечаталась щекой в угол комода и постигла, что означает выражение «искры из глаз посыпались»…

Отчаянно вцепившись в столешницу комода, она принялась дергать ногами изо всех сил, стараясь лягнуть бандита, да побольнее. Кажется, пена еще раз оказала ей услугу, поскольку Лия ощутила, что ноги ее свободны, а краем глаза увидела, что тело мужчины отъехало, под градом ее пинков, по скользкой луже на некоторое расстояние.

По-прежнему опираясь на комод, Лия выпрямилась. Щека болела отчаянно, зуб тоже. Во рту скопилась слюна со вкусом крови, и Лия, впервые в своей жизни, сплюнула на пол. Нужен лед, мелькнула мысль, но инстинкт самосохранения громко и четко проглаголил: беги! Трупу лед не поможет, а ты рискуешь им стать, если не спасешься!

Она быстро выскочила из квартиры, захлопнув за собой дверь. Нажала на кнопку вызова лифта, ждала его с оглушительным сердцебиением, прислушиваясь одновременно к звукам из квартиры: не идет ли за ней этот ирод, урод? Умом она понимала, что ему нужно сначала добраться до крана и промыть глаза, и это займет какое-то время, но страх был сильнее. Казалось, сейчас он выпрыгнет из двери, и тогда ей несдобровать…

Лифт приехал через несколько секунд (видимо, стоял на девятом этаже, ведь насильник нажал кнопку), показавшихся ей вечностью. Наконец двери его сомкнулись за ней, кабина тронулась вниз. Это тоже давало ей фору: ему придется снова ждать лифт или сбегать по лестнице, потеряет еще минуту-другую.

Выскочив на улицу, Лия помчалась к проезжей части, чтобы поймать машину, — и только тут осознала, что у нее нет с собой ни сумочки, ни денег. Лия пошарила в карманах разодранного плаща: проездной билет на подземный и наземный транспорт, маленький кожаный кошелек с монетами, салфетка и конфетка.

Значит, такси отменяется… Надо позвонить Машке. Попроситься к ней ночевать, а подруга расплатится с такси!

И тут Лия совершила еще одно неприятное открытие: мобильного у нее тоже с собой не оказалось. Разумеется, он остался в сумочке.

За всеми этими лихорадочными мыслями она потеряла чувство времени и вдруг, вынырнув из них, испугалась: а ну как упырь уже идет по ее следу?! Лия в ужасе посмотрела на часы, да без толку: она понятия не имела, в котором часу выбежала из квартиры.

Завидев идущий по улице ночной автобус (небось последний!), Лия изо всех сил припустилась к остановке. Неважно, куда сейчас, — важно, чтоб подальше отсюда!

Почему-то казалось, что если она сама не знает, куда отправилась, — то и он ее не найдет…

В салоне оказалось четыре пассажира. На переднем сиденье раскачивалась поджарая старушка, взглянувшая на Лию с неодобрением и опаской. Дальше сидел парень с дредами, неопрятно одетый. Он слушал музыку в наушниках, тихо подвывая мелодию. Лию он проводил ухмылкой, но петь не перестал. Чуть дальше спала, привалившись головой к стеклу, молодая толстая женщина, а на заднем сиденье что-то бормотал себе под нос пьянчуга, не обративший на девушку никакого внимания.

Она выбрала место позади спящей женщины. Щека болела неимоверно. Достав салфетку из кармана, Лия потерла щеку, пытаясь понять, есть ли на ней кровь. Но следа не осталось — значит, раны нет, только ушиб… И припухлость, будто у нее флюс. Лия прижалась щекой к прохладному стеклу. Ничего это не даст, но хоть какая-то иллюзия облегчения…

Мыслей у нее никаких не было. Вернее, была чехарда из обрывков мыслей. Что, в общем-то, одно и то же. И только когда автобус опустел — остался лишь пьянчуга на заднем сиденье, — Лия вдруг очнулась. Куда она едет? Зачем? Автобусом этим она никогда не пользовалась, ее дом в одной остановке от метро, Лия всегда ходила пешком… А теперь заехала невесть куда…

Она подошла к кабине водителя и постучала.

— Где мы сейчас, скажите, пожалуйста?

— В Тушино.

Господи, зачем ей Тушино? Что она тут делать будет? Она ведь живет на Речном!

То есть жить-то живет, но домой нельзя… И позвонить без телефона нельзя… Надо было парня с дредами попросить, у него наверняка мобила есть! Да только парня того уже и след простыл, пока Лия пребывала в ступоре…

Она вышла на ближайшей остановке. И куда теперь? Где провести ночь? Не на лавке же под козырьком остановки… Пристанет кто-нибудь…

Лия поежилась. Только сейчас она ощутила стылый холод. Тонкий плащ не согревал ее, тем более что теперь, со сломанной молнией, его невозможно застегнуть…

И щека болит. Зуб тоже. Во рту по-прежнему привкус крови. Лия провела языком по десне: от коренного явно откололся кусок — край стал острым, чуть не порезал язык.

«День щебета» казался теперь таким далеким и даже глупым в своей счастливой беспечности. Жизнь резко повернулась к ней другим боком — тем, что она знала только понаслышке, только по кино и сводкам происшествий, — темной своей стороной… Стороной зла. С которой она, как любой нормальный человек, не желала сталкиваться.

Однако жизнь ее не спросила. Хуже того: ничего не кончено! Насильник знает, где живет Лия, и может вернуться к ней в любой момент!

Но об этом потом, потом. Надо сначала решить, где найти прибежище на ночь. В спокойной обстановке она все обдумает. А сейчас в голове хаос, тело дрожит под легким плащом, нервы натянуты, как гитарные струны, — того и гляди, сорвутся, лопнут…

Лия осмотрелась. На тротуаре ни души, но метрах в трехстах сиял вывеской супермаркет. Хорошо бы круглосуточный… Там могли сохраниться телефоны-автоматы, а мелочь у нее как раз есть. Хотя не факт, что они с монетами работают… Может, нужны карточки? Она уже забыла, когда в последний раз пользовалась таксофонами. Хотя… В магазине есть люди, а у них — телефоны! Кто-нибудь даст ей воспользоваться своим, и тогда Лия позвонит Машке!

И она решительно направилась в сторону супермаркета.

Улица была пустынна: в этот ночной час в магазине отоваривались посетители особого рода — те, что при машинах. Только один пьянчуга попался ей на пути, да компания из четырех подвыпивших женщин, громко и нестройно певших хором про рябину.

У магазина Лия покрутилась, ища глазами телефон-автомат. Однако подобный атавизм и тут не наблюдался.

Неожиданно она поймала на себе взгляд. Какой-то парень с пакетом из супермаркета — он оттуда как раз выходил — притормозил в дверях и с любопытством рассматривал Лию. Похоже, собрался с ней заговорить… Не хватало только, чтобы к ней ночью, в незнакомом месте, пристал какой-то придурок! Ей на сегодня приключений хватило и без него!

Лия решительно вошла в магазин и принялась искать среди стеллажей редких клиентов, у которых можно попросить мобильный для одного маленького, малюсенького звонка… Наконец возле колбасного отдела она приметила толстяка в спортивном костюме.

— Добрый вечер, — проговорила она, подходя. — Вы не могли бы меня выручить? У меня… Мой мобильный разрядился, а мне нужно срочно позвонить…

Мутные маленькие глазки окинули ее оценивающим взглядом.

— Что, мало тебе подбили, а? — мужик хохотнул. — Еще просишь?

Лия попятилась, не понимая, чем вызвана такая агрессия в ее адрес. Она ведь вежливо…

— Давай, пошла, пошла отсюда, шлюха! Телефон ей нужен, — обратился он к продавщице, протягивавшей ему нарезку ветчины, — с такой рожей!

Лия невольно схватилась за опухшую щеку. Да уж, с «такой рожей»…

В этот момент кто-то тронул ее за плечо. Сердце противно дернулось от страха. Лия резко обернулась.

— Извините, я не хотел вас напугать… Просто подумал, может, вам помощь нужна?

Перед ней стоял тот парень, что недавно разглядывал ее в дверях супермаркета.

— У вас кровь на щеке, я поэтому спрашиваю.

Лия, достав салфетку, предприняла новую попытку оттереть кровь и тут же вскрикнула от резкой боли.

— Уже засохла. Просто так не получится.

Он подошел к стеллажу, взял бутылку с водой, отвинтил крышку.

— Дайте ваш платок, намочу.

К ним кинулась женщина в бело-синей робе:

— Вы теперь эту бутылку оплатите! Не вздумайте ее обратно поставить! А то тут каждый норовит поесть-попить, а в кассу товар не несет! А у нас потом недостача и порча товара!

— Не волнуйтесь, давление у вас и без того высокое, так и до инсульта недалеко…

— Ты мне, парень, зубы не заговаривай! А ну, иди, плати в кассу!

— Заплачу, — он улыбнулся. — Когда закончу покупки. Хотите, позову вас, чтобы вы поприсутствовали при процессе оплаты товара?

— Ишь, умник, — спокойнее сказала женщина. — Точно заплатишь?

— Обязательно.

Женщина только сейчас посмотрела на Лию и охнула.

— Это ты ее так?

— Не я.

— Не он, — подтвердила Лия.

— Ну, ладно тогда… А откуда ты про давление узнал?

— Я врач. Мне видно.

Женщина неопределенно качнула головой и скрылась за соседней стойкой. Лия взяла смоченную салфетку, осторожно повела ею по щеке.

— Погодите, не там… Давайте помогу.

Он протянул к ней руку за салфеткой, но Лия спрятала свою за спину.

— Да ладно, чего вы, я ж просто… Тут зеркало где-то есть, я видел, надо только сообразить… Ага, в шкафу-холодильнике стенка зеркальная, пойдемте!

Он привел Лию в дальний угол магазина, где действительно стоял шкаф с охлажденными напитками. Задняя стенка-зеркало плохо просматривалась из-за банок и бутылок, но Лие все-таки удалось поймать свое отражение…

Она ахнула. Мало того, что щеку разнесло, так она еще переливалась багровым от ушиба и почти черным от подсохшей крови. Теперь понятно, почему на нее так посмотрел парень с дредами в автобусе, да и хамская реакция толстяка в спортивном костюме прояснилась.

Она приложила мокрую салфетку к щеке, подождала в надежде, что кровь размокнет и ее будет легче оттирать. Парень молча стоял рядом и смотрел. Лию это раздражало, но одновременно его присутствие действовало на нее как-то успокаивающе.

— Похоже, мне нужен зубной врач, — произнесла она, морщась от боли.

— В такое время? — с иронией спросил парень.

— Ну да… У меня зуб сломался. Болит жутко.

— И кто вам его сломал?

— Никто, — нахмурилась она.

— Сам сломался, — кивнул парень. — И кровь на щеке выступила сама.

— Знаете что, я вас ни о чем не просила! Идите себе… куда шли!

— Тут был один частный стоматолог, у себя в квартире кабинет оборудовал, но я его выгнал. Точнее, настучал на него.

— Из-за налогов?

— Нет. Он их наверняка не платил, но это не мое дело.

— Без диплома практиковал? — равнодушно спросила она, пробуя потереть щеку.

— Во времена, когда диплом можно купить с такой же легкостью, как пачку жвачки? Диплом у него, конечно, есть, хоть и липовый. Но цены были низкие, малоимущие к нему охотно ходили. Дело в другом… Давайте я вам все-таки помогу?

— Сама справлюсь. Так в чем там дело, вы говорите? С зубодером этим?

— Некоторое время назад ко мне соседка обратилась, чтобы я анализы ее бабушки перепроверил: у нее нашли ВИЧ-инфекцию. А бабуле уже под девяносто. Соседка поверить не могла — да и кто бы поверил, что старушка вела беспорядочную половую жизнь или кололась наркотой! Самое интересное, что и переливаний крови у нее тоже никогда не было. Что же до уколов или анализов крови, то обращалась она только в нашу поликлинику, а там у нас квалифицированные люди работают, я знаю… Ну, я проверил: диагноз подтвердился. А потом выяснилось, что бабушка ходила к нашему подпольному зубодерику, его пенсионерки из подъезда нахваливали. Он такой, знаете, слащавый, умел льстить наивным старушкам, о здоровье их всегда спрашивал, о внуках… Вот здесь еще, — вдруг указал он пальцем на место, ближе к подбородку Лии. Она, следуя его жесту, принялась тереть щеку пониже. — Ну вот, зашел я к нему, прикинулся, что у меня зуб болит. Смотрю, работает без перчаток, инструменты не стерилизует, а это же бомба замедленного действия! Ну, я сразу на «горячую линию» Минздрава сообщил. Через некоторое время он свой кабинет закрыл или его закрыли, не знаю, а сам исчез отсюда. Теперь клиенты его бывшие сидят и трясутся. Чтобы СПИД с точностью выявить, нужно около шести месяцев ждать. А бывают еще и разные виды гепатитов, и других тяжких заболеваний… Но вам не зубодер нужен.

— А кто?

— Полиция. Вас ведь избили. Муж приложил? — он мазнул взглядом по ее пальцам. У Лии было только тонкое серебряное колечко на мизинце. — Ну, ваш парень, — внес поправку незнакомец. — Отличный парень, любит вас очень, — он усмехнулся с иронией.

— С чего вы взяли? — раздражилась она.

— Что вас любит? Ни с чего. Он вас не любит, раз бьет.

— С чего вы взяли, что это мой парень?!

— Так если бы хулиганы напали, вы бы в полицию пошли, разве нет?

— Какой смысл?! — вспылила она. Этот тип был нахальным и самоуверенным, такой умник-всезнайка. — Я его… их даже не рассмотрела, описать не смогу! Мне там знаете что скажут? «Вас не убили и не изнасиловали, нечего и обсуждать»!

— А зовут-то вас как?

— Меня?

Парень вытянул шею и посмотрел ей за спину. Лия тоже обернулась. Там ни одной живой души не наблюдалось. Она с непонимающим видом перевела глаза на собеседника.

— Тут разве кто-нибудь, кроме вас, есть? — спросил он насмешливо.

— Вы есть! — рассердилась она за то, что попалась на его уловку.

— Ну, как меня зовут, я знаю. Феликс, кстати. А вас все-таки как?

— Лия, господин «счастливый» [2], — язвительно проговорила она.

— Приятно иметь дело с образованным человеком, — усмехнулся он. — Значит, так, уважаемая Лия. Варианта у вас два: либо я вам помогу, либо прогони?те меня, и я уйду. Я уж и так с вами пятнадцать минут потерял без толку.

Лия молчала, а Феликс с любопытством изучал ее лицо.

— А у вас, между прочим, глаза разные. Один голубой, а другой карий. Линзы носите?

— И что с того?

— С диоптриями? Вы близоруки?

— А вам-то что?

— Вы сказали, что нападавшего… — нападавших, по другой вашей версии — вы не разглядели. Потому что одну линзу потеряли? И какой цвет глаз у вас настоящий, голубой или карий?

— Я не разглядела, потому что мне не до того было! Когда на вас нападают, то, представьте, вы заняты спасением собственной шкуры! А не разглядыванием лица насильника!

Лия вдруг часто заморгала и неуловимым движением сняла линзу.

— Уф, как я раньше не сообразила… Глаза разболелись.

— Карие, — удовлетворенно кивнул Феликс, посмотрев на нее. — Так он пытался вас изнасиловать?

— Вы собирались уйти, помнится.

— Я все еще собираюсь. Но, видите ли, я не привык оставлять слабых в беде.

— Я не слабая, не волнуйтесь. Идите себе… куда собирались!

— Лия, послушайте… Вы взвинчены, это понятно. Но вам нужна помощь, я знаю. Если я уйду, вряд ли найдется кто-то другой, кто поможет вам.

— А вы кто, «добрый самаритянин»? Вам больше всех нужно?!

— Отчего вы злитесь на меня, не пойму? Вы оказались в незнакомом месте… бежали со страху, да?

— С чего вы взяли?!

— …Иначе бы вы знали, где тут водятся стоматологи. Да и не крутились бы у магазина, осматриваясь… У вас разбита щека, на вас напали, вы сбежали… Откуда-то, где на вас напали. Около вашего дома? Или прямо в вашей квартире? Тсс, ничего не говорите. Я не спрашиваю, на самом деле. Я просто объясняю, что вижу: вы в беде. И пытаюсь помочь. Погодите, не возражайте! — повысил он голос, заметив движение протеста со стороны Лии. — Можете мне поверить: я добрый, но отнюдь не святой, и бесконечно уговаривать вас не собираюсь. Я устал, я возвращаюсь после долгого трудового дня к себе домой, где намерен отдохнуть. Будете кочевряжиться — я вас оставлю тут, в незнакомом месте. И отправлюсь спать. Потрачу на вас еще ровно две минуты. Тсс, дайте мне закончить! — Он поднял руку, пресекая ее возражения. — Я сказал: две минуты.

Феликс посмотрел на часы, будто в подтверждение своих слов.

— Итак. У вас на данный момент две проблемы: одна — это разбитая щека и, видимо, поврежденный зуб… возможно, к слову, имеется трещина в челюстной кости, нужен рентген! — и все это болит и требует медицинской помощи. Другая проблема — это нападение на вас. Мне, честно говоря, до фени, кто там и как. Я не любопытный. Но вы явно напуганы, и всерьез. При этом вы оказались в незнакомом месте — то есть бежали сломя голову от ублюдка, — однако вы не схватили такси и не отправились к близкому человеку… Потому что у вас его нет.

— С какой стати вы делаете подобные выводы?!

— Две минуты еще не истекли. Близкий человек, возможно, у вас есть, вношу поправку, но если именно он вас избил… Тогда понятно, почему вы не хотите сообщать в полицию… Еще тридцать секунд, — предупреждающе поднял он руку. — Я сказал: я не любопытный. Мне все равно, кто он вам. Просто в данный момент вам не к кому обратиться. И у вас, как я сказал, две проблемы. Я предлагаю вам помощь. Теперь все. С чего начнем: с зуба или с полиции?

Лия посмотрела на него внимательнее. Высокий лоб, увенчанный короткими рыжими вихрами, глаза тоже рыжие, немного оттопыренные уши, лицо умное, пожалуй, но не скучное — что-то в нем было смешное, озорное.

— Близкий человек у меня есть, — веско ответила Лия, — но у меня нет с собой телефона… Раз уж вы так любезны, то давайте начнем с него. У вас есть мобильный? Можно мне по нему позвонить? Близкому человеку?

— Есть и можно. Только он разрядился, кажется… — Он вытащил телефон из кармана, посмотрел на дисплей. — Нет, не кажется. Батарейка совсем села. Теперь у нас на одну опцию больше: отправиться в полицию, заняться вашим зубом или пойти ко мне, где вы сможете позвонить с домашнего телефона.

Идти к незнакомому парню, пусть он и казался нормальным, даже симпатичным человеком, Лия, после того что с ней случилось, ни за что не рискнула бы.

— Если вы не против, — вдруг застеснялась она, — давайте начнем с зуба. Болит так, что я ничего не соображаю…

— Я только домой сгоняю, Репейку, кошку свою, покормлю. Она и так со мной уже три дня не разговаривает, обижается: я ей, мол, недостаточно времени уделяю.

— А потом что?

— Что потом? Помириться надо будет. Почесать за ушком. Я ей еще прогулку обещал, но это придется отложить…

— Нет, в смысле, как вы мне поможете? К зубному отвезете?

— Мне показалось или у вас нет сумочки?

— Нет…

— Вряд ли вы носите купюры в карманах, как мужчины.

— И что?

— Стоматолог денег стоит. А ночные услуги — особенно.

— А как же тогда…

— Ко мне в больницу поедем, тут недалеко. Для начала сам гляну, что там у вас, рану обработаю, воспаление остановить надо, а потом видно будет. Подождите меня тут, Лия, в магазине… вы ведь не пойдете со мной? Тогда оставайтесь здесь, не выходите на улицу, в такое время опасно одной.

Феликса не было довольно долго, полчаса протекло, но Лия не волновалась — чувствовала: этот парень не болтун, вернется. В какой-то момент она увидела покупателя с сотовым, хотела было попросить… Но передумала. Время проваливалось в глубокую ночь, не стоит Машку будить, тем более что теперь Лия не одна… И зуб требует неотложной помощи… Да и снова нарываться на грубость со своей багровой, вздутой щекой не хотелось.

Она встала у ячеек для хранения сумок и от нечего делать читала на стенках объявления, рассматривала детские рисунки — супермаркет организовал зачем-то выставку. Вряд ли эти рисунки здесь кто-то заметит и отметит, но зато торговой сети зачтется «социалка».

— Это тебя тот рыжий приложил? Твой парень, а?

Лия обернулась. Скучающая кассирша решила разузнать подробности происшествия.

Лия пожала плечами, не ответив, и вышла в тамбур. Наконец она заметила в темноте силуэт Феликса. Он стремительно приближался.

— Извини, небольшая проблема возникла…

У него на плече осталось несколько серых ворсинок. Лия не стала уточнять, что за проблема, — какая ей разница.

— Пошли, — скомандовал Феликс и вышел из магазина первым, направляясь к проезжей части.

Лия увидела, что волосы на затылке Феликса, постриженные очень коротко, бобриком, мокрые. Душ успел принять, что ли? «Бобрик», — так она его немедленно прозвала про себя, — с работы возвращался, когда они встретились, он сам сказал… Почему бы и не принять душ, собственно.

Ей почему-то стало приятно, что он это сделал перед новой встречей с ней. Лия была несколько брезглива и нередко воротила нос в транспорте от дурно пахнущих людей, особенно таких, у которых вонь была застарелая, от многодневной немытости и нестиранности.

Машину они поймали сразу. Феликс продиктовал адрес, и ночная Москва тронулась за окнами.

Глава 3

Хлопнула входная дверь: девчонка сбежала из квартиры. Арсений выбрался наконец из скользкой лужи, почти вслепую добрался до ванной, пустил воду и, стащив перчатки, долго промывал глаза, пока резь не утихла. Посмотрел на себя в зеркало: ёпт, глаза красные, как у кролика-алкоголика… Ладно, не смертельно, пройдет.

Он стащил полотенце с держателя, вытер руки и принялся было натягивать перчатки, как увидел, что они в пене и геле. И не только они — вся его одежда. Арсений аккуратно обмыл перчатки и куртку, насухо вытер, — насквозь вещи не промокли, повезло, все-таки кожа высшего качества. Джинсы он, смочив полотенце, просто обтер.

Вернувшись в гостиную, он осторожно обошел благоухающее месиво — запахи-то все знакомые — и уселся на старинный маленький диванчик с выгнутыми спинками по обеим сторонам, будто двое должны сидеть на нем лицом друг к другу. Мебелюшка эта «козеткой», кажется, называется. Она выглядела антикварной, но плотный шелк обивки был новым, на красном дереве — ни царапинки. То ли мебельщица козетку отреставрировала, то ли сама соорудила…

Сбежала, ну и ладно. Он ее найдет, если понадобится. Вот понадобится ли?..

Он был сильно разочарован: во время борьбы она потеряла линзу, и оказалось, что она кареглаза. А ему нужна шатенка с голубыми глазами! Как та.

Его идеал. Его русалочка.

Он сидел на козетке и думал. Он не торопился — был уверен: она напугана и не скоро отважится вернуться домой. А полиция сюда не придет, даже если она заявила. Он знал, как это происходит: заявление у нее примут, но никто и пальцем не пошевелит. Покушение — не преступление, трупа нет, изнасилования нет. Никто не пойдет ночью в ее квартиру осматривать место нападения.

Ну а если вдруг… Он услышит лифт, у него прекрасный слух (а стенки в панельных домах чуть толще картона), — и успеет уйти.

А пока ему нужно принять решение. Поэтому он сидел и размышлял. Все в ней, абсолютно все — кроме цвета глаз — совпадало. И рост, и нежно-чувственная форма губ, и волосы, и…

И, самое удивительное, — имя.

Он ощутил, как в нем снова поднимается мощная волна желания. Ведьма, ведьма, прикинувшаяся той, которая ему нужна!

Но она — не та. С ней ничего не получится. Так что не стоит и время на нее тратить.

Он натянул перчатки, встал, осмотрелся. Квартира двухкомнатная, но комнатенки смежные. Там, в глубине, тесная спаленка, больше похожая на альков; комната побольше выполняла функции и гостиной, и кабинета: справа от входа козетка с маленьким столиком перед ней, тоже красного дерева, напротив красиво выложенный искусственный камин, над ним большой экран телевизора; слева старинное бюро с множеством ниш и ящичков. На столешнице ноутбук. Квартирка ладная, как ее хозяйка, и такая же чувственная. Откуда пришло ощущение чувственности, он не понимал, но оно было явственным.

…А может, получится? Она вызывает у него желание — почему же не получится?

Так это сейчас, когда в нем еще не остыл жар… А потом — случится облом, стыдный облом.

А если она будет в линзах своих голубых? Он может заставить ее надеть, когда она окажется в его власти! Чем не решение?

Да, но он-то будет знать, что на самом деле глаза у нее карие… Ничего не выйдет.

Душистое месиво на полу еще колыхалось и пенилось. В прихожей валялась ее сумочка, рядом — ключи от квартиры. Он чуть не подобрал их, но вовремя раздумал. Она — не та. Она ему не нужна. Пусть дальше занимается своими деревяшками. Он даже, пожалуй, ей пару богатых клиентов подбросит… Да, это мысль. Так он будет держать руку на пульсе, на случай…

Он осторожно вышел из квартиры, тихо захлопнул дверь. Машину — специально приобретенный на чужое имя подержанный «Фольксваген», ничем не примечательный, — он благоразумно поставил за три дома отсюда. Проскользнув дворы тенью, он уселся за руль, завел мотор и направился в центр города. Возбуждение не утихало, порожденное той, которая ему не подходит…

Значит, нужно найти подходящую! Ту, с которой получится. Ту, чье тело примет его возбуждение и удовлетворит его страсть. Должно повезти, не может быть иначе. Он прекрасен и совершенен, ему все всегда удается! У него есть лишь один недостаток, один, и он отравлял ему жизнь, но он научился с ним справляться. Для этого нужна только девушка, напоминающая его русалочку. И он ее найдет!

Он посмотрел на часы: далеко за полночь. И завел в поисковик ключевые слова: «москва центр кафе рестораны ночные». Получив результаты, он отсеял дорогие заведения — те, где могли тусоваться его знакомые.

После отсева осталось не так уж мало. И он, припарковав машину на одной из центральных улиц — в ночные часы это не представляло проблемы, — отправился пешком. Заходил в ночные заведения, зорко окидывал взглядом залы и шел в следующие. До тех пор, пока не увидел ее, официанточку, голубоглазую шатенку с премилой родинкой на щеке.

Сочетание каштановых волос со светлыми глазами встречается довольно редко, но он всегда знал: боги ему помогают. Что за боги такие, он никогда не задумывался, но был уверен: они так же прекрасны, как он. По большому счету только красивые, совершенные люди имеют право на жизнь. Остальные, уродливые и убогие, должны умирать в утробе своих уродливых матерей. Но естественный отбор в нынешнее жалостливое время не работал. Жалостливые люди выхаживали всякое отребье, чтобы оно потом гадило всему человеческому роду своей умственной и физической неполноценностью. Будь его воля, он, как в древней Спарте, скидывал бы убогих с высокой скалы…

Впрочем, они все равно вымрут. Бездарная внешность соответствует бездарной сущности, и жизнь рано или поздно выбрасывает таких за борт. Боги их не любят. Это ему всегда все удавалось — потому что боги считали его равным.

Так вышло и сегодня. Он постоял у двери, наблюдая, и быстро понял, как себя вести. Лишняя сотня «без сдачи», несколько игривых слов — и все, она млеет. Он — красавец, перед ним любая дрогнет. Но этого мало — нужен еще намек, что она может — о, да-да, она может! — обольстить его, такого красивого! И, конечно же, такого богатого. Да еще и щедрого, ха!

Эта курья порода мозгов не имеет. Имела бы, так хоть чуток призадумалась: какого хрена такой красавец и богач тут передо мной выделывается? Кто я — и кто он?

Но у курьей породы нет мозгов — вместо них похоть и жадность. Стоит сыграть на них умело — и все, кура-дура твоя.

Приготовления не заняли у него много времени: проверил, хорошо ли держатся усики с бородкой, снова нацепил кепку с длинным козырьком; достал из «бардачка» и водрузил на палец массивный золотой перстень: если кто что и запомнит, то именно эти детали, — приметы, по которым его никогда не найдут.

Войдя в бар, он взял со столика меню с перечнем напитков, быстро просмотрел. Затем направился к шатенке. «Валентина», было написано на ее бейджике.

— Добрый вечер, — произнес он бархатным баритоном (девушкам почему-то особенно нравятся бархатные баритоны), — Валентина. У меня небольшая проблема: мне нужен вот этот сорт виски, — он указал на самый дорогой напиток, — нераспечатанная бутылка, с собой. Но тут значится, что его нет! Это правда? Я очень надеюсь, что вы… — тут он посмотрел ей прямо в глаза, чуть улыбнулся, — вы поможете эту проблему решить.

У нее передний зуб с щербинкой. Это оскорбляло его эстетический вкус. Но сейчас ему не до изысков. У нее каштановые волосы и голубые глаза — сойдет в качестве «Скорой помощи».

— Вы очень красивая девушка, вы это знаете?

Она не была «очень красивой» — она была с натяжкой миловидной, — но курьей породе врать легко.

Она вспыхнула, кокетливо и неуверенно кивнула. Типа знает, конечно, но как-то не до конца, поэтому комплименты приветствуются.

— Думаю, что с хорошей прической и правильным макияжем, — строго произнес он, — вы могли бы претендовать на обложку журнала…

Он назвал популярный мужской журнал, и девушка уже принадлежала ему. Она была готова ехать на край света, лишь бы попасть на обложку и в постель красавца, в силах которого изменить ее жизнь.

Но край света не входит в его интересы, ему нужна лишь ее квартира.

…Уходил он оттуда, полный отвращения и сожалений. Ничего у него не получилось, ничего. Сбой. Омерзительный, унизительный. Никакого кайфа не получил, ритуал исполнил не полностью и кое-как и даже для своей русалочки подарка не прихватил… Он испытывал такую невыносимую брезгливость — к ней, к себе, к целому миру, что желал только одного: уйти поскорее. Уйти и забыть.

…Всю сознательную жизнь Арсений жил с чувством, что его предали. Его, совершенного, не имеющего ни одного изъяна! Лишь один маленький, но подлый сбой отравлял ему существование, унижал его в собственных глазах…

Но только в собственных. Никто о его дефекте не знал, ни одна душа. Чтобы избежать расспросов и подозрений — отсутствие подружек их провоцировало, конечно, — он позиционировал себя как истинно религиозного человека, ожидающего «знака свыше», чтобы выбрать свою «единственную», и не разменивающегося на «скотский трах». К тому же благодаря отличной памяти он умел к месту приплести цитату из Библии. Ему верили. Сочетание очаровательной светскости с религиозностью придавало ему особый шарм и глубину. В его кругу это вызывало почтение и даже, как ни странно, подражание.

Впрочем, ничуть и не странно, поскольку глупость человеческая не имеет пределов — хоть каждый раз удивляет. Безмозглые, не имеющие собственных мыслей людишки. Вчера они снимали каждую путану в баре, а сегодня в религию ударились и ждут «знака свыше», как он. Какой там знак и откуда должен взяться, они не ведают (он-то его выдумал, лапшу навесил на уши!), но иным удавалось даже развод с супругой в летах и женитьбу на молоденькой куре списывать на «знак свыше»!

Публика хавала. Может, на самом деле и не верила, но богатство респектабельно, имеет власть над быдлом, и никто не смел задавать провокационные вопросы. Так что им удавалось вполне удачно ему подражать, а подражание возвращалось к нему в виде дани восхищения.

В общем, внешне Арсений был благополучен, беспорочен и, конечно же, прекрасен. Но сам-то он знал о своем изъяне, вот в чем проблема! И это знание отравляло ему жизнь. Унижало, сбрасывало с пьедестала.

Он не мог допустить подобного унижения. И для этого ему нужны были девушки с голубыми глазами и каштановыми волосами: с ними у него получалось. С ними он мог забыть о своем подлом дефекте.

Но сегодня его дважды подставили: сначала у одной оказались не голубые глаза, потом у другой…

У другой все было на месте. Это его мысли были не на месте! Вопреки всему, он хотел ту, кареглазую…

Глава 4

В такси Лия засомневалась. Не то чтоб она опасалась Феликса, нет. Но разве она опасалась того красавца, с которым столкнулась у двери подъезда?!

Опасалась, вдруг поняла она. Опасалась, но убедила себя, что не следует. Что мужик красивый и приличный. Что ему нет нужды охотиться на одиноких девушек по ночам.

И правильно рассудила, между прочим! Только она для нормального человека рассудила. А этот — ненормальный. Вряд ли он убийца, зато насильник наверняка. И Лия бы непременно сообщила в полицию, если бы… Если бы не та история. И если бы верила, что будет толк.

Она посмотрела на своего соседа по сиденью: он спал, привалившись головой к окну. Да, Бобрик ведь с работы возвращался… Он врач, у него дежурства, он устал. А теперь снова едет на работу, чтобы ей помочь. Разве не странно, что один человек хотел ей причинить зло — просто так, ни за что; а другой — делает добро, и тоже просто так, ни за что? Вроде воспитывают всех в детстве одинаково, всех учат хорошему — если не родители (они всякие бывают), то в школе, даже в детском саду. Или дело не в воспитании, а в генах? Ведь ясно же, что красивому парню легко с девушками, выбор у него большой, — значит, ему нужно именно насилие!.. Или всему виной наркотик? Наркотики меняют сознание, и даже приличный человек может под его действием стать агрессивным… Значит, когда он придет в себя, он сам ужаснется?

— Приехали, — произнес водитель, обернувшись к ним.

Феликс поднял голову, помотал, стряхивая дремоту. Впереди видны были каменные ворота. Точнее, ворота железные, но в каменном высоком заборе. А справа что-то вроде пропускного пункта.

Феликс расплатился, и они вышли. Он провел Лию через этот пункт, разбудив охранника, который мирно почивал в своей будке, и они оказались в довольно большом парке. В конце просторной дороги смутно белело большое здание, но Феликс направился не к нему, а по узкой, плохо освещенной дорожке куда-то в бок.

Лия спрашивать не стала, просто шагала рядом с ним. Вскоре показалось приземистое здание, а там и вывеска обнаружилась…

«МОРГ», было написано на ней. Лия встала как вкопанная. И этот — он тоже извращенец?! Зачем он ведет ее в морг???

— Ты чего? — посмотрел на нее Феликс, увидев, что она остановилась.

— Куда мы идем?

— Ко мне на работу, — он не удержался и зевнул.

— Ты работаешь в морге?!

— В патологоанатомическом отделении. Сделай еще четыре шага вперед, и ты увидишь надпись, она чуть дальше.

— И что ты… и кем ты работаешь?

— А, извини, не представился: я прозектор.

— Той тетке в магазине ты сказал, что врач!

— Так я и есть врач.

— Для мертвых, что ли?

— Эй, да ты испугалась!.. — Он остановился, развернулся лицом к ней. — Лия, мы идем ко мне, на мое рабочее место, где я займусь твоей разбитой щекой, десной, зубом. Если боишься и не доверяешь мне, можешь уйти, я тебя не держу. Я немного подзарядил мобильник, пока был дома, давай вызывать такси.

Похоже, он рассердился. Она бы на его месте тоже рассердилась: тащиться ночью, жертвуя сном, чтобы помочь человеку, а человек этот в последний момент струсил. Неприятно, да. Но он ведь не знает, что с ней случилось… Он не представляет, как ей теперь страшно: она больше не умеет отличать нормальных людей от психов! У них на лице, к сожалению, это не написано.

Хотя… Она ведь толком лица нападавшего и не видела! Только заметила, что красивый, вот и все. Потом уже не до разглядывания было… А если бы она смогла заглянуть ему в глаза еще в подъезде, то, возможно, увидела бы в них что-то страшное, нечеловеческое? И сразу бы все поняла?

— Извини, — примирительно произнесла она. — Пойдем. Не обижайся, ладно?

Она взглянула Феликсу в глаза. Они оказались очень человеческими. И еще сонными. И никакого мужского интереса к ней в них не имелось. Совсем никакого, даже странно, но Лию в данный момент это устраивало, великолепно устраивало.

— А я чего, похож на обиженного? — Феликс улыбнулся.

— Вроде нет… — Она ответила на его улыбку, и у нее разом на душе полегчало, хоть и не совсем понятно, отчего. — Ты на сову похож. Или на филина.

— Это еще почему? — удивился он.

— Глаза раскрыл пошире, чтобы не заснуть! — засмеялась Лия.

— Это точно… Филин Феликс, неплохо звучит, а? Ну, пошли. Если боишься морга, можешь за мою руку держаться. Но мертвые люди тебе зла не причинят. Зло могут причинить только живые.

Лия, поколебавшись, просунула свою руку под Феликсову, и они двинулись дальше.

Он открыл входную дверь электронным ключом, включил свет. Они прошли по длинному коридору мимо ряда закрытых дверей, на которые Лия поглядывала с опаской. Наконец Феликс распахнул одну из них. К ее облегчению, за ней обнаружился обычный кабинет.

— Присаживайся. Я сейчас все приготовлю.

Он вымыл руки (в кабинете находилась раковина), затем натянул перчатки. Они были тонкими и резиновыми, но Лия почему-то сразу вспомнила черные кожаные перчатки насильника, и ей стало не по себе.

— Не бойся, больно не будет, — по-своему понял Феликс метнувшийся в ее глазах страх. — По крайней мере, не очень… Я осторожно.

Он повернул лампу, осмотрел зуб и десну внутри, пощупал, мягко надавливая, снаружи, послушал, как Лия тихо ойкает, — после чего заявил, что трещины в кости, скорей всего, нет, но на внутренней стороне щеки есть небольшой разрыв, который может зажить и сам, но лучше его зашить.

— Зашить? Иглой?!

— Ты предпочитаешь вязальным крючком? — хмыкнул он, доставая из шкафа большую коробку, из которой извлек упаковку с одноразовым шприцем.

— Мне не смешно!

— Куда тебе, трусиха. Открывай рот, анестезию сделаю.

— Зачем?!

— Зуб буду вырывать.

— Какой зуб, ты о чем?! — вскочила Лия.

— Да шучу, господи боже мой. Анестезию, чтобы не было больно, когда щеку стану зашивать. Там всего-то два стежка надо сделать. Или ты предпочитаешь без анестезии?

— Садист.

— Ты настоящих садистов не видела, деточка, — Феликс дурашливо клацнул зубами.

«Видела, — подумала Лия. — Не далее как сегодня…» По лицу ее пробежала тень.

— Ты что, действительно боишься? — вдруг посмотрел на нее серьезно Феликс. — Ну конечно, дурак я, ты же пережила сегодня нападение… Слушай, хочешь, сначала выпьем? Тебе надо расслабиться немножко. У нас тут спирт есть, я…

— Спирт? Ты что, я не могу!

— Плохая привычка перебивать старших. Дослушала бы и узнала, что я собираюсь из него водочку сделать. Путем разведения водой. Будет как настоящая, даже лучше.

Лия засомневалась. Нервы у нее и впрямь натянуты до предела, но…

— Я опьянею на пустой желудок.

— Я же не напиться предлагаю, дурашка! Просто немножко выпить. Мне тоже ни к чему перед хирургическим вмешательством… спокойно, это шутка! Кстати, у меня тут что-то съестное есть, чтобы закинуть в пустой желудок.

Феликс снял перчатки, открыл ящик стола, пошарил и выудил оттуда упаковку баранок, пакетик крекеров и коробку с пастилой.

— Мой руки и накрывай на стол, — распорядился он. — А я химией займусь.

Через несколько минут на краю письменного стола, высвобожденного из-под бумаг, стояли картонные тарелки с «закуской» и мензурки с тепловатой «водкой».

— За твой зуб!

Теплая водка показалась Лие отвратительной на вкус, зато внутри у нее будто мгновенно развязался узел.

— Надо же, — удивилась она, — на меня никогда алкоголь так быстро не действовал.

— Это потому, что она теплая, всасывается быстро.

— Ты ее подогрел, что ли?

— При смешивании спирта с водой выделяется тепло, такая химическая реакция.

— У меня в животе тоже химическая реакция с выделением тепла, кажется.

— Тем лучше. Бери крекеры, у тебя же голодный желудок.

— Не желудок голодный, а я!

— Вы с желудком на пару. Ты мне расскажешь, что с тобой случилось, или будем о погоде говорить?

Лия замешкалась с ответом, и Феликс продолжил:

— На улице прекрасная погода. Блещут звезды и сверкает молния.

— Одновременно?

— Ну да. Я создаю предмет для дискуссии. Ты мне возразишь, что так не бывает, а я стану доказывать, что бывает. Вот и поговорим. Больше не о чем ведь.

— Ладно, перестань.

— Перестал. Хочешь вторую мензурку?

— А станет еще лучше?

— Ага, и анестезия не понадобится.

— Это опять шутка?

— Что с тобой случилось, Лия? Кто на тебя напал?

Она пригубила из мензурки, поставила ее на стол, отломила кусочек пастилы.

— Скажи, зачем тебе знать?

— Я любопытен от рождения.

— Любопытство — порок.

— Значит, я порочен от рождения.

— Да ну тебя. Несерьезный ты.

— … от рождения!

Лия улыбнулась, вздохнула поглубже и принялась рассказывать.

— Так ты его оставила в своей квартире?! — поразился Феликс, когда Лия закончила свой рассказ.

— Нет, мне надо было любезно попросить его пройти к выходу! — съязвила она.

— И полицию не вызвала. Ты сумасшедшая! Он за это время может всю твою квартиру вынести!

— Там из ценностей только мебель… Я реставратор мебели, у меня есть дорогие предметы… Но не станет же он выносить стулья ночью?

— Реставратор мебели? Мне почему-то казалось, что это профессия не для юных дев.

— Я тоже так раньше думала… А ты не видел передачу «Личности»? Я там рассказывала о своей работе.

— Нет, Лия, у меня нет времени на телевизор… И как ты дошла до жизни такой?

Она улыбнулась:

— Вообще-то у меня образование юридическое. Незаконченное, правда. Я бросила университет на четвертом курсе, когда отец заболел. Он у меня известный краснодеревщик. Много лет делал небольшие вещи на заказ под старину, реставрировал антиквариат. Я ему с детства помогала, все свободное время с ним в гараже проводила — папа там мастерскую оборудовал. Мне все было интересно, я полюбила запахи дерева, лаков, олифы, политуры… Мне нравилось, как папа называл это: «лечение». Он не употреблял слово «реставрация», он говорил: «сейчас будем лечить этот столик»… Папа меня пристрастил к своему ремеслу, но я всегда думала, что не смогу им заниматься: мебель слишком тяжелая для женщины. Но у папы открылась болезнь Паркинсона. Стали дрожать руки, уменьшилась точность, а некоторые виды работ требуют прямо-таки ювелирной точности! Сначала я помогала ему в свободное время, а потом совсем учебу бросила. Теперь папа полностью отошел от дела, я переняла всю его клиентуру. А для манипуляций с тяжелыми предметами наняла одного парня, таджика, из дворников. Ему нравится мне помогать…

— Не жалеешь, что бросила юридический?

— Нисколько.

— Профессия прибыльная, говорят.

— У меня профессия творческая, это куда интереснее. И потом, работать на себя — это свобода.

— Трудно не согласиться… Но меня вот что…

— А ты? Почему стал заниматься такой… таким… Таким делом?

— Лия, тебе никогда не приходило в голову, что перебивать собеседника — это проявление эгоизма? Хочешь говорить только о том, что интересно тебе!

— Не приходило. А ты — зануда.

— Ладно, я зануда, извини. Привык к строгости научных прений.

— Ты занимаешься наукой?

— Состою в обществе патологоанатомов, пишу статьи, иногда выступаю… Лия, если тебе действительно интересно, чем я занимаюсь, то я тебе расскажу, обязательно. Но сейчас меня заботит другое: он мог тебя увидеть в передаче! И нападение в таком случае не случайность!

— В передаче не называли мой адрес!

Феликс как-то странно посмотрел на нее и встал. Обошел стол, включил компьютер, подождал, пока загорится экран, и что-то напечатал.

— Смотри. — Он уступил Лие место перед монитором. — Фамилию-то твою в передаче называли, так?

На экране висел «Яндекс», а в окошке поиска стояло: «найти адрес по фамилии». Внизу располагался список ссылок и значилась цифра в 5 миллионов.

— То есть пять миллионов сайтов, на которых можно найти адрес любого человека?! — поразилась Лия.

— Нет, большинство из них не имеют отношения к делу — мотор поиска «поймал», к примеру, аналогичный вопрос, заданный на каком-то форуме. По иным ссылкам попадаешь к мошенникам, которые предлагают заплатить за услугу. Но с десяток нормальных сайтов есть. Плохих и неполных, однако твой адрес может в них оказаться. Я знаю, потому что недавно пытался найти одного своего детского друга… А есть еще платные справочные, «левые» базы данных, где можно узнать твой адрес всего лишь по фамилии!

— Но зачем ему, Феликс? Зачем красивому мужику узнавать мой адрес и тащиться на окраину города, когда он любую снимет в два счета?

— Ты красивая девушка, но…

— Не настолько красивая, чтобы…

— Опять ты меня перебила. Дай договорить, черт побери!

— Ну?

— …но красивых девушек много. Есть причина, по которой он выбрал именно тебя.

— А если он просто ненормальный?

— Даже у ненормальных есть какие-то мотивы для поступков.

— Хватит, мне надоел этот разговор! Это ведь только твое предположение — что он меня видел в передаче, раскопал мой адрес и прочее! А на самом деле он, может, просто шел мимо, увидел одинокую девушку и решил воспользоваться ситуацией! Со своей подругой поссорился и был зол на весь женский род, к примеру! Или наркотики принял! Я не знаю, как выглядят наркоманы, но алкоголем от него не пахло, это точно…

Феликс только головой покачал. Подошел к окну, приподнял жалюзи. На улице светало. Шел дождь, месил серое тесто утра.

— Давай-ка твоим зубом займемся. Садись на тот стул.

Он снова принялся мыть руки и произнес, не оборачиваясь:

— В полицию все же надо сообщить.

Лие вдруг показалось, что он старше, чем она предположила. Что-то очень взрослое было в его интонации.

Она не ответила, и Феликс, все так же не оборачиваясь, спросил:

— Или у тебя какие-то проблемы с полицией?

Она поняла, откуда эта «взрослая интонация»: Феликс решил, что ее уже когда-то задерживали… за что-то.

«Проблем с полицией» у нее не имелось. Ее никогда не задерживали, не арестовывали.

И все же проблема имелась. Только другого рода.

Тогда ей было пятнадцать лет. Она возвращалась от подруги, шла к метро через парк за стадионом «Динамо» — стояло лето, светлынь, даже солнце еще не село! Однако аллея была почему-то пустынна. Кто-то шел за ней — она уловила шаги краем уха, но не придала этому значения: мало ли кому с ней по пути, кому нужно к метро…

Сбоку, на газоне, что-то цвело бледно-розовым и нежным, и Лия, заинтригованная, остановилась перед кустом, пытаясь определить его ботаническую принадлежность.

Сейчас, вспоминая этот момент, Лия вдруг поняла: она остановилась перед кустом не только потому, что он ее заинтересовал. Она ощущала опасность, исходившую от шагов позади, и хотела их переждать, — в надежде, что они прозвучат мимо…

Не вышло. Ее обхватили мужские руки, в щеку дохнуло крепким перегаром: «Тихо, не рыпайся!»

Она ударила нападавшего мужчину локтем, но он лишь еще крепче ее перехватил и потащил на густо заросший газон.

— Я только полапаю, — просипел он, — не сопротивляйся…

Но Лия сопротивлялась изо всех сил. Дважды ей удалось вырваться — дважды он ее настигал, сбивал с ног, валял по земле и лез под майку, пытаясь расстегнуть лифчик. «Дай полапаю, я не буду тебя насиловать, не псих в тюрьме сидеть — только полапаю, слышь, дай…» — дышал он ей перегаром в лицо.

На аллее появились люди, и Лия, совершив новое отчаянное усилие, вырвалась, бросилась к ним. Троица — две женщины, один мужчина — смотрела на нее с неподдельным изумлением и, пожалуй, с некоторым отвращением… Еще бы: на лице, руках и коленях у Лии земля, трикотажная майка измята и перекручена… Но эти люди быстро взяли в толк, что случилось с девочкой. Мужчина даже попытался поймать насильника, но того уже и след простыл.

Компания довела ее до Ленинградки, поймала такси и сопроводила в ближайшее отделение милиции. Дали показания как свидетели и оставили Лию на попечение стражей порядка, пожелав ей удачи.

От звонка родителям Лия всяко пыталась отбрыкаться: мама же сердечница, ее может убить это происшествие!

Но ей не вняли, позвонили домой. К счастью, трубку снял папа. И сказал, что немедленно приедет.

Однако ждать его милиционеры не стали, принялись расспрашивать Лию. Она, несмотря на смущение и стыд, все описала честно, как просили. Но они все спрашивали и спрашивали, уточняли детали, о которых ей трудно было говорить… «Да, лифчик хотел… расстегнуть… Руку просунул…» — она заливалась краской, но отвечала: в милиции ведь надо отвечать.

К первым двум ментам подошел еще один, потом еще двое, и все они сгрудились вокруг Лии, жадно ловя каждую новую подробность. Она видела, как менты рассматривали ее — грудь, губы, — будто представляли себя на месте этой гнуси, которая напала на нее. Они завидовали насильнику! Они хотели бы оказаться на его месте!

Описать преступника ее попросили только в конце, когда приехал папа, и трое тут же отошли от стола, у которого сидела Лия, а последний немедленно взял ручку, какую-то бумагу и строгим голосом спросил девочку: «Опишите его!»

Описать нападавшего толком она не смогла: тогда она носила очки, они с нее слетели при первой же атаке. Только сказала, что бритый наголо, лицо квадратное, а глаза голубые.

Уходила она из милиции с чувством гадливости. И с желанием больше никогда туда не возвращаться.

Однако две недели спустя ее пригласили в милицию снова — на опознание. Мужчину задержали при обстоятельствах, сходных с теми, что описывала Лия.

Перед ней приоткрыли дверь кабинета, дали заглянуть: за столом сидел милиционер, а у стола парень… Кажется, тот самый.

— Ну, это он на тебя напал? — спросил ее сопровождавший мент.

— По-моему, он.

— По-твоему?

— Понимаете, с меня сразу очки слетели, когда он напал… И потом, я не могла его разглядывать, я думала только о том, как от него защититься… Но я помню его глаза, они такие странные. Голубые и будто плоские… понимаете? Я никогда раньше не видела таких глаз — как две плошки, как нарисованные! Это он, я уверена!

— Слушай, девочка, — сказал ей мент, — парень тебе ничего плохого не сделал, он просто в подпитии был. А ты толком не видела и не помнишь, у тебя фантазии. Парень из-за них может сесть! Это ему поломает жизнь, сечешь?!

А ей, пятнадцатилетней девочке, это жизнь не поломает? Почему они хотят защитить его, насильника, — а не ее, жертву?

— Короче, не уверен — не обгоняй! Не то тебя же и засудят за ложные показания, сечешь?

… Это теперь, спустя двенадцать лет, Лия осознала: ее просто-напросто запугивали. Никто бы ее не засудил, это полный бред! Просто те менты сочувствовали не ей, а насильнику. И идти к ним снова она не желает. Ничем ей в полиции не помогут…

— Понимаю тебя… — произнес Феликс, когда она закончила свой невеселый рассказ. — Но все равно считаю, что заявление сделать надо. Ты уже взрослая, тебе двадцать семь… — Он поймал вопросительный взгляд девушки. — Ну, тогда было пятнадцать, плюс двенадцать лет прошло, ты сама сказала… Я, кстати, думал, что тебе двадцать два от силы, и то лишь потому, что ты про учебу в университете упомянула… Короче, ты взрослая, и даже если те чмошники до сих пор в твоем районном отделе работают, то ты уже изменилась. А может, и они изменились, с возрастом обычно люди умнеют… Ладно, тебе решать. Открывай рот, займемся твоей щекой, наконец!

— А ты мне обещал рассказать, почему выбрал такую профессию.

— Согласен, буду заговаривать тебе зубы.

Лия улыбнулась и открыла рот. Феликс направил свет в нужную сторону, набрал лекарство в шприц…

Бабушка его умерла бы, если б не московский патологоанатом, приехавший с семьей в деревню возле озера Селигер в отпуск и снявший по соседству дом. Феликс помнит: бабушка в то лето беспрестанно болела, держалась то за поясницу, то за живот, и ей становилось все хуже. Но никто не знал, отчего: несколько раз ее возили в больницу, однако врачи не могли найти причину. Тогда еще не существовало нынешних методов диагностики, а оборудование ближайшей больницы и вовсе устарело на полвека.

К концу лета у бабушки случился острый приступ, и шестилетний Феликс подумал, что она умирает. Он забился в угол и плакал. Мама побежала к соседям, за московским врачом. Он пришел, мгновенно поставил бабушке точный диагноз, дал какие-то таблетки из своей аптечки и, не ожидая приезда «Скорой» (когда она еще доберется до деревни!), повез бабушку на своем «Запорожце» в больницу к своему другу-хирургу…

Феликс детали помнил смутно, но, главное, бабушку тот московский врач спас! И именно благодаря тому, что поставил правильный диагноз. Трудное слово патологоанатом Феликс тогда и научился выговаривать. Оно казалось ему синонимом к слову «волшебник»…

— Все, порядок, — Феликс закончил колдовать над ее щекой. — К дантисту можешь пока не ходить. Пусть щека и десна заживут, тогда и зубом займешься.

— Спасибо… Спать хочется…

— Мне бы тоже надо поспать хоть пару часов.

Ночь была на исходе, неяркий свет пасмурного утра проникал сквозь жалюзи.

— Давай так: ложись тут, на диванчике, а я в другом кабинете устроюсь. Скоро начнется рабочий день, нас разбудят, но чуток отдохнем… Идет?

— Это замечательно, Феликс Федорович, — загудел вдруг бас над ухом Феликса, — что ваше тело нашлось в моем кабинете. Поскольку в вашем кабинете обнаружилось другое тело, неопознанное. Принадлежит оно молодой женщине… красивой, между прочим. Уборщица наша напугалась до смерти, знаете все эти байки про оживших мертвецов, — так она решила, что это тело ожило и перебралось из холодильника к вам на диван, где снова умерло. В связи с чем Мария Никитична даже выдвинула не совсем научную, но увлекательную гипотезу: что вы, Феликс Федорович, девушку бросили при жизни, как водится у мужчин, — вот девушка и мстит вам после смерти!

Феликс сел, помотал головой, силясь сообразить, о чем речь. Перед ним стоял, сверкая очками, Александр Моисеевич, патриарх и бессменный глава патологоанатомического отделения. Губы его сложились в аппетитную улыбку — от такой всем становится смешно раньше, чем прозвучит шутка.

— Какое еще тело? — не понял Феликс.

— Ну как же, то, которое на вашем диване обнаружилось. И, заметьте, не мертвое, как решила наша уборщица, а всего лишь спящее. Я бы даже сказал, крепко спящее тело. Потому как оно до сих пор пребывает в объятиях Морфея, несмотря на шум и гам. И, коль скоро ваше уважаемое тело обнаружилось по соседству в аналогичном спящем состоянии, я делаю из этого факта вывод, что вы можете пролить свет на…

— Лия, боже мой, это Лия!

— Я так и знал, — удовлетворенно кивнул Александр Моисеевич, — что ваши тела имеют друг к другу отношение. У меня есть свежий анекдот, рассказать?

— Потом, Александр Моисеевич, потом. Ваши анекдоты нельзя принимать натощак…

Лия и в самом деле спала так крепко, что Феликсу не удалось ее разбудить вежливым потряхиванием. В коридоре гудел, как шмель, бас Александра Моисеевича: кто-то попался ему на пути и стал жертвой очередного анекдота. «…отчего у вас ноги так воняют? — А вы разве не знаете, откуда они растут?» — донеслось до его слуха.

Громкий хохот патриарха сотряс стены. Феликс невольно улыбнулся — не столько сомнительной шутке, сколько пристрастию старого друга и начальника к крепким анекдотам.

— Мне это не приснилось?!

Лия, приподнявшись на локтях, смотрела на него, изумленно подняв брови и моргая спросонок.

— Не знаю, о чем ты, но наверняка приснилось, — бодро ответил Феликс, надеясь, что Лия не имела в виду анекдот. — Вставай, рабочий день начался, все сотрудники подтянулись. Мне пора приступать к делам, а тебе…

— Я к подруге. Вот только позвоню ей, если можно.

Феликс указал на допотопный телефонный аппарат с крупными черными кнопками, стоявший на письменном столе. Лия спустила ноги с дивана, потянулась, встала; наклонилась вперед-назад, помахала руками вверх и в стороны — утренняя разминка. После чего подошла к столу и принялась жать на кнопки телефона.

— О-о-о, тело уже опознано? — На пороге кабинета появился Александр Моисеевич. — Лия, да? А знаете, милая девушка, нашу уборщицу чуть удар не хватил, когда она вас увидела! Думала, что вы…

Лия обернулась.

— Ого. Кто же так некрасиво с вами обошелся, голубушка? — спросил он, разглядывая поверх очков ее цветастую щеку и хмуря кустистые седые брови.

— Я упала, — сухо ответила Лия, снова отвернувшись к телефону.

— Не смешите мои фаберже, красавица! Вы с патологоанатомом имеете дело, ему тело само все секреты разбалтывает!

Его влажные и живые глаза смеялись.

Феликс поспешил на помощь Лие, опасаясь, что сейчас начнется введение в патанатомию. О своей профессии патриарх рассказывал с таким же смаком, как и анекдоты, но, как и с анекдотами, слушатель не всегда попадался благодарный.

— Лия, это Александр Моисеевич, заведующий нашим отделением, он же главный патологоанатом Москвы. А это Лия, моя…

Феликс вдруг умолк, не найдя подходящего слова.

— Бобрик, я уже понял, как девушку зовут, не трудитесь, — выручил его патриарх.

— Бобрик? — удивилась Лия. — Вы его тоже прозвали Бобриком?

— Что значит тоже? И что значит прозвали? Это у Феликса Федоровича фамилия такая.

— Ой. А я-то ему… Алло, Маш? — Лие повезло, что подружка ответила именно в этот момент, прервав ее неловкую беседу с патологоанатомами. — Ты не против, если я приеду сейчас к тебе? Потом все объясню, при встрече…

Закончив разговор с Машей, Лия вызвала такси. Машину обещали подать через четверть часа.

Небо за окном недовольно морщило лоб, его просторную гладь бороздили тучи, сгущаясь и темнея.

Феликс молчал. Легкость, с которой они общались этой ночью, вдруг исчезла.

Лия тоже не знала, что сказать.

— Может, тебе надо в… э-э-э… в туалет? Умыться? — придумал он наконец повод заговорить.

— Спасибо, я у Машки помоюсь.

Лия взяла в руки свой плащ с застрявшей молнией, попыталась привести замок в исходное положение… Феликс протянул руку, забрал у нее плащ, разложил у себя на коленях, сделал несколько движений…

— Держи.

— Ой, починил! Спасибо… За все спасибо, Бобрик, — она улыбнулась. — Тебе идет твоя фамилия. У тебя шевелюра бобриком.

— Хорошо, что не зубы! — Он приложил два согнутых пальца к верхней губе.

Лия улыбнулась. Надела плащ, застегнулась.

Звякнул мобильный: пришло сообщение, что такси подъедет через пять-семь минут.

— Пойдем, я провожу тебя до ворот. Тут как раз минут пять идти по парку.

Двери, выходившие в коридор, теперь были открыты. В их проемы виднелись какие-то аппараты — ну да, тут ведь лаборатории, где с помощью техники устанавливаются точнейшие диагнозы… Кому-то на радость, кому-то на горе.

Лие стало малость не по себе.

— Скажи… — Она повернула голову к Феликсу, шедшему рядом. — Ты вскрываешь трупы… Тебе не страшно?

— Иметь дело с мертвецами? Нет. Зло причиняют только живые.

— Да, но все-таки в этом есть что-то… Не знаю даже, как сказать… Вмешательство в чужую смерть, что ли.

— Вмешаться в смерть невозможно, — мягко ответил Феликс. — Пока человек жив, его пытаются спасти врачи: они вмешиваются в жизнь, если угодно. Если человек, несмотря на все старания, умирает, его тело становится лишь пустой оболочкой. В ней нет ни жизни, ни смерти, — как в одежде, которую оставила душа на берегу реки.

— Стикса…

— Да. Но эта оболочка содержит информацию. Она рассказывает мне о страданиях и радостях человека. И о том, что вырвало его из жизни. Его последняя исповедь, так сказать…

— А исследования тканей, как это…

— Гистология.

— Ты ведь делаешь ее для живых тоже? У тебя нет чувства, будто ты вершишь судьбы? Одного милуешь, а другому оглашаешь смертный приговор… Это тяжело, мне кажется. Я бы не смогла.

— Не совсем так. Патологоанатом в диагностической цепочке играет действительно роль судьи, но милует он или казнит, как ты выразилась, на самом деле не пациента, а врача. Правильный или нет поставил он диагноз больному? Верное ли назначил лечение? Врачи могут ошибаться. Иногда удается больного спасти лишь благодаря нашей точной диагностике… Как в случае с моей бабушкой.

— И без всяких аппаратов, между прочим! — запоздало удивилась Лия.

— Дело в том, что патологоанатом каждый день видит человеческий организм изнутри. Поэтому патанатомы — лучшие диагносты… И, знаешь, иной раз очень трудно быть судьей врачу — когда он твой друг, например. Ведь ошибка в диагностике может стоить ему карьеры. Нас, случается, и взятками пытаются подкупить…

Лия уже не слышала его. Ее глаза были прикованы к каталке, на которой под белой простыней лежало маленькое тело. Такое маленькое, что уместилось в треть лежака. Из-под простыни высовывались крошечные бледные пальчики руки.

Ребенок.

Она остановилась, не в силах отвести взгляд от маленькой ручки.

Почему умирают дети? Это неправильно, это несправедливо!..

Слезы выступили у Лии на глазах. Она отвернула голову, чтобы скрыть их.

Феликс, однако, заметил. Помедлив, он невесомо обнял ее за плечи, повел по коридору — подальше от каталки.

— Смерть — условие жизни, Лия… Каждый, кто рождается на свет, вынужденно подписывает этот договор, — тихо произнес он.

…Разумеется, Лия, как любой человек, не раз задумывалась о смерти. И мысль о том, что смерть есть условие жизни, отнюдь не показалась ей новой. Но что-то в формулировке Феликса болезненно резануло ее слух.

— Договор?

— Вынужденный. У нас нет выбора, — повторил он, что Лию еще больше рассердило.

— Да, человек смертен, это любой знает! Но почему ребенок?! Какой такой договор? Кто так решил?! Бог???

— Я не знаю, существует ли бог и что он решает. Но раз организм перестал функционировать — значит, тому были причины. Врожденные отклонения или приобретенные заболевания, вирусы, травмы — что-то спровоцировало его остановку. Я как патологоанатом даю родителям и близким ответ на вопрос об этих причинах. Ответ, который им остро нужен, потому что они тоже кричат: ПОЧЕМУ?.. Правда, не все, — вдруг добавил он и умолк.

Лия посмотрела на него: лицо Феликса было жестким, губы сжались.

— Что? Договори, Бобрик… — тихо произнесла она.

— Эта малышка на каталке, ей почти четыре года, а ростом она с двухлетнего ребенка… Ее мать — алкоголичка и наркоманка. По пьяни забеременела, по пьяни родила. Девочка явилась на свет со столькими патологиями, что спасти ее врачи не смогли… И мать вряд ли придет спрашивать о причинах смерти. Она даже за телом не придет: ведь для этого надо быть трезвой… Будь моя воля, я бы эту женщину под суд отдал — за убийство ребенка!

Лия молча продела свою руку под его: знак солидарности.

— Извини, что нагнал на тебя тоску. В общем-то такие случаи редки. У большинства умерших есть нормальные родственники, которые… Как ни парадоксально, но горе здесь — норма. Ненормально, когда никто не приходит к умершему и никто по нему не плачет…

«Алло, здравствуйте, это секс по телефону? — загудел вдруг мощный бас где-то рядом. — Нет, это секс по барабану! — Ой, простите, а куда я звоню? — В дом престарелых!» Кажется, неугомонный весельчак Александр Моисеевич нашел себе очередного слушателя.

Лия поморщилась. Анекдот сомнительный, но, главное, столь неуместный на фоне смерти и печали…

И вдруг она подумала, что подобное буйство юмора — со вкусом или без, приличного или нет, — это способ не сломаться. Находить в себе силы, присутствие духа — и ради того, чтобы указать врачам на их ошибку (что чревато конфликтами); и ради того, чтобы рассказать убитым горем родственникам, отчего умер их близкий, дорогой человек…

Единственная и последняя справедливость, на которую родные могут рассчитывать.

Феликс с Лией вышли наконец из здания, углубились в парк.

Тучи все густели, потемнело. Казалось, наступили сумерки. И в тот момент, когда они достигли ворот, хлынул ливень, плотно штрихуя воздух.

В синеватом мареве неясных контуров, подрагивающих и мерцающих, Феликсу картина показалась призрачной: девушка у ворот больницы, фары такси, потом ее лицо за стеклом… Отчего-то все сжалось внутри, будто девушку похищали на его глазах, а он стоял, неподвижный, не в силах этому воспрепятствовать, ее удержать, предотвратить надвигающуюся беду.

Только когда машина тронулась, он чертыхнулся, что не спросил номер ее телефона.

Глава 5

Маша, увидев Лию, ахнула. И потребовала немедленных объяснений. Лия попыталась отмахнуться — усталость навалилась на нее жуткая, — но не вышло. Машка считала, что имеет право на компенсацию за свой прерванный сон.

Наконец, когда Лия окончательно осипла, а Маша вдосталь наахалась и наохалась, девушки отправились спать.

Маша жила с мужем в довольно просторной квартире из трех комнат и вполне могла отвести Лие одну из них; но Славка — муж то есть — убыл в командировку, в силу чего на здоровущей двуспальной кровати образовался излишек свободного места, и подруги решили устроиться рядышком.

Ливень кончился. Солнце уже вовсю наяривало в окно спальни. Лия нырнула под одеяло, натянув его на голову и оставив только маленькое отверстие, чтобы дышать, а Маша принялась задергивать поплотнее тяжелые портьеры специальной палкой, в девичестве лыжной, и произнесла категоричным тоном, завершая их разговор:

— Нет, Лейка, никуда ты не пойдешь, ни в полицию, ни домой. Будем ждать возвращения Славки из командировки, он к вечеру должен приехать, и посоветуемся с ним! Слышишь?

Но Лия не слышала. Она заснула мгновенно и видела почему-то во сне рыжего кота с рыжими глазами, которого звали Бобрик. Он наливал ей спирт из огромной бутыли, которую едва удерживал пушистыми лапами, но потом оказалось, что стакан ей протягивает рыжий парень… Но вовсе не стакан это был, а серая кошка по имени Репейка. Кошка вдруг вскочила Лие на плечо, пригнулась к ее уху и тихо, вкрадчиво произнесла: «Не уйдешь теперь, русалочка…»

Маша с тех пор, как вышла замуж, не работала, а у Лии график и вовсе свободный — так что спали подруги долго, пока спалось. Первой проснулась Машка и, пока ждала пробуждения Лии, успела повисеть на телефоне, рассказывая общим подругам страшное ее приключение.

— Трепачка ты, — Лия открыла глаза, — уже всем раззвонила, я слышала!

— А разве это секрет? — удивилась Маша.

— Да не то чтоб…

Лия и впрямь секрета не делала из последних событий, но и не понимала такой страсти — докладывать всем подробности своей и чужой жизни. Лие это казалось не вполне здоровым. Но Машуньке объяснять бесполезно: она ловит кайф, рассказывая о себе, даже если это всего лишь описание ее похода по магазинам. Что же до жизни подруг, это Маше представлялось частью ее собственной жизни.

— Ну а чего тогда обзываешься? — Маша смешно выпятила нижнюю губу, изображая обиду. — Я, между прочим, уже позавтракала, пока ты дрыхла. Тебе чего сделать?

Лия сладко потянулась, но тут же ощутила боль в щеке и сразу вспомнила вчерашние события. Потрогала языком острый край сломанного зуба, шовчик, сделанный Феликсом, и отправилась в ванную. Зеркало ее немного утешило: опухоль, хоть и сияла чуть ли не всеми цветами радуги, все же уменьшилась. Значит, как объяснил вчера Феликс, трещины в скуле нет. Иначе бы щека вздулась еще больше.

На фоне исключительно плохих новостей это можно было счесть новостью хорошей, и Лия немного повеселела. К тому же воспоминание о Феликсе было приятным…

Жаль, что она не сообразила попросить его телефон. Хороший он парень. И умный, что радует. Не то чтоб Лия предпочитала интеллектуалов — нет, это племя ей совсем не нравилось, вымороченное какое-то: гипертрофия мозгов на фоне атрофии чувств. Но и с дураками иметь дело она не желала. А Феликс вот как раз нормальный, без крайностей… И внешность у него симпатичная, между прочим. Надо будет как-то его найти. Она ведь знает, где он работает, так что не проблема!

За завтраком Маша агитировала Лию ничего не предпринимать до возвращения Славки.

— Даже если ты в полицию пойдешь, я сомневаюсь, что они станут провожать тебя домой, а одной туда нельзя! Вдруг там эта какашка засаду устроила! Поджидает тебя!

— Маш, я не могу торчать у тебя целый день. Мне нужен мой мобильный, клиентам на сегодня встречи назначены, я должна срочно их отменить, а все номера — в сотовом! Да и вообще, с какой стати Славка, прямо с самолета, должен заниматься моими делами?

— С такой, что ты моя лучшая подруга!

— Машунь, не усложняй. Я папу попрошу сходить со мной.

— Папу! — фыркнула Маша. — Когда у тебя уже свой мужик будет, а не папа? Неприлично в твои годы, между прочим, с папой ходить! И чем тебе Игорек не угодил?

Игорек — это Лиин бывший парень, художник, с которым она рассталась полгода назад.

— С юмором, обаятельный, талантливый! — продолжала подруга.

Неистребимая Машкина страсть лезть в чужие дела сегодня Лию раздражала.

— Ему нянька нужна, а не жена. Он художник, а ты при нем подтиратель соплей. Мне эта роль не подходит, ты прекрасно знаешь… Все, Маш, закончили.

— Всем мужикам нянька нужна! — не сдавалась Маша. — Моему Славику, хоть он и крутой, тоже!

С точки зрения Лии, Славке, успешному спортивному массажисту, нянька вовсе не требовалась — он, напротив, обладал всеми чертами брутального мачо, при котором женщине отведена роль сладкой кисочки, — но Маше было приятнее так думать. Это поднимало ее самооценку.

— Машунь, я в ваши отношения со Славиком…

— Ой, ладно, ладно, ты у нас самодостаточная, в чужие дела не лезешь, в свои не пускаешь!

— Врать-то.

— Я не вру. А… преувеличиваю! — Маша вдруг расхохоталась. — А что, так интереснее!

Вот за это ее Лия любила: за легкость характера, за веселость и необидчивость.

— Так завтраком накормишь?

Глава 6

Прошел уже без малого месяц с тех пор, как три дела легли к Громову на стол. Он их внимательнейшим образом изучил, сравнил. Никаких сомнений: это почерк сексуального маньяка. Все три девушки изнасилованы, задушены, а затем положены в ванну, наполненную водой. Во всех случаях в воду добавлено немного хлорки, отлично уничтожающей генетические следы насильника, если таковые были (слюна, пот), и довольно большое количество душистой соли для ванны, имеющей зеленоватый цвет. Установить, от какого производителя соль, невозможно — подобной базы данных в России не существует. Даже ее первоначальный цвет неизвестен — под действием хлорки она должна была изрядно обесцветиться.

Хлорку и соль убийца приносил с собой — у жертв ни того, ни другого не обнаружено. Значит, это часть ритуала. Не хлорка — у нее лишь практическое назначение, — а зеленая соль, именно она. Что она ему давала? Почему зеленая? Или важен запах? По словам тех полицейских, которые побывали на месте преступления, он, скорее, цветочный. Один сказал — ландыш, другой — жасмин, остальные пожали плечами: не разбираются, но точно не хвойный. Эти цветы, точнее, запахи, вызывают у маньяка какие-то ассоциации?

Вопросы, одни вопросы…

В ритуал входило и вырезание треугольников на телах жертв. Их было разное количество, находились они в разных местах. Посему Громов в конечном итоге исключил какую-то логику в их геометрии, то есть в форме, сосредоточившись на содержании — то есть на вопросе: что? Пытаясь найти ответ, он изучил под лупой фотографии девушек на пляжах, а Костик с Димычем (который тоже давний товарищ и друг, много дел вместе провернули!) опросили родителей и знакомых с одним вопросом: что там было?

Фотографии оказались слишком мелкими, сняты общим планом, и ничего на них разглядеть не удалось.

Родители не знали. Как выразилась одна рыдавшая мать, «время, когда мы ее купали, давно прошло…» Подруги тоже не сумели ничего сказать. Но все же удалось найти бывшего дружка одной из погибших девушек. «Родинки», — сказал тот.

Родинки? Но на телах двух жертв их было куда больше, чем треугольников! Почему он вырезал одни и не тронул другие? То ли парень ошибся — все же два года тому, как расстался с девушкой, — то ли у Громова прибавилось загадок…

Следов спермы также не нашли. Скорее всего, преступник пользовался презервативами. Однако эксперты были уверены в том, что половой акт происходил, — о том свидетельствовали небольшие внутривлагалищные травмы у всех трех девушек. На изнасилование, пожалуй, не потянут, но на грубый секс вполне.

Следов борьбы, однако, тоже не обнаружилось: ни синяков, ни ссадин, ни частиц под ногтями. Видимо, девушки соглашались на секс добровольно. Что, к слову, говорит о том, что убийца выглядит довольно привлекательно. А когда он начинал их душить, то сопротивляться уже поздно было…

Не нашли эксперты и отпечатков — то ли он их грамотно стер, то ли орудовал в перчатках.

Ну и для полноты картины — тотальное отсутствие свидетелей. В квартиры он входил поздней ночью и по согласию жертв (следов взлома не имеется), никто из соседей его не видел, шума не слышал.

Попытки найти географические точки, в которых могли пересекаться девушки — бассейн, парикмахер, врач, бутик и прочее, — тоже ни к чему не привели. Жили они в разных районах, ходили к разным врачам, парикмахерам.

Выяснилось, однако, что две (из трех) девушки были записаны на одном и том же сайте знакомств. Лояльности владельцев сайта поспособствовало разрешение прокуратуры на проверку, и Димыч с Гошей просидели у них в офисе несколько дней, читая переписку двух последних жертв с потенциальными ухажерами.

Любителей потрындеть в Сети оказалось множество, и, против всех ожиданий, далеко не все мужчины набивались на свидания. Этим, видимо, словесные игры заменяют секс, подумал Громов, читая отчет (мать честная, сколько же в мире отклонений!), но они хотя бы никого не насиловали (разве только чужие мозги) и никого не убивали.

Однако и на этом пути расследования возникло препятствие. Димыч с Гошей искали одинаковые ай-пи [3], выходившие на связь с обеими девушками, — а их оказался небольшой табун. То ли на свете существует тайный клан поклонников голубоглазых шатенок, то ли мужчины шлялись без разбору по всем страницам женщин сайта, заигрывая с каждой.

Что еще было любопытно, это наличие заграничных ай-пи. Какие-то вели в Европу, иные в Америку, даже Гондурас в списке оказался; иные в Азию или Африку. Женщины этого знать не могли (ай-пи обычному пользователю не известен, его может видеть только техническая служба сайта) и соглашались на свидания с «далекими чужеземцами» (о чем, разумеется, даже не подозревали).

— Иностранные ай-пи — это через прокси [4], да? — спросил юный опер Гоша, который научился пользоваться компьютером еще на горшке.

— Без сомнения, — ответил парень из техподдержки сайта.

Обе девушки накануне своей смерти дали номер мобильного телефона мужчине, ай-пи которого прятался за прокси. Правда, они давали его и другим. Посему, строго говоря, совсем необязательно, что именно этот, последний, оказался убийцей… Но выход на сайт через прокси вызывал подозрения. Не так уж много людей знают о подобной возможности, еще меньше ею пользуются. Пираты, например, хакеры всех мастей… Или тот, кому надо замести следы.

Гоша с Димычем попросили показать им страницу этого мужчины. Звали его Григорий Еремин (так мы и поверили!). На странице были размещены три фотографии — интересный мужчина лет двадцати семи, — а в его «профиле» было указано: «Коммерсант, обеспечен, не женат, люблю музыку и природу, ищу родственную душу».

Банальнее некуда. Стандартный способ завлечь женщину.

— Фотки его, думаешь? — спросил Гоша у компьютерщика.

— Ща проверим… — лениво отозвался тот.

Совершив несколько манипуляций на клавиатуре с быстротой фокусника — даже Гоша, не говоря уж о Димыче, только успевал глазами хлопать, — он ткнул пальцем в экран.

— Хех. Смотрите сами.

Они посмотрели. Поисковик, сравнив фотографию «Григория Еремина», нашел аналогичные снимки. На них был изображен молодой французский певец, малоизвестный в России…

Итак, подытожил Сергей Громов, прочитав отчет, даже если этот «Григорий Еремин» и есть наш маньяк, то найти его через Интернет не представляется возможным. Кроме того, первая жертва на сайтах знакомств не числилась. Она вообще компьютером не пользовалась. Убийца мог ее и на улице подцепить. Или на работе. Или в кино. В кафе, в парке, в поезде или самолете… Это лишний раз подтверждает гипотезу о том, что преступник имеет вполне презентабельную внешность. И, скорее всего, при деньгах, что позволяет «ухаживать красиво». Женщины на это падки…

Повторный анализ входящих на мобильные телефоны жертв показал, что двум последним звонили вскоре после того, как они дали свой номер «Григорию Еремину» на сайте знакомств. Однако звонки были с разных сим-карт.

Громов тут же запросил сведения о владельцах данных сим-карт, хотя особо не надеялся: преступник хитер и осторожен, вряд ли он лажанулся с симкой…

Сергей не ошибся. Один номер принадлежал пьянчуге, который и мать родную не вспомнил бы, не то что человека, заплатившего ему за покупку сим-карты; другой — гастарбайтеру из Азии, который, как выяснилось, уже покинул Москву. Ясно, что и эту симку маньяк купил у первого встречного…

И где преступника искать, как его вычислять — неведомо.

А сегодня на голову Громова свалилась новая загадка. Поскольку по всем отделам прошло распоряжение передавать похожие дела на Петровку, с утречка он получил рапорт об убийстве девушки, некоей Валентины Седовой, официантки. Вот только входит ли оно в серию? На первый взгляд да: у девушки были голубые глаза и каштановые волосы; ее задушили и положили в ванну с водой. Однако жертва не изнасилована — точнее, следов «грубого секса», как в первых трех случаях, не обнаружено. В воде не нашли ни хлорки, ни душистой зеленой соли. Хотя поза тела похожа: в воду оно погружено с головой, волосы ореолом окружают лицо…

Маньяки обычно очень последовательны в своих ритуалах, даже дотошны, все делают тщательно. Это доставляет им острое наслаждение, и, поскольку они по большей части импотенты, полные или частичные, то ритуал заменяет им секс. Или способствует эрекции.

Собственно, перебои с потенцией могут объяснить тот факт, что жертва не изнасилована. Но соль? Но хлорка? Почему в данном случае их нет? Убийца забыл взять с собой? Но это нормальный человек мог забыть. Маньяк же никогда ничего не забывает!

Или все же забыл — или не смог — взять флаконы с собой, поэтому и сбой у него случился?

Нет, нет и нет. Маньяк не пошел бы на дело без них! Почерк у всех этих психов разный, ритуалы разные, но важность ритуала всегда первостепенна!

…Или все-таки мог?

Громов запросил распечатку звонков Валентины — для порядка, хоть и безо всякой надежды. Интуиция его не подвела: Валентине вообще никто не звонил накануне. Сама она да, звонила, сестре и еще трем подругам. В предшествующие два дня тоже шел не слишком активный перезвон между девушками — ни одного мужчины.

Сергей посадил Димыча на беседы с подругами Валентины — сам не хотел отвлекаться от мыслей, тем более что был уверен: беседы эти ничего не дадут. Никому не рассказала Валентина о своем знакомстве: не успела.

Надо полагать, что, как и в первом случае, преступник подцепил девушку где-то в городе и незадолго до того, как убил. Он не оставлял жертвам времени ни на размышления, ни на звонки. От первой его улыбки и до конца ее жизни он был рядом с ней… В течение нескольких коротких часов, отделявших одно от другого.

Впрочем, у нового дела есть одно преимущество: мы знаем, где была Валентина незадолго до убийства. Поскольку была она на работе, в кафе, ее коллеги могли видеть того, с кем она ушла. Если ушла не одна, конечно.

Стало быть, следует с ними переговорить.

Киса бы взять с собой… У него интуиция — будь здоров! Правда, он в ней вечно сомневается, и, надо признать, иной раз не без оснований. Засранка эта — интуиция которая — случается, подводит. Но нередко бьет в самое «яблочко». Он, Серега, всегда прет как танк, — Леха же вечно ищет дополнительные версии, проверяет-перепроверяет. Серега на дружбана частенько злился (а дружбан — на него), однако две их интуиции — это сила!

Но Кис свалил в частный сыск, и теперь к нему на кривой козе не подъедешь: его надо за бабки привлекать к делу. А в данном случае ситуация не та, чтобы считать, что помощь частного сыщика необходима, и никто не позволит Громову привлечь его к делу официально.

Можно еще, конечно, чисто по дружбе попросить, Леха не откажется, но тут самолюбие Сереге мешало…

Пока Громов зависал над философией и психологией дружеско-профессиональных отношений, Кис вдруг позвонил сам.

— Как ты там? — спросил.

— Да вот, все морочусь с маньяком, — признался Серега. — А ты чего это заинтересовался? — с подозрением спросил он друга.

— Так просто. Свободная минутка выдалась, решил узнать, как продвигается расследование.

— А ни черта не продвигается. Смотри, уже есть три дела с одним почерком. А сегодня привалило новое, но там совпадения только частичные… — и Серега поделился с Лехой подробностями.

— Ты прав, надо обязательно переговорить с персоналом кафе, — выслушав, произнес Кис. — Вероятность того, что убийца познакомился с этой девушкой… Валентина, да?.. что убийца познакомился с ней именно там, высока. Ты сказал: у него должна быть приятная внешность — поскольку следов борьбы нет и прочее, — и я согласен. Но все же парня, который вынырнет у двери подъезда, даже симпатичного, ни одна девушка не поведет к себе домой сразу. То же относится к знакомству в метро и прочих видах городского транспорта. Должен был произойти ритуал ухаживания, хотя бы короткий.

— «Ритуал ухаживания»? Я тоже думал об этом… Ладно, бывай.

Глава 7

Несмотря на уговоры Маши, Лия отправилась к родителям. В конце концов, Славку попросить никогда не поздно, если понадобятся его тренированные мускулы. Но сейчас ей требовались мозги. Причем папины.

И, к слову, запасной ключ от ее квартиры.

Мама первой вышла в прихожую, встревоженная.

— Что-то случилось, доченька?

С Лией никогда ничего не случалось — по крайней мере, такова была стандартная версия для мамы, — но та всегда волновалась. А они с папой всегда волновались за нее: сердечница.

Порок сердца выявился, когда она носила Лию, на шестом месяце, и тогда папа стал бояться, что потеряет любимую жену при родах. Все обошлось, но страх не ушел: порок сердца, как бомба замедленного действия, мог убить ее в любой момент. Маме пришлось резко изменить образ жизни, ограничить движение, бросить работу, глотать лекарства… Всего за несколько лет молодая, красивая, хрупкая женщина обрюзгла и постарела. Только ее чудные волосы, светло-русые, тяжелые, остались прежними…

Лия, еще девочкой, часто перебирала старые фотографии и жалела, что никогда не видела маму такой, как на снимках, — красивой и беззаботной. Сколько она себя помнит, мама болела, была бледной, отечной и пахла валерьянкой. Поэтому даже малейшее событие, вроде двойки или вызова родителей в школу за прогул, — все это было между Лией и папой. Маму они берегли сообща.

Собственно, они и были сообщниками. Со-общники во всем, во взглядах, в отношении к миру и своему месту в нем.

Георг (русифицированный вариант от армянского имени Геворг) был чудесным отцом. Он умел идти ей навстречу, часто Лию баловал, но и умел быть честным, не боясь сказать дочери не всегда приятную правду. Именно папа научил ее противостоять жестокому диктату школьной моды, первобытному соперничеству девочек и гормональному самоутверждению мальчиков.

Однажды — Лие было тринадцать, и, как все девочки ее возраста, она была зависима от мнения подружек — он отказал ей в покупке модной юбки. Зарабатывал папа хорошо, вполне мог позволить себе дорогую вещицу, но отказал. А когда Лия, рыдая, обозвала отца скупердяем, он ее повел в кафе-мороженое и там, сидя напротив дочери, объяснил ей… «Это соревнование никому не дано выиграть. Ты купишь модную шмотку, — завтра кто-то придет в еще более модной. Эта гонка ведет в тупик, солнышко. Остановись, не участвуй в ней. Ты, твоя личность не определяется юбкой, правда же? Какая бы вещица на тебе ни была надета — ты всегда та же Лия, та же умница и талантливая девочка. Так ставь на это. На себя ставь! На свои достоинства, на то, что есть ты, а не на тебе… Это единственный беспроигрышный вариант».

Не сразу Лия поняла. Вернее, умом-то поняла, но надо было еще научиться выдерживать насмешки, стать невозмутимой и уверенной в себе… Папа поддерживал ее постоянно, каждый день, на каждом ее шагу. Советовал, как ответить девчонкам или промолчать; отшутиться или резко поставить задиру на место…

Нелегкая была то наука. Но Лия понемногу справилась.

Так что и независимостью своей, и уверенностью в себе — в том числе в своей женственности и красоте — Лия обязана папе. Благодаря ему она чувствовала себя особенной, счастливой и сильной. «Лийка, ты воздушный шарик. Тому, кто захочет тебя удержать, нужно будет сначала дотянуться, чтобы ухватить веревочку…» — часто говорил он.

Но к ее двадцати семи годам таких не нашлось. Были, конечно, ловцы воздушного шарика, да так и не сумели дотянуться. С последним, Игорем, художником, она рассталась по обоюдному согласию. Он сказал что-то вроде: я себя чувствую рядом с тобой жучком, прогрызающим ходы в твоем любимом дереве… Которого ты можешь похоронить в его же норке одним взмахом своей кисти!

Почему он чувствовал себя жучком, Лия не представляла. Она не была ни надменной, ни злоязычной — наоборот, всегда доброжелательна, участлива. Разве только характер немного взрывной… Кавказский темперамент, должно быть.

Лия очень любила списывать на оный темперамент все, что не поддавалось ее управлению, хоть армянкой она была лишь на четверть, по одному из дедушек.

После ее разрыва с Игорем папа сказал фразу, которая Лию ужасно расстроила: «Я иногда жалею, что растил тебя умной, доброй, сильной. Люди боятся таких… Я обрек тебя на одиночество».

«Не смей так говорить! — закричала Лия. — Ты предаешь меня этими словами!»

А сама подумала: «Это ты, папа, умный, добрый и сильный. Ты сформировал мой идеал мужчины, но равного тебе найти трудно… Ох, как трудно!»

— Нет, мамуль, все в порядке, не беспокойся, — ответила Лия, придав голосу беспечность. — Я просто потеряла ключи от своей квартиры, вот и заехала к вам за запасными…

— Ох ты растеряха… А мы вчера смотрели твою передачу! Ты такая умница, доченька!

Мама обняла ее, расцеловала.

— И красавица! — папа появился в прихожей.

Он чуть приподнял брови — это знак вопроса. Лия чуть скосила глаза — это знак ответа. На их с папой языке он переводился как «есть проблема».

— Проходи же, проходи, — разомкнула объятия мама, — я так редко тебя вижу в последнее время…

— Работы много, мам.

Они все вместе выпили чаю, и мама, как водится, пошла прилечь. Лия с отцом остались на кухне.

— Неприятная история, пап, со мной приключилась…

Лия рассказывала тихо, стараясь убрать все эмоции, чтобы до мамы не донеслось ни одной фразы, ни единого восклицания.

— Тот парень, Феликс, прав, солнышко. В полицию нужно обратиться, — выслушав, произнес отец. — В худшем случае они отреагируют так, как тогда. Это противно, но не смертельно.

— А в лучшем? Такой вариант у тебя припасен?

— В лучшем… Возможно, этот человек у них уже на примете, — тяжело ответил он. — Возможно, он уже нападал на других девушек. Поэтому в лучшем варианте ты поможешь полиции поскорее его поймать. Поехали, я с тобой… Ниночка, мы с дочкой пойдем погулять по набережным! — крикнул он в приоткрытую дверь спальни. — Ненадолго, не беспокойся!

По набережным. Они часто гуляли с отцом вдоль Москвы-реки, когда она была маленькая…

В ответ не донеслось ни звука. Лия заглянула в комнату, пропахшую валерианой: мама спала, приоткрыв рот. Сердечные средства имеют седативный эффект, и мама большую часть дня пребывала в дреме…

В полиции что-то неуловимо изменилось за прошедшие годы. Разумеется, не потому, что это было другое отделение в другом районе Москвы, нет. Изменилось не здание — атмосфера. Былая расслабленность исчезла — больше не казалось, будто ты пришла незваной гостьей к чужим людям в их собственный дом, нарушила их покой, и они — деваться некуда! — слушают тебя неохотно и безразлично… Проявляя лишь интерес, отнюдь не уставный, к пикантным подробностям.

Сейчас же люди словно подтянулись, на лицах появилось выражение любезности. Все старались показать, что находятся они на службе. Служат народу то есть. А Лия как раз тот самый народ.

Возможно, все пертурбации с аттестациями тому послужили? Нет, не только, подумала Лия. Такой же процесс происходит в разных сервисах и магазинах: обслуживающий персонал, хоть медленно и с трудом, приучают к мысли, что он здесь для обслуживания клиентов. Посему должен быть внимателен, обязан быть любезен. И это прогресс. Причем не только сферы обслуживания, но сферы сознания, что куда важнее.

«Русский народ ленив и нелюбопытен», это еще Пушкин сказал. А с тех пор и до сих пор эту мысль повторяют на все лады критики национального менталитета. Но Лия замечала то, что, похоже, не увидели оные критики: впервые в истории у людей появилась возможность ощутить, что их доходы зависят напрямую от их манеры общения. Разумеется, не только от нее, но стиль поведения становится потихоньку элементом, влияющим на успех бизнеса или карьеры… Конечно, было бы куда приятнее верить, что любезность есть следствие внутренней культуры, но утопиями Лия никогда не увлекалась. Житейские стимулы надежнее. И уже дают плоды. Вот и полиция наша чуток преобразилась.

— Лия Георгиевна, так вы сможете его описать? — вернул ее к действительности голос полицейского, который записывал показания.

— Простите, задумалась, — улыбнулась она. — Высокий… как минимум на голову выше меня, тонкие усики, такие вот, — она очертила линию вокруг своего рта, — вниз спускаются, и на подбородке тоже тонкая полоска, бородой и не назовешь… Глаза светлые, волосы темные — он был в кепке, но она слетела с него в драке… Больше ничего не смогу добавить. Хотя вот еще: красивый.

— Фоторобот составить сумеете?

— Сомневаюсь. Я близорука, а во время борьбы потеряла линзу, стала видеть хуже. Да и некогда мне было его разглядывать, я думала только о том, как спастись… Если вы понимаете.

— Разумеется, — кивнул мужчина. — Но вы сказали — красивый. Значит, все-таки заметили?

— Красота — это гармония черт. Следовательно, они соразмерны, имеют правильную форму. А ее, эту форму, как раз труднее всего запомнить. Слишком большой или, допустим, кривой нос сам бросается в глаза, тогда как…

— Спасибо, понятно.

Небольшая бригада — два полицейских и эксперт — выехала по адресу Лии. Квартира оказалась заперта (замок защелкивался сам, так что ничего в этом особенного не имелось) и пуста. Помимо следов борьбы, в комнатах был порядок и, похоже, ничего не пропало. Сумочка Лии и ключи валялись в коридоре, где она их выронила, а пакет из плотной бумаги, в котором она принесла домой покупки, размяк в подсыхающей розоватой луже.

Лию попросили проверить сумочку, и она, поставив ее на козетку, открыла.

— Телефон тут… Кошелек… Записная книжка… — Лия вынимала и раскладывала вещи. — Все на месте.

— Проверьте кошелек.

— Сейчас… Нет, он ничего не взял.

— Тем лучше.

Полицейские сделали несколько снимков, эксперт повозился в жиже на полу.

— Нашел волос, но длинный, хозяйкин. Других не вижу. А генетический материал — слюна там, пот, — если и был, то уже всё растворилось в моющих средствах.

Отпечатки искать не стали: преступник их не оставил, коль скоро работал в перчатках, как сказала Лия.

— Пока случаев, похожих на ваш, у нас не было. Точнее, нападения на женщин есть, но под описание вашего насильника никто не подходит.

— Он не мой, — нахмурилась Лия.

— Я имел в виду… это… ваш случай, — сухо исправился офицер. — Надо было сразу обратиться к нам. А впредь советуем вам быть поосторожнее, девушка… Лия Георгиевна.

Папа выглядел расстроенным, когда полиция оставила их одних в квартире Лии.

— Есть все-таки положительная сторона, — утешила его Лия, — у них похожих заявлений не было! Так что это случайность, как я и думала. Я могу спать спокойно, он второй раз ко мне не сунется!

Георг только покачал головой.

Лие показалось, что руки его дрожат сильнее. Зря она втянула отца в эту историю, не следовало! Болезнь Паркинсона у него еще в начальной стадии, но она неизлечима, будет с течением лет только прогрессировать, несмотря на лекарства… И волноваться отцу нельзя, стресс ему противопоказан! А она, как последняя эгоистка, побежала к папе за помощью!

— Папуль, я тебя уверяю, ты тоже можешь спать спокойно!

— Я не хочу, чтобы ты сегодня ночевала у себя. Поехали к нам.

— А мама? Она ведь разволнуется!

— Скажем ей, что… Ну, что у тебя трубу прорвало.

— Маме и этого хватит для приступа.

— Тогда… что у соседей канализацию прорвало, к примеру. А в твоей квартире запах.

Лия рассмеялась.

— Фууу, я сразу представила!.. Не волнуйся, папочка, ничего не случится.

— Тогда давай хотя бы замок сменим!

— Он ведь не взял мои ключи, они так и валялись в коридоре, ты сам видел. Я уверена, этот тип просто под кайфом был. Кокаину нюхнул и отправился на поиски приключений. Больше он не вернется.

— Но почему к тебе? Ты ведь не в центре живешь, где все клубы! А ты сказала, что он красивый и упакованный, — значит, кокаинит в элитных клубах! Так какого черта он приперся на окраину города? В поисках каких приключений?!

— Откуда мне знать? — пожала плечами Лия. — Но ты же сам понимаешь, что приехал он не лично ко мне — просто его занесло по каким-то причинам в мой район, а потом он увидел одинокую девушку… Кокаин очень возбуждает сексуальные желания, говорят. А еще есть экстази, он тоже возбуждает… И всякие другие наркотики, я не разбираюсь.

— В общем так, дочка, — постановил Георг, — либо ты ночуешь у нас, либо мы сейчас же меняем замки.

— Пошли в магазин, — вздохнула Лия.

На самом деле она побаивалась ночевать одна, но, во-первых, твердо решила больше не беспокоить отца, и, во-вторых, понимала, что если эта гнида вернется, то вовсе не обязательно сегодня. Это может случиться в любой ближайший день, и даже через месяц. Так что провести сегодняшнюю ночь у родителей или у Машки — не выход. А надолго переселяться к кому бы то ни было Лия не хотела. Она дорожила собственным пространством, предпочитала спать в своей постели. К тому же смущать своим длительным присутствием никого не собиралась, ни родителей, ни друзей… Но, главное, она уверена… ну, почти уверена… что вчерашнее происшествие — случайность.

Папа поставил новые замки, и они отправились ужинать в ближайший ресторан. За едой говорили о последних ее заказах — Лия всячески избегала темы о ночном происшествии, чтобы отец не принялся вновь ее уговаривать ночевать у них. Она знала, что папа отлично понимает ее уловку, но он тоже сделал вид, что втянулся в профессиональный разговор, и даже поспорил с ней об одной марке мебельного лака.

После ужина Георг проводил дочь до дверей квартиры и, нежно обняв, ушел.

Глава 8

Как ни храбрилась Лия, а все-таки оставаться в квартире одной было страшно. Она закрыла оба замка — они с папой купили дорогие, немецкие, — накинула цепочку. Папа обещал еще поставить задвижку, которая вообще не открывается снаружи, — сегодня ее почему-то в магазине не оказалось, но папа найдет. Тогда Лия будет действительно спокойна. А то все эти замки с гарантией, что их не взломать, не вызывали у нее доверия. Пишут и говорят постоянно, что опытный взломщик откроет и такие в два счета…

Он не придет, не придет! — убеждала она себя. Это случайность, парень уже оклемался и сам небось испугался. За такие дела можно и в тюрьму угодить, между прочим!

…И все же она долго не могла заснуть, прислушиваясь к шорохам. И снова жалела, что не взяла номер Феликса: она бы позвала его ночевать. Он бы приехал — он же рыцарь! И ничего бы не попросил взамен за услугу, даже не намекнул бы… Она бы постелила ему на… Хм, а где бы она постелила? Ее квартира, оказывается, совершенно не приспособлена для дружеских ночевок. Пришлось бы делить с Феликсом свою постель…

Но она бы доверилась ему. Даже если бы он спал рядом, в одной постели.

Мысли о Феликсе отвлекли, успокоили, и Лия наконец заснула.

Утро затопило комнату солнцем, и Лие сразу показалось, что страхи ее глупы, что рассудила она правильно: подвернулась она этой «какашке», как выразилась Машуня, случайно, и больше он к ней не явится. Он, скорей всего, и адрес-то ее не вспомнит! В худшем случае, если он наркоман, то снова станет искать одиноких девушек в позднее время… Других девушек.

А ей урок: никогда-никогда не входить в подъезд с мужчиной. В лифт тоже. Пусть ей неудобно обидеть незнакомого человека, но лучше уж обидеть его, чем он изнасилует ее!

Глава 9

Прошло два дня, но возбуждение его не отпускало. А раз так, то…

В конце концов, он ведь не сексуальный маньяк! Он нарцисс, как сказал один его приятель — по диплому психолог, а ныне бизнесмен. Впрочем, он уже и не бизнесмен: Арсений наказал его за непочтительное высказывание, и теперь бывший психолог и бывший бизнесмен из последних сил отбивается от кредиторов.

Ладно, пусть нарцисс. А из этого следует — как опять же сказал тот неосторожный приятель, — что для удовлетворения своих потребностей он готов на все.

НА ВСЕ. Значит, если он хочет эту девицу, пусть она и кареглаза, — он ее получит. У него нет «пунктиков», он не сексуальный маньяк. Он просто-напросто желает испытать оргазм, как любой мужчина, — это нормально, это природа. До сих пор ему удавалось только с девушками по типу той… Той, которая вызвала его первый оргазм. Но если выйдет с иной, то какая разница? А эту, Лию, он хочет.

Значит, поимеет! Вот и все.

А может… а вдруг это признак его выздоровления? Начало освобождения? Может, отпустит его, наконец, то видение, которое держит его сексуальные желания словно в путах, в смирительной рубашке импотенции? Он ведь не сексуальный маньяк!!! У него просто проблема…

Он и тех не хотел убивать — ему просто нужно было испытать оргазм. Это естественное мужское право. Не его вина, что он способен наслаждаться только так! Будто заклятие кто-то наложил, и неизвестно, как от него избавиться… Ведь позорнее импотенции для мужчины ничего нет.

Он снова вспомнил то явственное ощущение чувственности, которое исходило от Лии. Эта чувственность была неосознанной и оттого невинной, как у ребенка. И тем сильнее возбуждала его. Так сильно, как ни одна женщина до сих пор; так сильно, что он вдруг стал думать о возможности нормального секса с ней! Если получится, то он избавится от заклятия, от своего постыдного недостатка. И тогда он станет действительно без изъяна, без единого!

Нужно ее уговорить. Он должен, должен ее уговорить! Осыплет цветами, драгоценными камнями — чем угодно, что попросит, — только бы согласилась. Она не устоит перед его щедростью. Не сможет устоять! И тогда, если с ней все получится… тогда он сделает ее своей постоянной подружкой и решит навсегда свою тайную постыдную проблему! Может, даже женится на ней. И тем заткнет разговоры за своей спиной!

А если не получится…

Задушить ее он всегда успеет.

Глава 10

Утром Лия оглянулась, выходя из подъезда. Оглянулась она и когда вернулась домой после насыщенного трудового дня. Хоть и не поздний вечер, еще солнце не село, но страх все-таки до конца ее не отпускал, и Лия, стоя у подъезда, внимательно осмотрела ближние окрестности.

Убедившись, что ничего подозрительного нет, она открыла тугую дверь подъезда, ругая себя за трусость. Она перебирала собственные доводы, из которых логично и доходчиво следовало, что этот хмырь больше к ней не сунется, — и бояться нечего!

К тому моменту, как лифт приехал на ее этаж, Лие уже было стыдно за свои малодушные страхи. Она ступила на лестничную клетку и…

В сложной гамме чувств, охвативших ее в тот момент, первым стала оторопь: к ее двери скотчем была прикреплена белоснежная лилия на длинном стебле. А на полу у двери стоял нарядный картонный пакет из ее любимого бутика. Она заглянула в него с некоторой опаской, будто в нем могла оказаться змея или бомба. Но пакет был наполнен доверху разноцветными бутылочками и упаковками: шампунями, мыльцами всех родов, флаконами туалетной воды и тоника для кожи, кремами и лосьонами…

Вторым ее чувством была радость: это знак извинения! Права она была, права, — этот псих напал на нее непреднамеренно! Теперь очухался после наркоты и устыдился. Может, даже испугался, что его полиция поймает, а она, Лия, опознает! Вот и подлизывается!

Она отперла квартиру, внесла пакет и вывалила его содержимое на козетку. Последним выпорхнул небольшой листок бумаги. Лия развернула: «Пытаюсь загладить вину. Прости меня, Лия!» — набрано на компьютере шрифтом с завитушками.

Радость мгновенно улетучилась, на ее место заполз на серых лапах страх. Негодяй, он знает, как ее зовут! Откуда?! Она свое имя не называла! То есть он специально разузнал каким-то образом… И, выходит, интерес к ней вовсе не случаен?

Хотя… Он мог спросить у соседей. Просто для записки — ведь извиняться однозначно лучше, обращаясь к человеку по имени… Похоже, он действительно раскаивается и хочет загладить вину… Поэтому купил в ее любимом бутике…

Стоп! Откуда он знает, что это ее любимый бутик?!

Глупый вопрос. Когда Лия сбежала, он тут остался, пришел в себя, понял, что натворил, и устыдился. Разглядел марку ее косметических средств и решил возместить ущерб…

Ну конечно. Ничего странного в этом нет. Не из-за чего паниковать!

Лия почувствовала облегчение. Хорошая новость для папы. Он обрадуется. Все прояснилось, тревога отменяется!

Глава 11

В старой девятиэтажке, где снимала квартиру Лия, было легко подсматривать за дверью ее квартиры с верхнего пролета лестницы. Там Арсений и спрятался после того, как поставил на коврике у двери подарок и прикрепил лилию к обивке. Он не знал, связано ли имя «Лия» с цветком, но решил, что во всех случаях лилия будет оригинальней, чем банальная роза.

Он видел, как она пришла, как притормозила перед пакетом, растерянная. Осторожно заглянула в него, потом подняла… Ему показалось, что она обрадовалась. Забрав пакет, она вошла к себе. Еще минут через десять снова вышла, отклеила лилию.

Он решил, что большего не увидит, и уже собрался покинуть свой пост, как вдруг из лифта показался мужчина средних лет и позвонил в дверь Лии.

Во внешности мужчины чувствовалась примесь кавказской крови, и он вдруг понял, откуда в лице девушки такая строгая прорисованность черт вкупе с тонкой чувственностью. Это был, без сомнения, ее отец, и в ее жилах тоже текла кровь кавказских племен. Доминикянц… Наверное, армянская фамилия.

Он ощутил, как внутри тела что-то приятно завозилось, заволновалось. Отец. Правильно, у хорошей девочки должен быть папочка! Очень точно попадает в образ: хороший папочка и плохой чужой дядя. Папочка потом будет плакать, а чужой дядя — торжествовать: ведь он разрушил его опеку, выкрал у него любимую дочку! Добыл царевну… Хорошо охраняемую царевну из хорошо охраняемой башни дворца, да…

Стоп. Это из другого, старого сценария. А он сейчас здесь для того, чтоб опробовать новый!

Лия открыла, обняла отца, и дверь за ними захлопнулась. Однако он решил подождать в надежде, что увидит еще что-нибудь интересное. И интуиция его не обманула. Вскоре раздался стук молотка по двери: папочка ставит доченьке новый замок!

Он так и знал, что она сменит замок. Поэтому прошлой ночью не стал брать ее ключи — хотя у него было время, чтобы сделать с них копии и положить обратно.

Вот и отлично, что новый замок. Не то было бы слишком просто, слишком скучно. Уровень сложности повышается, а с ним и адреналин. Поиграть, поохотиться… Это роскошное удовольствие. На такое не жалко ни времени, ни денег!

Стоп! Опять его занесло не туда. Сейчас у него новая игра, и ставки в ней куда выше. Если он выйдет из нее победителем, если девчонка поможет ему, то больше не придется подстегивать себя старыми уловками!

А в новой игре у него две задачи. Одна легкая: завести отношения с Лией. Не было еще ни одной женщины на его пути, которая не мечтала б об этом, так что он справится играючи. И первый ход, очень грамотный, сделан сегодня: подарок как знак извинений.

Вторая задача — самая сложная… потому что она не зависит от его воли и результат ему неподконтролен… Эта задача — получить нормальный секс. Как у всех нормальных мужчин. И прогнать навсегда то видение, которое до сих пор было единственным стимулом для оргазма. Лия должна ему в этом помочь. Она может ему помочь! Она первая женщина, которая вызывает у него столь сильное и столь стойкое желание…

Неожиданно дверь открылась. Отец что-то проверял. Арсений осторожно высунулся: ба, да это не просто замок — это задвижка! Молодец, папаша. Правильно мыслишь. Но зря боишься меня: я намереваюсь твою дочь осыпать подарками. У тебя есть проблемы, папаша? Я их решу. И мамашины решу, если они имеются в наличии. Все ваши проблемы решу, мелочь человеческая, если Лия решит мои. Так что задвижка вам ни к чему.

Пока.

— Лучше бы ты ему вернула этот подарок, — донеслось с нижней площадки.

— Знать бы куда.

— Тогда выброси. Ничего нельзя принимать от насильника. Будь он под кокаином или чем угодно. Это ему не оправдание. Ты, Лия, человек великодушный, но сейчас не великодушие в тебе говорит. Ты стараешься свести к минимуму его вину, потому что тебе страшно. Тебе проще думать, что это случайность, что человек оступился.

— Я и не собираюсь принимать подарок, не волнуйся! Но ты не прав, папа. Разве стал бы насильник приносить извинения? Да еще и пытаться возместить ущерб? Человек явно сожалеет о случившемся!

— Ты забыла, что он был в перчатках? Разве это случайность?

— Ночь стояла ужасно холодная. Я сама пожалела, что перчаток не взяла.

— На все у тебя есть ответ, — недовольно буркнул папа и закрыл дверь.

Арсений быстро спустился вниз и вышел на улицу. Отлично! Лия думает, что он напал на нее под действием кокаина или другого наркотика. Вот и подтвердим эту версию. Убедим девушку, что она права. Женщины страстно любят быть правыми. Ей это польстит.

Глава 12

Весь следующий день Лия работала в своей мастерской над срочным и дорогим заказом. Огромный буфет из дуба — Фландрия, XIX век — лежал перед ней на боку на трех подушках, как больной перед врачом. Он и был в некотором роде больным: почти вся резьба с одной стороны оказалась обломана, деревянные листочки-цветочки утратили все выступающие части. Резьба была не слишком искусной, орнамент выглядел тяжеловесно, под стать самому буфету, — скорее всего, делалась для какого-то фламандского бюргера, не отличавшегося изысканным вкусом. Но антиквариат есть антиквариат, и теперь эта грубоватая поделка стоила не меньше полумиллиона рублей, а то и больше. И новый хозяин желал привести свое приобретение в надлежащий вид.

Лия сфотографировала в разных ракурсах каждый элемент резьбы, сделала замеры. Перекачала снимки в компьютер, затем распечатала их. После чего, устроившись за столом, принялась переводить на кальку изображения уцелевших элементов: по ним она восстановит недостающие детали поломанной резьбы.

Работа ей предстояла долгая и кропотливая: сначала делается папье-маше («жеваная бумага», так это переводится с французского) — вареную бумажную массу надо смешать с гипсом, мелом и клеем… Из полученной мастики она вырежет недостающие фрагменты, даст им просохнуть пару дней, а затем покроет их несколькими слоями лака для защиты и имитации дуба. Когда эти «протезы» будут окончательно готовы, Лия их подклеит на изувеченные места. Работы дней на десять, а то и больше, но ей нравится, к тому же платят очень прилично…

Настроение у Лии было хорошим. С задвижкой ей спалось отлично, да и извинения этого типа ее успокоили…

Ей вдруг захотелось позвонить Феликсу, поделиться с ним новостью. Она бы не прочь иметь такого друга, как Бобрик. Что-то в нем есть такое… Он сможет дотянуться до веревочки, пожалуй.

Да вот проблема: номера Феликса у нее нет.

Надо будет подъехать к нему на работу, в это жутковатое место, патологоанатомическое отделение. Она туда даже заходить не станет — одного посещения ей за глаза хватило, — попросит кого-нибудь позвать Феликса на крыльцо… Он сказал, что в будние дни он всегда там, а в выходные в частном диагностическом центре. Лия его тогда спросила: ты совсем не отдыхаешь, что ли? Или это из-за денег? Он ответил: нет, просто нравится, и я не устаю. А деньги — это приятное дополнение.

Лие тоже нравилась ее работа, и она тоже трудилась без выходных, когда шли заказы. Отдыхала она в перерывах между ними. Так что у них с Бобриком много общего…

Он тоже будет ей рад, Лия не сомневалась. Будь у него ее телефон, он уже давно бы позвонил! Но в то странное утро они не сообразили обменяться номерами, и теперь Феликс даже не представляет, где искать Лию!

Зато она — знает. Сегодня воскресенье, он не в больнице, а на второй работе, о которой Лие ничего не известно. Но завтра наступит рабочая неделя! И Лия поедет к нему после работы! Он ведь обрадуется ей?..

Раздался громкий чих. Это ее мобильный — так он оповещал о получении СМС. Она всего несколько дней назад загрузила к себе этот чих — показалось прикольным. Но, по правде сказать, он уже поднадоел. Шутка перестает быть смешной, когда постоянно повторяется. Она, как еда: должна быть только свежей!

Оторвавшись от работы, Лия достала из сумки телефон. Посмотрела на экран. «Я прощен?» — гласило сообщение.

Ей стало неприятно. Она старалась забыть о той кошмарной ночи, о пережитом ужасе, но этот мерзавец, похоже, решил напоминать о себе постоянно! То подарки, то послания.

«Откуда вы знаете мой номер?!» — отбила она.

В ответ пришла интернет-ссылка. Лия подошла к компьютеру, завела ссылку в строку. «Адреса и телефоны жителей Москвы», значилось на открывшейся странице. Она вбила свою фамилию… Облом: сайт оказался платным. Подумав, Лия решила обойтись без проверки. Феликс ей уже продемонстрировал, сколько страниц в Интернете выдают адреса и прочие сведения о человека направо и налево…

«Оставьте меня в покое, — снова отбила она. — Мне не нужны ваши подарки. Исчезните из моей жизни, это будет лучший способ извиниться».

Спустя несколько минут ее сотовый снова чихнул.

Лия посмотрела: «Я был под кайфом в ту ночь, раскаиваюсь. Вообще я добрый, красивый и богатый. Встретимся сегодня вечером?»

«Какого черта??? — написала Лия. — Оставь меня в покое!!!»

«Мы перешли на «ты»? Я рад», — чихнул телефон.

«Отвяжись, козел», — лаконично ответила Лия и сунула мобильник обратно в сумку. Хотела было его выключить, но не решилась: из-за маминого состояния она постоянно боялась плохих вестей…

Глава 13

Он посмотрел на дисплей в недоумении. «Козлом» его еще никто не называл. По крайней мере, никто из женщин… Он что-то сделал неправильно?

Непонятно. Он написал: «Я добрый, красивый и богатый». Этого сверхдостаточно для любой! Что ей еще нужно?

Может, он мало извинился? Она все еще его опасается?

Подумав, он набрал следующий текст: «Пожалуйста, прости. Я праздновал д/р с друзьями в клубе, глотнул колес, был под кайфом, виноват. Но ты такая чудесная девушка, не могу забыть тебя. Искуплю свою вину. Кулон с бриллиантом в два карата мне поможет?»

Это ее сразит наповал. Парочка миллионов рублей! Любая дрогнет!

Он долго ждал ответа.

С каждым прошедшим часом его уверенность таяла.

К вечеру он понял, что Лия не намерена ему отвечать.

Вообще.

Никогда.

Странно, но он расстроился. Расстроился, а не разозлился, как бывало с ним всегда, когда на пути появлялось препятствие. Препятствия — людей ли, обстоятельства — он безжалостно сокрушал. Но сейчас им овладела вдруг печаль. Он не понимал, в чем ее причина. В том, что девушка ему отказала? Такого с ним не бывало еще никогда, потому что он никогда не пытался за ними ухаживать, и для самолюбия это, пожалуй, неприятно и неожиданно. Но для печали не повод!

Да и никакая это не печаль, ему такое чувство вообще неведомо. Это досада! Дело пошло вопреки его плану, вот и досадно. Он неправильно оценил ситуацию. Теперь надо ее получше обдумать и выработать новый план, только и всего.

Лия, значит, принадлежит к другой категории женщин. Творческая натура, мог бы и сразу сообразить. Он таких иногда встречал, хоть и редко, — таким не нужны брюлики. Их нужно за другое место брать: за душу. У них там водятся возвышенные понятия, вычитанные в книжках и к жизни отношения не имеющие…

Это задача посложнее. Надо подумать, с какой стороны за нее взяться. Но он найдет. Он всегда находил решение — найдет и на этот раз.

Он поднял бокал вина, улыбнулся своему отражению, и на душе у него стало легко, блаженно. Боги его любят. Его, прекрасного и совершенного. Они помогут, как помогали всегда.

Глава 14

Опрос коллег Валентины Седовой почти ничего не дал. Девушка ушла после закрытия кафе одна, как обычно. Со своим парнем она рассталась месяц назад, и с тех пор никто его в кафе не видел. Но имя назвали, и в сотовом Валентины его номер имелся.

Сергей Громов связался с ним, встретился, побеседовал — однако быстро выяснилось, что у парня алиби: весь вечер до глубокой ночи он праздновал день рождения приятеля, у него же и заночевал, поскольку к концу вечеринки был изрядно пьян, как многие другие гости. Опросили и их: все без исключения подтвердили правдивость его слов.

Громов вернулся к показаниям коллег Валентины. Последним, незадолго до закрытия, в кафе вошел мужчина в темной кепке-бейсболке и тонкой кожаной куртке, поговорил с Валентиной буквально три минуты и вышел. Бармен спросил девушку, чего хотел посетитель, на что она ответила: «Виски хотел купить на вынос, но у нас нет этой марки».

Ничто не говорило о том, что это был убийца, даже не намекало. Он ушел после короткого разговора, никто не видел его у кафе поджидающим Валентину. Но бейсболка…

В деле одной из жертв упоминалась запись с видеокамеры, установленной в лифте ее дома (в домах других девушек лифты не были ими оборудованы). И на записи запечатлелся мужчина в такого же рода кепке: темная, с длинным козырьком. При входе в лифт мужчина опустил голову, затем встал к камере затылком — разглядеть его лицо не удалось.

Это была совсем крошечная зацепка — и все-таки зацепка! У нас, правда, такие кепи носит в основном молодежь определенного типа — спортивные болельщики, рэперы… Впрочем, необязательно. Бейсболка стала модной в последние годы в России и встречается довольно часто в качестве летнего головного убора…

И все же, и все же.

Сергей собрал в кафе всех работавших в ту ночь, попросил описать последнего посетителя подробнее, но его, как выяснилось, никто не видел, кроме бармена.

— Да сами видите, — ответил бармен, — у нас темновато, освещение интимное, так сказать. Парень, как вошел, сразу меню взял на том вон столике у входа, а потом к Вале с ним направился, заговорил с ней. В этот момент вообще спиной ко мне повернулся. Короче, полковник, видел я его несколько секунд и в полумраке. Только одно могу сказать: тонкие усы у него и полоска на подбородке, даже бородой назвать неприлично. А больше я ничего не разглядел.

То есть мужчина наклонил голову, подумал Громов. Специально?

— Козырек закрывал его лицо?

— Ага.

— Вам не показалось, что посетитель нарочно старался скрыть его?

— Да хрен его знает… Вроде нет. Смотрите: он вошел, взял меню на столике — голову наклонил, это нормально, — и стал читать, тоже голову наклонил. Какое-то время я на него не смотрел, а потом уже видел со спины.

— Как вам показалось, он симпатичный?

— Да я ж сказал: не разглядел! Или чего, уши с утра не помыли?

Громов проигнорировал колкость.

— Иногда даже беглый взгляд способен…

— Люблю умных ментов. Прям душа поет.

— Не задирайся… Гена, — Громов прочитал имя бармена на бейджике. — Я не вспыльчивый, но если будешь пристебываться, могу и…

— Извините, генерал, — ухмыльнулся бармен.

— Цвет бородки?

— Темный вроде. Говорю ж, свет у нас тут…

— Нарисовать сможете?

— Чего нарисовать-то?

— Форму усов и бородки.

Бармен почесал голову. Потом прикрыл глаза и задрал лицо к потолку. Постояв немного в этой глубоко созерцательной позе, он посмотрел на Громова.

— Если приблизительно устроит, то могу. Эй, бумагу дайте кто-нить!

— У меня блокнот есть, в нем и рисуйте.

— Лан… — бармен вооружился ручкой. — Это, скажем, нос, — он нарисовал кружочек, — это рот… — за него сошла горизонтальная палочка. — Усы вроде обычные, хоть я хуже их видел, из-за козырька… А бородка вот какая… — он чертил в блокноте нетвердой рукой, — тут вот прямо, а тут уголками…

Закончив, он подал блокнот Громову.

— Это что же, у парня такой подбородок маленький?

— Вы бородку просили наваять, а не подбородок.

Сергей немного подумал.

— Может, она у него растет не по краю?

— Мне откуда знать?

— Ладно, оставим… Спасибо. А рост можете определить?

— Да немаленький… Метр восемьдесят три — восемьдесят пять.

— Толстый, худой?

— Нормальный вроде. Под курткой не очень понятно.

— Валентина как отреагировала? Не выказала страха?

— Да разулыбалась, прям будто смайлик на лицо надела!

— Думаете, это был ее знакомый?

— Хм… Нет, когда он пошел к ней, Валя ничего такого не сказала, типа «привет» или как-то так… Нет, вряд ли знакомый. Скорее, он ей комплимент сделал, она падка на них, Валюшка-шлюшка. Была… А вы чего, думаете, это он ее того?

— Пока не знаю. Поэтому и спрашиваю подробности. Подумайте, может, вспомните что-то еще? Например, обувь?

— Не, не смотрел я, оно мне надо?

— А перчатки не заметили? На руках были перчатки?

— Перча… Слушайте, я кое-что вспомнил! Перчаток не было, зато перстень был! Большой такой. На… ща, секунду… — бармен прикрыл глаза, вспоминая, — на правой руке, на мизинце.

— Нарисуете?

— Да че там рисовать, квадратик обычный… — Бармен все же придвинул блокнот, взял ручку.

— Главное, размер ближе к реальности.

— Ну, вот такой примерно…

— Вот за это спасибо. Золотой?

— Да тут в нашем интиме хрен разберешь… Вроде желтый, а может, просто фонарики наши отразились…

Вернувшись в отдел, Сергей снова запустил видеозапись по делу второй жертвы, Анастасии Самойловой. Что-нибудь еще, кроме кепарика, ну хоть что-нибудь еще! — молил он, пока запись грузилась. Бородка, перстень, все сойдет, — лишь бы убедиться, что это один и тот же человек!

…Входит в лифт, гад, пропустив вперед себя девушку — она закрывает собой его фигуру, — при этом низко опустив голову. Козырек сверху и макушка девушки снизу прячут его лицо полностью. Есть бородка, нет ли — не понять. В лифте он немедленно поворачивается спиной к камере. Он знал, что она там есть. Об этом сообщало объявление с крупным шрифтом, повешенное прямо у лифтов для острастки хулиганов, — в деле лежала фотография оного объявления.

Так, лифт приехал. Мужик по-прежнему спиной к камере. Двери открылись, и девушка шагнула на площадку первой… А это что, внизу кадра? Сергей нажал на «стоп». Это рука! Он сделал жест, приглашающий даму пройти первой…

Еще один прогон… Вот он легонько взмахивает рукой… Причем правой! А перстень убийца Валентины носил на правой руке!

Громов снова нажал на «стоп».

Качество записи было ниже плинтуса, а в лифте горела только одна из двух ламп. Ни черта не разобрать. Камеры хреновые, деньги, как водится, разворованы, даже на новую лампу не осталось. Будь его, Сергея Громова, воля — он бы всех коммунальщиков пересажал. Без суда и следствия. Сплошное ворье, нечего и расследовать.

Совершив новую попытку рассмотреть руку убийцы, он окончательно разозлился и немедленно распорядился увеличить и распечатать эти кадры. Если там обнаружится перстень, то…

Впрочем, дождемся результатов.

Впрочем, впрочем… Даже если там перстень — что это даст? Что даст-то? Ну, приплюсуем убийство Валентины к первым трем делам этого выродка. И все только усложнится! Значит, уже и почерк не одинаковый — не всегда он пользуется солью для ванны и не всегда вырезает треугольники. А перстень-печатка ничем не поможет — кто подобные перстни только не носит! Загляни в базу данных, там каждый пятый уголовник с таким! Вот же, блин, дельце…

Глава 15

Уже несколько дней прошло, а Лия все не выходила у него из головы. Едва знакомая девушка, да, но он думал о ней и… И беспокоился за нее, как ни странно.

Смешная, упрямая, самостоятельная — она ему понравилась. Очень. И даже больше того…

Но Феликс не умел ухаживать за девушками. Не умел вести себя так, чтобы им понравиться. И дело вовсе не во внешности — тут все в порядке, — а в отсутствии шика. Феликс толком не знал, в чем состоит шик, но зато точно знал, что это на самом деле пускание пыли в глаза. А пыль в глаза он не хотел. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на обман. Он требует постоянного поддержания: он забирает ресурсы памяти (чтоб не забыть, чего наврал), интеллекта (чтоб придумать, как снова соврать); времени, сил (чтобы воплотить вранье)…

Ну, сможет он, допустим, поиграть роль некоторое время, но не всю ведь жизнь! Все равно однажды станет самим собой, и его избранница, которую он возьмет на крючок этих уловок, в нем быстро разочаруется. Так зачем начинать обреченное на провал мероприятие?

Выстроив когда-то эту стройную теорию, Феликс и вовсе отказался от любых попыток проявлять инициативу в отношениях. Лия, конечно, привлекательная… Даже нет, она притягательная…

И Феликс представил, скольких мужчин она притягивает. Встраиваться в ряды ему не хотелось. Обреченное на провал мероприятие.

Так он говорил себе, когда пытался найти номер ее телефона на тех самых сайтах, что показывал ей. И даже заплатил на некоторых, предчувствуя, что ничего, кроме мошенничества, он там не найдет.

Так и вышло. На бесплатных никаких сведений о Лие не оказалось, а платные (путем отправки СМС) просто съели деньги на счету его мобильного. Хоть он не все сайты пересмотрел, но эти отбили охоту продолжать поиски.

Тут бы о Лие и забыть — да не получалось.

Фокус в том, что с ней ему не пришлось напрягаться — они будто сразу стали друзьями. Ну, не сразу, сначала она поупрямилась, но и он не знакомство с ней пытался завязать, он действительно помочь хотел. Оттого даже не думал, как он выглядит, как держится, его это не грузило, — грузило другое: избитая девушка среди ночи, явно потерянная…

А потом они провели удивительную ночь. Он вспомнил, как они пили разбавленный спирт, как она рассказывала о себе… Он бы многое отдал, чтобы слушать ее снова и снова, смотреть на ее лицо, ощущать ее притягательную близость… И что-нибудь сделать для нее опять. Ну, хоть бы еще шов какой наложить, что ли…

Феликс засмеялся вслух. Вот дурак. Работать надо, а не мечтать.

Он снова склонился над микроскопом, изучая заключенный в стекла образец. Сомнений нет, это цитомегаловирусная инфекция — жуткая вирусная болезнь, практически неизлечимая. Плохая новость для пациента. Однако хорошая — для врачей, которые уж не знают, что и думать, какой диагноз поставить больному с высокой температурой, пневмонией и рядом противоречивых признаков… Теперь узнают и начнут лечить. Полностью не вылечат, но позволят человеку жить, несмотря на вирус.

Он пересел к компьютеру, чтобы написать отчет.

— Феликс Федорович! Вас там у входа девушка спрашивает! — сунула голову в кабинет лаборантка.

— Девушка?..

Феликс печатал, глядя в монитор.

— Я уж как-нибудь отличу девушку от парня! Так вы идете? Или что ей сказать?

— Иду… Сейчас… — Он поставил точку в тексте и вдруг развернулся резко. — Девушка?!

И бросился по коридору к выходу. Он надеялся, что это Лия. Пожалуйста, пусть это будет Лия. Пожалуйста-пожалста-пожалста!

Он перешел на степенный шаг у входной двери, перевел дух, открыл…

Это была Лия.

— Привет, — улыбнулась она.

— Как хорошо, что ты пришла. Я пытался тебя найти, но… Погоди, ты пришла просто так? У тебя все в…

Он не договорил фразу. Все и так ясно: Лия была ослепительна. Как и ее улыбка.

— У меня «все в», — она улыбнулась еще шире, рассматривая его веселыми глазами. — А ты немного другой при свете дня.

— Так это не я.

— Но зовут тебя по-прежнему Бобрик?

— Александр Моисеевич, — обернулся Феликс в коридор, — у меня сегодня фамилия Бобрик?

Через минуту показался нос с очками, а за ними и все остальное.

— О, это та девушка, с которой ты провел экзотическую ночь в нашем отеле «Последний приют»?

— Да, незабываемую, — кивнула Лия. — Феликс сказал, что сегодня он не он.

Александр Моисеевич приподнял очки и взглянул на своего молодого коллегу.

— Правильно сказал. Обычно он — восходящая звезда медицинской науки, уважаемый член всех российских и зарубежных обществ патологоанатомов и потрясающий диагност… Как я, а? — обернулся он к Феликсу. Тот стоял, блаженно улыбаясь. — Знаете, какой он диагност, девушка… погодите, сам вспомню… Лия? Вы детективы любите? Так вот, прелестное дитя, если б Феликс был сыщиком, а болезни — преступниками, то он бы слыл лучшим сыщиком мира. Поэтому обычно он серьезный и скучный, как все ученые. Я его спасаю анекдотами… Кстати, у меня есть новый. Рассказать?

— Не надо, — быстро ответил Феликс.

— А я не вас спрашиваю, юноша. Лия, вы хотите послу…

— Но вы обещали сказать, почему Феликс сегодня не Феликс.

— Потому что сегодня он китайский фонарик. Знаете, который поднимается в небо и светится.

— Воздушный шарик… — тихо проговорила Лия.

— Да нет же, фонарик, не шарик.

— Конечно.

— Думаю, нет нужды пояснять, отчего он светится… Вы уверены, что не хотите услышать анекдот?

Феликс взял коллегу под руку и вежливо выпроводил его с крыльца обратно в коридор.

«Вы должны его услышать, он воистину прелестен! — донеслось до Лии через открытую дверь. — Молодой человек! Почему вы так пристально меня разглядываете?! — Это не я, девушка, это мой будущий сын выбирает себе мать!»

— Обожаю его, — сказал Феликс, вернувшись. — Тебя его анекдоты не шокировали?

Она помотала головой.

— В вашей профессии нужно что-то веселое для равновесия душевного.

— Правда? Это я тебе сказал или ты сама догадалась? Я такой сонный был, не помню… Подождешь меня? Я заканчиваю отчет, еще минут десять нужно.

— Подожду.

— Заходи, посидишь в моем кабинете.

— Нет, — помотала Лия головой. — Прости, я лучше тут.

Феликс вспомнил каталку с телом ребенка и то, как побледнела Лия, увидев ее в коридоре.

— Ладно, у нас тут очень комфортабельные ступеньки, можешь располагаться. Десять минут.

Он скрылся в дверях, а Лия опустилась на ступеньку, на ту ее часть, что ближе к перилам: она выглядела почище.

— Ты мне не приснилась? — услышала она позади себя голос Феликса. Он вернулся и стоял в дверях.

— Как знать, — пожала она плечами.

— Хм. А ты мне еще будешь сниться, когда я вернусь?

— Вообще-то я приехала спросить твой номер телефона, если тебе интересно. И я его еще не получила.

— О, это мысль. Пожалуй, я тебе его никогда не дам!

И он скрылся за дверью.

Лия посмотрела на старый парк, пронизанный лучами солнца, на потертые ступени, испещренные яркими бликами, и закрыла глаза. Воздушный шарик тихо покачивался на волнах воздуха и света.

Глава 16

Всю прошлую ночь он разрабатывал план. Лег под утро, довольный. Хорошо быть себе хозяином: никому не докладывать, ни перед кем не отчитываться. Спать, сколько захочется, и вставать, когда самому угодно. Если у него и был начальник, то только один: бизнес. Лишь он мог потребовать от Арсения пожертвовать планами и временем. Поэтому, отключив все телефоны, он все же оставил в рабочем режиме один из своих мобильных, предназначенный для связи с руководящими сотрудниками фирмы на случай каких-либо неожиданностей, требующих от него срочного решения.

Спал он недолго — ему всегда хватало четырех-пяти часов, — но крепко. Утром сделал несколько звонков нескольким преданным людям, обязанным ему кровно — и жизнью, и свободой. Им он мог доверить любое поручение, любую тайну: они знали, что потеряют в случае предательства.

Впрочем, тайны свои он никому не доверял. Ограничивался приказами. Но и через них кое-что могло стать понятно. Поэтому он никогда не позволял своей маленькой бригаде забыть, чем она ему обязана и чем рискует.

Первому он поручил следить за Лией.

Второму — попасть в ее квартиру и запустить туда третьего, специалиста по электронике.

У четвертого задание было другого рода: купить новый подарок для Лии и доставить его. Сам он больше рисковать не хотел, лишний раз светиться в ее подъезде поостерегся. Подарок на этот раз будет более дорогим и более уместным. Она не откажется. Она ахнет и вцепится в него, как в мечту.

Пятого он вызвал к себе. Задача предстояла непростая, и он желал дать инструкции лично. На воплощение задуманного придется потратить немалую сумму, но новая игра ему нравилась. Она вызывала мощный прилив адреналина.

Глава 17

…Когда Лия ехала к Феликсу на работу, она была уверена: он обрадуется ей. Но даже не представляла, как обрадуется ему — она.

Они гуляли по набережной в Зарядье, потом ели мороженое, потом снова гуляли. Вечер был красив под высоким чистым небом, Кремль заливало золотым и розовым, московские просторы и перспективы, казалось, звенели от прозрачности. Лия иногда брала Феликса под руку — ему это нравилось, она чувствовала. Ей тоже. Но это вовсе не было трепетным касанием влюбленных — это была нежность дружбы. Самый кайф. Вот бы удержать отношения на этой волне!.. Это ведь самое чудесное на земле: дружба.

Лия считала себя женщиной, умудренной опытом, поскольку трижды страстно влюблялась с первого взгляда (и еще пару раз не с первого). Вот так: несколько слов, несколько взглядов — и все, я твоя навеки. Кавказский темперамент, должно быть… Да, Лия очень любила списывать на оный темперамент все, что не поддавалось ее объяснению.

Навеки ни разу не получилось. И Лия была уверена, что виной тому страсть (вкупе с кавказским темпераментом, конечно): она лишает мозгов. К счастью, лишь на некоторое время. Потом мозги возвращаются на место — и все, занавес. Страсть закрывает глаза — разум открывает. А когда они открыты, то видят то, чего не видела страсть… Чего лучше б и не видеть никогда, если честно, а то можно напрочь самоуважение потерять: как только я могла влюбиться в такого?!

Умудренная столь печальным опытом, Лия пришла к своим двадцати семи годам к весьма философскому заключению: не следует смешивать человеческие отношения и страсть. Поэтому с одними мужчинами нужно просто дружить, а с другими — просто заниматься сексом. Загвоздка была лишь в одном: кандидатов на секс оказалось пруд пруди, а вот в друзья ей было взять решительно некого…

Но теперь у нее есть Феликс. С которым так хорошо… просто чудесно!

Оставалось надеяться, что и он рассчитывает на дружбу. И не захочет переводить отношения в другой регистр… Это бы очень усложнило Лие жизнь, по правде говоря.

После прогулки они поужинали в кафе, потом Феликс проводил ее домой, до самой квартиры.

У двери он не позволил зависнуть двусмысленной паузе: сразу попрощался, сославшись на завтрашний ранний подъем. Лия это оценила. Не стоит портить дружбу. Друзья нынче куда большая редкость, чем любовники.

— Пап, ты еще не спишь?

Лия устроилась на козетке, вытянув приуставшие после долгой пешей прогулки ноги. Телефон она положила на столик, надев наушники, и блаженно закинула руки за голову.

— Разумеется, нет. Телевизор смотрю.

— Можно вопрос? Очень личный? Ты не жалеешь, что всю жизнь маме посвятил?

— Как можно об этом жалеть? Она нуждалась в заботе, я не мог ее бросить. Это было бы предательством.

— Конечно. Я бы тебя презирала.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

— Просто мне иногда грустно думать, что ты все эти годы лишал себя радостей… Ты маму любишь, я знаю. Но это не та любовь, когда… Извини, мне немного неловко спрашивать тебя о таком, но я имею в виду секс.

— Ты хочешь узнать, изменял ли я твоей маме?

— Ну, в общем, да… Я бы предпочла, чтоб это было так. Что у тебя была женщина. Или женщины… Иначе жертва слишком велика.

— Интересная у меня дочурка. То есть тебя утешит, если узнаешь, что я изменял твоей матери?

— Что-то в этом духе, — улыбнулась Лия.

— Тогда утешься, — засмеялся Георг.

— Утешилась. А кто она?

— С чего ты взяла, что она была одна?

— Я тебя знаю. Хотя если она была одна, то как же она всю жизнь терпела, что ты женат на другой?

— У нее похожая ситуация… Она не могла уйти от мужа.

— Вы до сих пор встречаетесь?

— Любопытной Варваре на базаре нос… Что сделали?

— Знамо что… А у меня нет братьев или сестер?

— Ничего себе вопросик. В чем дело?

— Помнишь, я тебе рассказывала про Феликса? Мы сегодня встречались… Понимаешь, мы настолько внутренне близки, что я задалась вопросом: не инцест ли у меня намечается?

Георг расхохотался.

— Вот ты куда клонишь, хитрюшка!

— Нет, честное слово, я не только из-за этого спрашиваю! Человек не должен страдать. Он должен быть счастлив! Ты и так многим пожертвовал ради мамы… Я уверена, что если бы она узнала, то простила бы тебя.

— Она знает.

— То есть… как? Знает?!

— Она сама мне сказала когда-то, что отпускает меня телесно. При условии, что душевно я останусь с ней.

— Ну вы даете, ребята… Вы страшно продвинутые, — нежно улыбнулась Лия. — А как все-таки насчет моих братиков-сестричек?

— Солнышко, у нее больной муж, у меня больная жена, у нее ребенок и у меня. Куда нам еще детей? Тут бы с имеющимися управиться…

— Точно?

— Смело вперед. Родство душ — вещь редкая, так что выбрось глупости из головы и закручивай роман.

— Да это не роман, пап.

— Разумеется. Это всего лишь хорошее для него начало, — улыбнулся Георг и, пожелав дочке сладких снов, отключился.

Глава 18

Задания его были выполнены в тот же день — да он бы сильно удивился, если б случилось иначе. Его задания выполняются всегда. Всеми.

Он принял ванну и снова стоял обнаженный в темной комнате, глядя на огни города с высоты. И ему казалось, что столица раскинулась перед ним как женщина, которой он готовится овладеть.

Вечером он расположился за своим компьютером, предвкушая прекрасное шоу. Тем более прекрасное, что не было сцены, не было актеров: все естественно. Реалити-шоу, так сказать.

Однако настроение его сразу испортилось: компьютер Лии не был включен, камера не работала. Ее нет дома? Но уже десять вечера!

Он набрал номер.

— Где она?

— Гуляет с каким-то парнем. С рыжим.

— Почему не доложил?!

— Арс, но ты велел собрать инфу, а не докладывать… — растерянно пробормотал собеседник. — Я думал тебе отчет в конце дня переслать…

— Это верно, — согласился Арсений. Он всегда был любезен и по возможности справедлив с подчиненными и партнерами. Он ведь образец для подражания! А это требует определенных жертв. Приходится быть милым, когда хочется разорвать на клочки. — Что за парень? Какие у них отношения?

— Приятельские.

— Без всяких там…

— Без.

— Доложи, когда она домой вернется.

Звонок раздался через час: Лия вошла в свой подъезд.

— Проследи за парнем, когда он уйдет.

— А если останется у девушки?

— Ты тоже останешься. Будешь ждать, пока не выйдет. А потом все о нем узнаешь. Как зовут, где живет, кем работает и прочее.

Арсений уже почти нажал на кнопку отбоя, как вдруг снова прижал телефон к уху.

— Если он выйдет из подъезда через… Неважно. Как только выйдет, отзвони мне.

Сексот [5] сказал, что у Лии с этим рыжим отношений никаких нет. Только приятельские. Значит, он должен уйти от нее минут через десять-пятнадцать… Если же останется, то это отношения не совсем приятельские и даже совсем не…

Арсений нервничал. Ему и в голову не приходило, что у Лии кто-то есть. Он видел ее квартиру: она там явно жила одна. Однако может и такое быть, что отношения только завязываются… Это Арсению ни к чему. Он слишком высокую ставку сделал на Лию, очень высокую. Придется тогда принимать меры.

Он отошел к своему огромному окну. Вид города, раскинувшегося у его ног, Арсения всегда приводил в отличное расположение духа. Он налил себе хорошего вина в бокал, отпил глоток… И тут сотовый прорезался.

— Рыжий вышел из подъезда. Я за ним, как ты велел.

— Гоже. Потом пришлешь по нему отчет.

Он вернулся к компьютеру. Щелкнул несколько раз мышкой, подождал… И, наконец, на экране появилась Лия. Вот и ты, моя русалочка! Ну, добренький вечер, милая.

Он смотрел, как Лия, то попадая в зону видимости камеры, то исчезая, расхаживает по комнате, напевая песенку. Это хорошо: значит, поверила, что ничего плохого с ней больше не случится. Конечно, милая, не случится. По крайней мере, до тех пор, пока будешь вести себя правильно. То есть так, как нужно мне.

На ней легкий халатик, надетый на голое тело, судя по тому, как очерчивались остренькие соски. Полы его разлетались иногда, и тогда он видел стройные ляжки и волнующую тень выше…

Он тихо застонал и положил руку на пах, потер. Его всегда удивляло, что возбуждение сродни боли.

Может, бросить игру? Прямо сейчас поехать, напасть, подмять под себя, завладеть ее телом… А то и ее жизнью…

Нет! Ожидание — это предвкушение. Предвкушение же сладостно.

Лия села перед своим компьютером. Он прекрасно видел ее лицо, чуть склоненное к клавиатуре, — видимо, переписывалась с кем-то. Несколько раз, задумавшись, Лия поднимала глаза, и тогда ему казалось, что она смотрит прямо на него… Девушка, конечно, догадаться не могла, что он поставил в ее компьютер программу, с помощью которой подключается к ее веб-камере и может видеть все, что попадает в любопытный объектив.

Вот, снова Лия посмотрела на него! Сладкая моя, какие у тебя губки прелестные… Твое здоровье, пока жива! Он поднял бокал и чокнулся с экраном, затем поднес вино как бы к губам Лии. У нас с тобой все получится, сладкая, слышишь?

И он выпил бокал до дна.

Лия исчезла с экрана — он видел только часть комнаты, пустую, — а через некоторое время изображение и вовсе погасло: она выключила компьютер. Баиньки отправилась девочка. Вот и хорошо, милая, отдыхай. Завтра тебя ждут интересные повороты судьбы… А послезавтра мы с тобой встретимся! И начнется у нас лучшая в мире история любви.

Он принялся обдумывать детали предстоящих действий: придется поработать над своей внешностью и даже над голосом, но это он умеет, это не проблема. Актерским мастерством он овладел еще в детстве. Маменька, актрисулька, его в каждый спектакль, где имелась детская роль, затыкала. А уж сколько она в жизни играла! И он, совсем мальчишечкой, быстро научился ей подыгрывать. Она красавчика-сыночка повсюду с собой таскала, он служил ей украшением…

Главное, все проделать максимально быстро — так, чтобы ни у кого не было времени присматриваться к нему и заводить разговоры. В клубе могут оказаться знакомые — они не должны его узнать.

Аккорды фуги Баха нарушили тишину и ход его мыслей. У столь высокодуховного человека, как он, даже звонок мобильного должен быть высокодуховным. Не какие-то там тупые песенки.

Он нажал на кнопку связи. Звонил поставщик: товар застрял на таможне. Придется срочно разруливать ситуацию.

«Не скучай без меня, дорогая! И не вздумай ревновать!» — крикнул он в дверь спальни и вышел.

Глава 19

Наутро, выйдя из квартиры, Лия обнаружила у своей двери большую коробку. Точнее, не коробку, а упаковку из плотной бумаги. На ней была наклейка из известного книжного магазина «Библио-глобус». Лия осторожно потянула за край бумаги… Потом решительно оторвала его.

И ахнула. Внутри лежали три роскошных альбома по антикварной мебели Западной Европы от эпохи Возрождения до начала двадцатого века. Лия внесла книги домой, уселась на козетку и принялась перелистывать великолепные фотографии с подробными описаниями.

Час пролетел незаметно, и Лия спохватилась: она опаздывала на встречу с клиентом. С сожалением отложив альбомы, она направилась к двери, и только тут до нее дошло: подарок ведь мог прислать…

Строго говоря, его мог прислать кто угодно. Лию клиенты любили, ценили, почти со всеми у нее установились отношения теплые, с дружеской ноткой. Более того, подавляющее большинство клиентов было мужского пола, и ее милая внешность, юность в сочетании с редким профессионализмом их очаровывали. Любой из них мог сделать этот дорогой подарок!

Однако любой из них подписался бы… Открытку оставил, или визитку, или просто листок бумаги, неважно. И в том, что к подарку не прилагалось ни слова, она усмотрела дурной знак. Сначала «возмещение ущерба», сумка с ее любимыми косметическими средствами, а теперь баснословно дорогие книги?

С другой стороны, в прошлый раз он ведь написал записку! Прощения просил. И эсэмэски ей посылал. Так что, если это снова его работа, он обязательно отметится! А пока Лия решила не ломать голову. Кто-нибудь да признает авторство, а там видно будет.

Она помчалась к себе в мастерскую, где ее уже ждал новый клиент.

Он сидел в большой дорогой машине с шофером недалеко от входа в ее мастерскую. Завидев Лию, вышел ей навстречу. Запыхавшаяся Лия извинилась за опоздание, но Лев Давыдович прервал ее: он никуда не торопится. «В жизни пенсионера есть свои плюсы: вы располагаете собственным временем», — улыбнулся.

На пенсионера он не был похож. Вернее, только по возрасту, который Лия определила под семьдесят. Но дорогая машина — вблизи она рассмотрела эмблему «Мерседеса», — вся его ухоженная внешность свидетельствовали о том, что живет Лев Давыдович явно не на пенсию.

— Вот, — протянул он Лие небольшой ящичек красного дерева, когда они оказались в мастерской, — сломался. Видите, тут щека [6] ходит… Это ящик с секретом из моего бюро, но сам механизм работает нормально. Просто дерево рассохлось… или клей, не знаю.

Лия схватила ящичек и принялась его жадно разглядывать, Лев Давыдович тем временем разглядывал ее мастерскую.

— Ого, вы и такое можете починить? — указал он на фламандский буфет с поломанным декором и листы бумаги рядом с ним, на которых были разложены подсыхающие фрагменты резьбы из папье-маше. — Это же просто монстр! У его хозяина была мания величия, видать… Я видел передачу с вашим участием, Лия, вы так поэтично о дереве говорили. Вы мне сразу показались очень толковым специалистом. Но я даже не ожидал, что вы настолько компетентны! Восстановить резьбу не каждый сможет. Сейчас, знаете, множество мастерских появилось, но они все больше стулья перетягивают.

— Что вы, это совсем несложно, — улыбнулась Лия. — Скажите, у вас случайно фотографии самого бюро нет?

— Разумеется, — кивнул Лев Давыдович и полез в небольшой изящный портфель из черной кожи. — А вы заинтересовались, смотрю.

— Еще бы. У нас в России мало сохранилось антиквариата — пожгли, поломали в революцию, в войны… А западный редко доходит. Я такие больше на фотографиях видела… Какое чудо! — Лия впилась глазами в снимок.

— Ну так приезжайте ко мне, я вам его в натуральном виде покажу. Франция, середина восемнадцатого века, дивная работа! Секретных ящичков в нем дюжина.

У Лии загорелись глаза. Целая дюжина! И не на фотографиях! И их можно будет увидеть собственными глазами! Потрогать собственными руками! Разобраться в механизме!

— Ой, если можно…

— Конечно. Раз я приглашаю, — улыбнулся Лев Давыдович. — Поедемте прямо сейчас.

— А ваш ящичек?

— Подождет. Пожалуйте в машину.

У Лии была работа, заказы других клиентов, и сроки малость поджимали, но устоять перед таким соблазном она не могла.

Загородный дом Льва Давыдовича был обставлен исключительно антикварной мебелью. Он ее не выставлял напоказ, как большинство любителей антиквариата, на почетное место, — он в ней жил, на ней сидел, спал, ел. Такие коллекционеры, как он, встречались исключительно редко уже хотя бы потому, что для этого нужны колоссальные деньги… И любовь, даже страсть к старине, разумеется. Лия переходила от одной мебелюшки к другой и называла стили, даты, страны; в двух случаях даже узнала руку известного мастера. В доме было также немало антикварной бронзы, начиная от светильников и кончая статуэтками, и Лия, хоть знала эту сферу косвенно, но все же некоторые вещи сумела атрибутировать [7].

— Вы восхитительны, сударыня, — оценил Лев Давыдович. — Жаль, что я не был знаком с вами раньше и доверял ремонт своих сокровищ куда менее компетентным людям, чем вы…

И он поцеловал Лие руку.

Она провела весь день в этом доме-музее, вдосталь наигравшись с потайными ящичками и секретными механизмами. Лев Давыдович пригласил ее пообедать, и они расположились в столовой за столом такой красоты, что Лия испугалась: как можно на него ставить еду и напитки?

— О, не беспокойтесь, — ответил Лев Давыдович. — Я ценитель антиквариата, а не варвар-нувориш… Наташа покроет его клеенкой с фетровой подкладкой, и сверху мы еще положим подставки из пробки под каждый прибор… А, вот и Наташа! Познакомьтесь, моя повариха.

Лия ожидала увидеть женщину в фартуке и наколке — ну, как в кино из жизни богатых, — однако к ним вышла девушка в джинсах и белой майке. Лев Давыдович поймал любопытный взгляд своей гостьи и пояснил:

— В этом мире антиквариата, где я и сам уже антиквариат, необходимо свежее дыхание… Иначе мы окажемся во власти прошедшего времени. Но мы ведь еще живы, верно?

Лев Давыдович совершенно очаровал Лию. Беседа с ним была непринужденной, но насыщенной: он знал не только все о старинной мебели — он знал истории, с нею связанные, целые семейные саги, легенды и предания. Слово за слово, и выяснилось, что в Москве существует клуб коллекционеров антиквариата, и Лев Давыдович является его президентом.

— Так что у меня прекрасный источник для самообразования, как вы понимаете: каждый из наших членов рассказывает о своем новом приобретении — или, лучше сказать, хвастается, — а история вещи оную очень украшает… Кстати, приходите к нам, если пожелаете. Узнаете много для себя любопытного и, если повезет, то и полезного, — улыбнулся он. — К легендам надо относиться осторожно, поскольку каждый владелец старинной вещи обычно вносит в нее новые краски и детали от себя, и в результате в них скапливается больше вымысла, чем фактов. А проверить далеко не всегда возможно…

— Феномен «испорченного телефона», — кивнула Лия. — Начинает работать уже со второго звена, когда кто-то пересказывает вам, что случилось со знакомым. Если мне этот человек небезразличен, я всегда звоню ему сама, чтобы узнать версию событий из первых уст.

— И правильно делаете. А теперь представьте его действие на протяжении веков. Я сильно подозреваю, что все, написанное в учебниках истории, — особенно события, от которых мы отделены многими веками, — является процентов на девяносто результатом работы «испорченного телефона»… Между прочим, вы тоже могли бы оказать нам огромную услугу: стать для нас экспертом. Разумеется, у нас есть эксперты по антиквариату, но все они задействованы в аукционной торговле, отчего у них есть мотивы для легкого искажения фактов. Вы же — человек незаинтересованный, при этом знающий.

Лия удивилась такому повороту в разговоре.

— Не уверена, хватит ли моей компетенции…

— Мне нравится ваша честность. Не пугайтесь, Лия, с атрибутированием у нас проблем нет, над ним целая гвардия экспертов трудится, как я сказал. Хотя ваше мнение всегда приветствуется, конечно. А вот оценить состояние вещи — самого дерева, механизмов, элементов декора… В общем, всего того, что вы чините в своей мастерской, понимаете? Оценить, как скоро эта вещь окажется у вас на реставрации, вот что нужно! Это будет для всех нас бесценная услуга. Не бесплатная, разумеется, ибо клуб оплатит вам гонорар за каждую экспертизу… И знаете что? Статус эксперта привлечет к вам состоятельных клиентов! Наш клуб — именно то место, где они водятся.

— Звучит заманчиво.

— Очередное заседание клуба завтра, в восемь вечера, и у вас есть время подумать над моим предложением. Отправьте мне просто СМС-сообщение. Если согласитесь, я заеду за вами в семь, в мастерскую или другое место, как вам будет угодно, назовите адрес. А пока что вас доставит обратно мой шофер, если не возражаете. Вы с ним уже знакомы, он нас сюда привез. Когда я смогу получить мой ящичек исцеленным, по вашим прогнозам, доктор?

Вернувшись в мастерскую, Лия принялась наверстывать упущенное время. Первым делом починила ящичек Льва Давыдовича — работа оказалась пустяковой, — и теперь он отдыхал в сторонке. Затем она занялась бюргерским буфетом — папье-маше уже подсохло, и Лия принялась покрывать его защитным слоем лака.

Телефон ее снова чихнул. Лия не нашла времени, чтобы сменить звук оповещения об пришедших СМС, и с неудовольствием посмотрела на дисплей.

«Ты человек искусства. Надеюсь, подарок пришелся тебе по душе».

Вот козел! Опять он за свое!

«Не по душе. Забудь мой номер, идиот», — отбила она.

Вот не повезло, что их прислал ей этот урод! Придется выбросить. Как она выбросила его первый подарок три дня назад. Жалко, конечно, — сами по себе вещи достойные…

Да вот беда: присланы они ей человеком недостойным. И посему, как ни обидно, придется от подарка снова отказаться. Хотя книги нельзя выбрасывать. Рука у нее не поднимется. Лучше их отдать кому-нибудь. Льву Давыдовичу, к примеру. Он коллекционер, он оценит.

«Не суди меня так строго, Лия! Я виноват, раскаиваюсь. Дай мне шанс загладить вину! Встретимся?» — снова воззвал к ней текст эсэмэски.

Вопреки своим правилам, Лия просто выключила мобильный. Хотя бы на время. Пусть он поймет, что она не имеет ни малейшего желания с ним общаться! А если так будет продолжаться, придется и вовсе сменить симку…

Лия снова принялась за работу. Это самый лучший, самый действенный способ обрести душевное равновесие.

Он знал, предчувствовал, что Лия пошлет его с новым подарком. Что его вовсе не расстроило: это был элемент старой схемы, он просто доиграл ее до конца. Тогда как новая схема уже выработана, уже близка к воплощению…

ЗАВТРА.

Завтра начнется новая игра, куда более тонкая, изысканная. И в ней он победит!

Глава 20

…Когда человек работает руками, то голова его свободна, и мысли, ничем не связанные, текут привольно. И если бы кто-нибудь мог их подслушать, то точно бы узнал, что больше всего занимает данного человека. Потому что наиболее важные мысли являются первыми.

Первыми мысли Лии были о Феликсе. Она вспоминала вчерашний вечер во всех подробностях и улыбалась. Потом мысли ее переключились на сегодняшнее посещение дома премилого Льва Давыдовича. Похоже, в ее жизни наметился новый поворот. Такой, о котором она даже не мечтала… Ей предлагают консультировать членов клуба коллекционеров антиквариата! Это приятно уже тем, что она выйдет на новый уровень признания как профессионал. А если еще поможет расширить клиентуру, то Лие больше не придется беспокоиться о деньгах! Больше она не будет с ужасом думать, что их не хватит на оплату сиделки для мамы и лекарств или что она в этом месяце задолжает за квартиру и мастерскую…

Она не выдержала и схватила мобильный.

— Привет, это я!

— Да слышу, слышу, — улыбнулся Феликс. — У меня есть подозрение, что выиграла в лото пару миллионов. У тебя такой ликующий голос…

— Почти! Представляешь, сегодня ко мне приходил новый клиент, Лев Давыдович…

И Лия подробно описала ему свои похождения.

…Напрасно она позвонила Феликсу. Он как-то вяло разделил ее энтузиазм… Будто ему все равно. И с чего она взяла, что они обязательно станут друзьями?

Конечно, та ночь, когда он ей помог… И потом они пили разбавленный спирт в морге, и Лия столько всего ему рассказала… И вчерашний вечер, их прогулка по набережным… Все было чудесно-чудесно, полное взаимопонимание — Феликс умный, добрый, славный. Но все же надо признать, что они едва знакомы, и впечатление ее поверхностно…

А жаль. Почему так не бывает: каким человек показался, таким и оказался? Люди похожи на кочаны капусты: лист за листом, слой за слоем — и все разные качества открываются, плохие и хорошие. Но пока верхние листья не снимешь, до других не доберешься. А уж до кочерыжки так и вовсе никогда, наверное…

Почему он будто выдавил из себя «здорово, я рад за тебя»? На самом деле не рад, это же ясно. Завидует? Но нечему, они в абсолютно разных сферах работают, и он в своей весьма успешен…

Ревнует? Но не ко Льву же Давыдовичу!

Тогда что с ним? Ведь она Феликсу нравится, она знает! Но не разделить ее радость — это свинство. Хуже того, он ей эту радость испортил. Да-да, испортил!

Лия снова схватила телефон: она была готова сказать, что друзья так не поступают! Но он зазвонил в ее руке.

— Можно я завтра сопровожу тебя в клуб коллекционеров?

…Феликс точно знал, что влюбился. Он это понял сразу после той ночи, проведенной в морге. Может быть, он когда-нибудь расскажет своим детям: представляете, наше первое свидание с вашей мамой состоялось в самом неромантическом месте на свете!

Влюбленность еще не любовь, он прекрасно понимал. Но, в отличие от последней, влюбленность крайне нетерпелива. Ей подать предмет воздыханий сейчас же и немедленно! Ей надо видеть, слышать, любоваться, вдыхать. А вот тут как раз нестыковочка. Лия с ним не на одной волне. Он для нее классный парень… за что уже спасибо, конечно… и только. Поэтому придется нетерпение свое пообломать.

Он и обламывал. Никаких намеков, никаких признаний, никаких посягательств на «отношения». У ее двери вчера он распрощался быстро, не дав зависнуть двусмысленной паузе. И сегодня решил не звонить ей, не доставать.

Однако она позвонила сама. Поделилась с ним новостями. И его беспокойство, не оставлявшее его с первого же дня (ночи, точнее) их знакомства, выросло до размера десятиэтажного дома, заслонило солнце черной громадой.

Вчера во время прогулки она рассказала ему о первом подарке, сумке с косметикой. Ему это крайне не понравилось. Почему эта сволочь не отстала от Лии? Что ему еще от нее надо? Какие, к черту, извинения? И разве это извинения? Если понял, что виноват, так со стыда должен был сгореть, но вместо этого какое-то странное кокетство: цветок, подарок… Да еще эсэмэски посылал, бриллиант предлагал…

Нет, нет, так не извиняются! Тут что-то другое. Какая-то гадость у него на уме.

А сегодня, оказывается, под дверью появились дорогущие альбомы. Без записки, правда, но Феликс сразу учуял: рука та же. И оказался прав, так как позже Лия получила от него эсэмэски…

Потом Лев Давыдович. Ничего дурного, казалось бы, и опасности никакой от милого старичка. Но когда Лия рассказала о приглашении в клуб, о предложении работать экспертом…

Это ловушка, отчетливо понял Феликс. Она еще не захлопнулась, но ее края уже стягиваются над головой Лии, как тесемки мешка.

Однако он боялся сказать ей об этом. Что у него есть в доказательство? Ощущения? Лия сочтет его параноиком.

Попробовать объяснить ей, что «теплое местечко», которое Лев Давыдович ей предложил, имеет свою рыночную стоимость и что человек, сколотивший большое состояние, не может не знать об этом? И раз он предложил его Лие, которая ему не любовница и не племянница, то рассчитывает на что-то взамен?

Лия не поверит. Лев Давыдович просто хороший человек, скажет она, а ты, Феликс, плохой, раз подозреваешь всех в расчете и злом умысле!

И что же делать, как отвести от Лии опасность?!

— Боюсь, что нельзя… — суховато ответила Лия. — Лев Давыдович заедет за мной на машине, и я даже не знаю, как объяснить ему твое присутствие… Кстати, как? Почему ты хочешь поехать со мной?

Феликс переложил трубку из руки в руку: у него вспотели ладони. Так часто бывало, когда он сильно волновался. Он судорожно перебирал в уме ответы.

«Я волнуюсь за тебя…» — не пойдет. Они друг другу пока никто, и такая фраза только напряжет Лию.

«Я тоже интересуюсь… заинтересовался антиквариатом», — еще хуже. Она не поверит, и правильно сделает.

«Просто захотелось тебя повидать» — звучит глупо. Она идет по своим делам, при чем тут он? Захотелось повидать девушку — приглашай на свидание.

— Да я сам не знаю, — ответил он. — Наверное, глупая идея. Ох, прости, меня тут зовут, я еще на работе!

— Подожди, ты в котором часу заканчиваешь? — Лие вдруг стало обидно завершать разговор на такой ноте. — Может, заедешь за мной, прогуляемся?

Но Феликс уже отключился.

Лия обиженно посмотрела на телефон, будто это он оказался неучтивым собеседником.

Ну и пожалуйста! В конце концов, Феликс сделал правильный выбор: лучше показаться неучтивым, чем оказаться навязчивым! А то он уже решил сопроводить ее в клуб, словно ревнивый муж жену… Ужас какой. У них только-только начинается дружба, а он уже ревнует! А если дружба, не приведи господь, преобразится в другие отношения, то…

Не преобразится. Лия этого не допустит. Так что, дорогой Феликс, нам суждено остаться друзьями. Ты классный, ты мне нравишься, и я ни за что не хочу тебя потерять. Но замуж за Отелло…

— …замуж за Отелло Лия не хотелло! — пропела она и рассмеялась.

Прозвучало, правда, не очень весело.

Глава 21

— …Больше я не буду дразнить ваше любопытство, — закончил речь Лев Давыдович. — Этот замечательный мастер, о котором я рассказал, присутствует в нашем зале. Точнее, это мастерица. Лия Доминикянц, — повысил он голос, — прошу любить и жаловать!

Смущенная Лия поднялась. Раздалось несколько вежливых хлопков. Мужчины — а в зале их было подавляющее большинство — рассматривали ее с неприкрытым интересом.

— И вот эти маленькие ручки ворочают тяжелую мебель? — раздался чей-то ироничный голос.

— У меня для этого есть помощник, — обернулась она, но так и не поняла, кто подал реплику.

— Если я решу обратиться за помощью к этой, как вы утверждаете, Лев Давыдович, волшебнице, — произнес из зала другой голос, — то не за ее красивые глаза. Сначала пусть покажет свои работы, на что способна…

— Думаю, что Лия радушно примет в своей мастерской любого, кто интересуется, и покажет…

— Лия! Лия! Вот вы-то мне и нужны! — вдруг донесся крик со стороны двери в зал.

К ней бросился молодой человек, чья одежда сильно контрастировала с костюмами-галстуками клубного братства своей беспечной небрежностью. Бежевые брюки, белая рубашка с подвернутыми рукавами и расстегнутым воротом, летняя бежевая же шляпа из соломки, бусы из агата и дымчатые солнцезащитные очки. Под мышкой он держал что-то вроде маленькой папки.

— Как мне повезло, что вы сегодня тут!.. Лия, у меня страшная беда случилась, представляете, мою квартиру взломали и весь — весь! — мой антиквариат переломали! — Он схватил ее руки и сжимал их в своих ладонях. — Искали тайники, наверное… Там работы на несколько месяцев, умоляю вас, возьмитесь!

— Молодой человек, я вас раньше здесь не видел. — Лев Давыдович вмешался зычным и строгим голосом. — Вы член клуба?

— Нет еще, я впервые сюда пришел, хотел вступить, а тут вы об этой девушке рассказали…

— Девушка нанята клубом и только для его членов! — хмыкнул кто-то недовольно.

— Да, вступите сначала в клуб, — поддержал Лев Давыдович, — а потом уж будете…

— А это долго?

— Напишите заявление с просьбой принять вас, мы обсудим вашу кандидатуру. У нас тут, знаете ли, случайных людей нет, мы принимаем лишь настоящих коллекционеров, так что придется вам для начала показать комиссии ваши сокровища…

— Так это не один день займет! — в отчаянии вскричал молодой человек тонким, ломким голосом. — Одну минуточку, только минуточку, прошу вас, позвольте мне договорить с мастером… Пойдемте в другую комнату, — шепнул он Лие, — а то они теперь подслушивать станут. Коллекционеры — люди страшно завистливые. Не хочу при них говорить!

Лия и опомниться не успела, как он уже утащил ее, невзирая на недовольный гул зала, в какую-то комнату, а через нее в другую. Там стояло несколько кресел, обитых темной кожей, и низкие столики с большими бронзовыми пепельницами. Стены украшали трубки и сигары разных видов и сортов, воздух был пропитан запахом табака. Надо полагать, что комната служила курительной.

— Вот фотографии, смотрите! — парень снял шляпу, обнаружив светлую шевелюру, и утер потный лоб, затем вынул из папки снимки. — Это до того, как мебель изуродовали…

Лия ахнула. Инкрустированный туалетный столик с зеркалом, небольшой пузатый комод, покрытый мраморной столешницей, и маленькое цилиндрическое бюро, все обильно украшено золочеными бронзовыми накладками с завитушками. Она сразу узнала этот стиль, несколько женственный…

— Людовик XV? Рококо?

— Самый настоящий, первая половина восемнадцатого века! Смотрите, что с ним сделали!

И он протянул ей другие снимки.

Да уж… Ящички выворочены, деревянные пластины, прикрывавшие потайные механизмы, вырваны с мясом — в общем, работа варваров.

— Наверное, воры как-то узнали, что в квартире есть мебель с тайниками, — расстроенно продолжал парень, — и решили, что раз есть тайники, то в них что-то обязательно спрятали. Видите, они практически все разломали, пытаясь добраться до них!

— Это не профессионалы, — покачала Лия головой, — обычное ворье, даже, скорее, пацаны… В антиквариате ничего не понимают, иначе бы так не раскурочили мебель.

— Полностью с вами согласен! — произнес он своим ломким голосом. — Я как раз шел в клуб, чтобы попросить у знатоков совета… Но попал прямо в тот момент, когда вас представляли. Я знаю, только вы можете спасти меня! — Он моляще сложил руки.

Что-то в его манере одеваться, держать себя, говорить и жестикулировать навело Лию на мысль о том, что парень гей. Тем лучше, решила она, чувствуя, как некоторое напряжение, вызванное столь неожиданным натиском незнакомца, улетучивается.

— Для начала я должна все это увидеть.

— Давайте сбежим отсюда? Иначе, если я сейчас начну оформлять членство, вас кто-нибудь другой уведет! Прямо у меня из-под носа! Сбежим, а?

— Сбежим, — рассмеялась Лия. — А выход найдем?

— Постараемся… По-моему, нам надо вот сюда… Да, точно! Автопилот меня не подвел!

Они выскочили на улицу, и ее спутник сразу поднял руку, тормозя машину.

— Погодите, вы даже не представились!

— Точно, вот я болван! Меня Арсением зовут.

— А по фамилии?

— Брагомыжский. Вы меня опасаетесь? Ах, да, девушки не ездят к незнакомым мужчинам домой, правильно? Но я в вас не девушку вижу, хотя вы очень симпатичная, конечно, — для меня вы спасительница, ангел, которого мне бог послал!

— Я не ангел, — улыбнулась Лия, — я мастер.

— Это и есть самое ангелическое в вас! Я чушь несу, да? — Он смущенно посмотрел на нее. — Я так обрадовался, что уже ничего не соображаю. Знаете что? А давайте зайдем в какое-нибудь кафе, посидим, поговорим, познакомимся поближе. Или, хотите, позовите кого-нибудь с собой! У вас есть муж? Пусть он приедет, и мы отправимся в его сопровождении!

— Я не замужем.

— Но парень-то у вас есть? Позвоните ему!

Арсений смотрел на нее умоляюще. Такой милый… И привлекательный, надо признать. Светлые волосы, карие глаза, высокий, хорошо сложен — даже жаль, что гей. Кого-то он ей напоминал… Только кого?

Молодого Жана Маре из старых французских фильмов, вот кого! Красавца и героя-любовника, который тоже был геем! Совсем недавно Лия смотрела передачу по «Культуре» о Жане Кокто и его любимом актере, Жане Маре…

— Да ладно, я вовсе не боюсь! Поехали!

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Арсений поймал машину, и они отправились к нему, в большую старую квартиру на Якиманке.

Лия осмотрела пострадавшую мебель. Она действительно была антикварной, а не современная подделка «в стиле» рококо — настоящее произведение мебельного искусства. Так изуродовать мебель мог только умственно отсталый! Или малолетний двоечник, который даже краем уха не слышал о ценности антиквариата…

— Тут никто не живет? — оглядела Лия почти пустую комнату, в которой помещались Арсениевы сокровища.

— Это квартира моих родителей… Их уже нет в живых, — грустно добавил он.

Они договорились, что завтра же Арсений перевезет к ней комод, пострадавший больше всех. Об оплате тоже договорились. Парень оказался очень щедр, удвоил цену, названную Лией.

— Вы моя спасительница, ангел-хранитель, ангел-восстановитель! — Он поцеловал ей поочередно руки. — Вы даже не представляете, как я привязан к этим вещам. Ведь их собирал еще мой дедушка!

У него на глазах выступили слезы. Лия сочувственно погладила его по плечу. С геем опасаться нечего.

— Я отремонтирую мебель так, что никто и не заподозрит, что еще недавно эти вещи пребывали в столь плачевном состоянии. Обещаю.

Арсений хотел снова поцеловать ей руки, но Лия, улыбнувшись, чуть отстранилась от экстравагантного чудака и попрощалась до завтра.

Глава 22

Слушая Лию, Феликс старался изо всех сил не казаться мрачным. Он вчера уже допустил промашку своим дурацким предложением сопроводить ее в клуб — и она, кажется, заподозрила его в ревности… Лия очень независима по характеру, с ней надо осторожно. В конце концов, у его беспокойства нет никакой причины, которую можно было бы озвучить, и его необъяснимая и необъясненная опека может показаться ей навязчивостью, а то и в самом деле ревностью…

— Ты не ешь… Тебе не понравился омлет?

Они сидели на кухне Феликса: он пригласил Лию к себе. Сначала собирался приготовить что-нибудь особенное, купить бутылку дорогого вина… Но потом раздумал: Лия решит, что он позвал ее на свидание. А у них ведь дружба, хе-хе…

Посему он ограничился омлетом, а вино предложил будничным голосом: мол, у меня тут бутылка есть, если хочешь… Репейка дремала на свободном стуле. К Лие она не проявила никакого интереса. Правда, дала гостье разочек себя погладить, за что уже спасибо.

— Что ты, он отличный! И я ем.

Она подцепила вилкой кусочек пышного омлета и отправила его в рот.

— На чем я остановилась?

— На том, что Арсений классный.

— Да, он веселый такой и смешной… Но ты не волнуйся, он голубой!

— Я не волнуюсь, вообще-то.

— Точно?

Феликс пожал плечами вместо ответа — мол, ерунду говоришь — и погладил Репейку, которая протянула лапу со своего стула и положила хозяину на колено. Кошка тут же замурчала, точно включился небольшой моторчик.

На самом деле Феликса по-прежнему точило сомнение, но он не находил, за что уцепиться, ни одного факта. А дурное предчувствие на стол не выложишь.

Посмотреть бы своими глазами на этого «гея»!.. Если в нем что-то не так, Феликс непременно почувствует! Но сказать об этом Лие нельзя, она только уверится в его ревности, вот и весь результат.

— Я слышала, что геи — отличные подружки. Мне бы хотелось с ним подружиться, он забавный.

— Ты уверена?

— Но у нас с тобой тоже мгновенно завязалась дружба, — безмятежно ответила Лия.

— Я имел в виду, что он голубой.

— Очень похоже. Я вас как-нибудь познакомлю, сам увидишь.

Отлично! Феликсу нужно увидеть этого весельчака. Он чуть не спросил «когда?», но вовремя удержался. Лия сказала «как-нибудь», оставив выбор за собой, и не следует ее торопить.

— А чем он занимается? — Феликс старался казаться равнодушным. Так, праздное любопытство, не более.

— Я не спрашивала. Надо было?

— Род занятий, семья, полученное образование всегда что-то дополнительное говорят о человеке… Как его фамилия, ты сказала? Давай посмотрим в Интернете.

Лия не возражала — ей тоже стало интересно, — и они переместились с кухни в комнату, уселись за компьютер Феликса. Однако ни Яндекс, ни Гугл ничего на эту фамилию не выдали. Вернее, наскреблось два Брагомыжских, но имена у них были другими.

— Кстати, ты знаешь, что означает его имя?

— Арсений? Нет вроде…

— А в школе ты училась? — усмехнулся Феликс.

— При чем тут?..

— Таблица Менделеева. Элемент под номером тридцать три.

— Ладно, профессор, не томи.

— Мышьяк.

— Да ну?

— Arsenicum. Слово древнегреческого происхождения, позже появившееся в латинском языке — арсеникум. По-русски и будет мышьяк. Смертельный яд.

— Знаешь, если бы все родители изучали происхождение имен, которые дают детям, то от них, от имен, осталась бы только небольшая кучка, и всех бы звали почти одинаково… Мне, к примеру, совсем без разницы, что означает мое имя и происходит ли оно от слова «Лилия», как уверяет меня Машка, или от «Лилит», как говорит Натка. Оно мне просто нравится, и этого вполне достаточно. «Арсений», кстати, красиво звучит. Поэт такой был, Арсений Тарковский.

— Хороший поэт, — кивнул Феликс.

— Вот именно. И мышьяк тут ни при чем!

— Разумеется… Странно, что мы ничего не нашли на его фамилию. У него деньги водятся, судя по твоему рассказу, — значит, либо он пост занимает приличный, либо бизнес имеет. А о таких людях хоть что-то да просачивается в Мировую паутину…

— Слушай, к чему ты клонишь?

— Боюсь, что он тебе ненастоящую фамилию назвал.

— Зачем ему?

— Вот и меня этот вопрос занимает…

— А ты не слишком подозрительный, а?

Феликс не ответил. Что ни скажи, все будет Лией воспринято плохо…

Он поднял руки знаком «сдаюсь» и улыбнулся.

— Кофе, чай? У меня есть коробка шоколадных конфет и даже, кажется, зефир…

Феликс купил его только сегодня, свежайший, специально для Лии — она как-то обронила, что его любит, — но он стойко выдерживал стиль дружеской, исключительно дружеской встречи.

— Ой, тогда зефир! А кофе у тебя какой?

— Всякий.

— Молотый есть?

— Есть. Сегодня купил.

— А можно я сама сварю? Я на четверть армянка, между прочим. Мой папа — наполовину. Он меня научил варить такой кофе, что после него никакой другой пить невозможно!

— Да пожалуйста. Пошли на кухню, я тебе орудия труда выдам. Погоди… А что, если поискать по адресу? Ты его запомнила?

— Да.

— Тогда держи пакет с кофе, вот турка, зефир вон там, а я пошел к компу. Диктуй адрес!

Через некоторое время Лия внесла две чашки с кофе в комнату, поставила на край столешницы. Вернулась на кухню и принесла оттуда пиалу с нежнейшим зефиром «крем-брюле».

— Как успехи?

— Ты когда-нибудь слышала об актрисе Людмиле Лесиной?

— Кажется, да… Она была популярна одно время, в семидесятых, по-моему. А что?

— Квартира принадлежит ей.

— Возможно, Арсений — ее сын?

— У нее другая фамилия.

— Актрисы часто берут псевдонимы. Или сохраняют свою девичью фамилию как сценическое имя… Так что это ничего не значит.

— Все-таки спроси его при случае о семье. Братья, сестры, папа-мама.

— Зачем?

— Ну, чтобы узнать, сын ли он актрисы.

— А это зачем? Что ты все копаешь, Феликс?

— Просто интересно. У меня научный склад ума, я люблю всесторонне исследовать явления, — улыбнулся он.

Но не помогло. Лия хмурилась, покусывая губы. Он пил кофе маленькими глотками и даже зефир надкусил, делая вид, что не заметил перемены в ее настроении.

— Знаешь что? — заговорила вдруг она решительным голосом. — Я скажу тебе честно. Только ты не обижайся, пожалуйста…

— Интересное начало, — улыбнулся он снова, хоть и предчувствовал надвигающуюся ссору.

Лия опять проигнорировала его улыбку. Феликс не знал, как изменить русло беседы, как избежать ссоры… Плохой из него актер, не сумел он казаться благодушным, скрыть свою тревогу. И сейчас Лия ему скажет, что…

— У меня такое чувство, что ты меня… Даже не ревнуешь, а хочешь контролировать. Мои встречи, новые знакомства!

— Господи, откуда такие мысли, Лия?

Это было еще хуже, чем приписать ему ревность. Феликс встречал подобный тип мужчин (женщин тоже) и считал жажду контроля психическим отклонением, ни больше ни меньше. И теперь он ушам своим не верил: Лия приписала эту пакостную черту — ему!

— Вчера ты выспрашивал о безобидном старичке, потом в клуб захотел поехать со мной, а сегодня ты под микроскопом изучаешь гея, с которым я подружилась! Это уже не ревность, Феликс, это вообще… Это какая-то патология!

И что же сказать ей в ответ? Что он за нее волнуется? Да это прозвучит как жалкая попытка оправдаться!.. Но ведь и соглашаться нельзя. Она действительно будет его считать собственником и «контролером»!

Он посмотрел на Лию: в глазах ее стояли слезы. Слезы разочарования, без сомнения: до этого момента он был «классным парнем», Лия хотела с ним дружить, а теперь… Он оказался чудовищем, с ее точки зрения.

— Послушай… — начал он, не надеясь на успех, — я врать не умею, поэтому скажу тебе как есть. У меня странное чувство, иррациональное, но отчетливое: все это не случайно. Тебя втягивают в какую-то игру. И я за тебя боюсь.

— Кто?! С чего ты взял?!

— В том-то и дело, что ни с чего. Просто ощущение.

— Ты это выдумал, да? Чтобы оправдаться за попытки меня контролировать, да?

— Ладно, ощущениям ты не веришь. А как тебе эти вот странности: что нет твоего Арсения в Интернете, что привел он тебя в квартиру, которая ему не принадлежит… Если Людмила Лесина — его мать, тогда все объяснится. Но, пока я этого не знаю, я не могу не беспокоиться.

— Он сказал, что мебель — дедушкина! Значит, квартира его дедушки с бабушкой и мамы с папой, вот и все! А в Интернете пишут только об известных людях, поэтому там об актрисе написали, а не обо всех прописанных или проживающих! Неужели непонятно?

— Дай бог, чтобы ты оказалась права.

— Ты просто не хочешь, чтобы я дружила с кем-то еще, кроме тебя! И делаешь все, чтобы меня напугать. Надеешься, что я позову тебя с собой, для охраны?

— Лия, да что ты несешь, это же…

— А вот не надейся! Я буду дружить, с кем захочу! И твоего мнения спрашивать не собираюсь, понятно?!

М-да… Этот удар Феликсу уже не отбить. Нечем. Не клясться же слезно, что сказал чистую правду!

— Я не навязываюсь тебе, Лия. Если ты мне не веришь, можешь уходить, — произнес он тихо, но твердо.

Похоже, она растерялась. — чего-то другого ожидала в ответ. Оправданий, наверное… А теперь, Феликс понимал, ей либо уходить, либо извиниться. Или хотя бы сделать вид, что ничего такого и вовсе не было, давай забудем… Тоже неплохой способ избежать конфликта, между прочим. Феликс бы ей подыграл.

Он видел, что Лия колеблется, но не помог ей ни словом, ни жестом. Она сама должна решить, доверяет ему или нет.

— Ну, раз так… — произнесла она, наконец. — Тогда я пошла!

Гордо вскинув голову, она направилась к двери. Судя по некоторой замедленности ее походки, все же ждала, что Феликс ее окликнет, остановит. Но он не мог. Это прозвучало бы как признание ее правоты…

Лия закрыла за собой дверь его квартиры, не обернувшись.

Глупая самолюбивая девчонка. Капризная, взбалмошная. Независимая, упрямая. Притягательная… Самая лучшая.

Он уже размечтался, что сможет однажды сказать «моя девчонка»… Что ж, теперь ничего не исправить. Придется с этим смириться, как ни жаль.

Его всегда удивляло, отчего люди, сталкиваясь с чем-то непонятным, всегда выбирают одну и самую банальную трактовку для объяснения. Почему не рассматривают все возможные варианты? Сам Феликс, с его научным складом ума, никогда не хватался за первую гипотезу, превращая ее тем самым в единственную. Нет, он рассматривал множество вариантов, анализировал, проверял до тех пор, пока не убеждался в верности одного из них. Именно поэтому его диагностика отличалась высокой точностью, именно поэтому он в свои молодые годы стал известным в медицинском кругу специалистом…

Лия же поставила ему неверный диагноз. Неверный, при этом единственный.

Обидно.

Глава 23

За несколько дней они действительно подружились. Арсений был легкий, веселый и впечатлительный. У него часто появлялись слезы на глазах, и в моменты волнения голос его становился ломким, как у подростка. Едва ли не каждый вечер он таскал Лию то в театр, то в кино, пока она не взмолилась. Она не привыкла часто выходить «в свет», предпочитая работать в мастерской или проводить вечер дома, с книжкой или фильмом наедине. Ну, иногда навещать родителей или болтать с Машкой. И еще, по правде сказать, она бы не отказалась увидеться с Феликсом…

Но он не звонил. Обиделся, видите ли.

Лия тоже не звонила. Она тоже обиделась.

Вот и отлично.

И вообще, с Арсением намного интереснее. И легче. Да-да, легче! Во-первых, Феликс мужчина, и поэтому… В общем, это все усложняет. А Арс — подружка. Гею от нее точно ничего не нужно.

Во-вторых, Арс раскован и непосредственен. С ним Лие не приходилось задумываться, на какую тему говорить, куда пойти, — он все предлагал сам, идеи сыпались из него как из рога изобилия. Феликс же предоставлял инициативу ей — наверное, из уважения и прочих лучших чувств, — но на празднике куда приятнее быть дорогим гостем, чем массовиком-затейником…

Она чувствовала, что несправедлива к Феликсу, но… Так ему и надо! Он практически выставил ее за дверь! Она не позволит, чтобы с ней так обращались!

Глава 24

После той ссоры Феликс ни разу не позвонил Лие. Она считает его навязчивым? Прекрасно, больше он не навязывается!

Но, как ни пытался он убедить себя в том, что принял правильное решение, перестать волноваться за нее Феликс не мог. Чувство, что она попала в ловушку, не уходило, мучило его, не давало покоя.

Он снова перебирал в памяти детали, рассказанные Лией: Лев Давыдович увидел ее в телевизионной передаче. Нормально? Да. Мышьяк (по-другому Феликс не хотел его называть, чувствуя иррациональное отвращение) с ним, Давыдовичем, не знаком: тот обратился к нему в клубе, назвав «молодым человеком», и даже был недоволен, что Мышьяк утащил Лию… Опять все нормально. Никакого сговора не просматривается. Ну а то, что на Лию вдруг разом посыпались приятные и выгодные предложения — сначала от Льва Давыдовича, потом от Мышьяка, — так это случается. Разом пусто — разом густо.

Связать эти события с тем нападением? С насильником? Это он теперь под видом гея окучивает Лию?

Да зачем ему?! Звучит абсолютно бредово. С такими идеями только в психушку.

Но что Феликсу делать с этим отчетливым чувством надвигающейся беды?!

Он уж было собрался позвонить Алексею Андреевичу, знакомому детективу, для которого иногда проводил срочные анализы… Но что выложить Кисанову? Фактов-то нет.

Он вспомнил, как однажды детектив, сидя у него в лаборатории в ожидании результата, рассказывал: «Интуиция интуицией, а для раскрытия преступления нужны доказательства. Мало ли о чем мы догадываемся; мало ли кто нам кажется наиболее подходящим кандидатом на роль убийцы, — домыслы к делу не пришьешь. Нужны факты, Феликс, фак-ты! Поэтому я тут у тебя и сижу: надеюсь с твоей помощью выловить хоть маленькую рыбку фактика!»

Это было по душе Феликсу: он по сходной логике работал, проводил свои исследования, ставил точнейшие диагнозы. Потому теперь понимал: не о чем пока просить совета. Нужны факты. Только где их взять?

…В один из грустных и беспокойных вечеров — они теперь все стали такими после ссоры с Лией — Феликс решил снова порыться в Интернете, прочитать все, что там есть о Людмиле Лесиной. Может, хоть «маленькую рыбку фактика» выудит, если повезет.

Материалов о Лесиной оказалось немного — она редко снималась в кино, в основном играла в театре, тогда как лишь экран, маленький или большой, делал актеров популярными. Феликс потратил уйму времени, переходя с сайта на сайт, в надежде отыскать какие-то важные подробности, но улов был разочаровывающе крохотным: одно интервью и с пяток фотографий. Она была красива в молодости, а в интервью мельком упоминалось, что у нее есть сын — но не более того. Лишь на одном сайте Феликс откопал ее относительно недавнее фото. Статья была посвящена другому актеру, Лесина оказалась в групповом снимке с какой-то вечеринки. Материал не датирован, но актриса на ней значительно старше и едва узнаваема: если бы не подпись под групповой фотографией, то Феликс ни за что бы не узнал в чертах этой обрюзгшей пожилой женщины былую красавицу. Сколько ей тут лет? Никак не меньше семидесяти, а то и больше… Феликсу нигде не попалась дата ее рождения, но Мышьяк примерно одного возраста с Феликсом, как обронила Лия, — то есть плюс-минус тридцать. Среднестатистической матери (в России, уточним), имеющей тридцатилетнего сына, было бы сейчас едва за пятьдесят… То ли Лесина родила сына поздно и к моменту снимка уже имела вполне преклонный возраст, то ли она рано состарилась… Болезнь? Алкоголь? Всяко может быть.

Да и ее ли сын Мышьяк? Квартира точно ее, но это пока единственный факт…

Дата смерти Лесиной тоже нигде не всплыла — на разных сайтах, посвященных актерам советской эпохи, ее просто не указали. Значит ли это, что она жива? Хм… Если бы она скончалась относительно недавно, об этом обязательно написали бы! Сейчас любят вспоминать советское прошлое. Так что шанс, что Лесина еще не отправилась в мир иной, очень высок. И, может, она до сих пор обитает в той квартире, где прописана и куда Мышьяк привозил Лию? Комната с мебелью была пустой, но сколько всего комнат в квартире?

Поразмыслив, Феликс решил отправиться по адресу. Для начала понаблюдать, кто входит, кто выходит оттуда, а там видно будет…

Он взял отгул, чтобы оказаться на месте в рабочие часы: если Мышьяк там тоже проживает, то больше шансов, что трудится в это время. Пожилой же человек (и, возможно, больной) как раз находится дома. Но выходит хотя бы в магазин, в аптеку. Или к нему приходят — приносят продукты, лекарства, делают уборку и так далее.

Вот это и следует увидеть. Понять, обитает ли там актриса.

Он зашел в подъезд старого дома с кем-то из жильцов и продежурил на лестничной клетке почти три часа, однако никаких признаков жизни не заметил. Несколько раз он подходил к двери, прислушивался, — тихо.

Наконец в один из его рейдов с лестничного пролета к квартире дверь по соседству распахнулась. В щели, перечеркнутой цепочкой, появилось обеспокоенное лицо старой женщины.

— Что вы тут вынюхиваете, юноша? Я полицию сейчас вызову! Чего околачиваетесь вокруг Людиной квартиры? Ее уже ограбили на прошлой неделе, больше ничего не осталось!

— Ох, как хорошо, что вы дома! Я, честно сказать, не рискнул вас побеспокоить… — соврал Феликс.

— Уже побеспокоили. Битый час тут рыщете. Мне все видно в глазок, между прочим. Полицию враз вызову.

Он тут рыскал куда дольше, чем «битый час», но соседке знать об этом ни к чему.

Феликс быстро перебрал в уме возможные версии, которые можно без ущерба для дела выдать соседке. Как-то Алексей Кисанов, в очередной раз коротая с ним время в лаборатории в ожидании результатов, поведал, что опрос соседей — это целое искусство. На прямой вопрос никогда не получишь прямой ответ, если не разработаешь «легенду», которая придется соседу по душе. А особенно если имеешь дело с человеком пожилым… Кем он только не представлялся, детектив! И родственником, и журналистом, и социологом, и почтальоном, и…

— Я из Союза театральных деятелей, — отважно соврал Феликс. — Людмиле Ивановне выписали… — он чуть не сказал «премию», но вовремя спохватился: премии на работе выписывают, а пенсионерам дают… Пособия? Или как это называется? — Подарок для ветеранов сцены! — выпалил он. К счастью, всплыла фраза из свежепрочитанных статей об оных ветеранах. — А она за ним не приходит.

— А что в подарке? — заинтересовалась соседка.

Мать честная, Феликс понятия не имел!

— Не знаю, простите. Меня просто направили по этому адресу, чтобы узнать, почему Людмила Ивановна…

— Подарок можете перенаправить мне, — старушка щедро улыбнулась, обнажив великолепные зубы (вставные?). — Милочке он уже не сгодится. Проходите, юноша, потолкуем.

Не сгодится? Неужто так-таки умерла?

Старушенция сняла цепочку с двери и впустила Феликса. Он рассмотрел ее поближе: волосы (наверняка давно седые) крашены под блондинку, немножко помады на губах, короткие белые брючки и кокетливая розовая кофточка. Молодец, бабуля, следит за собой.

— На кухню, — скомандовала она и осмотрительно пропустила гостя вперед себя.

Стены кухни и коридора были украшены декоративными тарелочками с изображением кошек и котят.

— Вы кошек любите? — попытался он подлизаться к хозяйке. — А у меня тоже кошка есть. Репейка зовут.

Он ожидал, что женщина заинтересуется и начнет расспрашивать, но она ответила сухо:

— Я предпочитаю кошек на картинках. По крайней мере, картинки не воняют и мебель не портят. Так что там в наборе?

— Я, чесслово, не знаю!

— Ладно, а обычно что?

Феликс вдруг вспомнил, как радовался в детстве, когда мама приносила с работы «заказы»: там были копченая колбаса, растворимый кофе, какие-то консервы, конфеты… Даже, кажется, случалась банка красной икры!

— Ну… Колбаска вкусная, кофе, икра, печенье… Я точно сказать не могу, я ими не занимаюсь. Я так, посыльный только.

— Посыльный, ага. Знаешь что, посыльный, — с непередаваемым ехидством молвила старушка, — вот я тебя и пошлю. У меня тут списочек лежит, глянь-ка.

Она взяла с холодильника лист бумаги и сунула ему в руки. Список был немаленьким, и значились в нем исключительно деликатесы, рыбные, мясные, кондитерские. И даже бутылка шампанского указана. Интересно, для кого она список приготовила?

— Поди, купи мне подарок. — Она подняла на него ясный и лукавый взор. — А потом беседу продолжим. Магазин недалече, два дома направо пройдешь и увидишь.

— Ладненько, — улыбнулся Феликс: старушка ему понравилась. — Я мигом. Меня Фе… Федей зовут, кстати, — спохватился он в последний момент. Соврал из предосторожности: в квартиру бывшей актрисы вхож Мышьяк, а ну как трепанет ему соседка о «подарке»? А Лия уже могла ему рассказать про Феликса…

— А меня Евгенией Евгеньевной. Альцгеймера еще нет? Ну, молодец, не забудешь, значит. А то нынче молодые все какие-то беспамятные… Ступай, чего стоишь?

На покупки Феликс потратил значительно больше времени, чем рассчитывал: в ближнем магазине не все оказалось из списка. Некоторое время он размышлял: вернуться с тем, что удалось купить, или отправиться на поиски недостающих пунктов? В конечном итоге Феликс решил выполнить задание до конца: Евгения Евгеньевна явно что-то знала. Лучше с ней не ссориться.

Он спросил у кассирши о ближайшем супермаркете и потратил еще полчаса на завершение списка.

Возвращаясь — на этот раз Феликс вошел в подъезд как белый человек, позвонив по домофону Евгении Евгеньевне, — он не удержался, снова приложил ухо к двери актрисы.

— Напрасно стараешься. — Дверь напротив распахнулась, и ехидная старушка появилась в проеме. — Нету там никого. Все купил?

— Полностью.

— Жить стало хорошо, а? В магазинах теперь все есть… Только денег теперь нет, такая вот распердиха…

Феликс с трудом сдержал улыбку: не ожидал от интеллигентной старушки столь смачного выражения.

— Ну, вынимай, что принес, Федор.

Евгения Евгеньевна придирчиво изучила покупки, которые он разложил на столе, и только после этого предложила гостю сесть.

— Это подарок?

— Конечно.

— Вот и ладненько, спасибо. Так чего ты ломишься в пустую квартиру? У вас там в Союзе… как его?

— … театральных деятелей.

— Ага, театральные деятели, значит, не в курсе, что Мила пропала тому уже шесть лет назад?

— Как это пропала?

— Ушла из дома и не вернулась. У нее Альцгеймер приключился, болезнь такая, слыхал?

Об этой болезни Феликс мог бы целую лекцию прочитать и даже рассказать, как выглядят пораженные клетки мозга под микроскопом. Но он лишь пожал плечами: не хотел портить старушке удовольствие поучить молодежь в его лице.

— Памяти она лишает, — скорбно потрясла она головой. — Так что береги память, Федюшка, пока молодой!

— Вот как… Людмила Ивановна что же, одна жила?

— Сын к ней няньку приставил, сам-то давно отсюда съехал… Но характер у Милочки был, скажу я тебе… О покойных грех плохо говорить, но я не плохо, ты не думай! Я просто правду скажу: скверный характер был! Гоняла Олесю в хвост и в гриву. Леся украинка, она…

— Леся Украинка? Это писательница такая, украинская! Умерла, между прочим, в начале двадцатого века. Так что эта нянька присвоила себе чужое имя…

— Да при чем тут писательница, ты чего городишь-то, Федя? Леся, конечно, с Украины, но никакая не писательница. Жила тут на птичьих правах, потому от Милы всякое терпела, бедняжечка…

Евгения Евгеньевна скорбно поджала губы. Не из сочувствия к сиделке, вестимо, — хотелось ей колкость о бывшей соседке сказать.

— Леся мне частенько на Милу жаловалась, по-соседски… В общем, не было няньки в тот день, приболела. Это мне уж потом Арсик сказал, сын Милочки. И чего с ней приключилось — не знаю.

— А муж Людмилы Ивановны?

— Так он еще раньше скончался.

— Ее искали?

— Вроде того. Не нашли.

— И теперь квартира стоит пустая?

— А чего ей сделается. Арсик все унаследовал. Но сам живет где-то в другом месте. Хотя наведывается изредка.

— Так что же там грабили, если квартира пустая?

— Да, по-моему, ничего и не вынесли, только мебель старинную попортили… Дед ее собирал, жалко, красивые вещи. Мальчишки, думаю, забрались. Знающий вор не полез бы. По телевизору часто говорят, что профессиональный вор изучает, прежде чем лезть в квартиру. Я, знаете, очень на это надеюсь, а то живу одна, страшно бывает. Но у меня нечего взять, так что имейте в виду!

— Я не вор, Евгения Евгеньевна. Я в Союзе театраль…

— По телевизору еще говорили, что приходят разные, под видом не воров, квартиру втихаря изучают, а потом ворам докладывают. «Наводчики» называются.

— И наводчик накупил бы вам продуктов на две тысячи рублей?

— Ну… Ты, Федюшка, хороший человек, сразу видно.

В голосе пожилой женщины снова звучала едва заметная ехидца, и Феликс не знал, на счет каких тайных мыслей ее отнести, но размышлять об этом ему было недосуг.

— Не знаете, как мне связаться с… Арсиком? Имя странное у него какое-то, вроде кошачьего, Арсик-Барсик.

— Арсений он.

— Уже лучше. Адрес или телефон дадите?

— Зачем тебе?

— Надо поговорить. Непорядок это, что в Союз театральных деятелей не сообщил насчет мамы. Раз уж она пропала.

— Верно. А то скажи, чтобы направляли подарки мне. Я тоже старая женщина, мне помощь нужна… Ладно, что смотришь букой? Пошутила я. Я же не актриса. Хотя Милке до меня было далеко. На сцене каждый дурак… или каждая дура сыграть может, а вот в жизни, для этого большой талант нужен!

Она горделиво вскинула голову. И на красной дорожке в Каннах не у всякой актрисы так получится.

Феликс плохо понимал, о чем говорит Евгения Евгеньевна. И не хотел вникать. Наверное, он жил на какой-то другой планете — виртуальной копии существующей, — которая была им обустроена по своему разумению. И на этой планете никто не играл роли в жизни, только на сцене. Потому что роль — это ложь. В искусстве она законна, оттого что осуществляется по обоюдной негласной договоренности со зрителем. Но за пределами искусства — коварство и предательство.

— Прошу прощения, Евгения Евгеньевна, мне еще по другим адресам надо ехать. Я и так у вас слишком долго задержался… из-за магазина, — решил напомнить Феликс о своей благотворительности. — Так что насчет телефона?

— Ладно, есть у меня один номерок, Арсик просил, если вдруг что, звонить ему… Погодь-ка.

Через некоторое время Евгения Евгеньевна вернулась из комнаты с потрепанной бумажкой и очками.

— Записывай: восемь…

Феликс вышел от Евгении Евгеньевны со странным чувством. Вроде бы все подтвердилось, все сходится, волноваться не о чем… Но не нравилось услышанное Феликсу, не нравилось! Все ему казалось подозрительным: как это актрису не нашли? Лесина же не беглый шпион, грамотно залегший на дно! Непременно где-нибудь бы всплыла старушка, живая или мертвая! Так и хотелось заключить: мать Мышьяк убил! А мебель раскурочил — сам! Только для того, чтобы познакомиться с Лией!

Но он понимал, что никаких оснований для подобных выводов у него нет…

Ты параноик, сказал себе Феликс. Скоро в инопланетян поверишь и во всемирный заговор. Надо с этим срочно завязывать.

Глава 25

Работа по реставрации мебели Арсения продвигалась медленно. Лия собрала все деревянные осколки в его квартире, до последней щепочки, но некоторые фрагменты превратились в мельчайшую труху, не подлежавшую восстановлению. Грабители орудовали, видимо, молотком, как считал Арсений, и били им беспощадно, без малейшего представления о том, какую огромную ценность портят. Невежественные, глупые мальчишки, залезшие в квартиру в поисках «тайников»…

На своем большом столе она выкладывала щепочки и кусочки, пытаясь найти соответствия по форме, — будто нескончаемый пазл собирала. Арсений завороженно следил за тем, как порхают ее руки над искалеченным деревом. Так повелось в последние дни: он заканчивал свои дела пораньше и приезжал к ней в мастерскую, где сидел рядом, благоговейно наблюдая за ее работой.

Они непринужденно болтали о каких-то пустяках; время от времени в их беседу вмешивались телефонные звонки.

— Чем ты занимаешься, собственно? — поинтересовалась Лия после очередного разговора Арсения с каким-то поставщиком.

— Да балуюсь больше. Не хочу себя связывать серьезными делами, обязательствами… Обрастать структурой, костенеть. Начинаю один бизнес, потом оставляю его партнерам, завожу другой… Я творческий человек, у меня все получается.

Лия улыбнулась: ей понравился ответ. Она взяла тонкую кисточку и принялась наносить клей на грани щепочек, собравшихся в один фрагмент «пазла». Арсений следил за ее жестами.

— Я хочу задать тебе вопрос… Можно? Мы ведь друзья? — вдруг нарушил он тишину.

— Конечно.

— «Конечно» — что?

— И то и другое, — засмеялась Лия.

— У тебя такие руки… Ты так ласково касаешься деревяшек… Я вот подумал: с парнями ты тоже так?

Лия развернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.

— А ты с парнями как, Арс?

Он глаза отвел, порозовел.

— Ты догадалась…

Лия не ответила. И так ведь ясно.

— Я стараюсь скрывать от всех, но с тобой мне так хорошо, что я иногда расслабляюсь…

— Мне тоже с тобой хорошо, Арс, — Лия нежно погладила его по щеке тыльной стороной руки.

Она правильно сделала, дав понять, что знает о его ориентации. Хватит прикидываться! Они действительно друзья, а раз так, то не должно быть между ними лжи!

Арсений перехватил ее руку, поднес к губам.

— Ты меня не осуждаешь?

— Нет, конечно же, нет!

— Я даже не смел мечтать о такой девушке, как ты… В смысле, о такой подруге!

— Зачем ты скрываешь?

— Не знаешь, что ли, как у нас относятся к геям? Меня с детства приучили к мысли, что это разврат! А я просто так устроен, понимаешь?

— Арс, слушай, полно убиваться! На самом деле любой образованный человек это понимает. А невежды… Их мнением можно пренебречь. Ты хороший, добрый, веселый — всем бы такими быть!

…Вот он, момент, ради которого все затевалось! Ради которого столько денег и времени было потрачено! Он к нему ловко подвел, даже, пожалуй, изящно — Арсений был весьма доволен собой, — и сейчас станет ясно, увенчается ли успехом его затея. Нужно только быть осторожным, терпеливым…

— Господи, ну почему я не могу любить такую девушку, как ты! — воскликнул он. — Ты ведь само совершенство, Лия! Как было бы просто, если бы я мог заниматься с тобой любовью…

И он посмотрел на нее глазами, полными слез и отчаяния.

Ну же, Лия, дрогни! Сейчас самое время сказать: давай попробуем! Попробуем, вдруг получится, вдруг все наладится!

Ну же, Лия, ну!!!

Бедняжка, подумала Лия. И еще подумала, что ничем ему помочь не может, как ни сочувствует этому славному парню.

Не удалось. Лия не хочет попробовать с геем… Придется поднажать.

— Можно, я коснусь тебя? — робко спросил Арсений. — Вдруг я что-то почувствую?

— Арс, ты ведь уже большой мальчик, — ласково произнесла она, подумав, что слово «мужчина» ему не пойдет, как одежда с чужого плеча, — тебе тридцать два… Ты б уже давно почувствовал, если бы мог: вокруг столько соблазнительных женщин…

— Но разве не бывает так у гетеросексуалов, что, несмотря на всех красавиц, они не чувствуют к ним влечения, пока не встретят одну… Ту, к которой рванется вся душа… И тело?

Лия задумалась. Наверное, бывает? В книгах уж точно, а вот в жизни… Интересно, а у Феликса была раньше подружка? Они ни разу не касались темы своих «бывших» — не специально, просто разговор не зашел. Они ведь встречались всего несколько раз… И уже успели поссориться.

Ей стало грустно. Наверное, во всем виноват ее дурацкий взрывной характер. Феликс, может, и подозрительный, но он вел себя деликатно, не навязывал ей свое мнение… Надо было этот разговор перевести в шутку, спустить все на тормозах, на юморе! Да куда там, кавказский темперамент не позволил!

Лия покачала головой, осуждая этот предательский темперамент, подводивший ее не раз.

Арсений понял это покачивание по-своему.

— Не бывает? — горько переспросил он.

— Арс, а у тебя так было? Ты же… Ты, наверное, любил какого-то мужчину? Или у тебя был просто секс?

На этот раз покачал головой Арсений.

— Мне еще в школе нравился… очень нравился один мальчик. Но я не посмел ему признаться, мне было страшно и стыдно. Только с тех пор… С тех пор я больше никого не любил. И… Ты не станешь смеяться надо мной?

— Разумеется, нет.

— Я девственник, Лия. У меня не было никакого секса вообще, ни с кем, ни с девушками, ни с парнями. Меня всегда мучил такой стыд, что я даже приблизиться боялся… к кому-нибудь…

Лие захотелось его обнять и прижать к себе, как ребенка. Милый, славный Арс, за что он должен так страдать? Как это несправедливо!

— А ты… ты такая хорошая, Лия! Я до сих пор не встречал людей, с которыми бы чувствовал себя счастливым… Ты извини меня за эту просьбу. Тебе, наверное, неприятно с геем… Просто у меня мелькнула вдруг надежда: вдруг я не совсем неправильный? Вдруг почувствую то, что нормальный мужчина обычно чувствует с женщиной… Прости меня.

У Лии на глазах едва не выступили слезы. Отказать этому милому чудику было невозможно. И, в конце концов, она ничем не рискует.

— Нет, нет, Арс, давай попробуем! Я не против.

— Правда? — засиял он. — А как… а куда лучше?

Он спросил так наивно — ни дать ни взять ребенок в ожидании чуда. Лия окончательно растрогалась.

— Ну, погладь меня по ноге, — и она положила свою изящную ногу ему на колено.

— А может, лучше начать с какого-нибудь более эроти…

— Нет. Арс, если ты способен что-то почувствовать, то это произойдет. К тому же женская ножка — это весьма эротично… Для гетеросексуала, по крайней мере.

— Я Пушкина читал, — улыбнулся он.

— Ты удивишься, но слабость к ножкам питает не только он, — усмехнулась Лия, глядя, как Арсений осторожно опускает пальцы на ее ступню.

Вот он невесомо провел ими по лодыжке, окольцевал ее изящную щиколотку, словно измеряя… «Сюда надо ножной браслет, — пробормотал он, — тонкий, цепочку золотую… Будет очень красиво!» — а Лия подумала, что только гей мог сделать такую ремарку.

Арсений осторожно повел ладонь вверх, будто прислушиваясь к своим ощущениям… Погладил округлое колено… Помедлил… И тронулся выше.

— Ой, щекотно!

Лия вскочила. Нет, ей было не щекотно — она неожиданно ощутила прилив сексуального возбуждения. Вот уж никогда не думала, что его сумеет вызвать гей — у нее, стопроцентной гетеросексуалки! Просто он… он красивый парень, на Жана Маре похож, такой мужественный с виду… Она на мгновение забыла, что он «голубой»…

— Извини, я не хотел! — виноватые глаза, несчастные, детские. — Можно, я попробую еще раз? Постараюсь тебя не щекотать…

Она колебалась. Ей было неловко из-за того, что она так неуместно… так неадекватно отреагировала на его жест. Давно у нее секса не было, вот в чем дело, — организм изголодался, видимо… К тому же, если уж честно признаться самой себе, ей было неловко, что Арсений ее гладит. Гей так гей, пусть парней оглаживает!

Но жалко ведь его… Они друзья, а другу надо помочь. Вдруг он действительно что-то почувствует, бедняжка? Тогда жизнь его станет легче.

— Ну, ладно… Еще разочек, но только один! Прости, я не хочу тебя обидеть, но мне немного неловко, если честно.

— Понимаю тебя… И, знаешь, я тебе так благодарен! Ты настоящая подру… настоящий друг!

Арсений протянул к ней руки, обнял ее и неожиданно поцеловал в губы.

— Лия, ты необыкновенная… — выдохнул он, чуть отстранившись. — Мне кажется, что я чувствую желание…

И он снова припал к ее губам.

Лия не знала, что делать. Возбуждения она больше не ощущала — скорее, ей было неприятно, — но оттолкнуть Арсения она не смела: нельзя все обломать сейчас, когда у него, возможно, появился хрупкий шанс на выздоровление! То есть не на выздоровление, конечно, — он ведь не больной, — а на… как это… переориентацию…

Арсений все целовал ее (неумело, не пользуясь языком… Надо будет объяснить ему, он ведь девственник, и смех и грех… Но только не сейчас!) и все теснее прижимался к ней телом.

Лия легонько уперлась в его плечи, деликатно отодвинула от себя.

— Арс, это здорово! — с несколько деланым энтузиазмом произнесла она. — Поздравляю, начало обнадеживающее!

Зазвонил ее мобильный — к огромному облегчению Лии, — и она нажала на зеленую кнопку.

— Прости, это по делу…

Арсений казался необыкновенно оживленным.

— Я что-то почувствовал, Лия, почувствовал! Я так счастлив! Я думаю, что смогу стать нормальным! — повторял он, кружась на месте. Руки раскинул, улыбка до ушей.

Лия закончила разговор с клиентом, убрала сотовый.

— Это надо отметить, правда! Поедем в кабак! Выпьем шампанского!

Сказать по правде, у Лии на этот вечер были другие планы: хотела помириться с Феликсом. Она по нему скучала. Ей не нравилось, что между ними возникло отчуждение. Да, ссору она сама спровоцировала, кто бы спорил (кавказский темперамент!), но поссориться насовсем она вовсе не намеревалась! Она надеялась, что Феликс первым сделает шаг к примирению. Однако он вот уж несколько дней хранил гордое молчание, и Лия вдруг испугалась, что он не позвонит никогда.

Но отказать Арсению было бы свинством. Пляшет вон от радости, чисто мальчуган под елкой с новой игрушкой! Сплошное умиление.

— Поехали пить шампанское, — согласилась она.

Глава 26

Было уже за полночь, когда Арсений привез ее домой. У подъезда он сделал попытку снова поцеловать ее в губы, но Лия мягко отстранилась: хватит на сегодня экспериментов.

Едва оставшись одна, она, невзирая на поздний час, набрала номер Феликса.

— Не разбудила?

— Не знаю… Кажется, я все еще сплю. И вижу хороший сон. В нем я разговариваю с тобой… — засмеялся Феликс.

— Я соскучилась по тебе…

Она произнесла это с таким многоточием в конце фразы, которое предполагало ответ «я тоже».

— Я тоже, — оправдал ее ожидания Феликс.

Лия обрадовалась. Она его не потеряла! Он о ней думал!

— А что же не звонишь?

— Боюсь.

— Чего? — искренне удивилась она.

— Вдруг снова скажешь, что я тебя контролирую.

Лия нахмурилась. Ей не хотелось вспоминать тот разговор — у ее взрывного темперамента много недостатков, но есть и достоинство: быстрая отходчивость.

— Не порть все, а?

— И не думал.

— Ты злопамятный!

— Ни боже мой. Это я оправдываюсь в расчете на снисхождение, — улыбнулся он.

— Вот оно что! — засмеялась она. — Ты его получил. Увидимся?

— Сейчас?

Сейчас. С учетом позднего времени, это означало… Что он хочет провести ночь с ней? Для дружеской встречи время явно не подходящее… Так что вопросительный знак можно спокойно убрать.

Неожиданно в ней всплеснулось такое острое, сильное желание, что Лия с трудом перевела дыхание. Ей нестерпимо захотелось оказаться в его руках, ощутить его всем телом, отдаться его нежности и любви…

Но сказать об этом она постеснялась.

— Да нет, время уже позднее… Завтра?

Феликс молчал. Будто почувствовал ее сомнения и взвешивал, как поступить.

— Ты собираешься лечь спать? — осторожно спросил он.

— Н-нет… Пока нет…

— Я сейчас возьму такси и приеду к тебе.

Теперь умолкла Лия. Не ожидала, растерялась.

— Мне хочется увидеть тебя поскорее, — добавил он.

— Приезжай.

Она повесила трубку и помчалась в душ.

…Лия встретила его в тонком халатике. Под которым, кажется, ничего не было.

Когда он ехал, летел по ночному городу к ней, он задавал себе вопрос: что будет? Что означает ее приглашение? Да, он немного подтолкнул ее к решению, но надо знать Лию — а он ее уже весьма неплохо знал! — чтобы понять, если она не захочет сама, никто не заставит ее сказать: «Приезжай».

Он гнал от себя вопрос, он не хотел на него искать ответ — будет как будет. Ответ придет сам. И скоро, уже скоро… Ленинградский проспект перешел в одноименное шоссе, еще чуть-чуть — и поворот к Речному… К ней.

Но все-таки, что его ждет?

Он снова гнал от себя этот вопрос, волнуясь, горя и надеясь…

И вот халатик. Знак, у которого существует только однозначная трактовка!

Лия прошла в комнату. Феликс, как заколдованный, последовал за ней. Она остановилась посреди своей маленькой гостиной. Он приблизился…

Лия не отступила. Значит, он все понял правильно!

Он взял ее за плечи… Пропустил ладони под короткими рукавами халатика… Потом спустил их ниже, на спину…

Халатик соскользнул с ее плеч.

Лия подалась ему навстречу всем телом.

Его последние сомнения растворились, смылись мощным кровотоком, гнавшим по артериям и венам.

Он коснулся ее губ, ощутил ответ — и тут же сгреб ее в охапку, понес в соседнюю комнату, опустил на кровать. Лия смотрела на него своими карими влажными глазами, источавшими истому и желание. Феликс легко справился с узелком пояса и развернул полы халатика так, как разворачивают дорогой подарок, — любуясь, восхищаясь… и вожделея немедленно подарком воспользоваться.

Он коснулся ее шеи поцелуем, одновременно изворачиваясь, чтобы стащить с себя одежду, — и долго не мог оторваться от нежного, трепетного горла… Потом спустился ниже, к ее груди, к острым соскам, похожим в профиль на любопытные мордочки двух зверьков… Там он тоже задержался надолго. Он чувствовал, что Лия уже изнемогает от этой сладостной медленной пытки, но не торопился: у него впереди еще длинная дорога с долгими остановками в самых потайных местах, и он намерен пройти ее до конца. Ее кавказскому нетерпеливому темпераменту придется туго!

…Наконец буря утихла, улеглась. Лия, откинувшись на подушку, смотрела на него с некоторым удивлением… Восхищенным удивлением, пожалуй.

Феликсу не хотелось, чтобы она сейчас говорила. Вернее, он не хотел комплиментов по поводу его сексуальных способностей — это было бы слишком мелко, это бы испортило магию их единения. И она, умница, его не подвела. Она просто притянула его к себе за шею, поцеловала в губы и прошептала: «Кажется, я люблю тебя…»

Они быстро заснули, утомленные любовью, а утром вместе позавтракали, почти по-семейному. Феликс приготовил свой коронный омлет, и они оба набросились на еду: затраченные силы требовали срочного восстановления.

За завтраком Лия, будучи в прекрасном расположении духа, принялась щебетать. И нащебетала ему о «голубом» Арсении — бедненьком хорошеньком Арсе, который, оказывается, решил попробовать переквалифицироваться в гетеросексуалы с помощью Лии!

И снова все внутри Феликса перевернулось. Не понравилось ему услышанное — ох, как не понравилось! Он уже сам не понимал, отчего Мышьяк вызывает у него такие остро негативные эмоции. Фактов, которые могли бы уличить Лииного приятеля в дурных намерениях, он не нашел, а эмоции… Может, он и в самом деле ревнует Лию? Или все же это голос интуиции?

— Гомосексуализм, что бы там ни писали в нашей прессе, — проговорил он спокойно, — в подавляющем большинстве случаев предопределен генами. Это не болезнь, которую можно вылечить, и не моральное отклонение, которое можно исправить проповедями. Так что твоя благотворительная акция ни к чему не приведет. Он не станет гетеросексуальным. Он просто не может.

Его голос прозвучал суше, чем ему хотелось. И Лия, конечно же, сразу насупилась.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я читаю научные статьи. А не слушаю всякую дребедень.

— Феликс, но хоть один шанс, хоть малюсенький — есть?

— Если он по природе бисексуал, то да.

— Так, может, он просто не знает, что он «би»?

— Не исключено.

— И тогда шанс есть?

— Тогда есть.

Феликс решил сбавить обороты и закончить неприятный ему разговор. Хотя на самом деле, если бы этот тип был бисексуалом, то уже бы сам знал об этом. Голод, в том числе и сексуальный, всегда дает себя знать… Однако ссориться с Лией ему совсем не хотелось.

Он улыбнулся и погладил ее по руке.

— Только смотри, не увлекайся благотворительностью слишком сильно!

— Ты ревнивый?

— Кажется, не очень… Но представлять, как ты целуешься с…

— С «подружкой»! — рассмеялась Лия. — Нет, я предпочитаю настоящих мужчин!

Она ловко перебралась к нему на колени и прижалась губами к его шее.

— М-м-м, я так в больницу сегодня не попаду… Ты что вытворяешь, чертовка?!

Расстались они с Лией, как разорвались на две части — будто уже немного срослись. Но время поджимало, обоим действительно было пора на работу — и договорились, что снова встретятся этим вечером, на этот раз у него.

Не будь Мышьяка в орбите Лии, Феликс бы чувствовал себя сегодня самым счастливым человеком на Земле!

Но он присутствовал. И этим отравлял Феликсу жизнь — мышьяк, яд, отрава. Инородное, враждебное вторжение в жизнь Лии. Феликс ощущал это только так. И ничего не мог с собой поделать.

И Лие объяснить не мог…

Глава 27

Придумка с «голубой» ориентацией была просто гениальна. Она полностью оправдала себя. К тому же манипулировать Лией оказалось совсем легко: она добра, доверчива, в дружбу верит свято. Наверное, в любовь тоже… Раньше он думал, что такие, как Лия, зачем-то прикидываются. Но потом понял, что нет. Они действительно такие. У них просто неправильные гены. Нормальный, здоровый человек — эгоист. В генах заложен самый сильный инстинкт: инстинкт самосохранения. Он сильнее полового влечения, сильнее заботы о потомстве. Прежде всего — забота о себе.

Но у этих, вроде Лии, генный сбой. Ошибка природы. И это большой плюс для Арсения. Ими легко пользоваться, манипулировать в своих интересах. Так что все складывалось наилучшим образом.

Однако… Однако эксперимент с поцелуем его разочаровал. Возбуждение он ощутил, но слабое, — как в детстве, когда еще мальчиком, лет в восемь, чувствовал что-то невнятно-приятное и с удивлением рассматривал свой маленький пенис, неожиданно надувшийся и вставший пистолетиком. Тогда он еще не подозревал, что у этого органа имеется какая-то иная функция помимо мочеиспускания, и даже немного беспокоился: не заболел ли?

Вот и теперь, после оглаживания Лииной ноги и поцелуя, он ощутил подобное невнятное возбуждение. Приятное, но слабое, немощное… С таким к половому акту не приступишь, это точно. А цель ведь — цель именно в нем! В акте. Нормальном, как у всех! Без заклятия-проклятия русалочки, без обременительного и столь рискованного ритуала…

Не зря ли он все затеял? Получится ли у него с Лией? Не бросить ли все немедленно? Он только тратит время… И деньги… Впрочем, ради себя ему денег жалко никогда не было. Это единственная статья расходов, которой он не вел учет.

Арсений размышлял, покачивая в руке бокал красного вина и глядя в огромное окно на прекрасную ночную Москву. Обычно это зрелище его умиротворяло, придавало ощущение собственного величия. Но сейчас оно только подстегивало его взбудораженные нервы. Бросить затею или не бросить? Игра доставляла ему удовольствие, да. Водить девчонку за нос, манипулировать ею… Но если цель оказалась под сомнением, то и удовольствие размывается!

С другой стороны, ставки высоки. Он совершает уголовные преступления, а они наказуемы. Да, он предусмотрителен и осторожен, но чем больше преступлений, тем больше вероятность допустить промах. Денег у него хватит, чтобы откупиться, но всегда есть вероятность, что попадется какой-нибудь честный-неподкупный кретин…

Провести остаток дней в тюрьме никак не входит в его планы.

Может, он ничего толком не почувствовал потому, что Лия его считает геем? И у нее не возникает никакого ответного желания? А если бы оно возникло, то… Почувствовал бы он тогда настоящее возбуждение? Такое, которое охватывало его, пока он подсматривал за ней через веб-кам?

Кстати. Последние дни он не следил за Лией — он и так каждый день видел ее вживую. Ну-ка, попробуем! Что ощутит он, снова увидев ее в камеру?

Впрочем, она уже, скорей всего, легла спать… И все же рискнем. Вдруг снова увидит ее в тонком халатике, полы которого столь соблазнительно расходятся…

Она была в халатике. В том самом. На голое тело! О-о-о, какое зрелище!

Свет в комнате был приглушен, но он угадывал все очертания ее фигуры. Арсения снова охватило сильнейшее возбуждение. Была бы она сейчас рядом — он бы… Он уверен: все бы получилось! И душить бы не пришлось! О, милая, мы с тобой еще поиграем…

Но, минуточку… Черт, это что? Это кто?!

Мужской силуэт вступил в зону видимости камеры.

Ба, да это рыжий! Лия говорила, что он просто друг. Феликс-просто-друг.

Но этот друг запускает свои гнусные ручонки под ее халатик! И… — ах ты сволочь! — подхватывает ее, несет куда-то…

Они пропали из видимости веб-камеры. Блин, завтра же он пошлет людей установить камеры по всей ее квартире!!!

Хотя он и так знает, куда они направились: в спальню. Этот рыжий придурок с Лией!!! В постели!!! Он ее… Он ее…

Этот Феликс делает с ней то, что хочет сделать он, Арсений! Дрянь, дерьмо собачье!!! Это моя девушка, слышишь, чмо?! Я тебя урою. Я тебя закопаю. Я тебя на куски порежу, понял, отстой?!

Сердце его так сильно колотилось, что он испугался. Никогда раньше такого не было… Неужели ревность?

Нет, кой хрен, подобное чувство ему неведомо! Он никем не дорожил. Ни родными, ни друзьями, ни женщинами. Он всех безжалостно сметал на своем пути — безжалостно и равнодушно. Но сейчас…

Не ревность, разумеется. Просто он сделал ставку на эту девку. Слишком высокую ставку. Она его единственный шанс. А тут вдруг возникла непредвиденная помеха… О, нет, он никому не позволит ее отобрать у себя!

Никому.

Надо срочно обдумать, как нейтрализовать рыжего. Убрать с дороги. Причем навсегда.

Арсений думал долго. Убить Феликса — не проблема, но Лия будет оплакивать его. И это помешает ее сближению с ним, Арсением. А ждать, пока она перестрадает и снова окажется в его власти, он не хочет, не может.

Оптимальным решением было бы отправить Феликса куда-нибудь подальше с глаз — на зарубежную стажировку, к примеру. Но это потребует большой организационной работы и… И времени. Значит, опять ждать.

Что же предпринять? Черт возьми, что?!

Надо их поссорить! Просто поссорить, вот и все. Она придет плакать в жилетку к нему, Арсению. И он станет ее лучшим другом — единственным другом.

Он вернулся к компьютеру. В квартире Лии было темно и тихо. Неудивительно, глубокая ночь… Арсений устроился в кресле перед компьютером, прикрывшись пледом. Еще бокал вина, и он заснет. Громкость включена до упора — при первом же звуке в квартире Лии он проснется. Он всегда спал очень чутко — так спят люди, постоянно ожидающие опасности.

Было семь утра, когда его разбудил разговор Лии с рыжим. В камеру их не видно, но голоса слышны. Спасибо, детка, что забыла комп выключить.

Голоса… Эта сволота провела у Лии всю ночь! Сейчас бы рядом с ним оказаться — раздавил бы его, как вошь!

Спокойно, сказал он себе.

Надо найти зацепку. Надо их поссорить. Причем сильно. Навсегда.

Он слушал внимательно, включив громкость до предела. Иногда голоса почти пропадали, иногда слова были неразборчивы… Но самое главное он услышал: вечером Лия собирается к нему, к рыжему, — он дал ей свои ключи на случай, если задержится на работе. И тут есть зерно. Из которого необходимо вырастить древо их смертельной обиды.

Он быстро перечитал все записи о Феликсе, которые получил еще в первые дни слежки за ним. Живет один, с кошкой.

С кошкой… Которую любит…

Вот и решение.

Он сделал пару звонков, отдал распоряжения и отправился спать.

Глава 28

На следующий день Арсений не пришел к Лие в мастерскую (возникли срочные дела), и это было ей на руку: она решила закончить работу пораньше, поехать к Феликсу, как они условились, и приготовить ужин к его приходу. Он собирался вернуться домой к семи, но не обещал — на работе могут случиться непредвиденные обстоятельства. Но даже к семи Лия все успеет.

Она зашла в супермаркет, выбрала продукты и направилась к кассе. Неожиданно на повороте в нее врезалась тележка. Ее хозяйка — размалеванная тетка с высокой прической — потеряла равновесие и с криками ухватилась за руки Лии, сильно оцарапав их своими длинными наманикюренными ногтями.

— Простите, ой, извините! Я не хотела… — женщина смутилась. — Ой, я вас поцарапала? Какая же я неловкая!.. Ой, как сильно! Ой, у вас выступила кровь! Подождите, у меня в сумочке есть пакетик с салфетками, я сейчас вытру! Извините меня, ради бога, я не ожидала, что вы повернете в эту аллею, я врезалась и так испугалась от неожиданности! Я, знаете, сама животом ударилась об ручку тележки, ужас как больно!..

Слушать этот поток речи Лие было неинтересно. Она отстранила женщину — «Не беспокойтесь!» — и быстро покатила свою тележку к кассе.

В квартире Феликса она немедленно приступила к готовке: решила удивить его армянским блюдом, но на его приготовление требовалось время. Она быстро разделала баранину, нашинковала овощи, зелень и припустила все это на сковороде. Затем добавила воды, накрыла крышкой. По квартире поплыли пряные ароматы. Феликсу понравится, Лия не сомневалась!

Он пришел, потянул носом: «О-о-о, вот это да!» Привлек к себе Лию, поцеловал в губы…

Кажется, с ужином придется повременить. Голод по его телу был сильнее, чем голод желудка. У нее кружилась голова от желания.

Лия крепко обхватила Феликса за шею.

— Погоди, а это что?..

Он перехватил ее руки, снял со своей шеи, рассмотрел.

— Это тебя Репейка оцарапала, негодница?

— Нет. Ты не поверишь, какая-то идиотка с тележкой налетела на меня в супермаркете и…

— А где Репейка? — озабоченно спросил он.

— Не знаю, — несколько обиженно пожала плечами Лия. Ей было досадно, что Феликс прервал столь упоительный поцелуй. — По правде сказать, я совсем о ней забыла, торопилась приготовить для тебя армянское блюдо…

— Она не вышла тебя встречать?

— Нет… Я ее не видела.

— Репейка, Репейка, кис-кис, где ты, котюлька? — громко произнес Феликс. — Кис-кис!

— Она, наверное, испугалась меня. Она же меня почти не знает, вот и спряталась.

— Но странно, что она не вышла встречать меня…

Феликс пошел по квартире, заглядывая во все углы. Лия, хоть и малость обиделась — он будто забыл о ней, занятый своей кошкой, — решила ему помочь и тоже принялась заглядывать под мебель и звать Репейку.

— Оставь, Лия. Она на твой голос не пойдет… Репейка, иди ко мне! Ага, вот ты где! — Он присел на корточки у кровати, заглядывая под нее. — Ну, вылезай, вылезай, негодница. Иди ко…

Феликс вдруг осекся. Лия настороженно подошла поближе.

— Что-то не так?..

Феликс опустился на четвереньки и вытащил из-под кровати Репейку. Пасть жалобно открыта, глаза вышли из орбит…

Кошка была мертва.

Глаза Феликса потемнели.

— Лия, Лия, Лия… Как ты могла?!

Она от неожиданности отступила, будто опасаясь удара по лицу.

— Феликс, я тут ни при чем… Я ее вообще не видела!

— Она тебя поцарапала, и ты ее убила?!

— Нет, ты что, нет! Я же тебе сказала, на меня в супермаркете налетела тетка с тележкой, потеряла равновесие и схватилась за мои руки…

— И оцарапала тебя, как кошка? — перебил Феликс. — Может, та тетка забралась ко мне в квартиру и задушила Репейку? Лия, что ты выдумываешь, что?! Ты была здесь одна. У тебя были ключи. У тебя, а не у «тетки»!

Произошло что-то чудовищное, почти сверхъестественное: Лию оцарапали в магазине, кто-то задушил Репейку в квартире, где находилась только она, Лия… Оправдания ее выглядели жалко. Она сама была готова поверить, что убила кошку.

Но она ее не убивала!!!

Только как убедить в этом Феликса?! Ведь она говорит ему правду!

Так отчаянно похожую на ложь…

— Я не предполагал, что ты на это способна… — тихо молвил он.

Лие показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Нельзя так расставаться, нельзя дать неправде — этой невероятной и необъяснимой неправде! — позволить разрушить их отношения с Феликсом! Нельзя-а-а!

— Пожалуйста, послушай меня, — произнесла она, подавив приступ отчаяния. — Я не убивала Репейку. Я вообще не способна убить животное. А тем более твою — твою! — кошку. Я… ты мне очень дорог, Феликс. Ты должен мне верить.

— Уходи.

— Ты меня слышал? Ты меня слушал?!

— Уходи, Лия. Пожалуйста, уходи.

Глава 29

Арсений, как и планировал, позвонил Лие в тот же вечер. Днем он к ней на работу не заходил — вот и, естественно, захотелось ему узнать, как продвигается ремонт дедушкиной мебели.

Голос ее был расстроенным, и он, конечно же, спросил, что случилось.

Она была уклончива — он не настаивал, просто предложил встретиться. Лия недолго колебалась, и вскоре они уже сидели на террасе уютного кафе недалеко от ее станции метро. Арсений всегда выбирал места для их встреч осмотрительно, избегая вероятных столкновений со знакомыми: они бы сильно удивились его внешности, стилю одежды и манере поведения. Посему это кафе на окраине Москвы его полностью устраивало.

…Дружба — удобная вещь. Друзьям нередко рассказывают то, о чем умалчивают с родными. А друг-гей — это колоссальное преимущество. Ему доверят даже то, что скроют от ближайшей подруги. Гей не завидует, гей не ревнует — он совершенная подружка!

Ему не стоило особого труда расколоть Лию. Она рассказала о кошке Феликса и о женщине в супермаркете, оставившей царапины на руке.

— Какое дурацкое совпадение, представляешь? Я его понимаю, честно говоря: что еще можно было подумать в такой ситуации? Но ведь я этого не делала! Значит, что-то другое произошло! Может, Репейка в проводе каком-то запуталась, а потом из последних сил выбралась, но не выжила, задохнулась… Не знаю, не знаю. Но он подумал, что это сделала я! Я, которая даже гадких насекомых не убивает! Разве только комаров…

Арсений сочувственно гладил ее по плечу.

— Даже Машка мне не поверила… Говорит: «Я бы на его месте точно так же решила!» — У Лии на глазах заблестели слезы. — Знаешь, что меня достает, Арс? Мы начинаем дружить или влюбляться, совершенно не представляя тех, к кому испытываем чувства… Феликс в меня влюблен, но не представляет, что я за человек. Ну ладно, влюбленность вообще разума не ведает, но дружба? Нет ведь никакого влечения, которое туманит мозг, — а все же мы ничего толком о новом друге не знаем… Даже я о тебе, к примеру. По большому счету окажись ты в такой ситуации, я не смогла бы с уверенностью отмести подозрения на твой счет! Ты вроде бы добрый и милый — ну а вдруг ты животных не любишь? Да что там новые друзья — Машка меня не знает! Машка, с которой мы дружим со школы!!!

— А вот я бы ни за что тебя не заподозрил. Ты открытый человек и очень добрый. Я бы скорее в зеленых человечков поверил…

— А Феликс уверен, что это я убила Репейку! — она всхлипнула.

— Милая Лия, не надо так расстраиваться… Он просто не достоин тебя, этот Феликс, вот и все! Забудь о нем.

Арсений ее утешал, жалел, обнимал. Лучшего друга, чем он, нет на свете.

Отлично. Он выиграл очередной раунд. Так и должно было быть. У него все всегда получалось.

Теперь можно приступать к финальной части.

Глава 30

Несмотря на обиду, Лия была уверена, что Феликс позвонит. Он очень любил свою кошку и потому в первый момент не справился с эмоциями; теперь же, немного остыв… Остыв, он поймет, что не могла Лия задушить Репейку, — поймет или почувствует сердцем! И извинится.

Но Феликс не звонил, хотя уже прошло два дня.

Что ж… Значит, тогда, в их прошлую ссору, Лия не ошиблась: он подозрительный по характеру. И, значит, все к лучшему: нельзя связывать себя отношениями с человеком, который будет постоянно подозревать ее и всех вокруг в злом умысле! Очень вовремя эта странная история случилась, потому что Лия уже начала в него влюбляться… Просто знак свыше!

Хорошо, что у нее есть Арс. Верный, преданный друг.

И еще работа. Она приносит радость. И помогает отвлечься.

Реставрация мебели дедушки Арсения подходила к концу, но у Лии уже возникли новые заказы от членов клуба коллекционеров антиквариата — можно даже без преувеличения сказать, что к ней образовалась очередь. Если так и дальше пойдет, то она сумеет отправить папу на лечение за границу! Ох, милый Лев Давыдович, спасибо вам!

Зазвонил мобильный. Лия вытерла руки тряпочкой с растворителем, стирая остатки клея на пальцах, и посмотрела на дисплей, надеясь увидеть номер Феликса…

Но нет, это был Арсений.

— Я собирался заехать к тебе в конце рабочего дня, но вспомнил, что ты сегодня встречаешься с папой… Ты говорила, что идете в шесть в кафе лопать мороженое.

— Ага, итальянское, — мечтательно улыбнулась Лия.

Она обожала эту заведенную отцом еще в ее детстве традицию: сбегать иногда из дома, от запаха маминых лекарств, и лакомиться мороженым вдвоем. Сейчас, пожалуй, это послужит ей утешением.

— Ну, тогда я к тебе завтра заскочу. Привет папе передавай. А где у нас в Москве итальянское мороженое дают? Я бы и сам не отказался. Обожаю его.

— На Пушкинской. В «Дольче вита» [8]. Арс, а хочешь, приезжай, я тебя с папой познакомлю?

— Да нет, неудобно… Зачем я буду вам мешать…

— Папа любит, когда я его с друзьями знакомлю.

— Ты уверена?

— Ты очень деликатный, — улыбнулась Лия.

— Не смущай меня. — Он помолчал. — Ладно, я, может, подскочу после шести, если освобожусь. Тут кое-какие дела наметились. Я ведь не предполагал, что удостоюсь столь лестного приглашения!

Как нередко случалось, Лия, погруженная в работу, потеряла чувство времени. Когда она посмотрела на часы, было уже полшестого, а ей до Тверской добираться минимум сорок минут, да еще в мастерской все привести в порядок!

Она вскочила, оттерла руки, закупорила свою «химию» — лаки, краски, клей и прочее, — все эти летучие вещества, которые быстро испаряются и сохнут. Сняла очки (работать она предпочитала в очках), затем быстро вставила линзы — сегодня она выбрала голубые, — переоделась, закрыла мастерскую и помчалась к метро.

— Папа? Ты уже едешь? Извини, я опоздаю немного… — проговорила она в трубку на ходу.

— Не волнуйся. Я подожду тебя в кафе, закажу сок какой-нибудь. Буду там минут через пятнадцать.

Георг, в отличие от дочери, всегда приходил на встречи немного раньше назначенного времени.

— Только мороженое без меня не ешь! — хихикнула Лия. — Я уже вхожу в метро! — приврала она.

…Почему-то она сразу поняла, что беда случилась именно с папой. Конечно, «Скорая помощь», стоявшая у кафе, могла приехать за кем угодно — тут тысячи людей, на этой площади! — но в груди у Лии глухо ударило: папа.

Она вломилась в дверь кафе. Навстречу ей везли каталку, а на ней…

— Папа!!!

Кислородная маска прижата ко рту; лицо, как восковая маска; глаза полуприкрыты; тело напряжено и подергивается под простыней. Толстый белобрысый санитар прижимает его пятерней к лежаку. На его огромных пальцах густо торчат светлые волоски.

— Что с ним?!

— Судороги. Это ваш отец? Он страдает эпилепсией?

— Нет, Паркинсон…

— А-а-а. Ну, хрен редьки не слаще.

— Папа, ты меня слышишь? — Лия погладила его по щеке. — Папочка, пожалуйста, ответь мне!

— Вы отойдите, девушка, не мешайте. У папани вашего судорожный приступ, ему ща не до вас… Ну чего, Коль, — обратился белобрысый к коллеге (фельдшер, наверное), помельче ростом и потемнее мастью, — в какую неврологию повезем?

— А у него страховка-то есть?

Неожиданно на плечо Лии легла рука. Она возмущенно обернулась — толпа любопытных окружила каталку, загораживая проход, и ей хотелось их всех перестрелять! Но увидела она встревоженное лицо Арсения. Он приехал!

— Арс! Тут… тут…

Она так ему обрадовалась, что у нее выступили слезы.

— Я правильно понял, это твой отец?

Лия кивнула.

— Не паникуй, — шепнул он. — Я все устрою… — Он протиснулся вперед, к каталке. — Везем туда, куда я скажу! — громко произнес Арсений, вмешавшись в беседу санитаров.

— А вы кто такой?

— Тот, кто платит.

— А, вот это разговор. Уважуха. Говорите адрес.

В дорогой частной клинике, куда привезли папу, приступ быстро купировали. Он пришел в себя, порозовел, открыл глаза, взял дочь за руку. Лия гладила его по щеке, на которой уже выступила щетина, с трудом сдерживая слезы.

Врач посоветовал Лие оставить отца на несколько дней для более детального обследования, которое позволит подобрать индивидуальное лечение болезни Паркинсона. Болезнь прогрессирует, переходит на новый, более серьезный этап, — объяснил доктор, — о чем свидетельствуют сегодняшние судороги. Без срочного вмешательства, без правильно подобранного лечения судороги будут повторяться… И могут убить ее отца, если рядом не окажется врач!

Лия прикинула: клиника жутко дорогая, но денег, которые она заработала за последнее время, должно хватить на несколько дней… А там она выполнит новые заказы (еще раз спасибо, Лев Давыдович!) и, будем надеяться, сумеет оплатить сиделку для мамы, арендную плату и всякое прочее…

— Мы согласны, — вдруг произнес Арсений. — Давайте оформлять бумаги.

Как ни возражала Лия, но Арсений оплатил все расходы. Под ее напором он отшучивался, смеялся: «Хоть раз в жизни потрачу деньги на что-то стоящее! Я ведь игрок — играю в бизнес не ради денег, а для удовольствия. Когда деньги приходят, я толком не знаю, что с ними делать! Не согласишься — в казино спущу!»

Уже выйдя из клиники, на крыльце, они договорились: Лия ему все вернет, как только у нее образуется нужная сумма без ущерба для повседневной жизни. Но она чувствовала: деньги он не возьмет. Согласился для виду, чтобы ее успокоить…

Она потянулась к нему, поцеловала в щеку. Как жаль, что он гей. Такой легкий, обаятельный, красивый! И щедрый, и добрый. Таких больше нет! Да вот не судьба.

Арсений удержал ее. Взял за лицо, приблизил губы…

— Боже, что это? — Лия с трудом оторвалась от его губ. — Арс, ты все это время с кем-то тренировался, что ли? Ты научился целоваться с женщиной!

— Да с какой!..

Он целовал ее снова и снова, его руки беспорядочно и горячо бродили по ее спине, талии… Лия чувствовала, как поднимается в ней ответное желание, как хмелит и кружит голову. Где-то на периферии туманящегося сознания мелькнула мысль о Феликсе — мстительная мысль. «Вот так-то, понял? Ты… ты меня отверг! Но я плакать не собираюсь, ясно?!»

…Наконец Арсен разомкнул объятия.

— Поедем?.. — выдохнул он охрипшим голосом. — Куда-нибудь, где можно побыть наедине… А то за нами уже подсматривают из окон клиники.

Лия рассмеялась. Все это очень смешно… забавно… странно… И приятно. К тому же она может спасти Арсения. Он станет нормальным, он сможет наладить свою жизнь!

И он этого заслуживает.

— Поедем!

Она чуть не сказала «ко мне». Но мысль о том, что всего несколько дней назад она была там с Феликсом… Нет, нет. Нехорошо.

Конечно, Феликс сам виноват — это он ее прогнал! Из своей квартиры, из своей жизни! И все же, и все же… Лия не смогла бы сейчас лечь в ту постель, где…

— Давай ко мне! — произнес Арсений. — Рванули?

И она согласно кивнула.

Глава 31

В машине Арсений переплел свою руку с Лииной, словно хотел удержать магию, не дать ей развеяться. Пока все складывалось наилучшим образом. Именно так, как он мечтал, как желал и планировал.

В прошлый раз поцелуй вызвал у него лишь слабое желание, но сегодня… Он был восхищен. Самим собой. На этот раз возбуждение было сильным, чистым, как раскаленное золото.

Может, потому, что сегодня она надела голубые линзы?

Или потому что он чувствовал себя героем, совершив доброе дело?

Надо пометить где-нибудь, чтоб не забыть: добрые дела возбуждают. Они возносят тебя над людьми, которым ты помогаешь, они дают ощущение власти… Ты — бог. Они — те, кого ты облагодетельствовал, — готовы целовать твои следы на земле. Это шикарно. Обязательно надо будет сделать еще какие-нибудь добрые дела.

В данном высокоморальном раскладе абсолютно ничего не менял тот пустячок, что судороги у Лииного отца вызвала небольшая добавка в его сок. Небольшая, но рассчитанная с фармацевтической точностью. Это делать он умел: готовить вытяжки из растений, их дозировать. Его фирма выросла на этом искусстве.

На его упаковках, будь то шампунь или крем, крупно красовалась надпись: СДЕЛАНО ИЗ НАТУРАЛЬНЫХ, БИОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТЫХ ПРОДУКТОВ.

Этим бизнесом он начал заниматься одиннадцать лет тому назад. Он изучил не только все доступные растения России, но и дальнестранные, экзотические. Правда, поначалу его целью были галлюциногены — на них одно время была мода и спрос. Однако больших доходов галлюциногены не приносили: клиентура слишком мала. А вот где водится огромная: в косметике! К тому же конкуренции тогда почти не существовало: иностранные средства были дорогими или поддельными, а отечественная косметика не блистала инновациями и дизайном.

Он изучил рынок, зарубежную и российскую рецептуру и посадил бригаду ученых, чтобы те проверяли и перепроверяли действие алкалоидов различных растений в различных сочетаниях. Часто ядовитые, в естественной среде вызывающие ожоги, отравления и даже смерть, в определенных дозах эти алкалоиды служили стимуляторами. Для омоложения кожи, для укрепления волос… И тогда Арсений понял: не зря вложился. Спрос на натуральные компоненты — в этом мире, перепуганном насмерть апокалиптическими прогнозами, — рос неуклонно. Слово «натуральные» обеспечивало ему прибыли. Огромные прибыли, несмотря на резко выросшую конкуренцию. Просто он, умник, умел делать такие упаковки, что глаз непроизвольно выхватывал их среди прочей дребедени. Теперь у него была сеть бутиков по всей России, в странах СНГ, и он уже мечтал пробиться в Европу…

Производитель наркоты стал, ха-ха, ботаником. Какой путь! Достойный мемуаров. Может, он когда-нибудь за них и возьмется. Получится бестселлер, железно.

И вот что забавно в этой истории: Лия тоже оказалась поклонницей его продукции. Ему не стоило труда прислать ей целую сумку средств по уходу за телом — ведь он их сам производил!

Будто знак свыше.

Да, он умел подобрать нужные растительные компоненты — и, главное, правильную дозу. Добавь он чуть больше — и сердце Георга могло остановиться. Но это Арсению не требовалось. Напротив, планировался лишь коллапс, вполне безвредный, но и вполне впечатляющий. Арсений должен был стать, по сценарию, спасителем. Героем!

И он им стал.

Был, правда, момент, когда он подумал, что все сорвется. Его человек толкнул столик Георга, опрокинув сок, и рассыпался в извинениях, желая тут же возместить нанесенный ущерб, — как и было задумано. Однако Георг отказывался столь твердо, что Арсений, наблюдавший за сценой издалека, решил: сегодня не суждено.

Но парень молодец, извинялся долго и настырно — и Георг сдался.

Неловкие люди вызывают раздражение и одновременно сочувствие. К тому же они страшно смущены сами, эмоционально и надоедливо просят прощения — разве кто-нибудь заподозрит их в дурных намерениях! Неловкая тетка оцарапала Лию в магазине, неловкий парень опрокинул сок ее отца…

В результате все сложилось удачно. Георг принял в качестве извинения новый стакан сока. Хотя соков теперь в стакане было на самом деле два: апельсиновый и еще сок (точнее, вытяжка) одного прелестного ядовитого цветка…

Превосходно.

И сейчас Лия едет к Арсению домой!

В машине Лия думала о Феликсе. И обида снова и снова вскипала в ней. Как он мог ей не поверить! Как он мог ее прогнать! Он же любит ее… Боже, они провели такую ночь! И после этого он…

Она вспомнила его побледневшее лицо, высокий лоб, светло-карие глаза, смотревшие на нее с непередаваемой горечью…

Лия для него — убийца. Убийца его любимого существа.

Бред. Полный бред. Необъяснимый.

У нее на глазах выступили слезы.

Арсений тут же обеспокоенно заглянул ей в лицо:

— Что случилось, милая?

— О Репейке вспомнила…

— Бедное животное. Но, Лия, прошу тебя, не надо так убиваться. Ты ведь ни в чем не виновата, верно! Он просто дурак, этот парень. Иди ко мне, иди сюда…

Он притянул Лию к себе так, что ее голова оказалась у него на груди. Он гладил ее по волосам, целовал макушку — о, какой чудесный запах, шампунь «Реабилитация», его шампунь!

Только б она не сбилась с нужной волны мыслями о рыжем! Надо что-то сделать, надо вернуть ее возбуждение — оно утекало, он чувствовал. Но он не умел ласкать женщину. Он никогда их не ласкал — он их брал. Заботясь исключительно о своем оргазме.

Как заботиться — о ней? Что сделать — поцеловать в губы, пощипать за сосок, сунуть руку ей в трусики? А если не сработает?

И вдруг его осенило. Он наклонился к ее ушку и начал тихо напевать своим ломким голосом: «Я на солнышке лежу и на солнышко гляжу…»

На словах «Крокодил-дил-дил плывет» Лия уже улыбалась. Он правильно выбрал стиль «милого чудика». Он ее неизменно умилял.

Финал песни увенчался нежным поцелуем и нежным взглядом. Дружеским — но ему и не нужна любовь Лии. Ему нужен секс, нормальный. И он очень надеется, что Лия ему такой секс подарит.

…Она не успела рассмотреть его квартиру на Новослободской — они почти бегом направились в спальню, — но мельком отметила, что живет Арсений очень скромно. Хоть и дорогая новостройка, но всего две комнаты, в обстановке никаких излишеств, мебель по стилю похожа на «Икеа», функциональная и недорогая. Лие это понравилось. При его деньгах он мог бы «крутить пальцами», как делают все поголовно. Но этот парень, умея зарабатывать деньги, не сотворил из них себе кумира.

…Феликс тоже хорошо зарабатывает… И тоже не делает культа из денег…

Но он ведь ее прогнал!!!

— Сокровище мое, Лия, ты даже не представляешь, как я счастлив… Благодаря тебе! — шептал он в постели, жарко обнимая ее.

— Я тоже счастлива, что помогла тебе…

— Ты чудесная… самая лучшая… единственная… Твои душистые волосы, твои голубые глаза…

— Ты же знаешь, это просто цветные линзы!

— Не надо, не говори ничего, прошу тебя… Не разрушай магию… И родинки, какая прелесть эти родинки, я поцелую, можно? А они что-нибудь чувствуют особенное?

Арсений ласкал ее так неумело и отчаянно, будто старшеклассник свою первую девушку. Собственно, Лия и была у него первой. Он ведь девственник!

И смех и грех.

Лия чувствовала себя немного подвижницей. Спасительницей заблудшей души и особенно тела. И еще училкой, которая грешит со старшеклассником.

И смех и грех…

Но это обостряло ощущения.

— Научи меня… — шептал он, — вот так хорошо? Тебе нравится? А так?..

— Да… — шептала она в ответ. — Смелее, не бойся! Мне кажется, ты уже готов…

— Но ведь сначала должна быть прелюдия! Я знаю, я книги читал.

— Мы ею уже занимаемся, — рассмеялась Лия.

— Точно. Тогда… Пора, да?

Он выпрямился, будто собирался духом перед прыжком.

Ну что вот с таким делать, спрашивается?

Лия улыбнулась ему ободряюще. Затем, чуть помедлив, закинула ноги ему на плечи. Красивые ноги, красивым движением. У малыша-старшеклассника должно дух захватить.

Он обвел взглядом ее тело, лицо…

— Я боюсь. Ты слишком… ты ослепительна. А вдруг ничего не получится?

— Получится. Просто не думай ни о чем.

…Они говорили совсем о разном. Лия занималась «благотворительным сексом», наставляя девственника, — ей и в голову не могло прийти, что под словом «получится» он разумел получить оргазм, не убив при этом ее.

Но в своей дружеской заботе о «милом чудике» она произнесла фразу, которая, возможно, спасла ей жизнь.

— …Просто не думай об этом, Арс! Положи руки на мои ноги… Да, вот так… Тебе они тоже послужат опорой, когда начнешь двигаться… Ну, смелей!

Арсен сжал ее лодыжки и не отпускал их до конца, до самого последнего содрогания.

Лия потом растирала их и, смеясь, говорила, что будут синяки.

Она не знала, что ей невероятно повезло. Синяки на лодыжках не так фатальны, как синяки на горле.

Глава 32

Они проснулись поздно. Неудивительно: ночь провели почти без сна. Арсений все никак не мог успокоиться, все гладил ее, целовал, бормотал слова признательности и благодарности…

Холодильник оказался пустым, и Арс вызвался сбегать в магазин, чтобы купить продукты для завтрака. Лия не возражала: она пребывала в блаженном состоянии. Чего в нем было больше — удовлетворения от секса или гордости за то, что она сумела «исправить» гея? Она не знала и копаться в своих чувствах не собиралась. Все было чудесно, точка. А Феликс — он сам виноват! Он ее изгнал!

Лия погрузилась в ванну, в ожидании обещанного завтрака. На угловой полке стояли флаконы и коробочки, и она узнала свою любимую марку. Удивительное дело, Арсений тоже любит ее! Хотя ничего удивительного, если подумать: это была линия косметики на натуральных ингредиентах, при этом очень качественная и современная, в отличие от продукции бывших советских фабрик. И дизайн упаковок, и запах, — все так душисто и изящно, что само просится в руки.

Лия развинтила флакон с солью и всыпала половину в ванну, размешала. Вода приняла красивый зеленоватый оттенок. Затем она взяла с полочки перламутровый шарик и бросила его в воду, — он издал легкое шипение, и пена поднялась ей до подбородка. Лия блаженно закрыла глаза.

Арсения долго не было, больше часа прошло. Что он там покупает? Что выбирает? Икру и шампанское?

… Она ошиблась. Он вернулся, наконец, вошел в ванную, встал на колено и сказал: «Лия, выходи за меня замуж!» В его руке оказалась атласная коробочка, а в коробочке… Разумеется, кольцо. С бриллиантом. Как в кино.

От неожиданности Лия вскочила. Пена поползла по ее груди, животу.

— Боже, как ты прекрасна! Выйдешь за меня?

Оп-ля! Такого поворота Лия не ожидала. Она занималась благотворительностью, и только. Конечно, Арсений хороший… И секс с ним получился хороший, несмотря на его неловкость. И все хорошо, все. Кроме одного: она его не любит.

И дело даже не в Феликсе… Который ее прогнал!!!

Просто она не любит Арсения. Не было времени в него влюбиться. Еще только вчера он был другом, даже «подружкой», а не мужчиной…

— Не стоит торопиться, — мягко произнесла она. — Я понимаю, ты мне благодарен и готов…

— Готов все положить к твоим ногам! — Он смотрел на Лию умоляюще. — Только согласись! Я все сделаю, я вылечу твоих родителей, куплю тебе новую мастерскую, ты переедешь в роскошную квартиру из своей хрущевки — что пожелаешь, все сделаю, — только согласись!

— Арс, я твоя первая женщина. Неразумно принимать такое важное реше…

— Первая и единственная! Я буду всегда тебе верен, клянусь! Возьми это кольцо, Лия, русалочка моя!

…Возможно, она бы и пропустила мимо ушей это слово, если бы не странное выражение, пробежавшее по его лицу, — выражение досады и злости.

Но мимолетная гримаса Арсения словно поставила на нем ударение: русалочка.

«Не уйдешь, русалочка, не уйдешь!» — прогремело в ее мозгу. И хриплый голос, и запах цитрусовых, и розовая пена на полу…

Внутри стало холодно. Она ничего не соображала.

Ей захотелось спрятаться, зарыться в норку, укрыться от его взгляда. Она не могла поднять глаз, но знала, что он на нее смотрит…

Боженька, этого не может быть, не может быть, не может быть! Арсений даже внешне не похож, у него бородки нет, и волосы светлые, и глаза карие!

— Неужели я так смутил тебя предложением руки и сердца? — раздался его опечаленный голос.

Лия наконец подняла глаза. Вот же, это он, ее милый чудик! Все, как обычно, ничего не случилось! Мало ли, почему он сказал «русалочка» — она ведь стоит в ванне, мокрая, волосы завились, рассыпались по плечам, — вот он и нашел сравнение…

Да, но отчего у него промелькнуло то выражение досады? Он не хотел это слово произносить, но оно вырвалось? То есть выдало его?

«Не уйдешь, русалочка, не уйдешь!»

Нет, нет, нет, тогда на нее напал не Арсений! И голос был другой, ниже, хриплый, а у Арсения мальчишеский совсем…

Лия ничего не понимала. Бред какой-то — бред, как тогда с убийством Репейки. Бред, у которого не существует никакого разумного объяснения. Что ей думать? Как себя вести?

А если это все же он…

Тогда надо спасаться, бежать!

Даже если это был не он, Лия бы сейчас предпочла оказаться в другом месте. В том, где нет Арсения. Потому что — пусть она сто раз не права! — холод и страх уже заползли ей в самое сердце, как гадюки под корягу.

Однако стоит она голая в ванне. Которая в ванной. Которая в его квартире.

Значит, нужно схитрить, нужно сыграть. И очень хорошо сыграть…

Как ни скоры мысли, с какой бы невероятной быстротой они ни мчались, а все же вышла небольшая пауза, секундная заминка. На лице Арсения успело нарисоваться несколько удивленное выражение.

— Я что-то не так сказал?

— Все так… Папа мне тоже говорил, когда я выходила из ванной с мокрыми волосами, что я похожа на русалку… — Лия улыбнулась, стараясь, чтоб улыбка вышла легкой. — Но, Арс, милый, давай поговорим о твоем предложении чуть позже, хорошо?.. Мне холодно. Дай мне полотенце.

Он поднялся, спрятал коробочку с кольцом в карман, посмотрел на Лию внимательно, протянул ей полотенце.

— У тебя есть халат? Принеси, пожалуйста. И приготовь мне чаю горячего, ладно? Ты на завтрак что-нибудь купил? Я ужасно проголодалась!..

— Конечно, милая. Халат вот тут, — указал он на шкафчик, — чистый. Как ты понимаешь, до тебя я женщин сюда не водил… Я приготовлю завтрак. Жду тебя на кухне.

Пока он готовил, она неторопливо, стараясь выиграть время, расчесывала волосы перед зеркалом, сушила их феном. Мысли ее лихорадочно скакали, Лия никак не могла придать им стройность и порядок.

Теперь Арсений казался прежним, милым и славным. Может, ей все пригрезилось?

Или он все же умело играет?

Иными словами, ей выбросить из головы то мимолетное выражение досады как ерундовую случайность — или срочно искать пути спасения от насильника?!

Лия дотронулась до своего лба, нажала пальцами над бровями. Надо сосредоточиться, надо-надо-надо.

…Так. Во-первых, Арсений гей. И девственник. Сегодня он провел первую в своей жизни ночь с женщиной. Как же он может оказаться насильником?!

Да, но все это сказал — он. Это его слова.

Слова.

А если он солгал? Если только прикинулся геем?!

Но зачем, вот в чем вопрос… Арсений, получается, целый спектакль поставил перед ней? Но, минуточку, если он не гей, а насильник, он бы уже давно использовал возможность напасть на нее! Они ведь столько раз оказывались наедине!

Непонятно. Ничего не понятно.

Лия не знала, за что еще ухватиться, за какую мысль, воспоминание, деталь, которая смогла бы внести хоть немного ясности в эту странную, неправдоподобную историю.

Голос? — Его можно подделать.

Глаза? — Линзы.

Бородку — отрастить и потом сбрить. А то и наклеить.

Волосы — покрасить или надеть парик.

Хотя… У Арсения великолепно очерченный, мужественный подбородок — не зря он напоминает ей Жана Маре. А у насильника нижняя часть лица была куда менее выразительна! Эту часть Лия как раз видела лучше, ее не скрывала тень от козырька его кепки.

Однако… Если вдуматься, такая борода-полоска, какая была у насильника, графически изменяет контур. Как карандаш для губ: можно провести линию пониже или повыше, зрительно тем самым уменьшить или увеличить размер рта. В данном случае — скул и подбородка…

Никаких у нее нет доказательств. Никаких фактов, как любит говорить Феликс. Одни предположения.

Самое подозрительное было даже не слово «русалочка» — банальное слово! — а выражение лица Арсения. Именно оно выдало его. Было видно, что он ляпнул что-то не то и спохватился.

Это факт? Или не факт?

Позвонить бы сейчас Феликсу… Но телефон в ее сумочке, а она где-то в комнате. Если Лия пойдет его искать, Арсений сразу насторожится. Придется оставаться в ванной и постараться сделать вид, что ничего не случилось…

Но, минуточку! Он ведь предложил ей замуж выйти! Какому насильнику это нужно? Да еще кольцо купил дорогое…

Или он раскаялся? Насильник ей подарки присылал, эсэмэски с извинениями… Был под кайфом, мол…

Допустим. Был под кайфом, напал на девушку, потом раскаялся. Хотел загладить вину. Но в таком случае он не гей. И в таком случае он уже целый месяц методично, день за днем, Лию разыгрывает! С какой же целью, черт побери?!

А что, если он решил подъехать к ней таким образом, потому что в нее влю… Ну да, влюбился! В конце концов, такое случается с мужчинами и женщинами.

Ладно, предположим. Влюбился, но был уверен, что Лия его прогонит, если узнает… Отчего и затеял весь этот спектакль.

И добился своего: Лия пустила его в свою жизнь. Даже полюбила, платонически. Затем он ловко подвел ее к сексу… Чтобы Лия увидела в нем уже не «подружку», а мужчину… И теперь он умоляет выйти за него…

От этой мысли Лие стало немного легче на душе. Кем бы Арсений ни был, он не опасен! Он провел с ней ночь и хочет провести еще много других. Ей бояться нечего. Замуж она за него не пойдет, ясное дело, но хоть из ванной можно выйти без страха. А потом побыстрее смыться — подальше от этого чудика.

Постановив так, Лия выключила фен.

— Ты как там, милая? Завтрак готов, — донеслось до нее с кухни.

— Иду, — ответила она и посмотрела на себя в зеркало, надевая на лицо беспечную улыбку. — Только оденусь сначала. Подожди, я быстро!

Он на кухне. Ее одежда в спальне. Быстро натянуть на себя вещи, схватить сумочку и бегом за дверь!

— Боюсь, что с одеждой придется повременить…

Внутри все ухнуло вниз. Эти слова почему-то показались ей зловещими.

— Что такое? — Лия старалась казаться спокойной.

— Я ее положил в стиральную машину, — лицо Арсения возникло позади нее в зеркале. — Подумал, что тебе будет приятно надеть чистое. Ты ведь каждый день меняешь одежду, я прав?

Милый чудик о ней позаботился? Или это способ удержать ее в квартире?

— Прав, — Лия кивнула. — В том, что я ежедневно принимаю ванну и меняю одежду. А вот в стирку ты ее отправил напрасно. Мне на работу надо, заказы ждут. Я бы, в порядке исключения, сегодня обошлась и вчерашней.

— Ох, прости, — знакомое виноватое выражение, детское, наивное. Ужасно хочется его обнять и утешить. Еще вчера Лия бы так и сделала… — Но теперь ничего не поделать, я уже запустил машину. Давай завтракать, милая. Пока все постирается, пока высохнет…

Он по-прежнему смотрел на нее в зеркало, стоя позади, и ей казалось, что он давал понять: не сбежишь!

Может, он и не опасен… раз хочет жениться… Но с головой у него не все в порядке. Кем бы ни был Арсений, он манипулятор. А это плохо. Человек, который любит манипулировать другими… а он любит, потому что все проделал весьма искусно… — это человек с большими тараканами в башке. Нездоровый психически и дурной человек!

Лия обреченно прошла на кухню, села за стол.

— Апельсиновый сок, — он придвинул ей стакан. — Свежевыжатый, между прочим. Только что приготовил. И еще тосты. Надеюсь, тебе понравится. Я их поджарил с беконом и сыром пармезан… Тебе один, два? Я сделал кофе, но ты, может, предпочитаешь чай? — Он казался веселым, никакого напряжения не ощущалось.

— Предпочитаю кофе, но я люблю готовить его по своему рецепту.

— Дай угадаю, — мило улыбнулся он. — Армянские корни, да? Или, как ты любишь говорить, «кавказская кровь».

— Вообще-то Армения находится в Закавказье. Но не могу же я сказать «закавказская кровь»! — Она тоже улыбалась мило.

— Ну, Закавказье — это если считать от России. Это для нее Армения находится «за». Но если не брать в расчет великорусский подход, то Армения вполне себе находится на Кавказе.

— Не факт. Армения оспаривает это географическое определение, как я слышала.

— Да? Ну, нам с тобой без разницы, верно? Тебе это не мешает говорить о своем кавказском темпераменте.

— Художественное преувеличение, не более, — пожала Лия плечиком.

— В следующий раз я уступлю тебе право приготовить кофе. А пока, с твоего позволения, угощу тебя своим. Попробуй. Надеюсь, что не так уж он плох… Что скажешь?

Лия отпила несколько глотков.

— Весьма недурно.

— Ты мне льстишь? — еще одна милая улыбка на его лице.

— Ладно, мой лучше на самом деле, — и еще одна милая улыбка на ее лице.

Сколько еще их понадобится, этих фальшивок, пока она не выберется отсюда? Ее уже тошнит от них… Они оба ведут игру, только цель не ясна. Его цель — свою-то Лия уже вполне внятно определила: сбежать!

А вдруг все-таки ошибается Феликс? И гомосексуализм вовсе не предопределен с рождения?

Феликс сказал, что это научные данные, но у ученых тоже семь пятниц на неделе! То вино полезно, то вредно, то кофе хорошо для мозга, то плохо для сердца… С ними не соскучишься, с учеными! Так возможно, что Арс действительно гей и действительно способен переориентироваться? Или он бисексуал, — но до сих пор не подозревал об этом… И сейчас вообще ничего странного не происходит — ей все примерещилось, никакой он не манипулятор?!

— Ну, еще глоточек, вдруг ты не распробовала?

— Да ладно тебе, — засмеялась она с облегчением: вдруг все стало по-прежнему, рядом с ней ее милый дружок, с которым ей всегда было так хорошо!

Лия отпила и покачала головой.

— Твой все еще лучше?

— Ага.

— Ладно. Когда станешь моей женой, кофе по утрам будешь готовить ты.

И Арсений поставил коробочку с кольцом на стол.

…Нет, ничего не стало по-прежнему! Эта коробочка с кольцом, тихо стукнувшаяся о столешницу, — как точка в конце предложения. Жирная точка, не предполагающая дальнейшего обсуждения.

То есть ее никто не спрашивает. Ее мнение неважно, не считается, не учитывается.

— Но я не тороплю тебя с решением, — произнес Арсений любезно. — Ты сказала, что тебе надо подумать… У тебя есть столько времени, сколько пожелаешь. Однако… А, тосты я так и не положил! Одну минутку, сейчас…

— Я не хочу тосты.

— Как скажешь… А я съем. Так на чем я остановился? Ах, да. Какое милое слово «однако»! Оно не столь категорично, как «но», ты со мной согласна?

Куда делась та наивность, которая так трогала Лию; куда делся взгляд, полный нежности и обожания? Теперь он совсем не был похож на «голубого» — лицо стало по-мужски жестким, в нем появилось что-то циничное.

— Что ты так напряглась, Лия? Может, все-таки съешь тосты?

— Закончи фразу.

— Неужели я тебя напугал, милая? Даже губки побледнели, смотрю. Обычно они у тебя такие, будто ты малиной лакомилась. Сочные, сладкие… Кстати, не успел сделать тебе комплимент: ты очень хороша без макияжа. Немногие женщины могут этим похвастаться.

— Закончи фразу, Арс!

— Я смотрю, ты кофе допила… А еще говоришь, что он плох, проказница! — Он посмотрел на часы. — Еще тридцать секунд, и…

— И что?

— Дай-ка чашку отодвину, а то лоб разобьешь… Двадцать, пятнадцать…

Лия не успела понять, что произошло. Голова закружилась, отяжелела, будто в черепной коробке все уплотнилось… И Лия гулко стукнулась лбом об стол.

Боли она не почувствовала. «Хорошо, что Арс чашку отодвинул…» — все что успела подумать она перед тем, как провалиться в черноту.

Часть 3

Август

Глава 1

— Алексей Кисанов, слушаю вас.

— Алексей Андреевич, это Феликс.

— Феликс Федорович! Какими судьбами?

— Мне нужна ваша помощь… Срочно. У меня беда.

— Сможете приехать ко мне в офис? Это на Смоленской.

— Буду через час.

— Одну минутку… — Феликс услышал, как детектив велел кому-то отменить запланированную встречу. — Жду вас. Кажется, вы никогда не бывали у меня? Все больше я у вас в лаборатории, а? Записывайте адрес…

…Когда за Лией закрылась дверь, щелкнув замком, Феликсу показалось, что это у него в груди щелкнуло сердце. Щелкнуло, закрылось и так и останется.

Лия, солнечный зайчик, воздушный шарик, как ты могла?!

Репейка, дружочек мой маленький, прости меня, прости…

…От тяжких дум он очнулся уже на закате — дом напротив слепил огненными стеклами. Очнулся, словно из душной резиновой палатки выпутался, выбрался на воздух… В квартире до сих пор витал аппетитный запах жаркого, которое приготовила Лия.

Лия, Лия, Лия…

Он бережно завернул уже остывшее тельце Репейки в самое красивое свое полотенце, положил в сумку и отправился обратно к себе в больницу, откуда приехал домой всего несколько часов назад… В отделении патанатомии был небольшой инсинератор [9], и он решил кремировать Репейку в нем.

Отделение уже опустело, последние сотрудники ушли. Феликс включил инсинератор, вытащил тело Репейки, положил на стул, сел рядом в ожидании, пока печь разогреется до нужной температуры… Потом достал медицинский спирт, отлил в стакан, разбавил, выпил…

Если существует рай для зверей, то его маленький дружочек туда обязательно попадет…

Он снова отливал, разбавлял, пил. Репейку он так и не кремировал. Рука не поднялась.

В какой-то момент, когда мозги еще не окончательно заиндевели от алкоголя, он встал, пошатываясь, и положил тельце Репейки в холодильную камеру. И даже сообразил, что нужно печь выключить.

Проснулся он рано, до прихода сотрудников. Голова, кто бы сомневался, раскалывалась. Феликс оставил записку Александру Моисеевичу — сказался больным — и отправился домой — то ли спать, то ли пить…

Два дня он пил и спал. На третий собрался и поехал на работу. Пораньше, до прихода сотрудников.

Он вынимал окоченевшую Репейку из холодильной камеры, как вдруг его стукнуло. Стукнуло капитально, он даже остановился, замер. Трупное окоченение!

Он вспомнил: вынимая тело Репейки из своей сумки, он отметил краем сознания — профессионального сознания! — что ригидность мышц сильно продвинулась. Вспомнилось и то, что оное окоченение — но еще в начальной стадии! — было зафиксировано оным сознанием в тот момент, когда он вытащил кошку из-под кровати. Тогда душевное потрясение помешало работе разума, не позволило ему сделать правильные выводы…

Но вот они, вот: Репейка была убита не меньше чем за три часа до прихода Феликса домой. А Лия в его квартире появилась всего лишь за час с небольшим до него!

ОНА НЕ МОГЛА УБИТЬ РЕПЕЙКУ!

Как только ему пришла в голову эта чудовищная мысль? Лия — убила?!

Нет, конечно же нет!!!

Только…

Кто же тогда убил Репейку?!

Ему хотелось немедленно, сейчас же позвонить Лие, извиниться, покаяться, попросить прощения. Но час был слишком ранний… К тому же следовало уточнить диагноз. Внешне все выглядит как удушение, но мало ли. Некоторые яды, к примеру, вызывают удушье, так что не следует полагаться на внешние признаки. Надо предположение превратить в факт.

И Феликс решил сделать вскрытие.

В прозекторскую заглянул Александр Моисеевич, сверкнул очками.

— Феликс Федорович, приветствую! Как здоровьице? Э-э-э… У меня со зрением проблема? Или это кошка?

— Если придерживаться объективных фактов, проблемы со зрением у вас имеются, уважаемый коллега. Но в данном случае вы не ошиблись: это кошка. Моя.

— Репейка? Что случилось?

— Кто-то ее убил.

— Вот оно как… Ну, соболезнования тогда. Вы только потом стол продезинфицируйте хорошенько. Не хватало еще, чтобы блохи перекинулись на наших клиентов.

— Блохи не любят мертвых, Александр Моисеевич, они питаются кровью живых…

— Ну, это я так сказал, для порядка. Чтоб ты помнил, кто тут начальство.

Патриарх иногда переходил с Феликсом на «ты».

— Не беспокойтесь, об этом я помню даже во сне.

— Ты чего такой опухший? Плакал, что ли? Из-за Репейки?

— Пил. Два дня.

Вскрытие подтвердило, что Репейка была задушена. По совокупности признаков Феликс установил, что кошка погибла не менее чем за два с половиной — три часа до прихода Лии.

Феликс набрал номер Лии, но ее телефон оказался выключен. Голосовое сообщение он оставлять не стал — хотел поговорить с ней лично. Разве расскажешь все в каком-то жалком сообщении!

— Александр Моисеевич, — заглянул он в кабинет шефа, — я вас приглашаю. На похороны Репейки.

— Чего-о-о? А. Хм. И как это будет происходить?

— Кремация в нашем инсинераторе. Пойдем, помолчим. Я развел спирт один к трем, так что чисто символически.

…У Александра Моисеевича никогда не было домашних животных, и он по определению не мог понять Феликса. Но он был хорошим другом.

Они постояли у инсинератора, выпили, не чокаясь.

— Пепел заберешь? Будешь хоронить?

— Нет. Мы ее маленькую душу уже проводили. Спасибо, начальство.

Александр Моисеевич хлопнул Феликса по плечу и молча вышел.

После «церемонии прощания» Феликс снова набрал номер Лии — с тем же успехом. Ему это не понравилось. Утро уже в разгаре, Лия должна быть на работе, а на работе она никогда телефон не выключала…

Предчувствия снова завладели им, причем самые плохие. Он выскочил на улицу, поймал такси, поехал к ней в мастерскую.

Заперто. На дверной звонок никто не отзывается. Телефон Лии по-прежнему отключен.

Разумеется, он не забыл, что Евгения Евгеньевна дала ему номер Арсения. Меньше всего на свете Феликс хотел разговаривать с ним.

Тревога была, однако, сильнее.

— Аллё?

Голос был девичьим, почти детским.

— Я хотел бы поговорить с Арсением…

— Это кто такой?

— Э-э-э… У вас давно этот телефон, девушка?

— А что такого, я его нашла, он валялся прямо на тротуаре, я не своровала! Вы из полиции? Я его просто нашла, так и знайте! Только маме не говорите, пожалуйста-пожалуйста, я же ничего такого не сделала, просто она мои звонки проверяет на айфоне, а этот у меня типа секретный…

Нашла этот мобильный девушка, или купила у воришки, или сама выкрала — без разницы. Главное, что Арсения по нему не достать…

И тогда Феликс позвонил Алексею Кисанову, частному детективу, с которым иногда сотрудничал. Точнее, это детектив сотрудничал с ним.

— …Как видите, Алексей Андреевич, фактов у меня нет. Ни одного, — подытожил Феликс свой сорокаминутный подробный рассказ. — Просто происходили события, одно за одним…

— Минутку, — детектив поднял ладонь, будто машину останавливал на обочине. — Игорь, ты все успел записать?

Ассистент высунулся из-за огромного монитора, вскинул на шефа свои неприлично синие глаза — такие б девушкам.

— Угу.

— Краткость воистину сестра таланта, — хмыкнул детектив. — Продолжайте, Феликс Федорович.

— Зовите меня просто по имени…

Когда сыщик приезжал к нему в лабораторию — специалист к специалисту, — Феликс не задумывался о форме обращения. Но сейчас он, потерянный, ощутил, что отчество ему мешает. Придает ненужной важности, излишнюю формальность.

— Я говорю, что события связаны только своей последовательностью, — продолжил он. — Нападение на Лию, потом первый подарок, сумка с косметикой и с извинениями; затем текстовое сообщение с предложением встретиться. После еще один дорогой подарок, альбомы, и снова извинения, и снова предложения встретиться… Лия его послала куда следует; но тут вдруг приход к ней Льва Давыдовича с приглашением в клуб. Далее знакомство с Арсением, который тут же сделал дорогой заказ Лие… Ну и понеслось: он гей, он подружка, просто лучшая в мире. Но при этом, как оказалось, надеется сделаться гетеросексуалом с помощью Лии… Вы, полагаю, знаете, что гомосексуализм предопреде…

Феликс осекся. Мало ли какой подход к этому вопросу у детектива. Ссориться с ним Феликсу нельзя, на Кисанова сейчас вся надежда.

— Я хотел сказать, что…

— Что гомосексуализм не лечится? — подсказал Кисанов.

— Это не болезнь. Извините, если…

— Я не медик, Феликс, не ученый, не специалист по вопросу. Но достаточно иметь друзей, абсолютно гетеросексуальных, у которых растет ребенок гей. В семье еще двое детей, с традиционной ориентацией. Этот мальчик — он младший, ему всего одиннадцать — еще не понимает, что он не такой, как все… А мы, взрослые, видим, что смотрит он не на девочек, как его сверстники, а на мальчиков… Его таким никто не воспитывал — его таким сделала природа.

— Я рад, что наши точки зрения совпадают. В таком случае вы понимаете, что никакой настоящий гей не станет просить женщину помочь ему «переделаться».

— Не станет, — поддакнул Игорь, высунувшись из-за монитора.

— Вот тут я с вами не соглашусь, пацаны, — возразил детектив. — Под давлением общественной морали может попытаться. Тем более что не все они отдают себе отчет, что дело в природе, а не в их личной вине. Идеология имеет огромную силу внушения. И какой-нибудь бедолага вполне способен уверовать, что сумеет перестроить свои «неправильные» мозги.

— Возражение принимаю, — кивнул Феликс. — К тому же существуют бисексуалы — люди, которых привлекают оба пола. До поры до времени бисексуал может даже не подозревать об этом… Давайте пока вынесем вопрос о его сексуальной ориентации за скобки. Я продолжу свою цепочку, с вашего позволения. Цепочку сомнений и догадок, скажем так. Единственным установленным фактом в ней можно считать то, что Лия не могла убить мою кошку, — это подтверждается результатами аутопсии. Значит, ко мне в квартиру кто-то входил до ее прихода. Задушил Репейку, не оставив никаких следов. Это не вор — ничего не тронуто, а кошка не собака, она не лает, не кусает, она сама бы спряталась от незнакомого человека. Грабителю не было б нужды ее нейтрализовать. Кто-то вошел в мою квартиру с единственной целью: убить Репейку. И подстроил так, что в магазине Лию оцарапала какая-то безумная, чтобы кинуть подозрение на нее и поссорить нас. То есть тут целый спектакль поставлен, причем продуманный. Заинтересован же в нем только Арсений.

— Следов взлома не заметили?

— Их не было.

— Если насильник, напавший тогда на Лию, и Арсений — это одно лицо, то как она могла его не узнать? — снова высунулся Игорь.

— Не у всех фотографическая память, как у тебя. Так что молчи, вундеркинд, — высказался детектив.

— У насильника были другого цвета волосы и глаза, бородка с усиками — в общем, маскировка, — пояснил Феликс. — К тому же в подъезде Лия постеснялась его рассматривать, а когда он на нее напал, то потеряла линзу. Она близорука.

— Бородка с усиками? Любопытно… У вас нет при себе фотографии Лии?

— Нет. А зачем вам? — удивился Феликс.

— Тогда скажите, она, случаем, не голубоглазая шатенка?

— Почти. Глаза у нее карие, но она часто надевает голубые линзы.

— А в тот день? Точнее, ночь? Вы же с ней именно в ту ночь познакомились, как я понял.

— Голубые.

— Вот как… А насчет бородки Лия подробнее не говорила? Какой формы?

Феликс покачал головой:

— Мне ни к чему было спрашивать. Я же не полиция. Кстати, Лия подавала заявление в районный отдел, там наверняка запротоколировали описание преступника с ее слов. Хотя фоторобот составить она не сумела… А почему вы спрашиваете?

— Минутку, — Алексей Кисанов снова поднял ладонь, призывая к молчанию. — Мне нужно кое-что уточнить.

Он набрал номер на сотовом, подождал. «Серега? Узнай в отделе, к которому относится Смольная улица… Район Речного вокзала, да… Примерно месяц назад к ним обращалась девушка, Доминикянц Лия: попытка изнасилования. Но ей удалось убежать. У нападавшего бородка с усиками. Подробнее не могу сказать, зато у них там есть описание. Поинтересуйся, могут оказаться сюрпризы. Жертва — голубоглазая шатенка, сечешь? И мне сразу перезвони, дело срочное».

— У полиции кто-то есть на примете? — насторожился Феликс.

— Дождемся звонка с Петровки. Не хочу забегать вперед. Давайте вернемся к фактам…

— Их нет, в том и беда.

— Не совсем. Фамилия этого Арсения, согласен, скорее всего вымышленная, но имя, возможно, нет. В квартире артистки Людмилы Лесиной находилась испорченная мебель, это все же факт. И соседка сказала вам, что у Лесиной был сын Арсений. Это уже почти факт. Что вам известно о роде его занятий, месте работы?

— Лия думала, что я ревную, и я старался лишний раз не проявлять любопытства.

— Понимаю. Связь с клубом коллекционеров не установлена, верно? Из вашего рассказа следует, что господин коллекционер…

— Лев Давыдович.

— Вот-вот… Что он с Арсением не знаком.

— Судя по тому, как описала сцену Лия.

— Ладно… Значит, нам следует волноваться из-за того, что она не отвечает на звонки?

— Да. У меня сильно развита интуиция, но дело даже не в ней. У Лии больная мать, сердечница, поэтому она никогда не выключает телефон.

— Это уже серьезно… А что, если у матери случился приступ, и Лия сейчас с ней? В больнице? В таком случае ей не до телефона. Он разрядился или лежит в сумочке, Лия его не слышит. Или попросту выключила.

— Об этом я не подумал… Да, это объяснило б и ее отсутствие на работе и дома!

— В таком случае нужно начать со звонка ее родителям.

— А если там все в порядке? Вы представляете, как они разволнуются из-за вопросов? Им обоим нервничать нельзя: у матери порок сердца, у отца Паркинсон.

— Э-э-э, вы меня не знаете, мой друг! — усмехнулся детектив. — Диктуйте номер.

— У меня его нет. Я всегда звонил Лие на мобильный.

— Ладно, не беда… Просто получится дольше. Доминикянц, говорите, фамилия? А имя знаете?

— Только отца: Георг.

— Отлично. Фамилия редкая, имя тоже, — быстро найдем.

Набирая очередной номер, Кис позвал Игоря.

— Вы тут пока, парни, — проговорил он, слушая гудки, — сообразите чего-нибудь попить. Или поесть. А лучше и то и другое…

«Привет, красавица, узнала? — обратился он к трубке. — Ага, я. Разузнай мне быстренько телефон и адрес человека по имени Георг Доминикянц! Ладно, двойной тариф так двойной. Ну да, инфляция… Для тебя, сокровище, ничего не жалко!.. Нет, я подожду у телефона…»

— Ну что, мужики, вы столковались? — обратился детектив к Феликсу и Игорю. — Что будем есть-пить?

— У меня кусок в горло не полезет, — невесело улыбнулся Феликс.

— А я бы от кофейку с бутербродом не отказался. Да и вам поесть не помешает, Феликс. Кто знает, что нам предстоит, какая беготня… Игорь, сделай на всех, пожалуйста. …Да, слушаю, — произнес Алексей в трубку. — Геворг? Думаю, пойдет. Это же армянское имя, Георг — русификация… Да, пишу… А имя жены есть? Нет, не ищи, обойдусь. Спасибо, дорогая. Скажешь, когда-куда тебе деньги передать.

Игорь внес большую тарелку с бутербродами, установил на краю огромного письменного стола Алексея. Сходил еще раз на кухню и вернулся с тремя чашками кофе.

— Вы ешьте, парни, не ждите меня, — сказал Кис, но кофе к себе придвинул, отхлебнул. — Так, ну поехали!

«Это квартира Доминикянц? Здравствуйте. Социальная служба помощи инвалидам. Мы изучаем вопросы предоставления жилплощади…»

— Женский голос. Мать Лии, наверное, — шепнул он Феликсу.

«Да, с удовольствием. Попросите его к телефону, пожалуйста…»

— Сказала, что лучше говорить с ее мужем! — снова шепнул он.

«В больнице? Простите, ваше имя-отчество? Нина Олеговна, а что случилось с вашим мужем? Надеюсь, ничего серьез… Ах, вот оно что… Понимаю, понимаю… А номер больницы не знаете? Кто-нибудь навещает вашего супруга в больнице? Мы можем прислать социального работника, — отчаянно врал Кис. — Ага, дочь… Это хорошо… Спасибо, извините за беспокойство, я позвоню в конце недели».

Детектив отключился и посмотрел на Феликса: мол, просек?

— Рассказывайте, рассказывайте! — нетерпеливо воскликнул тот.

— Вот все и объяснилось: у отца Лии случился вчера приступ судорог. Его увезли в больницу на «Скорой», Лия его сопровождала: приступ произошел в кафе, где они встречались. У них с Лииного детства традиция такая — встречаться в кафе и есть мороженое, Нина Олеговна сказала. Так что Лия, видимо, в больнице, с отцом.

— Судороги?

— Так сказала мать Лии.

— Алексей Андреевич… Тут какая-то лажа… Дело в том, что болезнь ее отца еще не столь далеко зашла, насколько мне известно.

— Послушайте, Феликс, вы ведь с ним лично не знакомы. Какова стадия болезни, точно не знаете. Не стоит искать странности повсюду.

Феликс дико глянул на детектива, и у последнего мелькнула мысль, что, возможно, парень и вправду страдает повышенной подозрительностью (как он сам простодушно признался, Лия именно в этом его обвинила).

— Номер больницы?! — почти выкрикнул Феликс.

— Успокойтесь, прошу вас. Нина Олеговна не знает. Но мы сейчас выясним. Раз его увезли на «Скорой», то там могут нам помочь. Позвольте мне только перекусить… — и Кис вонзил крепкие зубы в бутерброд. — Да вы сами можете по справочной найти, я вам сейчас дам телефон… — говорил он, с аппетитом жуя и одновременно щелкая мышкой. — Вот, смотрите, их справочный номер, — он развернул экран к Феликсу.

Тот, глядя в монитор, быстро набрал цифры.

Кис отпил кофе.

— Игорь, у меня сегодня еще есть встречи?

— Вы же просили отменить.

— А, точно. Тогда поеду пораньше домой. Здесь, похоже, все разъяснилось.

Получив номер больницы, Феликс вскочил.

— Это в ближнем Подмосковье. Все, я поехал! Спасибо, Алексей Андреевич!

— Позвоните мне.

Феликс кивнул, схватил кружку, выпил кофе залпом и помчался к двери.

И тут зазвонил мобильный детектива.

Глава 2

— Ну, чего, Серег?

— Это наш хмырь, Кис! Все очень серьезно.

— Ты уверен?!

— Этот гребаный хрен в ту же ночь задушил девушку. По времени выходит, что, потерпев неудачу с гражданкой Доминикянц…

— Лией.

— … с Лией, он потащился в центр города, нашел другую голубоглазую шатенку и получил свое гребаное шизофреническое счастье с ней. Кстати, вот все и объясняется! Я-то гадал, почему только часть ритуала была выполнена! Теперь понятно: как следует из показаний Доминикянц, он напал на нее спонтанно. Значит, не успел подготовиться: хлорку не взял, соль для ванны зеленую. Потом поехал в центр, злой из-за неудачи с Лией, и нашел другую жертву. Я тебе рассказывал о ней, официантка, Валентина, помнишь?

— Блин… Почему же тебе о покушении на Лию не сообщили? Ты вроде как распорядился?

— Потому что козлы! Ладно, я сам виноват. Велел докладывать обо всех совпадениях по ритуалу… Ритуалу убийства. А о покушениях не подумал. Я козел.

— Не смею спорить.

— Нет бы друга утешить.

— Так я и утешил: спорить не стал. И что с тех пор? Другие случаи были?

— С тех пор — тишина.

— Боюсь, Серег, я знаю, почему…

— Быстро, в двух словах!

— Он все это время девушку окучивал. Ухаживал, типа.

— Ухаживал? Не пойдет. Не его модус операнди. Он знакомился, приходил в гости, трахал и душил — вот его почерк. Потом клал тело в ванну с водой и подкрашивал ее чем-то зеленым. Он маньяк, у него ритуал. Он не может ухаживать за девицами.

— Потому что маньяк?

— Потому.

— А кто это сказал?

— Я сказал.

— Так ты ошибся. Этот хрен социопат, без сомнения, но не маньяк. В смысле, не такой хрен, который обязательно и всегда соблюдает ритуал, только и всего.

— А это кто сказал?

— Я сказал.

— И ты как раз не ошибся? — с подозрением поинтересовался Серега.

— Пока не знаю. Но давай поработаем над этой версией некоторое время. А дальше видно будет.

— Так что там с девушкой, которую он окучивал?

— Девушка и есть Лия Доминикянц.

— Тю. Она что, с насильником закрутила? Не, ну я знаю, всяко бывает, некоторые бабы и с убийцами гуляют…

— Не закрутила. Тут все странно, Серег. Странно и непонятно. Но я потом в деталях расскажу, сейчас другое важно: она пропала.

— Откуда у тебя информация?

— Феликс. Патологоанатом, парень, который меня часто выручал с разными анализами… Он любит ее. Беспокоится, потому что она не отвечает на звонки. Это необычно, так как она никогда не выключает телефон, у нее мать сердечница. Хотя она, возможно, находится в больнице у своего отца, его вчера госпитализировали с судорогами…

— А сама она, случаем, не угодила в какую-нибудь больницу? Или в морг? Вы проверяли?

Упс. Промашка вышла! Кис чертыхнулся. И как он о такой вероятности не подумал?

— Серег, каюсь. Выручи, проверь по своим каналам. У тебя быстрее получится.

Алексей слышал, как Громов отдал кому-то распоряжение.

— А ты пока подъезжай ко мне, нужны все детали дела. И парня возьми с собой.

— Нет, Серег. Если она не найдется в иных местах, то ехать надо срочно по ее адресу! Феликс там с утра был, на звонок в дверь она не ответила. Не дай бог, она там в ванне лежит… Надо вскрывать хату.

— Я что-то не понял! Ты же уверен, что он не маньяк. Что он псих, но без ритуалов.

— Не придирайся.

— Не дождешься. Объясняй.

— Серег, на меня это дело свалилось всего на полчаса раньше, чем на тебя! Я плыву в мутной воде, как и ты.

Серега гнусно и вредно молчал, и Кис попытался привести мысли в порядок, чтобы найти достойный ответ дружбану.

— В общем так. Мы с тобой говорили об ухаживаниях, как ты помнишь. В этом плане я думаю, что он мог повести себя с Лией иначе, чем с другими жертвами. Сексуальные маньяки не обязательно убивают своих жертв, ты же знаешь. Есть много случаев, когда они живут с ними, удерживая их в плену. То есть они стараются худо-бедно выстроить отношения с женщиной, в соответствии со своим больным пониманием. Не всем им нужно убийство — некоторым нужно подобие любви плюс секс… Когда не получается, когда они чувствуют, что дело безнадежно, когда женщина оказывает слишком сильное сопротивление, то ее убивают. Но если дело обнадеживает — то могут в живых оставить.

— Ладно, зачет, — смилостивился Серега. — А как мы до трупа в ванне докатились? В твоей теории, имею в виду.

— Ну так, примерно: он пытался найти с Лией контакт, обхаживал ее… Но если он понял, что не получилось, — мог и убить. А вот метод убийства у него изначально…

— Заритуален?

— Типа того.

— А ты ловко выкрутился, Кис.

— Разве не похоже на правду?

— Потому я и сказал, что ловко, — усмехнулся Серега.

— Раз так, то двигайся со своими парнями к ней домой! Если вдруг девушка найдется в другом месте, то повернете обратно… Вот блин, Феликс уже ушел! Нам нужен адрес ее квартиры!

— Угомонись, Кис, — произнес Серега. — У меня полные сведения из района, вместе с паспортными данными. Диктую, запоминай. Давай, мы выезжаем, ты тоже подтягивайся. Подробности расскажешь при встрече.

Кис запоздало порадовался тому, что Феликс уже ушел: а ну как в самом деле в квартире девушки труп? Лежит в ванне с зеленоватой водой… Ни к чему парнишке такие страсти. Он ведь любит ее.

К тому ж от его поездки в больницу выйдет толк: если Лия не найдется ни в морге, ни в ванне, мертвая, то, как знать, может, она и в самом деле у отца в больнице. Живая.

Что было бы куда веселее.

— Нет ее среди пациентов московских больниц, — встретил его у дома Лии Сергей. — В моргах тоже не числится. И по неопознанным трупам с прошедшей ночи похожих девушек в сводках нет, повезло.

Повезло ли? Кис не был в этом уверен. Что ждет их в квартире Лии?!

Один из Серегиных парней справился с замками в считаные минуты. Квартирка невеликая, так что еще десять секунд понадобилось, чтобы констатировать: пусто.

Что внушало надежду. Кис очень не любил, когда людей убивают. Даже незнакомых людей, с которыми его ничего не связывало. А здесь как раз связывало, через Феликса… Он был от души рад, что Лия не обнаружилась в своей квартире в виде трупа.

Серега настаивал, чтобы Кис немедленно отправился с ним на Петровку и все рассказал, написал и подписал. Но Алексей колебался: сейчас все зависело от того, что скажет Феликс. Если Лия в больнице у отца, то можно и к Сереге. А вот если нет…

Но дергать Феликса рано: он без машины, поехал на перекладных и, по подсчетам, только добрался до места.

— Слухай, Громов, а давай еще одно местечко проведаем? Лия — реставратор мебели, у нее тут недалеко есть помещение, которое она арендует под мастерскую. А я тебе по дороге все расскажу.

Громов сверился с планшетом, в который перекачал всю информацию по Лие Доминикянц из районного отдела, нашел адрес мастерской, завел его в навигатор.

— Садись ко мне в машину, Кис. Я мечтаю услышать, наконец, подробности этого триллера. Весь внимание, дрожу от нетерпения.

Кис приступил к повествованию, и его перебивал лишь женский, хорошо поставленный голос навигатора: «Через двести метров поверните направо… Через сто метров…»

Дверь в мастерскую оказалась настоящими воротами, металлическими и двустворчатыми. Ну да, сюда же мебель привозят на грузовиках, подумал детектив.

Замок был электронным, что нередко случается с воротами в наше электронное время.

— Чего, ломать будем?

— Простой ты, Серега, как три копейки. Там же внутри антиквариат! Огромных бабок стоит! Растащат его после взлома — кто отвечать будет?

— Зато ты сложный. Хочешь проверить помещение, а вскрыть не даешь.

— Пошли, окна поищем…

Окна они нашли со стороны двора. Два больших стекла в мелких квадратиках деревянного переплета — такие делали в середине прошлого века, кажется. Наверху у каждого виднелась черная пумпочка сигнализации.

— Ну и чего, их бить тоже не дашь? — хмыкнул Серега. — У меня таких мелких оперов, чтоб просочиться в квадрат тридцать на тридцать, в отделе нет.

— Вообще-то, если честно, я не думаю, что Лия… Что тело может находиться тут. Ванны-то нет. А у этого хмыря…

— Гребаного хмыря, — внес поправку Громов.

— Гребаного, — согласился Кис. — Он без ванны убивать не станет.

— Ритуал, — вредно улыбнулся Серега. — О котором я тебе толковал с самого начала!

— Отзынь, — устало откликнулся Кис.

— Я ваще-та не понял, ты меня зачем сюда притащил? — все возникал Серега. — Нам надо помещение проверить? Аль пойдем себе восвояси?

Алексей колебался. Он был страшно ответственным человеком и оставлять ценности, принадлежащие клиентам Лии, без надежной охраны дверей и окон не хотел. Если все обойдется, если они найдут девушку (и живую!) — то хозяева оных ценностей ее потом по судам затаскают…

В этот момент из машины, припаркованной на тротуаре метрах в пятнадцати от мастерской, вышел человек и направился к ним.

— Вы к Лие? — неприветливо поинтересовался он.

— К ней, — с интересом уставился на него Громов. — А вы?

— Ее нет. Но имейте в виду, я первый в очереди. Жду ее уже час.

Сыщики переглянулись.

— Она не позвонила вам? Не отменила встречу?

— Вам какое дело?

— Мы из полиции. — Серега вынул удостоверение. — Документы предъявите.

— А что слу…

— Отвечайте на вопрос.

— Нет. Хотя не бывало такого, чтобы она подвела. Ну, десять минут там, пятнадцать, но не час же!

— Не стоит ее сегодня ждать. Уезжайте. — Громов вернул паспорт Лииному клиенту.

— Мне нужно кресло забрать! Оно готово!

— В другой раз. Уезжайте, я сказал.

Плохи дела, подумал Кис. Не найдет Феликс Лию у папы в больнице, иначе б она предупредила клиента…

— Лии в больнице у отца нет, — произнес в телефон Феликс, будто подтверждая мысли детектива. — Вчера она его сопроводила на «Скорой», да, и обещала заглянуть сегодня. Однако до сих пор не появилась…

— Спросите его об Арсении. Вдруг Лия что-то важное рассказала папе?

— Георгу нельзя волноваться. Любой стресс может спровоцировать ухудшение его состояния.

— Как же я люблю вас, медиков, — с иронией начал Кис и вдруг заорал: — Парень! А ты представь, как он заволнуется, если узнает, что его дочь погибла! Потому что Арсений этот говенный-гребаный похож на серийника! У которого на счету четыре убийства, слышишь?! И то, если мы обо всех знаем!..

Феликс не ответил. Послушав несколько секунд тишину, Кис проговорил примирительно:

— Ладно, извини, я погорячился. Ты пока не дрейфь. Сдается мне, что ты всё, все фрагменты связал верно, а раз так… Значит, Арсению от Лии что-то нужно. Он столько сил вложил в постановочные эффекты. У него нет намерения убивать ее… Алло?

Феликс помолчал, затем произнес тихо:

— Хотелось бы верить, что вы правы.

— Жди меня там, я сейчас подъеду. Какой адрес?

— Не стоит. По правде говоря, все, что можно было спросить, не напрягая Георга, — я уже спросил.

— У нас с тобой разные способы получения информации. Мои лучше. Я хочу переговорить с Георгом сам.

— Нет. Я не могу вам этого позволить.

…Врач (пусть и патологоанатом) — он, конечно, святой-пресвятой. Ежели вздумаешь спорить с ним, то начнешь чувствовать себя пособником дьявола.

— Хрен с тобой. Выкладывай, что сумел выведать.

— Об Арсении он знает только со слов Лии, никогда его не видел. Никаких фактов из его жизни, никакой зацепки. Кстати, обо мне он тоже знает, Лия рассказывала… — Алексей услышал мечтательную нотку в голосе Феликса. — Но тоже не подробно, без деталей. Хотя говорит, что я хороший парень. Он так понял из слов дочери… Впрочем, Арсений тоже хороший, по ее словам…

Кис не перебивал Феликса, даже если время было дорого и лирическое отступление в цейтнот не вписывалось.

— Правда, она сказала отцу, что я собственник, — мрачно добавил Феликс.

— А ты — нет?..

Детектив и сам не заметил, что давно перешел с уважаемым Феликсом Федоровичем на «ты».

— Я же говорил вам. Я волновался за нее. И расспрашивал. А она решила, что я… Алексей Андреевич, это все не имеет отношения к делу. Я узнал, как случился приступ, что намного важнее! Тут все странно, нечисто тут… Отец ждал вчера Лию в кафе, купил сок. Какой-то парень налетел на его столик, сок опрокинулся. И этот неуклюжий парень так долго извинялся и так рвался купить Георгу новый сок, что тот, как ни отнекивался, а все же сдался. Потом он выпил немножко нового сока…

— И у него начались судороги?

— Да.

— Ты считаешь, что неуклюжий налетел неспроста?

— Как неуклюжая дамочка налетела на Лию в магазине и оцарапала ей руки.

— Сок, конечно, никто не подумал отдать на экспертизу?

— Никто. Я договорился в больнице, они взяли у Георга кровь — я забрал ее на биохимию. Но уже почти сутки прошли. Следов, скорее всего, не осталось.

— Вот блин… Слушай, Феликс, а давай-ка мы съездим на ту квартиру, где Арсений мебель хранит. Посмотрим, есть ли в ней какая-то жизнь, и с соседкой побеседуем.

— Вряд ли она скажет что-то новое… Но ваши способы получения информации лучше моих, я помню, — усмехнулся Феликс. — Тем не менее сначала я поеду к себе на работу, изучу кровь. Мало ли, вдруг какой-то редкий яд найду, который даст нам наводку.

— Сколько времени потребуется?

— Зависит от того, что я обнаружу. Могут потребоваться дополнительные анализы.

— А если нет?

— Тогда пара часов.

— В таком случае… — детектив посмотрел циферблат, — через два…

— Через три. Для верности.

— Ладно, через три часа у квартиры на Якиманке.

— Заметано.

— Мы, кстати, проверили квартиру Лии: пусто. Сейчас мы возле мастерской. Хочу узнать твое мнение: взламывать или нет?

— Нет. Лия не там.

— Но убедиться все же следует. Интуиция — это чертова куртизанка. Она не хранит верность. Я никогда ей до конца не доверяю.

— Я не задумывался над этим вопросом. Но не взламывайте ее мастерскую, пожалуйста! Лии там нет, точно!

— Феликс, у нас опять не факт, а лишь предположение.

— Погодите, у меня есть мысль… Эта мастерская принадлежала еще ее отцу… У него, возможно, остался ключ от двери.

— Двери? Тут ворота.

— Там дверь есть, сбоку, синяя.

— Тогда действуй!

Дружбан все хотел уволочь Киса на Петровку, чтобы все оформить по правилам и, главное, устроить мозговой штурм над этим безысходным делом, в котором уже точно есть четыре жертвы… (а может, и больше, пока не выявленных). И, свят-свят, теперь намечается пятая!

Кис с трудом уговорил Серегу подождать звонка от Феликса. Он, мол, организует нам ключ от мастерской — давай, друже, подождем.

Подождали. Недолго, всего каких-то двенадцать минут: Феликс сумел договориться с Георгом — тот позвонил жене, — и она готова выдать детективу ключ.

— Гоша, — произнес Громов телефон, — дуй быстро по адресу…

Кис оценил Серегин ход. До Фрунзенской набережной, где жили родители Лии, Гоша куда быстрее доберется с Петровки, чем они с Речного. Так удастся выиграть как минимум полчаса. Но все равно ждать придется долго…

— Кис, я вот сейчас подумал, — вдруг произнес Серега. — Какой, туды-растуды, ключ может быть у папани? Там же электронный замок, э-лек-трон-ный, сечешь? Девочка его поставила, и не так давно. В эпоху ее отца таких вещей не видывали, не слыхивали!

— Мы с тобой, дураки, дверь, оказывается, пропустили. Не ворота, сечешь? А обычную дверь с обычным замком. Давай искать, — бодро произнес Алексей. Он знал, что Серега нетерпелив и лакун во времени не выносит.

…Нашли ее не сразу. Казалось, эта дверь с синей облупившейся краской принадлежит соседнему подъезду. Но, поупражнявшись в умножении, сложении, вычитании метров и сантиметров фасада со стороны улицы и со стороны двора, сыщики дотумкали, что именно она ведет в мастерскую Лии.

— Ждем золотого ключика, — ухмыльнулся Громов. — А пока пойдем, дернем пивка? Я тут питейное заведение приметил рядом. И о деле погуторим…

Они выпили пивка, погуторили. Серега выспрашивал подробности истории с Лией — Кис выспрашивал подробности предыдущих дел.

Не сказать, чтоб им открылась истина и уже наступила пора кричать «эврика!», но, если кто не в курсе, уложить информацию по полочкам мозгов есть дело весьма полезное и к «эврике» приближающее.

Наконец прибыл Гоша с ключом. Мастерскую Лии открыли…

Феликс оказался прав.

Девушки там не было. Ни живой, ни мертвой.

Отпустив несколько смачных комментариев по поводу находившейся на реставрации мебели с завитушками, цветочками-листочками, сыщики вышли наружу, разочарованные: столько, блин, времени потеряли!

Но Кис был рад. Тому, что Лию не нашли мертвой.

И тому, что интуиции Феликса можно, кажется, доверять. В этом смутном деле многое на ней основано…

Он посмотрел на часы: теперь на Якиманку. Кис тоже не выносил лакун во времени.

Громов решил ехать с Алексеем на квартиру актрисы. Пока расклад такой: Кис ищет девушку, на данном этапе это его дело, порученное клиентом. А Громов ищет преступника. И, как знать, вдруг он в той квартире засел?

— Не засел, Серег. Он слишком умен, знает, что эту хату засветил.

Громов подумал.

— Ладно. Потом доложишь.

Он отвез детектива к его машине и отправился к себе на Петровку анализировать информацию, хоть и скудную.

Кис, перебравшись в свой джип, позвонил Феликсу.

— Я выдвигаюсь на Якиманку. Как там у тебя с анализами?

— Похоже, я нашел следы какого-то алкалоида…

— Это из растения, что ли? Я имею в виду, что алкалоид — это связано с растениями, не с алкоголем?

— Совершенно верно. Сам я не справлюсь с его определением. Придется искать какого-нибудь ботаника… Ладно, я образцы законсервировал, так что с этим можно немного подождать. Еду!

Глава 3

…На звонок домофона Евгения Евгеньевна не ответила.

— Ушла в магазин, наверное, — предположил Феликс.

— Или спит, — предположил детектив.

Они подождали десять минут. Домофон по-прежнему не отвечал.

— О, эти, кажется, сюда направляются, — Кис указал на парочку, подходившую к подъезду. — Давай за ними!

Они перехватили закрывающуюся за парочкой дверь и вошли. Парень с девушкой оглянулись, посмотрели на них неодобрительно, но ничего не сказали.

— Неловко как-то… Будто мы грабить кого-то собрались, — проговорил Феликс.

— Да ладно, чего тут такого? — удивился детектив его щепетильности. — Какой этаж?

В квартиру Лесиной они позвонили и в придачу громко постучали, но никаких признаков жизни не уловили.

За дверью Евгении Евгеньевны слышались завывания дрели.

— Вот почему она в домофон не ответила: шумно, она и не расслышала! — проговорил Феликс, упорно давя кнопку звонка.

К вящему удивлению незваных гостей, им открыл крупный пузатый мужчина в темно-синей футболке и брюках цвета хаки с пятнами краски. Визг дрели не прекратился — в квартире он был явно не один.

— Э-э-э, — начал Феликс, — мы хотели навестить Евгению Евгеньевну…

— Погромче говорите! Кого навестить?

— Евгению Евгеньевну!

— Это кто такая? — равнодушно спросил мужик.

— Хозяйка квартиры.

— Хозяин тут я.

— Погодите, а Евгения Евгеньевна где же?

— Да не знаю я такую! Вы квартирой ошиблись.

— Нет, нет, послушайте, я был здесь несколько дней назад, именно здесь! Тут проживала пожилая женщина по имени Евгения Евгеньевна… У нее еще тарелки с кошками на стенах висели.

— Не гони пургу, парень. Я эту квартиру купил два месяца назад, пустую. Без старушки и без кошек. Сегодня к ремонту приступил.

— Ничего не понимаю… — посмотрел на детектива Феликс. — Комнат я не видел, но кухня была нормально обставлена, мебель, холодильник, плита, всякие причиндалы для готовки… Как такое может быть?

— Не знаете, в квартире напротив кто-нибудь обитает? — поинтересовался Кис.

— А я че, должен знать? Вы какие-то странные, мужики. Идите себе, откуда пришли. А то я могу и вмазать, к слову.

Алексей вытащил удостоверение, показал.

— Я занимаюсь расследованием преступления, — проговорил он строго. — Позвольте нам осмотреть квартиру. Возможно, преступник использовал ее в ваше отсутствие.

— Да тут смотреть не на что, — удивился мужик, но отступил, пуская их вовнутрь.

Обои были целиком содраны, но валялись здесь же, на полу. Феликс поднял кусок.

— Именно их я видел в прошлый раз…

Кухня оказалась пуста. На цементном полу — линолеум постигла та же участь, что обои, — стоял только пластмассовый синий ящик вверх днищем, на котором пристроилась пустая жестянка в качестве пепельницы, валялись две пачки сигарет, зажигалка и мобильный. Рядом с ящиком бутыль с водой и несколько банок пива — вот и вся обстановка. Ни мебели, ни кухонной утвари. Только шурупы в стенах свидетельствовали, что когда-то тут висели шкафчики, — но когда? У прежних жильцов они ведь тоже были…

Кис расспросил хозяина — Сашку, как тот представился (хотя лет ему было за сорок, пожалуй). Оказалось, что с момента покупки квартиры он сюда не наведывался ни разу.

— Кто-нибудь из знакомых просил у вас ключ?

— Нет… Вы чего, мужики, всерьез думаете, что тут пожила какая-то бабка без моего ведома? Въехала с мебелью и съехала? Сказки какие-то, так не бывает.

— Вы даже не представляете, как много чего странного бывает на свете… А соседям вы ключ не оставляли?

— Еще раз нет. Только свой телефон, на случай чего.

— Кому?

— Мужику одному, этажом ниже, подо мной. Мало ли, вдруг трубы прорвет.

— А почему именно ему?

— Да на этаже никто не открыл, ну, я и спустился вниз. Этот дома оказался. К тому ж, если чего с трубами, так его и зальет.

— И он знал о ваших планах на ремонт?

— Да, я ему говорил… Думаете, что это он тут позволил бабке пожить? У него ж ключа нет!

— А кому квартира принадлежала раньше?

— Дедок тут один жил. Помер. Я с его сыновьями сторговался. Хотя они уже и сами того, дедки почти, — хрюкнул он, засмеявшись.

— Они знали о ваших планах? Время начала ремонта?

— Это с какой же стати? Они хозяева бывшие, теперь не их дело!

Алексей записал имена и фамилии, и они оставили Сашку в покое. Выходя, детектив осмотрел замок: старая конструкция советских времен, грамотный спец в секунду такой вскроет…

Спустившись этажом ниже, они побеспокоили соседа, которому Сашка свой номер оставлял и планами по срокам ремонта делился.

Константин Васильевич (так он представился) выглядел солидно, держался сухо и строго. На вопросы детектива отвечал «нет, нет и нет!» с большим негодованием. Глядя на его внешность, исполненную того фальшивого достоинства, которое приобретают чиновники с продвижением вверх по служебной лестнице, Кис понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны. Придется узнавать подробности через Серегу.

Как жаль, что в этом доме нет консьержки! Дом старый, тут просто места не нашлось для ее конурки. А ведь консьержка непременно б заметила, если бы в подъезд недавно мебель вносили и выносили!

Однако ж нет ее. Стало быть, придется звонить к соседям.

Они с Феликсом обошли несколько квартир, но никто из жильцов не сказался свидетелем переезда.

— А ведь Евгения Евгеньевна… если, конечно, это действительно ее имя… ну, неважно, — она мне говорила, что умеет играть роли в жизни получше любой актрисы, — произнес Феликс, когда они с детективом вышли на улицу. — Тогда я и представить не мог, до какой степени она говорила правду! Она и впрямь отличная актриса. И как ловко раскрутила меня на пару тысяч! — Феликс покачал головой с некоторым восхищением.

— Погоди-ка, мне надо Громову звякнуть.

Разговор был недолгим — детектив попросил друга пробить Константина Васильевича, соседа снизу, и разузнать максимум о квартире Людмилы Лесиной, о ней самой, о ее семье.

— Угу, отличная актриса, — вернулся к прерванной беседе Алексей. — Как все мошенницы. Голливуд по ним рыдает. Я думаю, что этот тип, Константин Васильевич, к спектаклю причастен. За деньги или по личной приязни, но это он пожертвовал своей кухней для обстановки милой старушки… С этажа на этаж можно тихо перенести нужную мебель, причем пустую и относительно легкую, ночью, пока все спят. И стенки долбить не понадобилось: шурупы уже есть, а шкафчики стандартных размеров. Кошечек мошенница могла из дома принести, из своего.

— Точно! Надо узнать, не является ли он любителем антикварной мебели. Это может его связывать с Арсением и со Львом Давыдовичем…

— Между двумя последними связь пока не установлена, между прочим, — буркнул Кис. — Хотя после такого грандиозного спектакля я во все, что угодно, готов поверить… Меня вот что занимает больше: как Арсений мог просчитать, что ты сюда заявишься? Спектакль ведь для тебя поставлен, больше не для кого!

— Упс… Об этом я не подумал… Не имею понятия, если честно. Следил за мной?

— Простая слежка не дала бы ему фору, он не смог бы подготовиться заранее… — задумчиво проговорил детектив. — Сечешь? Если бы он увидел (или ему доложили), что ты сюда направляешься, то готовить мизансцену со старушенцией было бы поздно. Нет, друг мой, он заранее знал! Или хотя бы предполагал. Как? Вот в чем вопрос…

Феликс молча пожал плечами. Кис тоже молчал — думал.

Молча они забрались в его джип, молча тронулись.

Феликс набирал телефон Лии, уже в который раз, — и он тоже, в который раз, молчал.

— Куда мы направляемся? — нарушил он, наконец, тишину.

— Куда? Не знаю… — Кис посмотрел на часы. — Давай в клуб антикваров заглянем, что ли… Вроде б еще не поздно.

Глава 4

Лев Давыдович оказался импозантным стариканом с пышной седой шевелюрой. Дорогой костюм дополнял галстук-бабочка у ворота белоснежной рубашки. Рассмотрев удостоверение частного детектива, он любезно согласился уделить ему немного времени и пригласил располагаться в кабинете. Обставленном антикварной мебелью, кто бы сомневался.

— Да, я отлично помню, как этот парень ворвался на наше заседание и умыкнул Лию… — произнес он, выслушав Феликса.

Детектив предпочел, чтобы разговор начал патологоанатом: он лучше представлял со слов Лии сцену и смог более достоверно описать ее, освежив память президента клуба.

— Но понятия не имею, кто он такой, — продолжал Лев Давыдович. — В тот вечер он впервые у нас появился. …А почему вы им интересуетесь? Он… хм, чем-то опасен?

— Надеюсь, что нет, — сдержанно ответил детектив. — Лию давно видели?

— Давненько, признаться. С тех пор, как забрал у нее свой ящичек. А… — он посмотрел поочередно на Феликса и Алексея, — что-то с ней случилось?

— Надеюсь, что нет, — повторил Кис.

— Лия мне очень нравится, чудная, удивительная девушка… И специалист замечательный! Хотелось бы верить, что вы ничего не скрываете. Я бы весьма расстроился, случись с ней неприятность…

Его последняя фраза прозвучала с вопросительной интонацией. Лев Давыдович казался по-настоящему встревоженным.

— Мы не скрываем, потому что ничего не знаем, Лев Давыдович… Лия пропала.

— Пропала? Давно?

— С утра. Или со вчерашнего вечера. Срок короткий, конечно, но у нее отец в больнице и мать сердечница, Лия никогда не выключает телефон. А он недоступен. И ее самой нигде нет, ни в мастерской, ни дома.

— Прискорбно слышать… — нахмурился Лев Давыдович. — Подождите-ка… У меня, кажется, есть мысль! С тех пор как я представил Лию членам клуба, на нее посыпались заказы. Возможно, она у кого-то дома работает? Не всякую мебель перевезешь в мастерскую, это ведь антиквариат, вещь в почтенном возрасте, от чего хрупкая. Приходится мастеру иной раз на дом к заказчику выезжать. А телефоны, сами знаете, вещь ненадежная. Разрядился, и все.

— Мысль отличная, — оценил детектив. — Но как нам это узнать?

— Сейчас устроим.

Лев Давыдович пригласил их в зал — небольшой старинный зал со сценой, служивший, возможно, когда-то домашним театром давнего владельца особняка…

Теперь же это был зал для собраний членов клуба.

Лев Давыдович подошел к микрофону и попросил всех срочно собраться в зале.

Народ стал появляться из дверей соседних помещений — дверей детектив насчитал шесть, три по левой стене зала, три по правой. Не считая арку в торце напротив сцены, за которой находилась прихожая с небольшим гардеробом, пустым в это теплое время года. На сытых, скучающих лицах клубных завсегдатаев засветился некоторый интерес…

Собирались господа антиквары, однако, неспешно. Тут каждый барин, надо же хоть чем-то от других отличаться! Например, лениво докурить сигару и прийти последним по зову «срочно», демонстрируя свои приоритеты.

— Господа, — снова наклонился к микрофону Лев Давыдович, — извольте поторопиться. Дело не терпит отлагательства. У нас здесь присутствует частный детектив, у него есть к вам вопрос.

Наконец все подтянулись. Микрофон взял Алексей.

— Здравствуйте, уважаемые коллекционеры. Я частный детектив Алексей Кисанов. Кто-нибудь видел Лию Доминикянц, реставратора, сегодня? Дело в том, что ее отец попал в больницу, а мы никак не можем ее найти, чтобы сообщить, — упростил историю Кис.

Зал безмолвствовал.

— Или кто-то, возможно, знает, для кого она сейчас делает реставрацию? — добавил Лев Давыдович.

— Для меня, — раздался голос, и толстый, щекастый молодой человек, тоже в «бабочке», выдвинулся из толпы. — Но я ей отвез комод четыре дня назад. Она работу еще не закончила, и мы не виделись с тех пор.

— И никто сегодня не говорил с Лией по телефону?

Молчание было красноречивым.

Алексей и Феликс вышли из клуба. Сумерки уже заполонили город, день растворялся и таял в ночи, как молоко в кофе.

Феликс снова набрал номер Лии… Недоступен.

— Вы старикану верите? — спросил он детектива.

— Скорее да. А тебе как показалось?

— Он забеспокоился по-настоящему… Но за Лию или за себя?

— Погоди, ты действительно подозреваешь, что он нарочно все подстроил, — привез ей ящик на ремонт, потом пригласил Лию в клуб — чтобы познакомить ее с Арсением?

— Нет, не Лев Давыдович. Арсений. Он все подстроил. Он попросил об этом старикана.

— Знаешь, парень, в другой истории я бы тебе в ответ только покрутил пальцем у виска. Но в этой истории… После спектакля со старушкой я уж даже… — Кис покачал головой, не найдя слов.

— Алексей Андреевич, вы не раз имели дело с манипуляторами. Вы мне рассказывали, когда я проводил исследования для вас, помните?

— Феликс, тут другой расклад… Слушай, а твое имя как-нибудь сокращается? Как-нибудь по-дружески, для своих?

— Нет вроде… — улыбнулся патологоанатом. — Но вы можете стать новатором. Я готов откликаться на любое.

— Фел?.. Ликс?.. Хм, мне не нравится.

— Ну, зовите меня Филей, к примеру.

— Как собачку из передачи «Спите сладко, карапузики»? Нет уж, я тебя слишком уважаю, парень. Слушай, давай заедем куда-нибудь, я бы коньячку выпил… Или, хочешь, ко мне в бюро. Как его, офис.

— Не возражаю. Меня никто не ждет дома.

Кис не сразу сообразил, отчего столько горечи прозвучало в словах Феликса. Потом вспомнил: Репейка!

Но не нашел что сказать.

…Арсений за Феликсом не просто следил, размышлял Кис за рулем. Он прослушивал его разговоры. Он знал — или хотя бы имел основания предполагать, — что Феликс заявится на квартиру Лесиной! Иначе бы не стал затевать спектакль со старушкой — это хлопотно, накладно и небезопасно.

— Вспомни, где и как ты говорил Лие о своих подозрениях насчет квартиры.

Феликс очнулся от своих мыслей.

— Кажется, это было… Да, у меня дома.

— Я завтра пришлю к тебе спеца одного, он проверит, нет ли у тебя в квартире прослушки.

— Если ею экипировали меня, то Лию и подавно… — задумчиво ответил Феликс. — Но я не удивлюсь, если Лия сама ему сказала о моих подозрениях. Она его за подружку держала, доверяла. Если ей было грустно после нашей ссоры, а Мышьяк к ней ловко подъехал с утешениями, то…

— Мышьяк?

— Имя Арсений происходит от слова «арсеникум» — это химический элемент под номером тридцать три, мышьяк.

— Иногда вредно быть таким образованным, — хмыкнул Кис. — Что именно Лия могла ему рассказать?

— Не знаю, это только предположения… Например, пожаловаться, что я ревнивый. И подозрительный. И еще собственник. И что в связи с этими всеми грехами я даже сделал поиск в Интернете, пытался пробить фамилию Арсения, а также квартиру на Якиманке, в которую он привел Лию. Не забывайте, он для нее был подружкой. Еще она его называла «милым чудиком»…

Они пили коньяк до поздней ночи, смакуя его неспешно, по глотку, и беседовали.

— Я и сам с трудом верю в то, что выстроил, — говорил Феликс, — больно фантастично звучит. Нагородить столько лжи, столько игры? Но, с другой стороны, Лия ведь пропала! Реально пропала, не понарошку… Как это можно объяснить иначе, чем объяснил я, скажите мне? Он похитил ее, похитил, умыкнул! Если не убил…

— Эй, парень, не валяй-ка дурака! Убить ее он мог уже сто раз за прошедший месяц, если б это было его целью!

— Я себе тоже так говорю постоянно… Но во что он играет, зачем?! Знаете, как говорят: «нет дыма без огня». Но у нас тут ни огня не было, ни дыма! Ни одной зацепки, ни одного факта, ни даже завалящего мотива не просматривается!

— «Нет дыма без огня», это верно только для обычных случаев, — отвечал Кис. — Человеческое сознание не в силах представить, что ложь может оказаться построена целиком на голой почве — как здание, от фундамента до крыши. Однако такое случается, хоть и редко… Если ты прав и Лию похитили, то, выходит, Арсений этот — весьма талантливый манипулятор, который построил целое здание лжи. Или ты ошибся по всем пунктам, Феликс.

Глава 5

…Кажется, за окном рассвет…

Или закат?

Небо светилось розовым — тем нежным, добрым розовым, что предвещает хороший день… Сегодняшний? Или завтрашний?

Постель. Мягкая пуховая подушка, шелк кремовых простыней.

Она не у себя дома. У нее нет простыней из шелка.

Но где же она?

В голове туман. Плотный и непроглядный.

Дверь открывается. Какой-то парень несет ей стакан воды.

— Хочешь пить, милая? — говорит он.

У него светлые волосы и карие глаза. Он красив.

— Хочу! — отвечает Лия и припадает к стакану. — А ты кто?

— Твой жених.

— О, мне, кажется, повезло! — шутит Лия, пытаясь понять, где она, что с ней произошло и кто этот человек. — Скоро ли свадьба?

— Завтра обручение, милая. Там и свадьбу назначим.

— А почему я ничего не помню?

— С тобой вчера обморок приключился. Врач приходил, сказал, что девическое. Перед свадьбой волнуешься. Но это пройдет.

Какая очаровательная у него улыбка, черт побери!

— Точно пройдет?

Он обнял ее вместо ответа. Прижал к себе, ласково погладил по волосам. Потом по плечам.

Потом они целовались.

Потом…

Он разделся. Тело его было великолепным. Он о нем заботился, без сомнения. Мышц ровно столько, сколько надо, без уродливых бугров, перевитых венами.

— Красивый ты парень… — проговорила Лия восхищенно.

— Твой парень!

Он приблизился к ней, склонился…

«Сейчас поцелует…» — подумала Лия и прикрыла глаза.

Глава 6

Он целовал Лию, ощущая, как разгорается в нем мощное, гулкое пламя, и это его безмерно радовало. Сейчас он снова займется сексом и благополучно дойдет до оргазма (да, да, да!), как нормальный мужчина, как все!

Он был нежен с Лией и ничуть не притворялся: девчонка, сама того не ведая, служила ему драгоценным инструментом для решения самой большой его проблемы — и потому он был с ней бережен и ласков. Он почти любил ее — как любил все то, что улучшало и облегчало его жизнь.

Однако Лия лежала с закрытыми глазами, не реагируя на его ласки, и это его раздражало… До тех пор, пока он не понял, что она…

Черт, она спала!

Да неужели?.. Ошарашенный, он приподнялся на локтях и пристально смотрел на нее пару минут, но ресницы ее не дрогнули.

Он передозировал препараты?!

Девчонка вообще жива ли?!

Он приблизил ухо к ее лицу. Лия дышала ровно, едва слышно. Она не притворялась. Она действительно спала!

Арсений разочарованно откинулся на свою подушку. Возбуждение томило, не находя выхода, разрядки. Он почувствовал, как внутри нарастает вместе с неудовлетворенностью злость.

Он протянул к ней руку. Спит, и ладно. Ему это не помешает! Он и с мертвой мог, что уж ему со спящей!

Он встал над ней на колени, отвернул полы халата — она так и была в нем со вчерашнего дня, — подтащил ее к себе за бедра…

Лия вдруг сонно приоткрыла глаза, улыбнулась ему, и зрачки ее снова уплыли под веки.

Арсений, помедлив, отпустил ее ноги. Если он продолжит сейчас… Это будет похоже на изнасилование, как с другими, — и тогда он может не удержаться, задушить ее.

Нет, нельзя. Уникальность этой паршивой девчонки в том и состояла, что она не только провоцировала в нем влечение — таких-то девок как раз уйма! — но и поддерживала возбуждение, доводя до финала, до желанного оргазма. Которого он не смог получить ни с одной женщиной до нее…

Ни с одной живой женщиной.

Что в ней такого? Как ей это удалось?

Конечно, сработало ее имя, которое сразу поразило его еще в передаче по телевизору. Ту, первую, звали тоже Лией… И еще у этой родинка над губой — как у той.

У него вдруг возникло странное, фантастическое ощущение, будто он, описав во времени дугу, вернулся туда, в детство, — прямо в тот самый момент прошлого, когда все началось, прыгнул из настоящего. В тот самый проклятый момент…

Неожиданно Арсений понял, почему тогда, после телевизионной передачи, ринулся к девушке в такой спешке, что даже не взял соль для ванны, хлорку и еще пару мелочей. Потому что не только привычная жажда секса вела его, нет! Он летел, чтобы ее убить. Ему казалось, что если уничтожить эту, так необыкновенно похожую, носящую то же имя, — то он сможет избавиться и от той! Раз и навсегда уничтожить заклятие русалки!

Это потом, когда убить ее не удалось; потом, когда он решил поиграть с ней; потом, когда разглядел ее магическую чувственность, которую ощутил как неиссякаемый источник наслаждения, — только потом у него возникло иррациональное ощущение, что Лия поможет ему повернуть время вспять. Из той проклятой точки прошлого, куда она его своей похожестью отправила, — сделать шаг в другую сторону, выбрать другую тропинку на озеро! Пусть мелочь, но «эффект бабочки» сработает!

…Глядя на спящую Лию, на разрумянившееся во сне лицо, на ее тонкие, строгие черты, он испытывал к ней что-то похожее на благодарность. Она, разумеется, понятия не имела, из какой смертельной топи он выбирался, ухватившись за нее, спасительный шест. Она просто согласилась с ним на секс из глупых дружеских побуждений. Чтобы вернуть его, «гея», к гетеросексуальным отношениям… Вот ведь дурочка.

Арсений к дружеским проявлениям не привык. Его боялись и слушались, тут не место дружбе. И сам он к ней склонности не имел: за все лучше платить. Или держать на крючке. Услуги за услуги. А эта, надо же, решила его, «гея», спасти… Даже как-то трогательно.

Он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Просто так. Какая-то странная нежность в нем вдруг плеснулась.

Лия спала крепко. Он и не намеревался ее будить. Он, видимо, перестарался с препаратами…

Пусть спит, пусть. Это даже к лучшему. Хоть он и обдумывал сложившуюся ситуацию со вчерашнего дня, а все-таки не был окончательно уверен в своих выводах. В дальнейшей стратегии и тактике. И теперь воспользуется нежданно подвернувшейся паузой, чтобы еще раз все мысли и решения перебрать.

Чтобы придумать, как исправить с наименьшими потерями нанесенный его оплошностью ущерб.

…Русалочка. Так он называл их всех. Но Лию… Он не хотел, не собирался. Слово вчера само вырвалось. Глупо как, нелепо. Досадно как.

В первое мгновение, в какие-то доли секунды, он еще успел подумать: ничего такого, всего лишь слово. Кому не придет в голову подобная банальность при виде обнаженной девушки с мокрыми волосами, рассыпанными по плечам!

Но по лицу Лии он понял: она вспомнила. И с этим уже не считаться было нельзя.

А ведь всего полминуты назад он чувствовал себя таким умиротворенным, таким счастливым…

Однако Лия решила сделать вид, что ничего не произошло. Это было ему на руку, и он ей подыграл, чтобы потянуть время и спокойно все обдумать.

Она, видимо, тоже обдумывала ситуацию, пока долго, слишком долго сушила волосы в ванной. Ну, о чем думает она, для Арсения не секрет: как бы половчее сбежать от него.

Но сбежать он ей позволить не мог.

И убить ее не мог.

Лия нужна ему. Живой.

Женой.

И тогда он подсыпал ей в кофе пару растолченных таблеток снотворного, известного в кругах фармацевтов своим гипнотическим действием. Пока она будет пребывать за гранью реальности, он сумеет придумать план действий и решить, как его воплотить.

Терять Лию он не хотел. Другой такой ему не найти, он знал точно. Он правду сказал: она единственная. И он действительно будет ей всю жизнь верен. Хотя бы потому, что больше ни с кем у него не получится.

…Весь вчерашний вечер он думал. Все то время, которое спала Лия, думал. Да только удачное решение никак не находилось. У прокола не бывает удачных решений.

Как же быть теперь? Отпускать ее нельзя. И дело не в полиции: он знал, навел справки — Лия не сумела даже описать его толком. Если она сейчас пойдет и заявит: на меня напал Арсений Брагомыжский — то над ней только посмеются. Тот был с бородкой и темноволосый, смуглый, а Арсений русый, белокожий и всегда чисто выбрит. Ни одна душа его с бородкой не видела! Ни в той кепке, ни в той куртке, ни с тем перстнем. А те, что видели, — тех уже нет на этом свете. Лие никто не поверит.

И Брагомыжского нет на свете. Нет и никогда не было. Вернее, был когда-то, но звали его не Арсением. Ищи теперь свищи.

К тому же у него алиби на все случаи жизни. Есть такая фирма — «Одиссей» называется. Название двусмысленное: пока Одиссей развлекался, верная Пенелопа дома сидела и мужа ждала… Фирма эта снабжает всех одиссеев нужными бумажками для подтверждения алиби — проще говоря, вранья: билеты на самолет и поезд, в театр-концерт-кино, на деловые поездки, круизы и отдых в экзотических странах. Если Пенелопа сомневается в верности, то Одиссей всегда может вытащить бумажку и показать: вот, смотри, билет туда и обратно, на мое имя! Впрочем, в последнее время все больше пенелоп прибегают к услугам этой хитрой фирмочки. Чтобы одурачить своих верных одиссеев.

Фирмочка та работала исключительно через Интернет — не то бы разъяренные пенелопы (ежели б обман раскусили, конечно) могли разнести офис прялками. Это Арсения отлично устраивало: полиция вряд ли до фирмочки доберется. Вряд ли вообще узнает о факте ее существования. Сидят те ребята тихо, рекламы не делают — их адресок передают из рук в руки, как заветный талисман…

Так что опасаться ему нечего.

Проблема была в другом, совсем в другом. Если он Лию выпустит, то уже никогда не увидит, — вот в чем дело…

Эх, как же он так лоханулся?! Расслабился на радостях, идиот. Одно слово, ничтожное слово — и весь грандиозный, тщательно проработанный план насмарку!

Он смотрел на Москву. Лию он оставил спать в квартире на Новослободской (одной из нескольких квартир, которыми владел или снимал для разных встреч), добавив ей к вечеру еще одну порцию снотворного в сочетании с легким наркотиком, для большей надежности. И вернулся к себе, в роскошные апартаменты. И теперь смотрел, в любимом своем одиночестве (ту, что ждала его в спальне, в расчет можно не брать…), на сверкающий драгоценностями огней город и пил, как обычно, дорогое вино. Но на этот раз не ощущал прилива восхищения — ни столицей, ни собой. Не чувствовал вдохновения, с которым обычно придумывал дальнейшие ходы, способные спасти любую ситуацию, повернуть самые негативные обстоятельства в свою пользу. Увезти Лию за границу? Это раз плюнуть. Но ему нужна не просто женщина, с которой у него получается. Ему нужна — жена. Чтобы появляться с ней в свете. И свет этот сраный — он здесь, в России. Потому что здесь его бизнес. Здесь его лаборатории и фабрики. Его клиенты. Его доходы. Это он ни на какую женщину не променяет. Лучше уж тогда ее сразу убить и продолжать жить, как жил. Время от времени, когда сперма уже в мозгах закипает, находить подходящую девку, трахать ее и душить…

Проклятие русалки!

…Как ни крути, но исправить ситуацию — без потерь — уже не получится. Даже если Лия не до конца уверена, что Арсений и тот насильник — одно лицо, зерно сомнений проросло. К счастью, она ничего не знает о других «русалочках». Не подозревает, что после себя он обычно оставляет трупы. И не узнает никогда. Для нее он — обкурившийся наркоты парень, напавший на нее два месяца назад и пытавшийся изнасиловать. Это все равно нехорошо, разумеется, но далеко не так убийственно, как правда…

И еще — он в глазах Лии лжец. Раз он хотел изнасиловать девушку — значит, не гей. И, понятно даже дураку (а Лия отнюдь не дура), создал он весь спектакль только для того, чтобы подобраться к ней поближе. В принципе, она может усмотреть в этом даже что-то лестное для себя: уж так девушка ему понравилась, что он пустился на суперсложный маневр, чтобы ее завоевать!.. Девки чрезвычайно тщеславны в своем большинстве. У них это в подкорке сидит, даже самые умные из них падки на лесть, будь то она выражена в словах или в поступках.

Однако вряд ли это поможет ему загладить вину. Тщеславие тщеславием, но гордость… она свое слово скажет, свою лепту внесет. А у Лии гордости хоть отбавляй. Она не простит его. Попытка изнасилования плюс ложь. Мир заключить не удастся. Лия никогда не согласится стать его женой.

Не согласится…

Добровольно — нет.

Значит, надо ее вынудить.

Причем так, чтобы быть уверенным, что она не сбежит, как только он отвернется.

И лучшее средство для этого — шантаж. Да такой, чтобы ей даже в мыслях не захотелось ослушаться Арсения! И он, кажется, уже знает, в чем шантаж будет состоять…

Конечно, тогда придется открывать карты. Да ведь все равно игра испорчена. Теперь можно быть самим собой. И, как только Лия вспомнит роковое слово, он ей скажет: у тебя нет выхода. Отсюда ты выберешься либо трупом, либо моей женой. Либо в морг, либо в загс. И не вздумай хитрить: твои родители у меня в заложниках. Захочешь бежать, направить против меня полицию — и они умрут. И не только они — я уничтожу всех, кто тебе дорог. Подругу твою Машку, Феликса — все они погибнут… Из-за тебя. Из-за твоего ослушания!

Как только она все вспомнит…

А она вспомнит, когда действие лекарства окончательно развеется. И это случится скоро.

Хотя… Этот момент можно будет оттянуть новой дозой. Если понадобится.

Так Арсений размышлял вчера. А сегодня, убедившись с утра, что Лия все спит, первую половину дня он потратил на организацию задуманного. Через Интернет нашел информацию, сделал несколько звонков людям, всегда готовым ему услужить. Затем отправился в больницу к отцу Лии, переговорил с ним, убедил. У Георга лицо мудреца, хоть в кино на роль приглашай, но доверчив он, как дитя. Разумеется, Лиины рассказы о замечательном «голубом» друге помогли, незнакомцу бы Георг не поверил. А Арсению — поверил. И помог ему убедить мать, Нину Олеговну.

К середине дня все было закончено: они отправились туда, где им будет комфортнее. И где Лия, без помощи Арсения, их никогда не найдет.

Потом он вернулся на Новослободскую и принялся ждать ее пробуждения.

Она проснулась. Ничего не помнила, только глазами хлопала. А потом опять заснула!

Арсений почему-то улыбнулся. Приподнялся на локте, посмотрел на спящую Лию. И снова ощутил некоторое умиление. За то время, что он играл с ней в дружбу, он будто изведал новое для него чувство… Так актеры, играя роли, открывают что-то новое в себе. Какие-то неведомые им раньше грани собственной души. За это время он привык воспринимать Лию как «свою». Ни одного человека он не подпускал к себе так близко, почти родственно, как ее.

Он встал, подошел к окну. Из окна этой квартиры на Новослободской вид был скучный, пыльный и серый — люди, что здесь живут, должны быть такими же пыльными и серыми. Как иначе? Окружающее пространство задает параметры внутреннему пространству. Если нет перспективы в окне, не будет и в душе.

Взгляд его, ища простора, устремился на небо. А на небе наливался румянцем закат.

Поздно уже, вдруг понял Арсений. Разговор с Лией на ночь ему не нужен. К столь решающему разговору должны прилагаться факты и действия — потому лучше начинать его с утра. Когда весь день впереди.

Отправился на кухню, приготовил свое снадобье и поставил стакан на прикроватную тумбочку. Лия захочет пить, рано или поздно…

Глава 7

Полуночный разговор в кабинете детектива закончился тем, что Феликс заночевал на Смоленке. Спал он каких-то четыре часа, вскочил в шесть утра, засобирался на работу, в больницу. Алексей Кисанов еще не выходил из спальни, Игорь, ассистент, ночевал у своей девушки, хотя в квартире детектива у него имелась комната, в которой и провел остаток ночи Феликс.

Он не стал прощаться с Кисановым: не хотел будить. Сделал себе без спросу чаю и бутерброд с сыром, быстро поел и уже почти вышел из квартиры, почти закрыл за собой дверь, как вдруг вернулся. Нашел на кухне ручку, листок бумаги и нацарапал: «Есть важная мысль, позвоните, когда проснетесь».

Звонок раздался, едва Феликс ступил в свой рабочий кабинет.

— Ты где? — услышал он голос Кисанова.

— На работе. Мы тут, в больнице, рано начинаем.

— Хоть поел?

— Да.

— Так что за мысль?

— Как раз о больнице… Только не о моей. О той, где Лиин отец. Я вдруг подумал: больница-то дорогая, частная. Лия прилично зарабатывает, но и тратит много. Больные родители почти целиком на ее содержании — сиделка, лекарства, врачи, это все влетает в копеечку. Она снимает квартиру, тоже расход. А в частной клинике цены сумасшедшие.

— Полагаешь, заплатила не она? Арсений?

— Не уверен… Но вероятность такая есть. Хотя тут нестыковка: получается, она позвонила Арсению, когда у папы приступ случился, позвала его… Это выглядело бы навязчиво, словно намек.

— Не преувеличивай. Они ведь добрые подружки, ты сам говорил.

— Когда у твоего отца опасный приступ, подружке звонить не станешь, не до того, вы согласны? Только если нужна ее срочная помощь. А какая от Мышьяка помощь, кроме материальной? Лия бы так не поступила. Она бы скорее позвонила мне: у меня хоть есть медицинские знания!

— Ты, случаем, не ревнуешь?

— Случаем нет. Я размышляю: а что, если Мышьяк был с Лией в кафе? И при нем случились судороги у Георга? Хотя тоже не стыкуется: отец Лии сказал, что никогда Арсения не видел.

— Тогда Арсений был там, но не с Лией. Кто-то ведь опрокинул стакан с соком и принес ему новый!

— Не рискнул бы так Мышьяк, не стал бы сам светиться с подменой сока. Это сделал другой человек, нанятый им.

— Значит, он находился поблизости. Уж если продолжать наши параноидальные гипотезы, то Арсений для того и подстроил судороги у отца Лии, чтобы выступить в роли благодетеля!

— Алексей Андре… Ну конечно! Точно! Иначе какой в них смысл, в этих судорогах! Он их спровоцировал, он все подстроил — и он был там! Под каким предлогом он появился в поле зрения Лии, не знаю, — случайно, мол, мимо проходил? Слабовато… Но он, без сомнения, устроил ее папу в эту дорогущую клинику! И заплатил, как пить дать!

— Ты с работы отпроситься можешь? Поедем в больницу, узнаем, кто платил да каким способом. Если повезет, там его банковская карточка отметилась.

— Не мечтайте. Он слишком хитер.

— Все равно надо туда наведаться.

— Не могу, Алексей Андреевич. У меня несколько срочных биопсий. Нужно уточнить диагнозы. Для двоих больных это вопрос жизни и смерти.

— Ладно, сам управлюсь. Надеюсь, для разговора об оплате не потребуются медицинские знания, — усмехнулся Алексей. — Если что, позвоню тебе.

Едва Феликс занялся исследованием среза ткани, как в дверь стукнули, и Александр Моисеевич показался на пороге.

— Мой юный друг, у меня для вас свеженький анекдот!

— Александр Моисеевич, — проговорил Феликс, не отрывая глаз от микроскопа, — мне срочно нужен ботаник. Специалист по растительным ядам и прочим алкалоидам. Знаете кого-нибудь?

— Не обижайте старика. Я знаю всех в Москве, кто причастен к диагностике постмортем! Даже если вам понадобится специалист по экзотическим ядам, я вам его найду!

— Свяжите меня, пожалуйста. Дело огромной срочности!

— А анекдот?!

— После. Как только отдам образец на исследование вашему ботанику. Готов выслушать хоть с десяток!

— Пойдемте ко мне в кабинет, позвоним уважаемому человеку. А анекдот я по дороге расскажу!

Глава 8

…Приемом оплаты за пребывание и лечение в клинике занимается, как сказала рецепционистка с натянутой улыбкой, финансовый отдел. Кабинет номер пять.

Никакой надписи на кабинете, кроме цифры пять, не имелось. Если это и был «финансовый отдел», то представляла его лишь одна женщина — полная, с ярким платком на плечах и сложной прической из крашеных волос. Такие раньше называли «хала», по подобию закрученного белого хлеба. На вопрос детектива она недовольно поджала напомаженные губы.

— Это конфиденциальная информация.

Удостоверение Алексея впечатления на нее не произвело.

— Вы частный детектив, а не полиция, — пожала она полными плечами, цветастая шаль пренебрежительно колыхнулась.

— Ладно, — сказал Кис, — предпочитаете полицию? Будет вам полиция. Готовьте гроссбухи, будет что почитать парням с Петровки.

И он демонстративно набрал номер Сереги.

— Полковник Громов? Это Алексей Кисанов. Тут по нашему делу возникла загвоздка. В клинике, где находится Георг Доминикянц, мне чинят препятствия в получении информации. Думаю, придется вам самим поговорить с милейшей дамой, которая тут этими делами заведует…

Милейшая дама уже отчаянно махала полными руками, давая понять, что можно вполне обойтись своими силами, без полиции.

— Серег, погоди… Похоже, я неправильно понял… — Дама закивала изо всех сил. — Извини, напрасно побеспокоил. Мне сведения готовы дать… Все путем, потом расскажу.

Кис отключил телефон, вглядываясь в лист, который дама положила перед ним.

— Так за все, если я правильно понимаю, заплатила его дочь?

— Да, мы все записали на нее.

— А… А на самом деле платила не она?

— Нет. Молодой человек. Красивый блондинчик.

— Как он расплачивался? Карточкой?

Дама покачала головой с хлебобулочным изделием.

— Наличными.

— Имя назвал?

— Нет, велел оформить на Лию Георгиевну Доминикянц, на дочь.

…Что ж, Феликс был прав. И очень жаль, что прав. Потому что ни одной зацепки у них до сих пор нет. Арсений этот — настоящая невидимка…

— Как состояние ее отца? Ему лучше?

— Да, он в порядке. Его уже выписали.

— Когда?

— Не могу сказать. Я финансами занимаюсь, знаю только, что за этот день платы не будет…

— Узнайте!

Дама набрала какой-то внутренний номер, поговорила с минуту.

— Да вот буквально час назад его забрали. Друг семьи. Блондинчик красивый, между прочим.

— Куда? Забрал — куда?

— Домой, наверное, куда же еще!

Выйдя из клиники, Алексей принялся названивать по домашнему телефону родителей Лии.

Напрасно. Ни мать Лии не ответила, ни отец, ни даже сиделка. Долгие, мертвые гудки показались Алексею начальными аккордами похоронного марша.

Оставалось надеяться на соседей. Кис полетел на Фрунзенскую набережную.

В результате опроса выяснилось, что одна соседка по лестничной площадке видела, как к матери Лии пришел врач: мужчина в белом халате. По описанию, на Арсения он не был похож. Он почти сразу вышел из квартиры вместе с Ниной Олеговной, а ее сиделка, Анечка, вынесла дорожную сумку. И все вместе они вошли в лифт. Соседка спросила Нину Олеговну, куда она отправляется, — та ответила: «Подлечиться».

Другая соседка видела, как Нина Олеговна вместе с врачом сели в машину. Обычную машину, без красного креста. «Серенькую такую». Возможно, такси. Там, на заднем сиденье, уже кто-то был. Похоже на Георга, но точно сказать нельзя. А Анечка пошла к метро.

Ни фамилию Анечки, ни адреса ее никто не знал. Знали Лия и ее родители, да только вот…

Глава 9

Сергею Громову меж тем удалось выяснить, что квартира на Якиманке действительно принадлежала когда-то актрисе Людмиле Лесиной. Муж ее, Сергей Геннадиевич Демидов, бывший директор театра, сгинувшего под суровыми ветрами девяностых, умер от инфаркта тогда же. В архивах милиции обнаружилось и заявление шестилетней давности от ее сына, сообщавшего об исчезновении матери: ушла гулять и не вернулась. Там же было указано, что она страдает старческой деменцией. Звали сына Арсением Сергеевичем Демидовым — он носил фамилию отца. На заявлении, возле его подписи, стояла пометка от руки, сделанная кем-то в милиции: «Проживает постоянно в США». Далее следовал американский адрес, по которому он просил сообщить о результатах поисков.

Наивность какая, удивился Громов. Неужели и вправду думал, что ему в Штаты письмо отправят с отчетом? Или дал приличную взятку?

Никаких следов продолжения этого дела в архивах не нашлось. Вряд ли милиция вообще занималась поисками Людмилы Лесиной: к старикам у нас отношение позорное.

Квартира на Якиманке будет принадлежать по закону сыну, Арсению Демидову, если он обратится в суд для признания пропавшей матери умершей. Но тот пока не обращался.

Что же до соседа под Сашкиной квартирой, Константина Васильевича, то из него вытрясли признание в соучастии в «розыгрыше». Описание человека, заплатившего ему за оное соучастие, с Арсением не совпадало. Короче, еще один тупик…

Зато есть теперь у них не только имя Арсений, но и фамилия Демидов! Хоть какая-то зацепка! А проживание в США — это, возможно, лишь трюк такой. У нас уйма народу якобы проживает в Израиле, в Штатах, в Европе, а на самом деле околачивается в России, в Москве, бизнес делает.

Однако поиски адреса — прописки или регистрации — подходящего Арсения Сергеевича Демидова в Москве не принесли плодов. Их нашлось несколько, но иные возрастом не соответствовали, другие внешностью, если судить по старой паспортной фотографии, всплывшей в архивах.

— Серег, надо его найти! — произнес Кис, выслушав информацию. — Теперь и родители Лии пропали! Якобы врач их какой-то увез… Непонятно, куда. Не знаю, что все это значит, но очень мне не нравится… И, слушай, фамилия Брагомыжский — уверен, он ее не случайно назвал. Такая в голову не придет, если намереваешься соврать, шибко затейливая. Возможно, это кто-то из близких знакомых… Покопай, ладно? Может, через него выйдем на этого Демидова. И вот еще что. Есть основания думать, что Арсений каким-то образом прослушивал разговоры у Феликса в квартире. Или хотя бы следил за тем, что он делает в своем компе. Мне нужен спец. Дай кого-нибудь.

— Вот прям так сразу? — хмыкнул Серега.

— У меня есть чел, но он в отпуске. Лето на дворе, народ к морям потянулся. Так что подсоби. Пусть не сразу… Но сегодня.

— Ладно, Кис, я посмотрю, что можно сделать. Но у нас тут люди нарасхват, особо не надейся.

Глава 10

…Услышав, что родители Лии не отвечают на звонки, Феликс впал в такое тяжелое молчание, что Алексей Кисанов забеспокоился.

— Слушай, — проговорил он, — не надо принимать это все как… не знаю, как трагедию. Не убил же он их, в самом деле! Какой в этом смысл?

— Если бы я знал, зачем ему Лия, я бы мог понять, зачем ему ее родители, — мрачно отозвался патологоанатом. — Эта гнида, как сказал ваш друг с Петровки, душит женщин после полового акта, — это все, на что гнида способна. Зачем ему Лия, зачем??? Он ведь похитил ее, вы понимаете? Сначала Лию, а теперь и ее родителей!

— Строго говоря, Феликс, у нас нет никаких доказательств похищения. Пока это в чистом виде наши предположения…

— Алексей Андреевич, я очень уважаю вас и ваши методы; я ценю понятие факта и сам пользуюсь им в работе: только из фактов — а не из домыслов — можно делать выводы, да. Но в данном случае просто поверьте мне. Я знаю, он похитил Лию. И ее родителей. Пожалуйста, давайте будем считать, что это факт! И исходить из него.

— Не волнуйся так, дружище. Я же не спорю… Ты закончил свои срочные биопсии? Можешь удрать с работы? Мне Громов обещал дать спеца, который пошарит в твоей квартире и в компе. Но когда он еще его выцарапает! В ожидании, я бы рискнул сам поискать блох…

— Запишите мой адрес. Встретимся у подъезда… Через час, пойдет?

В квартире Феликса Алексей для начала раскрутил все розетки — излюбленное место для маскировки прослушивающих устройств. Но нет, ничего он в них не обнаружил. Придется просматривать теперь едва ли не каждый предмет, находящийся в комнате. Причем просматривать тщательно: с каждым годом — о, прогресс! — шпионский арсенал становится все миниатюрнее.

— Феликс, а у тебя антивирус в компе стоит? — вдруг спросил Алексей.

— Обижаете.

— А какой?

— Касперский.

— Я не в том смысле. Он проверяет только на вирусы — или у тебя комплекс, который отлавливает и всякие шпионские проги?

— Только антивирус…

— Поздравляю. Так и поступают грамотные люди, — съязвил Кис. — Запускай машину. И для начала прогони антивирус по полной.

Пока Феликс возился с компьютером, Алексей изучил едва ли не каждую мелочь в комнате, но ничего не обнаружил. Квартира была однушкой, и Кис размышлял: проверять кухню или нет?

— Все чисто, — сообщил Феликс. — Вирусов нет.

— Это не значит, что нет троянов и прочей нечести, — буркнул детектив и сел за компьютер. — Антивирусы их редко находят, за эту функцию надо отдельно доплачивать… Время такое нынче интересное, опциональное. Раньше был себе продукт, обладающий определенными качествами, и стоил он определенную цену. Но коммерческие люди быстро смекнули, что выгоднее продавать голую основу, а потом, за отдельную цену, опции к ней… С твоего позволения, я поставлю тебе бесплатную программу, которая поищет эту фигню… — Алексей щелкал мышкой, загружая оную программу. — Так о чем я. Теперь продают машину «базовой комплектации», к примеру, самый примитив. А если хочешь определенный цвет — доплачивай. Хочешь автоматическое поднятие стекол — опять плати. Ну и далее со всеми остановками. Покупаешь у какого-нибудь микрософта программу, которая раньше предоставляла определенные возможности, — но теперь фиг вам, теперь ты покупаешь лишь остов, а потом за все доплачивай. У тебя два компа? Домашний и ноутбук? Доплачивай за установку на два. Ну и так далее… Скоро колеса к тачке станут опцией. И рукава к пиджаку. И вафелька к мороженому… Готово.

Феликс устроился рядом и смотрел, как орудует детектив в его компьютере. Программа установилась быстро, и Кис, переждав, пока обновится база данных, запустил проверку.

— Мама родная, — ахнул Феликс через минуту, когда программа вывела сразу пяток вредоносных программ в окошко анализа. — Это что же такое?

— Пока что только куки… Мелочь, что-то вроде записок на полях, — они только следят за твоими передвижениями по Интернету в коммерческих целях. Ничем не опасны, но занудливы… У тебя был в младших классах мальчишка, который хотел с тобой дружить? И с которым ты как раз не хотел? А он все приставал, приставал?

— Нет. Я был отличником…

— И что? — не понял детектив.

— Со мной никто не хотел дружить, — усмехнулся Феликс.

— А, ну да, — почесал затылок Кис, несколько смутившись. — Точно, с отличниками обычно не очень-то… Я, в общем, что хочу сказать: куки эти следят за твоими предпочтениями в Интернете, и на основе их информации потом к тебе будут приставать рекламщики. Вот ты написал, к примеру, в поисковом окне слово «квартира» — и тебя мгновенно завалят предложениями по покупке недвижимости.

— Ага, видел я подобное. Значит, все из-за вот этих мелких тараканчиков? Погодите, а вот это что? С красным восклицательным знаком?

— А вот тут начинаются дела поинтереснее…

В окошке анализа возникла отдельная строчка с загадочным названием из трех коротких сочетаний букв, разделенных точками. Кис только открыл рот, чтобы прокомментировать, как тут же возникла вторая строчка такого же типа, хотя название было другим, и тут же третья…

— Я не спец, Феликс, я просто грамотный пользователь… чего и тебе желаю, к слову… Все, что могу тебе сказать, что эти штуковины, — он ткнул пальцем на строчки, — поопаснее. Они могут тебе сильно навредить. Могут завалить твой комп не хуже вирусов. Вопрос только в том, случайно ты их подхватил или кто-то тебе их намеренно подбросил?

— Как?

— Через почту или как-то еще, вариантов много.

— Мог войти ко мне в квартиру, да? И заразить мой комп?

Алексей кивнул.

— А как узнать точно, чем они занимаются?

— Переписывай названия, будем искать в Интернете.

Анализ длился сорок с лишним минут, и к концу его обнаружилось семь зловредных пришельцев и около двух тысяч куки, которых программа успешно удалила. Феликс с Алексеем засели за поиск в Яндексе по выписанным названиям и вскоре убедились, что из семи зловредных программ две были весьма целевыми: одна следила за действиями Феликса в Интернете (какие сайты он открывает), другая фиксировала все нажатые клавиши. Проще говоря, все, что писал Феликс, все слова, которые он заводил в поиск, были зафиксированы этой шпионской программой, и отнюдь не с коммерческой целью: сведения передавались…

А вот куда передавались, неизвестно. И как узнать — непонятно. Познания Алексея Кисанова не распространялись столь далеко.

— Если у меня стоят шпионские программы, то у Лии и подавно, — произнес Феликс. — Это ведь он их поставил, да? Он сумел войти ко мне, чтобы убить Репейку… Значит, мог войти и для того, чтобы запустить ко мне этих, как там, троянов-шпионов…

Кис просто кивнул. Говорить не хотелось.

Он набрал Серегу. Сообщил о находках в компьютере Феликса. Спросил, как продвигается дело с компьютерным спецом.

«Пока никак, — ответил Громов. — У нас на них очередь…»

Компьютерный ас (как и во всем, что касалось видео/аудиослежки), пребывавший в отпуске, был одним из тех специалистов, к услугам которых детектив прибегал, когда ему требовалась компетентная помощь в самых разных областях. Феликс, собственно, тоже принадлежал к их числу. И за их услуги Алексей всегда платил.

Но существовали еще друзья и знакомые, разбиравшиеся в тех или иных важных для дела аспектах. Их Кис старался не беспокоить: деньги они не брали, помогали по дружбе, а детективу было совестно отнимать время у людей. Дружбой злоупотреблять не следует.

Но сейчас… Ситуация была настолько странной и тревожной, что он все же решился побеспокоить одну свою… даже не приятельницу — бывшую клиентку.

Ее звали Рита [10]. Она была великолепным программистом и иногда, по случаю, хакершей. Компьютерные премудрости для нее — детские игрушки, и сейчас она бы могла выручить детектива… Она не откажется помочь, Алексей не сомневался, потому что однажды ее выручил из большой беды он.

Но, возможно, она тоже уехала в отпуск? А то и вернулась к себе на Урал? Как там у них сложилось с Андреем? Вроде все шло к хеппи-энду… Если так, то она с ним и в Москве… Если не в отпуске, конечно… — рассуждал он, слушая гудки.

— Алло?

Это ее голос, ее хрипловатый голос! Кис даже не ожидал, что так обрадуется. Он иногда скучал по людям, которые влетали в орбиту его жизни с просьбой (если не с криком) о помощи, а потом так же легко вылетали из нее, помощь получив. С ними его всегда связывали непростые моменты, нелегкие переживания — иногда это объединяло… Иногда разводило по противоположным полюсам. Но с Ритой было как раз единение. Недолгое, лишь на время его расследования, но оно оставило нежный след в его душе.

— Алексей Андреевич! — ахнула она, услышав его голос. — Боже, как я рада вас слышать!

Феликс ожидал увидеть бесцветную замухрышку из неухоженного мира гиков, однако Рита оказалась девушкой статной и яркой, к тому же деловито-энергичной.

Алексей Кисанов, в свою очередь, отметил, что Рита расцвела. Не внешне — она была и осталась очаровательной, со своими яркими живыми глазами и милыми чертами лица, — но внутренне. Словно сбросила груз, расправила крылышки, научилась летать… От нее веяло счастьем, вот в чем дело.

Рита, повисев радостно на шее у детектива, тут же принялась шуровать в компьютере Феликса, подключив к нему свою флешку — «инструментарий», с которым никогда не расставалась. На ней находились программы для диагностики, для тонких настроек, для починки и восстановления приболевших программ, для лечения их от вирусов и прочих троянов-червей («противоглистное средство», называла их Рита). Пальцы ее летали по клавиатуре с немыслимой скоростью, при этом мышкой она почти не пользовалась.

Еще через четверть часа она озвучила вердикт: сведения от двух шпионских программ передавались на другой компьютер. Но в данный момент его на связи нет, а прошлые логи (т. е. записи об активности) самоуничтожаются. Поэтому сказать, куда отправлялись эти сведения, сейчас невозможно. Надо ждать, пока он подключится…

Если подключится, конечно.

— Рита, я никогда особо информатикой не интересовался, — проговорил Феликс, — и удивить меня нетрудно… Но все-таки скажите, неужели так легко забраться в чужой компьютер?

— Не труднее, чем вору забраться в чужую квартиру. Точнее, даже легче. У вора только один способ: подобрать отмычку к замку. А у компьютерного вора есть два способа: физически подобраться к вашей машине и поставить в нее нужные проги или хакнуть ее дистанционно.

— Хакнуть — это от слова «хакер», — пояснил детектив, поймав недоуменный взгляд Феликса, который куда лучше разбирался в устройстве человеческого тела, его функционировании, чем в устройстве железного ящика под названием «компьютер» и, соответственно, его функционировании.

— Но ведь вся эта сфера развивается, всякие антивирусы и… ну, прочие защиты!

— Ага, они развиваются, — хмыкнула Рита. — И хакерские наработки тоже. Знаете историю про сейфы? С начала изобретения этих стальных коробок системы замков постоянно развивались и совершенствовались. В то же время, по мере роста защиты, совершенствовались методы «медвежатников». Последние вынуждали первых искать все новые системы защиты, затем, наоборот, грабители нарабатывали все новые методы взлома. Так и тут.

— То есть перспективы не слишком радужные?

— Мягко сказано. Внедрение компьютерных технологий прогрессирует постоянно и с большой скоростью. Недавно мобильники были обычными телефонами…

— Да недавно их вообще не было!

— Тоже верно, — улыбнулась Рита. — Но они появились. А теперь это мини-компы. И компьютерное управление внедряется сегодня повсюду. В охранные и бытовые домашние системы, в управление машинами, и даже, не смейтесь, туалетами!

— Туалетами? Зачем? Кому это нужно?

— Кому-то нужно, наверное. Чтобы сиденье подогрелось, чтобы все само помылось, спустилось или не знаю, что там еще. И все это можно хакнуть. Представляете, сидите вы на толчке электронно-управляемого унитаза, как вдруг его крышка прямо под вами поднимается, вместе с вами. Или вместо того чтобы течь вниз, вода вдруг начнет бить струей прямо в зад сидящего, — рассмеялась она. — А то щетки, вместо унитаза, начнут мылить попу.

— Шутите?

— Ох, нет. Все очень серьезно. Про туалеты тоже, хоть это и забавно… Но все новые электронно-охранные системы домов можно взломать и получить над ними контроль: открыть дом или, наоборот, запереть вас в нем. Если же эта система связана с управлением процессами обогрева, кондиционеров, включения разной домашней техники, то представьте на минуточку такую шалость хакера: среди ночи включается ваша стереосистема на предельной громкости…

— Да ладно, — не поверил Феликс.

— И это лишь пустячок. — Рита сделала рукой жест, будто мячиком стучала об пол. — Все может оказаться куда страшнее. Представьте такой кошмар: злоумышленник запирает хозяина в доме, включает при этом на полную мощность обогрев… или, наоборот, кондиционер… Человек может заболеть, даже умереть от перегрева или переохлаждения. Или хакер вызывает в электросети короткое замыкание, в доме начинается пожар, а двери-окна не открыть… А вот сценарий и того хуже: новые машины, самые дорогие, уже сегодня оборудованы мини-компьютерами, регулирующими многие процессы. И скорость-торможение, и включение музыки, и открытие-закрытие дверей, и еще кучу действий. И представьте, что по команде хакера у вас вдруг выключаются тормоза, а машина при этом разгоняется до максимальной скорости… Двери со стеклами самоблокируются, руль вас не слушается — он слушается компьютерную программу, а она подчинена воле хакера!

— Это из фантастики? Я такое вроде в кино видел.

— Ага, еще совсем недавно, в ужастиках. А теперь это из реальности. Сегодняшней.

— Господи помилуй. Хорошо, моя работа с компами не связана.

— Это пока, — ехидно заметила Рита. — Вот в американской серии «Специ…»

Договорить ей не удалось: Феликс хмуро перебил.

— Пока до нас все это дойдет, я дойду до пенсии. К счастью.

Глава 11

Лия проснулась с чувством дежавю.

Она вроде бы уже просыпалась в этой квартире… Или ей это приснилось?

За окном светает. На фоне золотистого квадрата стекол и прозрачной занавески она заметила темный профиль, будто вырезанный из бумаги умельцем с Арбата. Какой-то мужчина спал рядом с ней, голова его покоилась на соседней подушке.

Лия знала этого мужчину, только никак не могла вспомнить, кто он. Но ее это почему-то не волновало. Возможно, из-за тумана, набившегося в голову.

Она спустила ноги с кровати. В теле ощущались слабость и вялость. Хотелось снова спать…

Она легла обратно, покосившись на соседа по кровати, но тот не пошевелился. Тем лучше.

Живой ли?

Лие было совсем не интересно. И не страшно. Никаких эмоций.

Она закрыла глаза.

Пролежав так минут пятнадцать, она поняла: нет, сон уже не вернется. Она встала и, покачиваясь, будто спьяну, пошла в ванную, приняла душ.

Вроде бы стало полегче. Но только физически. В мозгу же по-прежнему царила невнятица.

Где она? Кто этот парень? Она ведь знает его, точно! Да и как иначе, если она спит с ним в одной постели… Но почему его имя уплывает из ячеек ее памяти, как мелкая рыба из слишком крупных сетей?

Лия снова надела халат — она понятия не имела, где ее одежда, а искать было лень. Ее мучила жажда. И, кажется, голод.

Она вошла на кухню, в шкафчике обнаружила чистый стакан, на столе непочатую бутыль воды, напилась. Затем открыла холодильник: что бы съесть?

При мысли о еде живот неприлично громко заурчал.

— Я смотрю, ты проголодалась, милая? — раздался голос позади.

Лия хмуро покосилась на мужчину, едва обернувшись.

— У тебя плохое настроение, а?

— Зато у тебя хорошее, — буркнула Лия. — Ты вообще кто?

— Вообще-то твой жених, — парень явно веселился.

— А, точно… вроде бы… — бегло взглянула на него Лия без всякого выражения. — Я вообще думала, что ты помер. Лежал как истукан. Скажи, жених, что тут в холодильнике есть вкусного? Не соображу никак, здесь столько всего…

Память ее пока буксует и чувства приторможены, отметил Арсений. Что хорошо, что и требовалось. Пусть вспоминает все потихоньку-полегоньку, плавно, без паники. День только начинается, у них полно времени впереди.

— Сядь, милая. Я приготовлю тебе тосты и кофе.

— Тосты… Феликс умеет делать омлет.

Арсений снова бросил взгляд на ее лицо: нет, она ни на что не намекала. Просто всплыло имя.

— Феликс? Это кто?

— Ты вкусно готовишь тосты, а он — омлет.

— Ты хочешь омлет?

— Я есть хочу. Давай что-нибудь, только поскорее!

— Сейчас-сейчас… Тут ветчина есть, сыр, хлеб тоже, хоть и не слишком свежий… Сделать тебе бутерброд?

Он понимал: Лия спала почти двое суток, с позавчерашнего дня, — неудивительно, что организм затребовал пищи. Арсений метнул еду на стол, вскрыл упаковки, нарезал хлеб, подвинул к Лие масленку. Та в мгновение ока соорудила себе бутерброд, откусила и, блаженно зажмурившись, как кошка, принялась жевать.

— Кофе? — Он был сама любезность.

…За последнюю ночь, в которую Арсений думал-передумал все по пять раз, он решил пока отказаться от резких, крайних мер. Прибегнуть к ним он всегда успеет, если не получится «щадящий вариант». Который представлялся ему так: воздействие препаратов на ее мозг будет постепенно ослабевать, по мере активизации обмена веществ, и наступит момент, когда память Лии восстановится. А Арсений к этому моменту должен создать у нее впечатление, что он не просто любящий, но и идеальный мужчина. Лучше даже в дамских романах не бывает! Тогда воспоминание о неосторожно вырвавшемся слове упадет на хорошо подстеленную соломку, не причинив вреда. Ну или минимальный вред.

Лия жадно поедала бутерброд. Парень, который жених, смотрел на нее, будто ждал чего-то.

— Лучше чаю сделай, — ответила она. — Кофе у тебя не особо… Когда мы поженимся, я буду сама готовить кофе по утрам.

Это настолько соответствовало тем словам, которые Арсений произнес позавчера за завтраком, что он напрягся. А что, если она уже все вспомнила и ведет с ним свою игру?!

Он внимательно посмотрел на Лию, но она была безмятежна.

— Черный, зеленый?

— Черный… Слушай, ты правда мой жених? Я что, уже согласилась замуж за тебя выйти?

— Да, милая… Вот кольцо, смотри.

Он взял коробочку, стоявшую тут же, на столе, открыл ее, дал Лие полюбоваться бриллиантом. Затем взял ее правую кисть и надел кольцо на палец.

Лия посмотрела на кольцо: красивое. Неспешно сняла его и положила обратно, в коробочку.

— Я почему-то ничего не помню, — нахмурилась она.

— Ты вчера разволновалась и выпила по ошибке снотворное вместо успокоительного. Это скоро пройдет, не волнуйся.

— А отчего я разволновалась?

— Девушки всегда волнуются перед свадьбой, — пожал он плечами. — Так, по крайней мере, говорят.

— Интересно. Из-за чего они волнуются-то?

— Прости, не знаю. — Он мягко улыбнулся. И так уже сказал одну ерунду, не стоит ее подкреплять другой.

— Я не могу выйти замуж за парня, которого не помню!

— Конечно, — кивнул он. — Сначала вспомнишь, потом выйдешь. Мы будем самой потрясающей парой на свете. Иди сюда, — поманил он ее в коридор. — Посмотри, посмотри на нас в зеркало: какие мы красивые. Будто созданы друг для друга, видишь?

— Правда, неплохо смотримся, — равнодушно согласилась Лия.

Арсений хотел ее обнять, но Лия ускользнула от его рук, как кошка от поглаживания чужака. Вернулась на кухню, к своей чашке с чаем.

— Сделай мне еще бутерброд, пожалуйста.

Некоторое время она молча следила за тем, как он отрезает хлеб, намазывает маслом.

— Меня, кстати, Арсением зовут, — сообщил он, протягивая ей бутерброд.

— Да? Арсений — это мышьяк. В химической таблице под номером… не помню.

— Глупости. Arsenicum на самом деле переводится как «мужская сила».

— Мужская сила… Погоди. Ты ведь гей! Да? Ты гей, и мы с тобой дружим… — Она наморщила лоб. — А жениться нам зачем?

— Давай подождем, пока ты сама полностью всё…

— А Феликс — это парень, которого я люблю? — перебила его Лия.

Она была необычайно прямолинейна — из-за буксующей памяти, конечно. Если сравнить с компьютерной программой, то мозг ее сейчас загружал лишь отдельные фрагменты информации, причем фрагменты фактов, а не эмоций. Она вспомнила о своих чувствах — однако смогла их только назвать, не испытать. И, как бы ни были ее слова Арсению неприятны, они радовали тем, что за ними не скрывалось игры.

— Нет, милая, ты его не любишь. Он тебя сильно обидел, вы поссорились навсегда. Ты любишь меня. А я — тебя.

— Хм. Но ты же гей.

— Ты забыла, что мы с тобой занимались любовью?

Лия равнодушно пожала плечами.

«…А вдруг она не всё вспомнит? — с надеждой подумал он. Вот бы повезло!..»

Арсений впервые воспользовался этим снотворным, побочным действием которого указывалась временная потеря памяти. Один приятель посоветовал — испробовал на деле сам — и достать помог: в аптеке такое не купишь. В Европе его сняли с производства именно за этот побочный эффект. Но уже готовые партии, подлежащие уничтожению, были пущены ушлыми фармацевтами налево, как это нередко случается. В инструкции написано, что память восстанавливается полностью через несколько часов — но как знать? Тем более что к снотворному Арсений добавил небольшое количество наркотика. Он сам готовил вытяжки из растений, грибов, кактусов, отлично умел их смешивать и дозировать. По его мнению, такое сочетание должно было продлить состояние заторможенности, которая обеспечивала Лиину покладистость.

Так вдруг память ее не восстановится полностью?

В конце концов, действие любого препарата зависит от индивидуальной реакции конкретного организма. Никто не может заранее сказать, каков будет эффект лекарств, будь то даже простой аспирин. Уж не говоря об алкогольном опьянении (а алкоголь — тоже химическое вещество, как и лекарства): одни помнят после пьянки все, в подробностях, другие частично, третьи вообще ничего!

В этом случае имелся шанс, пусть и маленький, что ему удастся ее память подлатать, поставить заплатки в нужных местах… В конце концов, он ничем не рискует. Не получится так не получится. А попробовать стоит.

— Милая, давай я помогу тебе вспомнить. Расскажу обо всем, хочешь?

…Так бывает, когда забудешь нужное имя: знаешь, что оно где-то тут, плавает в котелке, как юркая рыбешка, которую ты никак не можешь ухватить. С той лишь разницей, что Лия сейчас забыла множество слов. И множество фактов.

Там что-то плохое? — спросила Лия себя. Она мысленно помяла мягкий бесформенный клубок, застрявший в черепной коробке. Кажется, внутри, за мягким, есть что-то колючее…

Это связано с… С чем? Или с кем?

Арсений?

Да, иголка реагирует на это имя.

А Феликс, как с ним?

Вот черт, тоже колется!

Хм, может, лучше ничего не вспоминать?

С другой стороны, противно ощущать себя тупой коровой, которая только и способна, что жевать…

— Ладно, давай.

Он и рассказал. Как Феликс, подозрительный и ревнивый собственник, обвинил ее в смерти кошки. Как он, Арсений, лучший ее друг, подставил ей плечо: «Я знаю, что у вас с ним произошло, потому что ты, плача, доверилась мне, милая. Я тебя утешал».

И о том, как он обнаружил, с помощью Лии, что он НЕ гей, рассказал.

И о том, как она бросилась к нему за помощью, когда у папы ее случился приступ, а он, лучший друг, определил папу в прекрасную больницу, где приступ быстро сняли.

И о том, как они провели восхитительную ночь. Которая подтвердила, что он на самом деле не гей!

И о том, как он благодарен Лие за спасение. Как любит ее и готов положить к ее ногам все мыслимые блага.

Арсений говорил правду, от чего был искренен и убедителен.

Просто не всю правду.

Лия слушала его, не выказывая никаких эмоций.

Закончив, он некоторое время молчал. Затем спросил осторожно:

— Ну как, вспомнила что-нибудь?

Она склонила голову набок.

— Надо же, а я думала, это сон…

— Что именно?

— Секс с тобой. И еще ты меня русалочкой назвал.

Она произнесла эти слова равнодушно. Арсений не мог поверить удаче: неужто и впрямь все ее подозрения выветрились из памяти?

— …Ты была прекрасна. Похожа на русалку, — ласково улыбнулся он.

— У меня что, хвост был вместо ног? С чешуей?

Он не понял, шутит она или впрямь удивилась… Или ехидничает?

Посмотрел на Лию. Она пила чай. Он не сумел расшифровать выражение ее лица.

— С чешуей? — засмеялся он. — К счастью, нет, а то как бы мы с тобой занимались любовью?

Он обогнул стол, присел на корточки возле нее, обнял ее колени.

— Ты была необыкновенно хороша со своими мокрыми, волнистыми волосами!

Он не ожидал и даже вздрогнул: Лия коснулась его светлых волос, ласково взъерошила.

— Я люблю тебя… — Он уткнулся лицом в ее колени. — Это совсем новое для меня чувство… И я безмерно благодарен тебе за то, что позволила мне его испытать!

Любая женщина растает после такой фразы, он не сомневался.

— Минуточку… — произнесла Лия. Голос ее стал неожиданно строг и сосредоточен, будто она математическую задачку решала. — А папа как же? Он в больнице, я должна к нему поехать!

— Не волнуйся. Папу твоего выписали.

— Он хорошо себя чувствует?

— В общем да, но врачи посоветовали отправить его в санаторий. И я уже отвез туда твоих родителей. Им там будет лучше. Великолепный уход, медицинское наблюдение.

— Родителей? И маму? Ее ты тоже отвез? — удивилась Лия.

— Не мог же я их разлучить, ты согласна? — улыбнулся он. — Мы с тобой сейчас соберемся и поедем к ним просить благословения…

— Хорошо, — кивнула Лия. — Спасибо тебе, Арс! Ты такой добрый…

Она снова погладила его по голове.

— Не стоит, милая. Мы ведь с тобой женимся. Твои родители для меня теперь родные. Тем более что сам я сирота…

Глава 12

…Когда-то Лия увлекалась игрой в «Тетрис». Сверху летели разные геометрические фигуры, и нужно было с изрядной скоростью вписать каждую в подходящую нишу, чтобы внизу получился равномерный слой. Вот и сейчас ей казалось, что фрагменты фактов падают, будто из обморочного сна, а она мечется, то ловя, то промахиваясь, от чего они громоздятся в бессмысленную пирамиду — вместо того чтобы сложиться в ровный, внятный пласт воспоминаний…

Ее несколько смущала предстоящее обручение. Арсений невероятно мил; он заботлив и услужлив, к тому же обалденно хорош собой. Сомнений нет: Лия могла влюбиться и согласиться стать его женой. Но сейчас она ничего к нему не чувствует, вот в чем дело!

Возможно, чувства вернутся вместе с памятью?

А вдруг нет?

Но вспомнила же она, что любит Феликса! Любила, вернее. Они сильно поссорились, навсегда. Из-за кошки — Арс ей все рассказал…

Они поссорились, и Лия согласилась выйти замуж за Арсения. Назло Феликсу, что ли?

Тут что-то не так. Во всем этом будто есть подвох… Или нет? Арсений опекает ее, распоряжается. Но это понятно: она же временно инвалид по мозгам. С другой стороны, он ни разу не спросил ее, хочет ли она благословения родителей. И обручение, и свадьбу…

Да, но она ему уже дала согласие! Зачем снова спрашивать?

Все логично. Никакого подвоха.

И все-таки везти ее за благословением, когда она даже не помнит, что любит его… Неправильно это!

Да, но он-то ее любит и хочет, чтобы все было так, как они планировали. О чем, правда, помнит только он…

Лия окончательно запуталась. Мозги буксовали, фигурки «Тетриса», казалось, уже летели прямо ей в голову, оставляя вмятины и воронки в сером веществе…

Бесполезно пытаться что-то понять, пока память не восстановит события, решила она. И не стоит делиться своими сомнениями с женихом. Он пустится ее разубеждать, начнутся разговоры… А у нее нет ни сил, ни желания, ни, строго говоря, возможностей дискутировать. Хаос беспамятства не оставил ей аргументов.

По дороге в санаторий Лия беспечно болтала, комментируя все, что видела в окно. Помогла привычка к «щебету», которому она научилась еще в школе. Вернее, папа научил.

…Как-то на родительском собрании классная руководительница ему сказала, что Лия держится с одноклассниками высокомерно. На следующий день Георг повел дочь в кафе-мороженое: о горьком лучше говорить под сладкое, он считал. И принялся расспрашивать в деталях о том, как складывается общение Лии со сверстниками.

Выслушав, Георг заключил: «Я был уверен, что твоя классная ошиблась. Это не высокомерие, солнышко, — ты бы никогда не опустилась до него. Мы ведь с тобой знаем, что подобная черта присуща людям неуверенным в себе, с серьезными проблемами в самооценке. Но я, кажется, понял, почему ее приписывают тебе… Ты слишком непосредственна, и, когда тебе неинтересно поддерживать разговор, ты не скрываешь этого. Проблема же в том, что неинтересно тебе подавляющее большинство тем, которые волнуют твоих ровесников. Ни мода, ни жизнь звезд тебя не занимают. А их не занимают история, книги, искусство. То есть говорить вам не о чем.

Однако твою инаковость они болезненно воспринимают как заявку на превосходство. Я знаю, у тебя и в мыслях подобного нет, но им-то невдомек. И, как следствие, на тебя обижаются, а то и норовят какую-нибудь гадость сказать… Поэтому постарайся, дочь, каким-то иным способом дать понять всем этим девочкам-мальчикам, что ты их не презираешь. Что ты хоть и другая, но не против них. Купила в буфете рогалик — поговори с ними про рогалик. Идет дождь — поговори про дождь. Они убедятся, что у тебя есть общие с ними интересы…»

К концу школы Лия стала самой популярной девочкой в классе: все хотели с ней дружить. Как раз тогда она сблизилась с Машкой и с Наткой, ставшими ее лучшими подругами. К тому же Лия открыла для себя удивительную вещь: болтовня ни о чем может быть вполне приятной, пусть и бессодержательной. Иногда нужно просто чувствовать друга рядом, и совсем неважно, о чем ты с ним говоришь…

Вот так Лия научилась «щебетать». Чем и занималась, пока они ехали в санаторий, дабы избежать серьезных и бесполезных разговоров.

Папа с мамой, конечно, их благословили. До сих пор они — точнее, папа, а с его слов и мама — знали об Арсении только хорошее, и прослезились, и в щеки их обоих расцеловали. Тем более что мама считала, что дочка «в девках засиделась», что замуж ей давно пора, и теперь радовалась.

Выглядели родители вполне прилично, что Лию успокоило. И комната их была комфортабельной, и вообще весь санаторий выглядел достойно — чему Лия даже немного удивилась. Ей смутно не нравился тот факт, что Арсений увез родителей без ее ведома, словно похитил…

Но нет, он ничем не ограничил свободу их перемещения. Даже телефон в палате стоял. С другой стороны, куда им бежать и, главное, зачем? Милый Арсений, жених дочери, позаботился о них. Жаловаться незачем и некому.

С другой стороны, Лия теперь знает, где находятся родители. Она прекрасно видела дорогу и название санатория — и, если что, может забрать их отсюда. Так что ничего подозрительного нет.

На обратном пути она сделала вид, что задремала. На самом же деле Лия все пыталась поймать летящие фигуры «Тетриса» и увидеть, во что они складываются. Кое-что уже вырисовывалось, но ее мозг и тело все еще сковывала апатия, какое-то тягостное безразличие. Эта история со снотворным… Вялость-то можно отнести на его счет, но при чем тут память? И как она могла принять его по ошибке? Вместо успокоительного к тому же? Лия лекарствами старалась не пользоваться, разве только в крайнем случае… Более того, одной таблеткой тут не обошлось: в холле санатория она видела электронное табло, указывающее точное время, а внизу, цифрами помельче, светилась дата. Если ей верить, то получалось, что Лия проспала двое суток!

Или в санатории табло неисправно?

— Ты спишь, Лия? — негромко спросил Арсений.

Она не ответила, вроде как не слышит, вроде как действительно спит. Он на нее смотрел, Лия чувствовала. И веки ее непроизвольно дрогнули.

Пришлось приоткрыть глаза. Она сонно похлопала ресницами.

— Как ты, милая?

— Нормально.

— Наше обручение состоится завтра, в церкви, в одиннадцать тридцать. Надеюсь, ты ничего не имеешь против?

— Против обручения? Или против церкви? — спросила Лия рассеянно.

— Ну, против обручения ты, надеюсь, возражать не станешь. Мы ведь ездили за благословением твоих родителей, милая. И они его дали.

— Да, конечно…

— Я о церкви спрашивал. Для меня это важно, милая.

— Мне, в общем-то, все равно…

— Твои родители приедут завтра в церковь, кстати. — Он все еще смотрел на нее, ловя каждый нюанс выражения ее лица. — Я их пригласил. Их привезут, я уже договорился. Потом они вернутся в санаторий. Им там хорошо, ты убедилась?

— Угу.

Не хотела она никакого обручения. Она вообще ничего сейчас не хотела, кроме одного: оказаться дома, забраться в постель и спать, спать, спать… Но она чувствовала, что Арсению такой расклад не понравится. Он забеспокоится, начнет расспрашивать, что да почему, а она к такому разговору все еще не готова. У нее голова набита соломой, как у этого, как его… Ну, из «Изумрудного города»… В общем, как у него.

— А твои родители придут? — спросила Лия.

— Я сирота.

— Ах, да… Ну, друзья какие-нибудь?

— Друзей мы на свадьбу позовем, милая. Обручение — дело семейное.

— А я хочу позвать своих! Подружек, Феликса…

— Это дело семейное, — повторил он. — А с Феликсом, напоминаю, ты в ссоре. Хотя… — он вдруг улыбнулся (как показалось Лие, довольно), — можешь объявить друзьям новость!

Он протянул было ей свой смартфон, как вдруг чертыхнулся.

— Почти разрядился. Не буду тратить последние капли электричества… — Он потянулся к «бардачку», достал оттуда простенький сотовый, включил. — Ага, этот в порядке, держи. Начни с Феликса.

— Мы ведь с ним в ссоре, ты сам сказал.

— Не имеет значения. Оповести его о нашем обручении. Потом позвонишь Машке и Натке.

— Почему ты мне диктуешь, что и как делать?

— Я? Боже упаси, Лийка, разве я диктую? Ты хотела позвать друзей на обручение, а я предложил вместо этого им позвонить. Только и всего, милая.

— Ну ладно… А где мой телефон, кстати? Там номера в симке. Я наизусть их не помню. У меня ведь был мобильник, а?

— Был и есть. Только он тоже разрядился. Я его оставил дома.

— Давай тогда съездим ко мне. Я возьму зарядку. И одежду мне нужно взять, между прочим. Не могу же я в одном и том же ходить каждый день!

— Телефон Феликса ты мне как-то давала, на всякий случай… Куда же я его записал? Сейчас, погоди…

Он снова порылся в бардачке и вскоре выудил из него потрепанный блокнот, плотно исписанный. Полистал.

— Вот его номер, на обложке, видишь? Звони, милая.

И Лия послушно взяла в руки телефон.

Глава 13

Кис дал отбой Сереге — неуловимый айтишник [11] с Петровки уже не понадобится, — и они втроем отправились на квартиру Лии.

Замки Алексей вскрыл сам — опыт у него имелся немалый, за годы частной практики он в совершенстве освоил искусство незаконного проникновения в чужое жилище.

Рита, покопавшись в компе Лии, обнаружила и там шпионские программы, аналогичные тем, что они нашли в компе Феликса, но не только. Еще один шпион встроился в работу ее веб-камеры и передавал изображение и звук на другой компьютер, удаленный. Но он тоже в данный момент не был подключен к компу Лии, и прошлые логи точно так же автоматически уничтожались.

— К слову, не удивлюсь, если и в ваших мобилах запущены трояны. Дайте-ка мне ваш, — протянула она руку к Феликсу.

Через некоторое время Рита, хмыкнув, сообщила, что в смартфоне Феликса стоит геолокализатор — программа, определяющая его местонахождение. Причем передача данных идет через Интернет, никакого прямого подключения с чужого компьютера нет. То есть любопытный наблюдает за перемещениями Феликса через сайт, и вычислить его невозможно.

— Убрать это можно? — спросил Феликс. На лице его появилось жесткое выражение. С таким в морду дают.

— Легко, — кивнула Рита. — Ща сделаю.

— Погоди, — остановил ее Алексей Кисанов. — А нам это выгодно? — посмотрел он на Феликса. — Он будет знать, что мы его вычислили.

— Не факт, — вмешалась Рита. — Если телефон Феликса выключен, эффект будет аналогичный. Не знаю, кто там так сильно вами интересуется, но он не может быть уверен, что вы удалили программу. Нет сигнала, и все. А почему — иди знай.

— Не удаляй, Рита, — сказал Алексей. — Нам может это пригодиться. А ты свой смартфон выключи. У тебя есть другой аппарат?

— Был где-то… Обычный мобильный.

— Тем лучше. Переставь симку туда. Рита, как эта шпионская программа могла попасть в смартфон Феликса? Кто-то должен был заполучить его в руки на некоторое время?

— Необязательно. Могла прийти какая-нибудь чушь, которую он по неосторожности открыл. А глист оттуда рраз — и скользнул в желудок смартфона.

— Спама приходит предостаточно, — кивнул Феликс. — И не всегда сразу поймешь, что спам… Случалось мне открывать какие-то странные послания.

— Вот-вот, — подтвердила Рита. — Вряд ли стоит терять время и искать, кто мог взять ваш смартфон, чтобы запустить в него прогу. Она с почтой пришла наверняка… Алексей Андреевич, я могу быть еще чем-то полезна?

— Возможно. Но не сейчас. На сегодня все, спасибо тебе. Скажи в двух словах, как там у тебя дела… и как у Андрея?

— Чудесно. Мы ждем ребенка. — Рита погладила себя по животу. — Два месяца. В сентябре женимся. Вы в списке приглашенных, кстати. Придете?

Алексей вместо ответа обнял девушку и поцеловал в макушку, в темные блестящие кудри.

— Сообщи место и время.

— Само собой. Если нужна буду еще, звоните. Вам я всегда рада помочь. Все, побежала!

Новые факты еще больше испортили настроение детективу, не говоря уж о Феликсе. Дело принимало все более грандиозный размах. Слежка через компьютеры, через телефоны — все это требовало серьезной организации. А если вспомнить, как была организована ссора Лии с Феликсом — женщина в магазине, оцарапавшая Лию, задушенная кошка; если прибавить мизансцену с опрокинутым соком, затем судорогами отца Лии, больницей и исчезновением ее родителей, — то за всем этим вырисовывался портрет человека, являвшегося не просто талантливым манипулятором, но и имевшим в своем распоряжении немалые средства, денежные и человеческие ресурсы. Иными словами, он не просто богат, но и имеет штат преданных служителей. А преданность отнюдь не только деньгами обеспечивается: преданных за деньги легко перекупить. Настоящая преданность — это практически рабство. Она держится на авторитете, а авторитет тот — на страхе наказания. Видов наказания много существует, необязательно физическая расправа. Может быть шантаж. Может быть страх отлучения — от кормушки, от карьеры, от семьи…

Проще говоря, наказание состоит в лишении человека того, что ему дорого. А что ему дорого, помимо жизни, — другой вопрос. Для манипулятора важно нащупать именно эту ценность, эту болевую точку. И надавить на нее.

Любопытный портретик вырисовывается, между прочим.

Только все еще без адреса и без малейшего намека на его местонахождение. Живет ли Арсений Демидов действительно в Штатах и, наведываясь в Москву, останавливается у друзей? Или снимает квартиру, не регистрируясь? И как же его искать? Пока не найдем его — не найдем и Лию…

Феликс уже вторые сутки не реже чем раз в час звонил на ее мобильный, но тот по-прежнему был отключен. Неудивительно. Этот тип прилично разбирается в технике, как мы только что имели несчастье убедиться, и отлично понимает, что по включенному сотовому можно определить его местонахождение…

— Вернешься на работу? — спросил Алексей Феликса.

— Нет. Если можно, я с вами пока останусь. Вдруг какие-то новости от полковника Громова… Он ведь все еще ищет Демидова, да?

— Конечно. Тогда поехали ко мне на Смоленку. Перекусим чего-нибудь и поразмыслим. Кстати, что там насчет алкалоидов? Узнал что-нибудь интересное?

— Пока жду звонка…

На Смоленке их встретил Игорь. В этом деле детектив почти не задействовал своего ассистента — хотя тот был в курсе, присутствовал при первой встрече с Феликсом и слышал экспозицию. Но пока лишние руки не требовались.

Помимо того, что Игорь был отличным помощником, он являлся еще отменным кулинаром, и в холодильнике детективной конторы на Смоленке всегда наличествовала не просто еда, а вкусно приготовленные блюда. Вот и сейчас там обнаружилось тушеное мясо со сладким перцем и помидорами; Игорь в два счета разогрел широкую низкую кастрюлю и накрыл стол на три персоны.

Несмотря на то что данное действо являлось простым и привычным, на лице Игоря светилось скромным светом какое-то особое выражение. Кис неплохо изучил своего ассистента за несколько лет совместной работы и отчасти совместного проживания. Отчасти — это потому, что с рождением двойняшек Алексей с Александрой купили новое жилье в зеленой зоне Москвы, так что на Смоленке, в старой трехкомнатной квартире, остался только кабинет детектива, он же офис. Еще одна комната служила ему спальней в экстренных случаях, в другой обитал Игорь: проживание являлось частью оплаты его труда. Посему Кис без напряга расшифровал это выражение: у паренька есть какая-то интересная мысль.

Торопиться детектив не стал: сначала они втроем поели, затем выпили отличного кофе — хоть какой-то позитив в сплошном негативе, — после чего переместились в кабинет. И вот тут Кис спросил:

— Игорь, ты чего-то надумал, а? Колись.

У того на лице мелькнула улыбка.

— Что, так заметно?

— Нет, ну что ты, я просто так спросил, ни с того ни с сего.

— Намек понял. Ну ладно, есть у меня кое-что… Вчера, когда Феликс рассказывал всю эту историю… Ты упомянул старый снимок, найденный в Интернете, помнишь? — обратился он к патологоанатому. — На нем была Лесина и несколько других людей…

— Конечно, помню.

И тут зазвонил сотовый Феликса. Это был долгожданный ботаник, специалист по ядовитым растениям.

Феликс некоторое время слушал молча, затем дважды повторил «спасибо» и отключился.

Оказалось, что найденный в крови Георга алкалоид принадлежит одному вполне распространенному декоративному растению с красивыми цветами, — многие выращивают его в своих садах и даже в горшках как комнатный цветок. Алкалоид этот вызывает мышечные спазмы и судороги и в большой дозе может даже вызвать остановку сердца…

Разумеется, случайно попасть в сок, подаваемый в кафе, цветок не мог. Более того, попади он туда — ничего бы не случилось. Для концентрации ядовитого вещества понадобилось бы сделать вытяжку, приготовить достаточно чистый и насыщенный продукт, пояснил Феликс. И сделать это мог только специалист. Тот, кто владеет немалыми познаниями в растениях, равно как и навыками лабораторной работы с ними.

Сфера применения подобных познаний и навыков очень широка — это и научные лаборатории, и практические, — те, кто занимаются лекарствами на основе растений, те, кто исследуют новые растительные компоненты для косметических средств и производит их…

— Минуточку, — перебил его детектив, — он принес Лие, как ты сказал, целый мешок косметических средств в подарок… Возможно, он работает в этой сфере?

— Он купил то, что любит Лия, так что вряд ли это зацепка… К тому же искать в целой индустрии одного человека — это очень сложно.

— Непросто, — согласился детектив. — Тем более что он вроде бы живет в Штатах.

— Кроме того, вытяжку мог сделать нанятый человек, — добавил Феликс. — Так что хоть и интересная информация, да только тупиковая…

— Это мы еще посмотрим, — не согласился Кис. — Но мы отвлеклись, пацаны. А остановились на старом снимке… Так что там у тебя, Игорь?

— Я нашел его, как и Феликс раньше, на том же сайте. И подумал: люди, которые снялись рядом с Лесиной, должны знать о ней побольше, чем способен найти Громов и вся доблестная Петровка.

— Хорошая мысль, — одобрил Кис. — Хотя Громов уже установил, что Арсений является ее сыном, фамилия его Демидов. Правда, пока непонятно, где его искать… Он ведь в США уехал… как бы.

— Дослушайте же! — вернул себе внимание Игорь. — Я распечатал этот снимок — а под ним стоят фамилии изображенных на нем людей, включая Лесину, — и поехал с ним в Союз театральных деятелей на Арбат. Мне пришлось походить по кабинетам, прежде чем я нашел человека, знающего о судьбах этих актеров… Из семи со снимка живы только трое. Мне дали их адреса и телефоны, но поговорить удалось лишь с двумя. Третий пребывает в Доме ветеранов сцены — проще говоря, в доме для престарелых, я пока не сумел с ним связаться… Тогда я еще не знал, что Громов разузнал о сыне Лесиной, и просто спрашивал. Странная, мол, история вышла с исчезновением актрисы, мы пытаемся ее найти, но надо сначала найти Арсения. Не поможете ли?

— И тебе поверили? — удивился Алексей. — Что ее ищут шесть лет спустя?

— Поверили или нет — возможно, просто не захотели вникать. Старые люди часто замыкаются в своем мире… Но оба сказали весьма любопытную вещь. У сына Лесиной, которого звали Арсений, был друг детства, которого звали… Арсений.

Феликс и Кис переглянулись.

— Та-а-ак… — проговорил детектив, — а подробнее?

— Ну что вы, не стоит благодарности, — хмыкнул Игорь.

— Ладно, это круто.

— Ага, крутотень, — согласился Игорь. — Короче: у Лесиной была дача в одном местечке под Москвой. Они с мужем и сыном там проводили каждое лето. Собиралась театральная компания — кто имел там же дачу, кто снимал, но всё актерский мир. Арсений — имя редкое, но тогда в кругах интеллигенции была на него мода, оттого и запомнились два Арсения, два дружка, погодки: один сын Лесиной, второй… а уж не вспомнить, чей. Одно точно: тоже каких-то театральных людей.

— Срочно едем! — скомандовал детектив. — Надо со стариками лично поговорить. Живой разговор всегда лучше, чем телефонный. Очень меня заинтриговал второй Арсений…

Не успел Алексей запереть дверь, как у Феликса снова зазвонил телефон.

— Лия?! Лийка, с тобой все в порядке?! — Он сел на ступеньку, будто ноги подкосились. — Где ты?!

Детектив с Игорем замерли, глядя на Феликса, пытаясь угадать, что, какие новости их ждут. Но Феликс больше не проронил ни слова, только слушал, бледнея.

Наконец он молча кивнул телефону и отключился.

— Что?! — не выдержал Кис.

— У них… Я должен извиниться перед вами, Алексей Андреевич. Я напрасно поднял тревогу. Лия не пропала. Она выходит замуж за Арсения, у них завтра обручение в церкви в одиннадцать тридцать… Простите, я отнял у вас столько времени.

И Феликс, повернувшись к детективу с Игорем враз ссутулившейся спиной, пошел по лестнице вниз.

— Эй! Постой! Феликс, ну-ка вернись!

Но тот даже не обернулся.

— Игорек… — тихо произнес детектив.

Игорь, мастер восточных боевых искусств и вообще качок, в мгновение ока слетел вслед за Феликсом на пролет вниз, затем опередил патологоанатома и встал перед ним, преграждая путь.

— Раз уж ты у меня отнял столько времени, — проговорил сверху Кис, — ты мне должен хотя бы объяснения.

— Какие? — поднял лицо Феликс. — Она выходит замуж. Что еще?

— Ты выстроил стройную теорию, из которой следовало, что Арсений Лией манипулирует. И я, между прочим, тебе поверил, несмотря на тотальное отсутствие доказательств. А теперь ты счел, что ошибся? Только потому, что Лия произнесла несколько слов?

— Но ведь она сама об этом сказала…

— Значит, больше ее спасать не нужно? Ты забыл, что этот парень почти наверняка псих и убийца? Ревность мозги застит… — хмыкнул Кис. — И потом, родители-то ее куда делись, больные? Их-то кто увез?

Феликс посмотрел на детектива снизу. Лицо его немного прояснилось, он развернулся и пошел обратно, наверх. Игорь за ним.

— Он мог ее заставить, да? Правда же, мог?.. — проговорил Феликс, глядя на Алексея с надеждой.

— Или снова обмануть. Скорее всего, Лия до сих пор не догадывается, кто скрывается за маской «голубого» миляги… А ты, вообще-то, должен радоваться, что она жива и здорова.

— Я радуюсь…

— Вяловато, — саркастически заметил детектив. — Ревность — поганое чувство. Это я так, чисто для информации.

— Сам знаю, — буркнул Феликс.

Он помотал головой, будто стряхивая с себя наваждение.

— А знаете, она еще одну вещь сказала… Странную. Попросила прощения на случай, если мою кошку убила она.

— Как это — «на случай»? Она что, не помнит?

— Именно это Лия добавила: «А то у меня что-то с памятью».

— Хм. Что бы это значило?

— Я должен был спросить! Кретин, я должен был!..

— Ты же страдал из-за ее обручения, куда тебе, — вредно хмыкнул детектив. — Чуть деру не дал!

— Да ладно, Кис! — вступился за патологоанатома Игорь. — Кончай воспитывать… Может, это знак какой-то? В нем тайный смысл?

— Боюсь, что самый прямой: у нее проблемы с памятью. Лия произнесла «кошка». Если бы она помнила имя, то обязательно назвала бы… Она знала, как мы с Репейкой дружили.

— Из-за чего это могло случиться? — детектив посмотрел на Феликса. — Я тебя как медика спрашиваю.

— Травма головы, — упавшим голосом ответил тот. — Или ее накачали психотропными препаратами… То-то голос у нее был будто замороженный! Но как это узнать?!

— Никак, пока ее не найдем… Дай-ка, — детектив вынул из руки патологоанатома телефон, посмотрел на входящий номер, затем набрал Громова и продиктовал.

Феликс стоял с таким видом, словно получил пощечину.

— Ну что, парни, поехали? Навестим старых актеров.

Лия снова прикрыла глаза, привалившись виском к стеклу.

— Тебе все еще хочется спать? — прозвучал участливый голос Арсения.

— Наверное, снотворное еще не выветрилось.

— Хочешь кофе? Можем где-нибудь остановиться.

— Не надо. Отвези меня домой, я сама сделаю кофе. И одежду надо взять, я тебе говорила.

Арсений неопределенно кивнул. Не отвезет, — поняла Лия.

Но почему?

Некоторое время она билась над этим вопросом, но ответа так и не нашла.

— Зачем ты сказала Феликсу, что не помнишь, убила ли его кошку? — осторожно спросил Арсений. — Ведь я тебе все описал: ты не убивала. Ты сама об этом мне рассказывала!

Сказать по правде, Лия не знала, зачем. Что-то ее дернуло.

— Это описал — ты. А я — я не помню, как было на самом деле.

— То есть… Ты мне не веришь?!

Лия повернулась к нему.

— Ты что, Арс! Верю, конечно! Но… Ведь этим звонком я с Феликсом как бы прощалась… Ты ведь этого хотел, правда? Чтоб он больше не надеялся. Вот я и попросила прощенья… на прощанье. На всякий случай.

— Ты такая проницательная, — восхищенно проговорил Арсений. — Признаюсь: я действительно ревновал тебя к Феликсу… Немножко, совсем немножко.

— Надеюсь, это не ты убил его кошку? Чтобы поссорить нас?

Арсений посмотрел на нее с ужасом.

— Как ты можешь, Лийка?!

— Я пошутила. Ты милый и добрый, ты бы никогда этого не сделал, знаю.

— Не шути больше так, пожалуйста…

Он приобнял Лию свободной рукой, склонил голову к ее макушке, потерся.

— Арс, поосторожнее, мы все-таки на шоссе.

— Да, конечно, — Арсений вернул руку на руль. — А насчет одежды… Я как раз собирался сделать тебе сюрприз. Но, раз уж ты заговорила: мы сейчас едем в ГУМ, в бутики. Выбирать тебе платье для завтрашнего торжества. Заодно купим все, что тебе захочется, милая.

Он посмотрел на нее с радостной улыбкой, явно ожидая в ответ такой же.

И Лия улыбнулась.

В торговых рядах Арсений взял ее за руку:

— Тут легко потеряться, Лийка!

Он не отпускал ее от себя ни на шаг, сторожил у примерочных. А когда она запросилась в туалет, заявил, что они уже едут домой.

— Общественные туалеты антисанитарны, милая…

— Домой — куда? Ко мне?

— Зачем? — Он повернулся к ней, посмотрел в глаза. — Тебе плохо в моей квартире? Одежда у тебя теперь есть, чего тебе еще не хватает?

Он решительно не хотел ее отпускать! И Лие это все больше не нравилось. Понятно, он ее любит и всякое такое, но…

— А зарядка для телефона, ты забыл?

— Ах, это… — с облегчением проговорил Арсений. — Я тебе дам свой, звони сколько хочешь.

— Но все контакты — в моем!

— У тебя что-то срочное? Друзьям ты уже позвонила, родителей повидала. С кем тебе еще нужно поговорить? У тебя назначены встречи с клиентами?

Лия промолчала. Она не помнила.

— Да что с тобой, Лийка? — Он снова остановился, посмотрел на нее. — У тебя такой мрачный вид… Ты не рада покупкам?

Он выглядел расстроенным, растерянным, несчастным — перед ней стоял милый чудик, хоть погладь это прелестное дитя по головке, утешь.

— Я писать хочу! А ты меня не пускаешь!

— Я? Тебя? Лийка, ты что? Как это «не пускаю»? Милая, я просто не хотел, чтобы пользовалась антисани… Пошли! Пошли-пошли, раз невтерпеж, скорее!

Он потащил ее за руку, следуя указателям на туалет, с таким обиженным лицом, что Лие снова стало его жалко: будто оскорбила ни с того ни с сего.

В туалете, однако, оказалась длинная очередь, и Лия сочла, что ехать домой будет разумнее.

— Ты со мной так холодна… — произнес Арсений, укладывая пакеты в багажник. — Я стараюсь, все делаю, чтобы тебя порадовать, а ты… ты как ледышка!

Он вскинул на нее глаза. В них было столько муки, столько неподдельного страдания, что Лие стало стыдно. Перед ней стоял добрый, хороший, наивный мальчуган, прелестное дитя, а она вредная фрекен… как ее… Шапокляк.

— Послушай, Арс… Не хочу тебя обидеть, но…

— Что? — испуганно спросил он. — Ты же не хочешь… Ты ведь не хочешь отменить наше обручение, нет?! Милая, нет?!

Он взял Лию за плечи, вглядываясь в ее глаза с надеждой.

— Нет, но… У меня никаких эмоций нет, понимаешь? Наверное, их тоже надо вспомнить? Заново почувствовать?

— Ты меня не любишь?!

— Я сейчас никого не люблю, Арс, ну, пойми. Я пустая оболочка.

— Меня пугают твои слова… — покачал он печально головой.

Скорбно повернулся, пошел к дверце, открыл ее, избегая Лииного взгляда. Затем обогнул машину, сел за руль. Лие показалось, что на глазах у него блестят слезы.

— Арс, но мои чувства вернутся, наверное… — неубедительно проговорила она, пристегивая ремень безопасности.

— У меня есть отличное вино, если хочешь, — произнес Арсений, когда они вошли в квартиру. Лицо его все не покидало печальное выражение. — Французское.

— Мерси боку. Я лучше себе кофе сварю. Только сначала в туалет!

Лия мыла руки в ванной, когда взгляд ее наткнулся на фрагмент знакомой упаковки. Она вытащила бутылочку из-за сонма других, теснившихся на полочке: «Реабилитация», ее любимый шампунь! Надо же, у них с Арсением схожие вкусы.

Посмотрев повнимательнее на полочку, она узнала и другие средства той же марки: мусс для ванны, гель для душа…

…Шампунь пенится, разноцветные шарики шипят, розовая пена пузырится на полу… У русалки нет ножек, у нее гладкий рыбий хвост, она скользит и бьется в пене, и не может встать… Не уйдешь, русалочка!

Последние фигурки «Тетриса» полетели на предельной скорости, бомбардируя ее мозг.

Лия прикрыла глаза, покачнувшись.

— …Что такое, милая? Тебе плохо? — Обеспокоенный ее отсутствием Арсений появился на пороге ванной.

— Голова немного закружилась. Сейчас пройдет, не страшно.

— Пойдем, тебе нужно сесть… — Он взял ее за руку, привел на кухню. — Может, воды?

— Нет, ничего, уже прошло… Я кофе себе сделаю. И, кстати, я голодна.

— Потому и голова закружилась!

Арсений кинулся к холодильнику, быстро соорудил бутерброды. Лия принялась есть, а он смотрел на нее с обожанием.

— А ты не голоден?

— Нет. Я, знаешь, долго могу обходиться без пищи, как зверь… Типа верблюд, — улыбнулся он. — Хотя съем вот этот, пожалуй, — он взял с тарелки самый маленький. — Это очень удобно, когда плотно занят делами: не нужно отвлекаться на еду…

Он взял бутылку, которая уже стояла на столе, ловко ввинтил штопор. Налил темного вина в бокал.

— Не передумала? — протянул он бокал ей.

— Спасибо, я кофе…

Лия не знала, как подступиться к разговору. А он был необходим, даже неизбежен: ей следовало разобраться в каких-то последних деталях, поместить последние фигурки «Тетриса» в свои ниши.

…Кофе уже был готов, а она все еще не представляла, с чего начать. А, будь что будет! — решила она и произнесла, возвращаясь к столу с чашкой:

— Я все вспомнила, Арс.

— Отлично. Так и должно было быть, — пожал он плечами.

— Вспомнила, как ты назвал меня «русалочкой».

— И что? Я же тебе утром сказал: ты была похожа на русалку, когда стояла в ванне с мокрыми воло…

— Нет. Я имею в виду ту ночь, когда ты напал на меня. Только не ври, ладно? Я знаю, это был ты.

Он опустил глаза и немного покраснел.

— Ну, — сурово поторопила она, — рассказывай! Почему ты хотел меня изнасиловать? У тебя какие-то проблемы с женщинами? Комплексы?

— В тот вечер я обдолбался… Извини, я очень, очень сожалею. В нашей среде…

— В какой?

— Молодой и богатой… Это принято. Практически на любой вечеринке гуляет наркота. Кокаин в основном. Мода такая. Я не любитель на самом деле, но иногда приходится ради установления деловых связей соответствовать нравам дорогих клубов.

— Ты был одет… Не помню, но как-то просто. Разве так в дорогие-модные клубы одеваются?

— Я — да. Мне нечего доказывать окружающим. Я красив и успешен. Могу себе позволить и драные джинсы. Тем более что они до сих пор в моде.

— А парик? Он входит в клубный прикид?

— Парик?

— Ты в ту ночь брюнетом был. Но если бы ты волосы покрасил, то до сих пор остались бы следы. Наголо ты их не брил, они у тебя довольно длинные. Так что парик на тебе был, Арс, парик. И усы с бородкой темные.

— Ах, это… — Он смутился.

— Зачем тебе маскарад понадобился?

— Там, в клубе, со мной флиртовала одна женщина…

— Лишь одна? — подняла брови Лия с усмешкой.

— Ладно, многие. Но с этой я флиртовал тоже. Она попросила меня побыть брюнетом. Сказала, что брюнеты ее больше возбуждают… — Он усмехнулся. — А у нас, извини, постель наклевывалась… Я и надел парик. Бородка у меня была, я ее тогда носил — для дамы и покрасил… С тех пор я парик, естественно, не надевал, но бородка-то осталась крашеная. Я и сбрил ее нафиг.

— Допустим… А как ты оказался в моем районе?

— Едва помню, если честно… Эта женщина хотела, чтобы мы поехали к ней… И мы сели в машину…

Ага, а живет она как раз на окраине, при этом тусуется в дорогом клубе, — заметила для себя Лия. Впрочем, она тут же внесла поправку: иные охотницы за мужьями готовы последние деньги вложить в поход в подобное заведение. Так что не факт, что Арсений лжет.

— А потом я отключился. Не надо мне было пить алкоголь вдобавок к кокаину… Очнулся на скамейке в твоем дворе. То ли эта женщина меня вытолкала из машины за бесполезностью, — он улыбнулся, — то ли я сам выбрался… Так или иначе, я очнулся, увидел тебя и пошел за тобой.

— И попытался меня изна…

Он поднял руки жестом «сдаюсь».

— Хватит, пожалуйста, хватит, Лийка! Мне жутко стыдно, я виноват, раскаиваюсь!

— Ты нападал на других женщин?

— Ты что?!. Лия, что за бред?! Мы с тобой столько времени дружили, ты меня отлично знаешь — как ты можешь думать обо мне столь плохо?!

Вот чего Лия бы не стала утверждать — это того, что она «отлично знает» Арсения. Однако до сих пор его рассказ был похож на правду. Во всяком случае, правдоподобен.

— Ладно, опустим этот наркотический эпизод. Но ведь ты на этом не остановился! Ты писал мне эсэмэски, присылал подарки… Тогда объясни, почему именно я? Вокруг тебя пасется тучное стадо говяд… девиц всех мастей и пород, жаждущих стать твоей избранницей. А я вроде как не просилась.

Арсений задумался. То ли не знал ответа на этот вопрос (в конце концов, мало кто из людей понимает причины собственных эмоций и поступков…), то ли искал слова, чтобы приукрасить правду?

— Ты не поверишь, Лийка, — произнес он, наконец, — но они меня задолбали. У них ведь только деньги мои на уме. Таких отношений, как у нас с тобой, ни с кем у меня не получалось. Мы ведь действительно дружили, по-настоящему!

Лия ему почти поверила. Да только ответ его был лукавым.

— Но ты выбрал меня до того, как мы стали дружить! Ты разыграл сложный спектакль. Ты ворвался в клуб антикваров — ты знал, что я там буду, разве не так? Не будешь же ты настаивать, что это чистое совпадение?! А потом сделал мне заказ и принялся со мной активно дружить под видом гея. Благо заказ твой требовал большой работы и длительного времени… Или ты и впрямь сам раскурочил свою мебель ради знакомства со мной, как сказал Фе… Неважно. Я хочу знать правду, Арс, я хочу знать: почему?

— Хорошо… Хоть мне очень неприятно сидеть здесь в роли обвиняемого, но я признаю, у тебя есть право получить ответы на вопросы, которые тебя мучают… Так слушай. Я плохо с тобой поступил, спору нет, — говорил он мягко и грустно, — но, когда ты убежала, я еще посидел у тебя в квартире… И понял, что ты мне невероятно нравишься. Так сильно, как ни одна женщина на свете. Можешь не верить, но это правда. Именно поэтому я пытался, дважды, загладить свою вину подарками. Только ты их отвергла… И я решил, что не судьба. Что ты меня никогда не простишь. Я смирился. Встречи с тобой не искал, напрасно ты так думаешь… Но когда мебель моего деда разворотили какие-то хулиганы, я помчался в клуб любителей антиквариата. И на пороге зала услышал, как президент клуба представляет тебя…

— Ты меня узнал?

— Да! Сразу! Узнал и обрадовался. Мне эта встреча показалась знаком свыше. И я понял: вот он, шанс приблизиться к тебе, познакомиться, подружиться! Сейчас или никогда.

— И наворотил столько вранья для этого? — сурово спросила Лия. — Что ты гей и прочее?

Арсений покаянно опустил голову, а Лия снова ощутила себя «фрекен Шапокляк», терзающей провинившегося мальчугана.

Этот милый чудик сделал дурные вещи, спору нет, и замуж Лия за него, конечно, не пойдет, но пора остановиться. Еще пару вопросов, для полной ясности, и все, можно уходить.

— Ладно… А почему русалочка? Почему ты меня так назвал?

— Так ведь, я же сказал, у тебя волосы…

— А-арс! Ты дважды употребил это слово. Вряд ли это случайно. Оно что-то значит для тебя.

— Мне не хочется вспоминать… Ужасная история, если честно…

— Все же расскажи. Я хочу тебя понять, Арс.

— Ну, в общем, — вздохнул он глубоко и прерывисто, — когда я был мальчишкой, на даче у нас… то есть не на самой даче, а на озере, что неподалеку… Там девочка утонула. Она была очень красивой. Я видел ее… Как волосы ее играли в воде… Я тогда не понимал, что такое смерть. Просто меня пронзила красота этой девочки…

— И при чем тут я?

— Ты на нее похожа.

Он поднял глаза и посмотрел Лие в лицо. В них светилось… кто бы мог подумать… восхищение.

— На утопленницу?!

— Да. Она была так прекрасна… Кажется, я тогда впервые влюбился.

— В мертвую девочку?!

— Я тогда не понимал, — повторил он. — Я мальчишкой был.

— Арс… Арсений, а ты лечиться не пробовал?

— Ты считаешь меня сумасшедшим?

— Я не психиатр. Но ты сам должен понимать, что это ненормально…

— Это ты не понимаешь! Мальчишки влюбляются не в девочек, а в образы! В картинки журналов, в героинь фильмов. А некоторые и до старости влюбляются не в женщин, а в имиджи. Спроси любого психолога!

— Я тебе верю, Арс, успокойся. Спасибо, что все честно объяснил, а то я уж не знала, что и думать… Но только… — Лия сделала последний глоток давно остывшего кофе, поставила чашку на стол, будто поставила точку. — Но замуж за тебя я не выйду.

— Ты меня вынудила рассказать правду, а теперь… Теперь ты меня предаешь?!

— Нет, милый, — Лия встала. — Просто я всё вспомнила. Ты был мне лучшим другом на свете, и поэтому я прощаю тебе то нападение, но…

— Что?!

— Я не могу выйти замуж за человека, который пытался меня изнасиловать.

— Но ты же сказала, что прощаешь!!! — в голосе его слышалось неподдельное отчаяние.

— Да. Но замуж за тебя не пойду. И потом, я люблю Феликса. Прости.

— Ты с ним в ссоре!!! Навсегда!!!

— Помиримся, — произнесла Лия, не обернувшись.

И направилась к двери.

Он нагнал ее в два скачка, обхватил со спины железной хваткой, прижав руки к телу.

— Ну-ну, не дергайся… Все не так просто, милая. Вернемся-ка на кухню.

Он внес ее обратно — вот так, «солдатиком», по стойке «смирно». Посадил на дальний от двери табурет, сам сел поближе к порогу, стражником.

— Я долго слушал тебя. Теперь послушай меня ты. Что бы ты ни думала обо мне, Лийка… но с тобой я… — он поискал слово, — но с тобой мне хорошо. Намного лучше, чем с другими женщинами, скажем так. С тобой я счастлив… Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты мне нужна.

— Но я…

— Помолчи… пожалуйста. Я не закончил. Ты мне нужна, но и я тебе пригожусь, — улыбнулся он. — Помнишь, как в русских сказках: «Не убивай меня, я тебе пригожусь», — зверь там какой-то говорит. Народные основы бизнес-партнерства, между прочим. Так вот, я богат и, что существенно, щедр с… с избранными. Ты станешь моей женой, и я решу все твои проблемы. Я обеспечу твоим родителям прекрасный уход, а тебе наилучшие условия для любимой работы. Мне от тебя многое не нужно: только секс и выходы в свет в роли моей жены. В остальное время я не буду тебе докучать. Я даже согласен отвести тебе отдельную комнату в моей квартире.

— Но их тут всего две, — удивилась Лия.

— Это не моя квартира. Вернее, моя, но я не тут живу. У меня огромная хата в центре Москвы с видом на Кремль. Там найдется для тебя комната, даже парочка, если захочешь. При условии, что мы будем заниматься время от времени сексом. И что ты будешь сопровождать меня на светских выходах, я уже сказал. Однако имей в виду: изменять мне ты не сможешь, этого я не позволю. Я не ревнив, но правила приличия обязывают. В наше время слишком много развелось папарацци, они могут подорвать мою репутацию.

— Кто ты, Арс? — тихо произнесла Лия.

— Я не скажу тебе этого до тех пор, пока ты не примешь нашу сделку.

— Сделку?

— Я не ясно выразился?

— Нет. Ты говорил о любви, кажется.

— Это пустое слово, которым прикрывают половое влечение. А оно скоротечно. Стоит перемаяться некоторое время, а там и само пройдет, как грипп, вместе с «любовью».

— Ага, вот оно как… То есть ты меня на самом деле не любишь?

— Люблю, если тебе больше нравится это слово. Меня влечет к тебе сексуально, очень сильно. Но мое чувство намного больше влечения: я нуждаюсь в тебе.

— Почему?

— Я ведь уже объяснил. Мне с тобой хорошо. Я с тобой счастлив. И я сделаю счастливой тебя. Это честная сделка.

— Ладно, я все поняла. — Лия встала. — Дай мне пройти.

— Куда?

— Мне пора домой. К себе.

— То есть ты отказы…

— Отказываюсь, Арс.

— Сядь.

— Дай мне пройти!

Он схватил ее за руку, силой усадил за стол. Затем подлил себе вина, отпил.

— Входная дверь закрыта на ключ, все равно не убежишь. А сердить меня не советую.

— А то что?! — с вызовом поинтересовалась Лия.

— Я как раз собирался договорить, а ты не дослушала, — холодно улыбнулся он. — Когда ты станешь моей женой, мне придется учить тебя хорошим манерам, милая.

— Не стану!

— Если ты будешь меня перебивать, я заклею тебе рот.

Лия, ерничая, провела по рту пальцами жестом, будто застегивала его на молнию. Арсений метнул на нее неодобрительный взгляд.

— Итак, последнее. Мы должны пожениться. И поженимся. Знаю, ты попытаешься от меня сбежать. Так вот, имей в виду: я не буду за тобой гоняться. Не буду за тобой шпионить. Просто если сбежишь, то больше никогда не увидишь своих родителей.

— Ты их убьешь? — с каким-то неожиданным спокойствием осведомилась Лия.

— Мне нравится твой дерзкий характер, — вдруг улыбнулся он. — Может, поэтому я так на тебя запал… Да, милая, я их убью. Я думал, ты поняла намек: я увез их туда, куда счел нужным. И они в моей власти. Завтра после обручения их перевезут в другое место, о котором ты не узнаешь. И они останутся в моей власти. А если тебе этого мало, то я убью всех, кто тебе дорог. Феликса. Машку. Натку. И всех прочих, о ком ты упоминала. Тебе этого хватит для того, чтобы стать благоразумной?

Лия молчала долго. Арсений ждал спокойно: понимал, что выбор непростой. Но у него существует лишь одно-единственное разумное решение, и Лия его примет. Строго говоря, выбора у нее и нет.

— Итак, — произнесла она, — позволь мне подытожить. И поправь меня, если я что-то неверно поняла, ладно? Ты в детстве увидел мертвую девочку — красивую девочку. И увиденное произвело на тебя столь сильное впечатление, что с тех пор ты искал женщину, похожую на ту девочку… Так? Не отвечай, вопрос риторический. Именно поэтому ты, богатый-красивый и больной на всю голову, до сих пор не женат… Оказалась похожа — к несчастью — я. Думаю, что ты увидел меня в передаче по телику. Поэтому ты напал на меня в ту ночь. Но, потерпев неудачу, ты сделал все, чтобы найти меня… Ой, нет, я ошиблась! Ты случайно увидел меня в клубе антикваров! И вот тогда сделал все, чтобы подружиться со мной под видом гея… Но, как ни крути, я именно тот тип женщины, который тебя возбуждает. А наша дружба — в которую я искренне верила, к слову, — дала тебе повод надеяться, что я подхожу тебе не только по внешности, но и по характеру. Я ведь хоть и не всегда покладистая, но добрая, отзывчивая, сочувствовала тебе, изгою-гею… Так?

— Это тоже риторический вопрос? — сухо осведомился Арсений.

— Нет, уже нет. Просто подтверди, я правильно изложила?

— Более-менее. Заканчивай, Лия, мне этот разговор надоел. Пришла пора произнести «да». Или «нет», если решишься.

— Конечно «да», Арсик! Ну кто же способен сказать «нет» под дулом пистолета! Я согласна стать твоей женой, сопровождать тебя на светских выходах, спать с тобой в одной постели. Жизнь моих родителей и моих друзей мне дороже, чем ты, женишок. Я уж как-нибудь потерплю тебя ради них!

— Ты надеешься, что после твоей гадкой тирады я передумаю? Это ты зря. Мне плевать на твои слова. Я старался быть с тобой нежным, я старался быть мягким, деликатным — как тогда, когда мы дружили. Но ты все испортила! По мне, так даже лучше. Не придется напрягаться. Марш в постель, невестушка.

…Будь проклят ее темперамент! Ну что ей стоило разыграть смирение?! Какого черта она поперла в самое адово пекло?! Могла бы дождаться завтрашнего дня, обручения, — кинулась бы к священнику, попросила о помощи!

…А может, Феликс ее ищет! Она ему сказала о проблемах с памятью — вдруг он догадается, что дело тут нечисто? Он ведь врач, он должен понять! И еще она сказала ему об обручении — вдруг он найдет церковь, приедет, чтобы ее вызволить? Хотя как?.. Церквей в Москве так много…

Поздно сожалеть. Что сделано, то сделано. Теперь ни сбежать, ни попросить о помощи. «Марш в постель».

И теперь так будет всегда, что ли? Вся ее жизнь — под властью этого урода? У которого идеал женской красоты — мертвая девочка?!

— Не пойду, — ответила она.

Арсений поднялся, схватил Лию за шею, силой оттащил к кровати, пихнул в нее.

— Кажется, я забыл упомянуть одну деталь, — зло, сквозь зубы проговорил он. — Я сказал, что могу убить твоих родных… Но могу начать и с тебя, русалочка. Попридержи свой язычок, если тебе не слишком нравится такой план.

Лия перевернулась на спину, приподнялась на локте.

— А ту девочку ты утопил? Ты, ты!

Арсений не выдержал. Он навалился на Лию, сорвал одежду, грубо овладел ею.

…И только когда она захрипела, он понял, что его руки сжимают ее горло.

Он заставил себя их разжать. С некоторым сожалением.

Поднялся, холодно посмотрел на девушку.

— Ничего, отдышишься, — бросил он и отправился в ванную.

Глава 14

— Лучше сначала позвонить, предупредить, — высказался Игорь.

Кис покачал головой.

— Времени нет. Явимся де-факто, так надежнее. А то начнутся разговоры: мне сейчас неудобно, давайте через неделю… через месяц… Сам знаешь, как это со свидетелями бывает. А у пожилых людей особенно.

Они выехали по адресу первого, Петра Владимировича Кутейко. Пообщались с ним полчасика, но восьмидесятилетний актер не сумел ничего добавить к тому, что сказал Игорю по телефону о «втором Арсении».

— Что-то было там, какая-то история с этими мальчишками, — вымученно улыбнулся он. — Но память меня подводит… или я не знал ничего толком, или забыл. Помню только, что заварушка какая-то случилась… Девочка там… Девочка была… Убили ее вроде…

— Мальчишки?!

— Вы лучше Борю спросите.

— А кто этот Боря?

— Ну как же! Борю все знают! Он в театре Маяковского… нет, в Вахтангова… Или в театре Сатиры служил? Вы меня простите, товарищи, память такая стала дырявая… К Боре вам надо, он должен помнить, он помоложе…

— Фамилия Брагомыжский вам говорит о чем-нибудь?

— Браго… как?

— … мыжский.

— Не скажу… — покачал головой старый актер. — Вы у Бори спросите, он должен помнить, он всегда роли с первого чтения запоминал!

— Боря, Борис — это имя того актера, который находится в Доме ветеранов сцены. Но ему девяносто один… — скептически проговорил Игорь в машине.

— Борисов много на свете, — философски заметил Кис. — А девяносто один — это никак не «помоложе». Думаю, стоит навестить второго актера. Сколько ему, Игорь?

— Восемьдесят шесть.

— Память у всех функционирует по-разному, — произнес Феликс. — Иной в семьдесят в маразм впадает, иной до ста все помнит. Чем сильнее развита мыслительная деятельность у человека, тем меньше его мозг подвержен возрастным изменениям.

— Что ты предлагаешь? Ехать сразу в Дом ветеранов сцены?

— Знать бы, тот ли там «Боря»…

Алексей посмотрел на патологоанатома: лицо его осунулось, под глазами обозначились синюшные тени.

— Не переживай ты так, Феликс, пока ведь ничего страшного не происходит. Лия жива, планируется обручение…

— Вы Лию не знаете, — отвернулся Феликс к окну, отчего голос его прозвучал глухо. — У нее «кавказский темперамент». Даже если она поклянется себе быть осторожной, то, боюсь, не выдержит, сорвется. И тогда…

— Ладно, не дрейфь, — бодро ответил детектив. — Сейчас навестим второго актера и все выясним. Ну, если повезет, конечно…

…Владимир Степанович Каляев вспомнил побольше.

— Брагомыжский?

Он запустил пальцы в свою роскошную, хоть и поредевшую, седую шевелюру — прямые волосы, зачесанные назад, гривой.

— Что-то припоминаю… Кажется, был такой провинциальный режиссер… Да, да! Плохой режиссер, но упрямо-изобретательный. Мыслил себя новатором, все мечтал о признании… Уж не скажу, кто пустил его имя в нашем кругу, но оно стало нарицательным. О плохой режиссуре мы говорили тогда: ну прям брагомыжский!

— К одному из Арсениев он имел отношение?

— Не думаю. Оба мальчика были из столичных театральных семей.

— Один — сын актрисы Людмилы Лесиной, да?

— Совершенно верно! Людочки сын!

— А второй?

Актер задумался.

У детектива зазвонил телефон.

«Звонок от Лии прошел с очередной левой симки, — порадовал Громов. — И с тех пор она отключена. Так что все концы в воду… Правда, удалось установить участок загородного шоссе, где он зафиксировался. Видимо, Лия звонила из машины. Но ты ж понимаешь, что тачка та уже давно в другом месте…»

Разумеется. Кто бы сомневался.

Самое поразительное в этой истории было то, что Мышьяк не просто неуловим, но и никому не известен. Ни один человек не может — или не хочет — ответить на вопрос: кто он таков? А ведь, судя по масштабу всей операции, он должен быть «крутым». С баблом, связями, возможностями. Но повсюду проскочил невидимкой, черной тенью, что твой ниндзя…

— Знаете, а я, пожалуй, ошибся… — проговорил, наконец, актер. — Второй мальчик был из семьи, которая перебралась в Москву из провинции… Я с ними не общался. Они были новенькими в нашем кругу. Помнится, его мать, хорошенькая такая дамочка — актриса, разумеется, — всеми силами пыталась пробиться на столичную сцену. И мне тоже глазки строила, на всякий случай… Как же ее звали-то? Ох, что делает старость с человеком, знали б вы, голубчики… Лицо ее вспомнил, представьте! А имя… Собственно, не семья то была — с любовником она жила. Хоть они говорили, что женаты, но все знали, что нет. В те времена плохо на такое смотрели… Он ей карьеру в Москве пытался устроить.

— А его имя помните?

Актер думал. Так долго думал, что Кису стало его жалко.

— По моим сведениям, с мальчишками, с двумя Арсениями, — произнес он, — случилась какая-то заварушка. Девочку вроде бы убили… Не знаете, что там вышло?

— Девочку? — Он еще немного подумал. — Я не каждое лето на дачу ездил: гастроли, съемки, актер себе не принадлежит. Жена моя сказала бы вам, да нет уже ее на этом свете, любушки моей…

Слезы блеснули на глазах у старика. Игорь незаметно дернул детектива: мол, кончай мучить человека, Кис!

Но Алексей не мог позволить себе уйти и на этот раз ни с чем.

— А кто такой Боря? Актер известный, он в вашей компании тусова… — Кис поймал себя за язык: вряд ли старый актер владеет современным сленгом, — состоял. У этого Бори память отличная, с ходу роли запоминал.

— Боря?.. А, Боря! Это Сухоруков! Таланту кот наплакал, тем только и был известен, что память отменная.

Игорь снова незаметно дернул детектива и шепнул еле слышно:

— Сухоруков Борис, это тот, из дома престарелых!

— Ну что, завтра с утречка к нему наведаемся, — произнес Кис, когда они втроем вышли из подъезда.

— Давайте сейчас, — предложил Феликс.

— Поздно уже, дело к девяти. Там наверняка приемные часы закончились.

— Вы ведь мастер разговаривать с людьми, Алексей Андреевич! Уговорите персонал. А у стариков часто бессонница… К тому же их навещают редко. Он будет только рад, поверьте мне.

— Ну что ж, попробуем. Это далеко, Игорь?

— На шоссе Энтузиастов, в Перово.

— И гостинцы надо по дороге прихватить, — добавил Феликс. — Что-нибудь мягкое, что легко жуется. Человек в таком возрасте вряд ли имеет все зубы на месте. А если бы было кому оплатить его протезы, то вряд ли бы он находился в доме престарелых…

— Думаешь?

— Знаю. В больнице на одиноких стариков насмотрелся.

В дороге Феликса осенила идея: поискать церковь, в которой должно состояться обручение.

— Лия сказала, что оно будет в церкви! Это подсказка! — возбужденно проговорил он. — Она надеется, что мы ее найдем!

— Да их больше полутысячи в Москве, — покачал головой детектив.

— А если учитывать Подмосковье, то вся тыща! — добавил Игорь. — Не обзвонить и за месяц…

Борис Николаевич Сухоруков оказался импозантным стариканом с породистым лицом, и Алексей даже припомнил, что видел его в каких-то фильмах об аристократах, где требовалась благородная внешность для второго плана.

Незваным гостям и гостинцам Борис Николаевич обрадовался, как и предполагал Феликс. Он благосклонно выслушал предисловие детектива, подставляя ему ухо, после чего предложил побеседовать на лавочке в садике — погодка хорошая, вечер летний, теплый и светлый! — и первым двинулся шаткой походкой по аллее, опираясь на палку. Гости за ним.

Вот и лавочка.

— Арсении, говорите… Все помню, как вчера было. Они всегда смеялись надо мной, говорили, что у меня только и таланту, роли запоминать! Да все от зависти это.

— Кто смеялся? Арсении? — не понял Кис.

— Вы меня, юноша, за маразматика-то не держите! При чем тут мальчишки? Коллеги мои, так сказать, товарищи по цеху. А теперь, говорите, ничего вспомнить не могут. — Он удовлетворенно улыбнулся. — Так им и надо, старым хрычам! А меня до сих пор зовут сниматься, чтоб вы знали! Я получше молодых роли запоминаю!

— Я восхищен, — польстил ему детектив.

— Так им и скажите, хрычам, что я до сих пор востребован!

— Обязательно.

— Не забудете?

— Ни за что!

— Ну ладно… Что вы хотели про мальчишек-то узнать?

— Какая-то история на дачах приключилась. Девочку убили, как я понял. Арсении были как-то связаны с этим происшествием?

— Связаны? Это как посмотреть… В общем, дело было так. Арсений, сын Люды Лесиной, и другой Арсений, сын дамочки одной из провинциального театра, которую любовник в Москве на сцену пристраивал… Красивая была дамочка, между прочим, глаз не отвести. Не знаю, как у нее со сценой сложилось, талант-то вряд ли имела, вечно жеманилась. Часто так бывает: красоту бог дал, а ума пожадничал… Да, так я о чем?

— О ее сыне.

— Сам знаю! Любовник ее был администратором одного московского театра, у него дача в нашем поселке имелась, и вот она с ним, значит, приезжала и сына своего привозила. Тоже красавчик писаный, мальчишка-то. Ангелочек светленький. Она его так и называла: анге… Нет, — вдруг запнулся он и покачал головой, — не так. Боженька? — Борис Николаевич посмотрел на детектива выцветшими глазами, будто ожидал подсказки.

— Это что же, она себя Девой Марией считала? Раз у нее сын «боженька»?

— Так чем меньше ума, тем больше претензий, не знаете, что ль… — сердито ответил актер. — Вспомнил. «Божонок», вот как она его звала. Она его везде таскала с собой, чтоб все видели: что мать, что сын, хоть на выставке выставляй… Так божонок этот с Арсением Лесиным подружился.

— А его фамилию помните?

— Его? Мать его, она… Имя у нее затейливое такое было, сейчас, погодите… Элина, что ли… Голубева по фамилии. Элина Голубева, точно! Парнишка тоже Голубев, наверное. Хотя в нашей среде, знаете, актрисы часто свою девичью оставляли, мужа фамилию не брали. Так что если мальчишка по отцу, то не скажу вам… Людочкин сынок тоже по отцу носил фамилию, да я его Лесиным называл.

— Понятно. Значит, оба Арсения дружили?

— Да. Как дачный сезон начинался, так они сразу сбегались. Лета три подряд или четыре. А вот как убийство приключилось, так Голубева эта перестала ездить к нам. Не знаю, что с ней сталось дальше. Но такая не пропадет, с ее внешними данными, — она из той породы шелудивой, что под любого за роль ляжет…

В голосе его промелькнула тенью какая-то злая усмешка. Возможно, Борис Николаевич пытался тогда и сам к красотке подъехать, да не вышло. Он ведь не мог дать ей роль в столичном театре…

И еще Кис мельком подивился тому, что старый актер не утратил не только память, но и эмоции, пусть даже негативные. Это как-то обнадеживало на собственное будущее. Если он доживет, конечно, до таких лет, что сомнительно.

Алексею не терпелось услышать суть, но он понимал, что не следует торопить старика: тот сочтет за неуважение.

— Мальчишки целыми днями где-то носились. По поселку, по лесу, на озере. Так и слышу, как то одна мать кричала, то другая: «Арсений, Арс, домой!»

Он покачал головой с ироничной улыбкой. Потом достал из пакета с гостинцами банан и принялся очищать от кожуры. Алексей смотрел на его руки с корявыми узлами суставов, покрытые веснушками и морщинами, и не знал, предложить помощь или нет. Еще обидится, кто его знает.

Наконец Борис Николаевич справился с кожурой, откусил банан, пожевал…

— Тогда дети на свободе жили, не то что нынче, — продолжал он. — У меня трое внуков, так они со школы по секциям, потом за уроки и спать. Летом их по заграницам возят, строем.

— Простите, Борис Николаевич, — не выдержал детектив, — так что насчет…

— А в то последнее лето, — старик будто не заметил реплику Алексея, — поднялся вдруг в поселке крик. Сначала детский, потом женский. Люда Лесина кричала. Мы сбежались. Смотрим, она своего сына за плечи держит, а сама белая, в глазах ужас. И мальчишка трясется. Насилу выяснили, что случилось. «Арсик говорит, там девочку убивают, на озере!!!» Мы, мол, где, что? Покажи, Арсик! Но она сына не пустила. Вцепилась в него, и все. Что делать, мы гурьбой к озеру помчались, по дороге палки потолще подобрали, чтобы драться, в случае чего, значит. Озеро небольшое — мы решили, что сами, без пацаненка разберемся… Тогда про второго Арсения никто и не вспомнил, а матери его с нами не было. Она часто уезжала со своим администратором в Москву, сына оставляла одного… Да что ему сделается — все равно целыми днями пропадает с дружком, они только поесть домой забегали и опять «в прерии» дули… Кто-то так шутил у нас. Спросишь, бывало: а дети где? — А дети в прериях… Хорошее было время. Мы молодыми были, здоровыми. Бегать могли, прыгать не хуже мальчишек. В волейбол играли, в бадминтон. И шашлыки ели, зубов полон рот, и водочкой запивали… Здоровье! Цените, пока есть, молодой человек.

— Я стараюсь, — покладисто ответил Кис, мечтая услышать, наконец, продолжение.

Борис Николаевич прикончил банан, шкурку бросил на газон.

— В общем, прибежали на озеро. Разделились: часть направо, часть налево. Идем мы, и вдруг заметил я второго Арсения, божонка. На березе. Лежит на толстом суку плашмя, животом, а руками и ногами ветку обхватил. И сук тот прямо над водой нависает. Мы его зовем, а он ни слова в ответ, даже не шевелится. Подошел я поближе, встал под березой и тогда увидел его лицо. Будто стеклянное. И вытаращенные глаза в воду уставились. Я посмотрел туда, куда он… Тогда девочку и увидел. В воде она лежала. Неподвижная. Только волосы шевелились, будто живые…

Борис Николаевич взял свою палку со скамьи, поставил перед собой и оперся на нее подрагивающими руками.

— Знаете, столько лет прошло, а у меня до сих пор мурашки по коже.

Он помолчал.

— Я грешный человек, много чего в жизни натворил… Но поднять руку на ребенка? Это же кем надо быть, скажите мне?!

Он повернулся к детективу, и Алексей увидел, что из-под очков его текут по сморщенным щекам слезы.

— Заговорил я вас, юноша. Вы уж меня извините. — Он достал несвежий платок и шумно высморкался. — Дальше рассказывать особо и нечего. Вызвали мы милицию, они девочку из воды достали. Одежки на ней порваны, на шейке черный след. Мы плакали все, и мужчины, и женщины… Милиция тело увезла, Арсения мы с ветки сняли, домой отвели. Пытались узнать у него, что видел. Но он ни слова не мог сказать. Он вообще перестал говорить. А там мать его вернулась, сына забрала в город. Больше он на дачу не приезжал.

— А сын Лесиной что рассказал?

— Они играли в лесу, как вдруг услышали тонкий вой. Думали сначала, что животное какое-то, помчались в сторону звука. А там поняли, что не вой то был, а плач… «Не надо, дяденька, пожалуйста, не надо…» Пацаны в кусты залегли, подобрались к полянке. Ну и увидели, что мужчина на девочку напал… Мы-то, взрослые, сразу поняли, о чем речь… А Людочкин Арсений решил, что злой дядька убивает девочку. Они ж еще маленькие были, лет по десять, много не понимали… В общем, мальчик испугался, скорее на дачу, к родителям, на помощь звать. А второй почему-то остался. И все видел, без сомнения… Как скот этот девочку изнасиловал и задушил. Такая вот мерзкая история.

…Изнасиловал и задушил. А потом в воду положил. Знакомый почерк!

— Борис Николаевич, вы не запомнили, случайно, внешность девочки? Цвет волос, глаз?

Старик посмотрел на детектива таким взглядом, будто последний выкручивал ему руки, причиняя страшную боль.

— Я не хочу это вспоминать! Меня столько лет преследовало видение: лежит, маленькая, в воде, мертвая, и смотрит сквозь воду на небо… Голубое, как ее глазки…

— Простите, Борис Николаевич, простите, но это очень важно. Я сказал вам, несколько девушек убиты, мы ищем преступника… Я знаю, у вас все равно это видение сейчас перед глазами! Просто скажите мне, какого цвета волосы у нее были?

— В воде казались темными… Но когда ее вытащили, вода немного стекла. В общем, шатенка светлая. Грудки маленькие уже прорезались, лет тринадцать, наверное, было детоньке… Как моим внученькам тогда… Близняшки они у меня.

— Спасибо вам, — Алексей тронул старика за руку. — Огромное спасибо! Убийцу нашли?

— Нашли. Хоть и не сразу. Маньяк, за ним таких преступлений уже несколько числилось, милиция его давно искала… Мы-то все дали показания, да только мы ж его не видели. А Людочкин сын не смог его описать, в шоке был, перепугался насмерть. Второй, «божонок», так ничего и не сказал никому. Вроде б в милиции говорили, если память не изменяет, что ни слова от него не добились… А он был единственный свидетель, видевший убийцу. Вот и искали маньяка еще пару лет. Но поймали и высшую меру дали. Расстреляли, по-моему.

— Год не вспомните?

— В конце восьмидесятых дело было, точнее не скажу. Зато помню, что июнь: жасмин цвел во всех садах, запах стоял такой, знаете, головокружительный…

Жасмин! Зеленая соль, которую убийца подсыпал в ванны жертв, пахла жасмином!

— А кто эта девочка, не знаете?

— Нет. Она из другого дачного поселка. Только говорили, что ее Лией звали…

Кис, Феликс и Игорь переглянулись. Лией!

Детектив позвонил Сереге, как только они расстались с милейшим Борисом Николаевичем. Информация была крайне ценной, и детектив ее подробно изложил. Оставалось лишь надеяться, что дело не затерялось в архивах милиции…

— Все, Серег, теперь твой ход, — подытожил Кис. — Если найдешь досье, то там и фамилия Арсения должна обнаружиться: его несколько раз допрашивали в милиции, в протоколах записано. И еще, слышь, посмотри на фотографии трупа. Родинки на девочке или бородавки, родимые пятна или шрамы — но это то, что «божонок» вырезал на телах своих жертв.

— Божонок гребаный, — уточнил Серега. — Я уже дома, но сейчас распоряжусь. К утру найдем, Кис, обещаю.

— Только к утру? — расстроился Феликс.

— Если что-нибудь прояснится раньше, Громов перезвонит. А сейчас по домам. Надо иногда отдыхать, парни. Завтра силы нам понадобятся…

…Об отклонениях, свойственных сексуальным маньякам, Алексей Кисанов знал немало. Пришлось изучить предмет, когда его собственную жену, Александру, похитил один такой [12].

Собственно, «один такой» — неверное выражение. Они разные, и, строго говоря, далеко не всех можно назвать «маньяком» или «серийным убийцей». Объединяло этих людей только одно: детская психологическая травма, болезненно повлиявшая на формирующуюся сексуальность, которая и стала причиной патологии. Но отнюдь не каждый из них преступил черту и воплотил патологию в действие, некоторые всю жизнь отчаянно боролись со своими бесами. И побеждали их! Такие люди заслуживали по большому счету медали «За отвагу»…

Но только не Мышьяк. Можно пожалеть мальчика, которому пришлось стать свидетелем жуткой сцены, но нельзя пожалеть убийцу, который принялся действовать по образу и подобию того скота.

Теперь понятно все: и почему он насиловал и душил, и почему укладывал тело в ванну таким образом, чтобы волосы жертвы оказались в воде; и почему подкрашивал воду в зеленоватый, как озерная вода, цвет; и почему она пахла жасмином… Скоро узнаем и то, что вырезал он на коже жертв. Хотя по-прежнему неизвестно, с какой целью. Но это уже детали.

Итак, к Лие у него особое отношение. Она не просто голубоглазая (с помощью линз) шатенка, как прочие его жертвы, — ее и зовут ЛИЯ. Как ту девочку, жертву маньяка… Надо думать, что тогда Мышьяк, подсматривая за изнасилованием, испытал свое первое и мощное сексуальное возбуждение. Не ощутив ни сочувствия к девочке, ни ужаса, с которым любой (нормальный) человек реагирует на свершающееся на его глазах зло.

Когда он повзрослел, то оказалось, что не способен испытать с женщинами такого же сильного наслаждения, как тогда. Возможно, подводила потенция, возможно, просто не мог достигнуть пика, но «разбираться в оттенках говна», как говорят в народе, детективу не хотелось. Без разницы, что там у него оказалось. Ясно, что ничего хорошего. И тогда он принялся воссоздавать раз за разом сцену, увиденную в детстве, надеясь снова испытать сильные ощущения.

Лия, видимо, стала для Мышьяка реальным воплощением его фантазмов. Будто материализовалась та, первая. С которой он смог получать свое… как это… гребаное удовольствие, не убивая. Убийство само по себе ему не нужно, похоже, он жаждал получить наслаждение от секса. Оргазм, проще говоря.

Именно поэтому Лия до сих пор жива. И он, скорее всего, действительно намерен на ней жениться: сохранить ее при себе на всю оставшуюся жизнь. Причем желание самой Лии для него значения не имеет: как все социопаты, он абсолютный, дистиллированный эгоист. А если учесть все то, что рассказал старый актер — его редкую красоту, тщеславие матери, с которым она всем демонстрировала сына и называла его «божонок», — так он еще и нарцисс. Эгоист, влюбленный в самого себя, хорошенький букетик патологий… Он должен ощущать себя царем горы: на вершине только он, другим там места нет. Другие — внизу, под ним. Его подножие, неодушевленная подставка для трона. Если он об этой подставке и заботился иногда, то лишь для того, чтобы его трон прочнее стоял… Лия стала ценным кирпичиком в этой подставке. А как знать, может, и краеугольным камнем…

И пока этот краеугольный камень выполняет свое предназначение, ему ничего не грозит. Хотя Феликс говорит, что темперамент у девушки взрывной… Ну, будем все же надеяться, что она понимает, с кем имеет дело. И решит подыгрывать Мышьяку, ради собственного спасения… А может, и ради спасения родителей. Их исчезновение слишком подозрительно.

И это, господа, как ни странно, новость хорошая! Потому что в таком раскладе Лия не сглупит, нет. Она маму с папой любит.

А они с Серегой ее найдут, причем очень скоро! Сейчас все зависит от старых архивов. Только бы дело не затерялось, только бы…

Глава 15

…Лия отдышалась.

Потом укрылась одеялом до ушей и, когда Мышьяк вышел из ванной, принялась тихо всхлипывать. Пусть думает, что сломал ее.

Он на ее плач не отреагировал. Лег рядом и повернулся к ней спиной. Минуты через две произнес:

— У нас завтра обручение. Я не желаю, чтобы у тебя было опухшее лицо. Прекрати сию секунду.

И Лия прекратила.

А вскоре она услышала его тихое, ровное дыхание.

Очень хорошо. Даже если он не спит, а лишь делает вид, его молчание давало ей возможность спокойно поразмыслить…

Было о чем.

Только теперь, когда он едва не задушил ее, Лия поняла, до какой степени милый чудик страшен. Горло болело, шея тоже. Синяк, наверное, останется. Украшение к обручению. На которую он собирается привезти ее родителей… Или это очередная ложь?

Без разницы. Обручения не будет! И надо срочно понять, как ее избежать. Что предпринять. Сейчас, здесь.

Телефон? Домашнего в квартире нет, а мобильный… Лия вспомнила: Арсений положил его на прикроватную тумбочку со своей стороны. И, кстати, вряд ли он разрядился: зарядного устройства на тумбочке нет. Он просто схитрил тогда, в машине: не хотел засветить свой номер во входящих Феликса… Однако рисковать не стоит. Не факт, что Арсений спит.

Значит, надо как-то нейтрализовать его. Именно нейтрализовать — побег исключается. Иначе он убьет маму с папой. И Феликса. И Машку, и всех, кто ей дорог… После сегодняшнего сеанса коррекции в виде удушения Лия больше не сомневалась: угрозы не пустые.

Справиться с ним она не сможет: он намного сильнее физически. Значит, она должна найти что-то такое себе в помощь, какое-то средство…

Снотворное, которым он ее напичкал? Оно где-то здесь, в квартире, без сомнения. Но найти его, не производя шума, будет нелегко. А еще труднее подсыпать ему: все готовил он сам, и еду, и питье. Из ее рук он и стакана с водой не примет.

На кухне, скорее всего, есть ножи. Но это не вариант. Вряд ли она сумеет убить ножом. А если только ранит, то он ее задушит, пусть даже из последних сил…

Что еще можно найти в квартире? Что-то тяжелое. Табуретку, к примеру. Треснуть его по черепу, пока спит!

Да, но спит ли он? Он хитер, предусмотрителен. И вполне может сейчас притворяться, чтобы посмотреть, как она себя поведет. Не успеет Лия взять в руки табуретку, как его руки сомкнутся на ее горле…

Она смотрела в темный потолок и перебирала в памяти все трюки, виденные-читанные в детективах, — те, благодаря которым герои спаслись. Пока не вспомнила один: надо спровоцировать шум, чтоб он вышел посмотреть, что происходит, а самой подстеречь его за дверью и треснуть чем-нибудь тяжелым! Сработает эффект неожиданности. Только он поможет Лие, эффект этот. Иначе ей с Мышьяком не справиться…

Оставалось только найти тяжелое и присмотреть подходящее место для осуществления задуманного. Табуретка не пойдет, с ней за дверь не спрячешься…

Лия тихо встала. Арсений не шелохнулся.

Она прошла на кухню, открыла холодильник — если он притворяется, то пусть думает, что проголодалась. Затем пустила воду, набрала в электрический чайник, включила. Он зашумел, как паровоз. Вот и хорошо — Мышьяк по звукам поймет, чем Лия на кухне занимается…

Мышьяк. Как был прав Феликс, эх!

Ищет ли он ее?

Конечно. Да только найдет ли? Даже она до сих пор не знала, кто он такой, этот Арсений. Да и Арсений ли?

…Не расслабляйся, Лия, строго приказала она себе. Ищет — не ищет, сейчас самой надо спасаться. Это в кино шикарный мэн вовремя поспевает за шикарной красоткой. Но у нас тут не кино. Самой надо, самой.

Она открыла одну тумбу, другую… Сковородки! Старые, почерневшие сковородки, которыми давно не пользовались. Лия осторожно потянула стопку на себя, подхватила ее, намереваясь поставить всю пирамиду на стол и рассмотреть, нет ли среди них достаточно тяжелой… Как вдруг в середине кривой пирамиды одна сковорода перекосилась, верхние съехали на бок и… Упали на пол с жутким грохотом.

Лия в ужасе замерла.

Мышьяк показался в проеме двери через несколько секунд.

— Извини, что разбудила. — Она старалась казаться спокойной.

— Чем ты тут занимаешься? — Он быстро обежал глазами кухню.

— Я проголодалась. Хотела яичницу пожарить…

Он повернулся и ушел обратно в спальню. Поверил?

Лия быстро поставила на огонь самую маленькую сковородку, вроде как для яичницы, остальные принялась собирать обратно в стопку, взвешивая каждую в руке: насколько тяжелая?

Тяжелой оказалась только самая нижняя. Но она была огромной. Настолько, что поднять ее можно лишь двумя руками… Спрятаться с ней за дверью кухни?

Лия мысленно поместила себя за дверью, представила входящего Арсения, а затем свое движение: вот она замахивается сковородой…

Не выйдет. Слишком большая. Заденет за дверь, и все пойдет насмарку…

Маленькая сковородка на плите начала гореть. Пополз неприятный запах застарелого жира. Кто жил в этой квартире раньше, интересно?

Нет, не интересно, ничуть. Интересно другое: как спастись отсюда.

Она прикрутила газ и принялась открывать ящики, искать вилки-ножи. Яичницу придется-таки сделать, для отвода глаз…

И вдруг в одном из ящиков она увидела молоток! Металлический молоток для отбивки мяса. Лия взвесила его в руке: довольно тяжелый… Может, не убьет — да это и не цель. Лия хотела Мышьяка нейтрализовать. А точнее, травмировать достаточно серьезно, чтобы он потерял сознание. А там…

А там разберемся. Главное — сбежать.

…Арсений вовсе не спал. И не собирался. Ситуация уходила из-под его контроля — какой тут сон.

Когда он познакомился с Лией поближе под видом гея, когда узнал ее получше, он, конечно, сделал поправку в своем плане с учетом ее характера и темперамента. Так, он быстро перестал рассчитывать на то, что подкупит ее материальными подарками. Потому и придумал гениальный ход с ее отцом. Такой подарок, как спасение любимого папочки, Лия примет с восторгом и благодарностью, он не сомневался.

И был прав. В ответ Лия подарила ему ночь, которая — как он и мечтал — освободила его от порчи, сделала его совершенным!

А потом неосторожно вырвавшееся слово испортило все.

С тех пор он пытается выстроить новый план. Аварийный, так сказать. Все он придумал правильно: шантаж — лучшее средство для повиновения. Лия любила своих родителей и друзей — Арсений не понимал таких чувств, но видел, что у нее они наличествуют. Тем лучше для него. Ее легко шантажировать.

Почему же она до сих пор не слушалась его беспрекословно?!

Опыт говорил Арсению: управлять можно любым человеком. Нужно только найти его болевую точку. И все, он твой. По гроб будет ползать у твоих ног!

И он нашел ее болевую точку!

А она все ерепенилась. Наговорила ему столько гадких слов, что лишь за десятую их часть он бы уже убил любого другого!

Она его не боится?

Или она ему не поверила? Шлейф милого чудика все еще тащится за ним, и Лия — несмотря на угрозы, несмотря на то, что он едва ее не задушил, — все еще до конца не понимает, с кем имеет дело?

Арсений психологом не был. Его никогда не интересовало, что думают и чувствуют другие. Разве шахматист задумывается о чувствах фигур на доске?

Но теперь он бы дорого дал, чтобы понять поведение Лии…

Вот что она делает на кухне сейчас? Впрямь ли проголодалась? Или ищет нож, чтобы убить его, Арсения?

Глупая, вот глупая, — вдруг улыбнулся он в темноте спальни, на автомате прислушиваясь к звукам из кухни. Он вспомнил, как однажды повез нужных (для бизнеса) людей на охоту в заповедник. Сам он охоту не любил — он не кровожаден, и дешевое превосходство человека над зверем его никогда не прельщало. У него был хороший вкус, он любил тонкие удовольствия — например, превосходство человека над человеком. Куда увлекательнее.

Зверье в заповеднике оказалось непуганым. После первых выстрелов оно прыснуло в кусты, но уже пять минут спустя любопытные морды лосей… или косуль… кто их разберет — снова вылезли. Непуганые идиоты! Стреляй не хочу.

Только дебил может получать удовольствие от подобной охоты.

Непуганые идиоты. Это определение отлично подходило к Лие. Она тоже непуганая идиотка. Привыкла к мирной жизни, к любви-дружбе. И потому не верит, что он действительно может…

Да, все дело в этом.

Значит, нужно сделать так, чтобы окончательно поверила, только и всего.

Он снова прислушался к звукам на кухне. Пахло горелым, раздавался скрип старых, рассохшихся ящиков. Она их выдвигала зачем-то. Искала приборы? Впрямь проголодалась?

Или все еще надеется одолеть его, Арсения? Непуганая идиотка…

Протекло несколько коротких минут, и вдруг до него донесся голос Лии:

— Арсик, ты не спишь? Слушай, я не могу найти масло… На чем мне пожарить яичницу?

…Крепко зажав в кулаке молоток, Лия встала за дверью, в узком пространстве между нею и стеной. Она уже придумала, как будет действовать: как только Мышьяк сделает пару шагов в кухню, она рванет из-за двери и ударит его по голове изо всех сил!

— Масло? — его голос казался сонным.

— Я тебя разбудила? — проговорила она.

— Не страшно… Тебе какое нужно, растительное?

Голос его приближался. Он шел на кухню.

— Да…

И Лия затаила дыхание за дверью.

— Не помню, кажется, была бутылка где-то в тумбочке… Посмотри в крайней, ближе к окну.

Он уже стоял на пороге кухни. Но почему-то не продвигался вовнутрь! А ей нужно было, чтобы он чуть продвинулся, иначе она не сможет выскочить из-за двери!

Однако он замер на пороге.

— Лия?

Он не увидел ее, но ни шагу вперед не сделал, чтобы заглянуть в глубь кухни! Неужели догадался, что она приготовила ему ловушку?!

Неожиданно дверь впечаталась в нее. Гад, он проверял, не стоит ли она в засаде! Как он догадался?!

— Выходи, Лия.

Он отвел дверь и посмотрел на нее, красную от неловкости и досады, с ледяной усмешкой.

— Ты собиралась меня убить? Вот этим?

Он отобрал у нее молоток. Прошел, сел на табурет. Жестом показал: садись рядом.

Делать нечего, Лия села на соседний. Хорошо уже, что не душит…

— Ты действительно голодна? Или это был только предлог?

— Действительно, — буркнула она. А что еще сказать?!

— Я сейчас найду масло, — кивнул он.

Через пять минут яичница была готова. Он поставил дымящуюся сковороду перед Лией и принялся смотреть, как она ест…

Не ест, а давится. Лия понимала, что выдает себя, но ничего не могла поделать: кусок не лез в горло. Которое к тому же до сих пор болело.

— Ты нарушила наш договор, — произнес Мышьяк печально.

— Наш? Лично я с тобой ни о чем не договаривалась!

Непуганая идиотка.

— Это не имеет значения, милая. Я условия сформулировал вполне ясно. А ты попыталась меня убить.

— Не убить, а стукнуть!

— Ага, — кивнул он. — Стукнуть и?.. И сбежать! Не так ли?

Лия молчала. Отрицать бесполезно, она поймана с поличным.

— Что ж, придется мне выполнять договор. Начну, пожалуй, с твоей матери. Отца ты любишь больше, — приберегу его на следующий случай твоего непослушания.

Он достал сотовый, набрал номер. «Схема номер один. Действуй», — проговорил он.

— Как ни печально, но твоя мама не сможет присутствовать на нашем обручении, милая. У нее этой ночью случится инфаркт. Придется нам сразу после обручения заняться ее похоронами.

Он с удовлетворением наблюдал, как побледнела Лия, как глаза ее расширились, — казалось, заполонили собой добрую половину лица.

— Нет! Пожалуйста, Арс, нет! Прошу тебя!..

Он молчал, безразлично глядя на нее.

Под его взглядом Лия вдруг сползла с табурета. Встала перед ним на колени.

— Я все сделаю, как ты хочешь… Только не надо маму убивать, пожалуйста, умоляю тебя!!!

Он не шелохнулся. Вид ее унижения — ее, своенравной и непокорной, — доставлял ему удовольствие.

— Я готова загладить… Вину… Только останови этого… твоего подручного… Прошу тебя, Арсений, пощади!

Она уже цеплялась за его колени.

Он улыбался. Правильно, так и надо. Это то положение, на которое ты можешь рассчитывать, Лиечка: у моих колен! И теперь так будет всегда!

— У тебя была возможность уладить все мирно, Лия, — строго и печально ответил он. — Я ведь так мало просил: всего лишь согласия, чтобы я осыпал тебя и твою семью подарками! Принять мою любовь и заботу! А ты…

— Я не оценила, я раскаиваюсь, я готова принять! Только не надо убивать маму!

Лия ненавидела себя за эти слова, за свою коленопреклоненную позу, за унижение. Но на кону жизнь ее матери! Разве могла она поступить иначе?!

— Отмени свое распоряжение, Арс! — заклинала она.

— Соглашусь, пожалуй… Исключительно из любви к тебе, милая. Но имей в виду, ставки растут: еще одно ослушание, и я начну с твоего папы.

— Его не будет, клянусь! Никаких ослушаний!

Лия плакала, слезы ее капали на его босые ступни.

Он ощутил возбуждение.

— Хорошо. Пойдем в спальню. Я хочу тебя.

— Отмени свое распоряжение сначала!

— Ах, да…

Арсений снова набрал на сотовом номер, дал отбой. Взял Лию за руку, повел в спальню.

— Ты ведь тоже хочешь меня, правда, Лийка? — улыбался он ласково по дороге к постели. — Не разочаруй меня, милая…

Симулируя оргазм, Лия, всегда и во всем честная, сейчас этой симуляцией ничуть не была смущена: он сам недвусмысленно велел ей сыграть то, что ему нужно. Она и играет.

Часто Лия слышала рассуждения: мол, за деньги можно все купить, включая любовь, — это только вопрос цены. Но так рассуждать могут лишь тупицы. Любовь и страсть нельзя ни подкупить, ни принудить — в обмен получишь симуляцию.

Изображая страсть, Лия пыталась вспомнить, куда Мышьяк положил молоток после того, как вынул из ее рук. Она не собиралась сдаваться. Более того: теперь она готова не просто его нейтрализовать — она готова его убить.

Если сумеет, конечно…

Должна суметь! Должна.

Так куда он положил молоток?!

…Арсений оторвался от нее, не достигнув оргазма. Все кончено. Эта девчонка — отработанный материал. Больше она не даст ему наслаждения. Она ненавидит его. Но это ее проблемы.

А свои он, с ее помощью, решил. Теперь обойдется без нее. Найдет другую бабу, похожую. И покладистую. Самое главное, он уже знает, что может! Он стал нормальным. Больше ему не придется оставлять за собой трупы, рискуя быть пойманным…

Ее труп станет последним.

Он тихо лежал еще некоторое время, решая, как лучше избавиться от Лии. Здесь, в квартире, убить ее проще простого, но оставлять за собой тело, как раньше, он не хочет. Сейчас не следует множить следы. А выносить покойницу из квартиры — сложно. Надо все сделать где-то в другом месте, подальше от города…

К тому же придется убрать и ее родителей: они Арсения видели, они многое могут рассказать полиции, когда примутся искать дочь…

Рыжего тоже убрать? Он бы с удовольствием…

Но нет, рыжий не опасен: лично с Арсением не встречался, что-то знает со слов Лии… Ничего конкретного. О клубе коллекционеров антиквариата? Да что с того. Лев Давыдович его не выдаст, слишком многим обязан. Адрес на Якиманке? Да хоть все архивы поднимите — ничего не найдете. Арсик, тезка и друг детских лет, на другом континенте давно засел, не достать. А если вдруг достанут, то не вспомнит он, что лет пятнадцать назад дал приятелю ключ от своей квартиры…

Так что пусть рыжий живет. Лишний трупешник Арсению сейчас совсем ни к чему.

Значит, Лия и ее родители. Они знают, что завтра обручение, — они спокойно сядут в машину того, кого он за ними пришлет. А там…

Он размышлял еще некоторое время — до тех пор, пока план не вырисовался во всех деталях.

Теперь требовалось все организовать.

Он посмотрел на Лию: кажется, спит. Или притворяется?

Без разницы.

Он нагнулся, открыл нижний ящик ночного столика, нащупал продолговатый предмет. Затем повернулся к Лие и прижал электрошокер к ее плечу, выпустив разряд.

Лия дернулась и потеряла сознание. Так-то оно лучше, милая.

Из того же ящика он выудил наручники — столь полезный предмет имелся у него в неограниченных количествах, во всех квартирах, машинах и карманах. Сковав руки Лии, он сходил за мотком веревки, привязал наручники к изголовью. Затем связал ее ноги.

— Отдыхай, русалочка! — усмехнулся он и вышел из затхлой квартиры.

Глава 16

Звонок разбудил Алексея Кисанова в полшестого утра.

— Мне только что сообщили, — голос Громова был хриплым, видать, полковника тоже разбудили, — в протоколе того дела наш малолетний урод значился как Курёхин. Но в шестнадцать лет он сменил отцовскую фамилию на материнскую, на Голубева. Лучше быть голубем, чем курицей, а? — хмыкнул Серега. — А дальше проблема. Нет его нигде, затерялся. Есть полные тезки, но либо дата, либо место рождения не совпадают.

— Стало быть, снова сменил фамилию…

Одно время можно было это сделать с легкостью. Помнится, в какой-то деревне даже появились новые Клинтоны и Джексоны, в газетах писали. Однако в девяностых многие загсы лишились помещений или сильно ужались: бандитизм, никак не сдерживаемый новой властью (имевшей свою долю, надо полагать), безнаказанно и бесконтрольно отнимал или выкупал за взятки здания учреждений, детских садов, школ… Архивы уничтожались — случалось, банально сжигались во дворе, — поскольку для них больше не было места у новых хозяев.

— Но на какую, вот в чем вопрос. Может, че-нить от слова «бог»? Он ведь «божонок», — ответил Серега.

— А то и прямо Боженок. Поищи. Или какой-нибудь Боголюбский.

— Не, Боголюбский любит бога. А наш псих любит только себя.

— Или что-то такое, что означает самый лучший. Он ведь нарцисс, убежден, что краше-лучше его на свете нет.

— И как это выглядит? Самолучшев? — заржал Серега.

— Самохвалов?

— Не, звучит как-то нескромно.

— Скорее, не лестно. Сам себя хвалит, потому как никто другой не сподобился… Может, от какого-нибудь иностранного слова? С латинским или греческим корнем того же значения?

— Это как? — удивился Серега.

— Ну, Экселентов или Перфектов, не знаю. «Превосходный», «совершенный».

— Запишу. Хоть и диковато звучит, но чем черт не шутит. А еще что-нибудь в этом духе?

— Я лучше Сашку спрошу. Погоди.

— Ты б не будил жену в такую рань…

— Для дела можно. Жди.

Серега слышал в отдалении сонный голос Александры и жужжание Кисова баритона.

— Саша назвала «Аристов», — снова возник детектив в трубке. — Это типа «самый лучший».

— И все? Только одну?

— Говорит, что хочет спать и ничего не соображает… Серег, ты посади кого-нибудь за список всех найденных Арсениев… как его по отчеству?

— Александрович.

— Вот, Арсениев Александровичей. Пусть начнут искать по списку фамилию с таким смыслом, русскую или от иностранного корня. А я пока в Интернет забурюсь, может, чего выловлю…

Алексей наскоро принял душ, сделал кофе, взял несколько галет — с утра он обычно не ел, не мог, — и отправился к компьютеру.

Однако все оказалось непросто. Списки были огромными, значение каждой фамилии открывалось на отдельной странице, и после двух чашек кофе и почти часа времени он все еще плотно сидел на букве «А». Непродуктивно. С такой скоростью им и недели не хватит, чтобы все изучить… К тому же догадка о значении новой фамилии, которую взял Мышьяк, — всего лишь одна из версий. Строго говоря, он мог переделаться в какого-нибудь Иванова, чтобы затеряться. Кто знает, что там у этого психа в биографии. Может, уже тогда, в девяностых, ему было от чего скрываться? Иванов — это как шапка-невидимка. Их миллион. Тогда как Перфектов или Аристов непременно окажется на виду…

— Аристов! — весело прокричал в трубку Серега. — Все сошлось, и дата, и место! Сашка молодец, купи ей цветочки. А с меня тортик. Мы уже занимаемся его недвижимостью и движимостью в виде авто. Ты еще в халате?

— Да…

— Одевайся, Кис. Сведения вот-вот придут. И мы сразу дернем.

Дорогая новостройка в районе Хамовников — Алексея всегда царапало это неприглядное название (вроде как сборище хамов), столь неподходящее для вполне интеллигентного района Москвы, — чванливо возвышалась над старинными особняками и доходными домами.

— Ты прикинь, этот хрен, оказывается, владелец целой сети магазинов и фабрики по производству косметики из натуральных ингредиентов! Бабы с руками отрывают, и он страшенно богат, — встретил его у башни Громов. — У него несколько линеек продукции, называются «Реставрация», «Реабилитация», «Лилит», еще чего-то-там и «Лия», слышь! У-у-ух, мне просто не терпится взять этого психа гребаного тепленьким!

…Тепленьким не удалось. На звонки долго не отвечали, пришлось ломать. Ломали тоже долго: дверь стальная. Наконец Громов со спецназовцами ворвались в квартиру — Кис с ними — и рассыпались по бесконечным комнатам.

Нет, не квартира то была — хоромы. Черно-белый аскетичный дизайн (что-то читал на эту тему Алексей: вроде бы признак эмоциональной скудости…), обилие зеркал (на себя любоваться?), супертехника, начиная от глазка в двери, который являлся на самом деле видеокамерой.

Только здесь не было ни Лии, ни Мышьяка. И где теперь девушку искать?

Да жива ли еще?..

— Леха! Поди-ка сюда… — донесся до детектива голос Сереги из одной из комнат.

Он вошел. Это была, судя по огромной двуспальной кровати, почивальня, тоже в черно-белых тонах. А на кровати…

На ней кто-то лежал, укрывшись одеялом с головой. Несколько длинных каштановых прядей волос указывало на то, что там лежала женщина. Неужели Лия?! И раз после того грохота, который спецназ учинил, взламывая дверь, она все еще в кровати, то…

— Труп? — посмотрел Алексей на друга.

— Не робей, Кис, иди посмотри. Сюрприз.

Он приблизился к кровати. Потрогал женщину за плечо через одеяло, не понимая, что за сюрприз ему Серега уготовил.

Она никак не отреагировала на прикосновение. И Кис, собравшись с духом, откинул одеяло.

Голубые глаза в обрамлении темных стрельчатых ресниц, роскошные каштановые волосы, рассыпавшиеся по подушке, великолепное тело, не прикрытое одеждой…

Сердце сделало кульбит.

Понадобилось несколько секунд, чтобы Алексей понял: перед ним лежит… кукла! В человеческий рост. Шедевр индустрии секс-игрушек. Ничего общего с типичной надувной дурой с красным непотребным ртом, которая время от времени мелькает в разных фильмах. Нет, эта была невероятно похожа на настоящую женщину, изящную, нежную, чувственную… Даже кожа ее казалась настоящей.

Кис дернул головой, стряхивая остатки пережитого шока.

— Ничче се…

— Лех, ты не все увидел! — хмыкнул Серега. — Ты повнимательней посмотри.

Алексей снова перевел глаза на куклу, чуть наклонился… Хм… Что это?

Странные маленькие пятна, похожие на заплатки, то тут, то там, нарушали совершенство ее тела. Кис наклонился пониже, рассмотрел…

Лучше б он этого не делал.

На кукле, на ее атласной коже, были наклеены родинки. Настоящие, человеческие. Уже высохшие.

В обыске Алексей не участвовал, лишь смотрел, как полицейские фотографируют, как выносят куклу, компьютер, обшаривают письменный стол в поисках других электронных носителей…

— Серег, ты сказал, что у тебя есть информация обо всей его недвижимости.

— Да. У него еще две хаты в собственности в черте города и особнячок за городом. Я парней послал по всем адресам, они начеку, не дергайся.

— А что насчет машины?

— Стоит тут, под домом парковка. «Бээмвуха» последней модели, между прочим, красоточка… Думаю, у него есть другая тачка, зарегистрированная на чужое имя. Но он должен рано или поздно двинуться в церковь, и мы его засечем.

— Если обручение еще в силе, — мрачно ответил детектив. — Если Лия еще жива.

— Кис, не разводи тут хандру. Хмырь больной на всю голову, спору нет, но ведь он действительно хочет на девушке жениться! А она, ты сам говорил, должна была сообразить, что надо вести себя благоразумно.

— Он манипулятор. Он мог усыпить ее бдительность. А у нее характер темпераментный, по словам Феликса…

— Леха, кончай, елки-палки. Мы все делаем правильно и максимально… Блин, мы все делаем так быстро, как можем!.. Да! — рявкнул Громов в свой телефон. — Я сейчас подтянусь. Пока не берите. Возможно, девушка в квартире. Следите за подъездом.

Алексей уже вскочил.

— Что?!

— На Новослободской есть движение. У хрена там одна из хаток. Костик с Димычем его засекли, он вошел в подъезд. Поехали!

Громов по рации отдал еще кому-то приказ подтягиваться на Новослободскую.

— Почему ты велел его не брать?! — спросил Кис на ходу.

— А ты на часы посмотри. Сейчас десять, а обручение у них в одиннадцать тридцать. Надеюсь, что женишок просто за невестой приехал, чтобы везти ее на обручение.

— Ее родители… Может, они приедут в церковь!

— Вот там мы всех и найдем, — весело ответил Серега.

Он всегда испытывал прилив энтузиазма на охоте.

Глава 17

Они уже въехали на Новослободскую улицу, когда Сереге доложили: Арсений Аристов вышел из подъезда с девушкой, по описанию похожей на Лию. На ней нарядное платье, но выражение лица не особо праздничное, прямо скажем. Аристов обнимает ее за плечи и ведет к машине… Ага, вот и она… Старый зеленый «Фольксваген», госномер…

Громов сбавил скорость, притерся к обочине: ждал, пока сообщат направление, в котором двинулся зеленый «Фольксваген».

— Его надо брать, Серег! Чего ты ждешь?

— Не бэ, Кис! — это означало «не боись» на Серегином сленге. — Девушка жива, так что можем себе позволить час-другой наблюдений. Чем больше мы узнаем — тем больше хрену инкриминируем!

В этот момент у Алексея зазвонил мобильный. Он посмотрел на дисплей: Феликс. Ох, как некстати… Рассказывать патологоанатому об увиденном в квартире Мышьяка Кис вовсе не желал.

— Новости есть? — вежливо спросил Феликс.

За его сдержанной вежливостью Кис чувствовал нетерпение и беспокойство. Но парень молодец, сопли не распускал.

— Есть. Мы нашли квартиру, в которой Мышьяк держит Лию.

— А она…

— Жива и здорова! Мы его скоро возьмем и Лию освободим.

— Правда?!

— Конечно, правда, Феликс!

— А я могу к вам…

— Нет. Тут серьезные силы задействованы, он на крючке. Все будет путем, слышишь?

Пришла информация: «Фольксваген» двинулся в сторону Савеловского вокзала. Помимо Громова, в машине которого сидел Алексей, в слежку пустились еще две полицейские машины — одна, как и Серегина, без опознавательных знаков; другая со всеми полицейскими атрибутами в виде трехцветной мигалки на крыше и надписей «Полиция».

Две машины, по очереди то опережая «Фольксваген», то отставая, проследовали за ним по Бутырке, дальше по Дмитровскому шоссе в сторону пригорода. Полицейское авто намеренно плелось позади — не светилось до поры до времени.

Ехали долго. Наконец Мышьяк свернул с Дмитровки, не доезжая до озера Лебяжье, и взял курс на Мошковское шоссе. После чего углубился в леса в направлении Иваньковского водохранилища. И вскоре остановился в том месте, где была широкая обочина. Точнее, поляна на опушке леса.

Там уже стоял небольшой крытый грузовичок белого цвета.

Сереге пришлось проехать вперед, чтобы не вызывать подозрений. Машина с Димычем и Костиком через минуту за ним. Но за поворотом они быстро затормозили и пешком двинулись назад, прячась в деревьях.

Полицейская тачка притормозила, не доехав до места: так распорядился по рации Серега.

— У Лии есть примерно такой же грузовичок, она на нем мебель перевозит от клиента и обратно. Не ее ли? — шепнул Кис Сереге.

Они вчетвером подошли довольно близко, остановившись метрах в пяти от опушки, где стоял грузовичок и где припарковался «Фольксваген». Деревья мешали обзору, но продвигаться дальше было опасно: какой-нибудь сучок треснет под ногами, и эти смоются в одно мгновение.

Открывшаяся им сцена резко ударила по нервам детектива. Мышьяк стоял возле открытой со стороны пассажирского сиденья дверцы «Фольксвагена», а двое мужчин — приехавших, видимо, на машине Лии, — вытащив оттуда ее неподвижное тело, отнесли его в грузовичок. Край ее шелкового платья мел траву.

Они просчитались? Они опоздали?! Мышьяк Лию убил???

— Пошли, — тихо скомандовал Громов присутствующим. И тут же наклонился к рации, произнес еле слышно: — Фас, парни. Берем.

И они ломанулись через последние деревья, отделяющие их от опушки.

Как только раздался треск веток, Арсений прыгнул в свой «Фольксваген». Но в это самое мгновение раздался вой сирены, и полицейская машина перерезала ему путь. Не прошло и пяти минут, как Мышьяк и двое мужчин были повязаны, уложены на землю, а над ними встал плечистый парень с пистолетом.

…Внутри белого грузовичка обнаружились, кроме тела Лии, еще два — ее родителей.

Алексей, бледный и осунувшийся, привалился к борту. Он не должен был соглашаться с Серегой! Надо было их брать в Москве, во дворе дома на Новослободской! А теперь… теперь они опоздали…

Три бездыханных тела. Три смерти на его совести.

Как они с Серегой могли не подумать — как могли не предположить?! — что Мышьяк убьет Лию по дороге???

Хотя какой ему в этом смысл?

Они с Громовым потому и не подумали, что смысла не видели… Да только у больной головы свои резоны…

— Ну все, Кис, — Серега выбрался из грузовичка. — Все путем. Гребаного хрена взяли, — он мотнул головой в сторону лежащих на земле мужчин, — а эти оклемаются.

— Кто — эти?

— Ну, девушка Доминикянц, ее мама-папа.

— Как оклемаются? Они живы???

— Да ты че, дружбан? С лица сбледнул, смотрю… Думал, тут трупики? Ан нет, Леха, они спят. Просто спят, это не смертельно вроде б… Я подозреваю, что он намеревался их в озере вместе с грузовичком утопить. А то на кой хрен он сюда поперся?

— Лиин грузовик! — очнулся Кис. — Вот для чего он его сюда пригнал!

— И для чего? — осведомился Громов.

— Он накачал их снотворным… Грузовик подогнал бы к водоему, Лию пересадил бы за руль — и столкнул машину в воду!

— Тут кругом вода, — поддакнул Костик. — Я сюда рыбачить езжу иногда. И чуть дальше просека, прямо к берегу ведет.

— Вот! Пока б ее нашли, то следы снотворного уже бы выветрились, вернее, вымылись. И подумали бы в родной полиции, что Лия была за рулем и не справилась с управлением!

— И как бы Мышьяк объяснил, какого хрена Лия сюда отправилась, а?

— Никак. Он был уверен, что его никогда не найдут. Он же «самый лучший»…

Эпилог

— Я тут у тебя под дверью стою… Пустишь?

— У тебя ведь есть свой ключ, — тайком улыбнулся Феликс в телефон.

— Но я девушка воспитанная, не могу войти без предупреждения.

— Уже предупредила. Заходи.

Ему почему-то очень хотелось, чтобы Лия открыла дверь его квартиры своим ключом. Тем, который Феликс дал ей накануне того дня, когда… Это лучше не вспоминать.

Он вышел в коридор. Замок тихо проскрежетал, дверь распахнулась. Лия сделала шаг в прихожую и тут же остановилась. Руки она держала за спиной.

— Феликс, я должна перед тобой изви…

— И не мечтай! А то я тоже начну извиняться, и это будет самый скучный и бессмысленный разговор на свете.

— Но я…

— И я тоже.

Она неуверенно улыбнулась. Сделала еще шаг.

— Его зовут Гера… Точнее, Гермес — ему такое имя дали в приюте, где я его купила…

Она вытащила из-за спины голубую пластиковую коробку с прорезями. А через них на Феликса смотрел прозрачными зелеными глазами… рыжий котенок!

Феликс раскрыл коробку, вытащил котенка, посадил себе на плечо, поглаживая по шелковистой шкурке. Лия отметила, что рыжей мастью они оказались необычайно похожи.

— Я подумала, когда ты занят, я смогу с ним гулять… Как ты гулял с Репейкой? На поводке?

— Ты нанимаешься ко мне в котоситтеры?

— Нет, я… Так ты не против моего подарка? Репейку он не заменит, я понимаю, но все же…

Она повернулась к двери, принялась поворачивать замок, пытаясь его открыть.

Феликс взял ее за руку.

— Лия…

— Я знаю, ты был прав во всем, а я тебя подозревала… — Она все еще стояла к нему спиной, лицом к двери. — В чем только не подозревала! Я дура. Простить себе не могу.

— Но я… я на тебя не сержусь! Перестань!

— А я на себя — сержусь! — Она выдернула свою руку из ладони Феликса. — Все, я пошла.

Он хотел удержать ее, но не стал. У Лии сейчас разборки с самой собой, посторонним тут не место. Она с себя строго спрашивает — не с других. И Феликсу это было понятно, он сам такой…

Но как же хотелось ему, чтобы Лия не уходила! Чтобы осталась, чтобы…

Он прошел на кухню, достал упаковки с кошачьей едой, оставшиеся от Репейки. Наложил в миску, сунул котенка к ней. Тот, обнюхав, принялся есть, громко урча.

— Ну что, паренек, будем дружить? — спросил он котенка.

Тот, прикончив еду, потерся о его ногу. Поблагодарил.

Феликс отнес котенка в туалет, где все еще стоял Репейкин лоток. Гера-Гермес понял намек и справил нужду в отведенном месте. Затем Феликс отнес его на лежанку, оставшуюся опять же от Репейки. Гера принялся уминать ее лапками, и Феликс, неизвестно почему, вдруг ощутил ком в горле. Нет, Лия тут ни при чем! Просто…

Просто когда вокруг так много зла, невозможно не радоваться добру. А в чем оно, как не в Жизни? Пусть и в маленькой жизни маленького звереныша…

Сигнал мобильного отвлек его. Феликс взял телефон в руки: пришло смс-сообщение.

«Считаю себя крестной, привезу завтра Гере еду, уже присмотрела марку «ФЕЛИКС».

Хе, «Феликс»…

А Лия приедет завтра!

«Ждем с нетерпением», — отбил он ответ и пошел в ванную принимать душ на ночь. Завтра ему рано вставать, как водится.

Когда он вернулся в комнату, дисплей мобильного подмигивал: пришло еще одно сообщение.

Сердце бухнуло в грудной клетке. Разумеется, эсэмэска необязательно от Лии — ему и друзья могли прислать, и коллеги, несмотря на поздний час. Не так давно их отделение перешло на круглосуточный режим работы, выполняя заказы частных клиник, для чего Александр Моисеевич, патриарх, нанял двух молодых специалистов…

Феликс взял телефон в руки, открыл.

Сообщение было от Лии.

Совсем короткое: «Люблю».

Примечания

[1]

Передача вымышленная.

[2]

Так имя Феликс переводится с латыни.

[3]

Идентификатор компьютера, подключенного к сайту. Благодаря ему можно узнать интернет-провайдера данного компьютера, а уже через него уточнить адрес конкретного пользователя.

[4]

Прокси — это удаленный сервер (компьютер), на который пользователь выходит первым делом. Такой сервер дает ему фальшивый ай-пи, который может указывать на любую страну мира. Уже под его прикрытием пользователь заходит на нужный ему сайт. Узнать настоящий ай-пи посетителя благодаря этому трюку практически невозможно, поскольку удаленный сервер находится, как правило, за границей.

[5]

Так иронически называли СЕКретных СОТрудников КГБ во времена СССР.

[6]

Щека — в лексике строителей, архитекторов, изготовителей мебели — боковая панель.

[7]

Термин, использующийся искусствоведами, антикварами, коллекционерами и т. д. Атрибутировать — указать на атрибуты, т. е. характеристики предмета, как то: место изготовления, эпоху, стиль, автора и прочее.

[8]

Название кафе вымышленное.

[9]

Инсинератор — установка для термического уничтожения биологических отходов. (Прим. автора.)

[10]

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Укрыться в облаках», издательство «Эксмо».

[11]

Специалист по информационным технологиям.

[12]

См. роман Т. Гармаш-Роффе «13 способов ненавидеть», издательство «Эксмо».

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Силы небесные, силы земные

Часть I Июнь

Глава 1

Глава 2

Часть 2 Июль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Часть 3 Август

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания