Диана Уинн Джонс

Волшебный витраж

© А. Бродоцкая, перевод, 2014

© А. Ломаев, иллюстрация на обложке, 2014

© И. Горбунова, иллюстрации в тексте, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Волшебный витраж

Фаре, Чарли, Шерин и всем тем, кто присутствовал на конференции по творчеству Дианы Уинн Джонс без меня

Глава первая

Когда Джослин Брендон умер – а умер он в глубокой старости, как это заведено у волшебников, – то свой дом и область попечения он оставил внуку, Эндрю Брендону Хоупу. Эндрю было тогда за тридцать. Что касается дома – поместья Мелстон-Хаус, – тут можно было ограничиться завещанием. Однако область попечения старик Джослин был твердо намерен передать как положено, из рук в руки.

Приближение кончины Джослин почувствовал заранее. Он знал, что доехать до него Эндрю может очень быстро. Стоит взобраться на вершину холма Мелл, который высится за домом, и сразу увидишь университет, где преподает Эндрю: темно-синее пятнышко на краю просторной сине-зеленой равнины, всего полчаса езды на машине. Поэтому, едва старик Джослин понял, что настал его смертный час, он сразу велел своей домоправительнице миссис Сток позвонить внуку.

Позвонить-то миссис Сток позвонила. Однако дозвониться, по правде говоря, не слишком старалась. Она считала, что хворь у старика пустячная, а главное – не одобряла, что дочка Джослина вышла замуж за одного из этих Хоупов (он-то и загнал ее в гроб, и поделом). А как следствие, не одобряла и сына этой самой дочки, Эндрю Хоупа. И вообще она ждала врача и не желала метаться от телефона к двери. Поэтому она, конечно, пробилась сквозь хитроумную университетскую систему внутренних номеров и коммутаторов и добралась до исторического факультета, но, когда некая девица на этом самом факультете, назвавшаяся ассистенткой-лаборанткой, сообщила миссис Сток, что доктор Хоуп в данный момент на заседании кафедры, домоправительница попросту махнула рукой и повесила трубку.

На самом деле в тот вечер Эндрю Хоуп ехал примерно в направлении Мелстона – он возвращался с раскопок, связанных с его научной работой. А ассистентка-лаборантка не имела ни малейшего представления, где он, и попросту соврала миссис Сток, как врала всем и каждому. Эндрю только-только проехал затейливую колдобину, после которой, как он всегда отмечал про себя, все становилось иначе. Спустились сумерки, Эндрю включил фары. К счастью, ехал он не быстро. В свете фар внезапно возникла фигура – черная, человеческая и вроде бы размахивающая руками.

Эндрю ударил по тормозам. Машину занесло, шины завизжали, оставив длинный извилистый след, перед перепуганным Эндрю пронеслись всяческие мелкие травинки, веточки и колючки в зарослях по обочинам дороги, высвеченные ярким светом фар. Потом машина перевалилась через что-то тошнотворно-мягкое. И остановилась.

Эндрю распахнул дверцу и выпрыгнул на дорогу. Вляпался в то самое тошнотворно-мягкое. Оказалось, это жидкая глина в канаве, где завязло правое переднее колесо. Эндрю в ужасе выдернул ногу из жижи, прошлепал вокруг капота и заглянул под остальные три колеса. Ничего. Видимо, мягкий выступ на дороге – это был бугорок между дорогой и канавой. Эндрю еще раз проверил, что никого не задавил, и лишь после этого огляделся и увидел в лучах фар ту самую человеческую фигуру, что заставила его остановиться. Фигура была высокая, тощая и очень похожая на самого Эндрю, только седовласая, слегка сутулая и, в отличие от Эндрю, без очков. Зрение у Джослина всегда было отменное: полезная штука волшебство.

Эндрю узнал деда.

– Хорошо хоть я тебя не переехал, – проговорил он. – Или все-таки переехал?

Спросил он потому, что сквозь дедово туловище, как он теперь заметил, просвечивала белая разделительная полоса на дороге.

Дед помотал головой, усмехнулся и что-то протянул Эндрю. Поначалу Эндрю не разобрал, что это. Пришлось подойти поближе, снять очки и всмотреться. Судя по всему, это была сложенная бумага с черной сургучной печатью на уголке. Старик нетерпеливо потряс бумагой и снова протянул ее внуку. Эндрю опасливо прикоснулся было к ней. Но пальцы прошли сквозь бумагу и в один миг очень сильно замерзли. Словно Эндрю на секунду сунул руку в морозилку.

– Извини, – сдался он. – Лучше я, пожалуй, приеду к тебе и возьму ее.

Его дед поглядел на бумагу в руке с выражением крайней досады, и кивнул. Потом отступил на шаг – и стоило ему выйти из косых лучей фар, как он исчез. Осталась только темная дорога, ведущая под уклон.

Эндрю и сам вышел из лучей фар и удостоверился, что дед исчез. А удостоверившись, снова нацепил очки и вытащил из канавы свой правый ботинок. Потом немного постоял в задумчивости, глядя, как правое переднее колесо машины медленно погружается в жидкую грязь.

Эндрю подумал о движении Земли и светил, о пространстве и времени. Об Эйнштейне и об орбитальных телескопах. О том, что положение колеса в канаве – всего лишь временное обстоятельство и относительный факт, который был ложным пять минут назад и через пять минут снова станет ложным. Подумал о скорости и мощности заноса, о выталкивающей силе жижи в канаве. Подумал о гравитации и о том, как она становится собственной противоположностью. После чего Эндрю встал на колени, уперся одной рукой в травянистую грязь, а другой – в колесо и растолкал их в разные стороны. Машина послушно, хотя и не без недовольного чавканья и чмоканья, выдвинулась из канавы, перевалилась через край и водворилась обратно на дорогу. Эндрю сел на водительское сиденье, чтобы надеть ботинок, и не без горечи подумал, что вполне можно было бы не лезть в грязь, а просто встать на обочину и поманить машину к себе. Да, над практическим применением магии теперь надо будет поработать серьезнее. Эх… Эндрю вздохнул.

И поехал в дедовское поместье.

– Умер, да? – спросил он, когда миссис Сток открыла ему дверь.

Миссис Сток кивнула и успокоила свою скудную совесть словами:

– Я так и знала, что вы сразу почуете.

Эндрю шагнул за парадную дверь и вступил во владение наследством.

Хлопот, конечно, было предостаточно – не только в самом Мелстоне и в Мелфорде, близлежащем городке, но и в университете, поскольку Эндрю почти сразу решил уволиться и поселиться в Мелстон-Хаусе. Родители оставили ему достаточно денег, и он решил, что, если присовокупить к ним наследство старика Джослина, можно бросить преподавание и написать книгу: об этом он давно мечтал. Эндрю хотел представить миру совершенно новый взгляд на историю. Уйти из университета он был только рад – а особенно рад был уйти от ассистентки-лаборантки. Отъявленная врунья! Просто поразительно, ведь всего год назад он намеревался на ней жениться. Тем не менее Эндрю решил похлопотать, чтобы ее благополучно перевели на другую должность, – и похлопотал.

В общем, прошел почти год, прежде чем Эндрю смог окончательно переехать в Мелстон-Хаус. Потом ему пришлось проследить, чтобы были сделаны всевозможные выплаты другим наследникам по завещанию. И он проследил и за этим, хотя завещание, переданное ему, оказалось не того размера и формата, что бумага, которую пытался ему вручить дедовский призрак. Несколько удивившись этому обстоятельству, Эндрю только пожал плечами и отсчитал миссис Сток ее пятьсот фунтов.

– Да, я надеюсь, что вы будете работать у меня точно так же, как у моего деда, – сказал он.

В ответ она только буркнула:

– Куда вам без меня! Вы же профессор, вечно в облаках витаете!

Эндрю предпочел расценить это как согласие.

– Я не профессор, – мягко поправил он. – Просто университетский преподаватель.

Миссис Сток пропустила его слова мимо ушей. С ее точки зрения, совершенно ни к чему было наводить тень на плетень. Раз в университете, значит профессор, если, конечно, не студент, чего доброго. Вот она и растрезвонила всем в Мелфорде, что-де внук старика Джослина – профессор. Вскоре Эндрю привык, что все обращаются к нему «профессор» – в том числе и те, кто писал ему письма из дальних краев относительно разных тонкостей фольклора или с вопросами о волшебстве.

Потом Эндрю пошел и вручил мистеру Стоку, садовнику, его долю наследства – те же пятьсот фунтов.

– И я рассчитываю, что и вы тоже останетесь работать у меня, ведь у вас все чудесно получается, – сказал он.

Мистер Сток оперся о лопату. Он не состоял с миссис Сток ни в родстве, ни даже в браке. Просто фамилию Сток носила примерно половина населения Мелфорда. И у мистера, и у миссис Сток это была любимая мозоль. Друг друга они недолюбливали.

– Надо думать, старая командирша пообещала остаться? – воинственно спросил мистер Сток.

– Я ее так понял, – честно ответил Эндрю.

– Ну тогда и я соглашусь, и посмотрим, кто кого, – объявил мистер Сток и вернулся к окучиванию помидоров.

Вот так и вышло, что Эндрю нанял на работу двух мелких тиранов.

Сам-то он, конечно, так не считал. Для него оба Стока были неотъемлемой принадлежностью поместья – верные дедовские слуги, работавшие в Мелстон-Хаусе, еще когда Эндрю впервые приехал сюда в детстве. Так что он не представлял себе дом без них.

И потому до поры он был на седьмом небе – распаковывал книги, ходил гулять и просто жил-поживал в доме, где мальчиком провел столько счастливых дней. Здесь стоял особый аромат – воска, сырости, парафина и каких-то неуловимых пряностей, – который прямо кричал Эндрю: «Каникулы!»

Мама Эндрю так и не помирилась со стариком Джослином. «Старый суеверный ретроград, – говорила она Эндрю. – Я очень огорчусь, если ты поверишь в ту чушь, что он тебе плетет!»

Однако она почти на все каникулы отправляла Эндрю к деду, дабы подчеркнуть, что с отцом она не в ссоре. Ну, то есть в ссоре, конечно, но окончательно они не разругались.

И вот Эндрю приезжал к старику Джослину, и они гуляли по полям, по лесам, по холму Мелл, и Эндрю столько всего узнавал! Он не припоминал, чтобы Джослин учил его собственно магии, зато помнил, до чего уютно было сидеть с дедом по вечерам у камина в старой сырой гостиной, занавесив огромные стеклянные двери в сад тяжелыми шторами, и слушать деда, и узнавать множество других, не волшебных вещей. Склад ума у старика Джослина Брендона был сугубо практический. Он учил внука мастерить фальшивых мух для наживки, выпиливать шарниры, делать руны для гадания, складывать оригами и клеить воздушных змеев. Они вместе сочиняли загадки и изобретали игры. Одних воспоминаний об этом хватало, чтобы дом казался Эндрю раем – хотя он вынужден был признать, что теперь, когда он поселился здесь навсегда, ему очень не хватало старика.

Однако владение поместьем отчасти это возмещало. Эндрю мог менять что угодно по своему вкусу. По мнению миссис Сток, Эндрю был обязан купить телевизор в гостиную, но Эндрю телевизор не одобрял и покупать не стал. Зато он приобрел холодильник и микроволновку – не обратив внимания на негодование миссис Сток – и прошелся по всему дому с инспекцией, чтобы выяснить, где нужен ремонт.

– Холодильник и микроволновка! – сетовала миссис Сток своей сестрице Трикси. – Можно подумать, я буду замораживать хорошие продукты только ради удовольствия растапливать их обратно какими-то там лучами?!

Трикси обратила внимание миссис Сток на то, что дома у самой миссис Сток имеются обе эти технические новинки.

– Я трудящаяся женщина, мне простительно! – возразила миссис Сток. – Дело не в этом. Я же тебе говорю, этот человек в облаках витает!

Каково же было ее возмущение, когда она наутро явилась в дом и обнаружила, что Эндрю переставил всю мебель в гостиной – и теперь ему хватало света для игры на пианино, а самое удобное кресло переместилось к камину. У миссис Сток ушло все утро, чтобы со стонами и кряхтением переставить все на прежние места.

Эндрю осматривал крышу и пристройку, и когда он вернулся, миссис Сток уже ушла; он немного повздыхал и передвинул все снова туда, где ему нравилось.

На следующее утро миссис Сток вытаращила глаза, ахнула и бросилась передвигать пианино назад, в раз и навсегда отведенный ему самый темный угол.

– Витает в облаках! – пробормотала она, налегая на пианино и запинаясь о ковер.

– Эти мне профессора! – пропыхтела она, растаскивая кресло, кушетку, стол и торшеры обратно на освященные традицией места.

– Да пропади все пропадом! – добавила она, заметив, что теперь ковер лежит наискосок – из угла в угол.

– Да еще и пыль! – воскликнула она, рывком вернув ковер на место.

На борьбу с пылью ушло все утро.

– Теперь вам придется и на обед, и на ужин есть одну и ту же запеканку из цветной капусты! – сообщила она Эндрю с нажимом, чтобы он сразу понял: это намек.

Эндрю с улыбкой кивнул. Мысли его были заняты тем, что пристройка вот-вот рухнет – едва оттуда выветрятся остатки дедовских чар. И крыша тоже. Сквозь скаты потолка на чердаке было видно затянутые паутиной клочки неба. Эндрю думал, сможет ли он позволить себе все необходимые ремонтные работы и при этом установить центральное отопление, о котором он давно мечтал. Пожалуй, напрасно он потратил так много из оставшихся от деда денег на новый компьютер.

Вечером, когда миссис Сток ушла, он достал из новенького холодильника пиццу, выбросил запеканку из цветной капусты и, пока пицца грелась в микроволновке, передвинул мебель в гостиной на свой вкус.

Назавтра миссис Сток с кислым видом поставила все обратно – туда, куда предписывала традиция.

Эндрю пожал плечами и переставил все снова. Поскольку он при этом применял тот же метод, что и с застрявшей машиной, а миссис Сток была вынуждена пользоваться грубой силой, то Эндрю уповал на то, что вскоре она попросту устанет. А пока ее упрямство предоставляет ему прекрасную возможность отточить свои умения по части практического волшебства. Тем вечером, к примеру, пианино послушно выкатилось на свет, стоило ему поманить его пальцем.

А был еще и мистер Сток.

Тирания мистера Стока выражалась в том, что едва Эндрю садился завтракать, как садовник являлся к задней двери, которая открывалась прямо в кухню.

– Ну, поскольку особых распоряжений на сегодня у вас нет, значит все как обычно, – провозглашал он.

И удалялся, оставив дверь распахнутой на сквозняке.

Приходилось Эндрю вскакивать и закрывать дверь, пока ее не захлопнуло ветром. Если дверь хлопнет – дед объяснил это ясно и недвусмысленно, – может разбиться хрупкий витраж в ее верхней половине. Этот витраж Эндрю очень любил. Мальчиком он часами увлеченно рассматривал сад сквозь разноцветные стеклянные вставки. В зависимости от того, куда глядеть, получался то ярко-розовый предзакатный сад, притихший и безветренный, то бурно-оранжевый сад, где внезапно настала осень, то тропически-зеленый сад, где, казалось, вот-вот запрыгают обезьяны и запорхают попугаи. И так далее. Теперь, повзрослев, Эндрю стал ценить витраж еще больше. Не говоря уже о заключенном в нем волшебстве, витраж был древний-древний. В стекле было полно всяких внутренних складочек и впаянных пузырьков, а давно покойный мастер-стеклодув умудрился сделать цвета одновременно и яркими, и затуманенными, так что, скажем, фиолетовая вставка при некотором освещении делалась одновременно густо-лиловой и приглушенно-серо-сиреневой. Если бы хоть одно стеклышко разбилось или даже треснуло, сердце Эндрю разбилось бы вместе с ним.

Мистер Сток это прекрасно понимал. Он, как и миссис Сток, добивался только одного: чтобы Эндрю не вздумалось ничего менять.

К несчастью для мистера Стока, земли вокруг дома Эндрю проинспектировал так же тщательно, как и сам Мелстон-Хаус. Огород, обнесенный каменной оградой, был прекрасен. Мистер Сток поставил себе честолюбивую цель завоевать первый приз во всех овощных номинациях на Мелстонском летнем фестивале, а экспонаты он выставлял и из своего огорода, что неподалеку, и из огорода Эндрю. Поэтому овощи у него были феноменальные. А больше мистер Сток ничего не желал делать, разве что газоны стриг. При виде цветника Эндрю лишь покачал головой, а при взгляде на фруктовый сад болезненно поморщился.

Прошло месяца два, в продолжение которых Эндрю терпеливо ждал, когда миссис Сток бросит его воспитывать, а мистер Сток перестанет твердить свое «как обычно», и он уже приучился вскакивать, едва заслышав шаги садовника. Эндрю сам открывал перед мистером Стоком драгоценную дверь, готовый при первой возможности плотно затворить ее у него за спиной, и говорил, например: «Мне кажется, сегодня самое время выполоть всю крапиву с главной альпийской горки», «Прошу вас, составьте список саженцев кустов на замену тем, что засохли, я их закажу» и «Было бы нелишним сегодня подрезать яблони, все равно ни одна из них не плодоносит». И так далее. Мистер Сток волей-неволей был вынужден оставлять овощи без внимания – иногда по нескольку дней напролет.

Мстил мистер Сток всегда одинаково. В следующий понедельник он открыл заднюю дверь пинком. Эндрю еле успел поймать ее, иначе она ударилась бы о стену с внутренней стороны, – и для этого ему пришлось отшвырнуть тост и броситься к дверной ручке, едва завидев силуэт шляпы мистера Стока сквозь цветное стекло.

– Одной рукой не удержите, – предупредил мистер Сток. – Вот, возьмите. – И он сунул в руки Эндрю большую картонную коробку, доверху нагруженную овощами. – И будьте любезны съесть все это сами, ясно? Смотрите у меня, командирше ничего не давайте! А то она на руку-то нечиста. Знаю я эту хапугу. Только волю дай – тут же хвать все себе в сумочку и давай деру домой! Так что ешьте сами. И не вздумайте выбрасывать. Я все узнаю. Я вывожу мусор. И нечего тут. И на сегодня никаких особенных распоряжений. Я как обычно, да?

– Прошу прощения, вообще-то, распоряжения есть, – произнес Эндрю. – Нужно подвязать и мульчировать розы.

Мистер Сток вытаращился на него, не веря своим ушам. Бунт на корабле!

– Если можно, – добавил Эндрю, по обыкновению, вежливо.

– Да я… – только и вымолвил мистер Сток.

После чего повернулся и затопал прочь.

Эндрю прикрыл дверь ногой, очень бережно, и водрузил картонную коробку на стол рядом с тостом. Иначе он просто уронил бы ее, до того она была тяжеленная. По вскрытии в коробке оказалось шесть великанских луковиц, пучок морковок по двенадцать дюймов каждая, кочан капусты больше головы Эндрю, десять перцев размером с дыни, брюквина с хороший булыжник и кабачок длиной с туловище небольшого крокодила. Свободные места были тщательно законопачены переспелым горохом и двухфутовыми стручками фасоли. Эндрю улыбнулся. Все это, похоже, немного недотягивало до стандартов Мелстонского фестиваля. Несколько самых аппетитных плодов Эндрю оставил на столе, а остальное затолкал обратно в коробку и спрятал ее в углу кладовой.

Миссис Сток, само собой, тоже увидела коробку.

– Тоже выдумал – спихивать нам свои отбросы! – вознегодовала она. – Только посмотрите, какие здоровущие! Все в рост ушли, а вкуса ни на грош. И куда мне девать столько картошки, скажите на милость? Свистульки из нее вырезать? Ну что за человек, просто слов не хватает!

Она сняла пальто и отправилась двигать мебель. Война еще не кончилась.

Назавтра мистер Сток распахнул дверь пинком ради коробки с четырнадцатью пучками салата. В среду он для разнообразия поприветствовал Эндрю, когда Эндрю вышел проверить состояние садовой ограды, и презентовал ему еще одну картонную коробку, содержавшую десять кило помидоров и патиссон, похожий на приплюснутую голову младенца. В четверговой коробке оказалось семнадцать кочанов цветной капусты.

Эндрю любезно улыбался и принимал все это, пошатываясь под тяжестью коробок. Точно так же бывало, когда мистера Стока сердил его дед. Они часто думали – Эндрю с дедом, – неужели мистер Сток нарочно копит картонные коробки и держит наготове на случай, если хозяин вызовет его неудовольствие. Помидоры Эндрю передал миссис Сток.

– Думаю, лучше всего приготовить из них чатни, – сказал он.

– Чатни? Индийскую приправу?! Когда мне, интересно, этим заниматься, у меня же дел по горло!.. – Миссис Сток несколько смутилась и умолкла.

– Надо двигать мебель в гостиной? – уточнил Эндрю. – Быть может, вам удастся выкроить немного времени…

И миссис Сток волей-неволей была вынуждена готовить чатни.

– Витает в облаках! – бормотала она над уксусно-алым варевом, булькавшим в кастрюле, а потом, когда она разливала готовую приправу по банкам ложкой и промахивалась и на столе возникали липкие лужицы, восклицала: – Эти мне профессора! Эти мне мужчины!

Уже облачаясь в пальто перед уходом, миссис Сток крикнула Эндрю:

– А что стол теперь заставлен банками, так ничего тут не поделаешь. Этикетки на них я смогу наклеить только завтра, а до тех пор пусть стоят на месте!

Оставшись один, Эндрю сделал то же самое, что и во все остальные вечера на той неделе. Он выволок из кладовой сегодняшнюю коробку и вытащил наружу, туда, где крыша дровяного сарая покато спускалась примерно на уровень его роста. Подставив кухонную табуретку, Эндрю выложил туда все овощи. Мистер Сток на верхотуре ничего не увидит, учил его в свое время дед, и миссис Сток тоже.

К утру помидоров, патиссона и цветной капусты и след простыл, а кабачок остался. При внимательном осмотре у самого сарая обнаружилась проплешина примятой травы, однако Эндрю помнил дедовы наставления и дальнейшее расследование не проводил. Кабачок он забрал – хотел нарезать и спрятать в морозилке. Однако крокодилову шкуру исполинской штуковины не сумел одолеть ни один нож, и пришлось Эндрю закопать кабачок.

Пятница принесла с собой полторы сотни редисок и пять раздутых баклажанов от мистера Стока. Еще она принесла Эндрю новый компьютер. Долгожданный. Наконец-то. Эндрю забыл о доме, поместье, редиске, обо всем на свете. Целый день он самозабвенно настраивал компьютер и начал создавать базу данных для своей книги, той самой, которую все мечтал написать, книги о новом взгляде на историю.

– А теперь, видишь ли, компотер у него! – сообщила миссис Сток сестре. Выучить мудреное слово ей так и не удалось. – День-деньской от него не отходит, все стук-постук да стук-постук, будто косточки гремят, прямо мороз по коже! А стоит мне чего спросить – только и долдонит: «Делайте, как считаете нужным, миссис Сток»! Да подай я ему на обед вареные салфетки – он и не заметит!

Ну, он же и в самом деле профессор, напомнила Трикси, а профессора славятся рассеянностью. И вообще мужчины – сущие дети, право слово.

– Профессора! Дети! – воскликнула миссис Сток. – Говорю я тебе, все гораздо хуже! К нему надо человека приставить, чтобы обо всем напоминал, следил за порядком…

Тут ее осенило, и она умолкла.

Мистер Сток по-хозяйски заглянул в окно кабинета Эндрю на первом этаже. Он внимательно посмотрел на новый компьютер, на толстые книги и бумаги, лежавшие вокруг, будто после взрыва, завалившие весь стол, свисавшие и сползавшие с него на стулья, на пол и вообще всюду, на перепутанные провода и кабели. Тут его тоже осенило. К Эндрю надо приставить человека, который следил бы за порядком, человека, который не давал бы ему мешать тем, кто занят настоящим делом. Гм.

В глубокой задумчивости мистер Сток по дороге домой зашел к свояку.

У свояка был прехорошенький домик – под соломенной крышей и со всем, что полагается, хотя мистер Сток никогда не мог взять в толк, как Таркин при его слабом здоровье соглашается жить в эдакой развалюхе только потому, что она красивая. Сам же мистер Сток предпочитал свое современное бунгало с металлопластиковыми окнами. У Таркина окна все перекосились и совершенно не защищали от сквозняков. Однако при виде сада мистер Сток не сдержал завистливой гримасы. Таркин О'Коннор знал толк в своем деле – пусть даже в сущих пустяках вроде цветоводства. Взять хотя бы розы, что росли теперь вдоль тропинки к парадной двери. Нет, одобрить эти старомодные сентиментальные розы мистер Сток никак не мог, но был вынужден признать, что в своем роде они совершенны: большие, пышущие здоровьем гроздья цветов, свежих листьев, бутонов и почек. Да, на фестивале Тарк опять получит все призы, тут сомневаться не приходится. И ухаживают за кустами будьте-нате: ни одна колючая веточка не выбьется над тропинкой и не зацепит идущего к дому гостя. А за живой изгородью – буйство, иначе не скажешь. Напоенный ароматами воздух. Мистер Сток завистливо постучал в дверь.

Таркин заметил мистера Стока издалека. Дверь он открыл почти сразу, опираясь на один костыль.

– А, Стокки, входи-входи!

Мистер Сток вошел со словами:

– Рад тебя видеть, Тарк. Как живешь-можешь?

На что Таркин ответил:

– Я тут чайку заварил. Удачно, правда?

Он развернулся на обоих костылях и заковылял в гостиную, занимавшую вместе с кухней весь первый этаж.

На круглом столе под окнами мистер Сток заметил две чашки.

– Ждешь мою племянницу, да?

– Нет, ей еще рано. Тебя жду, – отвечал Таркин, слегка отдуваясь: устроиться с костылями в кресле у чайника было трудненько.

«Шутки шутит? Или у Таркина действительно дар предвидения?» – недоумевал мистер Сток, пока расшнуровывал ботинки.

У Таркина были красивые ковры. Не во вкусе мистера Стока, темные и с восточными узорами, но дорогие. Кроме того, обращаться с пылесосом для бедняги была та еще задачка. Мистер Сток один раз видел, как Таркин изо всех сил оттирает ковер щеткой, балансируя на одном костыле, а культю пристроив на табуретке. Не годится таскать грязь к нему в дом. Мистер Сток поставил ботинки у порога и в одних носках сел напротив Таркина, привычно недоумевая, зачем Таркин отрастил бороду. Бород мистер Сток не одобрял. Он понимал, что шрамы тут ни при чем, – но зачем тогда на самом кончике подбородка у Таркина торчит черный с проседью клочок волос? Видно же, что все вокруг Таркин тщательно выбрил. Мог бы сбрить и этот клочок, но почему-то не стал.

Таркин О'Коннор раньше был жокеем, очень хорошим и очень известным. Мистер Сток частенько ставил на лошадей, на которых скакал Тарк, и ни разу не терял свои денежки. В те дни Таркин был богат. Сестра мистера Стока (она была много моложе его) купалась в роскоши и, когда заболела, лежала в самой дорогой частной клинике, но все равно умерла. Их дочь получила дорогое образование. А потом Таркин упал с лошади – крайне неудачно. Насколько слышал мистер Сток, Тарку вообще повезло, что он остался жив, – его совсем затоптали, косточки целой не осталось. Больше ему в седло не сесть. Теперь Таркин жил на сбережения да пенсию от Фонда жокеев-инвалидов, а дочь его, гласила молва, отвергла все предложения занять миллионерские должности и поселилась в Мелстоне, чтобы ухаживать за отцом.

– Как делишки у моей племянницы? – спросил мистер Сток, наполовину опустошив вторую чашку чая. – А печенье у тебя ничего. Она испекла?

– Нет. – Таркин пододвинул печенье поближе к мистеру Стоку. – Я. А Стейси… Скорей бы она поняла, что я прекрасно справлюсь и один, и поискала себе где-нибудь работу. Пошла бы для начала в университет, ее бы там сразу взяли.

– А где она сейчас работает? – спросил мистер Сток, хотя, конечно, и сам прекрасно это знал.

Таркин вздохнул:

– Да по-прежнему в Конюшнях. На полставки. И вот честное слово, Ронни ее эксплуатирует. Заставляет вести родословные лошадей и статистику скачек на компьютере, и мне иногда кажется, что я ее уже дома и не дождусь. Там больше никто ни шиша не понимает в этих чертовых машинах.

Компьютер. Именно при виде компьютера мистера Стока и осенило. Он просиял.

– Зазря тратит молодые годы, – объявил он. – Мой-то тоже ввязался в эти компьютерные дела. Везде хлам, бумаги, провода… По-моему, сам не знает, что делает.

Таркин поднял к нему разбойничье лицо с клочком бородки. Ага, занервничал, с удовольствием отметил про себя мистер Сток.

– Но он же понимает, что у него теперь есть область попечения? – встревоженно спросил Таркин.

Мистер Сток только кисло скривился. «Вот и занялся бы своими делами, а меня оставил в покое», – подумал он.

– Ну, тут я ничего сказать не могу. Походил немного туда-сюда, вот уж не знаю зачем. По-моему, он считает, будто приехал сюда книгу писать. Так вот, моя племянница…

– Ну, если он сам не знает, надо, чтобы кто-нибудь ему объяснил, – перебил его Таркин.

– Точно. Очертил бы круг обязанностей, – согласился мистер Сток. – Мне это не по чину. А вот ты вполне мог бы.

– А… Нет-нет. – При одной мысли об этом Таркин весь обмяк в кресле. – Я его и в глаза не видел. – Он немного посидел ссутулившись и подумал. – Да, нам нужен кто-то, кто его вразумит, – проговорил он. – Кто разберется, понимает ли он вообще, что от него здесь требуется, а если нет, все ему скажет. А если…

– Это может сделать твоя дочь, – отважился мистер Сток. – Моя племянница, – добавил он, поскольку его заявление, похоже, совершенно огорошило Таркина. – Если мы с тобой уговорим его, что ему нужен секретарь, а секретарь ему нужен, это уж наверняка – у него, небось, в университете целая толпа была, – а потом скажем, мол, у нас есть на примете подходящая барышня, как ты думаешь, выгорит дельце?

– Нечестно получается, – засомневался Таркин.

– Да нет! Она же высший класс, наша Стейси! – возразил мистер Сток. – И с работой вполне управится, так ведь?

Тут Таркина обуяла гордость, и он даже выпрямился.

– Вся в степенях и дипломах, – сказал он. – А вдруг она для него слишком хороша?

– Ну и для Конюшен она слишком хороша, – в тон ему заметил мистер Сток.

– Да, там ей точно цены не знают, – согласился Таркин. – Ладно, я с ней перемолвлюсь словечком. В понедельник – годится?

«В яблочко!» – возликовал мистер Сток.

– В понедельник так в понедельник, – ответил он.

Примерно в ту же минуту миссис Сток говорила сестре:

– В общем, ничего лишнего Шону втолковывать не надо, просто скажи ему – без него там как без рук. В доме очень нужен помощник, чтобы… ну, например, мебель двигать и вообще. А то никакого сладу с этим профессором!

– Можно, я в общих чертах изложу ему должностную инструкцию? – спросила Трикси.

– Ну у тебя и выражения, – оторопела миссис Сток. – Короче говоря, кто-то должен что-то сделать, а у меня и без того забот по горло. Вернемся к этому в понедельник с утра пораньше, хорошо?

Вот так против Эндрю и составился коварный шпионский заговор. Только, к сожалению, ни мистер, ни миссис Сток не слишком углублялись в то, каков Эндрю на самом деле и почему, собственно, Мелстон – такое странное место, и неудивительно, что все пошло совсем не по плану.

В основном потому, что в понедельник объявился еще и Эйдан Кейн.

Глава вторая

Эйдан Кейн вышел из поезда на станции Мелфорд и встал в очередь на такси. Очередь потихоньку шаркала вперед, а Эйдан вытащил старый потертый бумажник, который дала ему бабушка перед самой смертью, и осторожно приоткрыл его. Каким-то чудом в бумажнике хватило денег на билет из Лондона по половинному школьному тарифу, а еще на сэндвич с беконом и на шоколадку. А теперь в нем только и осталось, что чеки за еду – маленький за шоколадку и большой за сэндвич. Бабушка учила Эйдана никогда никого не обманывать, но положение было отчаянное.

Шаркая вместе с очередью, Эйдан снял очки и закрыл бумажник. Потом, держа очки во рту за одну дужку, он снова открыл бумажник и пошарил в нем. Да. Два чека на тонкой бумаге теперь выглядели в точности как две банкноты – в двадцать фунтов и в десять. Эйдан с минуту глядел на них без очков – надеялся закрепить достижения, – а потом надел очки обратно. К его великому облегчению, чеки по-прежнему выглядели как деньги.

– Мне… мне надо в Мелстон, – сказал он таксисту, когда подошла его очередь. – Э-э… в Мелстон-Хаус в Мелстоне.

Таксиста совсем не тянуло уезжать от станции на десять миль в поля ради какого-то мальчишки. Он оглядел немытые каштановые волосы Эйдана, грязную флиску, мешковатые джинсы и потрепанные кроссовки, бледное испуганное лицо и дешевые очки.

– Двадцать миль, – буркнул он. – Дорого.

– Сколько? – спросил Эйдан.

При мысли о том, что придется идти двадцать миль пешком, у него подкосились ноги, но, может быть, удастся спросить дорогу. Только как он узнает дом, куда ему надо? Тоже можно спросить. На это уйдет весь день. За это время его настигнет погоня.

Таксист наклонил голову, прикидывая, каких денег у этого мальчишки точно не окажется.

– Тридцать фунтов, – брякнул он. – У тебя есть?

– Да, – кивнул Эйдан. И, к своему величайшему облегчению, забрался в такси, украдкой, чтобы таксист не видел, скрестив пальцы. Таксист раздраженно вздохнул и тронулся.

Да, было и вправду далеко. Такси урчало и рычало по городу долго-долго, и в конце концов Эйдан волей-неволей перестал затаивать дыхание от страха, что сейчас его перехватит погоня, но дышать спокойно он смог лишь тогда, когда такси, рыча и урча уже ровнее, покатило по дороге среди полей и лесов. Эйдан глядел в окно на обочины, отороченные кружевным купырем, и думал, что ему, наверное, полагается любоваться сельским пейзажем. Так далеко от Лондона он бывал редко. Однако от волнения он ничего толком не видел. Держал пальцы скрещенными и то и дело косился на счетчик. На счетчике было всего семнадцать шестьдесят, когда они подъехали к деревне – длинной, извилистой, где вдоль дороги виднелись старые дома и новые дома, сады и телеграфные столбы. Потом они поехали под гору, мимо паба и деревенского пастбища, где был пруд для уток и росли высокие деревья, потом снова в гору, мимо приземистой церквушки, тоже окруженной деревьями. Наконец они свернули на проселок, поросший мхом, и со скрежетом остановились у больших железных ворот, над которыми нависал раскидистый бук. На счетчике было восемнадцать сорок.

– Приехали, – объявил таксист, перекрывая пыхтение машины. – Мелстон-Хаус. Тридцать фунтов, пожалуйста.

От волнения у Эйдана застучали зубы.

– На счетчике во… во… восемнадцать… со… сорок, – выдавил он.

– Наценка на загородные поездки, – заявил таксист и даже не покраснел.

По-моему, он меня обманывает, думал Эйдан, вылезая из такси. Это немного смягчило угрызения совести из-за двух чеков, но не сильно. Эйдан от души надеялся, что бумажки не слишком скоро превратятся обратно.

– Чаевых не даете, да? – спросил таксист, забрав мнимые деньги.

– У меня… мне религия запрещает, – ответил Эйдан.

От страха у него плыло перед глазами, и пришлось уткнуться носом в самую каменную колонку ворот, чтобы прочитать глубоко вырезанные на ней слова «Мелстон-Хаус». «Да, я на месте!» – подумал Эйдан, когда такси с ревом укатило по проселку. Он толкнул кованую створку – раздался лязг и много ржавого скрежета – и скользнул на подъездную дорожку за воротами. Он до того разнервничался, что его всего трясло.

За воротами все, похоже, страшно заросло, но когда Эйдан свернул за угол за кустами, то очутился на ярком солнечном свете, а поросший травой изгиб подъездной дорожки вывел его к старому-старому осевшему каменному дому. «Красивый дом», – подумал Эйдан. В кособоких окнах словно бы сквозила улыбка, а за домом рос огромный дуб. Перед парадной дверью Эйдан заметил помятую и поцарапанную, но довольно новую машину – это вселяло надежду. Старый мистер Брендон, должно быть, дома.

Эйдан вошел под плющ, обвивавший входную дверь, и постучал дверным молотком.

Ничего не произошло, и тогда Эйдан нашел спрятавшийся среди плюща звонок и нажал кнопку. Где-то в глубине дома раздалось «блямс-блямс». Почти тут же дверь распахнула тощая женщина со сложной белокурой прической и в накрахмаленном голубом переднике.

– Да иду я, иду! – сказала тощая женщина. – Вот делать мне больше не… Ты кто такой? Я же договорилась, что возьмут нашего Шона!

Эйдану захотелось извиниться, что он не «наш Шон», но он не знал, как подобрать слова.

– Я… меня зовут Эйдан Кейн, – проговорил он. – Э-э… можно мне поговорить с мистером Джослином Брендоном?

– Сейчас за него профессор Хоуп, – не без злорадства сообщила тощая женщина. – Его внук. Старый мистер Брендон уже год как покойник.

Она не стала добавлять «А теперь убирайся», однако Эйдану было ясно: именно это она и имеет в виду.

Внутри у него разверзлась ужасная тошнотворная бездна, его окатила двойная волна стыда. Стыдно ему было, во-первых, что он не знал о смерти мистера Брендона, а во-вторых – что теперь ему приходится беспокоить даже-более-совершенно-чужого-человека. А кроме того, у него появилось чувство, будто он налетел на стену. Больше ему было некуда идти – буквально.

В отчаянии он спросил:

– Тогда можно мне увидеть профессора Хоупа?

Ничего другого ему в голову не пришло.

– Ну, наверное, можно, – неохотно согласилась миссис Сток. – Но я тебя предупреждаю, у него в голове один компотер, он, может, вообще не услышит, сколько ни ори ему. Я с утра пытаюсь до него докричаться, да без толку. Ладно, проходи. Сюда.

Она провела Эйдана по темному каменному коридору. Походка у нее была просто невероятная: вприскочку и с широко расставленными ногами, словно тощая собеседница Эйдана ступала по сторонам низкой стенки или чего-то в этом роде.

– Тут к вам пришли, – объявила тощая женщина. – Как бишь тебя? Эрвин Грей? В общем, вот он, – добавила она, адресуясь к Эйдану, и зашлепала прочь.

– Это я, Эйдан Кейн, – сказал Эйдан, моргая от яркого-яркого света, заливавшего тесный захламленный кабинет.

Человек, сидевший за компьютером у одного из двух больших окон, обернулся и заморгал на Эйдана в ответ. Он тоже был в очках. Может, все профессора очкарики? А в остальном – волосы у него были всклокоченные, светлые пополам с проседью, а одежда такая же мешковатая и поношенная, как у самого Эйдана. Эйдану сразу бросилось в глаза, что лицо у профессора Хоупа мягкое и немного овечье. Если человек претендует на право именоваться словом «внук», ему положено выглядеть гораздо моложе. Сердце у Эйдана упало еще глубже. Судя по всему, новый хозяин дома ничем ему не поможет.

Когда Эндрю Хоуп увидел Эйдана, он очень удивился. Мальчиков среди его знакомых было крайне мало, и Эйдан явно не входил в их число.

– Чем могу служить? – осведомился он.

«Хорошо хоть голос у него приятный», – подумал Эйдан. Глубоко вздохнул и изо всех сил постарался не дрожать.

– Я понимаю, вы меня не знаете, – начал он. – Просто моя бабушка… она меня вырастила… сказала… Она… она умерла на той неделе…

Тут Эйдан, к собственному ужасу, расплакался. Это совершенно выбило его из колеи. До сих пор он держался очень сдержанно и мужественно. Ни разу не заплакал – даже в ту кошмарную ночь, когда обнаружил бабушку мертвой в постели.

Эндрю испугался не меньше Эйдана. Все-таки плакали при нем редко. Однако он с первого взгляда понимал, когда дело серьезное, а когда нет, и сейчас дело было серьезнее некуда. Поэтому он вскочил и затараторил:

– Ну-ну, не надо… Тише, тише, тише… Мы что-нибудь обязательно придумаем. Сядь, Эйдан, сядь, отдышись, а потом все мне расскажи. – Он схватил Эйдана за локоть и усадил на единственный стул – жесткий, с прямой спинкой, стоявший в простенке между окнами, – не переставая тараторить: – Ты же не здешний, верно? Ты издалека приехал?

– Из Л-лондона, – выдавил Эйдан, упав на стул и неловко стягивая очки, чтобы их не залило солеными слезами.

– Тогда тебе нужно… нужно… – Эндрю совсем растерялся, бросился к двери, распахнул ее и завопил: – Миссис Сток! Миссис Сток! Принесите нам, пожалуйста, кофе с печеньем, скорее!

Издалека донесся ответ миссис Сток – кажется, она крикнула:

– Вот только переставлю это треклятое пианино!

– Нет! Прямо сейчас! – загремел Эндрю. – Оставьте, наконец, пианино в покое! Я вам раз и навсегда запрещаю двигать это несчастное пианино! Принесите, пожалуйста, кофе! Прямо сейчас!

Вдали настала потрясенная тишина.

Эндрю захлопнул дверь и вернулся к Эйдану, бурча себе под нос:

– Я бы и сам сварил кофе, да она мне плешь проест, если я что-нибудь трону в ее драгоценной кухне.

Эйдан уставился на Эндрю, зажав очки в руке. Без очков было видно, что на самом деле этот человек отнюдь не мягок и ничем не напоминает овцу. В нем была сила – мощная и добрая сила. Эйдан видел, как она мерцает и клубится вокруг. Такой, пожалуй, все же сумеет ему помочь.

Эндрю свалил две инструкции к компьютеру и целую лавину брошюр по истории с другого стула и поставил его лицом к Эйдану.

– Итак, что сказала твоя бабушка? – спросил он, усевшись.

Эйдан шмыгнул носом, потом с натугой сглотнул. Он твердо решил больше ни за что не плакать.

– Она… она сказала, – проговорил он, – что, если после ее смерти я попаду в трудное положение, надо поехать в Мелстон и обратиться к мистеру Джослину Брендону. Показала мне Мелстон на карте. Несколько раз повторила.

– Ага. Понятно, – кивнул Эндрю. – А ты приехал сюда и узнал, что Джослин умер. Теперь здесь всего лишь я. К сожалению. Выходит, твоя бабушка была очень дружна с моим дедом?

– Она много о нем рассказывала, – ответил Эйдан. – Говорила, его область попечения гораздо важнее, чем у нее, и она всегда с ним советуется. Они писали друг другу. Она даже один раз ему звонила, когда за две улицы от нас случилось чрезвычайное происшествие – принесли человеческую жертву, – и ваш дедушка сказал ей, что именно делать. Бабушка была ему очень благодарна.

Эндрю нахмурился. Да-да, когда он бывал здесь в детстве, дед часто консультировал всевозможных магов и волшебников по всей стране. Как-то раз у задней двери объявилась совершенно растерянная шотландская ведунья. Джослин поговорил с ней, и она ушла с улыбкой. Правда, приходил и бородатый шаман с безумным взглядом, и юный Эндрю жутко испугался, когда во время завтрака увидел сквозь фиолетовое стекло, как на него таращится жуткая физиономия. Старик Джослин очень рассердился на шамана. Эндрю вспомнилось, как дед возмущался: «Не желает передавать область попечения человеку в здравом уме и твердой памяти! Чему он тогда удивляется, в самом деле?!»

Эндрю совсем о них забыл. А ведь подобные визиты, непонятные и страшноватые, нарушали безмятежное течение его каникул. Тут ему пришло в голову, что среди посетителей вполне могла оказаться и бабушка Эйдана, и он спросил:

– А кто она была, твоя бабушка? Как ее звали?

– Адела Кейн, – ответил Эйдан. – Певица…

– Вот это да! Правда? – Эндрю просиял. – Я и не знал, что у нее была область попечения! Когда мне было лет пятнадцать, я собирал все ее пластинки. Чудесная была певица, а уж какая красавица!

– Когда я жил у нее, она почти не пела, – проговорил Эйдан. – Бросила, когда мама умерла, а я перебрался к ней. Говорила, смерть моей мамы была для нее слишком страшным ударом.

– Твоя мама тоже была миссис Кейн? – осторожно спросил Эндрю.

Тут Эйдан несколько растерялся.

– Не знаю, были ли они вообще замужем, – пояснил он. – Бабушка не любила чувствовать себя связанной. Но при этом постоянно жаловалась на маму. Говорила, отец у меня был выскочка и маме не стоило выходить замуж за такую знаменитость. Больше я, честно говоря, ничего не знаю.

– Ага, – протянул Эндрю. Он понял, что затронул деликатные материи, и поспешил сменить тему. – Выходит, когда бабушка умерла, ты остался один на всем белом свете…

– На той неделе. Да, – ответил Эйдан. – Социальные работники расспрашивали, нет ли у меня других родственников, и Аркрайты тоже – это приемная семья, куда меня отдали. Только на самом деле… на самом деле я приехал сюда не из-за этого, а из-за Преследователей.

Тут Эйдану пришлось прерваться. Он не огорчился. Последняя неделя была самой скверной в его жизни, а Преследователи стали в ней последней жуткой каплей. Прервала его миссис Сток – она открыла дверь пяткой и, медленно развернувшись вокруг своей оси, вошла в комнату с большим подносом.

– Вот уж не знаю, чем я заслужила подобное обращение! – говорила она, когда снова оказалась лицом к ним. – Прямо-таки нашествие. Сначала этот мальчик. А теперь еще вас желают видеть мистер Сток со своим одноногим жокеем и его воображулей-дочкой. А нашего Шона и в помине нету!

Похоже, миссис Сток не заботило, что все обсуждаемые персоны ее прекрасно слышат. Она водрузила поднос на ближайший стол, прямо на книги, а три визитера вошли в кабинет следом за ней. Эйдан поежился – ведь миссис Сток считала и его незваным гостем, – вжался в спинку стула и стал молча наблюдать за происходящим.

Первым вошел мистер Сток – само собой, в шляпе. Шляпа мистера Стока прямо-таки заворожила Эйдана. Некогда она была широкополая и фетровая. Вероятно, даже какого-то определенного цвета. Теперь же казалось, будто шляпа наросла на голове мистера Стока наподобие лишайника – мятая, потертая, тысячу раз пришлепнутая вымазанными в земле руками, и теперь ее запросто можно было принять за исполинский гриб, по капризу природы похожий на гномий колпак. У шляпы была выпуклая серединка и обвисшие края. И характерный запах.

После шляпы Эйдана ждало еще одно потрясение – крошечный одноногий человечек, который проворно и энергично прошагал в комнату на костылях. «Вот кому пошла бы эта шляпа», – подумал Эйдан. Одноногий был гном, тут сомневаться не приходилось, настоящий гном, даже с бородой. А седеющая голова у него была непокрытая и с залысинами.

– Таркин О'Коннор, мой свояк; вы знакомы? – объявил мистер Сток.

Нет, не гном. Он ирландец – значит лепрекон, решил Эйдан.

– Я о вас наслышан. Очень рад познакомиться, – сказал Эндрю и бросился расчищать очередное кресло, чтобы Таркин мог сесть – что Таркин и проделал, причем весьма ловко, одновременно приподняв культю, поставив костыли сбоку от кресла и благодарно улыбнувшись Эндрю.

– Тарк раньше был жокеем, – объяснил мистер Сток хозяину дома. – Дерби выигрывал. Он привел к вам на собеседование свою дочку, мою племянницу Стейси.

Тут Эйдана ждало третье потрясение – дочь Таркина О'Коннора. Она была прекрасна. Такие лица – с точеными высокими скулами и слегка раскосыми глазами – Эйдан раньше видел только на обложках модных журналов. И глаза у нее были зеленые-зеленые, будто у героини волшебной сказки, и тоненькая она была, будто тростинка – без преувеличения. Эйдан не мог взять в толк, как у гнома вроде Таркина О'Коннора могла родиться эта прекрасная принцесса. Семейное сходство прослеживалось только в том, что оба были маленького роста.

Стейси решительно прошагала в комнату, улыбнувшись всем сразу, даже Эйдану и миссис Сток, и бросив на отца взгляд, говоривший: «Папа, тебе удобно?» Светлые волосы у нее развевались, и вместе с ней в комнату словно бы хлынули все те чувства, которые и означают, что ты – человек и в жилах твоих бурлит горячая кровь. Характер у нее, очевидно, был отнюдь не эльфийский. На ней были джинсы, стеганая жилетка и резиновые сапоги. «Нет, она не из сказки», – подумал Эйдан.

Миссис Сток свирепо глянула на нее исподлобья.

Таркин только поднял бровь, словно бы говоря: «Нечего меня опекать, сам справлюсь!»

Эндрю был потрясен не меньше Эйдана. Он не понимал, как здесь очутилась эта красавица. Подошел к ней, по пути наклонив еще один стул, чтобы стряхнуть с него бумаги, и пожал протянутую Руку.

– Стейси? – спросил Эндрю.

– Сокращенное от «Юстейсия». – Стейси кривовато усмехнулась, и сразу стало ясно, какого она мнения о собственном имени. – Все вопросы к моим родителям.

– К матери, – возразил Таркин. – Это ее любимое имя. Не мое.

– О чем нам с вами предстоит беседовать? – спросил Эндрю особым смущенным голосом.

Этот тон не раз его выручал.

– Я предлагаю ее на место вашей секретарши, – провозгласил мистер Сток. – Думаю, на полставки. Ну, я пойду, а вы тут договаривайтесь!

И он зашагал прочь из комнаты, вытолкав заодно и миссис Сток.

В дверях миссис Сток бросила через плечо:

– Вот появится Шон – я его сразу к вам приведу!

Это прозвучало будто угроза.

После этого Эндрю был очень занят – раздавал всем кофе и толстые, мягкие неровные печеньица, которые постоянно пекла миссис Сток. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

– Сначала я улажу дела с юной леди, – извиняющимся тоном сказал он Эйдану. – А затем мы вернемся к нашему разговору.

Да он со мной прямо как со взрослым, удивился Эйдан. Потом ему пришлось пристроить чашку с кофе на конторку, снять очки и сморгнуть снова навернувшиеся слезы. После бабушкиной смерти все обращались с ним словно с ребенком, причем с маленьким, особенно Аркрайты.

«Ну, будь хорошим мальчиком, подойди обними меня!» – приставала миссис Аркрайт. А еще она говорила: «Не забивай себе головку, мой сладкий, взрослые сами все решат!»

Все были с ним добрые-предобрые – просто до тошноты. Стоило Эйдану об этом вспомнить, и у него все внутри заболело.

Между тем Эндрю спросил Таркина:

– Вы живете в коттедже с розами, верно?

Таркин поглядел на него осторожно и оценивающе и только потом кивнул.

– Каждый раз любуюсь, когда прохожу мимо, – продолжал Эндрю: было ясно, что он растерялся, но изо всех сил старается поддержать светскую беседу.

Таркин снова кивнул и улыбнулся.

– Ой, да ладно вам, без церемоний! – запротестовала Стейси. – Давайте по делу – или ты все-таки возражаешь, папа?

– Что ты, профессор мне по душе, – ответил Таркин. – Просто мы, по-моему, ему не нужны. Вы ведь затворник, – повернулся он к Эндрю.

– Да, – сказал Эндрю, от неожиданности не успев ничего придумать.

Эйдан, нацепив очки на коленку, пил кофе и зачарованно смотрел кругом. Без очков было видно, что в комнате находится сразу три человека с недюжинными волшебными талантами. Эйдан правильно заподозрил, что Таркин – этот умный и мужественный человечек – лепрекон; можно сказать, угадал. Он был прямо полон волшебства. Но какими именно способностями обладает Стейси, Эйдан не понимал. Она была такая… теплая. И прямая, будто солнечный лучик.

– Что вы все вокруг да около! – воскликнула она. – Профессор Хоуп, из меня получится хорошая секретарша. Я прошла обучение по всем нужным дисциплинам, в том числе магическим. Колдовству меня учил папа. Папа у меня в этом деле силен. Может быть, возьмете меня с испытательным сроком на неделю – чтобы без особых обязательств и без обид, если мы не найдем общего языка?

– Э-э… гм… – протянул Эндрю. – Думаю, мне трудно принять решение, поскольку у меня уже есть два работника с твердым характером. К тому же деньги…

Стейси запрокинула голову и рассмеялась в лицо потолочным балкам:

– Ох уж эти Стоки! – воскликнула она. – Никто из них не любит перемен. Ничего, привыкнут. А вы просто скажите «да» или «нет», хорошо? Я вам сообщила, сколько прошу за услуги. Не можете позволить себе такую сумму – скажите «нет», можете – скажите «да». Я оправдаю любые расходы, вот увидите. А потом снова займетесь этим бедным ребенком, а то он сидит и сходит с ума от беспокойства…

Все трое повернулись и посмотрели на Эйдана.

Таркин – судя по всему, он все это время наблюдал за Эйданом, только виду не показывал – произнес:

– Да тебя со всех сторон обложило, правда, сынок?

Стейси ослепительно улыбнулась Эйдану, а Эндрю посмотрел на него испуганным взглядом, в котором читалось: «Вот незадача. Все и вправду прескверно».

– А сейчас кто на тебя охотится?

– Ну, социальные работники… уже и в полицию, наверное, сообщили, – неожиданно для себя ответил Эйдан. Да, этот человек был и вправду силен. Эйдан хотел остановиться, но ничего не вышло: его неудержимо тянуло все выложить. – И три отряда Преследователей, а может, и больше. Два отряда позавчера ночью даже подрались в саду у моей приемной семьи. Аркрайты вызвали полицию, но сержант сказал, что это, скорее всего, коты. Ничего себе коты! Мы все видели тени… похожие на человеческие. К рассвету они исчезли. Потому-то я и сбежал сегодня с утра.

Настала короткая пауза, а потом Эндрю сказал:

– На той неделе у Эйдана умерла бабушка, а перед смертью велела ему, если что, обратиться к Джослину Брендону. А мой дед, сами понимаете, тоже уже умер.

Потом настала еще одна короткая пауза, и Стейси сказала:

– Выпей еще кофе.

– И дайте ему еще печенья, – добавил Таркин. – Ты завтракал, нет?

Эйдан испугался, что сейчас снова заплачет. Однако сумел сдержаться – только выдавил:

– У меня хватило денег на сэндвич с беконом.

– Хорошо, – одобрил Таркин. – А эти Преследователи… Они вроде привидений, так?

Эйдан кивнул:

– Три вида. По-моему, они точно знали, где я.

– Все сложно, – проговорил Таркин. – Полиция тут вряд ли поможет. Сынок, если меня спросить, так я считаю, тебе надо залечь на дно. У меня дома защиты меньше, чем здесь, но я буду рад пригласить тебя пожить. Мне и помощь будет не лишней.

Не успел Эйдан ничего ответить, как Стейси презрительно глянула на отца и вскочила с места.

– Да-да, папа, прямо вижу, как ты разгоняешь толпу привидений одним костылем! – воскликнула она. – Нужно принять разумное решение. Наверняка есть способ уберечь ребенка от беды. Там у вас, случайно, не свежая газета?

Эндрю, который протягивал Эйдану тарелку с печеньем и мало-помалу вырабатывал собственное решение, рассеянно огляделся и произнес:

– Да, по-моему, миссис Сток приносила сюда газету.

Стейси уже вытаскивала газету из-под подноса. Несколько разворотов она с досадой бросила на пол, на брошюры по истории, нашла страницу со спортивным разделом и расстелила ее на столе.

– Где в этой желтой газетенке печатают результаты скачек? А, вот, в самом конце. Посмотрим. Кемптон, Уорик, Лингфилд, Лестер – есть из чего выбирать. Ага, кто у нас выиграл первый заезд в Кемптоне? Я всегда беру первую строчку в списке…

Эйдан и Эндрю разом вытаращились на нее.

– А зачем вам? – разом спросили они.

– Советуюсь, – отозвалась Стейси. – Гадаю. Я всегда пользуюсь результатами скачек как оракулом. Беру первый и последний заезд на первом скаковом круге в списке, а потом последний заезд на последнем.

– Вы серьезно?! – не сдержался Эйдан.

– У нее получается, – без тени улыбки ответил Таркин. – Ни разу на моей памяти не ошиблась.

– Ох, полно вам, – сказал Эндрю. – Какое отношение имеет лошадь, победившая где-то там… – Он осекся, потому что Стейси прочитала:

– Два ноль пять в Кемптоне: первый – Мрачная Угроза, второй – Беглец, третий – Тихая Гавань. По-моему, это довольно точно описывает положение дел, правда? Теперь последний заезд. Первый – Надежда Эйдана, второй – Тайник, третий – Профессор. Мне кажется, вопрос закрыт. Профессор Хоуп (что значит «надежда»), Эйдан должен остаться у вас.

Эндрю был уверен, что Стейси все эти клички попросту выдумала.

– Не верю! – отчеканил он и выхватил у Стейси газету.

Нет же – вот они, черным по белому!

– Теперь сами поглядите про последний заезд в Лестере, – посоветовал Таркин. – Для нее это всегда решающий довод.

Эндрю покрутил в руках газету – и брови у него сами поползли вверх. Он прочитал срывающимся от изумления голосом:

– Первый – Смертельная Опасность, второй – Отважный Побег, третий – Решение Юстейсии. Нет, послушайте, – сказал он, – у лошадей обычно бывают имена вроде Царевна Багаджан, Лорд Ганнибал или что-нибудь арабское. Как вы поступаете, если вам попадается нечто подобное?..

– А, это просто, – солнечно улыбнулась Стейси. – В зависимости от того, на каком месте стоит бессмысленная кличка – на первом, втором или на третьем, – они служат в пророчестве своего рода вопросительным знаком. То есть говорят, например, «Может, и так» или «Больше я ничего сказать не могу».

«Да эта девушка совсем с ума сошла, – подумал Эндрю. – Несет околесицу. Но мне и вправду нужна помощь с компьютером».

– Нет-нет, она в здравом уме, – очень вовремя заметил Таркин.

Эндрю хотел возразить и даже открыл было рот. Однако именно в этот момент в дверь сунулась миссис Сток:

– А вот и наш Шон! – объявила она. – Наймете его для всякого мелкого ремонта. А если не наймете, а вместо него возьмете Стейси, я уволюсь, и ищите себе другую домоправительницу!

Все уставились на нее. Эндрю, изо всех сил сдерживая смех, снял очки и медленно протер их носовым платком.

– Не искушайте меня, миссис Сток, – сказал он. – Ох, не искушайте.

Миссис Сток опешила.

– Ну и шуточки… – начала она.

Но тут до нее окончательно дошло, что это может быть и не шутка. Она искоса, снизу вверх взглянула на Эндрю.

– Ну, в общем, вот он, наш Шон, – сказала она.

И впихнула в комнату коренастого юношу.

Шону было лет восемнадцать. Эндрю, да и Эйдану, с первого взгляда стало понятно: Шон из тех, кого в Мелстоне называют «с придурью» – а Аркрайты, подумал Эйдан, назвали бы «с особенностями развития». Лицо и тело у него были пухлые, и почему-то сразу казалось, будто это они пытаются возместить то, чего не хватило мозгам. А глаза у него были до того выпученные, что веки туго натянулись по краям. Шон стоял, озадаченный и смущенный всеобщим вниманием, и от стыда теребил толстыми пальцами подол футболки.

– Он почти все умеет, – заверила собравшихся миссис Сток, протолкнувшись в кабинет вслед за Шоном. – Только надо сначала хорошенько объяснить, что к чему.

Все это время мистер Сток бдительно шнырял под открытыми окнами кабинета и следил, как там все продвигается у Стейси. Теперь он сунул голову вместе со шляпой в ближайшее окно.

– Да чтобы духу этого тролльего выродка тут не было! – завопил он. – В прошлом году все помидоры мне потоптал!

И тут все принялись орать друг на дружку. Шон завопил оглушительным тенором, что он ни в чем не виноват, Стейси закричала на дядюшку, чтобы не лез не в свое дело, а потом повернулась и закричала на миссис Сток. Миссис Сток закричала в ответ – все пронзительнее и пронзительнее: она вступилась за Шона, а Стейси посоветовала не совать свой начальственный носик в дела профессора Хоупа. Таркин подскакивал в кресле и вопил, что не желает сидеть и слушать, как оскорбляют его дочь, а мистер Сток мерно рокотал, словно большой барабан в оркестре, и костерил всех вместе и каждого в отдельности.

Эйдан в жизни не слышал ничего подобного, даже отдаленно. Он вжался в жесткую спинку своего стула и держал рот на замке. Эндрю закатил глаза. В конце концов он нацепил очки и прошагал к письменному столу, отыскал там длинную старую линейку, оттянул ее на себя и с силой ударил по корпусу компьютера.

БЛЯМС!

Крики оборвались. Эндрю снял очки, чтобы не видеть, как все уставились на него, не веря своим глазам.

– Благодарю вас, – сказал Эндрю. – Если вы уже закончили улаживать мои личные дела, я, пожалуй, сообщу вам свое решение. Шон, вы остаетесь работать здесь с испытательным сроком в неделю.

Эндрю стало жаль Шона, а от одной недели ни от кого не убудет.

– Вам это подходит? – спросил он.

Шон энергично закивал, у него явно отлегло от сердца.

– А вы, Стейси, поскольку вы разбираетесь в компьютерах, поступаете с испытательным сроком на месяц. Мне надо создать базу данных и ввести много документов, а в компьютере что-то раз ладилось. – И ладно бы только что-то одно, не надо было бить его линейкой. – Годится?

Миссис Сток свирепо глядела на него исподлобья. Стейси с задорным и победоносным видом ответила:

– Я могу по понедельникам, вторникам и пятницам. Когда начинать?

– В остальные дни она служит в Конюшнях, – пояснил Таркин.

– Тогда завтра и начнем, – постановил Эндрю. – В девять тридцать.

У Эйдана гора с плеч свалилась. До сих пор он был убежден, что Эндрю из тех, о кого все вытирают ноги.

– Мистер Сток, – продолжал Эндрю. – Я уверен, у вас много неотложных дел. А вы, миссис Сток, будьте любезны, постелите в гостевой комнате. Эйдан останется здесь, пока мы не поймем, как ему следует действовать.

– Ох, спасибо! – выдавил Эйдан.

От благодарности и облегчения у него дыхание перехватило.

Глава третья

Эндрю не терпелось как следует расспросить Эйдана, но с этим пришлось подождать до вечера, пока не уйдут мистер и миссис Сток. К тому же Эйдан все равно заснул, вымотанный до предела, едва миссис Сток проводила его в гостевую комнату.

Между тем внизу было очень беспокойно. Мистер Сток люто разозлился на миссис Сток за то, что та без спросу привела в дом Шона. Миссис Сток не могла простить мистера Стока за то, что тот оказал протекцию Стейси. Да и на Эндрю она сильно рассердилась.

– Вот честное слово, – жаловалась она сестре, – не надо было ему брать этого мальчишку, ведь у меня и без того столько обязанностей! А ведь мне даже не сказали, сколько он у нас пробудет. Говорила я тебе, этот человек витает в облаках!

И от возмущения, как обычно, приготовила запеканку из цветной капусты с сыром.

– Я ее съем, – сказал Эйдан, когда Эндрю хотел выбросить запеканку.

Эндрю замер, занеся тарелку над мусорным ведром.

– А пиццу не хочешь? – не без удивления уточнил он.

– Я бы и пиццу тоже съел, – робко ответил Эйдан.

Эндрю поставил запеканку – страшную месть миссис Сток – в духовку, и тут на него накатили и едва не сбили с ног воспоминания о том, до чего же много самому Эндрю требовалось еды, когда ему было столько же лет, сколько Эйдану. А за ними нахлынул целый океан далеко не таких отчетливых воспоминаний о том, что говорил и делал старик Джослин и сколько всего Эндрю от него узнал. Только они почему-то ускользали. А жаль, подумал Эндрю. Среди этих воспоминаний, несомненно, была уйма всего важного – и для него самого, и для Эйдана.

После ужина Эндрю отвел Эйдана в гостиную и принялся расспрашивать. Начал он деликатно, издалека, с безобидных материй вроде школы и друзей. Эйдан оглядел комнату и с огорчением отметил, что у Эндрю нет телевизора, а потом стал охотно отвечать. Друзей у него много, сказал он Эндрю, и школа ему нравится, только все это пришлось бросить, когда социальные работники увезли его и отправили к Аркрайтам, в богатое предместье Лондона.

– Правда, все равно скоро каникулы, – примирительно добавил Эйдан.

Он решил, что Эндрю, наверное, беспокоится за его образование, он же профессор.

Эндрю мысленно сделал себе заметку выяснить адрес Аркрайтов. Они ведь наверняка волнуются. После чего перешел к вопросам о бабушке Эйдана. На них Эйдан отвечал еще охотнее. Он был рад поговорить о ней. Совсем скоро у Эндрю сложился великолепный портрет обаятельной, душевной пожилой чудачки, которая и вправду прекрасно воспитала Эйдана. Кроме того, Эйдан очень ее любил, это было очевидно. Эндрю подумал даже, что не зря боготворил Аделу Кейн в те дни, когда коллекционировал ее пластинки, – оказывается, она и в самом деле была чудо.

Потом настала пора задавать самые трудные вопросы. Эндрю оглядел узкую уютную комнату с огромными, до пола, окнами, безмятежно открытыми навстречу вечернему солнцу. Вместе с закатом в дом лился нежный, сладкий аромат, – вероятно, это благоухали те немногие цветы, что посадил мистер Сток в свободное от овощей время. А может, и нет… Эйдан снял очки и настороженно поглядел на открытые окна, будто за ними таилось что-то страшное, а потом лицо у него посветлело – будто аромат был безвредный. И тогда Эндрю вспомнил: да, этот сладкий аромат стоял в доме всегда, стоило открыть окна.

Ему стало досадно. Неужели у него настолько скверная память и без Эйдана ему и не вспомнить все то, что надо бы знать самому?! В утешение Эндрю решил выпить, совсем капельку. Это была и вправду капелька – в такой крошечной рюмке, что Эйдан даже удивился. Разве от такого глоточка что-нибудь почувствуешь? Правда, тут же подумал Эйдан, лекарства ведь тоже пьют по чайной ложке, а они бывают очень сильные.

– Знаешь, – сказал Эндрю, снова устраиваясь в удобном кресле, – я, пожалуй, должен спросить тебя, что это за тени-преследователи, о которых ты упоминал.

– Вы не поверили, да? – печально спросил Эйдан.

Ничем не лучше социальных работников и полицейских, подумал он. Они тоже не поверили ни единому слову.

– Конечно поверил, – успокоил его Эндрю. Он понимал, что, если этого не скажет, из Эйдана будет ни слова не вытянуть. – Не забывай, мой дед был могущественный волшебник. Мы с ним видели много странного. – Ив самом деле видели, внезапно понял Эндрю, хотя он под дулом пистолета не вспомнил бы, что именно. – Когда ты в первый раз заметил этих тварей?

– В ту ночь, когда бабушка умерла, – ответил Эйдан. – Первый отряд объявился у нас в саду за домом и стоял там. Такие высокие, царственные. Звали меня по имени. То есть я думаю, что они звали меня, но на самом деле они кричали «Адам»…

– Перепутали имя? – спросил Эндрю.

– Не знаю. Его все время путают, – сказал Эйдан. – Социальные работники тоже называли меня Адам. Ну я и побежал к бабушке рассказать про Преследователей, а она… – Тут ему пришлось умолкнуть и сглотнуть. – Так я и обнаружил, что она умерла.

– И что ты сделал? – спросил Эндрю.

– Позвонил в службу спасения, – убитым голосом отозвался Эйдан. – Больше ничего в голову не пришло. Когда приехала «скорая», Преследователи исчезли. А потом я их увидел только возле дома Аркрайтов, когда на тот, первый отряд напали еще два. Это было через день. Наверное, дело в том, что до тех пор я в основном сидел в кабинете социального работника и все друг другу звонили и выясняли, куда меня деть, вот Преследователи и не могли до меня добраться. Понимаете, зайти в дом они не могут.

– Знаю-знаю. Их надо пригласить, – кивнул Эндрю. – Или они стараются тебя выманить. А ты не дурак и не стал их слушать.

– Очень страшно было, – признался Эйдан. И печально добавил: – Остальные два отряда тоже не знали, как меня зовут. Кричали «Элан» и «Этан». Да и Аркрайты не знали. Называли меня Эдриен и твердили, что я должен забыть про бабушку…

До чего же странно и горько жилось Эйдану всю эту неделю, подумал Эндрю: кругом одни чужие, которые и имени-то его не знают. Похоже, времени оплакать бабушку у Эйдана тоже не было, его даже на похороны не позвали. А ведь право горевать есть у каждого.

– Не мог бы ты подробнее описать кого-нибудь из Преследователей?

Оказалось, это Эйдану трудно. Дело не только в том, что они всегда приходили в темноте, объяснил он. Просто они до того странные, что слов не подобрать. После нескольких тщетных попыток Эйдан предложил:

– Давайте я лучше нарисую.

Эндрю поймал себя на том, что то и дело посматривает в окно на алый закат. Нет-нет, рисовать этих тварей определенно не следует.

– Не надо, – сказал он. – Думаю, это лишь привлечет их к тебе. Мой дед следил, чтобы его земли были в полной безопасности, однако мне кажется, рисковать не стоит. – Он поставил крошечную рюмочку и встал. – Так, давай сменим тему и вернемся к ней при дневном свете. Пойдем, поможешь мне, пока еще не стемнело, избавиться от всякой всячины, которой меня наказывает мистер Сток.

И он двинулся в кухню.

Эйдан и не подозревал, что овощами можно наказывать, пока Эндрю не привел его в кладовую и не показал коробки. Но уж тут-то Эйдан ему поверил.

– В жизни не видел столько редиски сразу, – сказал он.

– Да, несколько сотен, и все с червоточинкой, – ответил Эндрю. – Ты бери редиску, а я понесу брюкву и капусту.

– А куда мы их уберем? – поинтересовался Эйдан, когда они взяли по увесистой коробке.

– Вон туда, на крышу дровяного сарая. Там высоко, мистер Сток не увидит, – пояснил Эндрю. – Я никогда не спрашиваю, кто сжирает их по ночам.

– Наверное, вегетарианец, причем очень строгий, – пропыхтел Эйдан.

Даже редиска может быть очень тяжелой, если ее такая куча. Когда он, пошатываясь, свернул за угол, двинулся вдоль глухой стены дома и увидел дровяной сарай – высокую ветхую пристройку, – то добавил:

– Очень рослый строгий вегетарианец.

Эндрю плюхнул коробку на землю и сказал:

– Уфф. Однако, как всегда говаривал дед, лучше не пытайся узнать, кто это, а то не обрадуешься.

Тем не менее Эйдану было очень интересно, кто же этот вегетарианец. Пока Эндрю ходил за кухонной табуреткой, всегда выручавшей его в подобных случаях, а потом забирался на нее и, встав на цыпочки, закатывал на крышу капусту, а затем набрасывал сверху горстями редиску – довольно много редиски со стуком ссыпалось в траву, – Эйдан вдруг понял, что человек, не пожелавший разбираться в такой странной истории, заслуживает презрения. Может быть, этот вегетарианец умеет летать? Нет, ведь пока Эйдан собирал свалившиеся на землю редиски, он заметил, что трава в этом месте сильно вытоптана. Жираф? Что-то в этом роде. Долговязый Эндрю выкладывал на крышу брюкву, вытянувшись во весь рост. Он сам, плюс длина руки, да еще высота табуретки – все вместе составляло, наверное, футов двенадцать. Ну, или, скажем, метра три-четыре.

– А ваш дедушка говорил, откуда приходит этот пожиратель?

Эндрю развернулся и ткнул в пространство большой сизой редькой.

– Из-за Мелла, – ответил он. – Будь добр, подай мне остальную редиску.

Эйдан огляделся. В этом месте сад шел под уклон и кончался живой изгородью, дыры в которой были затянуты проволокой. За изгородью простирались залитые красным светом луга – их было несколько, и они тянулись до самого закатно-розового холма примерно в миле от дома. Холм весь ощетинился кустами и низенькими деревцами. Есть где спрятаться, размышлял Эйдан, подбирая редиску. Неужели профессор не ходил туда просто посмотреть? Внутри у Эйдана все чесалось от любопытства. Он дал себе слово, что сходит и посмотрит, обязательно найдет ответ на эту загадку. Все выяснит. Просто не сегодня. Его все еще одолевала смертельная усталость.

И так сильно одолевала, что он отправился спать, едва они вернулись в дом. Последнее, что помнил Эйдан – когда он поднимался по темной скрипучей лестнице, Эндрю сказал ему вслед из коридора:

– По-моему, нам надо купить тебе кое-что из одежды.

Именно это Эндрю и повторил на следующее утро, едва Эйдан, сонно покачиваясь, вошел в кухню, где Эндрю ел тост.

– Мне в любом случае надо в Мелфорд, – пояснил Эндрю. – А тебе, конечно, нужен непромокаемый плащ.

Эйдан поглядел, идет ли дождь. И увидел – в первый раз по-настоящему увидел – разноцветный витраж в задней двери. Пока Эндрю загружал в тостер еще несколько кусочков хлеба и гостеприимно искал Эйдану кукурузные хлопья, Эйдан снял очки и поглядел на витраж. Он в жизни не видел ничего столь явно волшебного. Несомненно, стеклянная вставка каждого цвета была предназначена для чего-то своего, только Эйдан не понимал для чего. Однако и весь витраж целиком тоже что-то делал, что-то другое. У Эйдана снова все зачесалось от любопытства – почти как вчера. Ему страшно захотелось выяснить, что этот витраж делает.

Эндрю заметил, что Эйдан снял очки. И хотел спросить зачем. Пока они завтракали, Эндрю размышлял, какими волшебными талантами наделен Эйдан и насколько они сильны – и как спросить о них Эйдана, не показавшись неделикатным и не обидев его.

Но тут ему пришлось бросить пакет с хлопьями прямо на стол и броситься к двери – за разноцветным стеклом проступил силуэт шляпы мистера Стока.

Мистер Сток все тщательно обдумал. Он по-прежнему люто злился на миссис Сток и, дабы досадить ей, намеревался и вовсе не приносить сегодня овощей. С другой стороны, он был доволен, что Эндрю взял на работу Стейси, – хотя не мог взять в толк, зачем Эндрю было брать к себе еще и этого беспризорного мальчишку. Предсказания по скачкам, с его точки зрения, были не более чем чушь, которой Стейси вечно морочит всем голову.

Вот почему тем утром он ворвался в кухню без единого слова, кивнул Эндрю, а Эйдану не стал и с размаху водрузил на стол возле пакета с хлопьями коробку от детских ботиночек. Внутри лежал крошечный пучочек петрушки.

Эндрю закрыл за мистером Стоком дверь и расхохотался. Эйдан вспомнил вчерашнюю груду редиски и захихикал. Они всё смеялись, переставали, а потом начинали снова – когда появилась миссис Сток, принесла свежую газету и осторожно подтолкнула вперед Шона.

– Не забудьте все ему как следует объяснить, – велела она.

– Хорошо, – ответил Эндрю. – Минуточку. Хочу взглянуть на сегодняшние результаты скачек.

– Я не приветствую, когда играют на скачках, – объявила миссис Сток, сняла пальто и достала из шкафчика накрахмаленный синий халат.

– По-моему, это гадание на скачках – полная ерунда, – сказал Эйдан.

– Может, и так, но мне хочется самому проверить. Поглядим. Первый заезд в Каттерике…

Он умолк и вытаращил глаза.

– Что там пишут? – спросил Эйдан, а миссис Сток между тем отодвинула Шона в сторону, словно мебель в гостиной, и стала убирать со стола.

– Первый, – слегка придушенным голосом прочитал Эндрю, – Триумф Шона…

– Да я ни за какие!.. – воскликнула миссис Сток в разгар натягивания ярко-розовых резиновых перчаток.

– Второй, – читал дальше Эндрю, – Идеальная Секретарша, а третий – Монопод. То есть кто-то одноногий. Если предположить, что это означает Таркина О'Коннора, выходит, все удивительным образом совпадает. Миссис Сток, я сегодня с утра собирался в Мелфорд. Подготовьте мне, пожалуйста, список покупок.

Шон нервно прокашлялся:

– Что мне делать, профессор Хоуп?

Эндрю понятия не имел, чем занять Шона и что он вообще может. Он повертел в голове так и эдак мысль о том, не дождаться ли Стейси и не поручить ли ей придумать Шону работу, но передумал: это было бы нехорошо по отношению к ним обоим. Пораскинул мозгами. Где от Шона будет меньше всего вреда?

– Э-э… гм. Шон, надо прибрать в старом сарайчике во дворе. Как вы думаете, вы сумеете это сделать?

Шон просиял от усердия и даже постарался сделать умный вид.

– Да-да, профессор. Это я могу.

– Тогда идемте, – сказал Эндрю. Потом ему пришло в голову, что Эйдан, вероятно, лучше знает, какие поручения можно дать Шону, и он спросил Эйдана: – Хочешь пойти с нами?

Эйдан кивнул. Миссис Сток металась по кухне, что твой смерч, и очень его смущала.

Они вышли под серую морось. И как раз проходили перед домом, чтобы свернуть на задний двор, когда по подъездной дорожке к крыльцу подкатил автомобильчик и резко остановился, зашуршав мокрой щебенкой. Это была машина Таркина, специально приспособленная для инвалидов, и за рулем сидел он сам. Распахнулась пассажирская дверь, и из машины выпорхнула Стейси. Эндрю несколько остолбенел. Сегодня Стейси решила одеться, как положено настоящей секретарше. Ни тебе резиновых сапог, ни тебе стеганых жилеток. Опрятная белая блузка, короткая темная юбка и туфли на высоких каблуках. Эндрю был вынужден признать, что выглядит Стейси великолепно, особенно ножки. Жаль, что она совсем сумасшедшая.

– Я первым делом налажу компьютер, да, профессор? – крикнула она и, не успел Эндрю ничего ответить, пробежала под дождем и юркнула во входную дверь.

Между тем Таркин ловко выбрался из машины и пристраивал под мышки костыли.

– Профессор, у меня к вам разговор будет, когда у вас найдется минутка, – сказал он. – Коротенький, но важный.

– Разумеется, – ответил Эндрю. Наверняка разговор будет о том, чтобы-не-смел-лезть-к-моей-дочери, подумал он. Это можно понять. Наверное, хлопотное это дело – быть отцом сумасшедшей красавицы. – Прошу вас, подождите меня в гостиной. Мне нужно дать Шону задание.

Таркин кивнул и запрыгал на костылях к входной двери. Эндрю, Эйдан и Шон обошли дом и оказались в саду, где стоял полуразвалившийся сарайчик. Эндрю никогда не понимал, зачем его построили. В качестве мастерской художника? Сарайчик был древний и сложен из мелких красных кирпичей, каких в наши дни и не встретишь, с односкатной крышей. Давным-давно кто-то покрыл кирпичи тонким слоем известки, но она уже по большей части облезла. По размерам сарайчик мог бы служить – разве что впритык – конюшней или каретным сараем, однако у него совсем не было окон, только низенькая полукруглая, на старинный манер, дверца. Крыша у сарайчика текла. Кто-то – опять же давным-давно – покрыл черепицу несколькими слоями брезента, чтобы крыша не протекала. Вдоль стен густо кустилась крапива.

Эндрю с натугой отворил дверь – в сумрак, загроможденный мешками с цементом («Зачем деду понадобился цемент?» – удивился Эндрю), банками с краской («Да и краска тоже…») и старыми садовыми креслами. Посередине высилась старая ржавая косилка, заводить которую умел на всем белом свете один мистер Сток.

Шон с разгону налетел на косилку и ободрал пухлую лодыжку.

– О-ой, – проныл он. – Тут темно. Ничего не видно.

– Минуту. – Эндрю вышел наружу, забрался в самую гущу крапивы, встал на цыпочки и с трудом дотянулся до угла брезента. Дернул. Брезент сполз ему на голову, осыпав старой штукатуркой, сухими веточками и безымянным хламом.

Эйдан в сарайчике вскрикнул, а Шон застыл с разинутым ртом. Оказалось, в крыше есть наклонное окно. Оно было сделано из разноцветных квадратных стеклышек – в точности как верхняя половина кухонной двери, – причем, очевидно, так же давно. Однако эти стекла, в отличие от витража на двери, были покрыты древней грязью и местами потрескались. С них густыми прядями и толстыми фестонами свисала паутина, колыхавшаяся на сквозняке от двери. Но все равно в окно хлынул поток разноцветного света. В этом свете Эйдан разглядел, что стены сарайчика обшиты деревянными панелями, древними, выгоревшими, а на них вырезаны дюжины фантастических фигур, жаль, под толстым слоем пыли было непонятно, кого они изображают. Эйдан снял очки, чтобы все разведать.

Между тем снаружи сарайчика Эндрю выпутался из брезента, и под его ногами ветхая ткань рассыпалась. Эндрю снял очки протереть и с огорчением понял, что одним махом порушил множество дедовских чар. Или прадедовских. А может быть, и прапрадедовских заодно.

– Идите посмотрите! – крикнул из сарайчика Эйдан.

Эндрю пошел и посмотрел.

Дуб, подумал он. Пощупал ближайшую панель. Цельный дуб, весь изрезанный узорами, цветами и зверями. Старый дуб. Кирпичная обшивка была лишь маскировкой, скрывавшей средоточие волшебства.

– Господи, – проговорил Эндрю.

– Правда, здорово? – спросил Эйдан.

Шон, не сводивший глаз с косилки, сказал:

– Да это церковь.

– Нет, не совсем, – ответил Эндрю, – но я понимаю, что вы имеете в виду.

– Профессор, – с энтузиазмом объявил Шон, – я могу починить косилку. Будет работать. Честно. Можно?

– Гм, – ответил Эндрю. Он сразу представил себе, как ревниво мистер Сток относится к своему таланту запускать косилку. Но у него не хватило духу огорчить Шона. Бедняга глядел на него с таким энтузиазмом, так хотел показаться умнее, чем был на самом деле. – Ох, ну хорошо, – сказал Эндрю. И вздохнул. Пусть завтра ему за это будет шестьдесят два кочана капусты, подумаешь… – Почините косилку, Шон. А потом – слушайте меня внимательно, – потом вам надо будет тщательно расчистить этот сарайчик. Сделайте это очень бережно и осторожно, ни в коем случае ничего не сломайте и не разбейте, особенно окно в крыше. Если понадобится, потратьте на это несколько дней. Главное – навести здесь чистоту и порядок. Договорились?

Шон сказал:

– Да, профессор. Спасибо, профессор.

Эндрю не был уверен, что Шон его вообще слушал, а тем более понял. Зато он не сомневался, что Шон был доволен. Когда Шон был доволен, то размахивал руками, будто младенец, растопырив во все стороны пухлые пальцы, словно лучи у морской звезды, и сиял.

– Можно, я ему помогу? – спросил Эйдан.

Ему не терпелось выяснить, что тут на самом деле было, в этом сарайчике.

– Десять минут, – сказал Эндрю. – Не забывай, мы едем в Мелфорд покупать тебе одежду.

Он оставил Эйдана и Шона заниматься сарайчиком. Вытряхивая из волос грязь пополам со старыми чарами и на ходу обмахивая их с джинсов, он отправился в дом – слушать нотации Таркина.

Таркин сидел на стуле с прямой спинкой, положив культю на табурет от пианино. А ведь культя, наверное, сильно болит, подумал Эндрю.

– Да нет, – сказал Таркин, словно Эндрю произнес это вслух. – То есть та половина, которая осталась при мне, вообще не болит. Донимает меня та половина, которой нет. В основном колет ниже отрезанного колена, будто я ногу отсидел. А в данный момент у меня свело отсутствующую икру. Что-то мне не удается убедить ногу, что там нечего сводить. Стейси все советует попробовать гипноз, но это ведь кто-то будет копаться у меня в голове, давать тайные приказы – нет, это мне не по душе. То есть совсем не по душе, вот я никуда и не пошел.

– Да, мне бы такое тоже не понравилось, – согласился Эндрю.

Он словно бы видел отсутствующую ногу Таркина – жилистую ногу, лежащую на табурете от пианино, и тугой болезненный ком сведенной мышцы на икре. Ничего себе телепат этот Таркин.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– А. Это… – Вид у Таркина вдруг сделался смущенный. – Стокки и Стейси с чего-то решили, будто именно я должен с вами поговорить, шут его знает почему, ну вот я и решил ковать железо, пока горячо, а то как бы не струсить. Простите, что спрашиваю. Вы были здесь, в этом доме, когда умер ваш дедушка?

Этого вопроса Эндрю никак не ожидал.

– Нет, – ответил он. – Я проезжал по дороге тут неподалеку, еще не знал, что он умер, и видел его призрак. Тогда и поехал прямо сюда.

Таркин пристально взглянул на него.

– И как он, призрак?

– Был крайне нетерпелив, – припомнил Эндрю. – Пытался вручить мне какую-то бумагу с большой сургучной печатью, я хотел ее взять, но рука прошла сквозь нее. Я думал, это его завещание, но когда адвокат показал мне его, оно было другого формата.

– Ага, – кивнул Таркин. – Так мы и думали. Вы и правда ничего не знаете. Послушайте моего совета, начинайте искать этот документ сию же минуту. Это Джослин, судя по всему, хотел передать вам область попечения. Из той бумаги вы и поймете, что вам полагается сделать, – уж яснее, чем из моих слов.

– Что мне полагается сделать с чем? – не понял Эндрю.

Таркин заерзал на стуле, вид у него снова стал смущенный.

– Честно говоря, точно не знаю, – признался он. – Я же не волшебник, не чета Джослину Брендону. У меня есть кое-какие, с позволения сказать, неофициальные таланты – вот розы разводить, лошадей понимать и все такое прочее, – а у него все было взаправду, у Джослина-то, он и в старости, когда я сюда перебрался, был еще о-го-го, хотя и отстал уже немного от времени. Я только одно знаю наверняка – в наших краях, в радиусе десяти миль с лишним, все как-то странно. По-особенному. И Джослин за этим следил. И хотел передать свои обязанности вам.

– Но волшебник, не больше вашего! – запротестовал Эндрю.

– Могли бы и заделаться, – отозвался Таркин. – По мне, так вам не мешало бы немного попрактиковаться. У вас есть дар. И еще вам надо найти ту бумагу. Я велю Стейси тоже поискать, когда она наладит компьютер. А если вам понадобится помощь, ну там объяснение или совет, – положитесь на меня. По правде говоря, буду только рад помочь. Видите ли, мне иногда бывает нужно отвлечься от мыслей о прерванной карьере, а для этого требуются сильные средства.

Эндрю понимал: Таркин отнюдь не шутит. Самому Эндрю было трудно даже представить себе, что такое жизнь жокея, но сразу стало ясно, что она была столь же увлекательна, как его собственная работа над книгой, и так же поглощала все время и силы. И тут Эндрю подумал: а ведь плохо бы ему пришлось, если бы он вдруг потерял обе руки и не мог писать свою книгу – и вообще больше не смог бы писать никаких книг.

– Благодарю вас, – произнес он.

– Не за что, – сказал Таркин. – Ну, я тогда пойду. – И вдруг просиял. – Ногу отпустило! – воскликнул он. – То есть, конечно, виртуальную ногу. Прямо как по волшебству. В общем, пойду я, а вы, если решите, что я знаю что-нибудь полезное про Мелстон, спрашивайте, не стесняйтесь.

Глава четвертая

По дороге в Мелфорд у Эндрю не шло из головы все то, что сказал ему Таркин. Сидевший рядом с ним Эйдан никак не мог совладать с ремнем безопасности – ему нечасто приходилось ездить в автомобилях.

– Пихай, пока не щелкнет, – посоветовал ему Эндрю.

После чего задумался еще и об Эйдане. И об этих его непонятных Преследователях. Надо по возможности защитить Эйдана от них и устроить ему каникулы, решил Эндрю, пока не появятся социальные работники. Что еще можно сделать, неясно. А теперь, судя по всему, Эндрю полагалось взять на себя заботы о дедовской области попечения. Эндрю с детства слышал разговоры об областях попечения, однако, если разобраться, лишь приблизительно представлял себе, что это такое. Он никогда толком не понимал, чем, собственно, занимается его дед. Вероятно, в том документе, который тщетно пытался ему вручить призрак деда, все и разъяснялось. Только где же она, эта треклятая бумаженция? При жизни Джослина Эндрю ее в глаза не видел. Придется теперь искать, а это опять помешает работать над книгой. Все на свете будто сговорилось ему мешать. А Эндрю было так нужно писать эту книгу, что даже сердце ныло. В конце концов, он и Стейси пригласил именно для этого.

Это натолкнуло его на мысль о деньгах. Он же не рассчитывал, что придется нанять еще двух человек и, кроме всего прочего, покупать Эйдану новый гардероб. К счастью – и не только благодаря мистеру Стоку, – пропитанием Мелстон-Хаус себя обеспечивал, однако, если учесть, сколько Эйдан ест, это капля в море… Этак и разориться можно, невольно подумалось Эндрю.

Размышляя обо всем этом, Эндрю миновал новые дома на окраине деревни и футбольное поле и выехал в поля. Еще мили через две он ощутил знакомый толчок, словно машину на секунду прицепили на резинку. Эйдана прямо подбросило.

– Что это?!

– Мы проехали границу между странным краем, который опекал мой дед, и нормальными землями, – объяснил Эндрю.

– Удивительно, – проговорил Эйдан. – По дороге сюда я ничего не заметил.

– Надо полагать, у тебя было полно других забот, – отозвался Эндрю.

И точно, подумал Эйдан. Он же весь издергался – боялся Преследователей, боялся, что таксист заметит, что деньги ненастоящие, боялся, что старый мистер Брендон не поможет ему. Все мысли, все тело прямо выли от нервов. А теперь проснулось любопытство.

– А большой он, этот странный край? – поинтересовался он.

– Точно не знаю, – ответил Эндрю. – Таркин О'Коннор как раз недавно сказал, что в радиусе он десять миль, но я не уверен, что так много, или, может быть, это не ровный круг. С этой стороны деревни граница всего в двух милях от окраины. Граница по дороге в университет милях, наверное, в пяти, а больше я, к сожалению, ничего не знаю.

– Неужели вы не знаете, где проходит остальная граница, которая не по дорогам? – спросил Эйдан.

– Честно говоря, нет, – признался Эндрю.

Ему помнились долгие прогулки с дедом, однако он почему-то склонялся к мысли, что гуляли они внутри границы. На самом деле сфера странностей – то есть дедовская область попечения, – наверное, очень велика.

– Вам нужна карта, – сказал Эйдан. – Было бы очень интересно обойти вдоль всей границы, не только по дорогам, и посмотреть, где она проходит.

Эндрю задумался. Вот и Таркин говорил, что Эндрю обязан каким-то образом присматривать за этой сферой странностей.

– Не просто интересно, – сказал он. – По-моему, это необходимо. Обойти границу – моя обязанность.

– Я бы вам помог, – вызвался Эйдан. – Если хотите, могу взять карту и нанести на нее границу, как в школе на географии.

Да он рвался в бой не меньше Шона. Эндрю улыбнулся.

– Начнем, пожалуй, в эти выходные, – предложил он. – Тебе определенно понадобится непромокаемая ветровка.

Дождь зарядил снова, и Эндрю включил дворники.

Эйдан сидел молча и думал. Эндрю был к нему просто поразительно добр. Одежда ведь очень дорого стоит. Бабушка вечно сетовала, мол, одежда ужасно дорогая, а Эйдан ужасно быстро из нее вырастает. Еще бабушка постоянно твердила, что ни в коем случае нельзя залезать в долги. «С долгами придется рассчитываться», – говорила она.

А вот теперь он, Эйдан, хочет, чтобы Эндрю купил ему и ветровку, и все прочее. Эйдану стало очень стыдно. Конечно, у Эндрю и большой дом, и машина, а бабушка никогда не могла себе позволить ни того ни другого, и работает у него по меньшей мере четыре человека, но стоило Эйдану поглядеть на ветхие джинсы Эндрю и старую куртку на молнии, и он невольно засомневался, так ли уж Эндрю богат. А в уплату Эйдан не мог сделать ничего – вот только составить карту области попечения. Сущая ерунда по сравнению со всеми благодеяниями Эндрю.

Когда они приехали в Мелфорд и Эндрю въехал на парковку перед самым большим супермаркетом, Эйдана снова одолели угрызения совести. Эндрю еще и еду ему покупает. Бабушка всегда сокрушалась, что продукты нынче такие дорогие. Эндрю стало ужасно стыдно, и он со странной смесью отчаяния и надежды вытащил свой старый, тощий, пустой бумажник и заглянул в него.

И ахнул. И посерел, и голова у него закружилась – просто от неожиданности.

Эндрю, не успевший толком вылезти из машины, замер на полдороге и спросил:

– Что случилось?

Эйдан сорвал очки с носа и проверил – да, все взаправду. Зажав очки во рту, он вынул из бумажника толстую пачку двадцатифунтовых банкнот. Их была целая куча. И когда он посмотрел на них без очков, они никуда не исчезли.

– Деньги! – выговорил Эйдан с очками во рту. – Да ведь этот бумажник только что был совсем пустой, вот честное слово!

Эндрю сел обратно и закрыл дверцу.

– Можно взглянуть? – спросил он и протянул Руку.

Эйдан отдал ему бумажник.

– Получается, кто-то подсунул туда денег, – проговорил он и снова надел очки.

Эндрю ощутил, как старый кожаный бумажник тихонько шипит и пузырится под его пальцами. Он вспомнил, как дед объяснял ему, что означает это шипение.

– Очень сильные чары, которые наложили, когда делали бумажник, – сказал он. – Откуда он у тебя?

– Бабушка дала, – ответил Эйдан. – На той неделе, дня за два до… до смерти. Сказала, мол, забирай: это ведь единственное, что мой отец подарил маме, – кроме меня, конечно.

– А когда умерла твоя мама? – спросил Эндрю, медленно протягивая обратно чудесный бумажник.

– Когда мне было два года, десять лет назад, – сказал Эйдан. – Бабушка говорила, мой отец исчез с лица земли еще до моего рождения.

Он взял бумажник и снова снял очки, чтобы пересчитать деньги.

– То есть ты хочешь сказать, что бумажник наполняется деньгами именно тогда, когда тебе очень нужно? – поразмыслив, уточнил Эндрю.

– А? – Эйдан удивленно выпрямился. – Да. Похоже. Когда бабушка мне его отдала, там ничего не было, точно. Но когда я решил поехать сюда, там оказалось только-только на проезд. А потом на такси. Тьфу ты. Сбился. – И он начал заново пересчитывать двадцатифунтовые банкноты.

– Выходит, нужно, чтобы ты купил себе одежду сам, – не без облегчения сказал Эндрю. – Скажи-ка, а ты всегда снимаешь очки, когда считаешь деньги?

Эйдан снова сбился со счета.

– Нет, – сердито ответил он. Вот зачем этот Эндрю не вовремя пристает со своими расспросами? – Только когда надо посмотреть, что настоящее, что волшебное, а что и настоящее, и волшебное сразу. Вы же и сами умеете. Я видел, как вы так делаете.

– По-моему, я не… Разве?.. – оторопел Эндрю.

– Когда вы колдуете, – пояснил Эйдан. – Вы снимаете и протираете очки, когда вам нужно, чтобы все вас слушались.

– Ох…

Эндрю откинулся в кресле и дал наконец Эйдану сосчитать деньги. Мальчик верно подметил. Эндрю и припомнить не мог, сколько раз он протирал очки, пока уговаривал свою ассистентку для разнообразия исполнить его просьбы. И лакомства у родителей выпрашивал точно так же. А один раз – Эндрю не сдержал улыбки – даже сдал устный экзамен по французскому, поскольку стал протирать очки, пока говорил с особенно злобным экзаменатором. Ему пришло в голову, что на самом деле он сжульничал. Однако тот экзаменатор запугал его до полусмерти: Эндрю не то что французский, и английский-то позабыл. Главный вопрос – как это получается?

Размышляя над главным вопросом, Эндрю взял тележку и двинулся в супермаркет со списком миссис Сток – именно в том умонастроении, которое и заставляло миссис Сток восклицать: «Профессор! Вечно в облаках витает!» Эндрю тоже взял тележку и направился в другой конец магазина, в отдел одежды.

Эйдан думал, что сейчас его ждет море удовольствия. Ни разу в жизни он не покупал себе одежду сам. Ни разу в жизни у него не было столько денег. Он готовился кутнуть на всю катушку. Однако, к его удивлению, оказалось, что он изо всех сил экономит – можно сказать, страстно. Он высматривал скидки, акции и плакаты вроде «два по цене одного». Бродя вдоль полок и вешалок, он лихорадочно складывал в уме цены (особенно его сбивало с толку, что очень многие вещи стоили столько-то фунтов и девяносто девять пенсов). Увидел великолепные кроссовки и с болью в сердце не купил их, поскольку за них пришлось бы отдать слишком много его собственных денег. Эйдан провозился целую вечность. Складывал покупки в тележку, а потом выкладывал их обратно, поскольку обнаруживал что-то подешевле. Едва не забыл про пижаму. Пришлось вернуться: пижама была ему очень нужна – иначе в чем выбраться ночью из дома и подсмотреть, кто пожирает овощи? Купил флиску – надеть на пижаму для тепла – и непромокаемую ветровку на молнии. Едва не забыл про носки. В результате у него получилась доверху наполненная тележка и два пенса в бумажнике. О радость! Он правильно все сосчитал. А все-таки жалко, что не хватило на те замечательные кроссовки.

И ничего, что он так долго прокопался. Эндрю провозился с покупками еще дольше. Почти все это время он простоял перед полками с сахаром и беконом – то глядел в пространство, то снимал и надевал очки, чтобы проверить, одинаково ли выглядят бекон или сахар. Они слегка расплывались, и только. Правда, кому придет в голову заколдовывать бекон? Как же все это действует? Вероятно, невооруженный глаз – без очков – видит в беконе потенциальную возможность подвергнуться колдовству, рассуждал Эндрю. Делает ли это мир реальным? А когда надеваешь очки, видишь, может быть, и четче, зато очки отсекают реальность. В этом дело? Или в чем-то совершенно ином?

Когда Эндрю все же сумел сложить в тележку все, что требовалось миссис Сток, и расплатиться, Эйдан ждал снаружи под моросящим дождем и боялся, что ошибся машиной.

И они покатили обратно в Мелстон. Дождь перестал, но Эндрю по-прежнему был рассеян, даже сильнее обычного. «Да, он и правда профессор, – думал Эйдан, глядя на то, как Эндрю морщит лоб и напряженно таращится. – Только бы ни во что не врезаться…»

Они свернули на подъездную дорогу к Мелстон-Хаусу и едва не врезались в Шона.

Шон стоял прямо за кустами и размахивал руками на свой младенческий манер, растопырив пальцы, словно лучи у морской звезды. Похоже, Шон и не понял, что был на волосок от смерти. Эндрю так сильно и быстро ударил по тормозам, что Эйдан посмотрел на него с уважением.

– Что случилось, Шон? – спросил Эндрю, преспокойно высунувшись из окна.

– Получилось, профессор! Получилось! – ликовал Шон. – Она поет. Прямо поет-заливается! Идите посмотрите!

Лицо у него было все красное от волнения и гордости.

Эндрю сообразил, что Шон, должно быть, говорит о косилке, и сказал:

– Пожалуйста, отойдите с дороги, я поставлю машину.

Шон послушно попятился в кусты, а потом побежал за машиной. Едва Эндрю и Эйдан выбрались наружу, как Шон тут же трусцой кинулся к странному сарайчику. Внутри, под витражным окном, в круге из ржавчины стояла косилка. Судя по всему, Шон ее отчистил.

– Ну, потяните стартер. Послушайте, она прямо поет! – упрашивал Шон.

Эндрю с некоторым сомнением нагнулся и взялся за ручку на конце тросика стартера. Обычно в подобных случаях ощущение было такое, словно тянешь за ручку, вросшую в материковый базальт. Если все складывалось удачно, тросик с жутким скрежетом вытягивался примерно на дюйм. Если неудачно, тросик не поддавался, сколько ни тяни. И как бы все ни складывалось, хоть удачно, хоть неудачно, после этого больше ничего не происходило. Но сегодня, стоило Эндрю легонько дернуть за ручку, и тросик размотался с нежным жужжанием. А когда он вытянулся на нужную длину, двигатель кашлянул, щелкнул, запыхтел и заурчал. Косилка вся содрогнулась, сарайчик наполнился синим дымом. Шон сотворил чудо. Эндрю похолодел. Он понял, что мистер Сток будет в ярости.

– Шон, какой вы молодчина! – с жаром воскликнул Эндрю и прикинул в уме, скоро ли у мистера Стока возникнет желание подстричь лужайки. – Гм… долго ли осталось до Мелстонского летнего фестиваля? – прокричал он, перекрывая рев косилки. – Как она выключается?

Шон протянул руку и ловко щелкнул нужным тумблером.

– Две недели, – проговорил он в звенящей тишине. – Через две недели и будет. Я думал, все знают.

– Значит, до того времени Стокова Кара нас не настигнет, – пробормотал Эндрю. – Умница, Шон. Теперь можете дальше расчищать сарайчик.

– А можно, я скошу траву? – взмолился Шон.

– Нет, – отчеканил Эндрю. – Это было бы крайне неразумно.

И Шон, и Эйдан очень огорчились. Эйдан только было подумал, что, если договориться с Шоном по очереди разгуливать с пыхтящей косилкой, будет весело. Шон уныло оглядел скопившийся в сарайчике хлам.

– А куда девать мешки с цементом? – спросил он.

Мешки с цементом простояли в сарайчике целую вечность, успели схватиться и стали похожи на рядок твердых валунов, обернутых в бумагу.

– Закопайте, – бросил Эндрю через плечо, подталкивая Эйдана к выходу. – Идем, Эйдан. Надо разгрузить машину.

Когда они шагали к машине через лужайку перед домом, Эйдан выразительно поглядывал на траву. Лужайка вся была в пучках и кочках. Между тем на ней густо росли ромашки, одуванчики и лютики и горделиво высились кусты чертополоха. Видывал он много нестриженых лужаек, но такого…

– И не проси, – проговорил Эндрю. – До самого фестиваля у мистера Стока будет забот по горло – надо ведь растянуть стручки фасоли и накачать помидоры. Он коллекционирует первые призы. А еще он очень гордится, что никто, кроме него, не умеет заводить косилку. Уповаю на то, что к фестивалю косилка примет прежнее обличье. Иначе не избежать мне горы вялого салата.

– Понятно, – ответил Эйдан. – Кажется.

– И морковок в ярд длиной, – горько добавил Эндрю.

Они выгрузили продукты и отнесли в кухню. Потом Эйдан вернулся за своими пухлыми пакетами. Пока он волок их наверх, в гостевую комнату, до него донесся гул, очень похожий на урчание косилки. Кажется, Шон не послушался Эндрю, подумал Эйдан, выглянув в окно на площадке. Однако оказалось, что гул издает инвалидный автомобильчик Таркина О'Коннора, приехавшего забрать Стейси на ленч. Вот и хорошо, подумал Эйдан. На подоконнике в кабинете Эндрю лежит большой электрический фонарь. Пока Стейси нет, можно пойти и взять его. Ночью пригодится.

Эйдану нравилась комната, которую ему отвели. И размеры, и низкий потолок, и широкое низкое окно, прорубленное в стене толщиной три фута. Когда-то это окно, наверное, состояло из нескольких узких амбразур, решил Эйдан. Мелстон-Хаус явно был построен еще в те времена. А особенно Эйдана очаровало, что скрипучий деревянный пол шел под уклон ко всем четырем стенам. Если Эйдан клал завалявшийся в кармане стеклянный шарик в середину комнаты, шарик укатывался к какой-нибудь стене – смотря куда и как его положить.

Однако, открыв дверь, Эйдан вздрогнул: в комнате зло и воинственно наводила порядок миссис Сток. Поскольку двигать мебель в гостиной ей запретили, она вымещала обиду на гостевой комнате. И смерила свирепым взглядом Эйдана с его пакетами.

– Ты, похоже, к нам надолго, да? – спросила она. – Тут тебе на всю жизнь хватит. Надеюсь, ты благодарен профессору Хоупу. У него, знаешь ли, деньги на деревьях не растут.

Эйдан уже хотел было сказать, что купил одежду на собственные деньги, и даже рот открыл. Но счел за лучшее его закрыть. Эндрю не любит запеканку из цветной капусты. А если он, Эйдан, разозлит миссис Сток, она приготовит запеканку на ужин, а это рассердит Эндрю. А Эйдану было очень-очень надо, чтобы Эндрю не сердился, иначе его отправят обратно к Аркрайтам. А этого Эйдан, наверное, не перенес бы.

– Да, конечно, большое ему спасибо, – сказал он.

Подошел к окну и поставил пакеты с одеждой на подоконник шириной в три фута.

– Это надо разложить в комоде, – заявила миссис Сток.

– Я бы хотел сейчас переодеться, – кротко проговорил Эйдан. – А вы видели, какое чудо Шон сотворил с косилкой?

– А все пакеты потом отнеси вниз и положи в мусорное ведро… Что, правда? – спросила миссис Сток.

– Да. Профессор Хоуп был просто потрясен, – хитроумно высказался Эйдан, почти не соврав. – Мистер Сток теперь сможет подстричь лужайку.

Свирепый взгляд миссис Сток сменился злорадной ухмылкой.

– Хо-хо, и верно, сможет! – сказала она. – Пора этому овощному маньяку взяться наконец за работу, за которую ему платят! Умничка наш Шон!

Мысль о том, что мистеру Стоку придется теперь оторваться от Призовых Овощей, до того обрадовала миссис Сток, что она бросилась искать Шона, только и успев рявкнуть на прощание через плечо:

– Ленч на столе в столовой через полчаса. Пакеты в мусор.

Эйдан шумно вздохнул с облегчением.

Между тем Эндрю внизу сунулся в кабинет сказать Стейси, что за ней приехал отец. Стейси отвернулась от экрана, где так и плясали буковки, знаки и цифры.

– Передайте папе, мне нужно еще полчаса, – сказала она. – Надо доделать кусок, чтобы потом понимать, с чего начинать. Ума не приложу, что вы сотворили с этой машиной. Посадите папу куда-нибудь, где он вам не помешает. Он не будет против. Привык дожидаться разных конноспортивных воротил. – И сопроводила этот приказ ослепительной улыбкой.

Эндрю удалился с ощущением, что эта улыбка с размаху ударила его прямо в грудь. Хотя сегодня ему уже не казалось, что Стейси совсем сумасшедшая, он по-прежнему не мог решить, нравится ли она ему. Как верно подметила миссис Сток, у Стейси были начальственные замашки. А Таркина, наверное, часто бесцеремонно заставляли ждать, но Эндрю был вовсе не конноспортивный воротила и чувствовал, что лучше ему провалиться сквозь землю, честное слово, чем засунуть Таркина в угол с глаз долой.

Таркин оказался в передней – балансировал на костылях. Отрезанную ногу опять свело, Эндрю сразу заметил.

– Стейси просит полчаса подождать, – сказал Эндрю. – Проходите в гостиную, располагайтесь.

– Завязла там с компьютером, да? – усмехнулся Таркин, развернулся на костылях и заковылял за Эндрю. Добравшись до гостиной и устроившись вместе с культей на кушетке, Таркин проговорил, слегка запыхавшись: – В сырую погоду нога всегда хуже. Не обращайте внимания.

– Вы поэтому не делаете себе искусственную ногу, то есть протез? – спросил Эндрю.

– Да, поэтому, у меня на ампутированной ноге вроде бы нервы повреждены, – кивнул Таркин, – но я толком так и не разобрался. Доктора вечно говорят всякие ученые слова. Я уже привык.

Таркин повернул к Эндрю сморщенное бородатое лицо, на котором читались муки мученические. Однако Таркин был жокей, напомнил себе Эндрю, а жокеям к боли не привыкать. Решив отвлечь и себя, и гостя, он сказал:

– Что касается области попечения. Вы говорили, она более или менее круглая и миль двадцать в диаметре, но, как мне представляется, на самом деле она меньше и не настолько правильной формы…

– Да-да, скорее вроде зазубренного яйца, – согласился Таркин. – Думаю, вам имеет смысл уточнить границу.

– Непременно, – отозвался Эндрю. – Как выяснилось, юный Эйдан чувствует границу не хуже меня, поэтому я собираюсь взять его с собой и обойти все владения. Однако больше всего мне хочется понять, что происходит внутри самой границы. Что тут не такое, как везде? Что в Мелстоне происходит такого, чего не бывает, например, в Мелфорде?

– Ну, на то у меня свои теории! – с готовностью воскликнул Таркин. – Вы заметили, что у каждого, кто живет в Мелстоне, есть свой талант? Стокки растит овощи. Трикси Эпплби – ну, сестра миссис Сток, – говорят, стрижет лучше любого лондонского парикмахера. Только на главной улице живут пять мальчиков и две девочки, которым сулят карьеру футбольных звезд, а один из этих мальчиков еще и играет на корнет-а-пистоне, словно ангел. Рози Сток из булочной печет такие торты, что за них и умереть не жалко. И все такое прочее. Может, талант есть и у Триксиного Шона, надо только копнуть…

– Думаю, есть, – оторопело ответил Эндрю.

Он не мог оторвать взгляд от несуществующей ноги Таркина, которая лежала на кушетке и пульсировала. Это было ужасно. И несправедливо.

– А лично я, едва сюда переехал, обнаружил, что умею выращивать розы, – продолжал Таркин. – Не говоря уже о готовке – раньше-то я стряпать был не мастак. Сдается мне, наш край с оккультной точки зрения куда богаче прочих мест. Эта оккультная штука откуда-то прямо лезет – или просачивается, или переливается, вот уж не знаю, такие вот дела, а работа старика Джослина Брендона в том и состояла: оберегать этот источник, чистить его и следить, чтобы он никому не навредил. Да только, может статься, все куда сложнее…

Эндрю снял и протер очки. Глядеть на пульсирующую ногу было невыносимо.

– Да, но есть ли у вас какие-то соображения по поводу того, что именно делал мой дед, чтобы оберегать или контролировать это… это оккультное вещество? – спросил он. – Когда я бывал здесь в детстве, он вроде бы не занимался ничем необычным.

– Я тоже не замечал. Была в нем какая-то сила, и все тут, – сказал Таркин. – Все же что-то он да делал, это точно. Почему я так уверен? – Таркин всерьез задумался – и, забыв о боли, забыв, что у него только одна нога, пружинисто вскочил с кушетки и принялся расхаживать по комнате. – На ходу всегда лучше думается, – пояснил он. – Я…

Он осекся и застыл посреди комнаты, слегка покачиваясь. Эндрю отчетливо увидел под закатанной штаниной джинсов отсутствующую ногу – прозрачную, жилистую – и мощные мышцы голени.

– Что вы сделали? – тихо спросил Таркин.

«Применил метод Эйдана, сам того не заметив», – виновато подумал Эндрю. Взмахнул очками.

– Не понимаю. Просто она все равно была, и я прямо видел, как вам больно…

– Сейчас уже не больно, – проговорил Таркин, глядя вниз, туда, где должна была быть ступня. – Но я ее вижу. А вы?

Эндрю кивнул.

– А сколько это действует? – спросил Таркин.

Возможно, до тех пор, пока я не надену очки, подумал Эндрю. И медленно-медленно, осторожно-осторожно опустил очки на переносицу. Прозрачную ногу больше не было видно. Однако она, очевидно, осталась на месте. Таркин не покачнулся и не упал. Он стоял себе посреди комнаты без костылей, и вид у него был несколько оторопелый.

– Держите костыли под рукой, – посоветовал Эндрю. – Я правда не знаю, надолго ли этого хватит.

– Да мне и получаса выше крыши! – в восторге воскликнул Таркин. – Вы себе не представляете, какое это облегчение! Только вид у меня будет диковатый, если я стану разгуливать на невидимой ноге. Жуть берет, знаете ли, когда у человека только одна босая ступня.

– Можно опустить штанину, – предложил Эндрю, – и обуться.

– Пожалуй, – согласился Таркин. – И никто ничего не заподозрит. Однако она, скорее всего, снова превратится в культю, стоит мне оказаться в нормальных краях.

– Честно говоря, понятия не имею, – признался Эндрю. – Если что, приходите ко мне, я ее верну. – Он видел, что Таркин вот-вот расплачется от счастья, и ему от этого было неловко.

* * *

Между тем Эйдан сбежал по лестнице – он был весь в новом и чувствовал себя просто сказочным принцем. Прихватить и выбросить в мусор полиэтиленовую упаковку он, конечно, забыл. Только и мог думать, что про тот фонарь. А поскольку Эйдан был уверен, что Таркин уже увез Стейси на ленч, то беззаботно влетел в кабинет Эндрю.

– А, привет! – Сидевшая за компьютером Стейси повернулась к нему и ослепительно улыбнулась.

Эйдан замер как вкопанный. От этой улыбки у него прямо руки опустились. Лучше бы Стейси велела ему убираться вон.

– Я тут завязла по уши, – продолжала Стейси. – Сначала думала, у него система рушится, да где там, все гораздо хуже. Боже мой, как бы разобраться, что профессор сотворил с этой машиной! В конце концов пришлось все снести и переустановить заново. Ты в компьютерах разбираешься?

Эйдан страшно смутился. Он не привык, чтобы красивые девушки разговаривали с ним, будто с закадычным приятелем. Ему хотелось только одного – убежать и вернуться за фонарем когда-нибудь потом. Он видел фонарь, тот лежал на подоконнике за спиной у Стейси, большущий, будто старинная лампа.

– Мы в школе проходили, – промямлил Эйдан. – Они вечно ломаются.

– Тогда ты меня понимаешь, – вздохнула Стейси. – Мне теперь с ним до вечера возиться. А потом еще базу данных создавать, которую просит профессор. Я-то надеялась привести в порядок архив старого мистера Брендона, но об этом пока и речи нет. Слушай, ты не поможешь мне разбирать бумажки, когда до них дойдет дело?

Она держалась до того дружелюбно, что Эйдану волей-неволей захотелось согласиться, хотя он прекрасно понимал: разбирать документы будет скучища смертная.

– Наверное, – выдавил он.

Только как же фонарь? Нельзя, чтобы Стейси догадалась, зачем он Эйдану. Эйдан решил просто подойти к окну и взять фонарь.

Когда он проходил мимо Стейси, та одарила его еще одной дружеской улыбкой.

– О, новый наряд, – сказала она. – Очень стильно.

– Спасибо, – сказал Эйдан, нервно улыбнувшись в ответ.

И удрал. Очутившись наконец наверху, где ему ничего не грозило, он сунул фонарь под кровать, а потом, поразмыслив, напихал туда же гору полиэтиленовых пакетов от одежды. И снова помчался вниз.

В коридоре его ждало потрясающее зрелище: Таркин О'Коннор с костылями под мышкой шел на двух ногах – одной настоящей, другой невидимой. Рядом был Эндрю. Эйдан не удержался, застыл на месте и вытаращился. Таркин и Эндрю сияли. И поприветствовали Эйдана, словно старинного друга, который давным-давно пропал и вот нашелся.

– Слыхал, это тебя я благодарить должен, – сказал Таркин.

– Фокус с очками, – пояснил Эндрю.

Эйдан был потрясен. Он и не думал, что столь незатейливый трюк может привести к таким результатам.

Глава пятая

Остаток дня Эйдан исследовал дом и окрестности. Эндрю, склонившись над Стейси и компьютером, очень старался сосредоточиться и понять, что она ему говорит, глядел, как мелькает за окнами кабинета Эйдан, и живо вспоминал себя в его возрасте. В те дни ему казалось, будто в доме деда все пронизано волшебством.

Нет. Поправочка. В доме деда все и вправду было тогда пронизано волшебством. И отнюдь не исключено, что волшебство и сейчас никуда не делось. Глядя, как Эйдан шныряет по заросшей лужайке, Эндрю начал наконец припоминать, какие странные, очень странные дела творились в этом доме во время его визитов. Вроде бы была темная история с вервольфом, которого едва не застрелили, когда он хотел утащить овцу. А дед непонятно как ухитрился его вызволить. Когда Эйдан вернулся домой, то рассказал об этом маме, а она сердито велела ему раз и навсегда выкинуть из головы все эти Джослиновы глупости.

– Профессор, вы меня слушаете? – спросила Стейси.

Голос у нее стал по-особенному добрый – она всегда говорила так с Эндрю, когда он ничего не понимал.

Эндрю вскинулся:

– Да-да. Просто раньше всем этим заведовала моя ассистентка-лаборантка. Вы говорите, два раза щелкнуть правой кнопкой мыши. И, прошу вас, зовите меня просто Эндрю.

– А можно и функциональными клавишами, – продолжала Стейси и показала, где они. – Право слово, про… Эндрю, до сегодняшнего дня я считала, что рассеянных профессоров не бывает. Век живи, век учись.

Эйдан побывал и на чердаке – мансарды в доме не было. Он стоял на балках и смотрел на затянутые паутиной дыры в кровле. Непонятно, почему в них не заливается дождь. Эйдан снял очки и увидел, в чем дело. Паутина была совсем не паутина, тонюсенькие древние чары, скреплявшие крышу. Эйдан вспомнил, что Эндрю сделал с Таркином, преисполнился решимости и попробовал представить себе, будто затянутые паутиной дыры – на самом деле прочная черепица. Он глядел и глядел на дыры – и на чердаке мало-помалу становилось темно, темно и затхло, так темно, что ничего и не разглядишь…

Довольный собой, Эйдан, ощупью переступая с балки на балку – какой смысл чинить крышу, если потом пробьешь ногой потолок спальни? – нашел выход с чердака, спустился и пошел обследовать окрестности. Там было чудесно – все заросло дикими кустами. Но вот что поразительно: было такое чувство, будто там уютно и совершенно безопасно, точь-в-точь как в домике, который до самой смерти снимала бабушка. Эйдан твердо знал: никакие Преследователи к нему здесь не сунутся. И ходил где хотел.

Под надежной защитой этих мест жили разные Существа. Эйдан их толком не видел, но иногда они мелькали где-то сбоку, особенно в саду, а еще – в лавровых кустах у ворот. У задней стены было что-то вроде грота, где журчала вода и росли папоротники. Там точно кто-то жил, но Эйдан даже без очков не смог разобрать кто.

В очередной раз проходя по лужайке, он встретил Шона. Шон нес в каждой руке по мешку с цементом. Вид у него был потерянный. Эйдан поразился: Шон, оказывается, ужасно сильный! Сам он пытался оторвать от пола один такой окаменелый мешок и даже сдвинуть не смог.

– Профессор велел их закопать, – сказал Шон. – Здесь можно?

Они были в самой середке главной лужайки.

– Нет, наверное, – сказал Эйдан. – Найди лучше где-нибудь место, где земля голая.

– Ага, – закивал Шон. – Легче копать.

И затрусил прочь, а Эйдан побежал в другую сторону.

Через некоторое время Эйдан добрался и до заветного неповторимого огорода мистера Стока, окруженного каменной оградой. Все там было опрятное, чистенькое и квадратненькое – больше похоже на комнату без крыши, чем на огород. Эйдан увидел, как в парнике в углу мельтешит голова мистера Стока в шляпе. Повернулся к противоположному углу и, уповая на то, что его не заметят, обогнул грядку брокколи, которая, судя по всему, собиралась вырасти с хорошие дубы. Эйдану не хотелось, чтобы Эндрю опять наказали. Боже мой, ну и великаны растут в этом огороде! Клубника была размером со сливу, а кабачок, разлегшийся на личной грядке – черной, мягкой, – напомнил Эйдану небольшого динозавра, но потом Эйдан подумал – нет, это такой самозародившийся в природе дирижабль. За ним с высоченных колышков свисали стручки фасоли в метр длиной.

А еще дальше Эйдан увидел Шона – тот рыл яму посреди очередной черной мягкой грядки, а на тропинке поджидали мешки с цементом.

«Ой-ой-ой, – подумал Эйдан. – Катастрофа!»

– Эй, – тихонько окликнул он. – Шон…

Шон в ответ только улыбнулся от уха до уха.

– Отличное место, – сказал он и принялся копать дальше.

Остановить Шона можно было только одним способом – другого Эйдану было не придумать. Он ринулся искать Эндрю. Сунул голову в дверь кабинета, но там была только Стейси. Она одарила Эйдана очередной стоваттной улыбкой.

– Что случилось?

– Мне нужен профессор Хоуп, – выдохнул Эйдан. – Срочно.

– В гостиной, – живо отозвалась Стейси. – Я его перегрузила, и он пошел поиграть на пианино.

Эйдан метнулся туда. Но когда он оказался в гостиной и Эндрю поднял голову – он разбирал ноты, лежавшие на табурете от пианино, – было уже поздно. Вдали, словно гром, зарокотал голос мистера Стока.

– Мой шпаргель! Этот твой безмозглый жирдяй РАЗОРИЛ МОЮ ГРЯДКУ СО ШПАРГЕЛЕМ!

А в ответ раздался пронзительный визг миссис Сток – резкий, словно кинжал:

– Ну, раскопал – подумаешь! Не понимаю, зачем ты ее выращиваешь, эту спаржу! Ты ведь в кухню ни стебелька ни разу не принес!

– Дура набитая, это на фестиваль! ИДИ СКАЖИ ЕМУ, ЧТОБЫ ПЕРЕСТАЛ!

– Сам и говори! Это же твоя спаржа!

– Вот незадача, – проговорил Эндрю. – Ты об этом хотел мне сообщить?

Эйдан кивнул. Он совсем запыхался.

– Я думаю, – сказал Эндрю, – лучше всего нам с тобой залечь на дно. А что?..

– Вы велели Шону закопать те мешки с цементом, – пропыхтел Эйдан. – А потом я не разрешил ему закапывать их посреди лужайки.

Эндрю усмехнулся:

– Тогда уже ничего не поделаешь, остается только гадать, какая кара нас постигнет.

Тут Эйдан понял, что Эндрю ему и правда нравится – и еще как! Просто он до сих пор не понимал этого от смущения. И тоже усмехнулся:

– У него брокколи будто маленькие дубы.

– Нет, это будет ревень, – отозвался Эндрю. – Я ставлю на ревень. У мистера Стока есть экземпляры повыше тебя ростом.

Но получили они именно спаржу. Не прошло и нескольких минут с тех пор, как миссис Сток забрала Шона и удалилась в праведном гневе, а спаржа уже красовалась на кухонном столе в коробке, до половины заполненной землей.

– Двойная кара, – бодро заметил Эндрю. – Миссис Сток тоже не дремлет и уже готовит запеканку. Ты любишь спаржу?

– Никогда не пробовал, – ответил Эйдан. – Как ее готовят?

– Можно поджарить, отварить или приготовить на пару, – сказал Эндрю, осторожно роясь в коробке. – Дед очень ее любил, потому что ее можно есть прямо руками и макать в масло. Но, к сожалению, мистер Сток запустил свой урожай, и спаржа у него слишком большая и волокнистая. Давай-ка помоем ее и положим на крышу дровяного сарая. Кому-нибудь она да придется по вкусу.

«Да-да, и я жду не дождусь, когда узнаю, кому именно!» – подумал Эйдан.

Эндрю, как всегда, вытащил на улицу кухонную табуретку и встал на нее, а Эйдан стал передавать ему мокрые зеленые пучки спаржи, которые они вымыли в самой большой чугунной сковородке в кухне.

Не успели они приступить, как из-за угла выскочила Стейси, слегка покачиваясь на изящных каблучках.

«Все налажено, я побежала», – хотела она сказать, но увидела, чем заняты Эндрю и Эйдан, притормозила и захихикала.

– Ой, к вам тоже кто-то ходит? Наш берет еду со столика на улице. Но только мясные обрезки. Папа считает, лиса. А у вас кто, как вы думаете?

Эндрю на минуту перестал аккуратно раскладывать спаржу в желобки на рифленой крыше.

– Понятия не имею. А компьютер уже работает?

– Идеально, – кивнула Стейси. – А я побежала, пойду домой пешком, не хочу папу гонять. Вы себе не представляете, в какую лужу он заехал сегодня, когда ехал отсюда после ленча! Постоянно забывает, что машина у него с ручным управлением.

Она властно поманила Эндрю пальцем. И Эндрю покорно согнулся вдвое на табуретке и поднес ухо к ее губам. «Вот раскомандовалась!» – подумал он. Однако слушаться Стейси было одно удовольствие. Эндрю невольно рассмеялся.

– Спасибо, спасибо за чудо, которое вы сотворили с папой! – шепнула она. – А то он совсем раскис, я даже заволновалась. Как вам это удалось?

– Гм… нога у него была, можно сказать, на месте, – ответил Эндрю. – Я ее просто укрепил.

– А ее надолго хватит? – серьезно спросила Стейси. – Я боюсь, он не переживет, если снова ее потеряет.

– Я всегда могу ее вернуть, – сказал Эндрю куда увереннее, чем думал. – Напоминайте ему об этом.

– Обязательно, – сказала Стейси. – Ну, я помчалась. До встречи!

И она, по-прежнему грациозно покачиваясь, скрылась за углом. Эндрю помахал ей на прощание пучком спаржи и едва не упал с табуретки.

– Выгляжу полным идиотом, – пожаловался он Эйдану. – Еще пучок, пожалуйста.

Когда они все доделали, у дровяного сарая получилась спаржевая крыша. Эйдану не терпелось узнать, кто же придет ее есть. Хорошо, что спаржи целая гора. Когда Эйдан услышит чавканье, то успеет прибежать вниз с фонарем.

Спать Эйдан отправился рано – опять сослался на усталость, хотя на самом деле все было совсем наоборот. В спальне он настежь открыл все окна и заклинил новыми носками. Надел новую пижаму, новую флиску и поверх флиски – новую ветровку. Потом натаскал с кровати подушек, чтобы удобнее было сидеть на подоконнике, и устроился там с фонарем – слушать и ждать. Дровяной сарай был прямо за углом. Чавканье не пропустишь.

Прошел час; Эйдан, несмотря на новую флиску, промерз до костей, но больше ничего не случилось. Эйдан слышал уханье совы, машины на дороге и чей-то смех у паба дальше по улице. Но все это были обычные звуки. Прошел еще час, стало уже совсем темно, и Эйдану пришло в голову, что загадочный гость, вероятно, не производит никакого шума, поскольку заколдован. Эйдан просидит тут всю ночь и так ничего и не услышит.

При этой мысли он перепугался и понял: если он не хочет все проворонить, придется пойти на улицу и ждать возле сарая. Эйдан вскочил, сжимая в руке фонарь, и на цыпочках прошел по скрипучему полу до самой выпуклости в середине, а потом под уклон к двери. Отворил скрипучую дверь. В кухне была баночка смазки для петель, но Эйдану не пришло в голову прихватить и ее вместе с фонарем. Он прокрался по коридору и спустился по лестнице. Ступеньки тоже скрипели. После этого приятно было очутиться на первом этаже, где полы были каменные. Эйдан промчался по плитке и юркнул в кухню.

Эндрю в это время сидел в удобном кресле в гостиной и читал книгу; он услышал в коридоре легкие шаги и поднял голову. Эйдан? Что он затеял? Наверное, опять проголодался и пошел искать печенье, которое купили утром. Тревожиться не о чем. Эндрю опустил глаза в книгу – и тут же услышал тихий-тихий шорох: это вдали кто-то открыл и закрыл заднюю дверь. Тут Эндрю догадался, что затеял Эйдан. Он ругнулся и бросил книгу на пол.

Эйдан на цыпочках прокрался по росистой траве, охая оттого, какая она холодная. Надо было обуться. Теперь-то уже поздно. Он дошел до угла дома, очень-очень осторожно прижался плечом к каменной кладке и скользнул за угол.

Незваный гость уже пришел. Он был огромный. За дымными облаками мелькала луна, и Эйдан видел очертания гостя на фоне неба – тот, сутулый, ни на что не похожий, высился над дровяным сараем. Протянул длинную конечность…

Эйдану мгновенно вспомнились лондонские Преследователи. На целый миг, который показался ему длиннее часа, его охватил ужас, даже сильнее, чем тогда, связал по рукам и ногам – и Эйдан только и мог, что смотреть, как огромный силуэт выпрямляется и делает загадочные пассы. Потом послышался хруст, а затем – мерное мощное чавканье.

Он вегетарианец, напомнил себе Эйдан. Он ест спаржу. Только после этого Эйдану удалось перевести дух. Он поднял тяжелый фонарь, нацелил на существо и включил. От фонаря веером разошелся ослепительный белый свет.

Гость то ли пискнул, то ли закряхтел и прикрыл глаза зажатым в огромной лапе пучком спаржи. И вполне членораздельно попросил:

– Не надо так!

Эйдан машинально ответил: «Извините» – и выключил фонарь. После этого он, само собой, уже ничего не видел. Поморгал, чтобы прогнать плавающие перед глазами цветные пятна, и задумался о том, что увидел. На миг ему почудилось, будто это Шон. Только Шон раза в четыре больше обычного, метров пять ростом и соответственной ширины. Шон с буйной шевелюрой, падающей на пухлые плечи. Однако чумазое лицо, видневшееся из-под завесы кудрей, не заросло, как у Шона, жиром, выдавая в нем дурачка. Нет, это не Шон. Это кто-то другой.

– Давайте взглянем правде в глаза, – неожиданно для себя произнес Эйдан. – Вы великан.

– Еще нет, – с досадой возразил гость. Голос у него должен был бы быть густым и рокочущим, однако оказался довольно высоким, скорее как у Шона. – Медленно расту, – пожаловалось существо. – Ты кто? У тебя на глазах окошки, но ты не тот мальчик. У того волосы будто солома.

– Я Эйдан, – сказал Эйдан. И подумал: «Он, наверное, имеет в виду профессора Хоупа в детстве! Значит, Эндрю все-таки пошел и посмотрел!» – А тебя как зовут?

Гость откусил полпучка спаржи и ответил с набитым ртом.

– Простите, не расслышал, – сказал Эйдан.

Вряд ли кого-нибудь зовут Чав-чав-чав.

И тут из-за угла дома раздался голос Эндрю:

– Привет, Гройль.

– Пьивет, пьивет! – обрадовался гость с набитым ртом и замахал на фоне тусклого неба двумя пучками спаржи. Точь-в-точь Шон, когда радуется. – Ты кто? Не тот старик, да?

– Нет, – ответил Эндрю. – Я Эндрю.

– Эндрю! Быстро растешь! – восхитился великан. И ткнул пучком спаржи в сторону Эйдана. – А он?

– Приехал пожить, – ответил Эндрю. – Как я когда-то. Надеюсь, Эйдан не помешал тебе ужинать. Дед, помнится, очень сердился, если я…

Тут Эйдан испуганно поглядел сначала на Эндрю, потом на Гройля, но Гройль попросту запихнул в рот оба пучка спаржи, мощно прожевал и проглотил – словно канализационная труба прочистилась, – а потом сказал:

– Ну-ну. – В неверном сером свете луны казалось, что он улыбается. Великан сглотнул еще разок с тем же канализационным звуком и проговорил: – Ношу вот свитер, который ты подарил. Видишь? – И он гордо подергал себя спереди за ворот.

Глаза у Эйдана уже привыкли к темноте. То, за что дергал Гройль, когда-то, возможно, и было свитером, но теперь состояло в основном из дырок, словно темная, плохо связанная майка-сетка, очень туго натянутая на широченной великанской груди. Ниже Гройль носил набедренную повязку, которая, возможно, некогда была большим махровым полотенцем.

– Тебе так не холодно? – не удержался Эйдан.

– Иногда, – признался Гройль. – Зимой. – Взял еще пучок спаржи и показал им на Эндрю. – Видишь, это он дал мне одежду. – Эйдану было видно, как на его большом лице печально светятся большие глаза. – А потом вырос. Все очень быстро растут, кроме меня. Теперь ты похож на старого колдуна. Он где?

– К сожалению, умер, – ответил Эндрю.

Глаза заморгали в сумраке. Потом беспомощно поглядели на Эйдана.

– Умер – это что? – спросил Гройль.

Эйдан с Эндрю ответили одновременно.

– Ушел навсегда, – сказал Эндрю.

– Его больше нет, – сказал Эйдан.

– А. – Гройль задумчиво пожевал спаржу. – А потом вы его съели? – осведомился он. – Я однажды съел белку, которая ушла навсегда. Невкусно.

– Э-э… нет, – ответил Эндрю. – Не совсем. Скорее как белка до того, как ты ее съел. Он назначил меня здесь главным. Давай сменим тему. Тебе нравится спаржа, которую мы тут для тебя оставили?

– Это? – Гройль сгреб с крыши еще пучок спаржи и поднес под лунный свет. – Очень вкусно. Хрустит. Чуточку горько. Зеленое на вкус. Называется шпаргель, да?

Эйдан сразу вспомнил про мистера Стока и едва не хихикнул.

Гройль улыбнулся ему. В лунном свете блеснули крупные плоские зубы.

– Он кричал в огороде, а я слышал, – пояснил он. – Новое слово, вот выучил.

«Выходит, Гройль и днем шастает где-то поблизости от Мелстон-Хауса», – подумал Эйдан.

– А что ты делаешь зимой, когда холодно? – спросил он.

– Прячусь, – ответил Гройль. – Накрываюсь чем-нибудь. Земля хорошо греет.

– Наверное, тебе еще одежда нужна? – спросил Эйдан.

Гройль обдумал эту мысль.

– Посвободнее? – уточнил он, потеребив распустившиеся шерстяные нитки на груди.

– Я посмотрю, может, подыщу тебе что-нибудь, – сказал Эйдан.

Эндрю кашлянул.

– Эйдан, думаю, не надо отвлекать Гройля от ужина. Мой дед всегда строго за этим следил. А тебе давно пора спать. Не забудь вернуть фонарь.

– Ой. – До Эйдана внезапно дошло, что Гройль не совсем вегетарианец. А если он считает, будто можно есть мертвых дедушек, то чем хуже живые мальчики? – Ой, я… ну, Гройль, спокойной ночи. До встречи.

– До встречи, Эдвин, – весело отозвался Гройль.

Его зубы с громким щелчком сомкнулись на очередном пучке спаржи, раздалось звучное чавканье.

Эйдан нагнулся и пошарил в траве – он не помнил, куда поставил фонарь, – страшно раздосадованный тем, что никто, ну никто не может запомнить, как его зовут. Топая за Эндрю вдоль стены дома и в тепло за высокими стеклянными дверями, он даже сердито бурчал что-то по этому поводу себе под нос.

– Спать совсем не хочется, – сказал он, когда они очутились в доме. – Разгулялся. Ничего, если я побуду тут и попробую сделать Гройлю одежду?

Бабушка сказала бы «нет» и немедленно отправила Эйдана в постель. А Эндрю всего-навсего преспокойно спросил:

– А как ты собираешься делать одежду?

– Сейчас покажу. – Эйдан поставил фонарь на пианино и метнулся наверх, в свою комнату. Вернулся с охапкой старой одежды – той самой, которую носил почти всю минувшую неделю, – и расстелил ее на вытертом узорчатом ковре. Снял очки. – Вот так, – объяснил он Эндрю, снова устроившемуся с книгой в самом удобном кресле. – Когда я снимаю очки, все предметы все равно становятся больше. Наверное, у меня получится и взаправду их увеличить.

Эндрю, по обыкновению, вежливо ответил:

– Попробовать определенно стоит. Помнится, в твои годы меня очень огорчало, что Гройль замерзает в холода. Когда мы познакомились, он был совершенно голый.

«Разве такое можно забыть?!» – недоумевал Эндрю. Между тем о Гройле он забыл напрочь. Помнил только одно: выяснять, кто ест овощи с крыши дровяного сарая, крайне неразумно. А стоило бы помнить, в самом деле! Тогда ему крепко влетело от деда – за то, что подсматривал за Гройлем, а потом от миссис Сток – за то, что стянул большое махровое полотенце. А когда Эндрю вернулся домой, влетело еще и от мамы – за пропавший свитер. Мама сама его связала специально для поездки в Мелстон. После всего этого он должен был бы запомнить историю с Гройлем на всю жизнь – а вот поди ж ты. Но Эндрю все забыл, поскольку с годами усвоил: в голых великанов посреди ночи взрослые не верят.

А еще его настораживало, что Гройль настолько похож на Шона. Эндрю пришло в голову, что он и на работу Шона принял, поскольку тот показался ему знакомым. Да, вроде бы дед говорил о подобного рода сходстве, смутно припомнил Эндрю. Очередное волшебство, о котором рассказывал Джослин. Да, судя по всему, дед довольно основательно готовил Эндрю к передаче области попечения. А Эндрю все забыл – все до последнего слова!

– Тебе Гройль никого не напомнил? – спросил он Эйдана.

– Да, Шона, – кивнул Эйдан.

У Эйдана ничего не получалось. Одежда росла, но очень медленно и неравномерно и местами становилась тонкая, словно паутинка. Эндрю снял очки и поглядел на Эйдана – тот сидел на корточках на ковре и упорно глядел на пару джинсов со штанинами разной длины. Еще года два назад Эндрю решил бы, что Эйдан спятил.

– Попробуй сначала представить себе, что они опять маленькие, а потом – что каждая нитка становится толще и длиннее, – посоветовал он. – Будто смотришь на ткань под микроскопом.

– Да, конечно, но… Спасибо, – раздраженно буркнул Эйдан.

Настала пауза, за которую джинсы съежились, а флиска наконец-то выросла.

– Знаете, я терпеть не могу собственное имя! – выпалил вдруг Эйдан, не сдержав досады.

– Почему же? – спросил Эндрю.

– Вечно его все перевирают! – ответил Эйдан. – Даже Гройль! И вообще, меня зовут просто кошмарно. Эйдан – это был святой, а Кейн – Каин – первый в истории убийца. Ничего себе крайности!

– Вообще-то, подобные крайности уживаются в каждом человеке, – заметил Эндрю.

– Да, но не у всех такие имена с фамилиями, которые об этом прямо кричат! – возразил Эйдан, скривившись от отвращения.

– Верно, – согласился Эндрю. – А тебе не приходило в голову, что, если бы эти твои Преследователи назвали тебя настоящим именем, тебе, возможно, пришлось бы к ним выйти?

– Ой! Вы серьезно? – вскинулся Эйдан.

– Да. Имена – сильная штука, – сказал Эндрю. – То, что они переврали твое имя, возможно, спасло тебе жизнь. К тому же ты ошибаешься: имя и фамилия у тебя значат совсем другое. Вот послушай. Сейчас объясню.

Эндрю уже безумно надоело размышлять о том, что он никак не мог вспомнить, и он вскочил и направился к книжным полкам. Вытащил две книги и раскрыл их на пианино под недоверчивым взглядом Эйдана. «Опять за свое, профессорское», – думал тот.

– Ага, нашел, – проговорил Эндрю. – Эйдан – диминутив… то есть уменьшительно-ласкательное от ирландского имени, означающего «огонь». То есть ты – «юный огонек». Представь себе, как ты потрескиваешь и испускаешь длинные желтые языки пламени. И сыплешь искры. А Кейн… – Эндрю пролистал другую книгу. – Тут говорится, что фамилия Кейн не имеет никакого отношения к первому библейскому убийце. Она означает то ли «поле битвы», то ли «сын воина». Ну вот, считай себя «юным огоньком, сыном солдата». Тебе так легче?

– Дайте погляжу! – Эйдан вскочил с ковра.

Эндрю предупредительно пододвинул к нему обе книги. Эйдан склонился над ними и увидел, что Эндрю его не обманывает – только чуть-чуть приукрасил значения по сравнению с тем, как говорилось в книгах.

Вернувшись к расстеленным по полу одежкам, Эйдан обнаружил, что они прекрасно выросли сами. Теперь они были Гройлю слегка велики и занимали почти весь ковер. Ничего страшного. Гройль еще растет, он сам говорил.

– Стоп! – скомандовал Эйдан, и они послушались.

Эйдан повернулся к Эндрю, сияя от облегчения.

– Сколько всего нового разом – и чары, и имена с фамилиями! – воскликнул он. – Как говорили у нас в школе, вот это кривая обучения!

– Частенько чары и имена – это одно и то же, – ответил Эндрю. – Кстати, по-моему, говорить про обучение «кривая» – это ошибка. Мне всегда казалось, когда человек чему-то учится, то двигается по прямой линии невежества, с которой время от времени делает рывок вверх, ступеньками. Ты не согласен?

Эйдан поразмыслил и кивнул. И верно – учишься всегда внезапно: сначала все тихо-мирно, а потом кто-нибудь приходит и что-нибудь тебе говорит. «Да этот Эндрю просто потрясающе умный!» – осенило Эйдана.

– А теперь спать, – велел Эндрю. – А не то скажу Гройлю, что ты хочешь, чтобы он тебя слопал.

Глава шестая

Эйдан лег в кровать и сладко уснул. А вот Эндрю провел беспокойную ночь, полную тревожных снов – в них он все пытался выяснить, о чем говорил ему дед. Во сне Эндрю искал деда, а того нигде не было. Раз или два вместо деда появлялась Стейси – но лишь легкомысленно отмахивалась: «Все в компьютере» – и убегала. Тогда, снилось Эндрю, он смотрел в компьютере и находил там информацию, похожую на разноцветный дым, и она, словно дым, утекала у него сквозь пальцы, как он ни пытался ее ухватить. Один раз он даже сам себя разбудил – сказал вслух: «Ладно, придется самому все выяснить». Это его разозлило: опять придется отвлекаться от книги! Окончательно он проснулся в теплых серых предрассветных сумерках, радуясь, что ночь позади.

Тут бы Эндрю и сесть за работу над книгой. Но без Стейси он не мог начать, а сегодня у нее был выходной. За завтраком Эндрю бурчал себе под нос:

– День насмарку, день насмарку…

– Может быть, возьмем карту и пройдемся вдоль границы? – предложил Эйдан.

– Отличная мысль! – согласился Эндрю.

Поскольку миссис Сток что-то запаздывала, а возможно, и вовсе не собиралась приходить после скандала с мистером Стоком, Эндрю и Эйдан нарезали себе бутербродов и оставили миссис Сток записку. Оказалось, что у Эндрю с Эйданом одинаковый размер обуви, – видимо, Эйдану предстояло вырасти очень высоким, – и пришлось Эндрю с некоторой неохотой одолжить Эйдану вторую пару своих прогулочных ботинок. Потом они взяли непромокаемые ветровки, отыскали карту и по серым от росы полям двинулись в сторону Мелла.

Эйдан был на седьмом небе. Он даже не ожидал, что ему, городскому мальчику, не привыкшему ходить по полям и лесам, это так понравится. Более того, когда они перебрались через неухоженную живую изгородь напротив дровяного сарая, Эйдан не сомневался: прогулка обернется сплошными мучениями. Первое же поле пробудило в нем непонятную тревогу.

– Здесь совсем не так безопасно, как возле дома, – сказал он Эндрю.

– Пожалуй, да, – согласился тот. – Помнится, дед говорил, что Мелстон-Хаус с прилегающими территориями – своего рода мирная зона. Ничего, не волнуйся. Все эти поля, и холм, и вон тот лес раньше принадлежали моему деду, а теперь – мне. Я сдаю их в аренду под пастбище, но они все равно мои.

Эндрю задумался, каково это – знать, что тебе принадлежат такие просторы. Приятно, наверное.

Следующий участок пути Эйдану тоже не понравился: они повстречали Уолли Стока, фермера, который пас на полях Эндрю коров и овец. Уолли был коренастый, краснолицый и угрюмый. На нем красовалась плоская угрюмая шляпа, а еще он был большой любитель поговорить. Эйдан нетерпеливо топтался рядом, пока Уолли правдами и неправдами уговаривал Эндрю в уплату аренды за поля взять целую баранью тушу, – мол, она прекрасно поместится в морозилку. Эндрю понимал, что это Уолли уклоняется от налогов, и не соглашался, но потом он поглядел, как мнется рядом Эйдан, и вспомнил, сколько Эйдан ест. И тут же согласился на барана и хотел уйти. Но от Уолли было так просто не отделаться.

– Слыхали, какие безобразия творились на заседании фестивального комитета? – спросил он.

Эндрю ответил, что нет, не слыхал.

– Форменный скандал, – сообщил Уолли. – Эта миссис Фэншоу-Сток танком на всех наехала по поводу надувного батута, двое из комитета даже встали и вышли. Сначала все просто руками разводили. Но потом позвали викария – давно пора! – и попросили назвать сумму, а викарий и говорит – надо попросить мистера Брауна…

– Мистера Брауна? – нахмурился Эндрю.

– Ну да, мистера Брауна из усадьбы, – пояснил Уолли. – Вот уж затворник, хуже вас, профессор. Все аж в обморок попадали от удивления, когда он согласился. Будет от него прок, не будет от него прока, жизнь покажет, но дело хорошее. По крайней мере, у нас есть настоящая звезда, будет кому фестиваль открыть. Знаменитость. Важная шишка. На него поглядеть вся округа сбежится. В общем, ежели ничего не сорвется, в этом году, может, и с прибылью останемся – ну, если погода не подведет, конечно. А в этом году погодка стоит хуже некуда. Того и гляди, разорюсь – цены на молоко упали, а в супермаркетах за баранину гроши платят…

– Он всегда говорит, будто вот-вот разорится, – сказал Эндрю Эйдану, когда Уолли пообещал привезти баранью тушу через месяц и они наконец-то двинулись прочь.

– Эй, эй, стойте! – закричал им вслед Уолли.

Эндрю обернулся: неужели Уолли его слышал?!

А Эй дан вздохнул.

– Я тут слыхал от этой вашей Стейси – ну, которая у вас теперь служит, – что папаша ее все-таки разжился протезом. Вроде бы сходил к какому-то новому светилу. А вы слыхали?

Эндрю ответил, что да, слыхал.

– Сил моих нет, – пробурчал он, когда Уолли их наконец отпустил. – Неужели весь Мелстон знает, что происходит у нас в доме?

Миновав еще два поля, они прошли через калитку и оказались у подножия холма Мелл. Именно там Эйдан и обнаружил, что прогулка ему нравится. Вблизи Мелл оказался покрыт чарующей перепутаницей зеленых тропинок, которые вились туда-сюда между благоухающих кустов. У Эйдана возникло ощущение, что местные жители – народ очень деятельный. Возможно, и Гройль – один из них. Всю дорогу до вершины Эйдан вертел головой по сторонам: может, Гройль где-нибудь притаился, под кустом или в поросшей травой лощинке, что то и дело внезапно возникали прямо под ногами, однако великана видно не было. Птицы и кролики – да, попадались, но ничего необычного. А с вершины Мелла открывался вид и на извилистую полосу деревни, и на Мелстон-Хаус, полускрытый двумя раскидистыми деревьями – дубом и буком. Виднелись даже далекие трубы Мелстонской усадьбы, где обитал затворник мистер Браун. А по другую сторону простирались, докуда хватало глаз, целые мили зеленых полей и лесов.

– Нет, разглядеть границу не получается, – сказал Эйдан, надевая очки, после того как ради эксперимента снял их.

– Ее никогда и не видно, – сказал Эндрю. – Придется искать ощупью.

Они спустились по холму и двинулись вдоль поля к тому участку границы, который Эндрю знал точно, – к той самой колдобине на дороге, где ему повстречался призрак старого Джослина. Когда они подошли к колдобине, разгорячившись от долгой ходьбы и ежась на слабом влажном ветерке, Эйдан думал: «Вот это жизнь!» И был несколько разочарован, увидев всего-навсего обычную, не слишком оживленную дорогу.

Эндрю дождался, когда с обеих сторон не будет видно ни одной машины, и повел Эйдана по обочине, чтобы перейти дорогу у самой выбоины, где показался призрак. Он старался двигаться не спеша и в то же время не слишком медленно – мало ли попадется какой-нибудь лихач – и, несколько раз прошагав туда и обратно там, где дорога шла под уклон, вспомнил наконец то чувство, которое у него возникало, когда он пересекал границу. С той ее стороны, где простиралась его область попечения, было, как ему теперь казалось, все нормально – то есть глубоко, гулко и словно бы с радостным предвкушением. А по другую сторону…

– Ой! – воскликнул Эйдан. – С этой стороны одновременно и скучно, и опасно. Будто на взлетно-посадочной полосе перед самым самолетом. Все никакое и плоское, но если останешься жив, считай, тебе повезло.

– Верно. Вот это ощущение нам и надо ловить. Тогда мы поймем, что оказались за самой границей.

В изгороди напротив была калитка. Дальше расстилалось поле почти созревшей пшеницы, а вдоль него тянулась полузаросшая тележная колея.

– Кажется, тут раньше была дорога, – проговорил Эндрю. – Если вдоль всей границы идут дороги и тропинки, будет гораздо легче.

Куда там. Почти вдоль всей границы и вправду шли дороги – или когда-то шли, – однако владельцы земли где перепахивали их, где переставляли изгороди, когда расширяли пастбища, и пройти там было очень трудно. Эйдана бросало то в гулкое-предвкусительное, то в скучное-опасное, и ему оставалось только уповать на то, что их сейчас никто не видит. Они с Эндрю были совсем как чокнутые: только законченные психи так медленно и осторожно расхаживают зигзагами по большому зеленому лугу. А Эндрю гораздо больше тревожило другое: вдруг какой-нибудь фермер заприметит, как они шныряют по кукурузным полям, очумело шурша стеблями и листьями и тщетно стараясь не попортить посевов, – нехорошо получится…

Они вышли к речушке, где раньше был мост. Но теперь мост обрушился, а берега речки были грозно огорожены колючей проволокой и густыми зарослями.

– Как будто кому-то не нравится, что мы делаем, – проговорил Эйдан.

– В общем и целом да, – согласился Эндрю; ему вдруг пришло в голову, что у деда вполне могли быть неведомые ему, Эндрю, враги. – Давай поедим бутербродов.

Они съели свои припасы, присев на берегу – там, где царило скучное-опасное, – у песчаной отмели; Эндрю рассчитывал, что там будет проще перейти реку вброд. Эйдан с аппетитом умял больше половины бутербродов, а Эндрю тем временем вытащил карту и отметил на ней границу, которую они уже успели разведать. Оказалось, что она неожиданно ровная – плавная кривая, похожая на начало большого овала, раскинувшегося из центра неподалеку от Мелстон-Хауса. У Эндрю возникло искушение на глаз начертить остальной овал и отправиться домой. Но это было бы, пожалуй, нечестно. Взявшись за дело, Эндрю лишь укрепился в мысли, что, поскольку ему вверена область попечения, лично обойти всю ее границу – его обязанность. Тем не менее он наметил на карте карандашом, где, по его расчетам, проходит граница. Интересно будет посмотреть, верно ли он предсказал.

Они перешли реку, перепрыгнув на тот берег с отмели, и здорово при этом вымокли. Потом спустились вниз по течению до сломанного моста и снова взялись за дело.

На этом участке границы явно когда-то была тропа, которая вела между двумя живыми изгородями, но потом о ней забыли. Эндрю и Эйдану пришлось продираться прямо посередине полосы кустов – за рукава цеплялась ежевика, по лицу хлестали ветки, по голове молотили дикие яблоки, а крапива норовила обжечь даже сквозь штаны. Эндрю с Эйданом одолели так несколько миль, запарились и запыхались, в волосы им набились веточки и семена, и новая флиска Эйдана в конце концов перестала быть новой, а ботинки отяжелели от налипшей грязи.

Тут все резко изменилось. Эндрю и Эйдан выдрались из кустов на ухоженную лужайку с оградой на дальней стороне. К ограде была приделана табличка с надписью:

Частный выгон

Вход ВОСПРЕЩЕН

– Что это значит? – прохрипел Эйдан.

Он стянул флиску и стал ее вытряхивать.

– Здесь тренируют скаковых лошадей, – ответил Эндрю. Оперся на ограду и поглядел на длинные полосы зеленого дерна, тянувшиеся в обе стороны поперек их дороги. – Ты знаешь, – сказал он, – эта граница, должно быть, очень древняя. Очевидно, половина этого выгона входит в мою область попечения, а другая половина нет. Беговые дорожки проходят прямо поперек нашей границы. Значит, граница гораздо старше дорожек, иначе такого не было бы. – Он перелез через ограду и спрыгнул на густую-густую пружинистую травку. – Пойдем, Эйдан. Придется вторгнуться на чужую территорию, ничего не попишешь.

Эйдан струсил. А вдруг кто-нибудь полицию вызовет?

– Да ничего, не бойся! – сказал ему Эндрю. – Лошадей тренируют только ранним утром, я точно знаю. Чудо, если нам вообще встретится хоть одна живая душа.

И он зашагал вперед, отряхивая на ходу с ботинок комья грязи с замешанными в ней семенами. Эйдан неохотно потащился за ним. Зеленые дорожки разделялись только полосками нестриженой травы с пучками полевых цветов и тянулись по отлогому склону холма в виде гигантской грозди бананов, открытые всем ветрам, и Эйдан прямо чувствовал, что незваных гостей в любую минуту могут заметить и окликнуть. В некотором смысле он оказался прав.

В этом месте граница более круто загибалась к окраине деревни: как и предсказал Эндрю, здесь был узкий конец овала. Они прошли по границе до гребня холма, потом наискосок вниз по склону, откуда внизу, среди деревьев, виднелись красные кирпичные дома – видимо, Конюшни – и большое здание, примыкавшее к ним. Тут-то и послышался перестук копыт по дерну, и к ним подскакал какой-то всадник. Эйдан в отчаянии заозирался – но спрятаться на пустом поле было негде. Ему пришло в голову, что надо броситься на землю.

Однако Эндрю радостно замахал всаднику. Тот помахал в ответ и пустил коня к ним бодрой рысью, поднял на дыбы, и конь возмущенно фыркнул. С высоты им улыбалась Стейси – жокейский котелок придавал ей неожиданно великосветский вид.

– Привет-привет! – сказала она. – Потерялись? Или просто решили вторгнуться на чужую территорию?

– Второе, – сказал Эндрю своим самым профессорским тоном. – Мы прослеживаем границу области моего попечения.

Ему было необычайно приятно столь неожиданно встретить Стейси, но при этом он не вполне понимал, как это лучше выразить.

– Ой! – воскликнула Стейси. – Правда? Похоже, она вас прямо притягивает. Иначе вы не пошли бы по косой через все беговые дорожки. Если вам нужно пройти всю границу пешком до последнего дюйма, к сожалению, вряд ли у вас получится. Она пролегает прямо через дом Ронни Стока. Папа говорит, Мелстонскую мызу построили гораздо позднее, чем Брендоны выделили свою область попечения. Но ничего, не волнуйтесь, – поспешно добавила она, увидев, как вытянулось у Эндрю лицо. – Сегодня весь день скачки. И сам Ронни, и миссис Ронни, и старший тренер – все укатили туда. Ждите меня у главных ворот, посмотрим, может, и помогу чем-нибудь. Но сначала мне все-таки надо проездить этого лентяя Обломка!

Это она бросила уже через плечо, пустив коня галопом. Эндрю пожал плечами:

– Что ж, идем дальше.

Дальше, как показалось Эйдану, все было словно во сне. Они прошли вдоль границы вниз по склону, там дорожки кончились, и начался красивый ухоженный сад, и граница прошла через угол клумбы с розами. Только они с Эндрю добрались до высоких кованых ворот, которые, видимо, вели во двор Конюшен, как с другой стороны садовой ограды показалась Стейси. Она привязала коня к кольцу, вделанному в ограду, дала ему кусок сахара и – Эйдана передернуло – поцеловала в большой нос, а потом скользнула в ворота и подбежала к ним.

– Сюда, – сказала она и повела их в большой ухоженный дом. – Можно вас попросить снять ботинки и понести их в руках? – добавила она на ходу. – Наверное, Ронни будет недоволен, если ему запачкают ковры.

Вот они и протопали вдоль границы в одних носках. Эйдан обнаружил, что так только лучше. Граница шипела и пузырилась под его ногами из-под ковров Ронни Стока. А ковры, судя по всему, были дорогущие. На вкус Эйдана, они были просто кошмар – а это, по его мнению, только доказывало, что это очень-очень хорошие ковры, ведь так и бывает с разной гадостью: вот, например, яичный белок страшно полезный. Только было очень странно идти по этой шипучей линии через чужую великолепную гостиную, а потом в просторную переднюю, всю в роскошных канделябрах и тоже в кошмарных коврах. После чего граница уперлась в тупик – в туалете внизу.

– Ну дела, – проговорил Эйдан, уставившись на унитаз, расписанный голубыми цветочками.

– Пользуйся случаем, раз уж мы здесь, – посоветовал Эндрю. – Похоже, граница проходит под стеной. Выйдем и начнем снаружи с этого же места.

И не без досады покосился на Стейси. Стейси давилась от хохота.

– У вас… у вас в области попечения половина стульчака в цветочек! – выдавила она.

Тут Эндрю тоже засмеялся.

Они вышли в помпезные парадные двери и сели на массивные ступени, чтобы обуться. Стейси прощебетала:

– Мне надо к Обломку. До встречи послезавтра! – и закрыла за ними двери.

После этого граница вывела их на широкую дугу подъездной дороги, усыпанной щебенкой, почти к самым воротам Мелстонской мызы. А затем снова изогнулась и побежала в поля и вересковые пустоши по другую сторону деревни. Эндрю с довольным видом поглядел туда. Граница почти в точности повторяла линию, которую он наметил карандашом на карте. Но тут он обратил внимание, что Эйдан уже совсем выбился из сил.

– Думаю, остальное оставим на потом, – предложил он, – а сейчас давай вернемся домой через деревню.

Эйдан с радостью согласился. Ноги у него гудели, словно он шел пешком целую неделю. А до Мелстон-Хауса даже через деревню наверняка еще идти и идти.

И правда. Деревня Мелстон была длинная и узкая. В предвечернем свете она смотрелась очень красиво – ряды маленьких домиков, перемежавшихся большими зданиями из старого красного кирпича, да еще тут и там попадались новомодные бунгало. Одно из этих бунгало принадлежало мистеру Стоку, сказал Эндрю, только он не знал, какое именно. Эйдан вздохнул. Еще идти и идти.

Упоминание о мистере Стоке натолкнуло Эндрю на мысль об овощах.

– Думается, сегодня мы заслужили самодельный ужин, – сказал он. – Ты умеешь готовить?

– Да, вполне прилично, – ответил Эйдан. – Бабушка всегда говорила, что терпеть не может беспомощных мужчин, которые не смогут даже яйцо сварить. Она стала учить меня, когда я был совсем маленький. Обычные блюда я сготовить умею.

– Отлично! – отозвался Эндрю. – Сделаешь что-нибудь вечерком?

Только этого не хватало.

– Когда ноги перестанут ныть, – нашелся Эйдан и огляделся – вдруг удастся отвлечь Эндрю от кулинарии.

Дорога виляла вниз по склону, в низину, где виднелся Мелстон-Хаус. А там, на повороте, стоял опрятный домик под соломенной крышей, из тех, которые уже много сотен лет так уютно устраивались на земле, что казалось, будто они не выстроены, а выросли сами собой. Вокруг окошек со стеклами-ромбиками и чуть-чуть покосившейся входной двери вился цветущий плющ, а в садике перед домом густо росли розы – прекрасные розы всевозможных оттенков.

– Ой, смотрите! Какой красивый дом! – ловко ввернул Эйдан, хотя домик ему и правда понравился. – По-моему, он даже лучше, чем та громадина, где живет Ронни Сток.

– Конечно! – закивал Эндрю. – Такой пасторальный.

В саду кто-то возился – ухаживал за розами. Когда Эндрю и Эйдан подошли поближе, то увидели, что это Таркин О'Коннор – Таркин, который ходит на двух ногах, но очень осторожно, будто не вполне доверяет своей новой несуществующей ноге и опасается, что она, того и гляди, исчезнет и он повалится в розовый куст.

Таркин тоже их сразу заметил. И захромал навстречу, радостно улыбаясь над клочковатой бородкой.

– Привет-привет! – крикнул он. – А я как раз подумал, когда же вы покажетесь. Заходите, чайку попьем. Я тут печенья напек, представьте себе, очень кстати.

«Уф!» – подумал Эйдан.

Печенье оказалось песочное, и Эйдан в жизни не пробовал ничего вкуснее. А чашки у Таркина были из тех, какие бабушка держала в застекленном серванте и никогда не доставала. Эйдану было боязно пить из такой чашки. Он рассматривал уютную, не слишком прибранную комнату и слушал, как Таркин с сокрушенной улыбкой жалуется Эндрю, что несуществующая нога теперь при нем и никуда не делась, только вот он ей отчего-то не доверяет.

– Понимаете, надеваю я на нее носок, а сквозь нее руки просвечивают, – пояснил он.

Эндрю снял очки и пригляделся к ноге. А Эйдан смотрел на натертую воском старинную мебель и на низкий потолок с черными балками, а потом на древние переливчатые восточные ковры в гостиной Таркина.

– Ой, а у вас ковры гораздо красивее, чем у Ронни Стока! – не сдержался он.

– Еще бы! – рассмеялся Таркин. – У Ронни вкуса отродясь не было. Он думает, чем дороже, тем лучше. Как вас угораздило к нему забраться?

– Стейси впустила, – ответил Эйдан.

И они с Эндрю рассказали, что граница области попечения пролегает в точности посередке Мелстонской мызы – в том числе и через туалет внизу.

На это Таркин расхохотался совсем как Стейси.

– Ну, Ронни еще утрется, он же прожужжал всем уши, какая мыза старая, – заметил он. – Лез ко мне с этими разговорами, когда я лошадей у него тренировал. Ну, я и пошел в Государственный архив графства да и выяснил, когда ее построили. Оказалось, в тысяча восемьсот тридцать втором году. Выходит, постройка более или менее Викторианской эпохи. Мой-то домик постарше на триста лет, а может, и больше, просто раньше записи не велись. А ваша область попечения по меньшей мере ровесница моему дому, тут двух мнений быть не может, иначе граница не прошла бы прямо через мызу. Кстати, Стейси рассказывала, какой скандал приключился на заседании фестивального комитета?

– Нет, – ответил Эндрю, по-прежнему не сводя глаз с ноги Таркина. – Уолли Сток рассказал.

– Ах он! Ну кто б сомневался! – усмехнулся Таркин. – Ох уж этот Уолли, вечно все раньше всех разнюхает! Истинная правда, впрочем, все даже решили – еще немного, и фестиваль вообще отменят. Я еще подумал: бедный Стокки – ваш мистер Сток, – он же просто удавится, если ему негде будет выставить свои овощи. А теперь вроде как пригласили мистера Брауна, и все снова чин по чину.

Эндрю опять надел очки и сказал:

– С мистером Брауном я не знаком.

– С тем, который из усадьбы? Неужели? – поднял брови Таркин. И добавил – совсем как Уолли Сток: – Ученый затворник, точь-в-точь как вы сами, Эндрю. Странно, что вы его не знаете.

Тут Эндрю вспомнил, как дед говорил ему: «Эндрю, мистер Браун не нашего круга, но нам надо быть с ним очень вежливыми». И проговорил задумчиво:

– Нет. Кажется, дед с ним не ладил.

– Еще бы, – сказал Таркин. – Он же никого знать не хочет, носа из дома не показывает. Вот почему так странно, что он взялся провести фестиваль, а ведь взялся. Слушайте, а с ногой-то моей что можно поделать?

– Думаю, немного уплотнить, – ответил Эндрю. – Но не сразу, а постепенно. Заходите ко мне почаще, и я мало-помалу сделаю ее тверже.

Большое вам спасибо, – искренне улыбнулся Таркин. – А то сегодня утром, когда ко мне наведался Стокки – выложить, что фестиваль отменяют, а то зачем же, – а я, представьте себе, штанину о гвоздь порвал, вышло неловко: я, значит, в одну сторону, а штанина в другую, и ноги внутри вроде бы не видно. Стокки аж вытаращился…

– А я думал, такое ему не в новинку, – ответил Эндрю, – он же столько лет проработал у моего деда. Впрочем, ладно. Ну, Эйдан, отдохнул? Нам пора.

Глава седьмая

Когда Эйдан и Эндрю вернулись в Мелстон-Хаус, миссис Сток уже отбыла домой. Посреди кухонного стола – кто бы сомневался! – красовалась тарелка с запеканкой из цветной капусты с сыром. А под ней – укоризненная записка, гласившая: «Наш Шон не знал, чего делать, вот и пошел в сараюшку. А ежели чего не так, вы опять где-то слонялись, подсказать было некому».

Эндрю только посмеялся и пошел готовить стейки из морозилки. К вящему облегчению Эйдана, он почти все сделал сам. Эйдан не знал, где сковородки и как включать плиту, но помогал чем мог. И все это время из головы у него не шли большие одежки для Гройля, которые он принес вниз и повесил на спинку стула в кухне, уповая на то, что не будет дождя и после ужина можно будет выложить одежки на крышу дровяного сарая. Эти одежки были первым крупным волшебным проектом Эйдана, и он хотел, чтобы все у него получилось.

«Прямо жду не дождусь посмотреть, подойдут они ему или нет!» – вертелось у Эйдана в голове.

Когда Эйдан думал об этом по меньшей мере в сороковой раз, в голове у него прозвучал бабушкин голос – так бабушка говорила всегда, когда Эйдан чего-нибудь ждал и не мог дождаться: «Эйдан, не торопи время!» Раньше Эйдан считал, что это означает, что надо жить настоящим, а не ждать чего-то в будущем, которое то ли будет, то ли нет. Но на сей раз он вспомнил, какой Гройль огромный, а еще – что Гройль не совсем вегетарианец. Тут бабушкины слова обрели совсем иной смысл: если торопить время, оно может принести совсем не то, на что рассчитываешь. Эйдан подумал: «Ой!» – и почувствовал себя очень маленьким.

И все равно на закате пошел посмотреть, как Эндрю забрасывает огромные одежки на крышу дровяного сарая. После чего понял, что у него нет ни малейшего желания выяснять, подойдут они Гройлю или нет. И отправился в постель. После долгой прогулки он очень устал и сразу же уснул.

Около полуночи его разбудил стук в окно, такой, что аж рама затряслась. «Ветер», – сонно подумал Эйдан. Стук повторился. Эйдан услышал, как дребезжит окно. «Он же его сломает!» – испугался Эйдан, спрыгнул с кровати на пол и подбежал к окну по наклонному полу. Примерно как и накануне, сквозь дымную пелену облаков проблескивала луна. Когда Эйдан очутился у окна, и луну, и облака заслонил огромный черный кулак. БАМ! Рама заходила ходуном.

Эйдан осторожно залез на трехфутовый подоконник и открыл окно. Замер, стоя на коленях, и уставился на кулак Гройля, который примеривался ударить в стекло, но вовремя остановился. Ниже виднелось обращенное к Эйдану великанское лицо: в перспективе Гройль был еще больше похож на Шона. Эйдан высунулся наружу, и лицо Гройля расплылось в улыбке, показав два ряда очень-очень крупных квадратных зубов. Эйдан опустил взгляд и обнаружил, что великан надел подаренный наряд. Да, Эйдан ошибся с размером – одежда была Гройлю великовата. Гройлю пришлось подвернуть рукава и закатать джинсовые штанины. Эйдану были видны и бледные лодыжки, и босые ступни Гройля – громадные даже с такой высоты.

– Ой, вот здорово! Ты нашел одежду! – проговорил Эйдан.

Гройль рьяно закивал, глаза от улыбки превратились в щелочки.

– Ты сделал?

– Да, – сказал Эйдан.

– Так и думал, – ответил Гройль. – Тобой пахнет. Хорошим волшебством.

– Тебе нравится? – с тревогой спросил Эйдан.

Гройль снова закивал и блаженно улыбнулся.

– Приятно, – сказал он. – Тепло. И еще красиво. Придет зима, буду сладко спать. И есть куда расти. Теперь никто не будет смеяться, что я голый. Ты очень добрый. Я расскажу про тебя Владыке. Может, даже попрошу кого-нибудь, пусть скажет королю, какой ты хороший.

– Да ладно, не стоит, – ответил Эйдан. – Носи на здоровье.

– У меня только с непуговицами не сразу получилось, – пожаловался Гройль. – Так правильно? – Он попятился, чтобы Эйдану были видны молнии на джинсах и у ворота флиски, и показал на них. – Тянешь и застегиваются, да? Правильно?

Обе молнии были застегнуты доверху. «А этот Гройль не дурак, – подумал Эйдан, – ведь молнии-то он наверняка видит впервые в жизни».

– Да, – сказал он. – Это молнии. Ты правильно застегнул обе молнии. Ты очень красивый.

– Молнии, – повторил Гройль. – Я красивый. Мне приятно. Я одет! – Он крутанулся на месте, по-шоновски размахивая руками, и пустился в пляс по темной, залитой лунным светом лужайке. – Я одет! – запел он скрипучим тенором. – Кра-со-та! У ме-ня! Мол-ни-и!

Он прыгал. Скакал. Махал руками и выделывал поразительные антраша. Гарцевал. Раза два – Эйдан точно видел – он приземлился на чертополох, но не обратил внимания. Наверное, подошвы у него были дубленые.

– Мол-ни-и! У ме-ня! Мне теп-ло! Я о-дет! – ревел Гройль, прыгая и кружась, словно балерина.

В конце концов Эйдан уловил ритм Гройлевого танца, высунулся из окна и стал хлопать в такт. К тому времени, когда Гройль наконец дотанцевал до угла дома и скрылся из виду, у Эйдана уже болели ладони. Но и после этого до Эйдана доносилась издалека великанская песня. Тогда он лег в кровать, поражаясь, как, оказывается, легко кого-то осчастливить. Бабушка всегда говорила, что при этом и себя осчастливливаешь, но до сих пор Эйдан не очень-то ей верил.

– Гройлю понравилась одежда, – доложил он Эндрю утром.

Эндрю улыбнулся – в это время он жарил бекон. Сегодня он готовил завтрак раньше обычного.

– Я слышал, как он пел, – сказал Эндрю. – Не то чтобы бельканто…

– Он еще и плясал, – сказал Эйдан.

– Да-да, аж земля тряслась, – ответил Эндрю, выкладывая на две тарелки бекон и поджаренный хлеб. – Поешь как следует. Сегодня мы пройдем вдоль границы в другую сторону, влево от колдобины. Похоже, собирается дождь, поэтому я хочу отправиться как можно скорее.

Когда они вышли из дома, уже начало моросить и заметно похолодало. Гройль, наверное, рад, что у него теперь есть флиска и джинсы, думал Эйдан, когда они по пути к колдобине обходили коров Уолли Стока. Если подумать, и сам Эйдан был рад, что у него теперь есть новая непромокаемая ветровка на молнии. «Мол-ни-и!» – подумал он и улыбнулся про себя.

По эту сторону граница оказалась совсем не такой плавной, как рассчитывал Эндрю. На ней была огромная выпуклость наружу – от леса и полей Эндрю в неведомые луга, и там граница проходила на приличном расстоянии от дороги до того самого места, где дорога сворачивала к университету, где раньше работал Эндрю. Там они ее ненадолго потеряли. Вообще-то, Эйдан боялся, что они и сами потерялись. Они шли через заболоченное поле, поросшее высоким камышом, – оттуда даже деревню видно не было, хотя издали, из-за леса, доносился звон часов на церкви. «Одиннадцать, – подумал Эйдан. – Уже».

Тут дождь полил в полную силу – хлесткими белыми струями. Камыш гнулся и шелестел, а дальний лес едва просматривался за серыми плетями дождя. Не то чтобы граница не чувствовалась – не было видно, куда ноги ставить. Эндрю и Эйдан мгновенно промокли, волосы лезли им в глаза, а от очков не было никакого проку.

Эндрю с шелестом и чавканьем сделал два шага не в ту, кажется, сторону и остановился.

– Так дело не пойдет, – сказал он. – Давай-ка двинемся к лесу, переждем там дождь. Если ливень такой сильный, это обычно ненадолго.

Эйдан снял очки и только тогда смог разглядеть лес – темно-зеленую стену за пеленой дождя. До леса было гораздо дальше, чем он рассчитывал. Они заковыляли туда, хлюпая ботинками в болоте и по очереди без особого толку протирая мокрые очки носовым платком Эндрю. Во время магазинной оргии про носовые платки Эйдан совсем позабыл. К тому времени, когда они наконец-то продрались сквозь заросли ежевики и очутились под деревьями, он ругал себя за это последними словами.

– Здесь не суше, – с отвращением скривился он.

– Да, просто по-другому, – отозвался Эндрю.

И правда. Листва задерживала дождь, и хотя бы было видно, куда идешь. Однако время от времени деревья не выдерживали тяжести воды, как раз когда они проходили рядом, и вся она обрушивалась им прямо на головы – двадцатиминутная порция ливня в один присест. Было слышно, как ливень мерно хлещет в вышине по вершинам, и то и дело раздавался оглушительный плеск, когда деревья стряхивали груз ледяной воды.

– По-моему, мы скоро утонем, – убитым голо сом заметил Эйдан.

Эндрю поглядел на него. Городской мальчик. Не привык к такому. Эйдана трясло, лицо у него стало бледное и мокрое. По правде сказать, Эндрю тоже было несладко.

– Ладно, – сказал он. – Пойдем домой, пересидим там дождь.

Мысль была дельная. Однако к этому времени ни Эндрю, ни Эйдан не могли сказать с уверенностью, в какой стороне дом. Потыкавшись туда-сюда – в это время одно раскидистое дерево вылило им прямо за шиворот несколько цистерн дождя вперемешку с ветками, листьями и гусеницами, – Эндрю решил идти строго по прямой. Лес был не очень большой, все равно они из него скоро выйдут, рассудил он. Эйдан тащился следом, передергивая плечами и в ужасе раздумывая, что, собственно, ползет у него по спине: всего-навсего струйка воды или какая-то огромная безногая тварь, непостижимым образом проникшая под капюшон.

И тут они натолкнулись на стену.

Стена была не очень высокая. Примерно по колено, сложенная из старых крошащихся кирпичей. Однако было и одно зловещее обстоятельство: кто-то затянул все прорехи в ней новехонькой с виду колючей проволокой. Похоже, стена шла через лес в обе стороны, докуда хватало глаз.

– Что-то я такого не помню! – проговорил Эндрю. – С какой стати колючая проволока? Это все моя собственность. Я не давал никому разрешения отгораживать проволокой участок леса.

Слегка покряхтев, Эндрю поднял ногу в мокром ботинке и тяжко поставил ее по другую сторону стены. Послышалось чавканье опавших листьев.

Словно по сигналу, издали, из-за стены, донеслось такое же чавканье, только мерное. Оттуда размашисто шагал здоровяк в серой вязаной шапке, мокрой сине-зеленой куртке и резиновых болотных сапогах. У здоровяка было ружье. И собака на поводке. Препротивная собака – вроде бультерьера, с гладкой сытой мордой и злобными розовыми глазками. Эндрю посмотрел сначала на здоровяка, потом на собаку и не мог не отметить, что они на диво схожи – вплоть до злобных розовых глазок. Тем не менее здоровяк сильно напоминал ему еще кого-то. Если бы он не был такой раскормленный, подумал Эндрю…

– А ну убрать ногу, – зарычал здоровяк на Эндрю, – не то собаку натравлю. За этой стеной частные владения, посторонним вход воспрещен.

Эндрю почувствовал себя полным идиотом – надо же, одна нога по одну сторону стены, другая по другую, – но все же ответил:

– Я не посторонний. Этот лес принадлежит мне. Я Эндрю Хоуп. А вы кто такой и какого дьявола тут делаете?

– Охранник я, – рыкнул здоровяк.

Собака тоже рыкнула и дернула мордой в сторону ноги Эндрю.

Эндрю постарался сохранить высокомерный вид, но тем не менее довольно быстро убрал ногу с той стороны стены.

– Чей еще охранник? – спросил он.

– Мистера Брауна, кого ж еще, – ощерился здоровяк. – По эту сторону стены лес принадлежит ему. А в свои владения он посторонних не допускает.

– Чушь! – сказал Эндрю.

– Не верите – идите спросите мистера Брауна, – сказал здоровяк. – У него все четко прописано, все бумаги в порядке. Так что проваливайте отсюда. Быстро.

Эндрю попятился.

– Это мошенничество! – воскликнул он. – Вы не имеете права выдворять меня с моей же земли! Да, я определенно поговорю с вашим работодателем. Ваша фамилия?

– Охранник я, – сообщил здоровяк. – Такая моя фамилия, с вас хватит. Говорите с кем хотите, только сначала вон из этого леса, не то собаку спущу. – Он потянулся к карабину у собаки на ошейнике. – Валите, – велел он. – Оба. Быстро.

Деваться было некуда. Эндрю, белый от ярости, развернулся и зашагал прочь. От злости он даже позабыл, что всего минуту назад заблудился в лесу. Повернул в сторону Мелстон-Хауса и ринулся туда большими яростными шагами, а Эйдану пришлось бежать, чтобы поспеть за ним. Естественно, очень скоро между деревьями показался выбеленный дождем зеленый луг. Эндрю, кипя от гнева, шагал между овцами Уолли Стока.

– Это мой лес! – твердил он. – Он принадлежал моему прадеду! Это написано во всех документах! Я позвоню адвокату! Этот Браун не имеет никакого права отгораживать половину леса, а тем более нанимать охранника, чтобы нам угрожать!

Эйдан покосился на свирепое бледное лицо Эндрю и преисполнился уважения. Он впервые видел, какой Эндрю бывает грозный. И ему стало интересно, чем все это кончится.

Когда они пришли домой, Эндрю метнулся в кабинет и выволок оттуда пыльную пожелтевшую папку, где хранились все документы на Мелстон-Хаус и его угодья.

– С ума сошли – по всему дому мокрядь разводить или что? – поинтересовалась миссис Сток.

Эндрю не стал ее слушать и разложил на столе план поместья, хотя на бумагу с его волос плюхались капли воды.

– Вот, смотри! – сказал он Эйдану, раздраженно смахивая воду с плана. – Так я и думал.

Вот эта линия – граница владений, и она проходит вокруг всего леса. А земля усадьбы кончается на опушке! А он еще грозился собаку спустить!

Он схватился за телефон и в ярости набрал номер своего адвоката.

– Подавать ленч или вы опять уйдете? – спросила миссис Сток.

– Потом, – отозвался Эндрю, прижав трубку к уху. – Я очень зол, у меня нет аппетита. Алло! Позовите, пожалуйста, Лину Баррингтон-Сток. Это срочно.

– Вы меня слышали? Ленч! – влезла миссис Сток.

Голос в трубке говорил Эндрю, что сейчас миссис Баррингтон-Сток нет, но она обязательно перезвонит, если Эндрю назовется и оставит свой телефонный номер. Эндрю обжег миссис Сток сердитым взглядом и прошипел:

– Эйдан поест. Я занят.

– Простите? – спросили в трубке.

– Эндрю Хоуп, Мелстон-Хаус, Мелстон, – ответил Эндрю. – Мой номер у вас есть. Я его не помню. Миссис Сток, уйдите. – И он повесил трубку, схватил телефонный справочник и стал лихорадочно листать страницы с Браунами.

– Я не привыкла к такому обращению, – заявила миссис Сток.

И выскочила вон.

Эйдан сообразил, что Браунов хватит страниц на сто, не меньше, оставил Эндрю разбираться с ними и тихонько ускользнул переодеться в сухое. Вернулся и обнаружил, что нужного Брауна Эндрю еще не нашел. И ругается.

– Я два раза просмотрел всех Браунов – тут нет никакого Брауна из Мелстонской усадьбы, нет – и все тут! Проклятого жулика не внесли в справочник. Еще бы! – сообщил он Эйдану.

– Ну, значит, можно и поесть, – предложил Эйдан.

– Нет-нет! – замахал рукой Эндрю. – Я с каждой минутой все злее и злее!

Он отшвырнул справочник и, хлопнув дверью, умчался наверх.

Эйдан засел в кабинете: он прекрасно понимал, что Эндрю и в самом деле сильно обидел миссис Сток, и боялся попасться ей под горячую руку. «Запеканка из цветной капусты, – думал он. – Ведрами». И он по-прежнему сидел в кабинете, когда Эндрю снова ворвался туда взглянуть на карту. Эндрю был одет куда приличнее обычного, если не считать кожаных заплат на локтях твидового пиджака, и даже завязывал галстук.

– Еду поговорить с мистером Брауном, – сказал он, вытащив карту из рюкзака. – Ага. Вот. Так я и знал: туда еще поди доберись, в эту усадьбу. А ты лучше держись подальше от миссис Сток. В рюкзаке у меня бутерброды, съешь их на ленч.

Он сердито затянул узел на галстуке и бросился прочь по коридору.

– А теперь вас куда понесла нелегкая? – донесся до Эйдана голос миссис Сток.

Голос Эндрю ответил:

– Не ваше дело, кого я хочу придушить!

Потом грохнула входная дверь. А сразу после этого Эйдан услышал, как завелся мотор, загремела щебенка и машина Эндрю с ревом укатила по подъездной дорожке.

Дождь, кажется, ослабевал. Эйдан решил улизнуть на улицу, едва развиднеется. А пока он съел бутерброды, а затем перебрался в гостиную, рассчитывая побренчать на пианино. Однако там оказалась миссис Сток, которая в порыве мести снова передвигала пианино в самый темный угол. Эйдан поспешно ретировался. Поскольку дождь сменился моросью, он надел не успевшую просохнуть ветровку и вышел. Все лучше, чем оставаться под одной крышей с миссис Сток.

Эйдан уже привык к не-такому-уж-уютному ощущению за пределами территории Мелстон-Хауса. И решил разведать другой конец деревни. В конце подъездной дорожки он повернул направо и двинулся под горку, мимо церкви в окружении деревьев, а потом мимо деревенского пастбища и паба. Там болталась местная детвора. Деревенская школа – где она, Эйдан еще не выяснил – наверняка закрылась на каникулы. Эйдан никого здесь не знал и двинулся дальше, теперь уже в гору, мимо магазина и парикмахерской, к новым домам на окраине деревни. Однако туда он не дошел, поскольку наткнулся на футбольное поле. Там висело большое объявление, возвещавшее, что «В СЛЕДУЮЩУЮ СУББОТУ ЗДЕСЬ БУДЕТ МЕЛСТОНСКИЙ ЛЕТНИЙ ФЕСТИВАЛЬ», – правда, стояла дата не следующей субботы, а через одну. Все тут немного с приветом, подумал Эйдан. И юркнул в ворота, сгорая от любопытства, поглядеть что да как.

Футбольных ворот там не было, но это не помешало одиннадцати мальчишкам – ой, нет, двое из них были девчонки, – затеять футбольный матч на мокрой траве, разметив ворота грудами курток. Команда, в которой было шесть игроков, побеждала. На глазах у Эйдана они забили два гола.

Эйдан напустил на себя нарочито беззаботный вид и расслабленной походкой подошел поближе. За это время в ворота команды из пяти игроков забили еще один гол.

– Хотите, могу на воротах постоять, – предложил он таким тоном, будто ему было, в общем-то, все равно.

Они с радостью приняли его предложение. Эйдан сунул очки в карман ветровки, застегнул его, положил ветровку на кучу прочих курток возле импровизированных ворот и, довольный, вступил в игру. Не прошло и часа, как счет уравняли, а у Эйдана появилось одиннадцать новых друзей.

Вот почему и Эндрю, и Эйдан не были свидетелями неприятного случая, который и послужил последней соломинкой и вынудил миссис Сток уйти домой пораньше и Шона тоже забрать. Она оставила записку, где сильные чувства явно взяли верх над правописанием:

Вы так и недали Шону роботы. Вакруг дома шныряла какаято женъщина, глазела вокна, я вышла и паказала ей, пачом фунт лиха. Цвитная капуста у м-ра Стока кончилась, я сделала картофилъную запиканку с сыром. Ту женъшину мы прагнали.

Глава восьмая

Чтобы попасть в Мелстонскую усадьбу, нужно свернуть на узкую дорогу за церковью, но при этом – внимание – не свернуть на другую узкую дорогу, где висит табличка «МЕЛФОРД». В любой другой день Эндрю наверняка заехал бы не туда. Однако сегодня ярость направила его по верной дороге, без табличек, а потом – по тряскому, ухабистому проселку, который оказался грунтовой подъездной дорожкой. Дорожка внезапно перешла в изрытую непогодой колею через парк с ухоженными деревьями. От разъяренного Эндрю бросилось врассыпную стадо оленей. А он свернул за угол и оказался возле усадьбы.

Усадьба была выстроена в елизаветинском стиле. Высокие трубы, много черных балок на фасаде и огромное количество больших мрачных окон со стеклами-ромбиками. А уж фронтонов хватило бы на несколько усадеб.

– Прямо кино про привидения! – процедил Эндрю сквозь зубы. – Плохое кино про привидения! Вот глупости!

Он поставил машину у величественной черной дубовой парадной двери, решительно прошагал под моросью к кирпичным ступеням и рванул за массивное бронзовое кольцо звонка. Где-то внутри отозвалось приглушенное бряканье.

Эндрю ждал, всей душой надеясь, что его приезд вынудит мистера Брауна прервать ленч. И уже собирался рвануть за кольцо еще сильнее, но тут дверь отворилась – с весьма внушительным скрипом. На Эндрю снизу вверх смотрел толстячок в визитке.

– Да, сэр?

Дворецкий, решил Эндрю. Еще бы, как же без дворецкого. Что-то в круглом пухлом личике коротышки показалось Эндрю знакомым, однако от злости он даже не удивился.

– Я хочу поговорить с мистером Брауном, – отчеканил он. – Немедленно.

– Да, сэр. Как вас представить, сэр? – спросил толстячок.

Все складывалось подозрительно просто. Эндрю решил не поддаваться.

– Скажите – профессор Хоуп, – прорычал он.

Все здесь считали его профессором. Пора этим воспользоваться. – Из Мелстон-Хауса, – с угрозой добавил он.

– Да, сэр. Соблаговолите пройти за мной, сэр.

Дворецкий поманил Эндрю в дом и закрыл за ним дверь – снова послышался весьма внушительный скрип. После чего толстячок засеменил в сумрачное нутро усадьбы, мимо резных дубовых панелей, через целые акры красной напольной плитки.

Эндрю двинулся за ним. Оттого что его пустили в дом без единого вопроса, он только сильнее разозлился. А дворецкий, похоже, и не заметил, как он зол. «Хотят меня обескуражить!» – подумал Эндрю. В воздухе витал сильный запах ростбифа. Эндрю начал надеяться, что ворвется к мистеру Брауну в разгар трапезы и застанет его, вероятно, с салфеткой под подбородком и графином у толстого локтя.

Однако ленч в усадьбе, по всей видимости, уже кончился. Дворецкий провел Эндрю в темную уютную комнату вроде библиотеки, где по стенам мерцали кожаные корешки книг, а на пышном коричневом ковре стояли красные кожаные стеганые кресла с пуговицами. На дне просторного полукруглого камина с гербом на решетке потрескивало пламя.

– К вам некий профессор Хоуп, сэр, – произнес дворецкий, придерживая массивную дубовую дверь с резьбой в виде драпировки. – Он сказал мне, что он из Мелстон-Хауса.

– Входите, входите, профессор Хоуп, – проговорил приятный серебристый голос. Из кресла рядом с камином поднялся высокий серебристо-седой джентльмен в очень элегантном костюме в тончайшую полоску и подошел к Эндрю, протянув руку. – Счастлив познакомиться с арендатором Мелстон-Хауса. Позвольте предложить вам выпить.

– Благодарю вас, нет, – сказал Эндрю, радуясь, что выпивкой его не соблазнишь. – И я не арендатор. Я владелец.

Он сумел увернуться от рукопожатия мистера Брауна, сняв очки и принявшись их протирать. Без очков джентльмен оказался еще выше и неправдоподобно стройным. Его окружал расплывчатый серебристый ореол.

Мистер Браун убрал руку. Похоже, он был в замешательстве.

– Помилуйте, мой дорогой сэр, ведь если бы вы были владельцем дома, ваша фамилия должна была быть Брендон!

– Джослин Брендон был мой дед, – ответил Эндрю. – К сожалению, я вынужден начать наше знакомство с претензий.

– Ах как это огорчительно, – заметил мистер Браун. – Что ж, если не хотите выпить, по крайней мере садитесь, излейте душу.

Он указал Эндрю на красное кресло с пуговицами напротив своего. Эндрю всегда подозревал, что подобные кресла, должно быть, чудовищно неудобны. Он осторожно уселся – и убедился в собственной правоте. Сплошные скользкие комья, вот гадость. Интуиция подсказывала Эндрю: очки здесь надевать не следует. И ему удалось глядеть на собеседника без очков на протяжении почти всей последующей беседы – притворившись, будто он приметил пятнышко сначала на левой линзе, а потом на правой.

Эндрю увидел, как мистер Браун всем своим длинным серебристым телом опускается в кресло напротив и снова берет в руку бокал. Напиток был розового цвета. Временами близорукому Эндрю казалось, будто мистер Браун прихлебывает из настоящей розы. Графин, который представлял себе Эндрю, здесь тоже имелся – на столике у изящного локтя мистера Брауна. Нет, даже несколько графинов. В одном была странно пульсирующая синяя жидкость. Другой был желтый и ослепительно сверкал – не защищенные очками глаза Эндрю аж заслезились, – а третий – ядовито-зеленый. Розовых среди них не было. Эндрю несказанно радовался, что отказался от угощения. И благодарил про себя Эйдана, что тот показал ему этот фокус с очками.

– Мистер Браун, – сказал он, – приблизительно час назад я гулял в своем лесу – в кадастровом плане моих владений он называется Мелстонский лес – и обнаружил, что половина леса отрезана изгородью и ее патрулирует крайне неприветливый человек, назвавшийся вашим охранником. Он приказал мне уйти и при этом угрожал. Так вот, кто бы он ни был…

Мистер Браун грациозно пожал плечами.

– К сожалению, иначе как Охранником я его при вас именовать не могу, – промолвил он.

– …я категорически возражаю, – продолжал Эндрю, – чтобы меня прогоняли из собственных владений.

– Взгляните на это с моей точки зрения, – проговорил мистер Браун безмятежным, успокаивающим тоном. – В этом лесу обитают существа, которых я хотел бы защитить.

– Я и сам прекрасно могу защитить собственных белок! – возразил Эндрю. – Факт остается фактом: у вас нет ни малейшего права отрезать половину моего…

– Мы говорим не о белках, – миролюбиво произнес мистер Браун серебристым голосом. – Мы говорим о моей частной жизни, а ее защищать – мое дело, не ваше.

– В этот лес все равно никто не ходит, кроме меня, – прошипел Эндрю, – а я – его владелец, мистер Браун! Я владею им целиком!

– Как я уже упоминал, – продолжал мистер Браун, будто Эндрю ничего и не сказал, – вам следует взглянуть на это с моей точки зрения, мистер Хоуп. Вы – ученый и, я полагаю, джентльмен; несомненно, вы способны видеть положение дел с обеих сторон. Я переселился в эту усадьбу год назад – исключительно из потребности в уединении. Против меня сейчас сообща выступают две мои бывшие жены. Естественно, пока я не смогу уничтожить рычаг, который они против меня задействовали, мне необходимо жить в хорошо охраняемом месте. К несчастью, выяснить, где именно находится этот рычаг, довольно затруднительно, и пока я не смогу его найти, я вынужден настаивать на неприкосновенности своего частного пространства.

– Признаться, мне не понять, какое отношение к этому имеют перипетии вашей личной жизни! – взорвался Эндрю. – Мы говорим о моих законных правах!

Мистер Браун покачал серебристой головой и сострадательно улыбнулся:

– Ах, мистер Хоуп, должно быть, вы моложе, чем кажется, если у вас никогда не было неприятностей с алчными женщинами. И я вынужден подчеркнуть, что мое положение было бы гораздо удобнее, если бы вы прилагали хотя бы малейшие старания придерживаться нашего соглашения.

– Какое еще соглашение? – спросил Эндрю. – Мы с вами только что познакомились!

– Да. Именно поэтому я и предположил, будто вы всего лишь снимаете Мелстон-Хаус, – произнес мистер Браун, безмятежно скрестил длинные ноги в полосатых брюках и отхлебнул из размытого розового бокала. – Если вы и в самом деле унаследовали эти владения, то обязаны оберегать и мою персону, и все, что мне принадлежит, по условиям соглашения, подписанного вашими предками. Не думайте, мистер Хоуп, будто, если ваша фамилия не Брендон, это избавляет вас от данного слова. У меня тоже есть законные права.

– Нет, у вас нет никаких прав! – оборвал его Эндрю: от ярости он выбрался из неудобного кресла и встал во весь рост, грозно глядя на мистера Брауна сверху вниз. – Вы просто пытаетесь отвлечь меня своими разглагольствованиями. Повторяю, мистер Браун, вы не имеете никакого права отрезать половину моего леса!

Похоже, угрозы мистер Браун не почувствовал. Он спокойно улыбался Эндрю снизу вверх.

– Нет, мне положительно необходимо внушить вам свою точку зрения. Она гораздо важнее вашей. Поскольку вы не приложили ни малейших стараний соблюдать соглашение, у меня не было выбора – надо было защищать себя самостоятельно. Сейчас мое место обитания защищено плохо. Ваш так называемый дед был столь же небрежен, как и вы. Когда я вернулся сюда, спасаясь от жен, хотя бы по одному количеству двойников в вашей области попечения было ясно, что мои владения уже много лет протекают. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Эндрю. – Ваше место обитания, как вы выражаетесь, – это Мелстонская усадьба и ее территории. И все. Если что-то куда-то просачивается, то лишь вашими стараниями.

Мистер Браун со снисходительной улыбкой покачал серебристой головой:

– Отправляйтесь домой, мистер Хоуп. Отправляйтесь домой и прочтите соглашение. И вы увидите, что там говорится ясно и недвусмысленно: появления двойников допускать нельзя.

– Что за двойники?! – свирепо спросил Эндрю.

У него возникло неловкое воспоминание о той бумаге с черной сургучной печатью, которую пытался вручить ему дедовский призрак. «Но это не имеет никакого отношения к этому типу, пытающемуся нагло украсть половину моего леса!» – подумал он. И сказал:

– Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

– Вижу, вы крайне невежественны, – вздохнул мистер Браун. – Хорошо. На сей раз я прощу вас на этом основании, но только на сей раз. Поэтому, а еще потому, что мой Охранник вызвал у вас недовольство…

– Ничего себе недовольство! – едва не закричал Эндрю.

– …ив грядущем я велю отказывать вам в праве войти в более учтивой форме, – продолжал мистер Браун. – А невежество ваше я развею, объяснив вам, словно ребенку, что такое двойники. Двойники – это обитатели вашей области попечения, которые и наружностью, и способностями сильно напоминают моих подданных. Ваша обязанность, мистер Хоуп, – приказать всем этим двойникам покинуть Мелстон. Иначе… – Тут мистер Браун при всей своей улыбчивости из серебристого стал стальным. – Или я буду вынужден предположить, будто вы собираете против меня войско. А вот этого нам не нужно, верно, мистер Хоуп?

Несколько секунд Эндрю не знал, что ответить. Приказать кому-то уехать?! Он в своем уме, этот мистер Браун? Или они с мистером Брауном просто настроены на разную волну? Но тогда, подумалось Эндрю, волна мистера Брауна какая-то зловещая и оккультная. Эндрю был не Джослин Брендон. Об оккультизме он не знал ровным счетом ничего. Тогда он решил ограничиться коротким нервным смешком.

– Естественно, никакого войска я против вас не собираю, – сказал он. – Если бы и хотел, то не знаю как. Если вам больше нечего сказать, очень скоро вам придется поговорить с моим адвокатом.

– Во время этого разговора я, вне всякого сомнения, принесу искренние извинения за дурные манеры своего Охранника, – миролюбиво ответил мистер Браун. – Уверен, мы сможем все уладить цивилизованно. Думаю, мистер Хоуп, теперь вам пора уходить.

– Я с вами совершенно согласен! – процедил Эндрю сквозь зубы. И подчеркнуто изящным жестом надел очки. – Всего наилучшего!

Он выскочил из библиотеки, хлопнув дверью, и зашагал к массивным дверям так быстро, что толстячку-дворецкому пришлось лихорадочно топотать следом по красной плитке, чтобы успеть открыть дверь и поклоном проводить Эндрю на тусклый солнечный свет.

– Вы знаете, сэр, – сказал коротышка, – было бы куда лучше, если бы вы приняли угощение. Большинство ваших предков так и поступали.

– Я не пью! – рявкнул Эндрю и в ярости кинулся вниз по кирпичным ступеням к машине.

Он сел за руль, машина взревела и умчалась, и до самого шоссе Эндрю только и мог, что бессвязно бормотать о том, какой мистер Браун вежливый хам. Однако, когда он свернул к Мелстон-Хаусу, до него мало-помалу стало доходить – рывками, – что мистер Браун наговорил ему много странного. Например, велел приказать кому-то покинуть Мелстон. Нет, это он, наверное, так шутил. Да-да, скорее всего, шутил – это мистер Браун хотел отвлечь Эндрю от того, что захватил пол-леса. Мистер Браун играл с ним в кошки-мышки! Ярость у Эндрю вздымалась волной. Ничего, скоро адвокат со всем разберется. Сладенький серебристый плут!

Эндрю ворвался в Мелстон-Хаус, мечтая только об одном – найти кого-нибудь и рассказать, каких поразительных вещей имел наглость наговорить мистер Браун. Лучше всего, конечно, если это будет Стейси, но Стейси придет только завтра. Миссис Сток уже ушла. Эндрю нашел ее записку и со злобным смехом зашвырнул в угол. И хотел было зашвырнуть в угол и большую миску полусырой картофельной запеканки, но тут вспомнил про Эйдана и сколько Эйдан ест. Оставил миску на кухонном столе и помчался по дому искать Эйдана – ему не терпелось рассказать ему, чего наговорил мистер Браун. Эйдана тоже нигде не было. Эндрю ворвался в кабинет и еще раз позвонил адвокату.

На сей раз ему, похоже, попался более осведомленный собеседник. Этот голос сообщил, что миссис Баррингтон-Сток уехала отдыхать, однако перезвонит ему, как только вернется. Эндрю с гримасой отвращения швырнул трубку и подумал, не стоит ли пойти снова поискать Эйдана. Однако к этому времени он уже несколько остыл и сообразил, что Эйдан еще маленький и не годится нагружать его всеми этими непонятностями. Нет. У него, Эндрю, есть дела и поважнее – надо срочно перерыть бумаги старика Джослина и разыскать этот договор или там соглашение, мало ли как его называл мистер Браун.

Миссис Сток, помнится, сложила все бумаги старика Джослина в три большие картонные коробки. «Я ничего не выбросила, – сказала она тогда Эндрю. – Даже ершики для трубок оставила. Мало ли что там важное, а что нет». А потом взяла и убрала куда-то эти коробки до той поры, когда у Эндрю будет время их разобрать.

Эндрю нигде не мог их найти. Ни в кабинете, ни в шкафу в передней, ни в кладовой под лестницей и уж точно не в гостиной – где, к вящей ярости Эндрю, выяснилось, что миссис Сток опять передвинула пианино! Коробок не было ни в спальнях, ни на чердаке – словом, нигде, куда только Эндрю ни подумал заглянуть. К тому времени как Эндрю обыскал весь дом, злость у него уже поутихла и он немного проголодался. Заварил себе чайник чая и сделал бутербродов с медом. После чего уже совсем успокоился и решил передвинуть пианино на место. Теперь гнев отступил на задворки сознания и засел там – черный, жесткий, неумолимый.

Когда Эйдан вернулся домой, то нашел Эндрю в гостиной – тот читал книгу о стеклодувном деле в начале Викторианской эпохи.

– Видели мистера Брауна? – спросил Эйдан.

– Да, – ответил Эндрю.

– Ребята, с которыми я играл в футбол, говорят, его все боятся, – сказал Эйдан.

– Сладенький серебристый плут, – ответил Эндрю, и в голосе его Эйдану послышалось поистине устрашающее спокойствие.

– Думаете, он из мафии? – с интересом спросил Эйдан.

– Все может быть, – отозвался Эндрю. – Так или иначе, он утверждает, будто у него с дедом был какой-то договор. Но мне его не найти, придется дожидаться миссис Сток.

– А можно, я съем картофельную запеканку? – спросил Эйдан.

* * *

В ту пятницу миссис Сток явилась на работу немного позже обычного. С ней пришла ее сестра Трикси. Они нежно и бережно вели под руки Шона. У Шона была новая стрижка. Эйдан не мог отвести от нее глаз. На макушке торчали льняные прядки, местами подкрашенные рыжим, а сзади получалась этакая звезда из волос с красными и льняными лучами, разделенная посередине пробором. Эйдан впервые в жизни видел пробор не спереди, а сзади. И таращился на Шона, пока тот не застеснялся.

Эндрю тоже таращился. Миссис Сток была невероятно тощая, а Трикси – столь же невероятно толстая: вся покрыта гладким розовым жиром и, очевидно, гораздо моложе миссис Сток. При этом они были похожи, как близняшки. У них были одинаковые светлые волосы, уложенные в одинаковые изысканные прически, и одинаковый овал лица с одинаковыми пронзительно-голубыми глазами слегка навыкате. У них и походка была одинаковая – они словно бы ставили ноги по разные стороны низкой ограды. Тут Эндрю снова вспомнил Охранника мистера Брауна и подавил порыв ярости. Несмотря на это, ему стало любопытно, что здесь понадобилось Трикси. К нему нагрянула делегация, это было ясно с первого взгляда, оставалось только разобраться, какие у нее требования.

На самом-то деле миссис Сток не забыла, что сказал ей Эндрю то ли в шутку, то ли всерьез в тот день, когда приехал Эйдан. Злиться на Эндрю она могла сколько угодно, но и работу потерять боялась. И поэтому решила отвлечь Эндрю и добиться некоего примирения.

– Профессор, неужели вы в самом деле рассердились на Шона? – ласково спросила Трикси. – Он же хотел как лучше!

– Да и откуда он знал, что мистер Сток растит спаржу? – подхватила миссис Сток. – Он же держал все в тайне, это уж поверьте мне на слово!

Про спаржу Эндрю уже давно позабыл.

– Нет-нет, что вы. Совсем не рассердился, – сказал он.

– А при всем при том за последние два дня вы не дали ему ни одного поручения, – с легкой укоризной, согласно плану, ввернула миссис Сток.

– Профессор, говорят, вы меня уволить хотите, – испуганно выдавил Шон.

От всех этих церемоний Эндрю потерял терпение.

– С какой стати мне вас увольнять? – сказал он Шону. – Я ведь просил разобрать завал в старом сарайчике. Вы же этим и занимались, правда? – Шон с жаром закивал, его прическа засверкала в разноцветных бликах от стекла на задней двери. – Ну так бегите доделывайте, – сказал Эндрю. – Вот вам поручение.

– Ура-ура! – завопил Шон и, конечно, замахал руками.

«Точь-в-точь Гройль», – разом подумали Эндрю и Эйдан. А Эндрю еще подумал: «Двойники?!» – и ему стало не по себе. Шон, конечно, не великан, но сложения он крепкого, этого отрицать нельзя.

Трикси победоносно улыбнулась сестре:

– Я же говорила, все обойдется! – Она вперевалочку подошла к Эндрю и потрепала его по плечу. – Это очень славно с вашей стороны – заботиться о моем Шоне, – сказала она. – Захотите бесплатно подстричься, идите сразу ко мне. У меня есть отличный оттеночный шампунь, подкрасим седину на висках. На десять лет помолодеете, профессор, только скажите!

И она ласково погладила Эндрю по щеке пухлой ладонью. Эндрю поежился. Щеки у него запылали, и он увидел, что Эйдан еле сдерживает смех: это он представил себе Эндрю со стрижкой, как у Шона.

К счастью, в этот миг отворилась задняя дверь и впорхнула Стейси. У Эндрю гора с плеч свалилась. О, счастье! Наконец-то можно сесть за книгу. Стейси была словно порыв свежего ветерка, который прогнал Трикси у Эндрю из головы. К тому же Стейси была очень хорошенькая – в коротком зеленом платье, открывавшем ее чудесные ножки.

Не успела она дойти до середины комнаты, как Эндрю невольно заулыбался.

– Всем здравствуйте! – воскликнула Стейси. – Привет, Трикси. Я собиралась вам позвонить. У вас не будет местечка для меня вечером в среду? Ронни Сток меня раньше пяти не отпустит.

– Сообразим, – бодро ответила Трикси.

Тогда Стейси повернулась к Эндрю:

– Профессор…

– Прошу вас, не забывайте, зовите меня Эндрю! – попросил Эндрю.

Эйдан проницательно поглядел на них со Стейси и подумал: «Если у них будет любовь, я им только помешаю». И вздохнул, вспомнив об Аркрайтах.

– Эндрю, – поправилась Стейси. – Если я не нужна вам, чтобы делать заметки и писать письма, я бы начала разбирать бумаги старого мистера Брендона.

– Давайте, только я не знаю, где они, – ответил Эндрю.

Миссис Сток поцокала языком:

– Витает в облаках! Я же вам говорила, профессор. Они в каморке возле вашего кабинета – той, что была кладовой, когда ваш кабинет был кухней, – и добавила, обращаясь к Стейси: – Ох уж эти мужчины!

– Ладно, – улыбнулась Стейси. – В общем, когда понадоблюсь, я тут… Эндрю.

– Ох уж эти мужчины, – поддержала сестру Трикси. – Ну, мне пора. Стейси, договорились, в среду попозже вечерком. А ты, Шон, будь умницей и старайся, смотри у меня!

Шон смиренно кивнул.

– Хорошо. Пойдемте, юноша, – сказала Стейси, ухватив Эйдана под локоть. – Кто-то мне обещал помочь разбирать документы.

– Ой… – огорчился Эйдан. – Я сказал ребятам, что приду играть в футбол…

– Джимми Стоку? Я знаю, – ответила Стейси. – Но мне ты обещал еще до того, как познакомился с Джимми, а слово нужно держать, сам понимаешь!

Эйдан вздохнул и поплелся за Стейси. Трикси ушла. Шон тоже удалился, весь лучась от счастья. Миссис Сток двинулась в гостиную, где чуть-чуть подпихнула всю мебель по направлению к освященным традицией местам – в знак того, что Эндрю она еще не простила.

Оставшись один, Эндрю взял газету, которую принесла миссис Сток, и заглянул на страницу с результатами вчерашних скачек. Этак недолго стать суеверным не хуже Стейси, подумал он, но почему-то не сумел побороть искушение. Оказалось, вчерашний ливень не затопил только один ипподром, а победителя первого заезда звали Роскошный Пастернак. Бессмыслица. «Так я и знал!» – подумал Эндрю. Вторую лошадь звали Борзая, а третью – Толстая Царица.

– Вот и доказательство, что это полная ерунда, – произнес Эндрю.

Отшвырнул газету и как раз успел вскочить и придержать заднюю дверь: в кухню вошел мистер Сток и водрузил на стол рядом с газетой картонную коробку.

– Ну, не прогнали еще этого дуралея? – спросил мистер Сток. – Велите ему держаться подальше от моего огорода, а не то я за себя не отвечаю.

И вышел.

Эндрю заглянул в коробку. Там лежали два длиннющих и толстенных корня пастернака – из каждого можно было бы сделать протез для Таркина.

– Ой, – сказал Эндрю.

Глава девятая

Эйдан обнаружил, что, когда помогаешь Стейси, приходится много бегать туда-сюда. Ему пришлось сначала искать Стейси коврик, чтобы сесть на пол в пустой каморке, пока она разбирает три коробки бумаг. Потом надо было найти еще пустых коробок: одну – под те бумаги, которые предстояло выбросить, другую – под бумаги, которые, возможно, предстояло выбросить, но сначала обязательно показать Эндрю, и еще несколько – под важные документы, которые следовало хранить. К этому поручению Эйдан отнесся с умом – как сказала бы бабушка, «пораскинул мозгами» – и понял, что, когда Стейси придумает дополнительные категории, ей понадобится еще больше коробок. После чего отважно двинулся в садовый сарай, где мистер Сток хранил свой запас коробок, и принес Стейси целую гору, сколько смог поднять.

– Ах ты, умничка, – похвалила Стейси, стоявшая с довольно-таки растерянным видом на коврике на коленях.

Коробки, предназначенные под разборку, оказались преогромные. «Три самые лучшие из запасов мистера Стока, – подумал Эйдан. – Наверняка в них до половины насыпана земля».

Закончив подготовку и приступив к работе, Стейси сказала:

– Интересно, зачем он так долго хранил все оплаченные квитанции? Вот этим уже двадцать лет! Выбрось, Эйдан.

Эйдан послушно запихнул несколько сотен оплаченных квитанций в коробку для мусора. И зевнул.

Стейси прервала его зевок на половине:

– А сколько ершиков для трубок! Целая пирамида пачек! Они тебе не нужны? Сгодятся на поделки.

Эйдан с усилием закрыл рот и замотал головой.

– Нет? – спросила Стейси. – Тогда в мусор.

Ага, следующий слой, что это? Ой, похоже, он сам себе записки писал. Профес… Эндрю, конечно, будет интересно их прочитать. Эйдан, дай-ка мне отдельную коробку.

Эйдан принес чистенькую пустую коробку и помог Стейси упаковать туда груду ветхих бумажек. Записки были на клочках от писем и старых журналов и даже на оторванных уголках чистых листов бумаги. Почерк у старого мистера Брендона был витиеватый и свидетельствовал о сильном характере; писал старик черными чернилами. Эйдану попалась на глаза записка, гласившая: «Если Стокки притащит мне еще морковки, я ему голову оторву!» И еще: «О. Браун несет чушь. В двойниках нет ничего опасного». И третья: «В Лондоне опять беда. Увы и ах».

Потом Эйдан и Стейси добрались до обычных писем от самых разных людей – их как попало свалили в коробку, и получилась огромная рассыпающаяся груда. Стейси взяла кипу, поднесла к свету и нахмурилась.

– Еще коробку, – потребовала она.

Эйдан пододвинул ей очередную коробку, нахваливая себя за то, что принес так много, и заглянул в большую коробку проверить, хватит ли новой под все письма.

Половина писем в груде была написана почерком его бабушки. Эйдан узнал бы его где угодно – тонкий, аккуратный, с сильным наклоном и тире вместо всех остальных знаков препинания. Бабушка всегда говорила: «Не переношу я всех этих точек да запятых. Пусть меня принимают такой, какая есть».

Сердце у Эйдана гулко бухнуло. В глазах внезапно стало горячо, веки набухли. Он невольно поднялся на ноги.

– Что случилось? – спросила Стейси.

– Письма, – показал Эйдан. – Они от моей бабушки.

Стейси тут же поняла, каково приходится Эйдану. Когда умерла ее мама – а сама Стейси была тогда едва ли старше, чем Эйдан сейчас, – порой сущие пустяки, вроде маминой любимой подставки для вареного яйца или легчайшего запаха маминых любимых духов, внезапно обостряли чувство утраты, словно мама умерла только вчера. И тогда Стейси надо было побыть одной. Обычно она запиралась у себя в комнате – иногда на несколько часов.

– Хочешь уйти? – спросила она Эйдана. —

Иди. Не возражаю.

Эйдан кивнул и, спотыкаясь, побрел к двери, а из-под очков у него ручьем текли слезы. И Стейси тоже заплакала, чего совсем от себя не ожидала.

Эйдан бросился в гостиную – оттуда было ближе всего до выхода из дома.

– Чудеса в решете! – воскликнула миссис Сток, когда Эйдан с трудом открыл стеклянные двери в сад. – Что с тобой стряслось?

Отвечать Эйдану не хотелось. Он выбрался, спотыкаясь, на лужайку, обогнул дровяной сарай, продрался сквозь живую изгородь и очутился в полях. Очки он снял, но это не помогло. Из глаз текло ручьем, из носа тоже, а носовым платком Эйдан так и не обзавелся. Эйдан прямо видел бабушку как живую, слышал, как она изрекает свои коротенькие афоризмы – и при этом всегда улыбается, если, конечно, афоризм получился не мрачный. Эйдан чувствовал ее запах, чувствовал, какая она на ощупь – в тех редких случаях, когда она его обнимала. Слышал ее голос…

И больше он никогда-никогда не увидит ее, не услышит, не обнимет.

Эйдан ругал себя последними словами. Он тут развлекался, будто на каникулах, веселился, замечал все новое и интересное, играл в футбол, разведывал окрестности, жил, не заглядывая вглубь себя, – и чуть не забыл, что бабушки у него больше нет и никогда не будет. А он ведь даже ни разу не сказал ей, как сильно ее любит. А теперь он ей вообще больше ничего не скажет. Он потерял ее навсегда.

– Ой, бабушка, бабушка! – всхлипывал он, ковыляя мимо коров Уолли Стока, толком и не замечая их.

Когда он проходил здесь с Эндрю, то, по правде сказать, здорово испугался: коровы были большущие и смотрели на него со значением. А теперь они тоже смотрели, и ему было все равно. Бабушка умерла. Ее нет. У него больше нет бабушки.

Эйдан сам не знал, куда забрел после этих коров. Он бродил несколько часов, поглощенный своим горем, и хотел только одного – чтобы его никто не трогал. Когда горе немного утратило остроту, он двинулся на Мелл и побродил там среди деревьев.

– Гройль! – позвал он через некоторое время. – Гройль!

Больше он никого не хотел видеть – вдруг ему начнут сочувствовать? А вот Гройль, решил Эйдан, вряд ли будет его жалеть. Гройля он мог вытерпеть.

Однако Гройля и здесь не было и в помине. Эйдан побрел вниз по склону и дальше к лесу и при этом думал, что Стейси, положа руку на сердце, ему не сочувствовала. Да и Эндрю тоже. Зато они оба понимали, каково приходится Эйдану, и очень старались его не огорчать. А Эйдану отчаянно нужен был кто-то, кто не понимал бы его. Кто-то, кому было бы совершенно все равно. Футбольные приятели? Нет, они бы повели себя будто Стейси и Эндрю или, еще того хуже, засмущались бы.

Эйдан брел по опушке леса. А если он дойдет до полуразрушенной стены и нарочно наткнется на Охранника? Охранник, похоже, не из тех, кто понимает. Да и собака его тоже. Могут и убить. Уж очень оба страшные. Правда, если хорошенько подумать – а потом еще раз хорошенько подумать, – не больно-то Эйдану хочется, чтобы его убили. Наверное, ему давно пора проголодаться, только у него было такое ощущение, что он больше никогда в жизни есть не захочет; и тогда Эйдан повернул от леса прочь. Ой, бабушка, бабушка!..

Из леса раздался радостный хруст.

Эйдан резко обернулся. Из-за деревьев и кустов прямо на него мчалась, подпрыгивая, большая темная фигура. «Помогите! Лев!» – подумал Эйдан. На льва было очень похоже. Даже цвета этот зверь был совершенно львиного – такого желтоватого. Но тут он радостно тявкнул, и Эйдан понял, что это всего-навсего пес. Пес с треском перепрыгнул последние кусты и заскакал вокруг Эйдана на длинных лапах, бестолково топавших куда попало, мотая ушами, вывалив большой розовый язык и страстно виляя хвостом.

«Да это еще щенок», – подумал Эйдан.

Пес напрыгнул на него, радостно поскуливая, уперся лапами Эйдану в грудь и примерился вылизать ему лицо. Эйдан отвернулся – и невольно засмеялся. Большой косматый хвост не столько вилял, сколько вертелся, будто пропеллер. Эйдан не сдержался и засмеялся еще и поэтому. А потом – что может быть естественнее? – Эйдан уже стоял на коленях в траве, обняв зверюгу обеими руками, и гладил шелковистые уши, и болтал всякие глупости:

– Ну и как же тебя зовут? Молчи, я сам догадаюсь! По-моему, Рольф. Ты вылитый Рольф. Ух и большущий же ты! А ты всегда так хвостом вертишь, да? Ты чей? Ты где живешь?

Пес был без ошейника, но вид у него все равно был домашний. Хозяева, похоже, хорошо за ним ухаживали. Хотя в желтовато-коричневую шерсть набились репьи и колючки, сама по себе она лучилась здоровьем. Большой черный нос, которым пес тыкался Эйдану в щеку, был мокрый и холодный, а зубы – белые и безупречные. Большие карие глаза, глядевшие Эйдану в лицо, были ясные и смышленые.

Пес хотел поиграть.

Эйдан двинулся на опушку – поискать подходящую палку. Пес метнулся мимо него в чащу и вернулся с видавшим виды теннисным мячом. Бросил мяч к ногам Эйдана, потом припал к земле, вытянув мохнатые лапы, и гавкнул – давай, мол. «Вот он, тот, кто не станет сочувствовать и ничего не поймет», – подумал Эйдан. Какое облегчение! Он схватил мячик и бросил. Пес в полном восторге кинулся вдогонку.

Они играли в мячик по всей опушке – наверное, часы напролет, – пока Эйдан не выбился из сил. Скорбь по бабушке отползла у него куда-то далеко, в глубину мыслей, и тихонько болела там. Боль не прошла, и Эйдан понимал, что теперь она останется навсегда, но больше не обрушится на него с такой сокрушительной лихорадочной силой, как недавно. Он осмотрелся и обнаружил, что они действительно играли часы напролет. Солнце опустилось за лес, через поле к Мелстон-Хаусу протянулись длинные тени. От этого зрелища у Эйдана внутри стало пусто-пусто. Он пропустил ленч. Да и ужин, наверное, тоже.

– Ладно, – сказал он псу. – Пора домой.

Забросил мячик подальше в лес и, когда Рольф за ним кинулся, зашагал в Мелстон-Хаус.

Тут-то и начались сложности. Не прошел Эйдан и десяти шагов, как рядом с ним уже скакал Рольф – он поскуливал, вертел хвостом и явно твердо вознамерился идти с Эйданом.

– Ой, не надо, – испугался Эйдан. – Тебе нельзя. Ты не мой. – Он строго показал в лес: – Домой!

Рольф крутанулся в сторону леса – и замер с потерянным видом.

Эйдан снова показал в лес и повторил:

– Домой!

Рольф лег и жалобно заскулил. И стоило Эйдану повернуться и двинуться к дому, как Рольф очутился рядом – он упруго рысил, всем своим видом показывая: он вне себя от счастья, что Эйдан все-таки взял его с собой.

– Нет! – замотал головой Эйдан. – Ты не понимаешь. Я тебе не хозяин, хозяин у тебя кто-то другой. Иди к хозяину. Домой!

Вот только Эйдан ничуть не сомневался, что Рольф великолепно все понимает. Просто Эйдан нравится ему больше, чем неведомый хозяин.

Это повторилось еще раз десять. Эйдан поворачивался, тыкал пальцем и строго командовал Рольфу: «Домой!», а Рольф крутился на месте с несчастным видом, а потом гнался за Эйданом, стоило тому пойти прочь. Если Эйдан бежал, получалось еще хуже. Рольф кидался за ним со всех ног. Бросался Эйдану под ноги и с мольбой глядел на него большими карими глазами.

К этому времени они уже добрались до середины поля. Овцы Уолли Стока безмятежно разбредались с пути – маневры Эйдана и беготня Рольфа их ничуть не тревожили. И самого Рольфа они ни капли не боялись. Тут Эйдан сообразил, что Рольф обращается с ним словно с овцой – загоняет к дому. «Хитро», – подумал Эйдан. Да, Рольф был замечательный пес.

– Ну, знаешь! – сказал Эйдан, когда Рольф в очередной раз бросился к его ногам. – Я же тебе все объяснил. Ты не мой!

На сей раз Рольф в ответ принялся крутиться на месте. Эйдан решил, будто он ловит свой хвост.

Рольф крутился, крутился, от этого кружилась голова, и вот он превратился в размытое желтое пятно. Потом – в желтый туман, клубящийся вокруг ботинок Эйдана. Эйдан попятился. Такого он не ожидал. Снял очки, но и без них видел вместо Рольфа один желтый туман. Потом – на глазах у тихих удивленных овец – туман сгустился, принял другие очертания и поднялся с земли, и теперь это был маленький мальчик. Эйдан надел очки – вместо Рольфа по-прежнему был маленький мальчик. У него была копна золотых кудрей того же оттенка, что и собачья шерсть, а одет он был в комбинезончик из золотистого бархата. Мальчик умильно поглядел на Эйдана печальными карими собачьими глазами и обхватил его за ноги обеими руками. На вид ему было лет пять.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, возьми меня с собой! – попросил он. Голос у него был гораздо ниже и грубее, чем у пятилетнего ребенка. – Пожалуйста! У меня нет дома. Я сбежал, когда мне хотели надеть ошейник и сделать из меня Охранника. Пожалуйста!

– Да ты пес-оборотень! – проговорил Эйдан.

Похоже, это что-то меняло.

Мальчик кивнул.

– Меня зовут Рольф, – сказал он. – Ты знал мое настоящее имя. Больше никто не догадывался. Пожалуйста, возьми меня к себе.

Эйдан сдался. Видимо, дело было в молящих карих глазах.

– Ладно, – вздохнул он. – Пошли. Только будь очень вежлив с миссис Сток. Остальные, я думаю, всё поймут, но она – вряд ли.

Рольф радостно вскрикнул и снова превратился в желтый туман. Секунда – и он стал крупным золотистым псом, и Эйдан понял, что ему нравится быть собакой гораздо больше, чем мальчиком; а Рольф все вился вокруг Эйдана, прыгал, скакал и восторженно потявкивал. И то и дело норовил вылизать Эйдану руки и ноги. Пока они шли через поле, Эйдану приходилось все время отбиваться от него.

* * *

Между тем Эндрю пытался сесть за книгу. Компьютер работал исправно, Стейси разбирала бумаги в каморке по соседству, и можно было в любую минуту позвать ее на помощь – словом, условия для работы сложились идеальные. Эндрю разложил все нужные материалы, и тут ему пришло в голову сначала пойти проведать Шона – вдруг Шон учудит еще что-нибудь, а Эндрю потом накажут за это огромным пастернаком. Он поднялся и вышел во двор.

Первой ему в глаза бросилась косилка. Ее вытащили на середину двора и обставили старыми банками с краской, сломанными шезлонгами и двумя половинками стремянки. Отлично. Видимо, Шон сидит где положено и занят делом.

Второе, что увидел Эндрю, был Гройль. Гройль склонился над крышей сарайчика и бережно расчищал цветные стекла в потолочном окне. Из-за увеличенных одежек Эйдана Эндрю поначалу показалось, будто это обман зрения: очень большой мальчик чистит очень маленький сарайчик. От этого зрелища Эндрю заморгал. Потом все встало на свои места: великан чистит сарайчик нормального размера.

– Господи, Гройль! – воскликнул Эндрю. – Не ожидал тебя увидеть!

Гройль обернулся всем туловищем. Крыша заскрипела, когда он оперся на нее одной рукой. И улыбнулся Эндрю – широко и застенчиво.

– Вот, достаю до окна, – пояснил он.

Шон услышал их голоса и подошел к двери сарайчика.

– Я попросил друга помочь, – сказал он. – Вы же не возражаете?

Они с Шоном разом улыбнулись Эндрю одинаковыми улыбками – то ли гордо, то ли виновато. А Эндрю глядел сверху вниз на Шона и снизу вверх на Гройля и не сомневался, что именно таких, как они, мистер Браун и называл двойниками. То есть если не считать разницы в габаритах и новой стрижки Шона. У Гройля на голове росла неопрятная мочалка. Были и другие различия: Гройль был явно поумнее Шона, а Шон на вид был старше Гройля. Вот это очень странно. Насколько Эндрю знал, Гройль был по меньшей мере ровесником его самого, но выглядел по-прежнему сущим ребенком.

Тут мозг у Эндрю сам по себе решил больше не думать про то, какое отношение все это имеет к мистеру Брауну.

– Конечно не возражаю, – искренне ответил Эндрю, – только, Гройль, не забывай, пожалуйста: с треснувшими стеклами надо обращаться особенно бережно. А потом я угощу тебя пастернаком.

Он деликатно отодвинул Шона в сторону и поглядел, что делается внутри сарайчика. Там сильно пахло мокрой пылью: Шон как раз отмывал одну из резных панелей и дошел до половины.

– Когда просохнут, можно их отлично отполировать мастикой, – сказал Шон и показал на большую жестяную банку с этикеткой «Лучшая мастика с натуральным воском». – Тетушка и тряпки мне для этого дала. А вот там… – Он показал на потолочное окно, все завешенное фестонами паутины. – Там лучше Гройль.

– Как? Разве он сюда поместится? – спросил Эндрю.

Шон улыбнулся.

– Он этак скукоживается, – ответил он. – Может сделаться меньше, если хочет. Но тогда становится очень тяжелый.

– Ого, – сказал Эндрю, а про себя подумал: век живи, век учись. – Отлично. У вас с Гройлем отлично получается, Шон. Продолжайте в том же духе.

Он вернулся в кабинет и включил компьютер. Перебрал материалы для базы данных. Аккуратно разложил на пюпитре все свои убористо исписанные листки с заметками. А потом сел, уставившись в экран, и стал думать не о книге, а о двойниках. Откуда они берутся и почему? Почему мистер Браун категорически против них? Почему он обвинял Эндрю в том, что тот не предотвратил их появление? Будто Эндрю мог это сделать! Шон родился за много лет до того, как Эндрю вернулся в Мелстон. Чем больше Эндрю об этом размышлял, тем отчетливее понимал: если он хочет поквитаться с мистером Брауном за его вежливо-хамские распоряжения, надо, наоборот, поощрять появление двойников. Знать бы только как.

Час спустя, когда вошла Стейси с картонной коробкой в руках, Эндрю по-прежнему глядел в экран, где уже давно появилась заставка с головокружительными цветными узорами.

– Ваш дедушка написал сам себе тысячу напоминаний, не меньше, – сказала Стейси. – Те, которые мне попались, я рассортировала, думаю, вам стоит их проглядеть. По-моему, среди них попадаются важные, но для меня они полная загадка.

– Поставьте в угол, – попросил Эндрю. – Я потом посмотрю.

Он с удовольствием глядел, как Стейси несет коробку в свободный угол и ставит там на пол. Да, в коротком зеленом платье она выглядела просто восхитительно.

– Кстати, – сказала Стейси, – Эйдан вышел пройтись, бедняжка. В одной коробке, как оказалось, половина писем – от его бабушки. Он очень огорчился. Думаю, он хочет немного побыть один, вы же понимаете.

Эндрю кивнул. Его родители умерли, когда он заканчивал университет. Он знал, каково это. И вздохнул:

– Покажите мне и эти письма тоже, хорошо?

– Я сейчас разложу их по датам, – сказала Стейси. – А то их просто высыпали в коробку, они все перемешались.

Она двинулась к двери, и тут Эндрю спросил:

– Вам не попадалась сложенная бумага с черной сургучной печатью?

– Нет, – ответила Стейси. – А она важная?

– Очень. Кажется, – сказал Эндрю. – Если найдете, сразу дайте мне посмотреть.

– Ясно, – кивнула Стейси. – Значит, первым делом поищу черную печать.

– Да, Стейси, и еще, – сказал Эндрю. Стейси остановилась, взявшись за дверную ручку. – Что вы знаете о двойниках в Мелстоне?

– Почти ничего, – отозвалась Стейси. – Однако в записках вашего дедушки они упоминаются довольно часто. Похоже, у него вышел из-за них крупный спор с мистером Брауном – тем, из усадьбы. Видимо, они имеют какое-то отношение к колдовской силе. Может быть, папа знает. Спросите у него.

– Спрошу, – сказал Эндрю. – Он сегодня заедет, как вы думаете? – Однако последние слова были обращены к закрытой двери – Стейси уже ушла. Эндрю вздохнул и пощелкал по клавишам, прогоняя заставку. За работу!

Зазвонил телефон.

Это была секретарша адвоката – и она еще раз объяснила, что миссис Баррингтон-Сток в отъезде, вернется только через месяц и тогда обязательно с ним свяжется.

– Через месяц! Толку-то? – спросил Эндрю у пустого кабинета. – Я-то хочу поставить мистера Брауна на место прямо сейчас!

Он вернулся к компьютеру – на экране снова мельтешила заставка. И уже хотел ее убрать, когда в дверь сунулась миссис Сток.

– Опять та женщина, – сообщила она. – На этот раз на крыльце, вас спрашивает.

– Какая женщина? – не понял Эндрю.

– Да вчерашняя, та, что тут в окна глядела, – отвечала миссис Сток. – Прическу сделала другую, но на самом деле она. Думала, я ее по походке не узнаю, – во дает! Я сказала ждать на улице. Подозрительная она какая-то.

Эндрю со вздохом поднялся и пошел к входной двери.

На крыльце стояла и свирепо глядела на него исподлобья незнакомая толстуха. На толстухе было что-то вроде формы. Но главное, что бросилось Эндрю в глаза, – толстуха была поразительно похожа на сестру миссис Сток Трикси, только если представить себе Трикси распаренную, злющую и сильно пахнущую потом.

– Это вы тут главный? – осведомилась она.

– Да, я владелец этого дома, – осторожно ответил Эндрю.

Он машинально снял очки и стал их протирать. Без очков стало еще лучше видно, что женщина очень похожа на Трикси – даже светлая стрижка была такая же. И овал лица, и выпуклые голубые глаза – только губы вечно поджаты от вздорного характера, а по всему лицу морщины, выдающие завзятую скандалистку. В голове у Эндрю тут же всплыло слово «двойник» – и он стал вести себя вдвое осторожнее.

– Чем могу служить? – вежливо спросил он.

Женщина вытащила из нагрудного кармана какую-то карточку, махнула у Эндрю перед носом и быстро убрала, не дав ему ничего разглядеть.

– Мейбл Браун, – объявила она. – Я ищу Эндрю Крейга. Я его социальный работник.

Социальные работники не перевирают имена своих подопечных, подумал Эндрю, если, конечно, она ищет именно Эйдана, а не кого-то другого. Кстати, разве социальным работникам полагается форма? У этой форма была старая и явно меньше размером, чем надо. Чтобы застегнуть жакет, очень похожий на форменный, понадобилось, наверное, стягивать его изо всех сил. На пышной груди Мейбл Браун он прямо трещал.

– Эндрю Крейг здесь не живет, – не покривив душой, ответил Эндрю. – Наверное, вы ошиблись адресом.

Мейбл Браун насупила светлые брови и прикрыла выпуклые глаза. В результате получился ядовитый взгляд, полный злобы и недоверия. Не сводя этого взгляда с Эндрю, она залезла в тугой задний карман и вытащила оттуда мятый блокнот. Обратила ядовитый взгляд на страницу.

– Алан Крейк, – прочитала она. – Эдриен Гейне, Эван Кин, Эйбел Крейн, Этан Гей. Мог назваться любым из этих имен. Он здесь или нет?

– Нет, – отрезал Эндрю. – Здесь нет никого с таким именем и фамилией. Меня зовут Эндрю Хоуп, вероятно, вы спутали кого-то со мной. Как видите, в услугах социального работника я не нуждаюсь. Мадам, вы пришли не по адресу. Всего хорошего.

И он твердо закрыл входную дверь перед носом у Мейбл Браун и стоял, протирая очки и дожидаясь каких-нибудь признаков того, что посетительница ушла. Из-за двери донеслось бормотание. Похоже, там бранились. Потом – очень не скоро, Эндрю показалось, будто прошло минут десять, – он услышал, как по щебенке подъездной дорожки хрустят тяжелые шаги. Эндрю метнулся проверить к узкому коридорному окну. Там, к великому своему облегчению, маячила, удаляясь, обширная спина Мейбл Браун, и походка у Мейбл Браун была престранная – она будто ставила ноги по обе стороны широкой доски.

– Пф! – сказал Эндрю, надел очки и вернулся в кабинет.

– Кто это был? – живо спросила Стейси, от жгучего любопытства высунувшись из каморки с коробками.

– Искали Эйдана – то есть, наверное, его, – рассказал ей Эндрю. – Какая-то женщина, назвалась социальным работником, но я что-то сомневаюсь. Таких противных к детям, наверное, не подпускают. Надеюсь. Она даже не знала, как Эйдана на самом деле зовут.

Он сел за компьютер, и тут компьютер испустил полустон-полувздох и погас.

– Стейси! – закричал Эндрю.

Стейси пришла и посмотрела. Перегнулась через Эндрю – ему это очень понравилось – и попробовала сделать сначала то, потом это. В результате на экране снова замельтешила заставка.

– Ну наконец-то! – сказала Стейси. – Не знаю, что это было, наверное, скачок напряжения.

– Эта женщина!.. – сказал Эндрю.

Они уставились друг на друга нос к носу. Эндрю пришлось сдерживаться, чтобы не схватить Стейси в охапку и не поцеловать.

– Тогда она точно никакой не социальный работник, – проговорила Стейси. – Ваш дед окружил эти места такими мощными защитными чарами, что чужаку с враждебными намерениями понадобились бы недюжинные силы, просто чтобы ступить на подъездную дорожку. Примите-ка дополнительные меры, мой вам совет.

И ушла – к большому огорчению Эндрю.

И Эндрю вернулся к работе, стараясь не думать о Стейси. А о Мейбл Браун он окончательно забыл – и не стал и пытаться вспомнить, как их принимают, эти защитные меры. У него были смутные воспоминания, что Джослин не раз и не два говорил ему, как это делается, но он был до того занят другими мыслями, что даже не попробовал воскресить в памяти дедовские наставления.

Прошло часа два, и в дверь снова сунулась миссис Сток.

– Теперь женщина-полицейский, – сообщила она. – А я занята, ленч вам готовлю. Если вы не выставите ее побыстрее, что-нибудь пригорит, чего доброго.

Женщина-полицейский была коренастая, плечистая и мрачная. Волосы под кепкой были темно-русые, глаза – карие.

– Мистер Хоуп? – сказала она. – Констебль номер В-92. Я ищу двенадцатилетнего мальчика по имени Адам Грей. Пять футов два дюйма, каштановые волосы, носит очки, в остальном без особых примет. У нас есть причины полагать, что он скрывается в этом доме.

Эндрю снял очки. Лицо у констебля В-92 расплылось. Форма тоже. Стало видно, что она ей тесновата, и вообще полицейскости в посетительнице стало гораздо меньше. Расплывчатое лицо все равно сохранило черты, которые напомнили Эндрю Трикси. Он был практически уверен: Мейбл Браун и констебль В-92 – одно и то же лицо. Даже потом от нее разило так же.

– В этом доме нет и никогда не было никакого Адама Грея, – сказал Эндрю.

– Вы уверены? – не отступила констебль. – Укрывать преступника противозаконно.

– Преступника? – удивился Эндрю. – А что он совершил?

– Мальчик сбежал из Лондона с бумажником, в котором было по меньшей мере сто фунтов стерлингов, – ответила В-92 бесстрастным официальным голосом.

Тут из-за спины Эндрю внезапно высунулась Стейси.

– О чем вы говорите? Мы не прячем никаких преступников. У вас компьютер опять завис, – добавила она с нажимом, обращаясь к Эндрю.

– А я буду очень благодарна, если вы перестанете пачкать мое чистое крыльцо и приставать к профессору! – встряла миссис Сток.

Она встала у Эндрю за другим плечом, поигрывая большим железным черпаком.

При виде черпака В-92 вздрогнула и попятилась.

– Я привлеку вас за угрозы представителю правоохранительных органов при исполнении обязанностей! – посулила она.

На это Стейси сладким голосом ответила:

– А вы идите, идите, и она не будет вам угрожать!

Из-за дома послышался топот больших башмаков. С заднего двора показался Шон:

– Тетушка, уже на ленч пора, да? Ой, что случилось?

А с другой стороны, из сада, подоспел мистер Сток, топая куда громче обычного.

– Что это тут делается? Вам подсобить, профессор?

– Пожалуй, да, – ответил Эндрю. – Эта женщина утверждает, будто она из полиции, однако я совершенно уверен, что она мошенница.

– А это уж точно противозаконно, – протянул мистер Сток. – Выдавать себя за полицейского.

Размытое лицо В-92 налилось яркой краской.

– У меня приказ арестовать Эдриена Корка за кражу бумажника с банкнотами на сумму около ста фунтов стерлингов! – раздельно проговорила она.

– Да ладно вам, в самом деле! – воскликнула миссис Сток. – И нечего говорить со мной этим вашим ровным официальным голосом! От этого вы настоящей не станете!

– И ваши нелепые обвинения тоже! – добавила Стейси.

От напряженных попыток понять, что происходит, у Шона сморщилось лицо под пестрой челкой.

– Придумал! – сказал он, когда лицо снова разгладилось. – Давайте я ее сейчас взашей вытолкаю, хотите, профессор?

– Только попробуй! – сказала В-92.

– Я вас сильнее, – предупредил Шон. – И мистер Сток тоже. Он, знаете, весь будто из пружин. А у тетушки вон железный черпак.

В-92 испуганно покосилась на черпак и попятилась с крыльца. Стоило ей пошевелиться, как за спиной у нее на подъездной дорожке возник Таркин О'Коннор – он проворно шагал к дому, опираясь на единственный костыль. Эндрю едва не рассмеялся. Как комично, в сущности, что все сбежались ему помогать. И все равно он приятно удивился – и был даже польщен.

Проницательному Таркину хватило на рекогносцировку одного взгляда.

– Иди-ка отсюда, пока цела, – посоветовал он констеблю В-92. – Тебе ведь пришлось подналечь, чтобы сюда попасть, верно говорю? Я аж из машины почувствовал. Шла бы ты подобру-поздорову, пока мы все не подналегли в ответ.

В-92 тряхнула головой.

– Я вас всех засужу, – посулила она надменно, – за сопротивление полиции во время погони за правонарушителем.

– Вперед, – разрешил Таркин. – Только подавай в свой суд где-нибудь подальше отсюда.

Потом все глядели, как самозваная В-92 повернулась и затопала прочь по подъездной дорожке.

– Не нравится мне ее походка – ноги в стороны, люди так не ходят, – заявила миссис Сток. – Ненатуральная.

Глава десятая

Судя по всему, Таркин надеялся, что Эндрю немного укрепит ему отсутствующую ногу, пока Стейси не собралась домой на ленч.

– Наготовил ей сегодня настоящих деликатесов, – похвастался он. – Люблю готовить, есть грех. А что этой бабище понадобилось? Эйдан?

Эндрю кивнул.

– Так я и думал, – сказал Таркин. – Она из тех, кто не в ладах с железом. Удивительно, но это сразу чувствуешь. Я с самого начала думал, что за мальчиком охотится именно ее племя. Укрепите-ка хорошенько защитные чары, право слово. Попросите Стейси, она вам покажет, как это делается. Она тут недавно помогала с этим Ронни, когда прошли слухи, что кто-то решил попортить ему лошадей. А где Эйдан, кстати? Та женщина его видела?

Эндрю помотал головой, сосредоточившись на ноге Таркина:

– Пошел пройтись. По-моему, у него отложенная реакция на смерть бабушки, и ему надо побыть одному.

– Бедняга. – Таркин вытянул на кушетке отсутствующую ногу и бодрым голосом продолжил: – Странная штука горе. Честное слово, Стейси будто бы и не замечала, что матери больше нет, а потом, через две недели, нашла ее любимую подставку для яйца. В глубине шкафа. Тут уж Стейси было не утешить. По правде говоря, я думал, она не оправится.

И болтал, и болтал… Скоро он уже рассказывал Эндрю о дальнейших затруднениях фестивального комитета. Судя по всему, знаменитый кулинар, который должен был открывать фестиваль, в последний момент отказался.

– Его пригласили в Америку, и, похоже, там ему больше нравится, – сказал Таркин. – Бросил их на произвол судьбы, правда-правда. Потом они сбились с ног, искали замену, пока кто-то не сказал, мол, Ронни Сток теперь вполне себе знаменитость и годится для этого дела. Ну, обратились к нему. А Ронни – уж такой он тщеславный! – мигом согласился. На этих выходных скачки в Йорке, он посылает лошадей и в Бат, и в Брайтон, но когда его попросили открыть наш крошечный заштатный фестивальчик, он был до того польщен, представьте себе, что отправил жену в Йорк вместо себя! Совсем с катушек съехал! К доктору пора, голову проверить! Правда, она у него всегда была не ахти… А вы расскажете Эйдану, что про него тут разнюхивали?

Эндрю рассеянно кивнул, хотя на самом деле уверен не был. Во-первых, он понимал: Эйдан страшно перепугается. Во-вторых, Мейбл Браун и/или В-92 заронили в нем сомнения. По рассказам самого Эйдана выходило, что он – да – сбежал из Лондона и при нем – да – был бумажник. Скорее всего, именно по бумажнику эта Мейбл В-92 его и выследила. Когда бумажник наполнялся деньгами, то наверняка испускал мощную волну колдовской силы. Значит, кому-то Эйдан очень понадобился, тут сомневаться не приходилось. Однако выяснить, кто прав, кто виноват, было невозможно. Эндрю знал обо всем только со слов Эйдана. Он думал, что мальчик говорит правду, это да, но наверняка не знал. Эндрю даже пришло в голову, что он слишком доверчивый. И он решил расспросить Эйдана гораздо подробнее, когда тот придет на ленч.

Но, когда Эйдан вернулся домой, было ближе к чаю, чем к ленчу, и к тому же он привел с собой огромного веселого пса с хвостом будто пропеллер, сшибавшим в доме что попало. Всем пришлось побросать свои дела и выслушать мнение миссис Сток по этому поводу.

– У меня и так забот по горло, не хватало еще убирать за огромной грязной собакой! – твердила она. – Я не привыкла к собакам! Шерсть и грязные лапы! Я этого не потерплю! Она приучена к туалету? Точно? И вы считаете, я сама буду ее кормить, да?

Все это перемежалось жалобами по поводу того, что Эйдан поздно вернулся.

– А твой ленч – он совсем остыл! Ты в жизни не видел такой прекрасной печенки с беконом – и все совсем остыло! Погибло! Только посмотри! Нет, ты только посмотри! – Она ткнула поруганным ленчем Эйдану в лицо. Было похоже на черную подметку от ботинка и собачьи погрызушки. – Только посмотри! – взывала миссис Сток.

– Рольф съест, – предложил Эйдан.

– Ничего себе расточительство! – возмутилась миссис Сток. – Кормить бродячих собак только потому, что ты считаешь, будто дом профессора – это гостиница и туда можно нагрянуть когда заблагорассудится! А твой пес приучен к туалету? Точно приучен?

К этому времени в кухне уже появились Эндрю и Стейси, а в окно над раковиной заглядывали Шон и мистер Сток. У Эйдана осталась одна надежда – что вот-вот произойдет сильное землетрясение, в полу разверзнется пропасть и поглотит их с Рольфом. Он опустился на колени перед Рольфом и испуганно прошептал:

– Ты к туалету приучен?

Рольф умильно поглядел на него и еле заметно кивнул.

– Да, приучен, – сказал Эйдан.

Но его голос заглушили все остальные голоса.

Шон сказал:

– Тетушка, это очень красивый пес.

Стейси сказала:

– Я понимаю, ошейника на нем нет, но он в великолепном состоянии. Наверняка он хозяйский.

Эйдан, тебе нельзя будет его оставить.

А мистер Сток сказал миссис Сток:

– Ох, прекрати ты галдеть-то. У старого мистера Брендона много лет жили два спаниеля. И ты против них не возражала – а вот я возражал, да еще как. Они на пару зарывали кости под моими помидорами. А кости им давала ты!

Миссис Сток обвинила его в клевете, да так громко, что Эндрю вывел Эйдана и Рольфа из эпицентра скандала и накрепко закрылся с ними в кабинете.

– Послушай-ка, Эйдан, – сказал он. – Я понимаю, это чудесный пес, но у него почти наверняка есть хозяин и…

– У него нет хозяина, – сказал Эйдан. – Он вообще не пес. Рольф, покажи.

Рольф кивнул, встряхнулся и немного покрутился за собственным хвостом. И вот вместо пса на груде брошюр по истории уже заклубился желтый туман – а секунду спустя он превратился в маленького мальчика, который смотрел на Эндрю большими испуганными глазами.

– Пожалуйста, возьмите меня! – взмолился он своим рычащим голосом.

Эндрю снял очки и поглядел на мальчика.

– Ой, – сказал он. – Да, пожалуй, это все меняет.

– Он пес-оборотень, – объяснил Эйдан. – У него не может быть хозяина, поскольку на самом деле он – человек. Но он хочет здесь жить, а я хочу его оставить. Можно?

– Как тебе удобнее – собакой или мальчиком? – спросил Эндрю у Рольфа.

– Собакой, – ответил Рольф. – Проще.

Он снова растворился в тумане, превратился в пса и умоляюще тронул Эндрю за ногу большой влажной лапой.

«Да, – подумал Эндрю, – собаку объяснить проще, чем мальчика». Тут он внезапно вспомнил, что вторую лошадь звали Борзая. Видимо, Рольф – это судьба. А третья лошадь – Толстая Царица – вполне могла указывать на Мейбл В-92. Надо же, метод гадания Стейси, оказывается, себя оправдывает!

– Ну хорошо, – сказал он, смирившись с Рольфом. – Пойду успокою миссис Сток. Если удастся.

Через полчаса Рольфу разрешили съесть остывший ленч Эйдана – который ему очень понравился, – а сам Эйдан съел почти целую буханку хлеба с медом. Миссис Сток задержалась ровно на столько, чтобы приготовить Эндрю запеканку из старой увядшей цветной капусты, завалявшейся в кладовой, после чего забрала Шона и отправилась плакаться Трикси.

– Мне бы такого пса, – завистливо протянул Шон через плечо, когда миссис Сток потащила его прочь.

Мистер Сток погрозил Рольфу вымазанным в земле пальцем:

– Одна кость у меня в огороде, и я тебя лопатой, – посулил он. – Понятно?

Рольф покорно кивал и прилежно-прилежно глядел на палец – у него даже глаза съехались к носу.

Эндрю все объяснил Стейси. Скажи ему кто-нибудь месяц назад, что он будет совершенно серьезно объяснять юной прелестной секретарше, что у них теперь живет пес-оборотень, он бы, пожалуй, очень язвительно посмеялся, подумал Эндрю. И тем более не поверил бы, что Стейси воспримет это на удивление спокойно. Она посмотрела на Рольфа.

– Ах вот почему наш гость таскает мясо с жаровни для барбекю, – проговорила она.

Рольф пристыженно опустил глаза и не стал ничего отрицать.

– Значит, это была не лиса, – сказала Стейси. – Ладно, теперь жизнь у тебя наладилась. Так что веди себя прилично.

После этого Рольф с Эйданом съели напополам запеканку из цветной капусты. Стейси ушла домой, и Эндрю – ничего не поделаешь – пришлось разбираться, как быть с двумя исполинскими Пастернаками.

– Бабушка, случайно, не учила тебя готовить пастернак? – искательно спросил он у Эйдана.

– Да-да, – ответил Эйдан, собиравший пустые тарелки. – Пюре из пастернака со сливками – это очень вкусно. Варишь, а потом взбиваешь в миксере с перцем и солью и добавляешь много-много масла и сливок. Показать?

– Да, если можно, – обрадовался Эндрю. – Считай, что это ты зарабатываешь себе Рольфа.

Тогда Эйдан вымыл пастернак – это было словно мыть кому-то ноги – и отложил один для Гройля. Потом нашел самый острый нож из арсенала миссис Сток и попытался нарезать второй пастернак. При первом же надрезе нож завяз в мякоти и накрепко застрял. Сколько Эйдан ни дергал за нож и ни расшатывал рукоятку, нож не поддавался.

– Помогите, пожалуйста, – попросил Эйдан Эндрю. И добавил, позабыв, что Эндрю может и не понять, когда говоришь по-бабушкински: – Я тут нож заэскалибурил.

– Вижу-вижу, – отозвался Эндрю, сняв очки и прищурившись. – Меч в Корнеплоде. Правда, в легенде о короле Артуре было несколько романтичнее.

Едва Эндрю произнес эти слова, как его осенило, что он сказал очень важную вещь. Он замер и задумался.

А Эйдан рассмеялся – до того он обрадовался, что Эндрю понимает все не хуже бабушки.

Эндрю продолжал думать и думал целый час, пока они одолевали и укрощали пастернак – получилось, кстати, очень вкусно, – а потом думал весь вечер и еще полночи. Он решил до поры до времени отказаться от идеи расспрашивать Эйдана и даже не упомянул при нем о визите Мейбл В-92. Все равно Эйдану было не до разговоров: он катался по полу с Рольфом. Эндрю глядел на них и размышлял.

В Эйдане было что-то крайне странное. Эндрю не понимал, как он раньше этого не заметил. А ведь надо было сразу же начать разбираться. По крайней мере, сообщить хоть кому-нибудь, где мальчик находится. После визита Мейбл В-92 Эндрю стало ясно: Эйдана сейчас по всему Лондону ищут социальные работники – настоящие социальные работники. Когда пропадает ребенок, все обычно очень волнуются. Эндрю ругал себя за то, что мало думал про Эйдана. Теперь ему стало очевидно: он вел себя с Эйданом словно со своим студентом. Если бы кому-то из его студентов взбрело в голову махнуть на досуге в Сан-Франциско или в Гонконг, Эндрю не волновался бы ни секунды – если, конечно, ему вовремя сдадут курсовую; вот и про Эйдана он невольно думал так же. Нет, это никуда не годится! Понятно, почему миссис Сток вечно бормочет про «витает в облаках».

Эйдан уже давно спал, когда Эндрю наконец принял решение. Завтра он отправится в Лондон и осторожно наведет там некоторые справки. Неясно только, говорить ли Эйдану. Пожалуй, надо. Так будет честно. Эндрю пошел наверх и сунул голову в дверь комнаты Эйдана – и увидел, что вся она залита лунным светом. Эйдан с Рольфом спали в кровати Эйдана спина к спине, головами на одной подушке. Рольф уперся в стену всеми четырьмя лапами, и было ясно, что к утру он спихнет Эйдана на пол. У Эндрю не хватило духу их будить. Он поулыбался, спустился в кухню и оставил на столе записку, где говорилось лишь, что он уехал в Лондон.

Утром он укатил в Мелфорд и сел на лондонский поезд.

На станции он купил газету. Когда поезд тронулся, он развернул ее посмотреть результаты скачек, невольно подумав: «Да я становлюсь сумасбродом почище Стейси!» При мысли о Стейси он улыбнулся – и изумленно замер. Победителя первого вчерашнего забега в далеком Каттерике звали Подтверждение. Вторую лошадь звали Осторожно-Осторожно, а третью и вовсе Ой. Эндрю убеждал себя, что все это полная ерунда, но тем не менее решил и вправду вести себя поосторожнее.

В Лондоне он взял такси и поехал на ту улицу, где, по словам Эйдана, жили Аркрайты, к которым его отправили. Медленно шагая к нужному дому, Эндрю пытался прогнать ощущение, всегда охватывавшее его, стоило выйти за границы области попечения, когда мир становился одновременно очень скучным и очень опасным. Дома были самые заурядные, большие, на две семьи, с фальшивыми балками на фасаде и с разнообразными ухоженными садиками. Однако ощущение опасности все нарастало. Когда Эндрю миновал дом номер 43, у него возникло такое сильное ощущение пристального взгляда в спину, что даже мурашки по телу побежали. Когда он прошел мимо дома номер 45, ощущение стало еще сильнее, прямо хоть поворачивайся и беги отсюда подальше. Но Эндрю оборвал себя – ерунда, стоило тогда ехать в такую даль?! – и направился по нужному адресу, в дом номер 47. Когда он отодвигал щеколду на калитке, все невидимые наблюдатели словно бы разом ахнули и после этого уже не сводили с него глаз.

«Приехать сюда – отменная глупость!» – подумал Эндрю. У него по всему телу бежали мурашки – и, ежась от них, он прошел по дорожке через садик и нажал на кнопку звонка у самой заурядной входной двери.

В доме нежно прозвенело – «понгль-понгль». Дверь открыла уютная дама средних лет с красиво уложенными седыми волосами и с уютным животиком, обтянутым фартучком в цветочек, – открыла и вопросительно посмотрела на Эндрю. Она была на диво нормальная, и Эндрю тут же отругал себя: тоже мне разнервничался!

– Миссис Аркрайт? – спросил он.

Дама кивнула.

– Здравствуйте, – сказал Эндрю. – Извините за беспокойство. Я ищу мальчика по имени Эйдан Кейн. Я его дальний родственник, а он, насколько я знаю, должен быть здесь. Моя фамилия Хоуп. Эндрю Хоуп.

Он протянул ей старую визитку, чудом сохранившуюся в бумажнике.

Миссис Аркрайт взяла визитку и поглядела на нее с явной досадой. Там значилось «Д-р Эндрю Хоуп» и был дан старый адрес, еще университетский. Взгляд у миссис Аркрайт сделался такой, словно это была для нее последняя капля. Она полуобернулась и закричала:

– Отец! Отец! Сюда, скорее!

Они ждали. Эндрю не знал, кого ожидать. Старенького папу миссис Аркрайт? Или священника – ведь священников часто называют отцами?

Дверь за спиной миссис Аркрайт отворилась, и на крыльцо зашаркал мужчина средних лет. На нем были тапки и старая кофта на молнии. Выглядел он неважно. Эндрю сразу стало ясно, что это не папа и не священник, а муж миссис Аркрайт. Похоже, супруги брали себе в семью приемных детей, поскольку мистеру Аркрайту нужны были деньги на лечение. Коридор за мистером Аркрайтом понемногу заполнялся любопытными детьми. Они были самых разнообразных размеров и принадлежали к нескольким расам, однако все без исключения на несколько лет младше Эйдана. «Бедный Эйдан! Он, наверное, возвышался среди них, будто башня», – подумал Эндрю.

– Что, мать? – продребезжал мистер Аркрайт.

Голос у него был слабый и дрожащий, но все равно сразу стало понятно: мистер Аркрайт здесь главный.

– Тут какой-то профессор из университета пришел насчет Эйдана, – беспомощно отозвалась миссис Аркрайт.

– Ну так пригласи его в дом, мать. Пригласи его в дом, – продребезжал мистер Аркрайт. – А вы идите, идите, – ласково велел он. – В гостиную, смотреть телевизор. Это взрослые дела, поэтому в кухню не заглядывайте, пока мы не договорим. Сидите себе в гостиной.

– Входите, мистер… доктор Хоуп, – проговорила миссис Аркрайт. – Сюда.

Она захлопнула за Эндрю входную дверь и повела по коридору, где пахло беконом и комнатным ароматизатором, а дети толпились впереди. Когда миссис Аркрайт привела Эндрю в кухню, он мельком увидел, как все дети уселись рядком на длинном диване перед телевизором, на котором разыгрывалась бесшумная космическая битва. Мальчик-китаец лет восьми схватил пульт. Девочка-индианка, еще меньше, тоже вцепилась в пульт и попыталась вырвать его у мальчика, но потом сдалась. Мальчик нажал кнопку. Комната наполнилась воем, свистом и взрывами.

Эндрю содрогнулся. Телевизора он не выносил. И был рад, когда мистер Аркрайт твердо закрыл дверь в гостиную и зашаркал следом в безупречно чистую кухню, где сильнее всего пахло ароматизатором.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила миссис Аркрайт и выдвинула табуретку из-под большого стола с пластиковой столешницей. – Хотите, кофе сварю?

– Только если сами выпьете, – осторожно отозвался Эндрю.

Он был тонким ценителем кофе. А миссис Аркрайт, похоже, относилась к тем, кто предпочитает чай.

– А, так отец всегда пьет кофе в это время, – весело заверила она Эндрю и метнулась куда-то назад, где Эндрю с неудобной табуретки уже не мог ее видеть.

Что она там делала, было неясно, но от ее кофе он не ждал ничего хорошего. Мистер Аркрайт уселся в роскошное дубовое кресло, выложенное подушками, и уставился на Эндрю – вежливо, но крайне проницательно.

– Ну, сэр, может, объясните, как вы сюда попали? – сказал он Эндрю.

«Соврал, вот и пустили», – невольно подумал Эндрю. На самом-то деле и визитная карточка, и претензии на родство с Эйданом – все это было вранье. Стыд и позор! Ведь это добрые, благонамеренные люди, и обманывать их совсем не пристало. Но Эндрю отнюдь не забыл, как кто-то смотрел ему в спину по пути сюда, и точно знал, что ни в коем случае нельзя рассказывать, где Эйдан теперь.

– Я живу и работаю в университете, – начал он, – а ведь вы знаете, университеты – это сущие башни из слоновой кости. Вот почему я только… гм… вчера узнал о смерти моей дальней родственницы Аделы Кейн. И я…

– А откуда вы об этом узнали? – поинтересовался мистер Аркрайт.

«Законный вопрос, – подумал Эндрю. – Мистер Аркрайт далеко не дурак».

– Дело в том, что один коллега показал мне некролог в местной газете, – сказал он. – Она ведь когда-то была известная певица…

– Да-да, в свое время даже знаменитая, – согласился мистер Аркрайт. – За светскими новостями я, знаете ли, не слежу, но фамилию эту в молодости слышал. Ну?

– Так вот, я, конечно, знаю, что дочь Аделы давно умерла и Адела воспитывала внука, – сочинял на ходу Эндрю, – и мне пришло в голову, что я, скорее всего, единственный оставшийся в живых родственник мальчика. Поэтому…

– А нас-то вы как нашли? – резко спросил мистер Аркрайт.

«Гм, – подумал Эндрю. – И в самом деле, как?»

Тут, к счастью, миссис Аркрайт очень кстати поставила перед Эндрю кружку с надписью «Счастливая семейка» и бодро спросила:

– Молока? Сахару?

В кружке была светло-коричневая полупрозрачная жидкость, довольно сильно отдававшая старой шваброй. Эндрю не сдержался и недоверчиво посмотрел в кружку. Как можно называть эту гадость кофе?!

– Нет, спасибо, – храбро ответил он. – Я люблю без всего.

Перед мистером Аркрайтом, вежливо ожидавшим ответа Эндрю, возникла вторая кружка. Сама же миссис Аркрайт уютно устроилась на другой табуретке.

– От кофе у меня несварение, – пожаловалась она.

«Еще бы!» – подумал Эндрю. К этому времени где-то в дальнем уголке сознания неведомая творческая сила успела породить ответ.

– Я посмотрел в Интернете, – сообщил Эндрю мистеру Аркрайту. – Ну а потом, само собой, проверил в полиции, – добавил он на всякий случай: мало ли первый ответ покажется неправдоподобным.

О, радость: похоже, обоих Аркрайтов это вполне удовлетворило. Они кивнули и уныло переглянулись. Мистер Аркрайт сурово проговорил:

– К сожалению, ваша информация несколько устарела. Эдриен здесь больше не живет. Мы были вынуждены просить социальных работников перевести его в другую семью. Видите ли, у нас с ним возникли небольшие трудности.

– Какого рода? – уточнил Эндрю.

Миссис Аркрайт поглядела на мистера Аркрайта. Было видно, что им стало неловко. Настала тишина – и тут Эйдан отчетливо расслышал за кухонной дверью легкий шорох. Судя по всему, не все дети послушно смотрели космическую битву.

– Ну, Эдриен оказался… не очень хорошим мальчиком, – проговорила миссис Аркрайт.

– Эйдан, – поправил ее Эндрю.

– Эдриен, – согласилась миссис Аркрайт, словно Эндрю именно так и сказал. – Он был немного… странный. Понимаете? Когда у человека только что скончалась бабушка, он должен радоваться, когда его ласкают и обнимают. А я сколько раз просила Эдриена обняться, а он все нет и нет. Нет – и уходит. Честно говоря, мне было обидно. А потом… мне рассказать, отец? Или ты сам?

– Я расскажу. – Мистер Аркрайт устремил на Эндрю многозначительный взгляд и отчеканил: – Полтергейст.

– Прошу прощения? – опешил Эндрю.

– Да, – веско проговорил мистер Аркрайт. – Вот именно. Полтергейст. Вы человек ученый, наверное, в курсе дела, а мне пришлось разузнавать в книгах. Так оно и называется. А в той книге черным по белому написано: подростки во время психологического кризиса иногда высвобождают чужеродные энергии. Предметы летают по воздуху, слышатся странные звуки. Далеко ли до беды! Сами-то они, конечно, не ведают, что творят…

– Неужели у вас и предметы летали? – спросил Эндрю.

– Нет, но все к тому шло, – отвечал мистер Аркрайт. – Мы дожидаться не стали. И без того было плохо: вокруг всего дома шум, крики, кошачьи вопли, калитка хлопает ночь напролет. И дети жаловались, что видят в саду какие-то летающие фигуры. Нам такое ни к чему.

– Пришлось от него отказаться. Пугал детишек, – объяснила миссис Аркрайт. – Вот мы и попросили, чтобы его от нас забрали.

– А когда именно Эйдан уехал? – Эндрю стало не на шутку интересно, что же тут творилось.

– В прошлый понедельник, почти неделю назад, верно, мать? – сказал мистер Аркрайт.

– А сейчас он где? – спросил Эндрю.

Аркрайты явно растерялись. Мистер Аркрайт неуверенно проговорил:

– Спросите лучше в полиции. Нам-то зачем было выяснять?

– Вы его проводили? – спросил Эндрю.

Аркрайты растерялись еще сильнее.

– Да уж наверное, – ответил мистер Аркрайт. – Только у нас все время кто-то приезжает и уезжает. Сами понимаете. По правде говоря, не припомню.

Да, тут явно творилось что-то очень нехорошее. Эндрю отважно отхлебнул из кружки. На вкус так называемый кофе оказался не лучше, чем на запах. Эндрю поставил кружку и поднялся.

– Очень вам признателен за помощь, – сердечно улыбнулся он. – Спасибо, что уделили мне время. Ну, мне пора идти.

«Только куда?» – спрашивал он себя, открывая калитку в садике Аркрайтов. Ясно было одно: здесь произошла какая-то непостижимая история с кем-то, кого зовут похоже на «Эдриен». Эндрю уже подумывал, не спросить ли в полиции. И вообще надо было пойти туда с самого начала – тогда не пришлось бы так много врать почем зря…

Едва он очутился на улице, как его снова захлестнуло сильнейшее ощущение, что за ним следят.

«Поеду-ка домой», – подумал Эндрю, чувствуя, как покалывает сзади шею. И на этот раз стоит, конечно, расспросить Эйдана гораздо дотошнее. Он зашагал к главной дороге, где было легче поймать такси.

– Эй, мистер! – раздался за спиной пронзительный голос.

Эндрю развернулся – и увидел мальчика-китайца: тот спрыгнул с ограды Аркрайтов и бросился за ним. Следом бежала девочка-индианка. Дальше – малюсенькая негритянка. Девочки неслись за мальчонкой с такой скоростью, что красные банты у них в косичках развязались и трепетали на ветру.

– Мистер! Мистер! Подождите! – визжали они.

Вся троица подбежала к Эндрю и вытаращилась на него с серьезным видом.

– Что случилось? – спросил Эндрю.

– Они вам про Эйдана лапши на уши навешали, – выдохнул мальчик. – Ночью вокруг дома взаправду ходили. Три компании.

– Они за Эйданом пришли, – сказала индианочка. – Кричали «Эдриен!». Его имя вечно перевирают, но пришли точно за Эйданом.

– Инопланетяне! – выговорила чернокожая малышка. – У одних были на голове такие, ну, антенны! Торчали по две штуки и качались!

– И еще они между собой не дружили, – добавила индианочка. – Ссорились.

– Спасибо! – искренне улыбнулся Эндрю. – Спасибо, что рассказали.

Дети, все трое, были хорошенькие, чистенькие, ухоженные. Видимо, когда речь заходила о физических потребностях, миссис Аркрайт была на высоте.

– Вы очень испугались? Миссис Аркрайт говорит, что очень.

– Ну, не знаю, – протянул мальчик. – Вообще-то, было ужасно интересно. Вот миссис Аркрайт – она да, струсила.

– Мэй-Чу тоже испугалась, – презрительно скривилась негритянка.

– Да она малявка совсем. И дурочка, – сказала вторая девочка.

– Только вот еще что! – с нажимом добавил мальчик-китаец: такого с толку не собьешь. – Они про то, как Эйдан уехал, тоже неправду сказали! Ничего они от него не отказывались. Он сам сбежал.

Девочки дружно закивали, качая бантиками.

– Он сказал нам, что сбежит, – сообщила индианка. – Сказал, чтобы мы не боялись: если его не будет, инопланетяне к нам больше не сунутся. И правда.

– Эйдан – вот кто перепугался, – вспомнила негритянка. – У него даже губы дрожали.

– Ну так это же его они хотели убить, – заметил мальчик. – А полиция сказала – коты подрались!

– А Эйдан говорил вам, куда… – начал было Эндрю.

И осекся. Перед ними – словно бы из ниоткуда – возникла непонятная высокая фигура. Футов восемь ростом и явно не человек. Стройное гибкое тело было заковано во что-то вроде золотых доспехов, за плечами болтался, кажется, полупрозрачный лиловый плащ. Или не плащ, а крылья, невольно задумался Эндрю. Он поглядел в узкое, странной формы лицо, увенчанное золотыми кудряшками и с золотыми завитками на впалых щеках, – может, это не настоящая его голова, а шлем? Самое удивительное, что лицо, глядевшее из-под золотых колечек, было в точности как у мистера Стока – худое, хитрое и вечно недовольное.

«Опять двойник? – потрясенно подумал Эндрю. – Здесь? В Лондоне?!»

Дети разом юркнули Эндрю за спину. Он чувствовал, как они цепляются за его пиджак, а сам лихорадочно заозирался в поисках подмоги. На тротуарах не было ни души. По мостовой ездили туда-сюда машины, однако на Эндрю никто не смотрел.

«Делать нечего, придется держаться до конца», – подумал Эндрю. И снял очки. Без них существо было еще кошмарнее. Будто золотой скелет, окруженный серебристым ореолом, а вот плащ у него или крылья, по-прежнему было неясно.

– Что тебе нужно? – сурово спросил Эндрю.

Существо нагнулось к нему. И заговорило – гулким голосом, в котором отдавалось эхо.

– Говори, – приказало оно. – Говори, где Эдриен.

Эндрю почувствовал, что из него силой тянут слова и он вот-вот выдаст этому существу, что Эйдан в Мелстоне. Скажи существо «Эйдан», а не «Эдриен», и он тут же проболтался бы, тут сомневаться не приходилось.

– Один из этих, – произнес мальчик за спиной у Эндрю, словно и его вынудили говорить. – Которые стояли у ограды и смеялись.

– Так это ты скандалил у Аркрайтов в саду, да? – спросил Эндрю.

Из него и вправду тянули слова – любые слова, первые попавшиеся.

Существо выпрямилось во весь свой высоченный рост.

– Не я, – презрительно прогудело оно. – Я им не чета, ни с кем не ссорюсь. Я – из войска короля.

– Что еще за король? – спросил Эндрю.

– Оберон, разумеется, – надменно отвечало существо.

Еще непонятнее, подумал Эндрю. Просто до одури непонятно. Посреди Лондона возникает какой-то инопланетянин и преспокойно заявляет, что он-де служит повелителю Волшебной страны.

– Глупости, – проговорил он. – Почему тебе из-за этого понадобилось убивать… гм… Эдриена?

– Поскольку он единственный оставшийся в живых отпрыск моего короля, – отвечало существо, словно это все объясняло. – Король не потерпит посягательств на свой престол.

– Век живи, век учись. Ты уверен? – Больше Эндрю ничего в голову не приходило.

– Говори! – приказало существо и снова подалось к Эндрю. Голову Эндрю сдавило, словно обручем. – Все говорите!

– Не можем! – взвизгнул у Эндрю за спиной мальчик. – Эйдан не сказал! Он сказал, что, если нам не скажет, мы тоже не сможем сказать!

– Уйди, хватит нас пугать! – закричала одна из девочек.

– Да, уходи, – проговорил Эндрю.

Дети у него за спиной дрожали от страха. И Эндрю разозлился. Эта тварь не имеет права терроризировать трех детей, которые случайно оказались в одном доме с Эйданом! Его охватила такая ярость, что он замахал на существо очками и загремел:

– Вон! Вон отсюда!

Узкое лицо существа еще сильнее вытянулось от изумления. Ну точь-в-точь мистер Сток, когда Эндрю велел ему мульчировать розы! И тогда Эндрю понял, что и здесь может постоять за себя.

– Я не шучу! – крикнул он. – Вон! Исчезни!

К его изумлению, существо и правда исчезло.

Оно словно бы сжалось с обоих серебристо-туманных боков, превратилось в серебристо-золотую полоску, истончилось и растаяло. И тут же все как рукой сняло: и чувство, что из тебя тянут слова, и ощущение пристального взгляда в спину, которое все это время преследовало Эндрю на улице.

– И не возвращайся! – добавил Эндрю, обращаясь к пустому тротуару.

– Молодчина, мистер! – восхищенно проговорил мальчик.

– Я же говорила, он классный, – сказала одна из девочек.

А другая сказала:

– Пошли обратно, а то заметят.

И они втроем умчались досматривать космическую битву.

А Эндрю двинулся восвояси – и путь домой у него не заладился, хоть плачь: такси было не поймать, поезд сначала задержали, потом отменили, а другой, на который Эндрю удалось сесть, сломался за три станции до Мелфорда. Впору было поверить, будто существо его сглазило. Но Эндрю едва замечал все эти неприятности. Всю дорогу в голове у него вертелась одна мысль: «Не верится. Просто не верится!»

К сожалению, на самом деле ему верилось, и еще как. И он понимал: если Аркрайты истолковали случившееся по-своему, они в этом не виноваты.

Глава одиннадцатая

Утром Эйдан, зевая, спустился в кухню в сопровождении Рольфа, который преданно семенил следом, и обнаружил на столе записку от Эндрю. Ему и в голову не пришло, что поездка Эндрю в Лондон имеет к нему какое-то отношение. Он подумал, не оставить ли записку для миссис Сток. Конечно, в подобных случаях миссис Сток всегда цедит: «Витает в облаках!» – и берется за запеканку из цветной капусты, однако Эйдан считал, что она имеет право знать, куда подевался Эндрю. Вот он и решил оставить записку, но не дожидаться, когда миссис Сток ее найдет, а поскорее улизнуть из дома. Вообще-то, он был даже рад, что Эндрю нет и он не видит, сколько кукурузных хлопьев уминают они с Рольфом на двоих.

Потом, поскольку миссис Сток еще не появилась, Эйдан снял очки и изучил старый-престарый витраж на задней двери. Ему с самого начала не терпелось это сделать, но не при Эндрю же и тем более не при миссис Сток. Эйдан сразу понял, что это древняя тайна.

Поначалу он мог сказать только одно: витраж пронизан волшебством. При помощи стекол можно что-то делать, это он сразу понял: и по одному, и в сочетаниях, красное с синим, синее с зеленым и так далее, а можно взять все цвета разом, и тогда получится очень мощное колдовство. Только вот что из этого выйдет, Эйдан понятия не имел.

Рольф увидел, как Эйдану интересно, тоже захотел посмотреть на стекла и встал на задние лапы, а передними уперся в нижнюю половину двери. Эйдан смутно разглядел отражение Рольфа в желтом стекле – среднем в нижнем ряду. Стекло было ужасно старое и мутное, и отражение в нем получалось едва-едва различимым, будто его толком и не видишь.

– Ну, что, по-твоему, делает этот витраж? – спросил Эйдан у Рольфа.

Лапы у Рольфа соскользнули. Он закряхтел, съехал на пол и был вынужден со скрежетом перебирать передними лапами, чтобы снова подняться и поглядеть на стекла. На этот раз он очутился перед синим стеклом в левом углу. И тихонько заскулил.

Сначала Эйдан решил, будто дело в собачьей неуклюжести. Потом понял, что в желтом по-прежнему видно отражение Рольфа – бледное, но отчетливое, с настороженными ушами. А вот стекло красивого гиацинтово-синего цвета, в которое смотрел Рольф сейчас, отражало совсем другое лицо.

– Хитро! – проговорил Эйдан.

Рольф рьяно завертел хвостом, тут же потерял равновесие и снова сполз на пол. Когда Эйдан нагнулся поглядеть в синее стекло, его кольнула совесть: Рольф оставлял на двери глубокие царапины. В синем стекле – мутно, далеко – отражался, кажется, Шон. Или Гройль. Это мог быть и тот и другой.

«Непонятно», – подумал Эйдан и присел поглядеть в красное стекло справа внизу. Тот, кто в нем отразился, – вроде силуэта на фоне ярко-алого заката – был в потрепанной шляпе. Эйдан уже знал эту шляпу так хорошо, что вскочил и распахнул дверь, как всегда делал Эндрю, чтобы мистер Сток ею не хлопнул.

И точно – на пороге маячил мистер Сток с картонной коробкой.

Рольф гулко гавкнул от радости, проскочил наружу мимо мистера Стока, задрал лапу у бадьи для дождевой воды и деловито заюлил вокруг, принюхиваясь и то и дело поднимая лапу, чтобы пометить кусты и деревья.

Мистер Сток ворвался в кухню и водрузил коробку прямо возле Эйдановой миски с хлопьями. В коробке была груда конских бобов длиной в добрый фут и с буграми по всей длине – вылитые змеи, наглотавшиеся мышей. «Ну, будет сегодня Гройлю радость!» – подумал Эйдан. Сам он не слишком любил бобы и от души надеялся, что и Эндрю их не жалует.

– А где профессор? – спросил мистер Сток. – Машины-то его не видать.

– Уехал в Лондон, – ответил Эйдан. – Вот оставил записку.

– Не начудил бы он там чего, – заявил мистер Сток и удалился.

Эйдан осторожно закрыл за ним дверь, а потом встал на цыпочки и поглядел в три верхних стекла. Оранжевое стекло, вверху слева, было волнистое, так что лицо в нем виднелось едва-едва, и было непонятно, кто это. Словно изображение растворялось во фруктовом соке. Эйдан различил прическу, глаза навыкате и худые, впалые щеки. Да, и правда похоже на миссис Сток. Он снова открыл дверь – вдруг за ней и вправду окажется миссис Сток, – однако в кухню вбежал только Рольф, довольный-предовольный после пробежки по саду.

– Значит, оно не для того, чтобы кого-то вызывать, – проговорил Эйдан. – Тогда для чего? – И вгляделся в зеленое стекло – справа вверху.

Тут ошибки быть не могло. Стейси. Она весело улыбалась Эйдану из ярко-зеленой дымки – прямо как будто готова была заговорить, пошутить, сказать Эйдану, что сегодня он должен помочь ей с документами, или еще что-нибудь. Поперек ее лица тянулась цепочка зеленых пузырьков – словно весенний солнечный лучик.

– А она сегодня не придет, – вспомнил Эйдан. – Нет, стекло точно никого не вызывает.

И перешел к лиловому стеклу посередине. Он был уверен, что если кого-нибудь там и увидит, так это Эндрю. Лиловое стекло – самое главное, это он сразу заподозрил. Но вместо этого Эйдан увидел пространство, залитое лиловым полусветом, и было там неспокойно. То ли гроза, то ли ураган – деревья мотаются на фоне бегущих туч, то и дело мелькают зигзаги молний. И вот среди мерцающей круговерти серого и лилового Эйдану померещилось лицо. Но различить, кто это, он так и не сумел.

Эйдан все вглядывался и вглядывался в стекло – и тут его едва не сбила с ног миссис Сток с Шоном на буксире. Эйдан поспешно нацепил очки – и стекла опустели, не осталось ничего, кроме мерцающих красок и всяких бороздок, пузырьков и пупырышков.

Пока Эйдан надевал очки, миссис Сток успела прочитать записку Эндрю, фыркнуть: «Ох уж эти мужчины!», отправить Шона работать и с отвращением поглядеть на бобы.

– Что он себе думает, этот человек? Зачем они мне? – вопросила она. – Будто деревяшки, кожей обтянутые. Когда он научится снимать овощи, пока не перезрели?! – Потом она схватила пустую коробку от хлопьев и встряхнула. – Ничего себе! Да вы на пару с этим обжорой-псом целую пачку приговорили! А ну беги купи еще, живо! А заодно и собачьего корма. Там продают.

И не успел Эйдан собраться с мыслями и переключиться с волшебного на повседневное, как они с Рольфом оказались на улице с большой розовой хозяйственной сумкой.

– Ладно, заодно и тебя выгуляем, – сказал Эйдан Рольфу. И они двинулись в деревню.

Продуктовый магазин, который назывался незатейливо – «Магазин Р. Сток» – был сразу за церковью, по соседству с «Парикмахерской Трикси». Хозяйка магазина Рози Сток разглядывала Эйдана с интересом записной сплетницы. Она явно знала, кто он такой.

– Твой пес? – спросила она. – Привяжи на улице. С собаками в магазин нельзя. Я-то думала, он ничейный. Уже сто лет тут ошивается. Хлопья остались только шоколадные – или хочешь набор порционных пакетиков? А пса ты чем кормишь – консервами или сухим кормом?

Эйдан решил взять оба вида: и того и того. Пока Рози складывала все в хозяйственную сумку, Эйдана осенило, что денег-то у него нет. Рози Сток была женщина строгая, не из тех, кому можно пообещать занести деньги потом. Эйдан сомневался, что она позволила бы такое даже самому Эндрю. В этом отчаянном положении оставалось только одно. Эйдан дрожащими руками достал из кармана старый потертый бумажник, снял очки и открыл его.

Эйдану померещилось, что кто-то вдали выдохнул: «Ах!» Однако этот голос заглушило пузыристое шипение волшебства и затмил восторг: Эйдан заглянул в бумажник и обнаружил там банкноту в двадцать фунтов. Когда он заплатил за хлопья и собачий корм, сдачи осталось столько, что Эйдан купил Рольфу клейкую на вид погрызушку в виде кости, а себе – шоколадный батончик с кокосом. И все равно, когда он выходил из магазина, в кармане у него громко брякали монетки.

Из-за бумажника Эйдан страшно расстроился. Он сразу вспомнил тот день, когда бабушка подарила его ему – с язвительной гримасой, которая всегда появлялась у нее, стоило ей заговорить об отце Эйдана, – и еще вспомнил, как плохо бабушка выглядела в тот день. Наверное, она понимала, что скоро умрет, но Эйдан-то даже толком не заметил, как ей скверно. Бабушка, скорее всего, оберегала его сильными защитными чарами – их Эйдан тоже толком не замечал, но ведь в тот самый миг, когда она умерла, в саду столпились Преследователи.

Думать обо всем этом Эйдану не хотелось. Решив немного развеяться, он взял Рольфа и пошел на другой конец деревни, к футбольному полю: вдруг там кто-нибудь играет?

Там и правда играли. На поле собрались все новые приятели Эйдана. Поле стало меньше: на ближнем краю его теперь стояли два больших ржавых фургона с кучерявыми надписями «Передвижная ярмарка Роуэна».

– Всегда приезжают на фестиваль, – пояснила Глория Эпплби. – На той неделе еще подтянутся. Молодец, что пришел. Мы вчера проиграли.

Все обрадовались Эйдану. Кто-то спросил: «А где ты был вчера?» А еще кто-то, совсем как Рози Сток, поинтересовался: «Значит, это твой пес? Мы думали, он ничейный».

С Рольфом тут же возникли осложнения. Эйдан усадил его у ворот, возле розовой сумки, и велел стеречь. Но едва началась игра, как Рольф кинулся в гущу событий. Эйдан поначалу смеялся. Очень уж потешно Рольф гонялся за Глорией – уши развеваются, хвост пропеллером – или с восторженным лаем подбрасывал мяч носом и передними лапами. И еще потешнее было, когда Рольф загнал мяч в дальний конец поля и закинул там в кусты.

Больше никому это не понравилось. «Он нам игру портит!» – возмутились все.

Тогда Эйдан вытащил из кустов и Рольфа, и мяч и усадил пса обратно возле розовой сумки.

– Сидеть, – велел он, – а то выгоню, снова будешь ничейный!

Это ненадолго вразумило Рольфа. Он сидел смирно и стерег сумку. Однако вскоре Эйдан заметил, что стоило мячу пролететь мимо Рольфа, как тот привставал, насторожив уши, – его так и тянуло поиграть. Эйдан боялся, что от волнения пес вот-вот превратится в мальчика, но обошлось. Наверное, Рольф догадывался: от этого возникнет еще больше осложнений. На всякий случай Эйдан подбежал, потрепал Рольфа по носу и попросил вести себя хорошо. Рольф сел и заскулил.

Когда Эйдан посмотрел в его сторону в следующий раз, Рольфа у ворот уже не было. Только розовая сумка.

– Куда он подевался? – спросил Эйдан остальных. – Никто не видел?

Вместо ответа из-за фургонов «Передвижной ярмарки» раздался громкий лай и рычание. Эйдан бросился туда – и увидел, что Рольф упоенно дерется с ярмарочным сторожевым псом. Похоже, оба пса были в полном восторге, но вот женщине, которая выскочила из одного фургона, драка явно пришлась не по душе. Эйдан помог ей растащить драчунов, после чего она вручила ему веревку.

– Привяжи его, – посоветовала она и удалилась в фургон.

Пришлось Эйдану оттащить Рольфа к воротам и привязать к штанге. Рольф хохотал на собачий манер, вывалив язык, и ни капельки не усовестился.

– Да, я понимаю, ты побеждал, – сказал ему Эйдан, – но это потому, что ты на самом деле не пес. Так ведь нечестно. Ты умнее той собаки. А теперь веди себя прилично!

И выдал Рольфу липкую погрызушку – пусть развлекается.

Погрызушку Рольф прикончил в две минуты, однако больше не безобразничал. И они мирно играли в футбол, пока Джимми Сток не поглядел на часы и не сказал, что ему пора домой на ленч. Тогда все тоже поглядели на часы и сказали то же самое. Эйдан отвязал Рольфа и отдал веревку Глории, чтобы та вернула его женщине из фургона, и все разошлись – одни к новым домам на окраине, другие вместе с Эйданом в другую сторону. Рольф благонравно трусил вместе с веселой компанией, словно самый воспитанный пес на свете.

Эйдан с Рольфом свернули по подъездной дорожке к Мелстон-Хаусу, и тут Эйдана сразила страшная мысль. Ведь Эндрю дома нет – вдруг миссис Сток по этому случаю решила вообще не готовить ленч, даже запеканку из цветной капусты? Эйдан до того проголодался, что готов был сжевать конские бобы сырыми… нет, все-таки не настолько. Он обошел дом, решив, что сначала вернет миссис Сток розовую сумку, а потом, может быть, умильно поглядит на нее по примеру Рольфа.

Рольф метнулся за угол первым. Эйдан услышал, как он зарычал и залаял – похоже, от неожиданности. И бросился следом, волоча сумку за собой. За углом оказался Гройль, который застенчиво высился за бадьей для дождевой воды. Рольф скакал вокруг Гройля, приветственно тявкал и норовил опереться передними лапами о великанские коленки. Рядом с Гройлем он выглядел совсем крошечным.

– Ой, привет! – сказал Эйдан. – А я думал, ты только по ночам приходишь.

– Сейчас нет, – ответил Гройль, обороняясь от Рольфа гигантской правой рукой. – У меня мол-ни-и. И друзья. – В копне его волос было полным-полно пыли и паутины. Когда он почесал макушку левой рукой, грязь оттуда так и посыпалась, а великан прогудел: – Я пришел сказать, что мы с Шоном доделали то стекло в крыше. Хочешь – посмотри. Там лица. Волшебство опять началось. Теперь, если хочешь, можешь поговорить с Владыкой.

– С каким та… – начал было Эйдан.

Тут на великанском лице отразилось крайнее смятение. Он прижал к губам огромный палец и упал на колени, с мольбой глядя на Эйдана – молчи, мол. И тут – это было немного похоже на то, как превращался Рольф, – Гройль словно съежился, стал меньше, темнее, тверже. Секунда – и его вполне можно было бы принять за лежащий возле дома булыжник.

Эйдан глядел на булыжник и думал: «Так вот почему я никогда не видел его днем!» – и вдруг у него за спиной раздался громкий пронзительный голос:

– Ага! Попался! Я тебя нашел!

Эйдан развернулся. Рольф перестал нюхать булыжник и подскочил к нему. Шерсть у него на загривке встала дыбом, словно кусты. Он оскалил клыки и зарычал.

Низенький толстячок, стоявший рядом с Эйданом и уже примерившийся схватить его за руку, отпрянул.

– Уйми своего зверя! – закричал он.

На толстячке был черный сюртук и полосатые брюки – будто на свадьбу собрался.

Эйдан уставился на него.

– Не могу, – ответил он. – Вы ему не нравитесь. Вы кто? На свадьбу собрались?

– На свадьбу?! – воскликнул толстячок. – Что за чушь! – Круглое его лицо покраснело.

«И снова кто-то похожий на кого-то, кого я знаю», – подумал Эйдан. Хотя лицо у толстяка было круглое, красное и начисто выбритое, он все равно поразительно напоминал Таркина О'Коннора.

– Тогда что вы тут делаете? – спросил Эйдан – не слишком-то вежливо.

Бабушка была бы очень недовольна и обязательно напомнила бы: о человеке судят по манерам. Но Эйдан заметил, что этот человек хотел его схватить, к тому же и Гройль, и Рольф считают его врагом.

Толстячок поднялся и выпрямился во всю свою ширь.

– Я преданный дворецкий короля, – надменно ответил он, а потом еще надменнее добавил: – Я Пак, не кто-нибудь! От господина моего посланье я Хоупу, волшебнику, принес – и кого я вижу? Тебя! – Он помахал роскошным на вид конвертом, который держал в руке. А другой рукой потянулся к Эйдану. – Ты открывал бумажник. И теперь нет никаких сомнений, кто ты есть. Отныне ты мой пленник.

Эйдан попятился. И подумал – совсем как Эндрю: «Даже не верится!»

А вот Рольфу, похоже, верилось. Он медленно, шаг за шагом надвигался на толстячка, глухо рыча. Эйдан и не представлял себе, что Рольф может быть таким страшным.

– Я… я не верю вам, – проговорил он. – Уходите, а не то собаку спущу.

Рольф не стал ждать команды. Перестал красться, жутко оскалился и прыгнул.

Толстячок проворно увернулся («Неужели он и правда тот самый Пак?» – думал тем временем Эйдан) и прижался спиной к бадье для дождевой воды. Рольф прогрохотал мимо, затормозил, развернулся, чтобы снова напасть на толстячка. Пак поднял пухлые ладошки и пропел:

– Меняться! Всем меняться!

И Рольф тут же превратился в маленького мальчика с нежной кожей – он стоял на траве на четвереньках, и вид у него был несчастный.

– Ой, – сказал он. – Больно!

– А это я нарочно, – сообщил Пак. – Ах, изменник! По праву ты один из нас, не знающих железа. Тебе ли человека защищать?

– Ты его обидеть хотел, вот я и защищал! – сердито ответил Рольф.

– А вот и нет, – возразил Пак. – Что до меня, я получил приказ без всякого насилья Оберону его доставить, а уж тот сам умертвит его – без всякого насилья. – Он коротко и хитро улыбнулся Эйдану. – Милосердно, – добавил он. Снова поднял руки и пропел – тихо, словно бы жужжа:

Прилетай, мой рой шершней,

Забирай его скорей!

Через конек крыши хлынула черная туча из крупных летающих тварей и обрушилась на Эйдана. Эйдан сдернул очки и хотел убежать, но они окружили его, вились кругом, метались вверх-вниз и в стороны, жужжали громче, напористее и басистее, чем пчелы. А Пак между тем снова запел:

Кругом облетите,

Семь раз облетите,

Дитя, что поймал я, покрепче свяжите,

Семь раз облетите,

Кругом облетите!

Эйдан старался не сводить глаз с какой-нибудь одной твари, чтобы сосчитать, сколько раз она облетит вокруг него, но тут же понял, что этак недолго и гипнозу поддаться. Будто следить за снежинкой в пургу. Без очков ему было не разобрать, шершни это или нет, но он видел их изогнутые полосатые тела и жала, торчащие из задних концов. Крылья мелькали так часто, что расплывались в воздухе, и в их жужжании слышался злобный рык. Эйдан вспомнил, что читал где-то: если тебя укусит много шершней сразу, можно умереть. Он перепугался. Поглядел на бедного полуголого Рольфа, скорчившегося на траве, – но Рольф этих тварей, похоже, не интересовал. Уже хорошо…

– Помогите! – закричал он.

Миссис Сток должна быть в кухне. Она наверняка услышит!

– Кругом облетите, семь раз облетите! – распевал Пак. А потом добавил обычным голосом: – За шершнями моими иди – и обойдется без укусов. Ступай скорей к парадному крыльцу.

– Нет! – закричал Эйдан. – Помогите!

Оглохла она, что ли, эта миссис Сток?!

Помощь подоспела совсем с другой стороны.

Послышался неровный топот – одна нога тяжелая, другая легкая.

– Черти чешуйчатые, что тут происходит? – раздался чей-то возмущенный голос.

Это вполне мог быть голос Пака, если бы не ирландский акцент. Из-за угла показался Таркин и громко вскрикнул, увидев Эйдана, окруженного вихрем из темных тварей. И выругался.

– А ну отзови этих гадов! – велел он, ткнув в сторону Пака костылем. – Сейчас же!

При виде Таркина Пак заметно опешил, однако упрямо замотал головой.

– Я тут ни при чем – приказам повелителя покорен, – заявил он и снова заголосил: – Семь раз облетите, кругом облетите…

Таркин перечислил несколько крайне неаппетитных вещей, которые Паку следовало бы проделать со своим повелителем, и бросился на распевающего толстячка, занеся костыль, словно копье.

– Прекрати! – заорал он.

– Распоряжаться мной не смей, ты, одноногий! – завизжал Пак, но тут костыль Таркина врезался ему прямо в круглое брюхо под серым жилетом.

Отсутствующая нога Таркина тут же исчезла. Таркин упал на одно колено – настоящее. Однако, падая, он налег на костыль – и Пак подлетел в воздух и кувырнулся в бадью с дождевой водой: ПЛЮХ!

Рольф радостно улыбнулся и, воспользовавшись случаем, превратился обратно в пса. А Эйдан, вырвавшись наконец из роя стремительно мельчающих и исчезающих шершнеподобных тварей, краем глаза подметил, что и Гройль тоже воспользовался случаем. Эйдан увидел, как тот мгновенно разогнулся, юркнул за угол дома и скрылся из виду.

Эйдан опустился на траву рядом с Таркином.

– Спасибо, – сказал он. – Как мне вернуть вашу ногу?

– А понятия не имею, – с болью в голосе отозвался Таркин. – Пропала – и все.

Тут открылась кухонная дверь, и на крыльцо вышла миссис Сток с гримасой «что-у-вас-тут-делается». За ней показался Шон, поспешно откусывая от багета с салатом и ломтями бифштекса. От этого зрелища в животе у Эйдана заурчало. Но тут все волей-неволей прикрыли лица – из бадьи, подняв волну бурой дождевой воды, поднялся Пак.

– Дай только срок, с тобой я поквитаюсь! – закричал он на Таркина, отплевавшись от воды и всякой водяной живности.

– Да мы с тобой и без того навеки квиты, – ответил Таркин. – Я твой двойник в мире людей, ясно тебе? А тут еще Шон, а значит, мы превосходим тебя числом. Убирайся. И не показывайся больше.

– Что у вас тут про… – начала миссис Сток и умолкла, увидев Пака: тот взмыл из бадьи и плавно опустился на землю – как был, в промокшем сюртуке. – Силы небесные, Шон, скорее убери отсюда эту мерзость, а то у меня нервы не выдержат!

– Да ухожу я, ухожу, – заверил ее Пак, недобро глянув на нее исподлобья. – А этих самых не поминай при мне. Тебя же, мальчик, еще настигну я, – повернулся он к Эйдану, – и очень скоро. Едва бумажник снова ты откроешь…

Он нагнулся и картинно уронил мокрый конверт в розовую хозяйственную сумку. И исчез. От него не осталось ни следа – только капельки пробарабанили по траве и чертополоху.

– Надо спросить профессора, как уберечь тебя от этих тварей, – сказал Таркин Эйдану.

– Профессора нет дома, – сообщила миссис Сток. – В Лондон поехал. Вечно в облаках витает. Вам он зачем-то понадобился или так, повидаться пришли?

– Да нет, просто на физиотерапию, с позволения сказать, – ответил Таркин.

Он по-прежнему стоял на здоровом колене, опираясь на костыль. И уныло показал на отсутствующую ногу, вместо которой теперь осталась только расстеленная по траве штанина.

– Шон, помоги ему встать, – скомандовала миссис Сток.

А сама взяла розовую сумку, сильно подмокшую в результате последних событий, и заглянула внутрь.

– Мокрое письмо к профессору, – возвестила она. – Отсыревшие хлопья. Зато ты хоть корму принес для этого неблагодарного пса.

Рольф укоризненно поглядел на нее и отряхнулся. И забрызгал ей весь передник.

– А нечего, а то ни баночки не открою, – пригрозила миссис Сток. – Эйдан, твой багет с начинкой будет готов через десять минут. Никуда не уходи.

И она удалилась в дом с сумкой. Рольф засеменил следом, сунув в сумку нос.

Шон, размахивая своим багетом, другой рукой поднял Таркина, а Эйдан помог ему поймать равновесие. Когда Таркин выпрямился, с отсутствующей ноги свалился ботинок.

– Видите? – с тоской спросил Таркин. – Опять исчезла!

На отсутствующей ноге был очень красивый узорчатый носок. Эйдан глядел на него, радуясь, что нашелся повод отвлечься. Его все еще колотило с ног до головы от этих шершней, а тем более – от мысли, что в Мелстоне есть кто-то, кто желает ему скорой смерти. Ему пришло в голову, что он сейчас как струна в пианино Эндрю, когда кто-нибудь сильно нажмет басовую клавишу, а потом возьмет и уйдет.

– У вас носок надет, – сказал он Таркину. Нагнулся и пощупал воздух над носком. Пальцы ощутили жилистую голень, костлявое колено, стальные мышцы. – Нога у вас на месте! Пак просто заставил вас думать, будто ее нет! – И он в доказательство надел на носок ботинок.

– Правда? – На бородатое гномообразное лицо Таркина разом вернулась краска. И он очень осторожно встал на обе ноги. Согнул отсутствующую, потом притопнул на месте. – Точно! Она никуда не делась!

Шон закивал, довольный, что у Таркина все хорошо, и повернулся к Эйдану:

– Гройль просит заглянуть в сарайчик. Он отмыл окно.

Гройль бочком выскользнул из-за угла – он снова стал огромный и доставал головой чуть ли не до самого окна в комнате Эйдана. Он улыбнулся Эйдану с высоты.

– Хороший был вчера пастернак, – сказал он. – Сладкий. Большой. Пойди посмотри в сарайчик.

Опять можно отвлечься. Эйдан улыбнулся в ответ.

– А сегодня будут конские бобы, целая тысяча, – пообещал он.

– Ой, хорошо! – обрадовался Гройль.

Таркин задрал голову и посмотрел на Гройля.

Челюсть у него отвисла от изумления.

– Кто это?.. – спросил он Шона.

Шон как раз откусил большой кусок багета с бифштексом.

– Глмф, – ответил он, и на подбородок ему свесился салатный лист.

– Это Гройль, – сказал Эйдан. – Он из тех, кто не ведает железа. Бабушка говорила, их кругом полным-полно, стоит только присмотреться. Идете?

Таркин с любопытством кивнул и захромал за Шоном, а Шон следом за Гройлем и Эйданом обогнул дом, и все двинулись на задний двор. Там, у косилки, Гройль остановился и поклоном пригласил Эйдана к двери сарайчика, протянув одну огромную руку. Вышло так церемонно, что Эйдан невольно хихикнул – и скользнул в сарайчик.

Там все стало совсем по-другому. От сверкающего чистотой окна в крыше воздух причудливо переливался разными красками. Было видно и две стены, над которыми потрудился Шон – отчистил, отмыл и натер мастикой деревянную резьбу. По всей задней стене проступили диковинные птицы и мелкие зверюшки, сияющие, чуть ли не золотые. Теперь, после полировки, стало видно, что среди гирлянд листьев и цветов затаились и резные люди.

Эйдан вдохнул медовый аромат пчелиного воска.

– Чудесно! – крикнул он.

Снял очки и поглядел вверх, на цветные стекла в крыше. Даже трещин в стеклах заметно не было – точнее, они становились словно бы деталью узоров на стекле. А эти узоры – да, это точно были лица, но окно было очень высоко, и без очков Эйдану было их не разглядеть. Видно было только, что они вроде бы шевелятся. А может, это просто голова покачивается, поскольку тяжело стоять, выгнув шею?

Тут случилось нечто непонятное.

Сарайчик будто бы раздался вокруг Эйдана и исчез, а с ним исчезли и шаги снаружи, и голос Таркина – Таркин, по своему обыкновению, трещал без умолку. При этом Эйдану было слышно, как где-то – то ли во дворе, то ли в саду – щебечут птицы. И как шелестят деревья, он тоже слышал и чувствовал аромат влажной листвы, мешавшийся с медовым запахом стен. И тут раздался голос. Он говорил не словами, но все равно напомнил Эйдану бабушкин, хотя был, кажется, мужской.

Что нужно тебе, юный отпрыск племени моего?

Эйдан ответил мысленно, не словами: «Хочу, чтобы мне ничего не угрожало. За мной вечно кто-нибудь гонится».

Голос, похоже, взвесил его ответ. А потом сказал:

И ты, и другие уже многое сделали, но если хочешь обезопасить себя, выброси бумажник, который лежит у тебя в кармане.

Эйдану стало страшно, и он спросил: «Почему?»

Потому что он наведет их на твой след, росточек. Деньги из ниоткуда не доводят до добра.

Это было так похоже на бабушкины афоризмы, что Эйдан тут же поверил. И мысленно произнес: «Хорошо, я выброшу его. Спасибо».

Неужели тебе больше ничего не нужно? Разве нет у тебя честолюбивых устремлений?

Ну, подумал Эйдан, хочется, конечно, стать футбольной звездой – вот Джимми Сток точно станет. Но тут ему внезапно стало понятно, каковы его истинные устремления. «Я хочу стать мудрым, как бабушка и Эндрю, хочу, чтобы у меня была своя область попечения, хочу и дальше узнавать побольше всего удивительного и писать об этом книги, хочу волшебством исправлять то, что иначе не исправишь, и… и заниматься всем остальным, для чего нужно волшебство, и… и…»

Голос его перебил. В нем слышалась улыбка.

Хорошо. Весьма достойная цель. Для тебя лучше и быть не может. Рассчитывай на мою помощь.

Птичий щебет и запах листьев отступили на задний план, и Эйдан снова очутился в сарайчике, вместе со всеми остальными. Шон с набитым ртом показывал своим багетом на какой-то резной мотив на стене, а Гройль смотрел, куда он показывает, согнувшись в три погибели. Эйдан заморгал: было непонятно, как Гройль умудрился сюда втиснуться. По другую сторону стоял Таркин, приложив руки к глазам наподобие бинокля, и глядел на окно в крыше.

– Все лица не разобрать, – сказал Таркин, – но вон там Уолли и Рози и, кажется, еще и Ронни Сток, да-да, он самый. По моим прикидкам, там полдеревни.

Дверь заслонил силуэт в шляпе.

– Шон, – произнес мистер Сток, – что за дела, почему моя косилка на улице? Немедленно поставь под крышу. Дождь собирается.

– Да, мистер Сток. Простите, мистер Сток. – И Шон метнулся наружу, продолжая жевать.

Эйдан огляделся – где же Гройль? Гройль присел в уголке, снова сделавшись твердым и тяжелым. Он явно не хотел попадаться на глаза мистеру Стоку. «Надо же, ну просто вылитый мешок цемента из тех, которые Шон зарыл на грядке со спаржей!» – поразился Эйдан. И двинулся к Гройлю, вытаскивая на ходу бумажник из кармана.

– Можно, я отдам его тебе на хранение? – спросил он.

Гройль протянул неожиданно маленькую, но плотную руку и взял бумажник.

– Куда мне его положить? – обеспокоенно нахмурился он.

– В карман. Положи в карман и застегни на молнию, – сказал Эйдан.

Гройль улыбнулся – словно треснул бумажный пакет.

– А! Да! – воскликнул он. – Мол-ни-и!

Тут Эйдан вспомнил, как сильно проголодался. Миссис Сток сказала через десять минут и никуда не уходить. Эйдан проскользнул мимо мистера Стока и пустился бежать.

– Что-то не заладилось? – спросил мистер Сток Таркина, когда Эйдан скрылся из виду. – Мне тут показалось… Подсобить не требуется?

– Пока нет. Сам разобрался, – ответил Таркин. – Должен тебя предупредить, Стокки, по Эйдану у нас с этой минуты объявляется полная боевая готовность, такие дела.

Глядя на Шона, который как раз поволок косилку в их сторону, мистер Сток встревоженно заскреб в затылке под шляпой.

– Ну ладно. А по мне, на самом деле метят в профессора.

– Поправь настройки: метят в них обоих, – отозвался Таркин. – По-моему, дело пахнет жареным.

Тут Шон с косилкой ввалились в сарайчик. За спиной у Шона ударили первые капли ливня. Таркин покривился и рысцой припустил к машине с костылем наперевес, совершенно позабыв, что у него только одна нога.

Глава двенадцатая

Весь день и весь вечер лило как из ведра. Эйдан уныло сидел с Рольфом в темной холодной гостиной, в очередной раз жалел, что Эндрю не удосужился купить телевизор, и не понимал, чем заняться, раз телевизора нет. Поболтался по комнате, поискал что-нибудь интересное. Так и вышло, что он нашел два конверта от Стейси – миссис Сток хитроумно запрятала их в стопку нот на пианино.

Один был адресован Эндрю. Стейси написала на нем: «Эндрю, пергамента пока нет, зато я нашла вот это. Пожалуйста, прочитайте письма и заметки, которые я положила у вас в кабинете. По-моему, это важно. С».

А другой, к вящей радости Эйдана, оказался для него, и был он большой и пухлый. На нем почерком Стейси значилось: «Эйдан, все это было на дне той коробки. Жалко, что ты не дождался. Приятного тебе чтения. С».

Когда Эйдан открыл конверт, внутри оказалась пачка старых комиксов, и каждый был помечен черными чернилами, аккуратно, как в прописях: «Собственность Эндрю Брендона Хоупа. Не выбрасывать!»

– Ух ты, круто! – восхитился Эйдан.

Он устроился на самом лучшем диване вместе с Рольфом, всеми подушками и комиксами, включил торшер и понял: вечер удался.

Эндрю приехал только через несколько часов, усталый, раздосадованный и мокрый до нитки – ему пришлось долго стоять на разных перронах в ожидании поездов. Первым делом он отправился в кухню сварить себе нормального кофе. Послевкусие от кофе миссис Аркрайт преследовало его до сих пор, и это было ужасно. Когда Эндрю ставил чайник, на глаза ему попалось мокрое письмо посреди кухонного стола – оно было адресовано самому Эндрю и надписано витиеватым величественным почерком. Ага, вот чем можно перебить вкус Лондона, решил Эндрю.

Письмо совсем размокло, и не прочитаешь. Эндрю сел за стол с чашкой кофе, немного подумал, а потом повел себя примерно так, как тогда, когда вытаскивал застрявшую машину. Он прикоснулся к мокрому конверту кончиками пальцев и снова вспомнил об Эйнштейне, о времени, о времени прошедшем, о той минуте, когда это письмо только-только написали, когда оно было сухое и хрустящее… И предложил письму вернуться к прежнему состоянию.

Письмо повиновалось. Секунду спустя на столе лежал большой дорогой конверт, новенький и совершенно сухой, – и Эндрю без труда вскрыл его черенком кофейной ложечки. И вытащил письмо. Оно было написано тем же витиеватым величественным почерком.

Мистер Хоуп!

Дошло до меня, что теперь вы посулами и подкупом переманиваете мой народ на свою сторону. Воздержитесь от подобных действий. Если же вам не удастся воздержаться, то позднее, когда я окончательно пойму, как мне поступить с Мелстоном, последуют репрессалии.

Ваш

О. Браун

Эндрю захлестнула такая ярость, что от радости из-за удавшегося колдовства и следа не осталось. Да как он смеет приказывать, этот мистер Браун! Эндрю пил кофе большими глотками и внутренне бушевал. Однако, налив себе вторую чашку, он уже немного успокоился, и ему пришел в голову законный вопрос: кого, собственно, он подкупает, по мнению мистера Брауна? Наверное, Гройля и Рольфа, вот кого этот наглец имел в виду. Не Охранника же.

– Чушь несусветная! – вслух воскликнул Эндрю.

Гройль еще ребенок, к тому же дед кормил его много лет. Да уж, нечего сказать, хорошо этот мистер Браун заботится о Гройле, у которого не было бы ни еды, ни одежды, если бы не Мелстон-Хаус! Да и с Рольфом то же самое – и он тоже еще совсем щенок.

– Чушь! – повторил Эндрю.

Отшвырнул письмо и пошел искать Эйдана.

Эйдан с улыбкой поднял голову от кипы комиксов. Рольф, лежавший у него поперек колен, вскочил, вертя хвостом, и стал ласкаться к Эндрю. Эндрю потрепал Рольфу шелковистые уши, и у него немного отлегло от сердца. Эйдан присмотрелся к нему и спросил:

– Устали?

– Да, – кивнул Эндрю. – Что читаешь?

Эйдан в ответ пролистал комикс до обложки с подписью и показал Эндрю. Эндрю нагнулся и с изумлением узнал собственный почерк. Да, он ведь когда-то собирал комиксы, но начисто об этом забыл. И начисто забыл, что хранил комиксы здесь, в Мелстон-Хаусе, поскольку родители не одобряли подобное чтение. А дед одобрял. Эндрю вспомнил, что дед и сам почитывал комиксы и они нравились ему не меньше, чем самому Эндрю.

Кроме тех мест, где рассказывалось о сверхъестественном, вспомнил Эндрю. Тут дед ужасно сердился и объяснял Эндрю, где тут написана полная чушь и почему.

«Вервольфы и вообще любые оборотни перекидываются не только в полнолуние! – говорил, помнится, старик Джослин. – Сынок, это чистый фольклор. На самом деле они превращаются когда хотят».

А потом, вспомнилось Эндрю, Джослин втолковывал ему, как на самом деле устроено то или иное волшебство, – да, старик столько ему рассказывал, что нынешнему Эндрю показалось, будто его прямо-таки завалили сведениями. И он был совершенно огорошен, когда обнаружил, сколько всего помнит. Эндрю недоверчиво рассмеялся. Да он же сам заставил себя все забыть: сначала – поскольку мама твердила, что это полный бред, потом – когда он стал студентом, много учился и вбил себе в голову, будто волшебство – это для детей. А ведь старик Джослин, получается, усердно учил внука всему, что ему понадобится, когда он унаследует дедовскую область попечения!

«Какой же я идиот», – подумал Эндрю.

Эйдан внимательно смотрел, как на лице у Эндрю проступает ошарашенная, недоверчивая улыбка. Когда Эндрю в конце концов рассмеялся, Эйдан вздохнул с облегчением. Теперь можно и про плохое рассказать.

– Сегодня тут были неприятности. Но на самом деле нога у Таркина на месте и никуда не делась. Я проверял. – И рассказал про стычку с Паком, однако про странный голос в сарайчике умолчал. Это было личное. – Ну, и я отдал бумажник на хранение Гройлю, – закончил он.

– Хорошо, – сказал Эндрю. – Я тоже хотел предупредить тебя, что не стоит пользоваться бумажником. По нему тебя могут выследить. Ну, после сегодняшней потасовки ты, наверное, не удивишься, что и за домом Аркрайтов в Лондоне следят. У меня там тоже была неприятная встреча. Однако Аркрайты, похоже, убедили себя, будто отказались от тебя, поскольку ты пугал остальных детей.

– Отлично! – обрадовался Эйдан. – Это я нарочно подстроил.

Сейчас, пожалуй, не время объяснять Эйдану, что это скверное колдовство и так поступать нехорошо, подумал Эндрю. Хватит с Эйдана потрясений: ведь он только-только узнал, что кто-то в Мелстоне желает ему смерти.

– А, значит, это ты! – сказал Эндрю. – Вот и славно. А то после разговора с ними я никак не мог понять, кто из нас свихнулся. А дети знали правду. Я совсем растерялся, но потом за мной побежал мальчонка-китаец…

– Генри Ли, – вставил Эйдан. – Он головастый. Стейси вам конверт оставила. Вон там, на пианино.

Эндрю невольно обрадовался, когда Эйдан его перебил. Ни к чему говорить Эйдану, кто его отец, хотя, если подумать, это объясняет, откуда у Эйдана такой поразительный колдовской дар. И Эндрю пошел к пианино. По дороге он остановился и махнул в сторону дров, которые миссис Сток предупредительно сложила шалашиком в камине.

Вытяни язычок из огненного центра Земли, говорил дед, и подложи под растопку. Тут же в очаге взвилось трескучее пламя.

– Так-то лучше, – заметил Эндрю и взял конверт от Стейси.

– Научите! – попросил Эйдан, а Рольф уже радостно бросился к коврику у камина и с благодарным видом растянулся в тепле.

– Может быть, – рассеянно отозвался Эндрю.

Открыл конверт – и на него накатила новая волна воспоминаний. Оттуда выпал серебряный кулон, следом струйкой вытекла серебряная цепочка. Сначала Эндрю показалось, будто это узорчатый крест тонкой работы, но, когда он пригляделся, оказалось, что кулон больше похож на дерево, или на человека, или на египетский крест анк. Кулон был очень мощный, это было ясно с первого взгляда. Дед заставлял маленького Эндрю надевать его всякий раз, когда, по язвительному выражению старика Джослина, «на него там, в усадьбе, гневаться изволили».

А сейчас там явно гневаться изволили. Эндрю протянул кулон Эйдану.

– Надень, – сказал он. – Он будет тебя охранять.

Эйдан брезгливо скривился:

– Терпеть не могу цацек!

Вообще-то, он посмеивался про себя, когда подметил, что почти все его футбольные приятели носят кто золотой крестик, кто серебряный оберег.

– Бабушка говорила, амулеты – это суеверие, – пояснил он.

– Суеверие – это то, во что ты веришь, – заметил Эндрю. – А те – они в это верят, потому-то обереги от них и защищают. Возьми.

Эйдан вспомнил разговор с загадочным голосом. «И ты, и другие уже многое сделали», – сказал голос. Эйдан понял, что, возможно, едва не сглупил.

– Ладно, – сказал он и неохотно надел кулон.

И едва он застегнул цепочку на шее, как невольно вздохнул – его охватил глубочайший покой. Напряжение и страх, не покидавшие его с тех пор, как появился Пак, разом рассеялись. – Действует! – обрадовался он.

– Да.

Эндрю тоже полегчало. Решив побаловать себя, он налил глоточек виски и сел, протянув ноги к огню, а Рольф разлегся у его ног. Все-таки очень уютно, когда у камина дремлет пес, даже если это и не пес вовсе.

В тот день миссис Сток расщедрилась и испекла отличный сочный пирог. А пока они его ели, дождь перестал. И после ужина можно было оттащить коробку великанских бобов к дровяному сараю.

Гройль – сильно промокший – уже поджидал их, опершись локтями о крышу. Увидев коробку, он просиял и сам поднял ее и поставил на крышу.

– Что это на тебе? – обеспокоенно спросил он. – У меня от него все чешется.

Эйдан подумал о себе и о ноге Таркина.

– Это оберег, из-за которого мои враги верят, будто им от него больно, – проговорил он. – Тебе не может быть больно, ведь ты мой друг.

– А! – Гройль сунул в рот целый пучок бобов вместе со стручками и стебельками. – Точно, – сказал он, сглотнув с канализационным бульканьем. – Это все обманки. Тебе еще не пора вернуть бумажник?

– Если можно, подержи его у себя, – ответил Эйдан. – Так надежнее.

– Хорошо, – кивнул Гройль. – Заодно повеселюсь.

– Что он имел в виду? – спросил Эндрю, когда они пошли домой.

– Не знаю, – пожал плечами Эйдан и толкнул заднюю дверь. Тут он вспомнил. – Ой, забыл. Хотел показать вам лица в цветном стекле. Покажу завтра, при свете.

Однако Эндрю решил не откладывать, притащил из кабинета большой фонарь и заставил Эйдана встать снаружи и светить в стекло. Эйдан терпеливо стоял, слушая, как мерно чавкает Гройль за углом, а Эндрю в кухне глядел и дивился. Вот опять – ведь дед и об этом рассказывал, а Эндрю совсем забыл. Помнил только, что витраж надо зачем-то беречь.

«Там видны двойники из моей области попечения, – говорил старик Джослин. – Пока что их у нас только два».

И правда – тогда, при Джослине, Эндрю различал только два лица: миссис Сток в оранжевом стекле слева вверху и мистера Стока в красном, справа внизу, да и тогда не был уверен, что ему не мерещится. А теперь он отчетливо видел целых шесть лиц, и у всех у них наверняка были двойники среди народа мистера Брауна. Яснее всего Эндрю видел Таркина в лиловом стекле. Гномообразное лицо Таркина смотрело на него из гущи ветвей, и ветви эти качались на ветру: на заднем плане бушевала гроза. Однако и Рольфа в желтом стекле внизу было видно почти так же ясно. Значит, Рольфа надо считать за человека. Кто же его двойник? Неужели пес Охранника? А вот и Шон в синем стекле – или это Гройль?

Дольше всего Эндрю всматривался в туманное изображение Стейси в зеленом стекле – пока Эйдан не стал ныть, что у него руки затекли. Поначалу Эндрю его даже не услышал. Какая чудесная девушка. А какая красавица. Словно весенний денек…

– Руки сейчас отвалятся! – взвыл Эйдан. – Фонарь же тяжеленный!

Эндрю вздохнул. Стейси придет только послезавтра.

– Ну хорошо. Выключи его и иди сюда, – сказал он, не понимая, как пережить завтрашний день.

Наутро солнце светило с синего неба, словно вчерашнего ливня и не было. Эндрю нашел выход из положения, придумал, как пережить без Стейси целый день, и сказал Эйдану за завтраком:

– Доедай поскорее, а потом надевай ветровку и ботинки. Проследим границу с того места, где нас в прошлый раз застал дождь. Как ты думаешь, Рольф захочет пойти с нами?

Рольф захотел. Он слопал два пакетика хлопьев, воодушевился и рвался вперед, пока они не очутились у колдобины на дороге. А там он опустил нос к земле и ровной рысью безошибочно побежал по линии границы, которую они потеряли, когда оказались в лесу.

– Очень хорошо, – обрадовался Эндрю. – Не придется метаться зигзагами.

Эйдан уныло кивнул. Он-то рассчитывал сегодня поиграть в футбол. И сильно сомневался, что серебряный оберег защитит его, если снова объявятся неведомые твари. Кроме того, ему было слышно, как церковный колокол за полем созывает прихожан на воскресную службу, и его мучила совесть. Бабушка относилась к посещениям церкви очень серьезно. Эйдан опасался, что Эндрю бабушка назвала бы безбожником.

Эндрю и вправду повел себя как безбожник, когда они дошли до того места, где граница вильнула с дороги в сторону, по направлению к университету, и путь им преградила непроходимая ограда из колючей проволоки. Рольф заскулил и повернул назад. Эндрю стоял и ругался. Эйдан даже опешил: сколько, оказывается, Эндрю знает неприличных слов!

– Опять этот Браун! – кричал Эндрю. – Так я и знал!

Похоже, это и в самом деле было дело рук мистера Брауна. По карте, которую Эндрю, пылая от гнева, расстелил на колене, граница владений Мелстонской усадьбы на этом краю деревни образовывала большую выпуклость, обнесенную оградой. Ограда виднелась вдали за витками колючей проволоки, но добраться до нее было невозможно, хотя было очевидно, что граница шла вдоль стены снаружи – по контуру выпуклости.

– Еще земли себе отрезал! – негодовал Эндрю. – Ну, погоди, вот вернется мой адвокат из отпуска, задаст тебе жару!

– А разве там тоже ваш участок? – спросил Эйдан.

– Нет. Это дело принципа! – процедил Эндрю сквозь сжатые зубы.

Эй дан был озадачен.

– Мистер Браун тоже из тех, кто не ведает железа, да? – спросил он.

– Да! – рявкнул Эндрю.

– Тогда из чего сделана эта колючая проволока?

Эндрю уставился на него.

– В точку, – проговорил он, помолчав. – Возможно, все это одна иллюзия. Давай-ка попробуем пробиться за нее.

Они попробовали. И ничего у них не вышло, только Эйдан порвал ветровку, а Рольф все время жалобно скулил. Неизвестно, иллюзорная была проволока или, как предположил Эйдан, ее сделали из цинка или еще из чего-нибудь, но продраться через нее оказалось невозможно, что, собственно, и было очевидно с первого взгляда.

– Пошли домой по дороге, – с отвращением бросил Эндрю. – Мне надо это обдумать, пока он весь Мелстон колючей проволокой не обнес.

Они побрели обратно по бетонке и вернулись в Мелстон-Хаус потные, голодные и злые. Относительно доволен прогулкой был только Рольф. После ленча он радостно потащил Эйдана в деревню, на футбольное поле, где Эйдан очень плодотворно провел остаток дня, а Рольф пропадал на лугах за деревней – гонялся за кроликами. Эндрю все это время утешался игрой на пианино, а сам говорил себе, что это он так думает, как быть с поползновениями мистера Брауна. На самом деле у него не было об этом ни малейшего представления. Он решил спросить у Стейси, когда она придет завтра.

В понедельник Стейси впорхнула в дом, щеголяя еще одним зеленым платьем – на сей раз расшитым бисером и с высокой талией. Эндрю подумалось, что Стейси – противоядие ко всем его бедам.

– Ну, прочитали письма? – бодро спросила она.

– Нет, пришлось поехать в Лондон, – ответил Эндрю. – И… и были еще другие дела.

Эйдан осторожно покосился на лицо Эндрю и выскользнул за дверь, чувствуя, как мерцает на шее оберег, и сначала побегал по лугам с Рольфом, а потом двинулся на футбольное поле. Эндрю даже и не заметил, что Эйдан ушел.

– Вы не посоветуете, как мне поступить с мистером Брауном? – спросил он у Стейси. – Сначала он оттяпал половину моего леса, а теперь, по всей видимости, тянет колючую проволоку вдоль всей границы моей области попечения.

Стейси задумалась.

– Не знаю, – сказала она. – Не знаю, как поступают с такими людьми. Непонятные они. Но сегодня я разберу вторую коробку, а если успею, то и третью. Я уверена, мы обязательно найдем тот пергамент. Папа рассказал мне про субботние неприятности и до чего он испугался, когда ему показалось, будто он снова потерял ногу. Думает, если мы прочитаем этот договор, или как его там, то сообразим, что делать. И пожалуйста, выделите время на письма. Такого вы точно не ожидали.

И она упорхнула в каморку с коробками – за несколько минут до прибытия миссис Сток.

– Славная погодка, – возвестила миссис Сток, вручив Эндрю сегодняшнюю газету. – Если установится, в самый раз для фестиваля в субботу. Я отправила Шона дальше прибираться в сарае – правильно? Хорошо съездили в Лондон, да? Между прочим, не приветствую я эти Триксины фокусы, удумала тоже. По-моему, это просто свинство с ее стороны. Лучше бы, как в прошлом году, постояла со мной на распродаже поношенной одежды!

Оборвало ее лишь появление мистера Стока с коробкой крайне внушительных размеров, которой он толкнулся в дверь, чтобы привлечь внимание Эндрю. Эндрю тут же вскочил и бросился открывать. Теперь-то он понимал, что витраж еще драгоценнее, чем он считал. В тот день мистер Сток ни на кого в особенности не сердился, просто он отсортировал овощи, не соответствовавшие высоким стандартам фестиваля, а девать их ему было некуда. Когда он пронес коробку мимо Эндрю, тот заметил кучу исполинских кабачков, колоссальную картошку и гроздь помидоров, похожих на кожистые крикетные мячи. Эндрю предоставил разбираться с ними миссис Сток и удрал в кабинет.

Стейси положила рядом с компьютером несколько стопок писем – каждая была аккуратно помечена. «Финансы», – прочел Эндрю на первой стопке. «Вот уж не знал, что он играл на бирже!» На второй значилось «Письма от коллег-оккультистов, в основном технические вопросы». А на третьей стопке было написано: «Полвека жизни в письмах от бабушки Эйдана!» Эндрю отнес все в гостиную и устроился читать.

Миссис Сток, решившая сегодня еще разок передвинуть пианино, что бы там Эндрю ни говорил, была страшно раздосадована, когда застала его в гостиной. В отместку она распахнула стеклянные двери и заявила, обернувшись с порога:

– Староваты вы уже комиксы читать!

После чего двинулась в кабинет Эндрю, бормоча:

– Хотя бы вытру пыль с этого компотера!

И принялась сеять смерть и разрушение: складывать первые попавшиеся бумаги в аккуратные стопочки, сыпать брошюры в картонную коробку, которая очень кстати нашлась поблизости, и запихивать все книги, какие только смогла отыскать, в сервант, где Эндрю их никогда не найдет. А напоследок недрогнувшей рукой протерла компьютер.

Машина была отключена, но все равно протестующе урчала и попискивала.

– Я тут ни при чем! – провозгласила миссис Сток. – Як нему и не прикасалась. Дурацкая штуковина! Вечно в облаках витает!

Между тем Эндрю в гостиной с интересом обнаружил, что первое письмо от бабушки Эйдана к его деду и правда написано пятьдесят лет назад. Там говорилось:

Дорогой Джослин Брендон —

Возьму на себя смелость – наша семья совсем не дружная – мои родители рассорились с Вашими – а потом и со мной – я ведь стала певицей – но это не повод нам с Вами не дружить – я только что получила область попечения в Лондоне и мне было бы большим подспорьем – если бы Вы согласились консультировать меня время от времени – мне говорили – Вы лучший волшебник в стране – прекрасно пойму – если Вы не пожелаете знаться со мной – но надеюсь – все сложится иначе.

С надеждой

Ваша

Адела Кейн (урожденная Брендон)

Эндрю вслух расхохотался. Отчасти его насмешило представление Аделы о пунктуации, но на самом деле хохотал он от радостного удивления. По счастливой случайности он сказал Аркрайтам чистую правду – по крайней мере, соврал куда меньше, чем думал. Адела Кейн и правда приходилась ему дальней родственницей, а следовательно, и Эйдан тоже. А значит, Эйдан имел полное право приехать сюда и поселиться здесь, точно так Эндрю имел полное право поехать к Аркрайтам разузнавать о нем. «Замечательно!» – подумал он и обратился к следующему письму.

Старик Джослин, который тогда был вовсе не старик, а мужчина слегка за пятьдесят, судя по всему, отправил Аделе сердечный ответ. В следующих десяти ее письмах, написанных за несколько лет, были либо дружеские просьбы дать совет, либо благодарность за помощь. А в следующем письме Адела уже сама давала совет Джослину. «Если этот зверь – Ваш мистер Браун, – говорилось там, – и вправду из тех – кто не ведает железа – запишите дословно – что именно он говорит – такие обведут Вас вокруг пальца при первой возможности – ужасные люди – но они бывают очень беспечны – оставляют лазейки – и тогда можно и самому их обмануть».

Еще два письма, а потом – грустная записка:

Мой дорогой Джослин —

Спасибо за доброе письмо с соболезнованиями по поводу смерти моего любимого Гарри Кейна – мне ужасно его не хватает – но я соберусь с силами – мне ведь надо растить мою дочурку Мелани —

Ваша

Адела

«Странно, – смущенно подумал Эндрю. – Будто без спроса лезешь кому-то в душу».

Он прочитал еще несколько писем. «Как Вы обходитесь с вуду? – я бы не стала вмешиваться – но у меня по улицам расхаживают их боги…» и «Не знаю – что она подмешивает в свои приворотные зелья – знаю только – что одна несчастная девушка покончила с собой». А потом вдруг: «Прошу у Вас совета по личному делу – насколько я знаю – у Вас дочь и вы не очень ладите – как мне быть с Мелани? – ей уже пятнадцать – и на меня она вечно сердита – или посматривает свысока…»

Эндрю вздрогнул: он-то думал, эта история не имеет к нему никакого отношения! А ведь Адела писала о его матери! Судя по дате на письме, это было спустя много лет после того, как его мама прекратила всякое общение с Джослином. Эндрю так и не узнал, что послужило причиной окончательного разрыва. Тогда он был выше этого – честолюбивый трудяга, только-только закончивший университет и корпевший над диссертацией… Точно! Это, наверное, было примерно тогда, когда его вдруг ослепила мысль о подлинной природе истории, то самое откровение, что натолкнуло его на решение написать книгу, которую он вот сейчас и пытается писать… Ладно, надо читать письма дальше.

После этого Мелани упоминалась в письмах очень часто. Вернулась домой пьяная. Вернулась домой под наркотиками, и Аделе чудом удалось уберечь ее от обвинения в наркоторговле. Все это время Мелани оскорбляла мать, как только могла. Адела просила совета по поводу дочери почти в каждом письме. Эндрю назвал бы Мелани пропащей, вот только почти все ее оскорбления подозрительно напоминали то, что его мать говорила о Джослине, с поправкой на пол конечно. «Суеверная старая карга!» – да-да, очень знакомо, как и «Ха-ха! Мамаша верит в феечек – вот дура!».

Возможно, Адела просто не понимала Мелани – была с ней слишком строга; вот и Эндрю давно подозревал, что Джослин плохо обращался с его матерью и вынудил ее все на свете делать ему наперекор. Мятежницы и революционерки. Обе.

А потом он дошел до письма, написанного тринадцать лет назад, в то самое время, когда Эндрю уехал на стажировку во Францию и временно потерял деда из виду.

Дорогой Джослин —

Спасибо – я сама привезу к Вам Мелани – но не останусь – пока я рядом – Вы с ней ни за что не найдете общего языка – уповаю – что все-таки найдете – поезд прибывает в Мелфорд в 2.15 —

С признательностью

Адела

«Значит, Мелани здесь побывала!» – подумал Эндрю. Интересно, помогло ли. Минуточку. Тринадцать лет назад?!

И точно, в следующем письме говорилось: «Да, Мелани, к сожалению, беременна – твердит, что это не мое дело – но по некоторым обмолвкам я подозреваю, что отец – тот самый Ваш одиозный мистер Браун – нет – нет – Вы тут ни при чем – нельзя же было не пускать девушку гулять в Ваши леса – я знаю, как он коварен – и знаю Мелани» …

У Эндрю возникло особенно острое чувство, что он без спросу лезет кому-то в душу, и он стал просматривать письма с удвоенной скоростью – или, скорее, дело было в том, что он словно бы украдкой подсматривал в конец детективного романа, надеясь поскорее узнать, кто убийца, а подобной несдержанности Эндрю всегда стыдился. Мелани сбежала от Аделы, и года два от нее не было ни слуху ни духу, а потом вернулась домой на последней стадии рака… «А ребенок – она назвала его Эйдан – считает, что это имя верно произнесет только тот, кто нужно – а у Эйдана вши и блохи – Джослин – я же не справлюсь!»

Едва Эндрю прочитал этот крик души, как Стейси постучала в дверь и пропела:

– Эндрю, можно войти?

– Да, конечно, – отозвался он, складывая письма обратно.

– Благодарю тебя, – сказала она – не из-за двери в каморку, а из-за распахнутых стеклянных дверей в сад. – Ты же знаешь, мы не можем войти без приглашения.

Это была не Стейси.

Глава тринадцатая

Это была не Стейси, хотя сходство бросалось в глаза. На ней было длинное воздушное зеленое платье, того самого зеленого цвета, что и платье на Стейси в тот день. И волосы отливали золотом ярче, чем у Стейси, и длинными локонами ниспадали на плечи. Глаза были большие, зеленые, чуть раскосые и лучились сильнее, чем у Стейси, и когда она улыбнулась Эндрю, у него закружилась голова – как случалось иногда, когда ему улыбалась Стейси. Она была прекрасна. Это была не Стейси – но она была так похожа на нее, что Эндрю сразу понял: вот он, двойник Стейси из мира тех, кто не ведает железа. Он сдернул очки и снова поглядел, как она, грациозно покачиваясь, движется на него. На ней был толстый слой приворотных чар, словно грубо наложенная косметика, только с головы до пят, но она все равно была прекрасна и все равно была очень похожа на Стейси.

«С чего она взяла, что ей нужны приворотные чары?» – раздраженно подумал Эндрю. А вслух спросил:

– С кем имею честь?

Она приблизилась и оперлась о пианино – и приняла при этом позу, подчеркивавшую все изгибы и округлости. Больше всего она напомнила Эндрю звезд эстрады пятидесятых годов. Старлетка, подумал он. Третьесортная.

По комнате плыл аромат ее духов – густой, пьянящий, словно майский цвет пополам с манго. А голос, когда она заговорила, был нарочито хрипловатый, и в нем слышался смешок.

– С королевой Титанией, с кем же еще, – сказала она. – Красавчик. – И послала ему воздушный поцелуй с прелестных розовых губок.

Эндрю поморщился.

– Тогда уходи, – велел он. – Я занят.

Прелестные губки надулись.

– Красавчик, да неужели ты меня прогонишь и даже не спросишь, зачем я пришла?

– Я и так знаю, – ответил Эндрю. – Тебе нужен Эйдан.

Вот будет скверно, пронеслось у него в голове, если Эйдан сейчас ворвется сюда вместе с Рольфом, – правда, в этом не было бы ничего удивительного, не везет так не везет. Он скрестил пальцы на той руке, в которой держал письма Аделы Кейн, и загадал желание: пусть Эйдан будет от этой комнаты как можно дальше – и как можно дольше.

– Конечно, он самый, – промолвила Титания. – Я не виновата. Мальчик для меня – единственная возможность надавить на супруга. Я же не сделаю Эдриену ничего плохого. Просто заберу – без всякого насилия! – и спрячу где-нибудь, где Оберон никогда его не найдет. Понимаешь, если Оберон его разыщет, то сразу убьет.

И она поплыла на Эндрю, глядя на него огромными-преогромными водянисто-зелеными глазами. Эндрю прямо видел, как на него накатывают волны приворотных чар. Без паники, подумал он. Подобное с ним частенько проделывали студентки. Эндрю знал, что у него репутация очень жестокосердного преподавателя. Девицы прибегали к нему с ненаписанными курсовыми, одетые эффектно, но скудно, и картинно рыдали, и картинно ломали руки, и строили ему глазки, и говорили всякие слова, и ему удавалось оставаться совершенно безучастным. Похоже, у него к этому был своего рода талант.

Эндрю невольно забился в угол дивана.

– Зачем твоему мужу убивать Эйдана? – спросил он, решив пойти ва-банк.

– Затем, что, едва сын Оберона узнает, кто он такой, Оберон перестанет быть королем, – мечтательно проговорила Титания. – Говорят даже, в этот миг старый король бесследно исчезнет – хотя вряд ли. Но Оберон в это верит, а ему, естественно, хочется жить дальше. Видишь, красавчик, мне без Эдриена никак. А если я заполучу мальчика, Оберон для меня ничего не пожалеет.

Она приблизилась. От нее шел такой густой и тяжелый цветочный запах, что Эндрю забился в угол дивана еще глубже – его будто душили, сунув лицом в майское дерево. Или заперли в ванной, где переборщили с парфюмерией. Эндрю попытался отвлечь Титанию:

– Надо думать, Мейбл Браун, или как там ее зовут, хочет того же?

Похоже, Титания и вправду отвлеклась.

– Ах, Маб! – Она снова надула губки. – Маб хочет только одного – чтобы Оберон снова взял ее в жены. Она такая провинциалка! И совсем себя запустила – растолстела, как свинья! Не понимаю, что Оберон вообще в ней нашел.

– А зачем Эйдан этой Маб? – спросил Эндрю, решив отвлекать Титанию любыми средствами.

Ну почему не зайдет миссис Сток – она же хотела передвинуть пианино?! Почему за стеклянными дверями не покажется мистер Сток с очередной коробкой овощей?! Почему никто не приходит?!

Титания пожала прелестными плечиками и при этом еще немного придвинулась.

– Пф! Мало ли что ей в голову взбредет, этой дурочке Маб! Ну, может быть, она убьет ребенка, как только получит, что хочет. Но я-то самая последняя жена Оберона. А значит, право на Эдриена имею только я, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – сказал Эндрю.

Титания подошла совсем близко и оперлась одной рукой о подлокотник, а другой о спинку дивана. И нагнулась над Эндрю, притиснув его в угол. На Эндрю томно катили волны ее аромата. Стало трудно дышать. Проклятье! Да у него же астма от ее духов! Приступов астмы у Эндрю не было с детства. Он и забыл, как это неприятно.

– Да ладно тебе, Эндрю Хоуп, – выдохнула Титания. – Отдай мне Эдриена. Не пожалеешь.

Эндрю заглянул ей в декольте, потом скользнул взглядом вверх, на надутые розовые губки, на блестящие золотые локоны, болтавшиеся у самого его носа. Да, он, конечно, знал, что она делает, и, конечно, знал зачем. Он, конечно, знал, что это прием, проверенный временем, – но сей старинный метод, к сожалению, потому и старинный, что очень действенный. Несмотря на все свои познания, несмотря на астму, Эндрю чувствовал, как чары Титании обволакивают его. И понимал, что мало-помалу поддается им. И отдаст ей Эй дана – пусть она только уйдет.

– Гм… Нет, я так не думаю, – выдавил он.

– Ну-ну! – Титания лучезарно улыбнулась. – Ты же уже готов отдать мне Эдриена, готов-готов. Правда ведь? – И она нагнулась к нему, чтобы поцеловать…

И тут-то в комнату и влетела Стейси, размахивая сложенным пергаментом с большой черной печатью.

– Эндрю! Нашла! Глядите! – Тут она замерла и уставилась на склонившуюся над Эндрю Титанию. – Кто вы такая? Что происходит?

Титания бросила через плечо ядовитый взгляд. На миг лицо ее перестало быть прекрасным.

– Уйди, женщина, – сказала она Стейси.

– Нет, не уходите! – взмолился Эндрю. Он в жизни никому так не радовался. Стейси была опрятная, современная, открытая. Титания рядом с ней сразу стала нечистой, потрепанной, вульгарной. – Это королева Титания, – выговорил он. – Ей нужен Эйдан.

– Она его не получит, – ответила Стейси. – Ей здесь нечем поживиться, пусть уходит.

– Ах нет, красотка, – нежно промолвила Титания. – Он меня сам пригласил, и я останусь.

– Перепутал голоса, – объяснил Эндрю.

– А я нарочно, – промурлыкала Титания. – Уйду, когда отдадите мне Эдриена.

– А я этого не допущу! – отрезала Стейси. – Проваливай отсюда!

Она отбросила пергамент и кинулась на Титанию.

К такому Титания готова не была и только заслонилась вялыми руками. Стейси отпихнула их, схватила Титанию за плечо, сгребла в кулак золотые пряди и встряхнула. И еще раз, и еще. Трясла и цедила:

– Да как ты посмела сюда пролезть! Да как ты посмела соблазнять Эндрю!

И трясла ее, трясла, трясла. С Титании на ковер со стуком западали крошечные эльфийские самоцветы.

Титания побагровела, растеряла всю свою царственность, заверещала:

– Руки прочь! Я приказываю тебе немедленно выпустить меня!

– Не смей мне приказывать! – прорычала Стейси, такая же багровая.

Выпустила волосы Титании и наотмашь стукнула ее по голове. Титания взвизгнула и начала обороняться.

Эндрю улучил момент и вскочил с дивана – однако, встав на ноги, понял, что совершенно растерялся. Стейси с Титанией метались, спотыкаясь, по комнате, вцепившись друг другу в волосы, Титания бестолково отмахивалась, а Стейси лупила ее изо всех сил. Эндрю оставалось только одно – уворачиваться. Титания норовила заколдовать Стейси. Каждая ее попытка ударяла Эндрю, словно мощный порыв надушенного ветра. Но едва он ощущал этот колдовской ветер, как Стейси в очередной раз била Титанию – и колдовство обрывалось. По всей комнате слышался дробный перестук волшебства и мелких бусинок – и с платья Стейси, и с туалета Титании. Эндрю пришло в голову, что надо, наверное, закричать «дамы, дамы!» и разнять их, но это были уже две визжащие фурии, схватившиеся не на жизнь, а на смерть, и на него они не обращали ни малейшего внимания. И Эндрю в ужасе уворачивался от них, с хрустом давил бусины, задыхался от порывов надушенной магии, и вот стало понятно, что Стейси побеждает. Она была сильнее Титании и лучше умела драться. Стейси заломила королеве фей руку за спину и бегом поволокла к стеклянным дверям в сад. И буквально вышвырнула Титанию вон. Эндрю проследил взглядом, как Титания взмыла в воздух и шлепнулась в траву.

– Проваливай и не возвращайся! – закричала Стейси. – Не смей больше переступать этот порог!

Титания с трудом поднялась на ноги, а Стейси дважды топнула по порогу.

– Дешевая потаскушка! – добавила она, когда Титания захромала прочь. И топнула в третий раз. – Вот. – И повернулась к Эндрю, отряхивая руки.

– Думаю, она на самом деле довольно дорогая потаскушка, – проговорил Эндрю, сдерживая смех.

Стейси была не настроена шутить. Лицо у нее раскраснелось, она сдвинула брови и воинственно отбросила волосы назад.

И тогда Эндрю рассмеялся и крепко обнял ее.

– Спасибо тебе, – сказал он. – Ты просто чудо! Выходи за меня замуж.

– Да, спасибо, – ответила Стейси и прижалась к нему.

Они завороженно глядели друг на друга.

Естественно, именно в эту минуту и вошла миссис Сток со словами:

– Интересно, я сегодня здесь приберусь или… Ой!

На ее лице отразилась смесь потрясения, гнева и страха потерять работу.

– Это у вас дело к свадьбе или так, развлекаетесь? – кисло поинтересовалась миссис Сток.

– Да, миссис Сток. Именно к свадьбе, – поспешно ответил Эндрю. – Прошу вас, поздравьте нас – первой будете. И мы, конечно, надеемся, что вы будете работать у нас и дальше, как обычно.

– Ха! – высказалась миссис Сток. – Она-то небось к домашнему хозяйству не приучена!

– Верно говорите, – легко согласилась довольная Стейси. – Я все свалила на папу.

– А уборку, если можно, отложите на потом, ближе к вечеру, – добавил Эндрю. – Мы со Стейси поедем в Мелфорд купить кольцо и разузнать про брачную лицензию.

– Ну, тогда ладно, – нелюбезно буркнула миссис Сток и вышла.

– Ох, задаст она нам, – вздохнул Эндрю.

– Не волнуйся, – сказала Стейси. – Скоро успокоится.

Некоторое время спустя Эндрю сказал:

– Ты читала те письма от Аделы Кейн?

Стейси кивнула ему в плечо.

– Тогда ты знаешь, что Эйдан на самом деле дальний родственник…

– Пятиюродный брат, – сказала Стейси, которая разобралась во всем уже несколько дней назад. После чего ойкнула и отпрянула от Эндрю. – Мамочки! Я же пришла сказать, что нашла тот пергамент! Где же он, где?!

Они кинулись искать. Сначала им показалось, будто пергамента нигде нет. Зато они нашли очень много бисера и бусин, в том числе явно драгоценные камни. Стейси собрала их в горсть и ссыпала в вазочку, чтобы не растерялись.

– А давай-ка захватим их сегодня в Мелфорд к ювелиру, – предложила она, и тут Эндрю нашел пергамент.

Пергамент жестоко пострадал в схватке и был похож на использованный бумажный носовой платок. Во время драки кто-то – то ли Стейси, то ли Титания – наступил в самую середину черной печати острым каблуком-шпилькой, и она треснула пополам. А когда Эндрю попытался разгладить пергамент, и вовсе рассыпалась и усеяла весь ковер черными крошками.

– Ерунда, – отмахнулась Стейси. – Ну, что там?

Они склонились над пергаментом, сгорая от любопытства. Пергамент был датирован 1809 годом. Первая часть была написана черными вычурными буквами – этот почерк Эндрю помнил, так писал свои письма мистер Браун. Документ гласил:

Я, король Оберон, вознамерившись найти себе прибежище в волшебном краю в окрестностях Мелстон-Хауса, настоящим предписываю Джозайе Брендону, владельцу и охранителю вышеупомянутого волшебного края, расширить свою область попечения, дабы оберегать и мою персону, и все, что мне принадлежит, покуда цела наша Печать. Вышеупомянутый Джозайя Брендон сим выражает свое согласие держать мое местопребывание в тайне от всего мира и от моих жен. Кроме того, он выражает свое согласие предотвращать появление Двойников моих подданных либо уничтожать их, буде они возникнут из-за проникновения нашего волшебства в его область попечения. Кроме того, я строжайшим образом приказываю вышеупомянутому Джозайе Брендону держать волшебный витраж в крыше его Часовни прикрытым, а саму Часовню – в запустении из страха вызвать мое крайнее неудовольствие.

Подписано в День середины лета сего 1809 года.

Король Оберон

Ниже было приписано несколько строчек – уже обычным, очень сердитым почерком, жирными черными буквами:

Я, Джозайя Брендон, волшебник и владелец Мелстон-Хауса и области попечения вокруг него, согласен соблюдать все вышеуказанные условия, покуда цела черная печать Оберона.

Собственноручно подписал

Джозайя Брендон.

И вот интересно – в бледном кружочке, оставшемся на месте печати, было добавлено тем же почерком:

Подписать сей документ меня вынудили силой. А ты, мой потомок, отныне свободен от обязательств. Дж. Б.

Вид у этого участка пергамента был совсем новенький, будто приписку сделали недавно. Эндрю провел пальцем по строчкам – и сразу понял: Джозайя заколдовал надпись, чтобы она оставалась невидимой, пока печать не треснет. Наверняка мистер Браун так и нависал над ним – не мог дождаться, когда же Джозайя подпишет соглашение и можно будет наложить печать.

– Ха! – сказал Эндрю. – Однако же печать сломалась очень кстати! Выходит, я нарушал его приказы по всем статьям. Что он теперь сделает, как ты думаешь?

– Давай попробуем выяснить, – предложила Стейси и вытащила из-под груды старых комиксов Эндрю и писем Аделы Кейн сегодняшнюю газету.

Они склонились над результатами скачек. В первом заезде в Понтефракте победила лошадь по кличке Царицын Фаворит. Эндрю и Стейси это до того насмешило, что они и внимания не обратили, что вторую лошадь звали Репрессалия, а за ней следовал Сельский Праздник. И они все еще хохотали над тем, насколько в точку попал Царицын Фаворит, когда в дверь сунулся Таркин.

– Стейси, – озабоченно спросил он, – что ты тут натворила? Ты цела?

Стейси все ему рассказала, а в довершение добавила:

– А потом Эндрю сделал мне предложение, и я согласилась.

Таркин был в восторге.

– Кто бы мог подумать?! – воскликнул он не раз и не два, потряс в воздухе костылем и стиснул дочку в объятиях. А немного успокоившись, сказал: – Ладно, давайте-ка глянем на договор.

– Не столько договор, сколько список приказов, – уточнил Эндрю.

Таркин несколько раз перечитал мятый пергамент.

– Список и есть, – сказал он. – Страшно подумать, что Браун сделал с тем беднягой, чтобы выбить из него подпись. Наверное, взял в заложники жену с детишками. Так уж у них заведено. Эйдан-то как, не тронули его?

– Надеюсь, нет, – ответил Эндрю. – Я дал ему очень мощный оберег, и он обещал его не снимать. Таркин, мне бы хотелось выяснить, почему… гм… мистеру Брауну так важно, чтобы в деревне не было двойников.

Таркин задумчиво потеребил бородку.

– Думаю, если бы у нас их было достаточно, это изменило бы соотношение сил в пользу нас, людей, – проговорил он, – или, по крайней мере, уравняло бы противников. Вот и по цветным стеклам в этой вашей сараюшке видно, что перевес в нашу сторону. Брауну это нож острый.

– А что такого особенного в моем сарае? – спросил Эндрю.

Таркин ухмыльнулся:

– А это я, наверное, знаю. Я верно понимаю, что ваш Шон со своим двойником вместе его расчищают? Значит, их творение будет очень мощным, да-да. Сараюшка ваша очень древняя, ее построили задолго до старого мистера Брендона и до этого бедолаги Джозайи. Судя по резьбе на стенах, это храм, посвященный – ну, с позволения сказать, той силе, которой волей-неволей покоряются даже те, кто не ведает железа. Сдается мне, этой силе принадлежит на самом деле вся ваша область попечения. Потому-то Браун и велел накрыть стекло и забросить строение – и Брендонам не кого стало просить о помощи. А Браун волен делать, что ему заблагорассудится, такие вот дела. Ну, похоже на правду?

Эндрю кивнул. Лицо у Таркина просветлело – его осенила еще одна мысль:

– А разве дедушка не рассказывал вам, как призвать эту силу?

Эндрю взглянул в серьезные мерцающие глаза Таркина и изо всех сил попытался вернуться в субботний вечер, когда Эйдан показал ему его собственную подпись на комиксах и он столько всего вспомнил. Это было нелегко. В голову постоянно лезли мысли о Стейси – ах эта Стейси, умница и прелесть, хотя и командирша, и он скоро на ней женится! Он взял ее за руку. Стало легче. Можно было держать Стейси за руку и при этом думать.

И наконец он вспомнил. Произносишь длинную фразу из древних слов, на языке, на котором больше не говорят, учил старик Джослин. Эндрю прямо видел деда перед собой – он стоял спиной к камину в этой самой комнате и медленно, один за другим выговаривал странные слоги. Ощущение, как будто бы дед и сейчас здесь, в эту самую минуту, и смотрит на него, и требует, чтобы Эндрю все выучил. В то время Эндрю было столько же, сколько сейчас Эйдану, и он понимал: такого ему в жизни не запомнить. Потому-то он все и записал, все эти непонятные звуки, буковка за буковкой, записал на… на… на… На чем он тогда писал? Он же держал что-то в руках. Точно! На одном из этих самых комиксов!

Эйдан выпустил руку Стейси и бросился собирать комиксы, которые раскидали по всей комнате сначала Эйдан, а потом Стейси с Титанией.

Глава четырнадцатая

Когда Эйдан узнал, что Эндрю и Стейси скоро поженятся, то испугался и расстроился. К тому, конечно, давно шло, Эйдан это понимал, да толку-то?

Потрясающую новость угрюмо сообщила Эйдану миссис Сток, когда они с Рольфом галопом примчались домой на ленч. Миссис Сток не сказала при этом «И ты теперь будешь тут лишний», но Эйдан понял, что она именно это имеет в виду. И изо всех сил постарался повести себя так же мило, как Шон. Шон сиял. Он схватил Эндрю за руку и тряс ее вверх-вниз, вверх-вниз, сверкая прической.

– Хорошо, – твердил он, – очень хорошо, профессор!

Эйдану не представилось случая сказать ничего, кроме «поздравляю», поскольку Эндрю со Стейси тут же укатили в Мелфорд, причем Стейси сжимала в руках вазочку, в которой что-то гремело и перекатывалось, и сказала Эйдану, что это большая ценность. Эйдан поморгал. Вазочка была самая обыкновенная и совсем некрасивая, сколько ни вглядывайся, но Стейси, наверное, виднее, решил он.

Остаток дня Эйдан слонялся по дому с Рольфом, нервничал и ломал себе голову, что же с ним теперь станется. Вернуться к Аркрайтам он не мог. Они же знать его не хотят, и это он сам нарочно подстроил. Если вдуматься, стоило, наверное, изобрести какой-нибудь другой способ сделать так, чтобы Аркрайты никого не навели на его след, но теперь уж ничего не попишешь. Все это время Эйдан старался не попадаться на глаза миссис Сток, пребывавшей в самом своем колком настроении, и сторонился мистера Стока. У мистера Стока вид был словно у кота, который вылизал миску со сливками. Стейси была его племянница, и он необычайно ею гордился. Мистер Сток понимал, что это он все устроил, когда в тот день зашел в Таркину. И даже насвистывал, пока собирал очередную коробку несортовых овощей.

Тут бы и отвлечься на футбол, но сегодня футбола не было. Поле заставили палатками и пыльными грузовиками со всякими ярмарочными аттракционами. Там, где еще недавно играли Эйдан с приятелями, расхаживали серьезные люди и размечали участки для разных конкурсов и состязаний, которые затем обносили веревками. Если бы не сегодняшние события, Эйдану было бы очень интересно поглядеть, как готовятся к субботнему фестивалю, и он ждал бы его с нетерпением, но сейчас ему было не до праздника. Эйдану теперь много куда не стоило соваться, вот и на поле тоже.

В довершение всех его бедствий Гройль той ночью не пришел. Вечером Эндрю вместе со Стейси и Эйданом набросал на крышу дровяного сарая гору несортовых овощей, но наутро они остались на месте.

В тот день Стейси срочно затребовал себе Ронни Сток. У Эндрю хватило чувства юмора заявить Ронни, что лично ему, Эндрю, Стейси еще нужнее, – зато теперь он смог отправить ее в Конюшни, надев ей на тонкий пальчик новенькое кольцо с переливчатым изумрудом. Самоцветы Титании оказались и правда очень ценными. Без Стейси Эндрю затосковал, почти как Эйдан. И усилием воли переключился на другие неотложные дела. Можно было бы сесть за работу над книгой, но компьютер опять завис – возможно, после визита Титании. Да и вообще это было не самое неотложное дело, далеко не такое неотложное, как Эйдан, ведь надо было столько всего мальчику рассказать и объяснить. У Эндрю со Стейси был длинный разговор об Эйдане. По мнению Стейси, Эндрю должен рассказать Эйдану, каково его положение в этом доме, ничего не утаивая. «Лично мне было бы просто хуже некуда, если бы все кругом темнили!» – восклицала она.

Поэтому Эндрю решил поговорить с Эйданом, когда они снова отправятся обходить границу. Это тоже было неотложное дело. Так Эндрю докажет, что область попечения принадлежит не мистеру Брауну, а ему.

– Надевай ботинки и зови Рольфа, – велел Эндрю Эйдану. – Сегодня опять пойдем вдоль границы.

Эйдан кисло согласился. И чуть не стукнул Рольфа за то, что тот запрыгал от радости.

Они прошли по деревне и начали с Конюшен – как же иначе, ведь там Стейси! – с того самого места у ворот мызы, где граница уходила за другую сторону деревни. Погода была в самый раз для пешей прогулки, не слишком жаркая, не слишком холодная, с легчайшим намеком на аромат дождя. Эндрю и Рольф это оценили. Эйдан – нет. К тому же его очень расстраивало, что начать придется с вторжения на чужую территорию. Граница изгибалась по садам вокруг мызы, срезала угол клумбы с розами, потом шла по лужайке и затем ныряла в рощицу декоративных деревьев. Эйдану все это ужасно не нравилось, ну ни чуточки, пока они не вышли к перелазу через изгородь за деревьями, где пришлось перетащить Рольфа на ту сторону и начались поля и вересковые пустоши. Там Рольф тоненько восторженно тявкнул и потрусил по границе, уткнувшись носом в землю.

После этого осталась только одна трудность – поспевать за Рольфом. К счастью, Рольф это сообразил и все время возвращался. Пока они, пыхтя, пробирались через поле вслед за далеким золотистым пятнышком, в которое превратился Рольф, Эндрю осторожно, издалека приступил к объяснениям.

– Что? Вы хотите сказать, я ваш родственник? – оторопел Эйдан.

– Да, несомненно, – заверил Эндрю. – Дальний, однако, это значит, что я имею полное право взять тебя к нам жить. В любом случае больше, чем Аркрайты. Стейси разберется, как это все официально оформить – усыновить тебя или стать твоими законными опекунами. Наверное, если я хочу тебя усыновить, мне надо сначала жениться. Что скажешь? Ты не против?

Ничего себе – против! Эйдан почувствовал, как лицо его волей-неволей растягивается в улыбке пошире, чем у Шона.

– Спасибо! – только и выговорил он.

У него словно гора с плеч свалилась – а заодно и на душе полегчало. Стало так легко, что Эйдан на радостях зашагал быстрее. Может быть, со временем удастся уговорить Эндрю, что и телевизор ему не очень помешает, если поставить его в каморке, где они разбирали коробки. Ну и положить подушек – тогда будет где сидеть. А может, Стейси даже разрешит купить мобильник, надо только найти подход. Вот радость-то!

Они шли вверх по пологому склону среди колючих кустов. Эйдан все прибавлял и прибавлял шагу, и Эндрю пришлось приналечь, чтобы не отстать. Поэтому следующую часть объяснений он выдал, прямо скажем, пыхтя и отдуваясь. «А ведь всего полгода назад я бы не поверил ни словечку из собственного рассказа! – думал Эндрю. – Сообщить мальчику, что отец его – Оберон и что он хочет его убить… Ведь это настоящее потрясение!» Но Эйдан потрясения не заметил – до того он был счастлив. Да и вообще Пак уже намекал ему. И бабушка никогда не скрывала, что отец Эйдана – настоящий негодяй. Эйдан ей верил. Встревожило его совсем другое – Эндрю никак не ожидал подобного поворота.

– Выходит, я наполовину кто-то другой, да? – спросил Эйдан.

– Ну, это только все себя убеждают, а на самом деле не настолько они и другие, – пропыхтел Эндрю, вспомнив драку Стейси с Титанией. Две разъяренные женщины. Они ничем не отличались друг от друга, кроме того, само собой, что одна из них была Стейси. – А ты взгляни на все с иной точки зрения: ты живешь в лучшем из двух миров, – просипел он. – За такую наследственность, как у тебя, кое-кто отдал бы правую руку.

– Мм… – промычал Эйдан, взвешивая эту мысль.

Ладно, если гены не проявятся, может, и ничего…

Тут Рольф, добежавший до самого гребня, остановился и сел. Эндрю и Эйдан испугались и тоже остановились. Эндрю стоял, отдувался и думал, что же такое почуял или услышал Рольф.

Вдали, на еле заметной тропинке вдоль границы, кажется, кто-то бежал трусцой. Вот бегун показался над гребнем холма, сначала только голова, потом плечи, и стало видно, что он мчится на них огромными скачками – для укрепления здоровья так не бегают. Завидев их, бегун метнулся в сторону, ринулся в луга у подножия холма и принялся вилять между кустов, расплескивая болотные лужицы. А за ним через гребень холма перетек дымный поток неведомых существ. Что это были за существа, непонятно, вот только они точно поняли, где именно могучий бегун сошел с тропы, и потекли в луга за ним.

Эйдан и Эндрю разом сорвали очки. Разглядеть дымный поток было трудно, но в нем проступали продолговатые низкие фигуры, мчавшиеся скачками, вроде собак, и прямые высокие фигуры – вроде людей. А вот с бегуном, за которым они гнались, все оказалось куда проще.

– Это же Гройль! – в ужасе проговорил Эйдан. – У него мой бумажник, вот они за ним и гонятся!

Помочь они ничем не могли. Гройль вместе с погоней стремительно удалялись. Эндрю медленно двинулся наверх, к Рольфу.

Ни Эндрю, ни Эйдан не могли отвести глаз от лугов у подножия холма. Гройль юлил, метался в стороны, скакал через кусты, а дымный хвост погони дотошно, след в след, повторял его путь, даже если Гройль закладывал петли. Они смотрели, как Гройль заставил погоню описать восьмерку, и дымный хвост, не заметив этого маневра, бездумно пересек сам себя, а великан тем временем уже ринулся вверх по склону огромными пружинистыми скачками. Тут погоня, похоже, потеряла его. Так или иначе, когда Эндрю и Эйдан поравнялись с Рольфом, Гройль пропал из виду, однако поток погони тек к вершине холма прямо на них.

Когда дымный хвост врезался в линию границы, и Рольф, и Эндрю, и Эйдан застыли на месте. Видимо, пересечь границу погоне было не под силу, а вот Гройлю – да. Некоторое время дымные фигуры бесцельно метались и клубились. Потом из их гущи раздался чей-то крик. Пропел горн. И дымная толпа хлынула по склону прямо на Эндрю, Эйдана и Рольфа.

Эндрю поспешно потянул Эйдана, а Эйдан – Рольфа на тот склон холма, который был по их сторону границы. Там они стояли и смотрели, как погоня беззвучно струится мимо – злобные псы, огромные пантеры, Охранник в вязаной шапке, люди с оленьими головами, олени с человеческими лицами и целая толпа высоких тощих воинов в золотых шлемах, очень похожих на мистера Стока.

– Кажется, сбились со следа, – прошептал Эндрю. – С нашего тоже, – облегченно добавил он, когда охотники умчались вниз и скрылись из виду.

У Эндрю на миг возникло ощущение, что дикая охота почуяла Эйдана и нацелилась было на него, – но они вовремя спрятались за границу.

Они осторожно вернулись к линии границы и взобрались на плоскую травянистую вершину холма. Эйдана грызла совесть: не надо было отдавать Гройлю бумажник!

Но тут они миновали большой куст – и из-за него с хохотом высунулся Гройль.

– Вот веселье! – закричал он. – Сделался маленьким и твердым – и они меня потеряли!

– Тебе это правда нравится?! – нервно спросил Эйдан.

Гройль закивал косматой головой:

– Сто лет так не веселился! Привет, Рольф. Ты что, теперь ручной? – И он положил Рольфу на спину огромную ладонь.

На морде у Рольфа отразилась паника. У него подкосились все четыре лапы. Чтобы не упасть, он был вынужден перекинуться мальчиком, лежащим носом в траву.

– Дурак! – буркнул он.

Гройль улыбнулся.

– Всегда так, когда я на него руку кладу, – пояснил он. – Смехота!

– За ногу укушу, – посулил Рольф.

Гройль засмеялся, помахал Эндрю и Эйдану и снова умчался в луга.

– Уф! – сказал Рольф.

Пыхтение перешло в рык, и он снова стал псом.

– Они, наверное, давным-давно знакомы, – сказал Эндрю Эйдану. – И всю жизнь друг дружку дразнят.

Они двинулись дальше. За вершиной холма граница шла по широкой дуге. Наверное, чтобы уравновесить тот выступ возле усадьбы, решил Эндрю. Здесь она очень сильно выходила за овал, который рассчитал Эндрю, поэтому в тот день они прошли только до половины дуги, а в деревню вернулись по проселку, параллельному дороге к Мелстон-Хаусу.

Вернувшись, они обнаружили, что миссис Сток снова приготовила запеканку из цветной капусты. Нет, она не собиралась так сразу спускать Эндрю с рук, что он женится на Стейси. Мистер Сток тоже успел побывать у них и оставил несколько связок отбракованной моркови: он прореживал грядки. Эндрю постановил считать это наградой. Но столько моркови им было все равно не съесть, поэтому они выложили ее на крышу дровяного сарая поверх вчерашнего угощения для Гройля. Эйдан очень волновался за великана и надеялся, что тот все-таки скоро придет и все съест.

Видимо, Гройль и в самом деле приходил. Наутро на крыше не было ни морковки, ни всего остального. «Вот хорошо! Да, Гройль нагулял аппетит!» – радовался Эйдан и с нетерпением ждал, когда можно будет снова разведывать границу. Но сегодня ожидалась Стейси, а оторваться от нее Эндрю был, похоже, не в силах.

Однако в конце концов они все же отправились в путь. И уже прошли половину подъездной дорожки, когда за ними выбежала Стейси:

– Стойте! Стойте! Идите посмотрите! Скорее!

К вящей досаде Рольфа, они вернулись. Рольф сел на щебенку и презрительно зевнул им вслед.

Стейси взялась разбирать третью коробку. Верхний слой в ней составлял остаток коллекции комиксов Эндрю пополам с сотнями сердитых записок, которые Джослин писал сам себе. Эндрю вытащил первую попавшуюся и прочитал: «О. Браун опять посягает на мой лес. Из чего он, интересно, делает эту свою колючую проволоку?» «Ага, – подумал Эндрю. – Значит, он не в первый раз так поступает». Между тем, когда Эндрю только вступал в права наследования, колючей проволоки не было и в помине. Хотелось бы знать, каким образом дед от нее избавился…

А ниже в коробке были только пухлые пыльные картонные папки. Эндрю взял у Стейси одну из них и робко открыл. Там были отчеты из инвестиционной компании. И эти отчеты в один голос уверяли Эндрю, что Джослин выгодно вложил много-много тысяч фунтов и эти фунты принесли ему такую уйму денег, что у Эндрю помутилось в голове.

– И примерно то же самое во всех папках, – сказала Стейси. – Эндрю, тут целое состояние. Ты про них знал?

– Нет, – ответил Эндрю. – Только про счет в банке.

– Хочется прямо стукнуть эту миссис Сток – выдумала тоже, запихнуть все в коробку! – высказалась Стейси. – А ты, Эй дан, взгляни, пожалуйста, вот на это. – И передала Эйдану другую папку, гораздо тоньше.

Эйдан, который до этого мялся рядом и скучал, посмотрел на этикетку. Там почерком Джослина значилось: «Слепой трастовый фонд на имя Эйдана Кейна. То немногое, что я могу сделать в свое оправдание после катастрофы с Мелани». А внутри лежали официальные бумаги, где говорилось, что десять лет назад Джослин Брендон отложил несколько тысяч фунтов, а на них наросло еще много тысяч фунтов процентов и забрать их можно будет, когда Эйдану исполнится восемнадцать. Это были деньги Эйдана.

– Ух ты! – выдохнул Эйдан.

И сдернул очки: на глаза навернулись слезы. Ему вдруг стало ужасно жаль, что он не успел познакомиться со старым дедушкой Эндрю. Потрясающий, наверное, был человек, раз мог такое сделать для ребенка, которого не видел ни разу в жизни…

– Чудесный старикан, правда? – сказала Стейси. – А ведь какой был брюзга, страшное дело! Меня вечно шпынял и обзывал мелкой дурындой и Таркиновой заразой. А я ему язык показывала – раза два точно. В общем, Эндрю, давай я переведу все это на твое имя, хорошо? Не волнуйся. Я умею. Уже занималась этим, когда у Ронни Стока умерла мать. – Она ухватилась за край коробки и потащила ее к Эндрю в кабинет. И вдруг остановилась: – Компьютер у тебя работает?

– Сломался, когда приходила Титания, – вздохнул Эндрю.

– Ну, тогда я точно починю, – обнадежила его Стейси и потащила коробку дальше.

Было слышно, как она бормочет на ходу: «Серьезно, прямо стукнуть хочется эту миссис Сток!»

Эндрю с Эйданом двинулись в путь во второй раз. Эндрю решил продолжить обход границы с того места, где она пересекает Мелфордское шоссе, выйдя на него по проселку, которым они вчера возвращались. И они направились через деревню, мимо церкви и футбольного поля. Теперь перед входом на поле красовались ворота, а на воротах висело объявление, где говорилось, что фестиваль начнется в субботу в полтретьего и откроет его Ронни Сток.

– На самом деле он начнется раньше, – сказал Эндрю Эйдану. – Помнится, сначала устраивают шествие с оркестром и в карнавальных костюмах. А конкурсы должны быть готовы к полудню. Мистер Сток, наверное, с раннего утра начнет катать сюда тачки с овощами. По-моему, он весь огород готов обчистить.

Эйдан привстал на цыпочки и разглядел за живой изгородью шатры и, кажется, остов карусели. И вдруг ему страшно захотелось, чтобы фестиваль начался поскорее. Он еще ни разу не бывал на сельских праздниках. Похоже, будет весело.

В остальном поход в тот день обошелся без происшествий. Они нашли нужное место на Мел фордеком шоссе и перелаз, после которого начиналась та самая тропка, где они прошли вчера. Если им случалось засомневаться, здесь ли граница, на помощь им приходил Рольф. Гройль не показывался. Эндрю предположил, что великан, наверное, отсыпается – переваривает вчерашний плотный ужин. Эйдан надеялся, что так и есть. И надеялся, что Гройль сделался очень-очень маленьким и твердым и надежно спрятался.

Когда они шагали домой по проселку, Эндрю со вздохом проговорил:

– Ну вот, завтра, наверное, пройдем последний участок, у самых владений усадьбы. Я за то, чтобы пройти по наружной стороне колючей проволоки мистера Брауна. Это наверняка возможно. Не опутал же он все здешние края. Поможешь, Рольф?

Рольф поднял голову и кивнул. Он размышлял об ужине.

– Тогда получится, что ваша область попечения станет больше, – рассудил Эйдан.

– Не исключено, – сказал Эндрю, – но я не позволю мистеру Брауну нас одолеть. Прибавь шагу, Эйдан. Мне хочется застать Стейси, пока она не ушла.

Стейси их поджидала и сообщила, что славно поработала с папками и завтра собирается продолжить. Еще их поджидал Шон. Он уговаривал Эндрю сходить в сарайчик посмотреть, как там стало хорошо, когда он все доделал. Шон размахивал руками и до того жалостно заглядывал Эндрю в глаза, что Эндрю сразу же двинулся туда, даже не сняв ботинок.

И замер, и залюбовался. В сарайчике все сияло. В разноцветных лучах с потолка резные стены светились медовым светом, и выглядывали из гущи ветвей, листьев и цветов мелкие птицы и зверюшки, и маленькие человечки – или не человечки – плясали цепочкой, которая вилась среди прочих фигур, то появлялась, то исчезала, зигзагами змеясь по всем стенам. Шон постарался и пол отскоблить. Эндрю считал, что пол в сарайчике бетонный, а он, оказывается, был выложен медового цвета плитками, старыми, потрескавшимися, но все равно красивыми. Из-за всего этого косилка, по-прежнему стоявшая посреди сарайчика, была здесь совершенно не к месту. «Надо придумать, где ее теперь хранить», – подумал Эндрю, нахваливая Шона за отличную работу.

Шон сначала просиял, а потом встревожился.

– Профессор, а теперь мне что делать? – спросил он.

Эндрю, стараясь не напачкать на плитках грязными ботинками, вывел Шона на улицу. Показал на заросли крапивы, чертополоха и чахлой, но упорной ежевики, которые плотно окружили фундамент сарайчика. Стены его снаружи были обложены кирпичом и замазаны старой известкой.

– Теперь можете выполоть все эти сорняки, – сказал Эндрю Шону, – а потом покрасьте стены белой краской. Вы мне говорили, что это часовня, так пусть она снаружи будет такая же красивая, как и внутри.

Шон явно вздохнул с облегчением. Он, конечно, очень боялся, что больше не пригодится Эндрю и тот его уволит.

– Завтра и возьмусь, профессор, – пообещал он. – А еще я почти доделал робота. Для фестиваля, – пояснил он, когда Эндрю взглянул на него с недоумением.

– Отлично. Молодец, – сказал Эндрю и неожиданно для себя добавил: – А потом у вас будет уйма дел в доме.

Шон удалился довольный, руки у него так и мелькали в воздухе.

Наутро он пришел поздно.

– Полночи робота доделывал, – объяснил он из-за спины миссис Сток, которая тоже опоздала.

– Я тебе покажу роботов! – взвилась она. – Я с пяти утра на ногах – прикрепляла ценники к поношенной одежде. Между прочим, Шон, зря ты выгораживаешь Трикси. Мне просто тошно от этих ее фокусов-покусов!

Эндрю слушал их вполуха. Он разговаривал со Стейси и ждал, когда Эйдан натянет его вторые ботинки. Эйдан копался. Ноги у него болели, на левой пятке намечалась мозоль. Он боялся, как бы не надорваться от всех этих хождений. Но Рольф и Эндрю твердо решили пройти сегодня последний участок границы, и Эйдан вздохнул и волей-неволей поплелся с ними.

Когда они поравнялись с футбольным полем, он немного взбодрился. Там кипела работа. Эйдан заглянул в новенькие ворота и увидел вдали подмостки, украшенные флагами и застеленные красным ковром.

– Жду не дождусь фестиваля, – признался Эйдан. – Никогда в жизни такого не видел.

Эндрю оторопел. Ему в голову не приходило, что фестиваль может иметь какое-то отношение к ним с Эйданом. Он помнил, какая скука одолевала его самого, когда дед из года в год отправлял его восторгаться чемпионскими овощами мистера Стока.

– Вдруг тебе не понравится? – отозвался он.

– Понравится-понравится! – ответил Эйдан. – Только там, наверное, деньги нужны.

Эндрю вздохнул:

– Берут плату за вход, и все аттракционы и конкурсы тоже сколько-то стоят. Хорошо. Я с тобой схожу.

Эйдан возликовал – и благодаря этому продержался все унылое утро, пока они с Эндрю и Рольфом осторожно пробирались по наружной стороне мощных колец колючей проволоки, которую нагородил мистер Браун. Проволоки было столько, что местами она оттесняла их чуть ли не на противоположную сторону дороги, а местами приходилось продираться через крапиву и отбиваться от шипастых кустов, норовивших вцепиться не хуже колючей проволоки. Было пасмурно и душно – идеальные условия для мошки, комаров и слепней. Когда на полпути Эндрю, Эйдан и Рольф сели подкрепиться, их искусали с головы до ног, даже Рольфа. Остаток дороги пес то и дело садился и обстоятельно, с хрустом почесывался.

К этому времени от ликования Эйдана не осталось и следа. Намечавшаяся вчера мозоль превратилась в полномасштабный волдырь – большой, мокрый, саднящий. Эйдан чувствовал, как на другой ноге наливается второй такой же. Однако в конце концов – хотя ждать этого конца концов пришлось ужасно долго – обход завершился. Они вышли на дорогу, поскольку оборонные сооружения мистера Брауна заняли все место между обочиной и болотом, и для Эй дана было большим облегчением, когда они наконец дошли до колдобины и поняли, что дело сделано.

И Эйдану полегчало еще больше, когда он увидел, как на поле у дороги выгоняет своих коров Уолли Сток. Уолли помахал Эндрю и подошел к ним. Ему, естественно, хотелось поболтать. Эйдан с радостью сел в траву рядом с Рольфом, который не упускал случая почесаться, а Уолли поведал Эндрю, какую чудовищную цену придется заплатить фестивальному комитету за аренду батута и как ненадежны иные организаторы.

– Кстати, а что мистер Браун делает в этом лесу? – продолжал Уолли. Похоже, ради этого он и затеял разговор. – Я думал, лес ваш.

– Мой, – кивнул Эндрю.

– Тогда загляните-ка туда, – посоветовал Уолли. – Там все вдоль и поперек в колючей проволоке. А когда я пошел вызволять овцу, которая запуталась в этой самой проволоке, меня прогнал детина с собакой.

– Что?!

От злости Эндрю чуть не утратил дар речи. Какой был смысл топать по всей границе, подумал он, когда мистер Браун исподтишка захватывает его земли изнутри?

– Идем, Эйдан, – отрывисто сказал он.

Помахал Уолли и широкими злыми шагами двинулся к лесу; Рольф скакал впереди, а Эйдан хромал позади.

Они вышли на овечье пастбище. Когда Эйдан с лязгом закрыл за собой калитку, Рольф был уже на опушке леса. Эндрю дошел до середины поля и видел оттуда в просветах между деревьями густые серые кольца колючей проволоки. Он выругался.

Из-за деревьев выскочила серая собака и с рычанием кинулась к Эндрю. Она бежала прямо к нему – вот сейчас набросится. Эндрю стоял неподвижно, жалея, что не взял с собой палки. Впрочем, ботинки на нем тяжелые, на толстой подметке. Можно будет пнуть эту тварь.

Глава пятнадцатая

Не успел Эндрю сообразить, что делать, и даже пошевелиться, как Рольф промчался вдоль опушки и прыгнул на серую собаку. Раздался рык, урчание, сиплый лай – все, что положено при нешуточной собачьей драке. Золотой пес сцепился с серым, и они покатились по спутанной траве.

Эйдан позабыл про мозоли и помчался к ним.

– Назад, Рольф! – кричал он.

Ведь он прекрасно видел, какие мощные мышцы у серой собаки, как бежит слюна по ее желтым клыкам. Сейчас Рольф погибнет, защищая Эйдана, и это будет несправедливо. Однако не успел он пробежать и десяти ярдов, как золотое пятно на опушке расплылось и превратилось в мальчика, который сидел на спине у серой собаки, держал ее за ухо и изо всех немалых сил колотил ее по голове.

Серая собака взвыла от боли и, дернув могучими плечами, сбросила мальчика. А потом тоже расплылась. Перекатилась – и обернулась Охранником в драной куртке и перекосившейся вязаной шапке, и тот потянулся узловатыми руками к горлу Рольфа. Но Рольф уже снова был псом и клацнул зубами, метя цапнуть Охранника за руку. Тот отдернул руки, вскочил, примерился пнуть Рольфа в голову. Рольф увернулся от мелькнувшего в воздухе башмака и снова стал мальчиком, а Охранник – собакой и с рыком бросился к босым ногам Рольфа.

Эйдан метнулся вперед, не в силах отвести глаз от драки собак-оборотней. Мужчина, мальчик, золотистый пес, серый пес, мальчик, опять мужчина – Эйдан даже мыслями за ними не поспевал. Эндрю кружил вокруг них, выжидая возможности пнуть серого в голову. Но все мелькало так быстро, что ему не удавалось прицелиться. Слушать этот рык, визг, сиплые вопли было невыносимо.

– Давай, Рольф, бей его! – пропыхтел Эйдан.

При этих его словах драка кончилась. Охранник вырос в человека, занес могучую ногу, чтобы пнуть Рольфа, как только тот из золотого пятна сгустится в собаку. Но тот стал мальчиком. И мальчик бросился на Охранника, пригнув голову, и врезался ему прямо в живот. Охранник выдохнул: «Бвах!» – удар вышиб у него весь воздух из легких, – и медленно повалился навзничь. Тут Эндрю воспользовался случаем и, не слишком церемонясь, пнул Охранника в вязаную шапку. Несколько раз. Он больше не считал Охранника человеком, и это сильно облегчало задачу.

– Вон! – взревел Эндрю. – Вон отсюда, немедленно!

Охранник перекинулся оглушенной запуганной собакой. Эндрю хотел пнуть его еще разок, но этого Охранник дожидаться не стал. Поджал хвост-прут между бугристых задних лап и удрал в лес. Рольф опустился на брюхо, победоносно вывалив розовый язык. Пышный хвост шлепал по траве. Пес словно бы спрашивал: ну как, я все правильно сделал?

Эйдан бросился к нему и обнял.

– Какой ты молодчина! – сказал он. – Дрался с умом.

Рольф с довольным видом лизнул Эйдана в лицо.

– К сожалению, это еще не все, – произнес Эндрю.

Эйдан поднял голову – и увидел еще двадцать фигур в серых шапках, которые выросли на опушке через равные промежутки. Они все были совершенно одинаковые – и все, пусть и очень смутно, напомнили Эйдану Шона. И едва он их увидел, как они двинулись в поле.

Эндрю пришел в ярость. Это было его поле, его лес, его владения, его область попечения. Неслыханная наглость – травить его собаками-оборотнями на его же территории! Он же только что обошел всю границу пешком, и теперь это его законные владения, разве не так?!

Его законные владения. Эндрю вдруг осенило, что теперь он может призвать себе на помощь всю силу своей области попечения, даже ту, которая на самом деле исходит от мистера Брауна, ведь он обошел и усадьбу тоже. Он глубоко вздохнул – и впитал с этим вдохом всю мощь Мелстона. И словно бы стал выше и шире Гройля. Распростер руки и выбросил их вперед, то ли сгребая пространство, то ли отпихивая его от себя. От собственной силы у него оглушительно загудело в ушах.

– Вон отсюда! – прогремел Эндрю, перекрывая гул. – Убирайтесь немедленно!!!

И он откатил все это далеко за лес – и фигуры в серых шапках, и кольца колючей проволоки, – и толкал все дальше и дальше. Он ощутил, как заграждение из колючей проволоки вокруг стен усадьбы плавится и тает. Но не целиком. Осталась одна проволока с редкими колючками, и все Охранники остановились, стоило им очутиться за разрушенной оградой. Судя по всему, оттолкнуть их дальше Эндрю был не в силах, хотя деревья уже трещали и гнулись под натиском волшебства. Листья летели с них, будто осенью, а птицы взмыли в небо галдящей стаей. Но больше ничего не случилось. Очевидно, мистер Браун тоже как-то укрепил свою границу у стен усадьбы. Тогда Эндрю сделал так, чтобы никто не мог переступить границу, – для этого он трижды топнул, как Стейси, когда прогоняла Титанию.

– И не сметь носа оттуда высовывать! – заорал он, когда волшебная буря немного унялась.

А Эйдан сказал:

– Ух ты!

Вдали послышались крики. К изумлению Эндрю, это был мистер Сток: он бежал через овечье пастбище с лопатой наперевес.

– Подсобить? – спросил он, когда подбежал поближе.

– Нет, спасибо. Думаю, на данный момент я все уладил, – ответил Эндрю.

Ему было не по себе. Он в жизни не делал ничего даже отдаленно похожего, хотя бывало всякое.

Мистер Сток вгляделся в качающиеся деревья. И кивнул.

– Опять хотел оттяпать нашей земли, да? – спросил он. – Старый мистер Брендон меня предупреждал. Сдается мне, надо их проучить. Ничего, соображу что-нибудь после фестиваля. А теперь давайте-ка закрепим то, что вы сделали. – Он прошагал к самой опушке и вогнал лопату в землю, поставив ее торчком. – Железо, – сказал он. – На день-другой оно их задержит.

Они пошли обратно в Мелстон-Хаус. Там Эндрю, внезапно ослабев, опустился на стул в кухне, пока Стейси заклеивала Эйдану мозоли пластырем.

– Ну, знаешь, Эйдан, зря ты сразу не сказал, что ботинки тебе трут, – говорила она. – Твои мозоли впору занести в Книгу рекордов Гиннесса. В жизни таких здоровенных не видела.

Эйдан был с ней согласен. Он чувствовал себя важной персоной, и ему было приятно, что вокруг него так хлопочут, – и очень нравилось смотреть, как Стейси наклоняется над его ногами, и вдыхать свежий аромат ее сверкающих белокурых волос, смешанный с запахом лекарств, и еще нравилось, что Стейси то и дело поднимает голову и смотрит на него и улыбается. Рольф ревниво урчал. Он лежал, выбрав себе именно то место, где о него постоянно спотыкались, весь напряженный после схватки, и ждал, когда же Эйдан обратит на него внимание.

Миссис Сток в это время собиралась уходить и фыркала, косясь на них. Эндрю она еще не простила.

– С такими мозолями, Эйдан, ты и до фестиваля-то не доковыляешь, – сообщила она с порога. – Запеканка из цветной капусты в духовке, профессор. А может, фестиваль вообще отменится, – добавила она, глянув в небо. – По-моему, будет страшная гроза. Ну, ничего, зато и дурацкие фокусы-покусы Трикси тоже отменятся. Что ни делается, все к лучшему. – И она сердито затворила за собой дверь.

– Прямо не терпится посмотреть, что затеяла Трикси, – сказал Эйдан. – Только бы не было дождя.

– А ведь и правда, похоже, будет гроза, – проговорила Стейси.

Да, все предвещало грозу, хотя небо было ясное. Эндрю понимал: это он виноват, точнее, волшебная буря, которую он разбудил. Все кругом словно подернулось прозрачной дымкой тревоги да так и осталось на весь вечер. И на ночь – когда Таркин уже давно увез Стейси домой, а Эйдан отправился спать и когда Эндрю выпустил Рольфа, чтобы тот побегал по лужайке и без всякого энтузиазма оросил чертополох. «Жаль, дед не научил меня останавливать волшебные бури», – думал Эндрю, глядя, как Рольф хромает наверх, в постель к Эйдану. Впрочем, наверное, старику Джослину и не приходилось с таким сталкиваться. Эндрю запер входную дверь и пошел в кухню проверить, заперта ли задняя.

В цветное стекло лились косые лунные лучи, отбрасывая на пол мутные цветные квадраты – мутно-лиловый, светло-светло-зеленый, еле заметный мазок красного. Эндрю посмотрел на сам витраж – и невольно подскочил от изумления, больше похожего на ужас. Лица проступали там яснее ясного, узнать их можно было без всякого труда. Волшебство, хлынувшее в дом вместе с лунным светом, притянуло Эндрю поближе, и он шагнул к витражу и посмотрел в стекла.

Волшебство ринулось ему в лицо – леденящее, но не холодное.

Эндрю чувствовал его, ощущал, как оно стекается к нему из дальних далей, и понимал, что это вековечная сила вроде всемирного тяготения, древнее самой Земли. В детстве Эндрю всегда было интересно, почему дед называет волшебство «пятой силой», а потом сетует на болванов-ученых, до сих пор не удосужившихся ее заметить. Эндрю прямо чувствовал, что дед рядом, вот здесь, в кухне, у него за спиной, сердится и требует, чтобы Эндрю наконец все понял. И Эндрю все понял. Это было как в тот непостижимый миг, когда он вдруг понял все об Истории, – его представление о мире скачком перевернулось, и вот Эндрю уже знает, что волшебство – одна из мощнейших сил во Вселенной, стоявшая у ее истоков вместе со всемирным тяготением и с той силой, которая скрепляет атомы, не слабее всех остальных, а может, и сильнее. Да, точно сильнее. Ведь волшебство, если нужно, рассыпает атомы, перестраивает их и скрепляет вновь – например, когда Рольф превращается из пса в ребенка. Это мощная сила, и обращаться с ней надо крайне осторожно.

И вот теперь, когда Эндрю все понял, он чувствовал, как волшебство стекается к нему, стремится в Мелстон с расстояния в сотни световых лет. Оно здесь накапливалось. Кто-то когда-то поставил два волшебных витража, два набора заколдованных стекол, один – в кухне, другой – в крыше сарайчика, и теперь они, словно полюса в исполинском магните, стягивают магию в область попечения. Главной задачей Брендонов было оберегать витражи. Их надо было применять на благо всей Земли. И едва Эндрю это понял, как почувствовал, что по меньшей мере половина силы утекает в усадьбу, где обитает мистер Браун и паразитирует на его области попечения, словно слизень на салате.

Тут Эндрю улыбнулся и вспомнил мистера Стока. У мистера Стока была настоящая паранойя по поводу слизней.

Эндрю долго-долго смотрел в стекло, пропитанное лунным волшебством, и думал, как же ему быть с мистером Брауном и как поступать с разными цветами, на которые стекло расщепляло магический спектр. У Эндрю были на сей счет свои соображения, однако он понимал, что учиться правильно применять цвета придется несколько месяцев, а то и много лет. А вот чтобы избавиться от мистера Брауна, нужно лиловое стекло, самое мощное, оно сводит воедино все остальные. Другой вопрос – как это сделать, не навредив Эйдану…

* * *

– Сегодня фестиваль, – сказал Эйдан Рольфу субботним утром, заглядывая в холодильник.

Рольф, уткнувшись мордой в лапы, только застонал.

– Вредно ему столько перекидываться, – объяснил Эйдан Эндрю. – Весь в синяках. Можно, я отдам вчерашнюю запеканку Гройлю?

– Пожалуйста, – ответил Эндрю и отчаянно зевнул.

После ночи, полной волшебства, он был весь тяжелый и неповоротливый.

Эйдан, насвистывая, отнес запеканку из цветной капусты в кладовую и поставил всю миску в коробку, аккуратно надписав ее: «ЕДА ДЛЯ ГРОЙЛЯ». Запеканку из цветной капусты он теперь не любил точно так же, как Эндрю.

– А знаете что, давайте я сбегаю в магазин и куплю вам газету, – предложил он, вернувшись из кладовой.

– Только если наденешь оберег, – сказал Эндрю, который сонно варил себе кофе. – Скажи Рози, пусть запишет мне на счет.

– Оберег на мне, – ответил Эйдан и покачал кулоном на цепочке.

Он привык к нему, и теперь ему нравилось, как тепло и мягко лежит оберег на груди. Проглотив миску хлопьев с молоком, Эйдан сказал:

– Рольф, ты идешь?

Тот снова застонал – очень громко. Нет. И Эйдан весело убежал один – поглядеть, что делается в деревне.

Надежды его оправдались сполна. Делалось в деревне многое. Дорогу ему перешел мистер Сток, грохоча тачкой, в которой возлежал кабачковый дирижабль – желто-зеленое чудище, со всех сторон заботливо обложенное травкой, чтобы не поцарапать. В конце улицы Эйдан повстречал миссис Сток со старой детской коляской, где громоздилась гора поношенной одежды для ее традиционной распродажи.

– Вот решила заранее все подготовить, – сообщила Эйдану миссис Сток. – Надо еще успеть вернуться домой и испечь торт для конкурса на Лучший Бисквит. Передай профессору, Шон уже идет. Только доделает Лучшего Робота.

Так было всю дорогу до магазина. Эйдану повстречались все-все знакомые, кто с тележкой, кто со старым креслом на колесах, кто с загадочными коробками и жестянками в руках, и все стекались к шатру на футбольном поле, где должны были проходить всевозможные конкурсы. Рози Сток стояла за прилавком и ругалась. Ее Лучший Бисквит вообще не поднялся, вышел плоский, будто блин, и ей пришлось довольствоваться участием в конкурсе на Лучшее Песочное Печенье.

Эйдан купил газету и помчался назад в Мелстон-Хаус. Шон как раз подходил к дверям.

– У меня самый-самый замечательный робот! – сказал он Эйдану, размахивая руками с растопыренными пальцами. – Ты себе не представляешь, сколько всего он умеет! Обязательно зайди посмотреть!

И он положил на кухонный стол точно такую же газету.

– Да тьфу! – сказал Эйдан. – Ну что, сбегаю отнесу газету обратно?

– Ищешь повод снова улизнуть в деревню? Хочешь – беги, – сказал Эндрю, развернул газету Шона и поглядел, как там результаты скачек. – А газета в хозяйстве всегда пригодится.

Эйдан засмеялся и снова убежал – и провел утро просто лучше некуда: смотрел, как ставят и испытывают карусель и как привозят и выгружают рулоны разноцветной резины, а потом накачивают – и получается батут. А Шон направился в сарайчик, завистливо бурча, что его вечно не пускают на батут, мол, он уже большой.

– А я ведь очень осторожно прыгаю, профессор! Это нечестно!

– Безобразие, – согласился Эндрю, не слушая его.

Его озадачили итоги вчерашнего первого заезда в Гудвуде. Выиграл его Богатей Ронни, а за ним следовали Захватчик Браун и Раздача.

– Как это прикажете понимать? – бормотал он себе под нос, когда впорхнула Стейси с третьим экземпляром той же самой газеты.

Эндрю расхохотался. Стейси тоже.

– Три – волшебное число, – заметила Стейси и наскоро поцеловала Эндрю. – Извини. Если бы не газета, мне не удалось бы улизнуть из дому. У папы десять Лучших Роз, а мест на выставке всего шесть, и он не знает, какие выбрать. При всей этой нервотрепке он печет песочное печенье и бисквит и покрывает глазурью Лучший Кекс С Глазурью, а ведь ему еще составлять Лучший Букет и выбирать Лучший Розовый Куст! Сумасшедший дом, честное слово!

– Понимаю, – кивнул Эндрю: он все не мог просмеяться. Вот чудесно, что Стейси и смех так тесно связаны. – Что скажешь про результаты?

Стейси взяла одну из лишних газет и изучила раздел про скачки.

– А то и скажу, что ты еще не научился так ловко их толковать, как я, – заявила она. – Что тебя интересует?

– Можно ли Эйдану идти на фестиваль, – ответил Эндрю. – Там же будет этот Браун, а у нас вторым номером Захватчик Браун…

– После Богатея Ронни, а Ронни будет открывать фестиваль, – протянула Стейси. – Судя по всему, это будет главное событие дня, и оно не имеет к Эйдану никакого отношения. Давай-ка поглядим, что нам скажет последний заезд в Лингфилде. – И она прочитала: – Первой пришла Гроза, второе место разделили Исполин и Огненный Дождь. Честное слово, Эндрю, я тут вижу плохую погоду – и все. А поскольку это последний заезд, будем надеяться, что ненастье приключится во второй половине дня. Да ладно, Эндрю, пусть мальчик сходит. Если ты ему не разрешишь, он ужасно расстроится и все равно, скорее всего, улизнет туда.

Эндрю вздохнул. Он-то надеялся увильнуть от фестивальной скуки.

Все утро он то и дело поглядывал в небо – как там погода. В этом он был не одинок. Все в Мелстоне поглядывали в небо и бубнили, что будет гроза. Да, на небе и вправду виднелись облака, но очень высоко, с прозрачной серебристой каймой. Воздух был густой и горячий. Однако дождь так и не пошел. К двум, когда началось шествие, Эндрю смирился с тем фактом, что фестивалю – быть. И они со Стейси и Эйданом вышли к концу подъездной дороги поглядеть шествие.

Сначала шли люди с транспарантами. Естественно, был назначен приз и за Лучший Транспарант. Транспаранты Эйдана несколько разочаровали. Он видал и получше – особенно когда года два назад бабушка возила его на карнавал в Ноттингхилл. Однако он все же признал, что алый дракон с надписью «МЕЛСТОН» на боку, развевающийся на ветру, очень даже ничего. Дракона несли целых четыре человека. Эндрю понравился другой транспарант – строгий, черно-белый: он раскладывался, и получалось слово «ФЕСТИВАЛЬ» белым по черному. «Ой!» – воскликнула Стейси и рассмеялась от восторга, когда мимо проехал мотоцикл, разукрашенный так, что получался слон, а на слоне ехал местный хулиган Арни Сток в наряде индийского раджи. Раджа сидел в беседке, на которой было витиеватыми буквами написано «МЕЛСТОН РУЛИТ». Остальной Мелстон был единодушен со Стейси. В толпе, вытянувшейся вдоль живых изгородей, там и сям кричали «Молодчина, Арни!».

Крики и свист тонули в звуках оркестра – он маршировал следом почти совсем в ногу и наяривал народную мелодию «Мелстонская пляска». Мелодия была странная, одновременно и веселая, и грустная. Стейси сказала Эйдану, что фольклористы из-за нее ломают копья. Эйдан хотел было расспросить поподробнее, но отвлекся, поскольку увидел своего приятеля по футболу Джимми Стока: тот, наряженный в мешковатую форму, которая была ему велика, играл в оркестре на корнет-а-пистоне. Когда Джимми поравнялся с Эйданом, то бросил на него красноречивый взгляд – мол, только попробуй похихикай у меня, – и Эйдана тут же разобрал смех, и пришлось отвернуться. Так что он был только рад, когда оркестр удалился по улице, а за ним показались танцоры в средневековых костюмах и с бубенчиками. Они должны были выступать сразу после того, как Ронни Сток откроет фестиваль.

Шествие оказалось неожиданно длинное. Дальше шли красиво украшенные пони, а их маленькие серьезные наездники явно страшно нервничали перед предстоящими состязаниями. За ними следовали не менее напряженные собаководы со своими питомцами на поводках: их ждал конкурс на Самую Послушную Собаку и Полоса Препятствий. Собаки совершенно не волновались и не проявляли ни малейшего послушания. То и дело задирали друг дружку.

Эйдан подумал про Рольфа, который остался дома – лежать и стонать на полу в гостиной. Интересно, если в следующем году взять Рольфа на фестиваль и выставить его на конкурсы, это будет честно или не очень? Наверное, не очень. Эндрю на такое ни за что не согласится. А жалко. Они бы точно победили.

Между тем мимо уже тянулись участники конкурса на Лучший Детский Карнавальный Костюм: кто маршировал, кто плелся, кто ковылял – например, малышка в костюме тюбика зубной пасты. Эйдан вытянул шею и увидел, что толпа детишек заполнила всю улицу и теряется вдали.

– А вдруг кто-нибудь захочет проехать – машина или грузовик? – спросил он.

– Полицейские перекрыли движение, – ответила Стейси. Она тоже вытянула шею поглядеть. – Вон там, в конце, по-моему, женщина-полицейский.

Тут Эндрю тоже вытянул шею. Да, и правда, вдали маячила какая-то фигура, но ни в очках, ни без Эндрю не мог различить, настоящая это женщина-полицейский или опять Мейбл Браун в ворованной форме. Он проверил, на месте ли серебряный оберег Эйдана, и на всякий случай предложил:

– Давайте пойдем на поле и поглядим, как все сходятся на фестиваль.

Так они и поступили – пробрались вдоль края толпы, где пришлось толкаться с другими желающими попасть на поле. И оказались там одновременно с оркестром: он маршировал в ворота, которые придерживал Уолли Сток, и мелодия «Мелстонской пляски» мешалась с механической музыкой карусели. На дороге стояли двое полицейских. Один перекрыл движение веренице машин, из которых с любопытством высовывались водители и пассажиры, а другой направлял вторую вереницу машин на поле напротив, где висел плакат: «СТОЯНКА ТОЛЬКО ДЛЯ ГОСТЕЙ МЕЛСТОНСКОГО ФЕСТИВАЛЯ». Эндрю с облегчением подумал, что все ведут себя чинно и благородно.

Они смешались с толпой зрителей и посмотрели шествие еще раз. К этому времени между собаководами и детишками в карнавальных костюмах образовалась заметная брешь – наверняка из-за малышки в костюме тюбика зубной пасты. Тут один из Дартов Вейдеров схватил ее за спрятанную в недрах костюма ручонку и втащил ворота. И туда тут же хлынул поток остальных детишек – цыгане, скелет, еще несколько Дартов Вейдеров, Супермены, Бэтмены, невесты, футболисты, феи – фей было очень много, – бабочки с большими лиловыми крыльями и сонмы инопланетян. Инопланетяне были совсем как настоящие, с антеннами, колыхавшимися на головах…

«Секундочку!» – подумал Эндрю и посмотрел на Эйдана. Эйдан тоже с сомнением глядел на инопланетян, – похоже, он уже где-то их видел.

– Хочешь, пойдем домой? – вполголоса спросил Эндрю.

Тут мимо прошагала женщина-полицейский, подгоняя последних инопланетян. Да, это была Мейбл Браун.

– Эйдан, я думаю, нам надо уйти, – сказал Эндрю.

– Ну пожалуйста, давайте еще немного побудем! – взмолился Эйдан. – Очень хочется посмотреть, какие призы выиграет мистер Сток!

– Мне нужно остаться, – сказала Стейси. – Я обещала Ронни.

– В таком случае давайте держаться вместе, – сказал Эндрю, браня себя за слабохарактерность.

Уолли Сток с лязгом затворил ворота и открыл калитку рядом с ними. Потом сел за столик с кассовым аппаратом и билетными книжечками.

– Открыта продажа билетов! – проорал он. – Прошу всех в очередь, в очередь! Все билеты участвуют в лотерее с солидными призами!

По дороге пустили поток машин, и Эйдан, Эндрю и Стейси вместе с другими зрителями прошли в ворота и встали в очередь за билетами. На поле все снова было чинно и благородно. Оркестр расселся по одну сторону помоста. Карусель крутилась, но на ней еще никого не было. Батут тоже пока пустовал. Кто-то вышел на помост проверить микрофон, установленный перед рядом стульев. Еще кто-то распределял по веревочным выгородкам пони, собак и детишек в костюмах. Странно было только одно – среди детишек почти не осталось инопланетян и вообще не было Мейбл Браун.

– Да, будет гроза, – нахмурилась Стейси, глянув в небо.

В небе висели все те же облака, что и с утра, с прозрачной серебряной каймой, а духота если и усилилась, то лишь чуть-чуть, однако на дождь не было и намека. Стейси повела Эндрю и Эйдана к шатрам и прилавкам у изгороди справа. Батут напротив наполнился детишками, к фургончику с мороженым выстроилась длинная очередь. Да, фестиваль шел своим чередом. А с этой стороны, подальше от шума и гама, у прилавка, художественно заваленного грудами пестрой одежды, важно восседала миссис Сток.

– Мой прогноз – будет ливень, – заявила миссис Сток, когда они прошли мимо, и грозно помахала огромным зонтиком.

– Надеюсь, она ошибается, – сказала Стейси.

Они двинулись дальше – мимо прилавка с бусами и браслетами, прилавка с керамикой, прилавка с горами домашних тянучек, от которых прямо глаз было не отвести, и мимо прилавка, где Эйдан все-таки замедлил шаг: там лежали домашние пироги и булочки, да столько, что и Гройлю за неделю не съесть. Но Эндрю и Стейси шли дальше. Эйдан вздохнул и следом за ними побрел мимо шатра, где торговали пивом: там было полным-полно народу, загадочным образом уже успевшего как следует нагрузиться. «Открыли-то всего пять минут назад!» – удивлялся Эйдан. Кто-то даже песню завел.

За шатром с пивом стояла маленькая палаточка, битком набитая одной-единственной Трикси. Тут Эндрю со Стейси невольно остановились.

Трикси сидела в просторном кресле и держала табличку с надписью «УГАДАЙ МОЙ ВЕС!». Она нарядилась в огромный зеленый балахон, – видимо, имелось в виду, что это гавайский костюм, поскольку на шее у Трикси красовалась гирлянда, а в волосах бумажные цветы, – а под балахон напихала подушек и стала раза в два больше. Она была толстенная. Она была громадная.

На траве рядом с палаткой стоял Шон и кричал:

– Угадайте, сколько весит эта леди! Ставка – пятьдесят пенсов! Победителю – тридцать фунтов! Сюда, сюда! Привет, профессор! Правда, моя мама сегодня раскрасавица?

Трикси в ответ захихикала, картинно прихорашиваясь.

– Никто не угадает, – сказала она. – Хотите попробовать?

– Конечно! – вежливо ответил Эндрю. Ему пришло в голову, что в этом наряде Трикси выглядит даже толще Мейбл Браун. – В килограммах или в фунтах?

– И так и так! – ответила Трикси. И весело показала на двое напольных весов, приготовленных на траве у кресла. – Приходите в четыре, я взвешусь на обоих, а Шон объявит, кто угадал точнее всех.

Эндрю заплатил за троих, и все сделали ставки. Эндрю – в стоунах, Стейси – в фунтах, а Эйдан написал «сто килограммов», так как решил, что больше просто некуда. Трикси, заливисто хохоча, записала все цифры в тетрадку и напомнила, что надо прийти сюда около четырех.

Оставив Шона зазывать публику, а Трикси – хохотать, они двинулись к следующему шатру, где начинались конкурсы. Там было интереснее всего.

Глава шестнадцатая

В душном полусумраке шатра на траве выстроились длинные столы, накрытые белоснежными белыми скатертями, словно перед званым обедом. На столах были выставлены экспонаты. Некоторых было не много – например, в номинации «Лучший Букет Полевых Цветов». В этом конкурсе была только одна участница – Мэри Сток, девяти лет. За чудесную композицию из одуванчиков она получила первый, второй и третий призы. А вот Лучшие Самодельные Роботы заняли почти весь длинный стол. Это были картонные сооружения, механизмы из пластмассовых конструкторов, киношные чудища из «Лего», скульптуры из консервных банок и всякого мусора, на ножках, на колесиках, с трубами, из которых зловеще валил пар. Над всеми ними высился серебряный человекообразный робот, сработанный аккуратнее и тщательнее всех. У него были сверкающие голубые глаза и механический голос, мерно твердивший: «Меня зовут Робот Эпплби, к вашим услугам, сэр или мадам». После чего робот поднимал руку и кланялся.

– Ух ты! Смотрите! – воскликнул Эйдан.

К роботу была прислонена золотая карточка: «Первый приз. Шон Эпплби».

– Здорово! Вот Шон обрадуется, – сказал Эйдан.

Они еще немного полюбовались на Шонова робота, улыбаясь от гордости – ведь Шон был для них свой, – а потом двинулись дальше, мимо Домашних Варений, Солений и Приправ, где Эндрю отметил про себя, что миссис Сток получила второй приз за томатное чатни, которое он заставил ее сварить, и очутились у Лучшего Букета.

Букетов было много, и все очень внушительные, однако никто из знакомых Эйдана и Эндрю ничего не выиграл. Они с грустью увидели, что у вазы с пометкой «Т. О'Коннор» нет никаких карточек.

– Этот конкурс всегда выигрывает миссис Бланшар-Сток, – скривилась Стейси. – И она же в жюри. Это нечестно. Ну, давайте надеяться, что папе дали приз за Лучшую Розу. Но увы – когда они подошли к вазам с одинокими розами, оказалось, что золотая карточка, означающая первый приз, стоит у растрепанной золотисто-желтой розы с пометкой «Мистер О. Браун». Миссис Бланшар-Сток получила второй и третий призы за красную и белую розы – обе ничем не примечательные. А роза Таркина – идеальный кремовый бутон с нежно-розовыми каемками лепестков – не получила вообще ничего.

– Прямо так и тянет подменить карточки! – рассердилась Стейси. – Думаете, мне слабо?

Эйдану показалось, будто по другую сторону стола стоит Таркин. Он посмотрел на него и хотел сказать, что на самом деле роза у Таркина самая-самая лучшая, кто бы что ни говорил, но тут понял: там, за вазами, совсем не Таркин. Лицо у него было безбородое и лукавое.

– Эй, вы, – проговорил Пак. – Смотрите у меня, без выкрутасов!

Эйдан невольно схватился за оберег на шее. Оберег был на месте. И стоило Эйдану до него дотронуться, как Пак исчез.

Потом они подошли к столу с выпечкой, где вкусно пахло свежим хлебом и сладкими пирогами. Там-то и был настоящий Таркин – он стоял, опираясь на один костыль, и весело улыбался, словом, радовался жизни как мог. И сказал:

– Зато выиграл первый приз за Лучший Бисквит. Тоже утешение, между прочим. И еще – второй приз за Песочное Печенье!

– Вряд ли мистер Браун любит пироги и печенье, – пробурчал Эндрю.

А Эйдан патриотично добавил:

– А по-моему, ваша роза лучше всех!

– Да, папа, с тобой обошлись нечестно, – сказала Стейси.

– Ну и пусть. Через год возьму свое, – отозвался Таркин.

Дальше он пошел с ними – к последнему столу в дальней части шатра, где красовались овощи. Экспонатов там было, конечно, больше всего. Эйдан случайно задел стол, и тот заскрипел под тяжестью Призовых Кабачков, Самых Крупных Бобов, Лучшей Моркови, Лучших Корзинок С Ассорти, Призовых Луковиц и отмытых до блеска всевозможных Корнеплодов, не говоря уже о грудах Лучших Фруктов на другом конце. Похоже, жители Мелстона выращивали свои Призовые Овощи и Фрукты не покладая рук весь год.

У середины стола стоял мистер Сток. Руки он скрестил на груди, а свирепого взгляда было достаточно, чтобы Призовой Салат увял, а Лучшая Луковица прожарилась до хруста.

– Нет, вы поглядите! Вы только поглядите! – сказал он, заметив Эндрю, Эйдана и Стейси.

Он стоял у самозародившегося в природе дирижабля. При всех своих габаритах дирижабль не удостоился ни одной карточки. Рядом лежала целая вереница кабачков прочих конкурсантов – и толстеньких желтоватых, и огромных, почти как дирижабль, и тонких темно-зеленых, но и им тоже призов не дали. А за ними рядком были выложены светло-зеленые продолговатые кабачки с табличкой «Мистер О. Браун», которым достались все три приза.

– Значит, и у тебя та же петрушка, дружище, – печально проронил Таркин.

– Это ни в какие ворота не лезет! – сказал мистер Сток. И повел их вдоль стола, по пути свирепо тыча пальцем в каждый вид овощей. – За морковь – ничего, – возмущался он. – И за лук – ничего, что уж там говорить про помидоры с огурцами! Даже за картофель – ничего, а у меня картофель самый крупный, вот спорить готов! Этот мистер Браун получил первые призы почти за все!

Стейси постаралась проявить деликатность:

– Дядя Эли, в этом году призы дают не за размер. А за вкусовые… – На это мистер Сток огрел ее таким взглядом, что Стейси осеклась, поперхнулась и посмотрела на часы. – Эндрю, нам, наверное, пора. Вот-вот приедет Ронни Сток, а я обещала…

И поплыла прочь – выражения лица мистера Стока она словно бы и не заметила.

Эндрю немного помедлил, прежде чем идти за ней. Он не знал, надо ли говорить мистеру Стоку, что даже в очках видно, как сильно нашпигованы волшебством экспонаты мистера Брауна. Однако, когда он снял очки и посмотрел на сияющие картофелины, на которые показывал мистер Сток, – точь-в-точь розовато-бежевые булыжники, – ему стало ясно, что и мистер Сток не без греха и над своим урожаем тоже поколдовал. Поэтому он счел за лучшее промолчать о волшебстве и только заметил как ни в чем не бывало:

– Ничего удивительного, ведь мистер Браун вознамерился весь Мелстон к рукам прибрать.

И тут он умолк, разинув рот: а ведь это чистая правда! Да, именно этого и хочет мистер Браун – отнять у него всю область попечения. Вот что имел он в виду, когда писал в своем письме про «как поступить с Мелстоном»! Все эти первые призы – это просто пробный камень, это мистер Браун смотрит, получится у него или нет.

– Ну так остановите его! – прорычал мистер Сток, подавшись к Эндрю все с тем же свирепым взглядом.

– Постараюсь, – пообещал Эндрю.

И в полной растерянности, совершенно не представляя себе, как теперь быть, бросился догонять Стейси и Таркина, которые уже выходили из шатра.

Эйдан побежал за Эндрю, думая только об одном: дальше будет еще интереснее. Он чувствовал, как что-то сгущается, затаившись, нависает над ним и вот-вот произойдет, – и не мог дождаться, когда же это будет.

Тут из-под стола с Лучшими Розами выскочил Рольф, пыхтя и скуля, и ткнулся Эйдану в ноги.

– Ты-то что здесь делаешь? – возмутился Эйдан. – А ну домой!

Рольф огляделся по сторонам, не смотрит ли кто, превратился в мальчонку и обнял Эйдана за левую ногу.

– Уходи отсюда, – тихонько прорычал он. – Они везде. Тебе здесь опасно!

– Сам знаю, – шепнул в ответ Эйдан. – Но меня не найдут, на мне же оберег. – И он показал Рольфу кулон.

– Тогда я буду тебя охранять, – проурчал Рольф.

– Ну ладно. Раз по-другому никак, – сказал Эйдан. На самом деле он был уверен, что Рольф просто не хочет оставаться в стороне от развлечений. – Тогда превращайся в пса – в очень хорошего и послушного пса! – и иди рядом.

Рольф покорно расплылся в золотое пятно, перекинулся псом и побежал за Эйданом, мирно помахивая хвостом. Эйдан нагнал остальных.

На помосте возле оркестра уже собирались всякие важного вида люди. В основном это были дамы в шляпках, однако среди них было и двое-трое мужчин в парадных костюмах. Пришел и викарий в потертой черной сутане, а также мистер Браун – очень высокий и любезный, и костюм у него был элегантнее всех прочих, с розой в петлице. Перед помостом собиралась толпа. Даже из пивного шатра повалили зеваки.

– Когда Ронни пригласили открыть фестиваль, он весь раздулся от гордости, – сказала Стейси. – Затеял цирковой выход. Эх, боюсь, выставит он себя на посмешище.

– Может, и выставит. Он же у нас не семи пядей во лбу, – отозвался Таркин. – То есть во всем, кроме лошадей.

Викарий подошел к микрофону и постучал по нему – проверил, как работает. Над всем полем раздался оглушительный грохот.

– Леди и джентльмены, – начал викарий, но тут послышался громкий лай.

Это собаки, которые дожидались своего выступления в выгородке, заметили Рольфа, смирно трусившего за Эйданом. Похоже, они сразу поняли, что он не совсем пес, и обозлились. Они тявкали, рычали, гавкали, лаяли и тянули хозяев за поводки к Рольфу. Голова мистера Брауна тут же резко повернулась на шум – и стало ясно, что он ищет взглядом Эйдана.

Это было неприятно. Эйдан с Рольфом поспешно отступили в задние ряды толпы и решили держаться тише воды ниже травы.

– Леди и джентльмены, – снова начал викарий, когда шум немного утих, – с превеликим удовольствием представляю вам мистера Ронни Стока, чьи Конюшни придают нашей деревне столько лоска; а сегодня мистер Сток любезно согласился открыть наш скромный фестиваль.

Все растерялись. И завертели головами в поисках Ронни Стока.

Викарий театральным жестом показал на дальние ворота.

– Мистер Рональд Сток! – возвестил он. – Аплодисменты!

Оркестр грянул «Мелстонскую пляску».

Все обернулись – и увидели, как Ронни Сток на белом коне галопом влетает в ворота и скачет через поле к помосту. Конь был разнаряжен на манер рыцарского. Было видно, что это его совершенно не радует. На нем был голубой с золотом чепрак и голубая с золотом маска, да еще и с золотым шипом во лбу. Сам Ронни оделся вельможей елизаветинских времен – красный с золотом камзол и плащ, красные чулки и коротенькие панталончики фонариками, тоже красные с золотом. На голове у него красовалась огромная шляпа с перьями вроде большущего берета, и когда он подскакал к помосту, то сорвал ее и помахал.

Стейси отвернулась.

– Ой, мамочки, – прошептала она.

Да, это был цирковой выход – и никаких сомнений. Все захлопали. Публика у пивного шатра засвистела и заулюлюкала. Ронни просиял, плавно остановил коня у помоста, нахлобучил шляпу обратно и изящно спешился. Коня тут же увела какая-то девушка.

– Эй! – Стейси чуть не бросилась к помосту. – Это моя работа!

– А я очень рад, что нет, – буркнул Эндрю.

Едва Ронни соскочил со спины коня, тот, вконец разозлившись, предпринял решительную попытку скинуть голубые с золотом украшения. А неизвестная девушка сначала подлетела высоко в воздух, а потом была вынуждена уворачиваться от мелькавших в воздухе острых копыт.

– Да это же Титания! – сердито воскликнула Стейси. – Вот бы старина Снежок совсем ее затоптал!

Таркин с Эндрю схватили ее под локти и не пустили к коню. Таркин ворковал: «Тихо, тихо!» Эндрю онемел и только и мог, что смотреть, как Ронни Сток, весь напыжившись, грациозно поднимается по ступенькам на помост. Эндрю раньше не видел Ронни. И всегда представлял его себе этаким коротышкой, возможно, с надутым красным лицом. Ничего подобного. Ронни был высокий, стройный и элегантный, с узким аристократическим лицом. Вообще-то…

Эндрю невольно посмотрел на мистера Брауна по другую сторону помоста. Ронни Сток вполне мог быть его братом-близнецом. А мистер Браун глядел на Ронни, побелев от неукротимой ярости, потому что произошло немыслимое: в Мелстоне объявился двойник самого Оберона.

«Сам виноват, – подумал Эндрю, – нечего было торчать тут так долго!»

Мистер Браун повернулся – медленно-медленно – и стал искать в толпе Эндрю. Нашел. Поднял красивый белый палец. Эндрю едва не упал от мощного разряда электрического колдовства. В глазах все поплыло и посерело, пришлось ухватиться за Стейси и Таркина.

А потом мистер Браун указал пальцем на Ронни Стока. Ронни не умел защищаться от колдовских разрядов. Он покачнулся – и рухнул на помост с гулким грохотом, словно поваленное дерево.

Толпа оцепенела. Дамы в шляпках склонились над Ронни. Кто-то проталкивался к помосту с криками: «Пустите, я медсестра!», и «Дорогу! „Скорая“ из больницы Св. Иоанна!», и «Я умею оказывать первую помощь!».

Титания в суматохе выпустила коня.

Эйдан почувствовал, как кто-то пихнул его в бок. Рядом стоял Пак и хихикал.

– Ну что, считал, тебя не тронут, да? – спросил он Эйдана.

И легонько крутанул пухлой рукой.

К ужасу Эйдана, серебряный оберег слетел у него с шеи и упал в траву в нескольких ярдах от них.

Рольф бросился за оберегом, схватил его зубами и тут же с визгом выронил. Для оборотней серебро – отрава. Эйдан тоже бросился за оберегом, рухнул на колени в траву. И уже схватил было его – но тут толпа почему-то расступилась, и Эйдан увидел, что мистер Браун стоит на помосте и смотрит на него. Взгляд его был безжалостный и презрительный. Эйдан замер, как был, на коленях, глядел в ответ на мистера Брауна и чувствовал себя полным ничтожеством, маленьким, глупым, бестолковым. Он сразу понял, кто такой мистер Браун, и понял, что мистеру Брауну нет до него дела и никогда не было.

– Ну и ладно, – сказал Эйдан Рольфу. – Мне на него тоже наплевать.

Он поискал глазами оберег и обнаружил, что он исчез.

В это время Титания на другом конце поля бросила гоняться за конем и показала на Эйдана пальцем. Женщина-полицейский, которая присматривала за детишками в карнавальных костюмах по другую сторону от помоста, тоже показала на Эйдана и завизжала. По всему полю, словно из ничего, возникли странные твари и двинулись на него. Эйдан с Рольфом внезапно оказались одни-одинешеньки посреди большого круга травы, и с одной стороны на них надвигались Охранники и высокие воины в шлемах, а с другой бежали низенькие существа с антеннами, и отовсюду слетались еще более странные твари с паутинными крыльями. Это было гораздо хуже, чем в Лондоне. А самое безумное, самое кошмарное в этом было то, что оркестр по-прежнему наяривал, перекрывая механическую музыку с карусели. И все это происходило средь бела дня.

Эндрю еще не опомнился, у него по-прежнему все плыло перед глазами, но тут он увидел, как Эйдан вдали стоит на коленях в траве и к нему стекаются твари.

– Надо его выручать! – проговорил он.

Обращался он к Стейси, но рядом был только Таркин. Стейси с полминуты назад сказала «Нужно поймать беднягу Снежка!» и унеслась.

Эндрю не успел пошевелиться, как раздался жуткий вой и неразборчивые вопли, которые все приближались и приближались. Сквозь живую изгородь за помостом проломился Гройль, а по пятам за ним струилась дикая охота. Гройль и не знал, что тут фестиваль, это было сразу ясно. Он вскочил на помост – доски прогнулись и заскрипели под его весом, – запутался в лентах и гирляндах и, пытаясь стряхнуть их, изумленно заозирался. А потом, когда погоня хлынула на помост следом за ним, перескочил через Ронни Стока и спрыгнул наземь, расшвыряв в стороны двух дам в шляпках и набросав флажков в оркестр. Огромными скачками пересек все поле и съежился где-то у пивного шатра. Погоня его потеряла. В поисках Гройля дикая охота заметалась зигзагами, стала путаться под ногами у тварей, которые надвигались на Эйдана, и опрокинула прилавок с пирогами. Одни роились вокруг батута, другие вторглись на карусель, и она застопорилась с громким паровозным лязгом.

На фестивале в считаные секунды возникла полная неразбериха. Собаки и почти все пони в выгородках взбесились, детишки в карнавальных костюмах с писком сгрудились в кучу, а Мейбл Браун носилась туда-сюда и выкрикивала приказы, но их никто не слушал. Из пивного шатра раздались вопли, звон, грохот и плеск разлитых напитков. Миссис Сток выскочила из-за прилавка с поношенной одеждой, оступаясь на булках и скользя в шоколадных тортах, и бросилась на тех, кто гнался за Гройлем, с зонтиком наперевес:

– А ну вон отсюда, зверюги! – верещала она – и колола, и молотила, и дубасила, и обломала несколько пар антенн.

Неподалеку Шон вытащил из-под маминого балахона подушку и лупил ею всякую тварь, что осмеливалась к нему приблизиться. Трикси оборонялась другой подушкой. Порхали перья. Твари дергались, выли и разбегались.

Мистер Сток вышел на шум из шатра с конкурсными экспонатами, взвалив на плечо кабачковый дирижабль. Едва он завидел воинство, надвигавшееся на Эйдана, как ринулся туда, крутя исполинским овощем над головой. Первой жертвой мистера Стока стал Пак, который суетился в тылу у воинства и кричал, чтобы Эйдана схватили, а Рольфа убили. Кабачок с громким «ТУК!» угодил ему в темя. Пак без чувств повалился в траву, а на гладкой пятнистой кожуре чудовищного овоща и вмятинки не осталось.

Между тем из шатра для конкурсов выбегал народ и швырялся в дерущихся Призовым Картофелем.

Но тут толпу – и даже мистера Стока – разогнал мчавшийся галопом Снежок, за которым по пятам гналась Стейси. Снежок был в панике. Он все не мог стряхнуть с крупа рваный чепрак, и тот волочился позади, а еще под копыта постоянно попадались какие-то непонятные существа. Всем – и людям, и бессмертным – волей-неволей приходилось уворачиваться от яростно брыкавшихся задних ног Снежка и от его железных передних копыт, так и вонзавшихся в землю. Те, кто наступал на Эйдана, приостановились, ряды их поредели.

«Надо что-то делать!» – думал Эйдан. Оберега больше не было, и ему нечем было защититься от тянувшихся к нему когтистых лап. И тут он вспомнил, как Эндрю говорил ему, что его имя означает что-то вроде «юный огонь». У Эйдана в голове все смешалось от ужаса, но он успел подумать: «Точно! Огонь!»

Между тем викарий на помосте взял себя в руки и, весь обмотанный веревкой с флажками, схватил микрофон и хотел было призвать к спокойствию.

– ГОСПОДА, ГОСПОДА! – загудел над полем его голос. – ПРОШУ ВАС, УСПОКОЙТЕСЬ!

Голос его все гудел и гудел, и никто его не слушал, а Эйдан обхватил Рольфа и попробовал окружить их непроходимой стеной пламени. Когтистые лапы и гулкий голос викария мешали ему сосредоточиться. Он вконец перепугался. «Не смогу!» – подумал он и собрался с силами.

И вдруг очутился посреди костра. «Не так!» – подумал он, когда шерсть у Рольфа затрещала, а у него самого занялись волосы.

– Помогите! – закричал Эйдан, окруженный высокими оранжевыми языками пламени.

Таркин с мистером Стоком пытались к нему протолкаться.

– Хотя что мы будем делать, когда дойдем, ума не приложу, – пропыхтел Таркин мистеру Стоку.

– Попробуй прибить пламя, – мрачно ответил мистер Сток. – Руки тебе зачем?

Эндрю помотал головой, чтобы хотя бы отчасти развеять серую муть перед глазами, и стал проталкиваться в другую сторону – к помосту. Он знал, как быть, вот только думать было тяжеловато. Видел мистера Брауна – тот стоял на помосте, скрестив руки на груди, и вся эта сумятица совершенно его не тревожила. Более того, она его, пожалуй, даже забавляла – и его отнюдь не беспокоило, что Эйдан сейчас сам себя сожжет. Эндрю стремительно зашагал через толпу и по пути снял очки. От этого мистер Браун превратился в непонятное высокое расплывчатое существо с лицом, ничем не напоминавшим человеческое. Эндрю отвел от него глаза и попытался сосредоточить затуманенные мысли на витраже в своей задней двери. Зеленое – Стейси, синее – Шон, оранжевое – миссис Сток, желтое – Рольф, красное – мистер Сток. Нет, на самом деле ему нужно лиловое стекло, то, лицо в котором похоже на Таркина. А еще нужен второй витраж – в сарайчике…

Судя по всему, то, что Эйдан попал в беду, заметил и Гройль. Он возник в проходе возле пивного шатра и затопал к костру Эйдана, нависая над всеми, кто только был на поле. Ворвался в гущу существ, толпившихся вокруг огня, и протопал дальше. Эйдан всего этого не видел – и разглядел великана, только когда у того зашипели подошвы и он подхватил Эйдана и поднял на руки. Ощущение было престранное. Эйдану невольно вспомнились те времена, когда он был еще маленький и бабушка носила его на руках. Однако он изо всех сил постарался погасить пламя, пока Гройль не обжегся. Конечно, подошвы у него, как у грубых башмаков, но все равно!.. К тому же бедняга Рольф прыгал и тявкал внизу.

Эйдан услышал, как в груди у Гройля загудело – и великан закричал:

– Не трогайте его! Он мой друг!

Он размахивал Эйданом в разные стороны, отбиваясь от Охранников и когтистых пальцев тварей с паутинными крыльями.

«Как погасить огонь? – лихорадочно соображал Эйдан. – Обратить его вспять или что?!»

В это время Эндрю сумел сосредоточиться на двух окнах, вырвался из толпы и решительно поднялся по ступеням на помост. Перешагнул через алую фигуру Ронни Стока (тот уже шевелился и постанывал), миновал дам в шляпках и подошел к викарию – и все это под оценивающим взглядом мистера Брауна.

– Прошу прощения, – вежливо проговорил Эндрю и забрал у викария микрофон. – Мне надо кое-что сказать, – пояснил он и полез в задний карман джинсов за бумажкой, которую оторвал от старого комикса из тех, что читал Эйдан. К несчастью, разобрать буквы без очков он не мог. А как только нацепил очки, сразу увидел Таркина – тот стоял у ступеней, ведущих на помост, и испуганно смотрел на него снизу вверх, – а еще увидел, что на него надвигается мистер Браун.

Всей душой уповая на то, что поступает правильно, Эндрю решил не обращать внимания ни на того ни на другого. Поднес микрофон к губам, бумажку – к глазам и прочитал непонятные слова, которые записал давным-давно, когда ему было столько лет, сколько Эйдану сейчас.

Слова не загудели над полем, как голос викария. Они раскатились из динамиков подобно грому, подобно призывному кличу труб. И заглушили все остальные звуки. Все, кто был на поле, волей-неволей замерли, зажав уши. А когда Эндрю умолк, настала полная тишина. И неподвижность.

И пока было тихо, Эндрю ощутил, как вековечное волшебство струится к нему, копится между двумя лиловыми стеклами – в двери и в крыше сарайчика. Слова подействовали как надо. Эндрю почудилось, будто огромный дуб позади Мелстон-Хауса пошевелился, а потом поднял ветви. Перепутанные побеги переплелись с зигзагами молний. И гром зарокотал вокруг. Громадное дерево, нагруженное грозой, двинулось на поле, на фестиваль. Шло оно долго-долго. Эндрю показалось, будто он целый час стоял и ощущал приближение грозового древа – в ветвях его бушевала буря, в корнях трещали электрические разряды. Правда, еще Эндрю показалось, будто дуб очутился на поле в считаные секунды.

Дуб двинулся через поле, прошел мимо Гройля с Эйданом и Рольфом, оставив позади обугленную траву и кольцо перепуганных коленопреклоненных тварей. Прошагал сквозь толпу и направился прямо к Таркину. Рот у Таркина открылся в беззвучном крике боли.

– Нет-нет, – поспешно вмешался Эндрю. – Ему будет слишком много. Он и так намучился за свою жизнь.

Голос его, усиленный микрофоном, смешался с громом, который уже вовсю грохотал вокруг поля.

Однако возле Таркина дуб всего лишь приостановился. А потом устремился дальше, на помост, и слился с самим Эндрю. А ТЕПЕРЬ ГОВОРИ, – велел он.

Эндрю почувствовал себя огромным, выше Гройля. Он стал могучим стволом, толстыми изогнутыми сучьями, ветвями-молниями и тысячами листьев, трещавших от собственной силы. Мысли его бурлили и грохотали. Ему непросто было подобрать голос, понятный людям. Непросто было отыскать собственный разум. Слабый, человеческий, неверный – но он нашел его и решил его держаться. Нацелил то ли палец, то ли ветвь на мистера Брауна, подошедшего уже совсем близко.

– Ты, странствующий царь, – прогремел он. – Ты слишком долго кормился на этих угодьях. Забирай своих приспешников, и жен, и приспешников своих жен, возвращайся в свое царство – и живите там в мире и согласии. И больше не пытайся захватить мои владения. – Он отыскал взглядом Мейбл Браун в веревочной выгородке и Титанию возле батута и, прошелестев листвой, указал и на них. – Уходите!

И они ушли. Выбора у них не было. Все твари с потусторонним гулом взвились в воздух, словно три струйки дыма. С ними улетела и Титания, и Мейбл Браун, а последним, испустив презрительный вопль чистейшей досады, и сам мистер Браун. Словно сухие листья, вились они на ветру и улетали все дальше и дальше, горестно, протестующе крича. Эндрю почудилось, будто все три дымные струйки вонзились в склон холма Мелл и там исчезли.

«Не может быть! – удивился он. – Мелл отсюда не видно!»

И тут он понял, что громадный дуб покинул его. Но не бросил просто так – а оставил ему новые силы. Эндрю понимал, что словно бы стал больше – и уже не будет прежним.

А всем остальным показалось, будто рядом с Эйданом и Рольфом ударила огромная лилово-голубая молния, а сразу после этого раздался мощный раскат грома. И хлынул дождь – мощные белые струи-палки – и, кажется, град. Почти все бросились прятаться в шатры. Миссис Сток раскрыла большущий зонтик. Поле опустело, остались только те, кто был в выгородках и на помосте.

А потом дождь перестал. Желтое солнце засияло на мокрой траве, на мокрых пони, от которых валил пар, на погубленных карнавальных костюмах. Со шляпок на помосте текло и капало. Эйдан на поле помотал головой, отряхнул воду с подпаленных волос и попытался протереть очки. Он стоял на коленях в кольце выжженной травы, пахло сажей. Гройль исчез без следа. Эйдану было из-за этого очень горько. Да, если Эндрю пришлось выслать отсюда всех тех тварей, логично, что и Гройль ушел с ними, а Эйдан потерял друга. Однако Рольф никуда не делся, только шерсть у него на одном боку побурела от огня и он хромал на все четыре лапы. И осторожно-осторожно подковылял к комочку оплавленного серебра, лежавшему в траве неподалеку.

– Не трогай, Рольф, – печально проговорил Эйдан. – Подумаешь, оберег. В него ударила молния, но он мне все равно уже, наверное, не нужен.

Эндрю на помосте вежливо вернул микрофон викарию, нагнулся и помог Ронни Стоку подняться.

Ронни промок до нитки, но в остальном, похоже, был цел и невредим.

– Ну и разгул стихии! – сказал он Эндрю. – Спасибо. Вы ведь тот самый Хоуп из Мелстон-Хауса, да? Рад познакомиться.

Когда Ронни поднялся, у них с Эндрю захрустело под ногами. Оказалось, что помост усыпан желудями. Эндрю нагнулся и подобрал горсть, но больше никто, похоже, не заметил ничего странного. Викарий сердито стучал по микрофону – тот упорно молчал. Должно быть, сломался.

«Совсем как мой компьютер от колдовского разряда», – подумал Эндрю и ссыпал желуди в карман.

– Ничего, – весело отмахнулся Ронни Сток. – Я привык орать на наездников на тренировках. – Он горделиво выпрямился, прошагал на середину помоста и закричал: – Леди и джентльмены! – А когда из шатров показалось достаточно народу, закричал дальше: – Леди и джентльмены, я собирался выступить с речью, но с учетом погоды, пожалуй, лучше просто объявить, что наш фестиваль наконец-то открыт! Спасибо.

Из пивного шатра несколько нетвердой походкой вышел оркестр и заиграл. Ронни посмотрел поверх их голов на дальний конец поля, где Снежок катался по траве, окончательно запутавшись в мокрой голубой тряпке, и проревел:

– Эй, кто-нибудь, поднимите там мою лошадь!

Стейси уже хлопотала вокруг Снежка. Однако Снежок, к сожалению, совершенно не ценил ее стараний. Стейси не поставила бы коня на ноги, если бы ей не подоспели на выручку.

– Спасибо, папа, – пропыхтела Стейси, решив, будто это Таркин. Однако, присмотревшись, обнаружила, что это кое-кто очень похожий на Таркина, только без бороды. – Ой, – сказала Стейси. – Простите. Все равно спасибо.

– Всегда пожалуйста, – отозвался Пак и исчез за каруселью.

Эндрю тайком от всех спрыгнул с края платформы и направился к Таркину, который был белый, как простыня.

– Пойдемте ко мне, – пригласил он. – Я сейчас ухожу домой. Вид у вас такой, что вам не помешает выпить.

– Только если чая, – поразмыслив, ответил Таркин. – Голова прямо раскалывается, такие вот дела. Что это было-то?

– Лучше и не спрашивайте, – ответил Эндрю, и они вместе двинулись к Эйдану. – Хочешь остаться? – спросил Эндрю у Эйдана.

– Нет. Гройлю пришлось уйти, – сказал Эйдан. – Только мне все равно придется побыть тут. Рольф не может идти.

К счастью, в этот момент к ним подошел мистер Сток с тачкой, где возлежал кабачковый дирижабль.

– Подвезу вашу собачку, – пообещал он. – А вы подержите. – Он вытащил из тачки исполинский кабачок и хотел было сунуть его Эндрю.

Но тут до него, похоже, дошло, что Эндрю очень важная персона и ему не пристало таскать овощи. Тогда мистер Сток повернулся и плюхнул кабачок в руки Эйдану. Кабачок был тяжеленный – и по-прежнему целехонький.

Рольф с величайшей радостью вскарабкался в тачку, улегся там и стал зализывать лапы, и все они отправились домой. По пути они миновали миссис Сток – она отряхивала зонтик.

– Трикси с Шоном на пару порвали обе подушки, – сообщила она. – Вот и отлично! Ну, профессор, до понедельника.

Они дошли до Стейси – та яростно сдирала со Снежка голубую тряпку.

– Уходите? Сейчас отведу Снежка в стойло и нагоню вас. По-моему, он растянул мышцу. А Ронни пусть топает домой пешком, поделом ему! Выставил себя полным идиотом, честное слово! – Тут Стейси осеклась и замерла с голубой шипастой маской в руках. – Слушайте, а как вы думаете, хоть кто-нибудь еще сообразил, что произошло на самом деле?

– Ой, сомневаюсь, – ответил Таркин. – Никто, небось, не поверил своим глазам, когда увидел великана, а тем более иных прочих. Сдается мне, все решили, будто открытие фестиваля не задалось из-за небывалой грозы, какой даже старики не видывали. То есть надеюсь. Вот уж не хочу ближайшие десять лет тратить на объяснения всякой публике вроде миссис Бланшар-Сток. А ты?

Что бы там кто ни думал, а когда они уходили, фестиваль был в самом разгаре. Карусель крутилась, батут был полон. Из тира доносился треск выстрелов, из пивного шатра – пение. Вдали маячила алая фигура Ронни Стока: он с самым серьезным видом присудил тюбику зубной пасты приз за Лучший Карнавальный Костюм и направился судить собак и пони.

А солнце все сияло.

Глава семнадцатая

Эйдан очень горевал по Гройлю, как ни убеждал его Эндрю, что не отсылал Гройля со всеми остальными.

– Мое волшебство его не затронуло, честное слово! – твердил он.

– Тогда почему он исчез? – возражал Эйдан. – Наверное, ему пришлось уйти, раз он двойник Шона!

Чтобы успокоить Эйдана, Эндрю в тот же вечер водрузил исполинский кабачок на крышу дровяного сарая. Однако в воскресенье утром кабачок оказался на месте – нетронутый.

– Ладно, – сказал Эндрю, – он же непрошибаемый. Наверное, даже Гройлю оказался не по зубам.

Утром зашел Уолли Сток и похвастался Эйдану, что выиграл бутылку шерри. Эйдана это совсем не утешило.

Днем зашла Трикси и сообщила Эндрю, что он точнее всех угадал ее вес. Эндрю поблагодарил ее и учтиво вернул приз в пятьдесят фунтов. В тот день он был очень рассеян, сидел на косилке под витражом и разбирался, что именно делает каждое стекло. К вечеру все более или менее прояснилось.

В ночь на понедельник исполинский кабачок рухнул с крыши и взорвался.

Между тем Рольф решил, что, раз уж у него обожжены лапы, надо извлечь из этого все возможные выгоды. Воскресенье он с утра до вечера провалялся на полу в кухне, где о него постоянно спотыкались, и тихонько поскуливал. В понедельник миссис Сток окончательно потеряла терпение и заставила Шона вытащить Рольфа на лужайку, где Рольф лежал на солнышке и по-прежнему скулил, пока из дома не вышел Эйдан с полной миской собачьего корма. Рольф радостно вскочил и бросился к миске.

– Ах ты, жулик, – сказал ему Эйдан. И тут его осенило. – Ой! А ведь Гройль, наверное, тоже обжег ноги!

Эндрю отправил Шона на чердак поглядеть, не удастся ли починить крышу. Посмотрев на Лучшего Робота, Эндрю преисполнился слепой веры в способность Шона починить что угодно.

– Пф! – сказала миссис Сток.

Эндрю не обратил на нее внимания и пошел открывать парадную дверь – пришли Стейси и Таркин обсудить свадьбу. Только они успели назначить дату, как послышался громовой рев миссис Сток:

– Нечего тут ругать нашего Шона! Он старался!!!

– Что еще? – удивился Эндрю.

Они бросились на улицу.

– Кстати, – сказала по дороге Стейси. – Ты слышал, что Мелстонскую усадьбу выставили на продажу? Ронни Сток подумывает ее купить. Говорит, мыза для него недостаточно шикарная.

– Да, усадьба ему под стать, – кивнул Эндрю.

На лужайке они увидели косилку и мистера Стока, который горячо спорил с Эйданом.

– Говорил я тебе, она не заведется! – кричал мистер Сток. – Этот косорукий все трюки мне испортил! – Он дернул за стартер своим особым приемчиком. Ничего не произошло. – Видишь? – заорал мистер Сток на Эйдана. – Ну, я ему покажу, этому Шону!

– Да нет, я сейчас ее заведу, – сказал Эйдан. – Смотрите. – Он потянул за стартер, и косилка дрогнула и нежно заурчала. – Видите?

– Эйдан, побудь тут, – попросил Эндрю. – Поможешь ему завести косилку, когда ее заест на чертополохе.

Мистер Сток огрел его свирепым взглядом. Он так разозлился, что ближе к вечеру, когда лужайка стала бурая и колючая, несколько раз врывался в кухню и водружал на стол коробки, битком набитые экспонатами с фестиваля. Миссис Сток громогласно возмущалась.

Под вечер Эйдан сгреб в кучу бренные останки кабачка и помог Эндрю взгромоздить на крышу гигантские помидоры и громадную картошку.

Во вторник утром, когда Эндрю еще завтракал, Эйдан ворвался в дом вместе с Рольфом и закричал:

– Нету! Гройль приходил! Наверное, у него и вправду просто ноги болели!

– Хорошо, – сказал Эндрю и придержал кухонную дверь, чтобы не хлопнула. – Прекрасно. Ну как, есть у меня шансы сегодня взяться наконец за книгу?

– Конечно! – засмеялся Эйдан. – Теперь все в порядке.

Однако оказалось, что не все, то есть не совсем все. После завтрака в дверь позвонили. Поскольку миссис Сток была наверху, а компьютер опять завис без всяких видимых причин, Эндрю пошел открывать.

– Таркин, наверное, – сказал он Эйдану, который тоже бросился к двери – от любопытства. – Должно быть, нужно укрепить ему ногу.

Открыв дверь, Эндрю секунды две и правда думал, что это Таркин. Но у стоявшего на пороге человечка имелись две крепкие ноги в мешковатых бриджах, и хотя кожаная куртка у него была в точности как у Таркина, человечек оказался гораздо пухлее и без бороды. Он протянул Эндрю большой конверт:

– Письмо от моего господина.

Эйдан узнал Пака и попятился. К сожалению, попятился он прямо в миссис Сток с охапкой полиэтиленовых пакетов.

– Они были у тебя под кроватью! – сказала миссис Сток. – Я ведь тебе сказала – положи в мусор! Сейчас же иди наверх и убери все как полагается!

Пак ухмыльнулся.

– Иди, Эйдан, – сказал Эндрю. – За свои поступки надо отвечать. На это письмо ожидают ответа? – спросил он Пака.

Эйдан поскорее ретировался вслед за миссис Сток, и Пак, по-прежнему ухмыляясь, проводил его взглядом. И скромно ответил:

– Мне поручено подождать, что вы скажете, сэр.

– Правда? – отозвался Эндрю и взял большой жесткий конверт.

Он был адресован «Э. Хоупу, эсквайру» и подписан тем самым вычурным колючим почерком, который Эндрю теперь знал как свои пять пальцев. Несколько смущаясь, что Пак стоит и смотрит на него, Эндрю надорвал конверт, вынул письмо и поднес его к свету. Там говорилось:

Мистер Хоуп!

Вы изгнали меня из своих владений с излишней поспешностью. Я намеревался просветить вас относительно двух обстоятельств.

Во-первых, прибегнуть к помощи двух волшебных витражей было опрометчиво. В совокупности они куда могущественнее, чем вы, полагаю, в силах догадаться, и в неопытных руках могут быть крайне опасны.

Во-вторых, едва я увидел юного Эйдана, как мне стало очевидно, что он не мое дитя. Он совершенно и полностью человек и к тому же, скорее всего, ваш близкий родственник.

Девица Мелани, весьма вероятно, оказала благосклонность не только мне, но и вашему деду. Бумажник я подарил ей, дабы принять меры предосторожности – по нему я мог бы найти ее, случись такая нужда, – однако наши народы очень редко дают общее потомство, поэтому я и не тревожился, пока мои жены не предположили, что оно все же появилось на свет.

Если второе обстоятельство по-прежнему вызывает у вас сомнения, не сочтите за труд разыскать свой портрет в возрасте Эйдана. Поверьте, сходство бросается в глаза. Я часто видел вас, когда вы приезжали сюда в детстве.

Итак, можете заняться воспитанием своего нового родственника. Меня мальчик больше не интересует.

Король Оберон

– Да чтоб меня!.. – вырвалось у Эндрю.

Искать свои фотографии в возрасте Эйдана ему не пришлось. Среди освященных традицией украшений гостиной была фотография Эндрю в двенадцать лет в серебряной рамке: миссис Сток неизменно ставила ее точно посередине каминной полки. И правда, сходство бросалось в глаза – только Эндрю был блондин, а Эйдан скорее шатен. Да и вообще Эндрю склонялся к мысли, что пустил Эйдана жить в Мелстон-Хаус именно потому, что лицо мальчика показалось ему смутно знакомым…

– Да чтоб меня!.. – повторил Эндрю.

– Именно это и прикажете передать, сэр? – уточнил с порога Пак.

– Нет, не совсем, – проговорил Эндрю. – Передайте своему господину, что я крайне признателен ему за разъяснение обоих обстоятельств.

Пак был явно разочарован.

– Очень хорошо, – сказал он и растворился в воздухе.

Эндрю перечитал письмо и задумался. Говорить Эйдану или не стоит? Надо посоветоваться со Стейси.

Content

Диана Уинн Джонс
Волшебный витраж

Волшебный витраж

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая