Роман Афанасьев

ДИКАЯ ОХОТА

Вечер выдался необычайно холодным даже для ранней весны. Пусть она только-только вступила в свои права, пусть еще не отступило снежное воинство, все одно — в городе стало слишком холодно. Из черного провала беззвездного неба бесшумно сыпалась снежная крупа, оседая на сугробах, что и не думали таять. Крохотные снежинки поблескивали в желтом свете одинокого фонаря, который стоял у входа в парк подобно давно заброшенному за ненадобностью маяку. Узкая тропинка засыпана снегом, ветви кустов почти скрывают ее, а деревья с голыми черными ветвями простирают над тропинкой серые, мертвые до поры кроны. Казалось, здесь царят вечное уныние и запустение. Эта тропа словно бы вела в заброшенное лесное царство, из которого еще никто не вышел живым.

Зловещее впечатление сглаживало шоссе, что тянулось вдоль парка, и по которому то и дело сновали машины. Да и другая сторона улицы, плотно застроенная многоэтажками, тоже не внушала особого трепета. При одном взгляде на уродливые серые здания, пылающие разноцветными огнями, становилось ясно, что город никуда не делся. Он здесь. И тропинка в парк не более зловеща, чем самая обычная городская подворотня.

Высокий человек в бежевом пальто и темной кепке поправил поднятый воротник и отвернулся от улицы. Встал к ней спиной, чтобы ему был виден только черный лес да желтое пятно света на присыпанной снегом тропинке. Так центр города выглядел более загадочным.

Вскинув руку, человек бросил взгляд на часы, блеснувшие на запястье. Его лицо, желтое от света фонаря, помрачнело. Полночь. Он опаздывает. Всегда они опаздывают, всегда!

Мимо человека с ревом пронеслась черная машина, гладкая и блестящая полированной чешуей, как глубоководное существо. Мигнув алыми стоп-сигналами, она растворилась в ночи, и человек обеспокоенно вскинул голову. Из темноты ему навстречу вышел молодой парень в дутой фиолетовой куртке и в шапочке с симпатичным помпончиком. Пареньку на вид было лет двадцать. Он шел, что-то насвистывая себе под нос и покачиваясь в такт музыке. Увидев человека в бежевом пальто, паренек широко улыбнулся и помахал рукой.

— Опаздываете, — сухо бросил человек в пальто, когда паренек подошел ближе.

— Да ну! — бодро отозвался тот. — Еще вся ночь впереди! Вы — Виктор Петрович?

— Да, — с явным неудовольствием отозвался человек в пальто. — А вы — Гоблин?

— К вашим услугам, — отозвался паренек, отвесив шутовской поклон.

— Тогда, полагаю, пора начинать, — отозвался Виктор Петрович.

Сунув руку за широкий отворот пальто, он вытащил белый лист бумаги, на котором виднелась грубо нарисованная от руки карта.

— Тю! — ухмыльнулся Гоблин. — Лучше было с сайта распечатать.

— Так более атмосферно, — немного смешавшись, отозвался Виктор Петрович.

— Ладно, ладно, — бросил Гоблин, потирая ладони. — Что там сегодня?

— Задание, — громко объявил Виктор, читая прямо с листа. — В нынешнюю полночь направиться в парк Оселковый, найти черное дерево с провалом, что стоит рядом с источником живительной влаги, отмерить от него полста шагов на север, и в укрытии потаенном, железном, найдете то, что следует. Клад будет спрятан надежно, но не отчаивайтесь, храбрые искатели, следуйте подсказкам и обретете искомое. Будьте осторожны в этот час, когда силы тьмы безраздельно властвуют над…

Виктор Петрович закашлялся и строго глянул на Гоблина.

— Безобразие, — сказал он. — Не могут нормальный текст написать. Зачем же так драть из классики целыми кусками.

— Какой классики? — натурально удивился Гоблин, вскинув жидкие светлые брови.

Человек в бежевом пальто тяжело вздохнул и махнул рукой, признавая свое поражение.

— Пора идти, — сказал он, разглядывая карту. — Куда сначала?

— Прямо, — решительно отозвался паренек. — Сначала до ларька с чебуреками, а от него к лавочкам. Знаю я это дерево, в прошлом году закладка была именно там.

Виктор Петрович едва заметно вздохнул, печально и устало. Потом опустил руку с листком бумаги и шагнул на свежий снег.

— Стой! — воскликнул Гоблин. — Погоди!

— Что еще? — недовольно отозвался мужчина, оборачиваясь к собеседнику.

— Оружие! — провозгласил паренек. — У нас же игра! И есть указание опасаться сил зла. Значит, кто-то из мастеров может отыграть эти самые силы тьмы.

— Ах да, — мрачно произнес Виктор Петрович. — Оружие.

Он сунул руку в карман плаща и вытащил пистолет из желтого пластика. Размером он напоминал настоящий, но выглядел так по-детски, что никто, пребывая в здравом уме, не принял бы его за настоящий.

— А, с присосками, — Гоблин хмыкнул. — Да. Ну, это. Наверно, сойдет. А у меня — вот.

Резким движением он выхватил из-за пазухи огромный черный револьвер и прицелился в сторону леса. В его левой руке появился фонарик, который вспыхнул ослепительно-белым светом.

— Стоять! — рявкнул Гоблин. — Всем немедленно выйти из леса!

Виктор Петрович незаметно прикрыл глаза, борясь с желанием закрыть лицо ладонью.

— До чего дошли современные нравы, — едва слышно, себе под нос, пробормотал он. — Куда подевалось достоинство и самоуважение? Осталось только шутовство.

— Что? — переспросил Гоблин, водя перед собой черным револьвером. — Нравится? Шесть зарядов, батарея в рукоятке, пуляет так, что синяки оставляет!

— Да, — громко произнес Виктор. — Очень нравится. Но нам пора идти.

— В путь! — провозгласил Гоблин. — И пусть все силы тьмы…

Виктор Петрович повернулся и решительно направился в глубь парка, отчаянно хрустя снегом.

Гоблин припустил следом. Виктор шел быстро, поглядывая на карту и стараясь не обращать внимания на то, что его спутник тычет в темноту своим оружием, изображая стрелка с Дикого Запада. Виктору Петровичу стало даже немного стыдно за своего напарника. Нет, конечно, каждый развлекается как умеет, но это уже выходит за рамки. Это уже не забава, это инфантилизм во всей красе.

Они не разговаривали. В полном молчании спутники пересекли освещенную часть тропинки и углубились в темноту парка. Тут пригодился фонарик Гоблина, что озарял путь не хуже строительного прожектора. Идти было довольно легко. Людей кругом не было — мало кто отваживался прогуляться в полночь по этой заброшенной части парка. Место глухое, недоброе. Красотой не одарено, разглядывать тут нечего, тем более что на дворе почти зима, вот и нет никого в этом парке.

Ларек с чебуреками, оказавшийся давно заброшенной железной будкой, был закрыт. И, судя по виду, не открывался уже года три. В полном молчании спутники обошли его стороной и углубились в лес. На этот раз вперед выдвинулся Гоблин.

— За мной, — сказал он, махнув рукой. — Я знаю дорогу! Тут уже близко.

И он весело, вприпрыжку, поскакал по глубокому снегу. Виктор Петрович отстал — его теплые ботинки щедро черпали снег, и он старался идти осторожнее. Впрочем, это не помогло. На втором сугробе он все-таки набрал полные ботинки снега и сдавленно чертыхнулся.

— Что? — подал голос Гоблин, убежавший вперед и светивший из темноты фонариком. — Застряли?

— Иду, — откликнулся его спутник. — Уже иду.

— Тут рядом, метров десять осталось, — дружелюбно отозвался паренек, поджидая своего напарника. — Там дерево такое, с дуплом. А от него уж близко до закладки. Сказано, что клад в железе — опять, наверно, в урну запихнули.

— В урну, — пропыхтел Виктор Петрович, приноравливаясь к бодрому шагу спутника. — В урну!

— А что делать, — серьезно отозвался Гоблин. — Игра.

Пару минут шли молча. Дорожки под ногами больше не было, и им приходилось шагать по нетронутому снегу. Кругом ни огонька — только темнота, из которой свет фонарика выхватывал то изломанные ветви кустов, то голые, мокрые стволы деревьев. Темнота — хоть глаз выколи, и без фонарика, что так удачно захватил с собой Гоблин, спутникам пришлось бы туго.

— Полезная вещь, — наконец сказал Виктор, — надо себе такой завести.

— Пустяки, — отозвался паренек. — В любом ларьке продается.

Сделав еще пару шагов, он поежился.

— Виктор Петрович, — сказал он. — Я хотел спросить… Зачем это вам?

— Что? — переспросил тот, не сбавляя шага.

— Все это, — ответил паренек, махнув рукой.

— А, — сухо отозвался мужчина. — Ну, это, знаешь, немного волнует кровь. Заставляет чувствовать себя живым.

— Чувствовать себя живым, — печально повторил Гоблин.

— А тебе? — с интересом спросил мужчина. — Зачем тебе все это шутовство, скоморошество? Вы же не ведете себя так в обычной жизни?

— Не знаю, — совершенно серьезно отозвался молодой человек, замедляя шаг. — Быть может… это тоже заставляет меня чувствовать себя живым.

Он сделал пару шагов вперед, опустил фонарик, подсвечивая белый наст под ногами. Виктор Петрович замешкался, пробираясь сквозь очередной сугроб, немного отстал…

— Извините, Виктор Петрович, — произнес Гоблин.

Фонарик упал в снег, мазнув лучом по черным зарослям кустов. Гоблин резко обернулся, вскинул руки и рванулся к своему спутнику. Его лицо, подсвеченное упавшим фонариком, исказилось. Глаза залило алым, рот распахнулся жадным провалом, из которого выглянули два длинных клыка, острые, как иглы. Гоблин двигался быстро и бесшумно, как призрак, сорвавшийся с адской цепи. В мгновенье ока он оказался перед Виктором, успевшим поднять руку и заревел, как дикий зверь. И тут же задохнулся, когда полметра кованой стали пробили ему грудь — там, где когда-то билось сердце. Рев перешел в стон, руки с отросшими ногтями опустились. Ноги Гоблина стали ватными, ослабли, и он рухнул на колени перед Виктором Петровичем, сжимавшим в руке короткий меч с узким лезвием, что полностью вошло в грудь упыря.

— Вы, — прохрипел Гоблин, — вы…

Виктор Петрович рывком вытащил меч из груди чудовища, и блестящее лезвие, усеянное замысловатыми завитками древних письмен, сверкнуло в луче фонарика.

— Как низко пали нравы, — печально сказал Виктор Петрович, поправляя очки. — Никакого самоуважения, даже у принцев тьмы.

— Я не… — прохрипел Гоблин, протягивая руку к своему спутнику.

Виктор Петрович взмахнул мечом, и лезвие, сверкнув, обрушилось на упыря. Тот взвизгнул, когда клинок отсек руку у самого плеча, а потом умолк, когда меч пылающей полосой рубанул его по самому горлу.

Обезглавленное тело повалилось под ноги Виктору Петровичу забрызгав полы его плаща тягучей черной жижей. Тот брезгливо перешагнул через содрогающегося упыря, медленно, хрустя снегом, подошел к упавшему фонарику и поднял его. Обведя пылающим лучом крохотную полянку, скрытую от посторонних глаз зарослями кустов, Виктор Петрович едва заметно хмыкнул.

— Подойдет, — вслух решил он. — Достаточно близко к точке.

Он сунул фонарик в сугроб — так, чтобы тот освещал мертвое тело упыря, и зашагал обратно. Остановившись около Гоблина, мужчина взялся за рукоять меча обеими руками и воздел его над головой. А потом резко опустил. И еще раз. И еще.

Черная жижа из тела упыря разлеталась в стороны тяжелыми каплями. Бежевое пальто вмиг покрылось черными пятнами, но Виктор ожесточенно рубил труп, сжимая зубы. Наконец, выдохнувшись, он распрямился и, тяжело дыша, осмотрел дело рук своих.

Тело было изрублено в куски, что плавали в черной жиже, перемешанной со снегом. От Гоблина остались только истерзанные останки, ничем не напоминавшие облик человека. Куртка, штаны, шапка — все это превратилось в бесформенные лохмотья, перемешанные с темной плотью.

Удовлетворенно кивнув, Виктор склонился над этой мешаниной и начал осторожно раздвигать куски мечом, что проходил сквозь плоть упыря, как нож сквозь масло.

Выложив куски, оставшиеся от Гоблина, относительно ровным кругом, Виктор Петрович перехватил меч поудобнее и в самом центре черного месива принялся чертить паутину из коротких линий. Он тихо напевал себе под нос странную мелодию. Дело шло не так легко, как ему хотелось, и вскоре с раскрасневшегося лба мужчины покатились крупные градины пота. Но он не прервался ни на миг. Наконец, прочертив последнюю линию, Виктор с явным облегчением выдохнул и с размаху воткнул меч в замаранную землю, словно ставя точку в долгой и нудной работе.

Отойдя на пару шагов в сторону, Виктор поправил очки, испачкав щеку в черной жиже, что покрывала его пальцы плотным слоем. Воздев руки к черному небу, мужчина повернулся к останкам упыря и тихо запел мелодию без слов. Она все убыстрялась и убыстрялась, пока не слилась в единый неразборчивый гул. В момент наивысшего напряжения Виктор вскрикнул — отчаянно и зло — и упал на колени. Простирая руки к мечу, воткнутому в останки упыря, он прошептал:

— Приди! Приди же!

Ответа не было. Виктор Петрович, дыша тяжело и натужно, как загнанный зверь, оперся руками о землю. Исподлобья, зло и пронзительно, он глянул на рукоятку меча, блестевшую в свете фонарика.

— Не может быть, — прошептал мужчина. — Я все сделал, все…

Изрубленные куски плоти полыхнули багровым пламенем. От них повалил черный дым, и снег с шипением раздался в стороны, обнажая черную сырую землю. Меч задрожал, а потом ухнул вниз, словно провалился в невидимую дыру.

— Да! — воскликнул Виктор, рывком поднимаясь на ноги. — Да! Приветствую тебя…

Его тело сорвалось с места, словно получив удар в грудь. Виктор Петрович отлетел назад и с хрустом ударился спиной о дерево, стоявшее позади. Он даже не вскрикнул — не успел. Ему не дали коснуться земли. Новый рывок швырнул мужчину к соседнему дереву, и на этот раз его тело с глухим хрустом хлопнулось о ствол. Толстая обломанная ветка пронзила его спину, вышла из груди, и Виктор забился в судорогах, насажанный на ветку, как бабочка на иглу. Он так и не успел ничего сказать — из раскрытого рта потоком хлынула кровь, голова мужчины вздрогнула, ударилась о заиндевевший ствол. Очки в тонкой оправе упали в снег. Парк замер.

В наступившей тишине было слышно, как трещат горящие останки упыря, распространяя клубы зловонного дыма. Свет фонарика, так и оставшегося лежать в сугробе, померк, словно батарейки успели сесть за краткие секунды кровавого пиршества.

Виктор Петрович пошевелился, и дерево захрустело, словно пытаясь сбросить с себя чудовищную ношу. Мужчина в бежевом пальто поднял голову и взглянул на окровавленный сук, торчащий из груди. Потом уперся ногами в ствол, оттолкнулся и, сорвавшись с ветки, упал в снег. Тут же, без всякой паузы, без стонов и воплей, он поднялся на колени и медленно встал. Выпрямившись, не торопясь, спокойно, обвел взглядом изуродованную поляну. Его бесстрастный, ничего не выражающий взгляд на секунду задержался на останках упыря. Потом тело человека в бежевом пальто развернулось, четким движением выхватило из сугроба очки в тонкой оправе и водрузило их себе на нос.

Затем Виктор Петрович медленно пошел прочь, хрустя свежим снегом. На поляне, в, облаках зловонного дыма, догорали останки упыря. Когда фигура в бежевом пальто, что стало пятнистым из-за черной жижи упыря и крови владельца, растворилась среди голых стволов, фонарик мигнул последний раз и погас. На изуродованную поляну обрушилась темнота, ставя точку в затянувшейся игре.

* * *

Кулак ткнул точно в скулу, и голова Кобылина мотнулась от удара. В глазах вспыхнуло маленькое солнце, но Алексей уже дернулся в сторону, уходя от второго выпада, которого даже не видел, но предугадал. Мимо скользнула голая волосатая рука, локоть мазнул по носу, чуть не своротив его набок, и Кобылин отпрыгнул в сторону, прочь с линии атаки. Шагнув назад, вскинул руки, защищаясь от удара, замотал головой, пытаясь прийти в себя.

Перед глазами все плыло, левый глаз, опухший от удара, видел плохо, и Кобылин щурился, пытаясь разобрать в полутьме движения противника. Низкий потолок подвала давил на плечи, одинокая лампочка, свисавшая с потолка на длинном шнуре, не столько помогала, сколько мешала. Она освещала только большой кусок бетонного пола, а углы огромной комнаты оставались в темноте. Там, вдоль стен, растеклась толпа, что окружала дерущихся плотным кольцом. Десятки тел — взволнованных, разгоряченных, исходивших мерзким запахом пота и дешевого спиртного. Кобылина подташнивало от этой гадской смеси, но это было еще не самым страшным. Гораздо хуже было то, что толпа не молчала. Нет, орать во все горло они не решались — подвал, где проходили тайные бои, находился под офисным зданием, стоявшим на оживленной улице. Но все-таки они умудрялись бросать короткие фразы злым шепотом, пытаясь натравить бойцов друг на друга. Слабак! Давай! Ввали ему! Мочи гада! Врежь еще разок! По сопатке уроду… Это были самые приличные выражения, что градом сыпались на вспотевших драчунов. Злой шепот толпы сливался в равномерный гул, что давил на уши Кобылину, заставляя его мотать головой. Ему и так крепко досталось, а тут еще и вонь, и эти омерзительные голоса толпы, жадной до чужих страданий. Алексей чувствовал себя ослабшим. Больным. Проигравшим.

Его противник — здоровенный мужик с округлой бородкой, налысо бритый и довольно упитанный — не очень-то и спешил. Он медленно приближался к Алексею, переминавшемуся с ноги на ногу, подняв кулаки к самому лицу. На нем были только боксерские трусы — больше ничего. Жирное брюхо, поросшее черным волосом, подрагивало, и Алексея чуть не стошнило от этой картины. Не надо было пить перед боем. Ох, не надо было…

Кобылин сделал пару шагов в сторону, потом в другую. Заметался перед наступавшим громилой, словно загнанная в угол мышь. Он и правда выглядел задохликом на фоне этого бугая. Перед боем Алексей стянул свитер, оставшись только в джинсах и белой футболке, пожелтевшей от пота, и теперь выглядел оголодавшим школьником, что раздразнил уличного хулигана. Его широкие плечи были опущены, Кобылин сутулился, ожидая нового удара, а жилистые руки беспомощно месили воздух, словно не зная, чем себя занять. Все должно скоро кончиться. Скоро.

Здоровяк, сжав огромные кулаки, ринулся вперед, как разъяренный носорог, грозя смести своего противника с дороги. Кобылин шагнул в сторону, пригнулся, пропуская над собой волосатую руку, дернулся вниз, уходя от второго удара, и тут же получил удар ногой в живот. Алексея сложило пополам, швырнуло в сторону. Он упал на бок, проехался по полу и замер, беспомощно хватая воздух раззявленным ртом.

Над головой гудела толпа, но в ушах у Кобылина стоял колокольный звон. Он почти не понимал где он и что делает. Чьи-то руки ухватили его за плечи, рывком подняли на ноги. Алексей забормотал слова благодарности, и тут же сильный пинок в спину швырнул его обратно в круг света, прямо в руки здоровяка. Кобылин споткнулся, нырнул носом вперед, чуть не угодив головой в живот бугая. Но тот ловко ухватил Кобылина за плечи, сунул его голову себе под мышку. Алексей, согнутый пополам, видел перед собой лишь толстые белесые ноги врага. Босые, с давно не стриженными ногтями. Вот одна нога дрогнула, пошла вверх… Кобылин инстинктивно дернулся, успел наложить на колено противника обе ладони. Удар не получился — колено бесполезно ткнулось в подставленные руки, не причиняя вреда. Еще удар — и с тем же результатом. Разъяренный бугай приподнял Кобылина, с ревом оторвал его от пола и швырнул в сторону.

Алексей покатился по бетонному полу, влетел с размаху обратно в толпу — и тотчас десяток рук выпихнули его обратно в круг. Кобылин приподнялся на ободранном локте, вскрикнув от боли, и в тот же миг перед его лицом появилась пятка. Огромная, с ороговевшей кожей, отвратительная на вид. Время словно остановилось, замерло, растянулось, как густое варенье, переливающееся через край чайной ложки. Алексей успел вскинуть руку, сунуть ладонь между пяткой громилы и своей щекой… А потом перед глазами зажглось солнце и тут же погасло.

Открыв глаза, Кобылин застонал. Над ним нависал низкий закопченный потолок, в ушах стоял гул, а перед глазами плавали зеленые и синие круги. Болело все — руки, ноги, колени, спина. И — щека. Вся левая сторона лица опухла, превратившись в пульсирующую болью оладью. Во рту стоял противный сладковатый привкус крови, левую ноздрю заложило, а левый глаз почти ничего не видел сквозь узенькую щелочку распухших век.

Приподнявшись на пылавшем от боли локте, Алексей огляделся, зажмурив болевший глаз. Оказалось, что он лежал у самой стены, в дальнем темном углу подвала, превращенного в бойцовский зал. В центре, в ярком свете желтой лампочки, толпились люди, громко приветствуя новых бойцов — двух сухощавых пареньков в кимоно. Бритоголового бугая нигде не было видно, а про Кобылина, проигравшего бой, уже забыли. Оттащили к стене и бросили, как ненужное тряпье, отслужившее свой срок.

Зашипев от боли, Алексей сел. Осторожно потрогал левую щеку и скривился. Потом, скрипя зубами, поднялся на ноги и, опираясь рукой о шершавую стену, похромал в противоположный угол, к едва заметному провалу, ведущему в соседний подвал. Все было кончено. Настало время уходить.

У распахнутой двери, через которую побежденные покидали зал, его остановили. Крепыш в кожаной куртке ухватил Кобылина за руку, да так, что охотник, едва державшийся на ногах, чуть не упал. Мужчина, походивший на округлый плотный шарик, развернул проигравшего бойца к себе и взглянул в разбитое лицо.

— Ну? — буркнул Алексей, разглядывая крепыша, что показался ему смутно знакомым.

— Это ты, — бросил тот. — Я видел тебя в зале на Динамо. Два месяца назад. Помнишь схватку с парнем из СОБРа? Вы еще сначала шутили, а потом сошлись всерьез.

— Не помню, — мрачно отозвался Кобылин.

— Брось, — крепыш нахмурился. — Я видел, какие штуки ты там выделывал. Скакал, как акробат, этот громила тебя и пальцем не мог коснуться. Ты же часто в том зале бываешь, да? Ты что творишь-то?

— Что? — Кобылин искренне удивился.

— Ты мог за минуту уделать этого жирдяя! Ты что, поддался? Или под кайфом? Что с тобой такое?

— Болею.

— Чем?

— Всем.

Кобылин нахмурился и бросил злой взгляд на крепыша с широким красным лицом. Тот демонстративно потянул носом воздух, и Алексей с мрачным видом выдернул руку из хватки собеседника. Повернувшись к нему спиной, охотник захромал в темноту соседнего подвала, шаркая ногами по полу, как старик.

— Зря, — донеслось ему в спину. — Ну и зря.

Кобылин остановился. Замер, прислушиваясь к самому себе, а потом, так и не обернувшись, покачал головой и шагнул в темноту.

Опираясь на стенку, Алексей заторопился к светлому пятну в противоположном углу комнаты, которую пересекали огромные трубы, обмотанные стекловатой. Перешагивая через них, Кобылин чуть не упал, но, зарычав от боли в ободранной коленке, смог удержаться на ногах. Оттолкнувшись от стены, он быстро зашагал к распахнутой двери, из которой лился поток желтоватого света, стараясь не качаться на ходу.

В крохотной комнате, что была освещена единственной лампочкой, его уже ждали. За ободранным столом, напоминавшим школьную парту, сидел худой чернявый паренек в дутом китайском пуховике. Тот был распахнут на груди, и под ним виднелась черная футболка.

— А, — протянул тот, увидев Кобылина. — Давай, сюда иди.

Кобылин послушно подошел к столу и встал перед ним, чуть скривившись набок от боли в спине. Паренек покрутил длинным горбатым носом, почесал небритую щеку и взглянул на гостя снизу вверх.

— Ладно, — сказал он наконец, запуская руку в карман. — Как договаривались.

Алексей молча кивнул. Паренек вытащил из нагрудного кармана пуховика тысячу рублей и швырнул ее на стол перед собой. Кобылин медленно протянул руку, непослушными пальцами сграбастал бумажку, смял ее в кулаке и спрятал дрожащую руку в карман джинсов.

— Иди, одевайся, — бросил парень, скорчив брезгливую гримасу. — Придешь на следующей неделе.

Кобылин, не решаясь подать голос, покорно кивнул и зашаркал в угол. Там, на старом деревянном стуле, лежала груда тряпья — его одежда. Алексей медленно, кривясь от боли, натянул грязный черный свитер, набросил сверху старую китайскую ветровку и натянул синюю вязаную шапочку на самые глаза. Потом, так и не сказав ни слова, подошел к деревянной двери и, распахнув ее, вышел в узкий коридор, чьи стены были выкрашены в грязно-зеленый цвет. Бросив взгляд в дальний конец коридора, туда, где виднелась еще одна дверь, Алексей покачал головой и начал подниматься по кирпичным ступенькам, ведущим к выходу.

Снаружи оказалось страшно холодно. Ветер, гулявший по пустой ночной улице, резал щеки словно ножом. Забравшись под дырявую куртку, он вцепился в разгоряченное тело Кобылина не хуже ледяного демона. Алексей поежился, задумчиво бросил взгляд вдоль домов, на пустую дорогу, потом развернулся и похромал к перекрестку. Он шел вдоль серых стен старых домов, не поднимая взгляда на редких прохожих, что даже ночью спешили куда-то по делам. Шаркая старыми кроссовками по обледеневшему асфальту, Кобылин дошел до перекрестка, но не стал переходить дорогу, свернул в сторону, к одинокой палатке со всякими разностями, что притаилась в тени огромного здания. Здесь ветер был не таким сильным, и Алексей, подходя к светящемуся разноцветными огоньками ларьку, расправил плечи.

Внимательно осмотрев витрину, украшенную новогодними гирляндами, которые, похоже, никто и не собирался снимать, Алексей скупо стукнул в закрытое окошечко. Деревянная заслонка со скрежетом распахнулась, и в лицо Кобылину ударил поток тепла и света.

— Одну за стописят, — прищурившись, буркнул Алексей.

Он сунул руку с заветной тысячей в окошечко и нагнулся, внимательно следя за продавщицей, отсчитывающей сдачу. Та бросила хмурый взгляд на опухшее лицо покупателя, быстро сунула сдачу в протянутую руку, а потом подала бутылку. Кобылин, ухватил свою покупку, еще исходившую теплом, и ловко сунул ее за пазуху. Деньги отправились во внутренний карман в тот самый миг, когда окошечко ларька захлопнулось. Все заняло не больше минуты.

— Раз, — хрипло произнес Кобылин, — и ты уже на дне.

Развернувшись, он двинулся прочь от ларька, сутулясь под порывами ледяного ветра. Теперь он хотел только одного — как можно быстрее оказаться в тепле. В подвале или хотя бы в подъезде, у батареи.

— Уважаемый!

Кобылин подпрыгнул, когда за спиной раздался голос, и резко обернулся, прижимая руки к груди, словно пытаясь защитить деньги, заботливо упрятанные во внутренний карман куртки.

— Подождите, уважаемый!

Алексей не поверил своим глазам — к нему обращался паренек в длинном черном пальто. Шапки на нем не было, и аккуратная светлая челочка намокла от хрупкой снежной пыли, что медленно падала с ночного неба. Выглядел паренек как менеджер из офиса — чистенький, аккуратненький, в руке портфельчик из кожи, а из-под ворота пальто выглядывает белый воротник рубашки.

— Я? — искренне удивился Кобылин.

— Да, вы, — улыбаясь во весь рот, отозвался паренек, подходя ближе. — Подождите. У меня есть к вам деловое предложение.

— Чего? — хрипло отозвался Алексей. — Какое предложение?

— Предлагаю сотрудничать с нашей компанией, а не с этими, — паренек махнул рукой в сторону улицы, с которой пришел Кобылин, — жуликами.

— Какая компания? Какие жулики?

Паренек подошел ближе и понизил голос, словно боясь, что его подслушают.

— Вы же выходите на бои в том зале?

— Каком зале?

Паренек широко улыбнулся, чуть нагнулся к Кобылину и доверительно зашептал:

— В зале Бобров. Не отпирайтесь, не надо. Всем известно, чем они там занимаются. Так вот, мы хотим предложить вам сотрудничать не с ними, а с нами. Условия намного лучше.

— Какие условия? — Кобылин нахмурился. — Ничего не понимаю.

Паренек все так же широко улыбался, но уголки его губ немного обмякли, и он стал похож на страшно усталого человека.

— Давай по-деловому, — сухо сказал он. — Сколько Бобры платят — тысячу? Давай так — дерешься у нас, получаешь две тысячи в любом случае. Даже если проиграешь. Победишь — точно получишь четыре, а если собрал толпу, то и больше.

— А, — коротко отозвался Кобылин. — Понимаю.

— Вот и отличненько. — На лице паренька снова засияла улыбка.

— Но, — протянул Кобылин, — я тебя не знаю. А их — знаю.

Паренек тяжело вздохнул, но потом взял себя в руки и снова улыбнулся, уже немного кривовато.

— Все то же самое, — терпеливо повторил он. — Зал, бой, зрители. Но лучше. Жратва бесплатно. Каждый день. И если надо — есть свой угол. В подвале, комнатка. Тепло, можно спать и есть. Днем спишь, ночью дерешься. Дошло?

— А почему мне к вам-то идти? — пробормотал Кобылин, опасливо отодвигаясь в сторонку. — Зачем к вам-то?

— Потому что у нас лучше, — сквозь зубы процедил парень. — Жратва и бабки, понял? Только начинаем, людей у нас мало, нужны люди, чтобы бои каждый день шли, а не только по выходным. Понял?

— Понял. — Алексей сердито хлюпнул расквашенным носом. — Не дурак.

— Вот и молодец, — отозвался паренек.

— А в чем подвох-то? — спросил Кобылин. — Бабла даете больше, жратву… Почему вы добрые такие?

— А! — Паренек, вопреки ожиданиям Алексея, снова ухмыльнулся. — Есть подвох, да. Условие — к Бобрам в зал больше не ходишь. Никогда.

— Понял, — Кобылин закивал. — Это типа вы меня перекупаете.

— Так и есть, — обрадованно выдохнул блондин. — Молодец, въезжаешь. Ну что, пойдем?

— Прям сейчас? — засомневался Кобылин.

— А чего тянуть, — ухмыльнулся паренек. — Пойдем сразу к нам. Там тепло. Поешь, отоспишься пару дней, потом на бой. Или тебя кто ждет?

— Нет, — Алексей медленно покачал головой. — Не ждет.

— Ну вот, — бросил блондин. — Пошли, пока я добрый. Тут на маршрутке пару остановок, и будет наш клуб.

Кобылин зябко поежился, оглянулся по сторонам. Холодный ветер гулял по пустой ночной улице, поднимая с тротуара мелкую снежную поземку. Здесь было холодно и неуютно.

— Пойдем, — сказал наконец окончательно продрогший Кобылин. — Веди.

Блондин рассмеялся, хлопнул собеседника по плечу и, развернувшись, двинулся к перекрестку. Алексей тяжело вздохнул, устроил поудобнее бутылку во внутреннем кармане и побрел следом за неожиданным спасителем.

Ему хотелось в тепло. И еще — есть.

* * *

Застонав от боли, Кобылин попытался разлепить глаза. Левый так и не открылся, лишь боль вспышкой молнии вонзилась в глазницу. А правый, распахнувшийся еще шире, не увидел ничего.

Алексей в панике заворочался, понял, что лежит на спине, и вытянул перед собой руку, пытаясь нашарить хоть что-нибудь. Перед ним в темноте мелькнуло светлое пятно — собственная кисть. Кобылин с облегчением вздохнул и медленно сел, постанывая от боли во всем теле.

Охотник чувствовал себя так, словно его, как срезанный пучок пшеницы, молотили цепом. Руки, ноги, лицо, бока, спина, голова… Но хуже всего то, что в горле развели костер. Запалили настоящий пионерский костерок выше сосен да и бросили догорать. Теперь сухие губы потрескались, а шершавый язык едва ворочался и больше напоминал точильный камень.

Где он? Что было вчера? Сосредоточенно засопев, Алексей попытался воскресить в памяти события вчерашнего вечера. Он помнил бой, помнил, как к нему подошел блондин. Они поехали на маршрутке, потом пошли пешком, завернули в кафешку. Паренек купил Алексею тарелку горячего горохового супа, печеную картошку, а потом… Кобылин потер пронзенный болью висок. Он пил. Из стакана. Наливал водку и пил. А стакан ему подавал блондин. Потом… Потом они еще куда-то шли. И все. Дальше — темнота.

— Вот сука, — едва слышно протянул Алексей.

Прижав ладони к пылающему лицу, Кобылин сел и оперся спиной об удачно подвернувшуюся холодную стену. Его тошнило, голова раскалывалась, застывшие мышцы ныли так, словно их пытались вытащить из тела клещами. Очень хотелось пить. Хоть капельку холодной воды пустить в пылающее горло, чтобы смыть этот омерзительный привкус тошноты.

— Еперный карась, — простонал Алексей. — Опять… Опять…

Отняв от лица трясущиеся руки, он попытался осмотреться. Вокруг по-прежнему царила темнота, но теперь Алексей начал понемногу разбирать очертания предметов. Сам он, оказалось, лежал на полу, на куче старого тряпья в маленькой подвальной комнате. Противоположной стены Кобылин не видел, но не сомневался, что до нее метра два, не больше. Справа темнота уже не была такой густой — с той стороны пробивался зыбкий свет, шедший от лампочки, что находилась далеко за углом. Именно в ее зыбком полупризрачном свете Алексей увидел то, что ему категорически не понравилось.

Дверной проем комнатки был забран решеткой — настоящей решеткой из сваренных между собой железных арматурин. Из них же была сработана грубая дверь с огромными петлями, на которой висел увесистый амбарный замок. При виде этой конструкции Кобылин разом забыл и про боль, и про жажду. Встав на четвереньки, он прополз несколько шагов до двери и вцепился руками в холодные железные прутья.

— Твою мать, — простонал он. — Вот дают, сволочи.

В ответ на его стон из дальнего угла раздался тихий шорох.

— Кто здесь? — Кобылин резко обернулся и, цепляясь за решетку, поднялся на ноги.

— Браток, — донесся из темноты дрожащий голос. — Браток!

Алексей оттолкнулся от решетки и побрел на голос, идущий от пола. Шел он медленно, пробуя ногой пол перед собой, и все же едва не споткнулся о ворох тряпья, на котором лежал человек. Заслышав стон из-под ног, Кобылин медленно опустился на колени и нашарил в темноте чье-то плечо.

— Ты кто? — спросил Алексей, напрасно щурясь в попытке рассмотреть своего сокамерника.

— Миха, — хрипло отозвался тот и приподнялся.

В предплечье Кобылина вцепились тонкие, но сильные пальцы. Пленник приподнялся, и в полутьме появились очертания его бледного лица. Сальные волосы, отросшая борода, опухшие губы и синяк под глазом — Кобылин вздрогнул. Он словно в зеркало посмотрелся.

— Дрался у Бобров? — коротко спросил он.

— Ага, — выдохнул пленник. — Три дня… Три дня тут. Воды нет?

— Нет, браток, — печально отозвался Кобылин.

Глаза окончательно привыкли к полутьме, и теперь охотник смог лучше рассмотреть фигуру своего соседа по заточению. Тот оказался щуплым мужичком лет сорока, закутанным в драное тонкое пальто еще советских времен. Походил он на бомжа, и не было никаких сомнений, что сюда он попал так же, как и сам Алексей.

— Ты держись, братан, — сказал Кобылин, оглядываясь на решетку. — Кто-нибудь придет.

— Придет! — с внезапным жаром прошептал Миха, цепляясь за руку охотника. — Они придут! Увели Саню. Саню увели! И все!

— Вон оно как, — буркнул Алексей, — ну-ка, погоди.

Отцепив от себя слабеющие руки сокамерника, он сел на пол и принялся ощупывать свои карманы. Они, как и ожидалось, зияли пустотой. Пропали и деньги, и бутылка. И даже шарф — дырявый сальный шарф, что не раз использовался в качестве носового платка, — и тот сняли. Не было и старенького ремешка. Тихо матерясь себе под нос, Кобылин нагнулся и ощупал разношенные кроссовки. Шнурки тоже пропали.

Процедив сквозь зубы очередное ругательство, Алексей распрямился и принялся шарить руками по полу, пытаясь нащупать хоть что-нибудь полезное: камень, обрывок веревки, палку, осколок стекла. Ползая на карачках по ледяному бетонному полу, он сосредоточенно сопел, мечтая наткнуться на обрезок свинцовой трубы. Но наградой ему была лишь груда старых тряпок, видимо бывших когда-то рубашками и простынями. Ткань уже подгнила и рассыпалась в руках, так что толку от нее не было никакого. Сплюнув, Кобылин принялся стаскивать с себя куртку, и в это время его новый знакомый сдавленно забулькал.

— Идут! — услышал Алексей. — Идут!

Охотник замер. И в самом деле, из полутьмы со стороны решетки раздался тихий шорох, словно вдалеке распахнулась дверь. А потом — глухой перестук шагов по бетону. Двое, понял Кобылин. В мягкой удобной обуви вроде кроссовок или ботинок с резиновой подошвой. Шли уверенно, не таясь, ровно и твердо, выполняя привычную, хотя и немного нудную работу.

Кобылин скинул куртку через голову, рывком поднялся на ноги и закачался. От резкого движения закружилась голова, и боль, как раскаленный штырь, пронзила затылок. Невольно застонав, Кобылин оперся рукой о стену и сделал пару неуверенных шагов к двери. Потом, закусив губу, постарался втиснуться в темный угол. Но не успел. Перед решеткой вдруг выросла широкоплечая темная фигура, и тут же загремела связка ключей. Глухо звякнул амбарный замок, решетчатая дверь оглушительно загрохотала, и в тот же миг в темноте вспыхнул яркий свет.

Кобылин, вжимавшийся в стену около входа, невольно зажмурился — после темноты свет самого простого фонарика бил по глазам не слабее полуденного солнца. Подслеповато щурясь, он краем глаза заметил темную фигуру, шагнувшую в камеру, и бросился в атаку.

Простой удар ногой в колено, нанесенный сбоку, должен был выбить или сломать сустав. Алексей не раз прибегал к этому трюку, отработал его до автоматизма, но не учел того, что обычно гораздо крепче держался на ногах. Стоптанный кроссовок лишь скользнул по голени тюремщика, а потерявший равновесие Кобылин влетел прямо ему в руки. Вцепившись в чужое пальто, он вжал голову в плечи, пытаясь прижаться к врагу и не дать ему нанести удар с размаха, но ноги заскользили по мокрому полу, и Кобылин повис на плече великана, как на вешалке.

Тот развернулся и коротко, деловито засадил кулаком в бок Алексею. Охотник закашлялся, ослабил хватку, и тюремщик свободной рукой отшвырнул его в сторону, как нашкодившего котенка. Кобылин заскользил по полу, зашатался, схватился рукой за решетку… И в тот же миг перед глазами расцвел огненный цветок.

Очнулся Алексей на полу. Сильно болели челюсть и затылок. Перед глазами еще плавали светлые пятна, но охотник сразу же перевернулся на живот и попытался встать — из чистого упрямства. И только услышав затихающий крик, понял, что опоздал.

Комнатка, превращенная в камеру, уже опустела и погрузилась во тьму. Тюремщики забрали Михаила и утащили его куда-то дальше по коридору. Судя по крикам, они не слишком церемонились с пленником и ничуть не скрывались. Это было плохо. Значит, здесь никто не услышит чужих криков и они тут не в новинку.

Морщась от боли, пронзившей затылок сияющей молнией, дотянувшейся до самых глаз, Алексей встал на четвереньки и подполз к куче тряпья. Нашарив свою куртку, он сел на пол и завернулся в нее, как в одеяло. Кобылина трясло — от холода и от боли. Зубы выбивали барабанную дробь, хриплое дыхание с трудом вырывалось из сведенного судорогой горла.

— Никогда, — отстучал зубами Кобылин, — больше никогда… Зараза…

Согнувшись пополам, он сблевал на груду вонючего тряпья и застонал от боли в сведенной судорогой спине. Постанывая, отполз подальше, отшвырнул в сторону куртку и стал на четвереньки, упираясь ладонями в ледяной пол.

— Ладно, — прошептал он. — Ладно. Десять минут.

Он знал, что времени у него немного. Если увели одного, значит, скоро придут и за вторым. Скоро. Возможно, прямо сейчас…

С трудом оторвав правую руку от пола, Кобылин сунул два пальца в рот, и его желудок сжался в комок, выплескивая все, что в нем еще осталось. Из глаз хлынули слезы, боль, словно огромный топор, раскалывала голову надвое. Чудовищное ощущение — полузабытое, из прошлой жизни, такое знакомое и такое неожиданно новое. Тогда так бывало часто. Тогда.

— Выдержу, — прохрипел Кобылин, отплевываясь. — Давай. Назло…

Опустошив желудок, Алексей отполз в сторонку, нашарил свою куртку и дрожащими руками натянул ее на плечи. Застегнув молнию, Кобылин обхватил себя за плечи и откинулся на пол, содрогаясь от крупной дрожи. Он прикрыл глаза и постарался дышать ровно. Знал — времени осталось мало, всего ничего, скоро придут и за ним. Все, что он хотел, — пятнадцать минут. Всего четверть часа покоя, чтобы никто его не дергал, не трогал, не касался. Тогда, быть может, удастся отдышаться, хоть немного…

Ему дали ровно десять минут. Когда в коридоре снова раздались шаги, Кобылина, чуть успокоившегося, снова пробила крупная дрожь. Когда на него упал пылающий свет фонарика, Алексей заскулил, как побитая собака, засучил ногами по полу, пытаясь отползти в сторону и забиться в темный угол. Не дали — крепкая рука ухватила его за воротник куртки, и под треск надорванной ткани Кобылина потащили по полу, как мешок с картошкой.

Когда его вытащили в коридор, Алексей застонал и забился, пытаясь вырваться, и тут же получил пинок крепким ботинком в бок. Закашлявшись, охотник сжался в комок, но это не помогло — его тащили дальше. За углом в самом деле обнаружился длинный коридор, с одной-единственной лампочкой в самом дальнем конце — у белой двери. Здесь было светлей, и Кобылин, бросивший испуганный взгляд вверх, рассмотрел наконец своего тюремщика. Это был рослый мужик, ростом метра в два. Широкоплечий, налысо бритый, с борцовской шеей и курчавой бородищей. Опустив здоровенную, как лопата, руку, он без труда волок Кобылина по бетонному полу — спокойно и привычно, словно занимался этим каждый божий день. На громиле была кожаная куртка, напоминавшая размерами чехол от кресла, на ногах тупоносые ботинки на шнуровке и камуфляжные штаны — то ли от какой-то формы, то ли охотничьи.

Без малейших признаков усталости тюремщик легко протащил Алексея по всему длинному коридору и остановился только у самой двери. Распахнув ее, он зашвырнул пленника внутрь, как куль с мукой. Кобылин закувыркался по полу и чуть не сбил с ног худощавого типа, что стоял ровно посреди крохотной комнатки, залитой ярким светом лампочки без плафона, что свисала с потолка на длинном проводе.

— Встать! — рявкнул худой чернявый тип в спортивном костюме. — На колени, быстро!

Кобылин завозился на полу, испуганно озираясь по сторонам. Крохотная комнатка с низким потолком была почти пуста. Лишь в углу приткнулась табуретка, исполняющая роль стола — на ней стояла початая бутылка водки, сверток из газеты да два стакана. На стене, на вбитых гвоздях, были развешаны куртки и пальто. Под ними стояла деревянная скамейка, из-под которой виднелись чьи-то ботинки. Прихожая — не больше того. Догадку Кобылина подтвердила вторая дверь, видневшаяся в противоположной стене. Обычная дверь из ДСП, обитая досками, выглядела довольно странно в этом месте. При взгляде на нее у Кобылина волосы встали дыбом.

Здоровяк, видя, что пленник, не особенно торопится, решил ему помочь — ухватил за воротник и рывком поставил на колени. Кобылин со стоном задрал голову и с испугом уставился на худощавого типа, чьи щеки покрывала недельная щетина. Тот не ухмылялся, не злорадствовал, не наслаждался властью над беззащитным пленником. Смотрел спокойно и равнодушно, словно выполняя рутинную работу. И от этого становилось еще страшней.

— Давай, — тихо, но с угрозой в голосе произнес он. — Руки давай.

Из кармана своей спортивной куртки он достал моток прозрачного скотча, отработанным движением подцепил ногтем край и с треском отмотал длинный кусок ленты.

— Руки, — тихо потребовал он.

Кобылин, стоявший перед ним на одном колене, как перед королем, протянул дрожащие руки вверх, к ленте. Худой парень чуть наклонился, но прежде чем лента коснулась запястий Кобылина, охотник рванулся вперед.

Он ударил правой точно в пах худого тюремщика, и тот с воплем согнулся пополам. Здоровяк, державший Алексея за шиворот, рванул жертву назад, но было поздно — охотник, так и не застегнувший куртку, выскользнул из нее, как из опустевшей шкурки, и кувыркнулся по полу в угол, к импровизированному столику. Под бессвязные вопли корчащегося на полу тюремщика Кобылин вскочил на ноги, ухватил бутылку водки и пинком отправил табуретку под ноги здоровяку, что бросил куртку и рванулся за пленником. Громила запнулся о катящийся по полу табурет и с воплем рухнул на пол, на вытянутые руки. Кобылин оттолкнулся от стены, одним прыжком перемахнул через здоровяка и взмыл к низкому потолку, замахиваясь своим оружием.

Поднимающийся на ноги худощавый тип успел увидеть прыжок пленника и даже успел открыть рот, но сделать ничего не успел. Кобылин упал сверху и со всего маху обрушил бутылку с водкой на голову своего тюремщика. Глухой гул удара сменился звоном бьющегося стекла, и чернявый парень как подкошенный рухнул на пол, не издав ни звука. Кобылин, в руках которого осталось бутылочное горлышко с парой длиннющих осколков, не удержался на ногах — сделал пару неверных шагов и ткнулся спиной в стену, смахнув на пол чье-то тряпье с гвоздя.

Он даже не успел заметить, пальто это или куртка — здоровяк, уже поднявшийся с пола, зарычал медведем, оскалился, и, подхватив с пола табурет, запустил им в Кобылина. Тот упал на одно колено и хлипкая конструкция с грохотом разбилась о стену над его головой. Здоровяк же, вытянув огромные руки, бросился на пленника, словно пытаясь его обнять. Он несся на Кобылина, притиснутого к стене, как оживший паровой каток — громадина, которую нельзя ничем остановить. И Кобылин, оттолкнувшись от пола, как спринтер, рванул ему навстречу.

Они встретились на середине крохотной комнатки. Алексей с разгона нагнулся и шагнул в сторону, уворачиваясь от вытянутых рук здоровяка. Тот проскочил мимо, а Кобылин, не разгибаясь, со всей силы полоснул обломком бутылки по широкому бедру в камуфляже. Здоровяк заревел, попытался затормозить, обернуться… Охотник, распрямляясь, наотмашь взмахнул «розочкой», целя повыше. Повернувшийся громила тут же завопил — острое стекло мазнуло по лицу, оставляя за собой развороченную плоть. Хлынувшая кровь не остановила тюремщика, лишь разозлила еще больше. Не обращая внимания на боль, он рванулся к Кобылину, вытянув вперед огромные ручищи, и тогда охотник сделал выпад, сделавший честь любому мушкетеру. Проскользнув между рук здоровяка, он вколотил «розочку» точно под подбородок тюремщика и тут же отпрыгнул назад, оставив оружие в теле. Рев громилы сменился хрипом. Хватаясь за горло, он сделал пару шагов вперед, к Кобылину, потом, выпучив глаза и задыхаясь, упал на колени и медленно завалился на бок.

Алексей застыл посреди комнаты, настороженно разглядывая поверженные тела. В дырявом черном свитере, в драных джинсах, он стоял в ярком свете лампочки, покачиваясь на носках, и тяжело дышал, переводя взгляд с неподвижного тела чернявого парня на содрогавшегося в судорогах громилу. Потом наконец разжал кулаки и шагнул к своему бывшему тюремщику.

Громила лежал на спине, обхватив широкими ладонями собственное горло. Из-под них торчало бутылочное горлышко «розочки», так и оставшееся в располосованной шее. Темная кровь ручьем хлестала из-под застывших ладоней, заливая грудь громилы и собираясь в темное озеро на полу. Тело еще содрогалось, но Кобылину было ясно — тут все кончено.

— Черт, — прошептал он, закусывая губу. — Черт, черт, черт!

Развернувшись, он бросился к худощавому парню, распластавшемуся на полу. Упав на колени, Кобылин приподнял свою жертву, взглянул на его голову и едва слышно застонал. Из темных волос густой патокой сочилась темная кровь, стекая на пол. В застывшем лице парня не было ни кровинки — он стал бледным, как простыня.

— Ну же, — прорычал Кобылин, встряхивая свою жертву. — Ну!

Тело безвольно обвисло в его руках, и Алексей медленно разжал пальцы. Паренек откинулся на пол, раскинул руки и застыл, как сломанная кукла.

— Зараза, — прошипел Кобылин. — Хренов алкаш!

Спохватившись, он принялся хлопать по карманам паренька. Нашел рулон серебристого скотча, ключи от машины с брелоком сигнализации, паспорт, потертый кошелек. И только потом, в нагрудном кармане, то, что искал.

Вытащив мобильник, Кобылин, косясь на закрытую деревянную дверь, глянул на экранчик. Уровень сигнала был невелик, всего одна полоска. Но этого должно было хватить. Набирая знакомый номер, Кобылин выпрямился и вернулся обратно к истекающему кровью здоровяку. Ожидая ответа, он присел на корточки у тела и принялся шарить по карманам кожаной куртки, стараясь не запачкаться.

— Слушаю, — раздался знакомый голос из трубки.

— Гриша, это я, — буркнул Кобылин.

— Леха! Мать твою! Ты куда пропал? Ты где?

— Я на месте, — отозвался охотник, вытаскивая из кармана здоровяка большой складной нож. — Как и предполагали, это подвал. Отследишь сигнал?

— А ты сам-то что? — невнятно отозвался Борода.

— Меня сюда притащили в бессознанке, — немного смущенно отозвался Алексей. — Отследишь сигнал?

— Это какой оператор? А, уже вижу. Да, минут пять, и мы тебя найдем.

— Ты там как, приготовился? — спросил Кобылин, щелкая ножом.

— Менты наготове, ждут сигнала от моего знакомого опера. Тот уже землю копытом роет, я же обещал ему сдать похитителей людей еще три дня назад!

— Пускай их по пеленгу, — хрипло велел Кобылин, оглядываясь на дверь. — Пусть сюда подваливают. И пусть сразу готовятся к сопротивлению.

— Там вообще что? — спросил Борода. — Вампирское гнездо? Оборотни?

— Даже не знаю, — протянул Кобылин, осматривая тела. — Знаешь, Гриш, мне кажется, на этот раз это не наш профиль.

— Думаешь? — с сомнением в голосе переспросил Борода.

— Меня напоили, притащили в подвал, кинули в камеру. Тут был еще один человек — видимо тот, что пропал в четверг. Два тюремщика, оба люди, выглядят как шестерки братвы.

— И все? — спросил Григорий. — Что за фигня?

— Ну, не все, — отозвался Кобылин, посматривая на дверь. — Знаешь, они куда-то переправляли пленников. Судя по всему, куда-то вниз, в подземные коммуникации. Я, пожалуй, тут разведаю маленько, пока менты едут.

— Леха! — позвал Борода. — Ты это брось! Если у них там гнездо, не вздумай туда соваться в одиночку! И вообще, зря ты в это дело полез.

— Зря, — согласился Кобылин, — ой зря. Уже сто раз пожалел. Но, Гриш, три человека за неделю пропали. И все — в одном и том же зале. Надо было разведать что к чему.

— Разведал? — ядовито осведомился Григорий.

— Вроде того, — мрачно отозвался Алексей, оглядывая тела.

— Вот и вали оттуда, — скомандовал Борода. — Оставь ментам чуток работы. Тем более что не наш профиль.

— Это мне кажется, что не наш, — бросил Кобылин. — А на самом деле… Что-то тут не то. Так что, Гриш, я телефончик оставлю, чтоб ты его поймал, а сам пойду немного осмотрюсь в подвале.

— Леха! — с угрозой бросил Борода. — Ты там что затеял, а? Ты это геройство брось!

— Гриш, понимаешь, туда только что уволокли человека. Мишу, что сидел со мной в одной камере. Буквально полчаса назад, даже меньше, — сказал Кобылин, задумчиво рассматривая обломки табуретки. — Надо сходить, проверить. Не могу я человека вот так вот бросить. Когда еще менты приедут, пес его знает. А человек, может, загибается там.

— Ладно, — буркнул Борода. — Спайдермен хренов. Иди, спасай своего Мишу. Но только без героизма давай. Я видел, как тебя отмудохали, ты сейчас не в форме, да еще и без снаряжения. А сигнал я уже засек, скоро будем. Ты не лезь на рожон там. Как тюремщики-то?

— Я их… — Кобылин тяжело вздохнул. — Я их нейтрализовал.

— Угу, — мрачно отозвался Борода. — Я представляю.

— Ты не представляешь, — мрачно отозвался охотник. — Лучше и не надо. Все, давай. Раз засек адрес, то телефон на всякий случай возьму с собой. Вряд ли он возьмет в подвале, но вдруг.

— Леш, наряд будет через полчаса, — отозвался Борода. — Ты там уж побереги себя, ладно? Ребята уже едут, опер у них злющий и тащит команду СОБРа. Ты им не попадайся, идет? А то нынче у нас силенки не те, я тебя из их лап не вытащу.

— Не волнуйся, мамочка, — ухмыльнулся разбитым ртом Кобылин и тут же скривился от боли. — Я только одним глазком гляну, куда это они пошли. А потом смоюсь раньше, чем приедет наряд. Все, отбой.

— Отбой, — подтвердил Борода.

Кобылин медленно выпрямился, сунул телефон в карман джинсов и задумчиво посмотрел на куртки, висящие на стене. Их там было штук десять, не меньше. Вздохнув, Кобылин подошел к самодельной вешалке и принялся шарить по чужим карманам. Он знал, что это отнимет у него минут пять, но не хотел лезть в подвал с пустыми руками. Если этих ребят внизу действительно больше десятка, то ему понадобится нечто большее, чем один складной ножик. Нужно найти что-то полезное. Хоть что-нибудь. И в первую очередь — хорошие, крепкие ботинки с твердыми, как камень, носами, которыми так удобно колотить по чужим ногам.

* * *

Странная дверь открылась неожиданно легко. Никаких замков и запоров, только обычная блестящая ручка, что бесшумно повернулась под рукой. Тихо щелкнул замок, дверь распахнулась, и Кобылин замер, с удивлением рассматривая серую бетонную стену в шаге от себя. Дверь открывалась в крохотный чуланчик, больше походивший на кладовку для швабр, чем на комнатку. Три глухие бетонные стены, заляпанные брызгами штукатурки. И больше ничего… Если не присматриваться к полу.

Кобылин распахнул дверь пошире, чтобы свет из комнаты осветил весь пол чуланчика. Так и есть. В полу виднелась круглая деревянная крышка с едва заметной ручкой. Мокрые доски, давно потемневшие, сливались с полом, и в полутьме были почти незаметны. Опустившись на корточки, Алексей осмотрел свою находку. Люк в полу был невелик, чуть больше обычного канализационного, а судя по сточенным краям, крышку его довольно часто поднимали. И она ни на чем не держалась — просто лежала сверху дыры. Ручка, самая обычная, оконная, что была едва ли не старше самого Кобылина, держалась на паре расшатавшихся шурупов. Алексей взялся за ручку, потянул на себя, выпрямил ноги и рывком сорвал деревянную крышку с пола. Перед ним открылся черный провал, из которого в лицо дохнуло плесенью и влагой.

Осторожно прислонив крышку к стене, Кобылин достал из кармана фонарик, позаимствованный у покойного тюремщика, посветил в провал и заметил лестницу из железных прутьев, что уходила в темноту прямо от края люка. Алексей опустил фонарик, и луч света, мазнув по железным решеткам, высветил мокрый бетонный пол, до которого было метра полтора, не больше.

— Все страньше и страньше, — пробормотал Кобылин.

Опустившись на колени, он бесстрашно сунул голову в дыру и быстрым взглядом окинул подземелье. Оно оказалось не таким уж и страшным — просто большая бетонная труба для сточных вод. Пустая и мокрая, воняющая канализацией и плесенью.

Перегнувшись через край, Алексей скользнул по лестнице вниз и встал на мокрый пол. Посветив назад, он увидел, что проход перекрыт глухой железной решеткой, в которой не было и намека на дверь. А вот другая сторона была свободна — загадочная труба уходила вдаль, напоминая подземный ход, ведущий прочь из осажденного замка. Луч фонарика скользнул по стене, покрытой слизью, и канул в темноте, не в силах пробить кромешную тьму на том конце.

Озадаченно почесав кончик носа, Алексей опустил фонарик и посветил себе под ноги. Тоненький ручеек грязной воды струился по самому дну трубы, размывая залежи мусора, что собирался в рыхлые кучи. Они уже подгнивали, и Кобылин даже не решился предположить, из чего они состояли раньше. Да и не собирался — сейчас его больше занимали следы, четко видневшиеся прямо под железной лестницей. Пара сапог, похоже резиновых, рядом отпечатки ботинок с рифленой подошвой и легкие, едва заметные отпечатки то ли тапочек, то ли дешевых ботинок… Под самой лестницей сильно натоптано, мусор разбросан, и отдельных следов не разобрать. Зато дальше в, темноту уходила четко заметная цепочка мокрых следов.

Нахмурившись, Кобылин представил, как это было: двое тюремщиков опускают в дыру связанную жертву, легко и небрежно, как рулон обоев. Здесь, внизу, пленника принимают еще двое. И тут же тащат в кромешную тьму, пригибаясь, чтобы не задевать макушками низкий потолок. Бедняга цепенеет от ужаса, что-то лепечет, не в силах сопротивляться, а его тянут в самое сердце тьмы, навстречу…

Стиснув зубы, Алексей выключил фонарик и сунул его в карман. Он увидел достаточно, чтобы понять — нужно идти дальше. И как можно быстрее. Тьма закутала его непроницаемым черным одеялом, но Кобылину не было страшно. Сейчас темнота его друг, что укроет от чужих взоров и позволит подобраться поближе к добыче. Уже давно темнота из врага превратилась в друга охотника. Нужно только понимать ее, чувствовать, знать, с какой стороны подойти, и тогда она станет надежным союзником.

Кобылин затаил дыхание и прислушался, стараясь уловить малейший шорох. Под ногами тихо журчал ручеек, но сквозь его голосок охотник отчетливо услышал далекий гул голосов. Здесь, в этой трубе, звук отражался от голых стен и разносился очень далеко. Там, впереди, были люди.

Дыша тихо и размеренно, Алексей постарался успокоиться и настроиться на охоту. Боль должна отступить. Усталость должна уйти. Больше нет никаких пятен перед глазами, нет дрожи в ногах, нет холода и жажды. Есть только существо, что слилось с темнотой в одно целое, став на время частью незримой и неотвратимой силы, способной бесшумно вынырнуть из непроглядной тьмы и нанести удар.

Через пару минут глаза Кобылина, привыкнув к мраку, стали различать зыбкие очертания стен. Там, впереди, было светлее, чем здесь — теперь Алексей ясно это видел. Где-то вдали находился источник света, маленький, слабый, но вполне реальный. Кобылин повел носом, как дикий зверь, пытаясь учуять, что там горит впереди. И совершенно неожиданно разобрал среди ароматов сточной трубы сладковатый запах плавленого воска.

— Зато я нюхаю и слышу хорошо, — пробормотал Алексей себе под нос отрывок из детского стишка.

Ждать больше было нельзя, и Кобылин двинулся в темноту. Быстро, уверенно, даже не глядя себе под ноги. Он шел осторожно, бесшумно, скользил в темноте как призрак, стараясь не наступать в воду. Тишину нарушал лишь едва слышный плеск ручейка, что отражался от голых бетонных стен и превращался в неразборчивое хлюпанье.

Алексей двигался быстро, но осторожно, стараясь не отводить взгляда от призрачных отблесков света впереди. Он совершенно не представлял, что скрывалось там, впереди, и потому чувствовал себя немного не в своей тарелке. Привычный набор охотника остался на одном из чердаков, что служил временным пристанищем бездомному Кобылину. И сейчас он остро чувствовал отсутствие оружия в карманах. Это было неприятным ощущением — словно его лишили важной части тела. Ни пистолета, ни дробовика, ни ножей, ни кольев… Не сбавляя шага, Алексей похлопал по драной куртке, проверяя свой нехитрый арсенал, что удалось вытащить из чужой одежды. Ничего серьезного, как и предполагалось, среди трофеев не нашлось. Грубый китайский нож с лезвием из мягкой стали так и остался самой серьезной находкой. Правда, повезло с разбитой табуреткой — она оказалась старого производства, еще советского, и ножки у нее были из тяжелого и крепкого бука. Вдобавок в каждой помещался железный стержень с резьбой, он прилично утяжелял деревяшку. Не обрезок трубы, конечно, но весьма приличная дубинка, которой можно утихомирить любого человека. Вот только на упыря с ней не выйдешь. И на оборотня.

Нахмурившись, Алексей поправил деревяшку, спрятанную в рукаве, и проверил обрывок шнура, намотанного на другую руку. Это был кусок от телевизионной антенны, который Алексей отодрал от стены, и им тоже можно было натворить немало дел, если правильно использовать. Связка ключей в кармане могла сыграть роль кастета, горсть железной мелочи могла кого-то отвлечь звоном, зажигалкой можно было подсветить себе путь, если сядет фонарик. Да, полезные мелочи. Но и только. Самым ценным приобретением, кроме ножа, оставались крепкие ботинки армейского типа, которые Кобылин снял с трупа здоровяка. Чувствовал он себя при этом невероятным подлецом, но все же довел дело до конца — потому что на охоте лучше быть подлецом, чем дураком в мягких стоптанных тапочках.

Впереди забрезжил свет, и Алексей сбавил шаг, стараясь ступать еще осторожней. И в сотый раз пожалел о том, что так и не нашел пистолета. Хотя бы газового или травматику. У него даже ладонь зачесалась — так хотела ощутить привычный вес оружия.

Беззвучно чертыхнувшись, Кобылин сжал кулак и пошел быстрее. Гриша сто раз ему говорил, что главное оружие охотника — голова. Алексей верил другу, да и не раз убеждался в правоте этого утверждения на собственном опыте. Но сейчас, когда перед ним открылся темный провал бетонной трубы, ведущий, судя по сквозняку, в канализационный коллектор, голова уже не казалась надежным оружием. Она зверски болела и кружилась, упрекая собственного хозяина в небрежном отношении.

— Надо меньше пить, — пробормотал Алексей, цитируя старый анекдот. — Надо меньше пить…

Собравшись с духом, он нырнул в трубу, где темнота превращалась в полумрак, сделал несколько шагов, пригибаясь, чтобы не цеплять макушкой потолок, и замер.

Бетонная труба вывела его в небольшой зал. До противоположной стены было шагов двадцать, и в ней зиял черный проем подземного хода. Ручеек, что выбегал из-под ног Кобылина, сворачивал левее и уходил к соседней стене, к крохотному лазу, забранному решеткой. Сквозь нее вода с плеском обрушивалась в темноту, и в зале царил гул, что заглушал все прочие звуки.

Кобылин не отрываясь смотрел в центр маленького зала, на сухой пятачок бетона, скрытый от посторонних взглядов под землей. И скрытый не зря — то, что там творилось, чужим определенно показывать не стоило.

На полу стояли зажженные свечи, спрятанные в обрезках пластиковых бутылок. Эти самодельные лампадки давали мало света, края зала терялись в темноте, но самый центр освещали хорошо. Там, на полу, лежали тела людей. Кобылин насчитал шесть — шесть замерших фигур, напоминавших груды тряпья. Одна лежала в центре, а пятеро вокруг нее — и Алексей был готов поклясться, что они являлись вершинами пентаграммы. Чуть дальше, за освещенным кругом, в темноте двигались какие-то тени, и Кобылин был абсолютно уверен в том, что это вовсе не бомжи, решившие переночевать в канализационном коллекторе.

Подобравшись, он чуть присел и вытряхнул из рукава ножку от табуретки, что удобно легла в ладонь. Левой рукой Кобылин достал нож, открыл его и замер, всматриваясь в полутьму. Ждать долго не пришлось — через миг одна из темных фигур приблизилась к центру зала и вошла в светлый круг. Выглядела она вполне по-человечески — казалось, это худой и высокий парень, накинувший на себя темный балахон с остроконечным капюшоном, скрывающим лицо. Алексей крепче сжал дубинку — если это и правда человек, то больших проблем не предвидится.

Темная фигура бесшумно прошла в центр, склонилась над одним из тел, что-то поправила. Из темноты появился второй человек — в таком же нелепом черном одеянии, напоминавшем черную мантию.

— Да вы шутите, — пробормотал Кобылин себе под нос. — Что за цирк?

Он ожидал найти подземное вампирское гнездо, которому поставляют кормежку нанятые наемники. Или на худой конец оборотня на цепи, которого кто-то выкармливает, пытаясь вернуть ему первобытную дикость зверя. Ну, или уж совсем киношного врача в заляпанном кровью халате, что вырезает органы у бомжей на продажу. Но это…

Алексей медленно выпрямился, всматриваясь в темноту, скрывавшую углы зала. Сколько их там еще — двое? Может, весь десяток?

Прямо на его глазах из темноты появились еще трое — скользнули бесшумными тенями по влажному полу и остановились у тел, каждый у своего. Словно заняли пост. Кобылин отступил на шаг, и вовремя — свечи вдруг вспыхнули ярче, словно невидимый ветерок раздул их пламя. По залу заметались светлые отблески пламени, и Алексей заметил то, что скрывалось в темноте. Там, почти у самых стен, лежали еще тела, словно из них пытались составить еще одну звезду, побольше, чем в центре. Три лежали неподвижно, а вот четвертое, над которым склонились двое парней в капюшонах, еще подавало признаки жизни. Человек, распростертый на полу, сучил ногами, пытался перевернуться на живот. Но те, что склонились над ним, не давали жертве подняться — один держал руки, второй прижимал к лицу белую тряпку. Кобылин, заметивший это, прикусил губу. Расклад вдруг поменялся — он понял, что большинство, если не все, из тел на полу просто спят. Видимо, ритуал требовал принести всех в жертву одновременно. И конечно, это проще сделать, если жертвы не орут и не упираются, а мирно спят, усыпленные какой-то дрянью. А это все меняет.

Кобылин догадывался, что жертва на полу — Миша, которого утащили в подвал минут двадцать назад. А оставшееся пустое место, место для пятой жертвы во втором круге, предназначалось последнему узнику, некому Кобылину, алкашу, что за деньги позволял избивать себя. Все это означало, что времени почти не оставалось — ритуал, видимо, должен был скоро начаться. За последней жертвой сейчас отправят кого-то из подручных, и выяснится, что жертва как бы уже не совсем, жертва. Скорее, совсем наоборот. А там, глядишь, с сиренами и мигалками нагрянет доблестная милиция. И как поведут себя эти психи? Мгновенно разбегутся, в панике спасая собственные шкуры? Или успеют поубивать всех ненужных спящих свидетелей?

Кобылин облизнул губы. Проверять свою догадку практикой не хотелось. Он был абсолютно уверен, что если сюда сунутся менты, то жертв не удастся избежать. С другой стороны, тут десяток конченых психов, решивших поиграть во что-то странное. Конечно, все они, вместе взятые, не стоят и пары оборотней. Но и у него с собой нет ни одной пушки, в глазах до сих пор плавают зеленые пятна и немного пошатывает. Тот еще боец с зеленым змием. Если психи навалятся разом, никакие трюки не помогут, задавят числом. Можно и в самом деле подождать, пока явится кавалерия, а там уж действовать по обстоятельствам.

Бесшумно вздохнув, Алексей потянул носом воздух. Нет. Что-то тут не так. Не нравилось ему все это. Психи психами, но кроме них здесь есть что-то еще. Нечто темное, злое, исходящее волнами ледяной ярости, готовое в любой миг взорваться черной ненавистью. Нечто такое, за чем Кобылин обычно и охотился в ночи.

— Боюсь, Гриша, это все-таки наш профиль, — прошептал Кобылин, приседая на корточки.

Словно отзываясь на его мысли, из темноты вынырнули две фигуры в балахонах и двинулись прямо на охотника. К тому самому проходу, что вел к подвалу с импровизированной тюремной камерой. Алексей довольно кивнул, его догадки подтвердились. За последним пленником послали конвоиров, а значит, тут больше и планировать нечего. Остается только действовать.

Сосредоточившись, Алексей окинул взглядом зал, стараясь запомнить расстояние до других людей. Нужно было двигаться быстро, очень быстро. Тут поможет лишь внезапность. Ни сила, ни умение — только быстрота и натиск.

Двое парней в балахонах пересекли зал, и когда до них оставалась пара шагов, Кобылин прыгнул им навстречу.

Он вылетел из темноты, как огромное пушечное ядро, и с разгона врезался в конвоиров. Одному вогнал ножку от табуретки прямо в грудь, как втыкал колы в нечисть. Под деревяшкой хрустнули ребра, и парень с воплем опрокинулся на землю. Второй подпрыгнул от неожиданности, шарахнулся в сторону, но Кобылин успел цапнуть его за край балахона. Рванув на себя затрещавшую ткань, охотник с размаху приложил жертву дубинкой по голове. Парень, даже не вскрикнув, рухнул на пол, ткнувшись лицом в мокрый бетон.

Кобылин перепрыгнул через него и рванулся дальше, топча ботинками огарки свечей и хрустя битым стеклом. Ему навстречу уже развернулся «псих», что стоял ближе всех, у нижнего луча звезды из тел. Остальные, стоявшие у других тел, тоже зашевелились, но пока так и не поняли, что произошло. У Алексея был только один шанс справиться с ними всеми — перебить поодиночке, пока они не очухались, не собрались в группу и не накинулись на него разом. А значит, действовать надо было быстро, очень быстро.

Увидев несущегося на него человека, парень в балахоне попятился, вскинул руки, пытаясь защититься, но Кобылин не стал драться — когда до врага оставалась пара шагов, он, не снижая скорости, оттолкнулся от пола и взмыл в воздух. За долю секунды парения, когда Алексей летел вперед, как выпущенный из катапульты снаряд, он успел подтянуть под себя ноги, а потом резко их выпрямил.

Левая нога лишь скользнула по выставленным рукам парня в балахоне, а вот правая всей подошвой впечаталась в грудь. От удара доморощенного сатаниста подняло в воздух и отшвырнуло на пару шагов назад. Он упал на спину, ударился затылком о бетон и застонал. Кобылин тоже не удержался на ногах — после столкновения хлопнулся на бок, прямо на пол, так и не выпустив из рук дубинку. Но он был готов к падению и тут же вскочил на ноги, прежде чем кто-то успел пошевелиться. Одним прыжком подскочив к упавшему противнику, он всем весом прыгнул ему на протянутую ногу. Под тяжелыми ботинками захрустела коленка, парень заорал во всю глотку, но Кобылин, даже не глянув на него, прыгнул к центру пентаграммы.

Он все-таки немного замешкался, и остальные подонки уже сами бросились ему навстречу. Ближе всего оказались двое с правой стороны звезды. Оба крепко сбитые парни, в широких балахонах, они разом накинулись на Кобылина, да так дружно, что он шарахнулся в сторону, прыжком отскочив с линии атаки. Оба парня развернулись, на миг один заслонил другого, и Кобылин рванулся вперед. Он сделал длинный выпад, припал на одну ногу до самой земли и с силой ткнул своей палкой в голень противника, не ожидавшего такой атаки. На конце ножки от табуретки по-прежнему торчал железный штырь с резьбой. Он без труда прошиб кожу и плоть на голени и ударил в самую кость. Парень в балахоне взвыл пароходной сиреной, опрокинулся на землю, хватаясь руками за разбитую голень, а охотник крутнулся по полу, уходя от второго врага.

Вскочив на ноги, он взмахнул дубинкой, отгоняя врага, что прыгнул за ним следом, но тот оказался не из робких — нырнул под палку и, рванувшись вперед, обхватил Кобылина за бедра. И тут же плечом уперся в живот, как борец, собирающийся сбить противника с ног. Проход в ноги — отличный прием, и Кобылин, уже опрокидываясь на спину, знал, что устоять у него нет ни единого шанса. Он только успел бросить дубинку и обхватить противника сзади поперек груди. А потом и сам откинулся назад, еще дальше, потянув за собой врага. Упав на спину, Алексей так и не разжал рук. Парень согнулся пополам, а Кобылин, продолжая падение, дернул его через себя. Ноги парня взлетели к потолку, он перекувырнулся через охотника и всем весом с размаху хлопнулся спиной о бетон. Стандартная борцовская защита от прохода в ноги, которой охотник научился в зале, сработала как надо. Кобылин вскочил с пола раньше своего оглушенного падением противника и со всего размаха засадил ему в голову тяжелым ботинком. Парень, коротко хрюкнув, рухнул на пол, а охотник бросился к своей упавшей дубинке.

Двое следующих, те, что стояли раньше на верхушке звезды, были уже рядом, а за их спинами виднелись еще двое, те, что раньше укладывали на пол несчастного бомжа Михаила. Алексею некогда было нагибаться за дубинкой, он просто прыгнул на нее рыбкой, как ныряют в воду. Схватив ножку от табуретки, ставшей скользкой от крови, охотник кувыркнулся по полу, поднялся на ноги и тут же прыгнул в сторону, уходя от удара. Развернувшись, он понял, что везение кончилось, — у этих двоих в руках сверкали ножи.

Алексей отпрыгнул назад, просто чтобы выйти на свободное пространство, и оба парня рванули следом. Они разделились — один хотел зайти справа, другой слева. Но сделали они это так грубо, так неуклюже, что Кобылин, скользнув между ними, даже успел ухмыльнуться. Он пролетел между ними как стрела, парни развернулись, открываясь, и охотник прыгнул на того, что стоял справа. Тот, ошеломленный натиском, не успел ничего сделать — лишь глупо и бесполезно махнул ножом перед собой. Кобылин же с размаха саданул своей дубинкой прямо по руке, сверху вниз, едва не перебив кость, и прежде чем тощий паренек вскрикнул от боли, рванулся в сторону.

Второй парень, что пытался воткнуть свой нож в бок охотнику, промахнулся — его рука скользнула вдоль тела увернувшегося Кобылина, запутавшись в лохмотьях куртки. Алексей тут же прижал эту руку к своему боку и резко повернулся, выгибая локоть паренька в обратную сторону. Вытянутая рука хрустнула, парень вскрикнул, замолотил свободной рукой по голове и плечам охотника, но тот дернул плененную руку на себя, а когда противник повалился к нему в ноги, ударил коленом в лицо. Под хруст лицевых костей паренек опрокинулся на пол, а Кобылин, перескочив через него, набросился на второго, что держался за разбитую руку. Парень нагнулся, попытался подхватить левой рукой упавший на пол нож, но Алексей не дал ему этого сделать — с налету ударил ногой в бок, швырнув парня на землю. Тот попытался вскочить, но Кобылин ухватил его за шиворот, дернул в одну сторону, а когда парень рванулся в другую, пытаясь выскользнуть, дал ему хорошего пинка, отправив его в направлении двух следующих громил, что прибежали из дальнего угла.

Первый, еще сжимавший в руке тряпку, пропитанную какой-то дрянью, перепрыгнул через упавшего и рванул навстречу охотнику. Второй замешкался — нагнулся, чтобы подобрать нож.

На Алексея еще никогда не нападали мужики с грязными тряпками в руках. И потому, вместо того чтобы удивляться и глупо ухмыляться, осторожный Кобылин отскочил назад — и вовремя. Парень так резво взмахнул ногой, что чуть не выбил охотнику зубы. Алексей шарахнулся в сторону, уходя от следующего удара, а потом подскочил, уходя от выпада в колено. Парень попался не промах — драться он умел и, судя по всему, любил. Кобылину еще не доводилось видеть такой работы ногами — четкой, точной и невероятно быстрой. Парень и не пытался пустить в ход руки, бил ногами, крутясь как волчок, и Кобылину только и оставалось, что уворачиваться — он даже не решался контратаковать, боясь открыться для сокрушительного удара.

Несколько секунд танца по бетонному полу ни к чему не привели, но зато Кобылин почувствовал, что выдыхается. Он и так был не в лучшей форме, а тут пришлось побегать. Алексей, ускользая от ударов ногами, старался не поворачиваться спиной ко второму противнику, что кружил вокруг дерущихся, сжимая длинный нож, подобранный с пола. Он выжидал удобный для удара момент, и охотнику уже пару раз пришлось выложиться по полной, уходя от двух атак сразу. Это не могло продолжаться вечно. Алексей начал задыхаться и понял, что через пару секунд сделает ошибку, и тогда его добьют.

— Взгреем друг дружку! — заревел он и, взмахнув дубиной, прыгнул на парня с ножом.

Тот шарахнулся в сторону, больше испуганный внезапным криком, чем нападением, а Кобылин, что и не думал на него нападать, перехватил ножку от табуретки двумя руками и резко обернулся.

Как он и предполагал, умелый боец пошел в атаку. Круговой удар ногой, способный расколоть голову человеку, обрушился на Кобылина. В последний миг он успел подставить под удар дубинку, которую сжимал двумя руками. Раздался сухой треск, палка выдержала, но мощнейший удар выбил ее из рук охотника, а самого Кобылина швырнул на пол.

Алексей перекатился по бетону, вскочил на ноги, как раз в тот момент, когда парень с ножом снова бросился в атаку. Ему было далеко до первого драчуна, и Кобылин без труда перехватил его руку. Дернул на себя, а потом резко отступил назад, закрутив противника и выведя его из равновесия. Тот, не удержавшись на ногах, упал, а его рука, так и оставшаяся в захвате охотника, сухо хрустнула.

Парень тихо вскрикнул, но Кобылину было не до того — он увидел, как к нему подбирается тот самый умелый боец — припадая на разбитую ногу, пытаясь не переносить на нее вес, он все же подходил ближе.

Охотник дернул сломанную руку противника на себя, подхватил вывалившийся из скрюченных пальцев нож и бросился навстречу бойцу, что выставил перед собой руки. Кобылин не купился на сказочку о беспомощном калеке — не доходя до врага, он хлопнулся на землю, прямо на бок, и, вытянув ногу, со всей силы пнул ботинком по разбитой голени врага. Тот глухо вскрикнул и повалился на бетон — вперед, пытаясь дотянуться до Кобылина. Охотник откатился в сторону, вскочил на ноги, вскинул руку с ножом, нависая над беззащитной спиной упавшего бойца… А потом, передумав, с размаху ударил локтем в затылок. Боец ткнулся лицом в землю и затих.

Кобылин, потирая ушибленный локоть, медленно распрямился и окинул взглядом поле боя. Со всех сторон из темноты неслись стоны и отборный мат, перемешанный с плачем. Большинство свечей погасли, но даже в наступившей полутьме Алексей видел, что кое-кого из упавших не хватает. Некоторые, получившие не слишком серьезные травмы, успели сделать ноги, и Кобылин не мог их за это винить. Он бы тоже сбежал от обезумевшего маньяка, устроившего кровавую разборку в подземелье, уставленном свечами. Одно тревожило охотника, — ему казалось, что на ногах должен был остаться еще как минимум один…

Уловив краем глаза легкое движение, Кобылин резко обернулся. Там, у дальнего края, у одной из горящих свечей, стоял высокий черноволосый человек в бежевом пальто. Его лицо, белое, немного обрюзгшее, украшали очки в дорогой золотой оправе. И это лицо, чисто выбритое, ухоженное, не выражало ничего. Оно было абсолютно равнодушным, как у манекена, которому мастер забыл нарисовать улыбку. Человек просто стоял у стены и смотрел на Кобылина пустым, ничего не выражавшим взглядом.

Кобылин почувствовал, как волосы становятся дыбом, — настолько был этот человек чужд этому подземелью. А тот, не торопясь, поднял руку, не отводя взгляда от Кобылина, отогнул отворот пальто и вытащил на свет большой черный пистолет. Он сделал это медленно, четко и уверенно, без всякого волнения и суеты. Так естественно, что охотник даже не сразу сообразил, что происходит. Лишь когда человек поднял руку и прицелился в Кобылина, тот очнулся от наваждения и взмахнул рукой.

Сухой выстрел громом ударил под бетонными сводами, оглушив Кобылина, и что-то горячее прошило куртку Алексея, пролетев точно между рукой и левым боком. Кобылин дернулся, собираясь увернуться, но тут же расслабился: пуля улетела в темноту, едва не прошив его насквозь — а все потому, что он успел первым.

Человек в бежевом пальто, из лица которого торчала рукоять ножа, по самую ручку вошедшего правую глазницу, стоял неподвижно еще целую секунду. Потом его пальцы разжались, и пистолет звонко загромыхал по бетонному полу. Потом колени странного человека подогнулись, и он медленно, даже с некоторым изяществом, упал в грязь на полу, раскинул руки и затих.

Кобылин медленно выдохнул, поднял трясущуюся руку и вытер вспотевший лоб. Провел пальцами по распухшему лицу, скривился от проснувшейся боли и тут же подскочил, услышав за спиной грохот. Обернувшись, Алексей бросил взгляд на темный проем туннеля, из которого он выбрался пару минут назад. Из него несся лязг, как будто кто-то ломал решетку, слышались стуки и громкие голоса.

— О, — прохрипел Кобылин. — Кавалерия!

Окинув быстрым взглядом поверженные тела, он перешагнул через затихшего бойца и похромал к противоположной стене, к другому ходу, что вел в непроглядную тьму. Пора было уходить. И Алексей был уверен, что там, на другой стороне, скрывается еще один подземный ход, который выведет его… куда-нибудь.

Прежде чем шагнуть в темноту туннеля, Алексей обернулся и нашарил взглядом человека в бежевом пальто. Тот все так же лежал в грязной луже, раскинув руки, а из его лица торчала намокшая от крови рукоять дешевого ножа.

— Вот скажи, зачем? — пробормотал Кобылин себе под нос. — На фига?

Словно в ответ из темноты, с противоположной стороны, раздалось эхо отборного матерного загиба. Кобылин пожал плечами, шагнул в распахнутую пасть подземного хода и пропал в темноте.

Ему вдогонку несся железный грохот — оперативная группа, обвешанная оружием, протискивалась по трубе, ведущей от подвала к канализационному коллектору. На пару минут в подземелье наступила тишина — те из сатанистов, кто уцелел после схватки с охотником, расползлись по углам, пытаясь выбраться из коллектора через соседний выход, что был меньше первого. Остальные лежали тихо — и мертвые, и те, кто всего лишь потерял сознание. Пара свечей, уцелевшая после побоища, медленно догорала, тихо потрескивая. Над телами колыхалась полутьма, напоминавшая густой туман. И потому спецназовец в черной маске, ворвавшийся первым в поземный зал, не сразу разобрал, что происходит в темноте.

— Полиция, всем на пол, — рявкнул он, опускаясь на колено и выставляя перед собой укороченный автомат. — Лежать, я сказал!

Мимо него в зал проскочили еще двое и не останавливаясь рванули вдоль стен, с двух сторон, беря предполагаемого противника в клещи. Первый штурмовик поднялся на ноги и прицелился в темноту перед собой, до боли в глазах всматриваясь в отблески свечей.

Из-за его спины показался опер — коротко стриженный детина в кожаной куртке с меховым воротником. Сжимая вспотевшей ладонью старенький «макаров», он пристроился рядом со спецназовцем и тоже бросил взгляд в темноту.

— Что там? — хриплым шепотом спросил он у бойца.

Тот не ответил, лишь повел стволом автомата из стороны в сторону, словно следя за невидимой мишенью.

— Чисто! — гаркнули из темноты.

— Чисто, — эхом раздалось из угла напротив, и боец опустил автомат.

— Показалось, — коротко бросил он оперу. — Темно.

В этот момент в подвале вспыхнул свет, и пара лучей мощных фонариков залили бетонный пол ярким светом.

— Японский бог, — потрясенно прошептал опер и сделал шаг вперед.

Из темного провала вынырнул его напарник, следом за ним еще один, и зал наполнился гулкими голосами возбужденных людей.

У дальней стены, не обращая внимания на полицейских, снующих по подземному залу, спокойно стояла девочка. Худенькая, лет шестнадцати на вид, она была совершенно спокойна. Джинсы, потертые на коленках, черная футболка со стразиками, в длинных черных волосах одна ослепительно белая прядь. Девчонка, которую никто не видел, стояла у стены и смотрела себе под ноги. На ее худеньком заострившемся лице застыло удивленное выражение, словно она никак не могла поверить в то, что видит. На полу, прямо перед ней, растеклась лужа черной крови, а в ней в самом центре лежал длинный острый нож с черной рукоятью.

Девочка медленно вынула из кармана руку, сжатую в кулак, протянула ее перед собой и разжала пальцы. На узкой ладони заплясал маленький хрустальный шарик — абсолютно прозрачный, как слеза. Сделав пару оборотов, он бесшумно лопнул и исчез, оставив после себя призрачный дымок. Черноволосая девчонка медленно опустила руку, пожала плечами и растворилась в темноте.

* * *

Этот чердак переживал не лучшие годы — старый дом, предназначенный под снос, хоть и стоял почти в самом центре города, давно уже пустовал. Огромное помещение, раскинувшееся над последним этажом, давно не видело ни ремонтников, ни строителей, ни даже влюбленных парочек, ищущих уголок потемней. Классическая остроконечная крыша уходила ввысь, и стропила, поддерживающие гнилые доски, терялись наверху, в темноте. Мягкая полутьма окутывала этот большой зал, походивший на чертоги древних воинов. Справа от дома, почти на уровне крыши, горел яркий городской фонарь. Его пронзительный холодный свет лился сквозь дыры в крыше, расчерчивая темный зал светлыми полосами. Нагромождения старой разломанной мебели и бесформенные кучи мусора покрылись толстым слоем пыли и напоминали песчаные дюны, на которые еще не ступала нога человека. В холодном воздухе медленно кружили ледяные хлопья снежинок — мелких, едва заметных, из числа тех, что предрекают скорое окончание холодов. Здесь было пусто, холодно и тихо — как в склепе.

Большая деревянная дверь, обитая разорванными кусками черного дерматина, медленно распахнулась, и скрип ржавых петель разнесся по пустующему чердаку. Из-под обшивки двери посыпалась труха, мутное облако пыли зависло в воздухе. В черный проем двери шагнул человек — среднего роста, но весьма выдающейся комплекции. Плечи у него были широкие, но просторное кожаное пальто, размерами напоминавшее чехол от кресла, не могло скрыть огромный живот, что владелец нес с достоинством. В руке он сжимал длинную полированную палку — трость, выглядевшую тяжелой и основательной. Кожаная кепка плотно сидела на густых лохмах, падающих на плечи, и огромная растрепанная борода, спускавшаяся на грудь, укутанную в черный шарф, казалась логическим продолжением густой шевелюры.

Большой человек сделал несколько шагов по пыльной тропинке, потыкал тростью в кресло без ножек, что лежало на его пути, и прищурился.

— Леха! — хрипло позвал он. — Лех, ты где?

Темнота не ответила. Борода снова ткнул в кресло палкой, выбив из рваной обшивки фонтанчик пыли.

— Леха, — с угрозой позвал он. — Если ты…

В темноте прямо над его головой что-то мелькнуло, и толстяк с неожиданным проворством отпрыгнул назад. Он даже успел выхватить из кармана пальто маленький пистолет, казавшийся игрушкой в огромной лапе, и прицелиться в темноту. Потом, спустя долгий миг, Борода опустил руку и смачно выругался.

В темноте, прямо перед ним, плавало перевернутое лицо Кобылина. Мрачное, заострившееся, измазанное пылью. Охотник висел вниз головой, а его ноги, уходившие вверх, в темноту, цеплялись за невидимую балку. Руки Кобылин сложил на груди и, болтаясь в воздухе, как летучая мышь, сосредоточенно сопел, разглядывая своего друга.

— Совсем ополоумел, — буркнул Гриша, засовывая пистолет в карман. — Ты что, в Бэтмена играешь?

— Проверяю кое-что, — мрачно отозвался Алексей, резко выпрямляя руки. — И выгоняю остатки этой дряни из тела. Тренировки. Как и прежде — по шесть часов в день. Лучшее средство.

— Лучше бы в баню сходил, — бросил Борода, подходя ближе и всматриваясь в лицо друга. — Ты сам-то в порядке?

— Жив, — сдержанно отозвался Кобылин. — Как там?

— Как всегда. Паника и вой до небес, — произнес Гриша, не отводя пристального взгляда от лица охотника. — Но это уже их дело.

— Сколько?

— Чего?

— Сколько трупов?

Борода нахмурился, пожевал губами, тщательно обдумывая каждое слово, но потом со вздохом признался:

— Четверо. Но ты, Лех…

Кобылин резко согнулся пополам, взлетел к потолку и исчез в темноте. Завозился там, как потревоженная птица, а потом с едва слышимым шорохом спрыгнул вниз. Приземлился он легко и ровно, как спортсмен после тренировки, но при этом поднял такой клуб пыли с пола, что Борода, закашлявшись, отступил на шаг.

— Кончай, — пробормотал он, прижимая ладонь ко рту. — И так дышать нечем…

— Это все она, — с горечью произнес Кобылин, отряхивая рукав. — Водяра. Мог же ведь лучше рассчитать… Никогда себе не прощу.

— Брось, Лех, — прогудел Борода. — Ты и так был гуманен, как Ганди. В одиночку разбросал восьмерых голыми руками… Немудрено, что где-то перегнул палку. Да и не стоит их жалеть, ты же сам видел, что они удумали.

— Нет, — отрезал Кобылин, и лицо его застыло в ожесточенной гримасе. — Так нельзя. Это люди.

— Какие люди, — проворчал Борода. — Хуже упырей, ей-богу. Те хоть пожрать ищут, себе жизнь продляют, а эти…

— Нет. Они тоже люди. Хватит и тех, кто приходит за ними из темноты. Если еще и мы начнем отделять зерна от плевел…

— Хорош, — резко бросил Борода. — Хватит ныть. Ты лучше другое спроси.

— Что? — опешил Кобылин.

— Самое главное — сколько живых.

Алексей на секунду задумался, взгляд его застыл, словно охотник прислушивался к внутреннему голосу. Потом медленно, с неохотой, явно страшась услышать ответ, он сказал:

— Ладно. Сколько живых?

— Все, — выпалил Гриша и довольно ухмыльнулся. — Ты был прав, все жертвы были на наркоте. Их готовили к ритуалу, чтобы всех одновременно… того. Ты спас десяток жизней, Леха, и что бы ты ни думал насчет тех шизанутых убийц, от этого тебе никуда не спрятаться. Ты спас десять человек.

— Ну, хоть одна хорошая новость, — Кобылин с облегчением вздохнул. — Хорошо, что я поторопился.

— И это еще не все, — Борода воздел к потолку указательный палец. — Теперь спроси меня, что там самое странное.

— Странное? — недоверчивым тоном переспросил охотник. — Куда уж страннее?

— Спроси, спроси.

— Ну, и что там такого странного ты заметил, чего не заметил я?

— В центре пентаграммы лежал оборотень, — выпалил Борода.

— Оборотень? — удивился Кобылин. — Он там откуда взялся? Я никакого оборотня не видел.

— Понятное дело, не видел. — Гриша кивнул. — Судя по следам, тебе некогда было разглядывать, кто там на полу. А он был сильно ранен, лежал неподвижно. Видно, этим уродам не удалось его усыпить, и они просто его замордовали настолько, что в нем едва теплилась жизнь. Он сдох на руках у оперов, изрядно их удивив.

— Представляю, — вздохнул Кобылин. — И что они?

— А чего они, — Борода пожал плечами. — Как всегда — поступил приказ в письменном виде считать неопознанное существо мутировавшей собакой-выродком вплоть до следующих распоряжений. И все дела.

— Ох, неспроста это все, — Алексей покачал головой.

— А то! Есть у них и в ментовке свои лохматые братья, сто пудов, — отозвался Борода. — Ну, списали его на живодерню, и ладно. Я уж не лез в это дело, чтобы не засветиться. Все, считай, тема закрыта.

— Закрыта так закрыта, — вздохнул Кобылин и провел ладонью по лицу, размазывая грязь по щекам. — Ладно, что у нас дальше?

— Звонил мне тут один тип, просил по старой дружбе разобраться с привидением в новой квартире, — тут же отозвался Борода. — Дает десять штук как минимум.

— Надо будет посмотреть, — бросил Алексей. — Мне новая куртка нужна. А что еще?

— Еще барабашка вроде завелся в девятиэтажке, это мне уж через третьи руки передали. Тоже вроде денежное дело.

— Хорошо, — Кобылин снова вздохнул. — И это глянем.

— Лех, — позвал Борода, демонстративно оглядываясь по сторонам. — Ты это. Того. Когда прекратишь по чердакам скакать?

— В смысле? — Кобылин нахмурился.

— Не пора ли тебе завязать с этим бомжеванием, отец? Прячешься по чердакам да подвалам, живешь впроголодь. Хватит партизанить, а?

— Некуда мне податься, — скупо отозвался Кобылин. — Погорелец я.

— Да брось, — Гриша махнул рукой. — Я тебе какую-нибудь квартирку подешевле вмиг сосватаю.

— Денег нет, — отрезал Кобылин. — Сам знаешь. Все на амуницию уходит.

— И без денег найдем, что-нибудь по знакомству, — не отступил Борода.

— Нет, Гриш, хватит, — зло бросил Кобылин. — Сам понимаешь, что один знает, то и десять других знают. Скажет один знакомый другому знакомому — и привет. Поехали. Сам говорил, слава за мной теперь тянется.

— И что? — Борода презрительно скривил губы. — Ты боишься, что за тобой опять придут?

— Боюсь, — признался Кобылин. — Да, боюсь, что опять придут, устроят пальбу, подожгут дом. Но не за себя. Ты знаешь, что в том пожаре, когда выгорела моя квартира, пострадали два человека? Соседка сверху, пожилая бабка Маня, задохнулась насмерть. Отравилась продуктами горения, так и не откачали. А Петрович, сосед из квартиры напротив, полез тушить пожар и сильно обгорел…

— Перестань, — Григорий нахмурился. — Таких пожаров в день… Сам знаешь. Просто не хочешь никого видеть. Я же знаю. Герой-одиночка, и все такое…

— И это тоже, — не стал отпираться Кобылин. — Никого видеть не хочу. Надоели. Все. Сам говорил, искали меня.

— И еще ищут, — Борода вздохнул. — Многие. В основном те, что работали на Олега. Народ не верит, что все рассыпалось. Нелегко работать в одиночку. Многие думали, что ты соберешь новую команду, начнешь все заново. Вот и ищут, чтобы перетереть пару вопросов.

— Ну уж нет, — Кобылин помотал головой. — Дудки. Хватит с меня этих игрушек в тайные организации. Есть дело — его и делаем. Нет дела — отдыхаем. И никаких партийных билетов, начальников, приказов в письменном виде и прочего говна. Ясно?

— Ясно, — вздохнул Борода. — Только это… Ты же знаешь, охотники народ настырный. Захотят — найдут. Не они, так те самые организации, у которых приказы в письменном виде. И никакие подвалы не помогут. Чего зря страдать-то?

— Пусть побегают, — Кобылин зло ухмыльнулся, оскалил зубы. — Пусть перетряхнут каждый подвал, каждый чердак. Просто так не дамся.

— Ох, Леха, — протянул Борода. — Ну ладно. Вижу, еще не отпустило тебя после пожара. Поговорим еще через месяцок. Ты как, прибарахлился уже или нет?

— Нет, — отозвался Кобылин, теребя остатки куртки, что больше походила на лохмотья бродяги. — Это дело у нас было… Настоящее. Не за деньги.

Борода, кряхтя, запустил руку во внутренний карман и вытащил большой кожаный кошелек. Вытащил из него несколько бумажек и сунул охотнику в руку.

— Это что? — с подозрением осведомился Кобылин. — Откуда?

— Пенсия, — раздраженно бросил Борода. — Осталось еще с прошлого раза. Купи себе куртку. На остальные я патронов возьму.

— Во, — оживился охотник. — Да, патроны! Гриш, совсем труба с этим делом. Достань хоть пачку к «макарову».

— Достану, — пообещал Борода. — Через день рюкзачок будет на том же месте, что и в прошлый раз. А вот с дробовиком твоим — швах. Ну нет таких поставок. Иностранная игрушка, к ней амуниции не возят. Попробую сам набить, из наших гильз, но это, знаешь…

— Попробуй, — попросил Кобылин. — Всего три патрона осталось. Гриш, и поскорей бы.

— Ладно, — бросил Борода. — Завтра или послезавтра достану тебе маслят для «макара». Потом свалю на денек в область — надо кое-какие семейные дела уладить. А потом уж возьмусь за гильзы.

— Идет, — с жаром согласился Кобылин. — Только не пропадай надолго, лады?

— Не пропаду, — отозвался Гриша. — Что мне сделается. Ты это, почту проверяй почаще. Напишу тебе емайл. Ну и на мобильнике обычном я, если что.

— Тогда нет проблем. — Кобылин улыбнулся и, сунув руку в карман, похрустел купюрами. — Слушай, пойду я за курткой сбегаю, что-то холодно в этом тряпье.

— Давай, — согласился Гриша. — Завтра созвонимся. Эй! Погоди. Какая куртка — ночь на дворе, магазины все закрыты.

— Ничего, — Кобылин подмигнул. — Знаю я одно место. Помнишь китайцев с бывшего Центрального рынка? Тех, что разогнали по окраинам? Я тогда еще оборотня у них завалил.

— Помню, — настороженно отозвался Борода. — И что?

— Знаю, где они ночуют, — отозвался Алексей. — Спят прям на товарах, в контейнере. Я у них желанный гость в любое время суток. Пойду прибарахлюсь, а то замерз аки цуцик.

— А — протянул Григорий. — Давай. Бэтмен.

Кобылин подмигнул и подпрыгнул. Бесшумно взвившись в воздух, он уцепился за невидимую балку, подтянулся и растворился в темноте.

Григорий задрал голову, и кепка чуть не свалилась с его лохматой головы. Прислушиваясь к тихим шагам по крыше, что постепенно затихали, он покачал головой. В глазах его застыла тоска и печаль.

— Бедный пацан, — прошептал он, опуская голову. — Бедный искалеченный ребенок.

Вытащив из кармана огромный носовой платок в синюю клеточку, Григорий шумно высморкался, покачал лохматой головой и похромал к распахнутой двери. Ему еще надо было добраться до соседнего дома, где он оставил верный «жигуленок», а потом сделать пару звонков. Всего пару звонков, чтобы это проклятое кровавое шоу могло продолжаться. Потому что так надо. Потому что так правильно. Потому что на днях они спасли десять невинных душ. И должны сделать это завтра. И послезавтра. И после-послезавтра, не обращая внимания на то, как ломается их собственная жизнь, как умирают по кусочкам их собственные души.

Потому что они — охотники.

СЛИШКОМ ДОЛГАЯ ЗИМА

Тонкий ледок предательски хрустнул под ногой. Кобылин затаил дыхание и замер. Привалившись плечом к бетонному выходу с чердака на крышу, Алексей до рези в глазах всматривался в полутьму. Рядом виднелась здоровенная коробка вентиляции, прикрытая остроконечной шапкой из оцинкованного железа. Именно к ней и пытался подобраться Алексей, когда под ногами захрустел мартовский лед, тонким слоем покрывавший залитую гудроном крышу старой девятиэтажки.

Прислушиваясь к темноте, растекшейся по городу вязкими чернилами, охотник до боли сжимал холодную рукоять «макарова» с длинным глушителем. Снизу, от шоссе, доносился гул проезжающих машин, со двора слышались приглушенные раскаты музыки, но здесь, в черной пустоте, под тяжелой шапкой сырых облаков, закрывавших луну, было тихо.

Кобылин осторожно выставил вперед ногу и перенес на нее вес тела. Поморщился, когда под рифленой подошвой тупоносых кожаных ботинок раздался противный хруст. Потом шагнул еще раз. И замер, наставив пистолет перед собой.

В темноте виднелись ноздреватые мокрые сугробы, оставшиеся с зимы, а чуть дальше белело оцинкованное железо, которым был обит край крыши. Ни перил на краях, ни заборчиков — никаких ограничителей. И один-единственный выход на крышу — над подъездом старой кирпичной девятиэтажки. Он же — вход, который и охранял охотник. Крыша пуста, прятаться тут негде, деваться тварюге некуда. Она где-то здесь.

Алексей медленно выдохнул, и пар белой дымкой растаял в темноте — хоть по календарю и наступила весна, ночами улицы города прихватывал самый настоящий мороз. Кобылин чуть опустил пистолет, целясь в подозрительный темный сугроб, и сделал еще один шаг.

Три патрона — повторил он. Осталось только три. Надо попасть. Обязательно. Несмотря на холод, мороз, скользкую крышу проклятой девятиэтажки и чертову темень. Вопреки ожиданиям, на крыше было довольно темно — поблизости не оказалось высотных домов, в которых могли бы светиться окна, а уличные фонари казались блеклыми пятнышками внизу. И все же Алексею почудилось, что одна из теней подозрительно шевельнулась — вот там, у сугроба, что лежал на самом краю крыши. Он сделал еще шаг, вбирая в себя все окружающие звуки, стараясь всей кожей уловить малейшие колебания воздуха. И в тот же миг тень кинулась на него.

Лед захрустел под когтистыми лапами, и под ноги Кобылину метнулся черный рычащий комок. Охотник спустил курок — тускло бухнул выстрел, и тотчас мокро чавкнула крыша, принимая в себя кусок свинца. Тень и не думала останавливаться, лохматый ком размером с разжиревшего пуделя в облаке брызг и осколков льда в долю секунды перемахнул полкрыши и оказался около охотника.

— М-мать! — выдохнул Кобылин, нажимая на спуск.

Он выстрелил прямо себе под ноги, и пуля вновь с глухим стуком вошла в гудрон крыши. Больше Алексей ничего не успел сделать — по левой голени словно дубиной рубанули. Вскрикнув от боли, Кобылин рухнул как подкошенный, плюхнулся лицом в талую лужу. Ногу, разом онемевшую от боли, ухватили острые когти, Алексея дернуло с места и потащило по мокрому снегу.

Изловчившись, охотник пнул тварь свободной ногой. Та взвизгнула — попал. Перевернувшись на спину, Кобылин ткнул стволом «макарова» в темноту у ног, но тут же от сильного рывка опрокинулся навзничь, хлопнувшись затылком об лед. Проклятая тварь вцепилась в ногу и с неожиданной силой поволокла охотника к краю крыши.

Захрипев, Алексей изогнулся, собрав свободной рукой полную горсть снега в попытке ухватиться хоть за что-нибудь. Изо всех сил рванулся в сторону, взмахнул свободной ногой и тут же почувствовал, что под ногами — пусто. Пропасть. Самый край крыши, мокрый, обитый железом, скользкий, как язык сатаны.

Взревев, Кобылин откинулся на спину, подобрал под себя ноги и уперся рифлеными подошвами в листовое железо, пытаясь отодвинуться подальше от опасного края. Ему даже удалось нащупать упор и приподняться, сесть… В тот же миг в плечо ударило тяжелое лохматое тело, надсадно хрипя и брызгая слюной.

Кобылин обхватил тварь левой рукой и прижал к себе, стараясь не думать о лапах с длинными когтями, что в мгновение ока превратили его куртку в лохмотья.

— Добрый вечер, — прошептал Алексей, вжимая глушитель в лохматый бок твари.

Та коротко взвизгнула, рванулась в сторону, пытаясь вывернуться из захвата. Кобылин попробовал ее удержать, дернулся следом и почувствовал, как под ним распахнулась бездна.

— Зараза, — успел бросить он, заглядывая в пропасть.

Он нырнул вниз, так и не отпустив лохматой твари.

Лишь через долю секунды, уже на лету, он отшвырнул скулящий комок в сторону и вытянул руку, повинуясь древнему, как весь род приматов, инстинкту.

Время замерло, загустев, как отвердевший мед. Кобылин парил у стены девятиэтажки как раз напротив общих балконов. Он летел вниз животом, раскинув руки, как парашютист в свободном падении, и разодранная куртка вилась за плечами. Пистолет он так и не бросил — в нем оставался один патрон. Не то чтобы берег пушку — просто не успел. Времени не было ни вздохнуть второй раз, ни разжать пальцы. Лишь левая рука тянулась к дому, к людям, к человеческому теплу. К спасению. Вот мимо медленно проплыл балкон верхнего этажа, пустой и заброшенный. За ним потянулся второй, мелькнуло перекошенное, белое, как простыня, человеческое лицо… А потом пальцы Кобылина ударились о железный поручень балкона, и время пустилось вскачь.

Со стоном охотник впился в мокрое железо всей пятерней, отчаянно жалея, что у него нет таких когтей, как у проклятущей твари. Пальцы задержались на мокрой трубе, намертво смыкаясь вокруг железа, и тело охотника, описав дугу, с размаху хлопнулось о кирпичную кладку балкона.

Кобылин всхрапнул от боли — рывок чуть не выдернул ему руку из плеча. От сотрясения пальцы соскользнули с мокрой трубы, но тут же мертвой хваткой впились в железный штырь, на котором держались перила.

Застонав от боли в плече, Алексей тут же опустил голову, пытаясь понять, почему боль так и не проходит. И увидел — почему.

Тварь висела на его левой ноге, вцепившись огромными ногтями в зашнурованное голенище ботинка. Болталась, вытянувшись лохматой сосиской, и скребла задними лапами по перилам следующего балкона, в попытках нащупать опору. В лицо Кобылину глянула звериная морда с огромными зелеными глазами, пылавшими в темноте. Свиное рыло с курносым пятачком, заросшее короткой черной шерстью, выглядело даже забавно, но под ним виднелась распахнутая зубастая пасть с собачьими клыками. Зеленые глаза яростно сверкнули, и Кобылин понял, что тварь сейчас бросится ему в лицо, рванет по его телу, как по столбу, не обращая внимания на опасность сорваться в пропасть.

Он успел первым — опустил правую руку, ткнул глушителем прямо в пылающие, зеленым огнем глаза и спустил курок. «Макаров» сухо кашлянул, а следом раздался звонкий щелчок — охотник по привычке нажал спуск еще раз, уже не думая о патронах.

Тварь замерла, словно обдумывая неприятную мысль. Не отводя горящего взора от Кобылина, она медленно распахнула узкую пасть, длинный язык вывалился промеж клыков. Кобылин перестал дышать — неужели он промахнулся с такого расстояния? Но потом он увидел третий глаз зверя, появившийся чуть выше зеленых зенок — черную дыру с гладкими краями, не сразу заметную в густой шерсти. Дыра набухла гладким черным шаром, который медленно лопнул и растекся по свиному рылу густой жижей. Зеленые глаза твари потускнели, хватка ослабла. Лапы разжались, и мертвое тело бесшумно кануло в темноту, скользя лохматым пятном в полосах света по дороге к первому этажу.

Кобылин проводил глазами падающую тварь — не отворачивался, пока та не рухнула на крышу подъезда с глухим стуком, подняв тучу брызг из подмерзшей лужи. И лишь потом негромко застонал от боли, сунул пистолет за пазуху и вскинул вверх правую руку, пытаясь уцепиться за мокрые перила.

Натужно пыхтя, Алексей нашарил второй штырь, на котором держались перила, а потом заскреб ногами по кирпичной кладке, пытаясь нащупать дыру для стока воды с балкона. Со второго раза ему удалось воткнуть в нее носок правого ботинка и перенести вес на ногу. Шумно выдохнув, Алекс оттолкнулся, рванулся вверх и рывком перевалился через перила на каменный пол балкона, вонявший мочой и дешевым пивом.

Блаженно застонав от облегчения, Кобылин откинулся на спину, разбросал руки и целую минуту просто лежал на спине, наслаждаясь жизнью. Потом, выдохнув крепкое словцо, сел. Подняв руку, ухватился за перила, рывком поднялся на ноги и смерил долгим взглядом мужика, вжавшегося спиной в стену общего балкона.

На вид ему было лет тридцать. На плечи накинут клетчатый потертый халат, из-под него виднелись синие треники с белыми полосками, напоминавшие лампасы. Короткие волосы, начавшие редеть на макушке, стояли дыбом, лицо белело в темноте, как кусок штукатурки. Глаза распахнуты, рот приоткрыт, а к нижней губе прилепилась тлеющая сигарета.

— Чего зыришь? — хмуро осведомился Кобылин, вытаскивая из-за пазухи ствол. — Что, руку протянуть и помочь человеку западло, что ли?

— Ва-ва-ва, — выдавил мужик, закатывая глаза.

Кобылин расстегнул куртку, превратившуюся в лохмотья, и сунул пистолет с опустевшим магазином за пояс потертых джинсов. Китайскому пуховику пришел конец — его располосовало так, словно он в мясорубке побывал. А вот войлочная подкладка, которую Кобылин сшил сам, устояла. В крепком войлоке вязли любые когти, и это с лихвой перекрывало недостатки самодельной одежки.

Запахнув остатки куртки, Кобылин присел, закатал джинсы и осмотрел ногу. Защитные щитки на голень, что посоветовали в спортклубе, не подвели — сами пали в неравной борьбе с когтями твари, но хозяина защитили. Правда, не совсем — тварюга пару раз все же зацепила икру, Алексей чувствовал, как по ноге ползут капли крови. Но это мелочи. Совершенные мелочи по сравнению с тем, что могло бы случиться, не надень он спортивную защиту.

Со стоном выпрямившись, охотник шагнул в дверной проем. Потом, опомнившись, вернулся назад и подошел к мужику, пытавшемуся слиться со стеной.

Глянув ему в глаза, Кобылин протянул руку и снял с побелевшей губы почти дотлевшую папиросу. Глянул на бычок, потом щелчком отправил в темноту.

— Курить — вредно, — наставительно произнес Кобылин. — Дурь всякая после этого мерещится. Понял?

Мужик мелко закивал, и Кобылин, развернувшись, вышел на площадку, к лифтам. Вдавив кнопку вызова, он обернулся к балкону, но мужик не подавал признаков жизни. Кажется, даже старался не дышать. Хмыкнув, охотник покачал головой и шагнул в распахнувшиеся перед ним двери.

Всю дорогу вниз до второго этажа он насвистывал и пытался счистить с разодранного рукава грязное пятно. Когда лифт остановился, Алексей вышел на площадку, шагнул на общий балкон, перелез через перила и тяжело затопал по крыше подъезда к черному пятну в луже талой воды.

Тварь была мертва — и дыра в голове, и расплющена, — мертвее не бывает. Брезгливо ухватив покойницу за лохматую лапу, Алексей без долгих раздумий поволок изломанное тело к балкону. Там свернул к лестнице — лифтом пользоваться не хотелось.

Спустившись на первый этаж, Кобылин выглянул в подъезд, к лифтам, где тускло светила одинокая энергосберегающая лампочка. Здесь было пусто, что не удивляло — редко кто из жильцов бродит по дому после часа ночи. Оглянувшись, Алексей быстро поднялся по лестнице к общему коридору и позвонил в первую квартиру. Тварь он так и держал в руке. С нее капало на пол что-то темное и густое, и Кобылину совершенно не хотелось думать, что именно.

После второго звонка, настойчивого и длинного, дверь, обитая искусственной черной кожей, вздрогнула.

— Кто там? — раздался приглушенный голос.

— Это Кобылин, — ответил охотник. — Все как договаривались.

Дверь распахнулась, в лицо Алексею ударил сноп света, и он, не церемонясь, тут же шагнул в прихожую, оттеснив хозяина квартиры в глубь коридора.

Тот, зябко кутаясь в пушистый белый халат, отступил на пару шагов и подслеповато прищурился на охотника. Пухлый старикан с огромной лысиной и длинным носом не выглядел испуганным — лишь очень недовольным.

— Я не понимаю, — начал он и тут же икнул, когда охотник поднял руку, демонстрируя свой товар.

— Все как договаривались, хозяин, — сказал он хриплым голосом подвыпившего сантехника. — Получите в лучшем виде.

— Это что? — севшим голосом хрипло осведомился хозяин квартиры, цапая пятерней халат на груди.

— Барабашка, — невозмутимо отозвался Кобылин. — Та самая тварь, что бедокурила в квартирах, а потом придушила ночью девчонку с девятого этажа. Легла ночью на грудь и придушила, а все подумали, что асфиксия от аллергии.

— Каааакая барабашка? — протянул толстяк, не в силах оторвать взгляда от твари.

— Мертвая, — отрезал Кобылин и бросил тварь на желтый линолеум, забрызгав темной кровью зеркальную стенку шкафа-купе.

— Позвольте, — промычал хозяин квартиры. — Это же… Я, как председатель товарищества жильцов… Мне посоветовали… Мне сказали…

— Вам сказали, — перебил его Кобылин, — что вас быстро и надежно избавят от нечистой силы, поселившейся в доме.

— Да, — прошептал посеревший толстяк. — Но…

— Что — но? — раздраженно переспросил Кобылин. — Вы что, думали, я буду бегать по лестнице с дымящим кадилом и бубнить скороговорки?

— Ну, в общем и целом, да, — признался толстяк и, взяв себя в руки, решительно запахнул халат на груди. — Так. С этим покончено?

— Других не обнаружено, — отозвался охотник. — Все чисто.

— Значит, как договаривались?

— Точно так. Задаток получен, осталось получить расчет.

Отвернувшись, хозяин квартиры дрожащими руками распахнул створку зеркального шкафчика и вытащил из него две купюры по пять тысяч. Потом, изогнувшись так, чтоб ненароком не приблизиться к трупу нечисти, протянул деньги охотнику.

Кобылин принял плату и без колебаний сунул в карман. Потом развернулся и взялся за ручку двери. Хозяин квартиры издал горлом странный звук, похожий на тихий всхлип.

— Что? — Кобылин обернулся.

— А это? — толстяк ткнул дрожащим пальцем в труп на полу его прихожей.

— А это — вам, — любезно отозвался Алексей. — На добрую память с наилучшими пожеланиями.

— Не, не, не, — председатель товарищества замахал руками. — Так не пойдет. Не пойдет! Что я с ним делать буду?

— Чучело набейте, — хладнокровно посоветовал Кобылин. — Скрасит вам досуг долгими зимними вечерами и отлично развлечет гостей.

— Заберите его бога ради! — взмолился толстяк, заламывая руки. — Уберите это из моей квартиры!

Кобылин смерил долгим взглядом толстяка, потом глянул на труп твари.

— Ладно, — наконец вздохнул он. — Еще пятерку.

— Пятерку? — переспросил толстяк.

— Пять тысяч, — отозвался Кобылин, — за утилизацию.

— Утилизацию? — тупо переспросил хозяин квартиры.

— Ну, я пошел, — отозвался Кобылин, берясь за ручку двери.

— Стойте! Подождите. Вот… еще…

Кобылин принял протянутые деньги, задумался, потом переложил их в задний карман джинсов. Немного подумав, скинул с себя изодранную в клочья куртку, завернул в нее дохлую тварь и взял ее под мышку.

— Теперь в расчете? — спросил он.

— В расчете, — выдохнул едва живой хозяин. — Все.

— Будьте здоровы, — отозвался Кобылин. — Всего наилучшего, спасибо за сотрудничество, в случае необходимости обращайтесь в нашу компанию. Всегда будем рады быстро и качественно выполнить ваш заказ.

И под испуганный хрип толстяка он шагнул за дверь.

Быстро спустившись по лестнице, выскочил во двор, оглянулся по сторонам. Людей поблизости не было, лишь вдалеке, у перекрестка, стояли у машин двое подростков. Кобылин, оставшийся лишь в свитере и жилете, зябко поежился и потрусил к углу дома, стараясь не слишком сильно прижимать к себе уже намокший сверток. На углу он быстро отправил труп тварюги в огромный мусорный бак и с чувством выполненного долга медленно зашагал по улице к соседнему кварталу. Метро еще не работало, и нужно было дождаться утра в каком-нибудь теплом подъезде. На душе было спокойно и хорошо. И работу свою сделал, и едой обеспечен на пару недель. Новую куртку можно купить на рынке, и даже дешевле, чем всегда — китайцы еще не забыли, как он выкурил из лабиринта контейнеров того полудохлого оборотня. Оставалась одна проблема — патроны. Запас подошел к концу, а так просто, на улице, боеприпасы не купить. Придется все-таки позвонить Грише, хотя он и велел хотя бы денек его не дергать. Ну что тут поделаешь — охотникам отгулы не положены.

* * *

Чердак, приютивший Кобылина на этой неделе, был не лучшим из его временных жилищ. Но и не худшим. Здесь, в старой девятиэтажке, жильцы были тихие и мало интересовались тем, что творилось у них над головой, а местные ремонтники пока не добрались до этого старья.

Вернувшись с покупками с рынка, Алексей дождался момента, когда в подъезде стало тихо, и тенью прошмыгнул на последний этаж. Там, легко открыв замок на решетке, который он сам и повесил пару дней назад, поднялся на чердак. Здесь было темно и сыро. Большое помещение, в котором едва можно было выпрямиться во весь рост, уходило в темноту. Его пересекали трубы, частью заложенные кирпичами, кое-где виднелись подозрительные бугры мусора, а все свободное пространство у входа было оплетено разноцветными проводами. Кобылин легко проскользнул сквозь эту паутину телефонных кабелей и проводов компьютерной сети и, пригнувшись, зашагал в темноту, пока не добрался до своей лежанки.

Алексей устроился на славу — старый матрас прятался за большим куском кирпичной кладки, что наполовину прикрывала горячую трубу. Здесь можно было скрыться от чужих глаз и согреться. И, что самое главное, тут работал вай-фай.

Бросив покупки на пол, Кобылин с размаху уселся на драный матрас, достал из щели в стене ноутбук в чехле, вытащил его и включил. Пока компьютер загружался, Алексей порылся в пакете и выудил еще теплый пирожок. Скрестив ноги, он уселся на матрас и впился зубами в хрустящую корочку. Горячее повидло прыснуло на язык, приятно обожгло рот, и Кобылин довольно замычал.

При зыбком свете экрана он принялся любоваться покупками. Самая значительная — новая куртка — уже приятно грела спину. Алексею удалось ухватить ее на распродаже — крепкую теплую куртку из плотной ткани, такую, какую обычно носят спортсмены-лыжники. И тепло, и сухо. Раньше бы Алекс решил, что материал — прорезиненный брезент, но теперь куртки делали из таких материй, названия которых он и не знал. Тем не менее куртка ему понравилась сразу — и не промокает, и капюшон есть, и застежки надежные, и достаточно просторная, чтобы спрятать в себе массу разных опасных и острых штуковин. Кроме этого Алексей добыл чистое белье, широкий пояс, пару ремней и рулон спортивных бинтов, которыми собирался замотать растянутую руку. Еще прихватил немного консервов, сухой лапши и копченой колбасы. Ну и различной мелочевки вроде перчаток, зажигалки и точилки. Все что нужно, кроме одного — патронов.

Вздохнув, Кобылин уткнулся в экран ноутбука, меланхолично жуя сладкий пирожок. В целом жизнь была прекрасна и замечательна. Вот только очень хотелось помыться. Да и нужно было менять место расположения. У него был еще один денежный заказ — надо было проверить новый кондоминиум, но вряд ли там удастся много заработать, скорее всего, у богатенького жильца разыгралась мания преследования. А деньги нужны — надо было хотя бы на день снять номер в гостинице, чтобы привести себя в порядок. Идти на дело без огневой поддержки не хотелось, случаи разные бывают. Паранойя паранойе рознь.

Первым делом Алексей проверил почту в своих пяти почтовых ящиках. Ничего интересного, лишь уведомления о новых сообщениях с форумов, где Алекс подыскивал себе работу. Он привычно запустил поиск о странных происшествиях в городе, открыл страничку с форумом, на котором паслись озабоченные вампирами подростки, а пока она грузилась, зашел в «ящик», о котором никому не было известно, — никому, кроме вездесущих спамеров, конечно. Там было только одно письмо — от Григория. То самое, позавчерашнее, в котором он говорил, что ему надо на время уехать из города, чтобы навестить родственников в области.

Хмыкнув, Кобылин обновил почту. Ничего. Задумчиво почесав отросшую на подбородке щетину, он вытащил из внутреннего кармана куртки старый потертый мобильник. С сомнением глянув на экран, быстро набрал привычный номер.

В динамике захрипело — мобильная связь на чердаке оказалась не ахти. В отличие от открытой точки вай-фай Интернета, которую позабыла закрыть паролем какая-то девушка из квартиры ниже.

— Абонент недоступен, — наконец прорвалось сквозь хрип, и Кобылин тихо выругался.

Сунув мобильник в карман, он забросил в рот последний кусок пирожка и принялся просматривать сеть. На форумах не оказалось ничего интересного — для него, охотника, ищущего странные истории. Не было ничего стоящего и на новостных сайтах. Тогда Кобылин нашел список дешевых гостиниц и начал просматривать его, страдальчески морщась при виде цен. Что бы он там ни говорил Бороде о безопасности, но бродячий образ жизни сидел у него в печенках. Алексею до смерти надоело жить на чердаках и в подвалах, сейчас он был уже готов поступиться своими принципами и завалиться к кому-нибудь на дачу, на недельку. Просто чтобы почувствовать себя снова человеком. Отогреться, сходить в баньку, поспать на нормальной кровати…

Шорох в дальнем углу заставил Кобылина подхватиться и бесшумно вскочить на ноги. Он привычно потянулся за пистолетом и тут же вздрогнул, вспомнив, что патронов в нем нет. Кобылин бесшумно вытащил из заднего кармана большой раскладной нож и раскрыл его, стараясь не щелкнуть замком.

Все это время он всматривался в полумрак на чердаке, вслушивался в его пыльные глубины, пытаясь понять, что такое двинулось там, в темноте. Но все было тихо. Кобылин чувствовал — всем телом, всей шкурой, — что там что-то есть. Живое, мохнатое, теплое. И маленькое.

Затаив дыхание, Алексей одним прыжком перемахнул кирпичную кладку и рванулся в темноту. Из-под ног с мявом шарахнулся пушистый клубок и, пробуксовывая по пыльному цементу, умчался в дальний угол.

Кобылин, ухмыльнувшись, сложил нож. Уже прыгая, он процентов на девяносто был уверен в том, что это кот. И все же оставался небольшой шанс, что мелкая пушистая тварь не будет иметь отношения к кошачьему роду.

Обернувшись, Кобылин вернулся к своей лежанке, насвистывая прилипчивую песенку, которую услышал вчера на одном из сайтов. Но, едва усевшись на матрас, нахмурился. Это и в самом деле мог оказаться не кот. А патронов не было и не предвиделось. Кроме того, на душе было как-то неспокойно. Алексею вдруг стало зябко, он оглянулся по сторонам и плотнее запахнул куртку. Все как-то не так. Гриша никогда не пропадал раньше так надолго. В письме он точно указал, что уезжает на сутки. Но прошло уже три дня.

Алексей открыл письмо, перечитал, стараясь обнаружить информацию между строк, разобрать те намеки, что мог оставить Гриша. Все вроде яснее ясного. Он уезжал в дачный поселок, чтобы проведать родственников жены. Тещу, кажется. Алексей уже слышал о забавной старушенции, живущей в дачном домике и выращивающей картошку на огороде. Гриша как-то рассказывал. И название у той деревни было такое забавное…

Вытащив телефон, охотник снова нажал кнопку вызова. И сидел целую минуту, вслушиваясь в металлический голос робота. Потом открыл в компьютере карту и набрал название поселка, в котором жила родственница Бороды. Оказывается, не так уж далеко от города. Да, малонаселенные края, глухомань, но добраться можно. Не тайга, чай. Пара часов на электричке, потом полчасика на раздолбанном автобусе — ничего сложного.

Спрятав телефон в карман, Кобылин сунул руку за воротник и поскреб отчаянно зудящую шею. Банька. Деревенская. Хрустящие простыни. Вареная картошечка с солью и ломтем масла после прогулки по заснеженному лесу…

Застонав, Кобылин откинулся на спину и заложил руки за голову. Гриша же не откажет своему боевому другу в таких мелочах, верно? Надо съездить навестить этого обормота. Вдруг по хозяйству надо чем помочь — дрова нарубить, яму выкопать или что там еще. У Бороды же нога больная, ему нельзя. А маленький деревенский домик, засыпанный снегом…

Засыпая, Кобылин был уверен в том, что это — знак. Подарок судьбы. Он чувствовал, что должен, нет, просто обязан отправиться в ту глухомань и навестить Гришу, застрявшего в деревне. Просто обязан.

* * *

Когда двери электрички со скрежетом разошлись в стороны, Кобылин, зябко поежившись, выпрыгнул на платформу, засыпанную снегом. Уже рассвело, но сквозь низкие хмурые тучи солнце почти не пробивалось. Бодро хрустя свежим снежком, Алексей отошел в сторонку, обернулся и окинул взглядом пустую станцию. Две платформы, четыре нитки железнодорожных путей, по сторонам — глухой лес, засыпанный снегом. И больше ничего. И никого.

Глухо свистнула электричка и тут же загромыхала, набирая ход. Кобылин проводил ее долгим взглядом. Железная гусеница, неторопливо постукивая, изогнулась и скрылась за поворотом, в лесу. Под серым небом остались только две пустые платформы, снег и лес.

Кобылин зевнул, прикрывая рукой рот, и вновь поежился. После теплой электрички, в которой он проспал два часа, здесь, на платформе, было холодно. Кругом лежал снег, да такой, словно зима все еще была в самом разгаре. Казалось, сюда, за город, весна еще не дошла, затерявшись где-то в спальных районах.

Обернувшись, Алексей окинул взглядом дальний конец платформы. Там, за ним, виднелась небольшая площадка, изрытая следами машин. На обочине торчал одинокий ларек — большая торговая палатка, сложенная из серых бетонных блоков с красной остроконечной крышей и одним-единственным окном. Железная дверь палатки была плотно прикрыта, но около нее маячили двое субъектов помятого вида в пуховиках и вязаных шапочках, а рядом высился выцветший дорожный знак парковки. Видимо, это и была автобусная остановка, которую Алекс нашел на карте.

Поправив сумку на плече, Кобылин решительно зашагал к краю платформы. До дачного поселка Роднички еще далеко, отсюда километров двадцать, в самую глушь. Но туда должен ходить автобус, если не врет карта. Но чем ближе Алексей подходил к краю, тем яснее понимал, что этот рейс, мягко говоря, не регулярный.

Спрыгнув с платформы, он тотчас по колено провалился в снег и, отчаянно матерясь, побрел к утоптанной площадке, разбрасывая сугробы. Выбравшись на твердое место, поднял воротник, натянул шапку на самый нос и решительным шагом направился к двум типам у ларька, что уже заприметили незваного гостя и теперь вызывающе на него таращились. Обоим было за сорок, оба обросли щетиной, но один, с кривым носом, выглядел посвежее, да и курточка у него была почище. В зубах он держал сигарету, а вот его товарищ мял дрожащими пальцами папиросу.

— Здорово, отцы, — поприветствовал их Кобылин, подходя ближе. — Что скажете, автобус сегодня ожидается?

— Здорово, коли не шутишь, — отозвался мужичок с папироской, окидывая гостя мутным взглядом. — Какой тебе автобус-то?

— Тридцать второй, — деловито отозвался Алексей. — Тот, что до садового товарищества.

— До Родничков-то? — небрежно бросил носатый тип. — Может, и будет. В обед, поди.

— Вот зараза, — сокрушенно выдохнул Кобылин. — До обеда тут торчать, так и околеть можно.

— А на что тебе Роднички? — закинул удочку носатый. — Ты не местный вроде.

— Друг у меня там, — с широкой радостной улыбкой выдохнул Кобылин. — Гостит у тещи. Просил помочь по хозяйству, ну и поляну обещал накрыть.

— А, — протянул тип с папиросой. — Дачники.

Носатый прищурился, смерил охотника оценивающим взглядом. Кобылин, уже догадавшийся, к чему идет дело, широко улыбнулся, стараясь излучать дружелюбие. Бывают случаи, когда надо казаться опасным, лютым, бешеным подонком, этакой ходячей проблемой с доставкой на дом. А бывают, когда нужно выглядеть жизнерадостным идиотом, способным в любой момент скинуть с плеча гитару и затянуть песенку про костры, леса, туман и перевалы.

— Ты тут долго простоишь, — предрек наконец носатый. — Утренняя смена из поселка уже уехала на работу. Теперь транспорт будет в обед. А может, и вечером, к тому времени, когда обратно народ потянется. А в Роднички и вовсе сегодня ничего не будет.

— Это почему? — искренне удивился мужичок с папиросой.

— Потому что Михалыч вчера отмечал с кумом в поселке, — отозвался носатый, кинув на друга злой взгляд. — За баранку до вечера не сядет, а Кузьмин на тридцать третьем рейсе подменяет того чернявого.

— А, ну ясен пень, — бросил мужичок, смущенно покашливая. — Да, если уж Михалыч начал отмечать, то это надолго, да.

— Что ж делать-то, отцы? — сокрушенно вопросил Кобылин. — А? Замерзну я тут.

— Ну, раз такое дело, — протянул носатый, затягиваясь сигаретой, — отвезу я тебя до Родничков.

— На чем поедем-то, отец? — ухмыльнулся в ответ Кобылин. — На санях?

Местный без слов мотнул головой, и Алексей заглянул за угол палатки. Там, в сугробах, стояла белая «Нива», заляпанная замершей грязью по самую крышу.

— Эва, — Кобылин засмеялся, — вот и транспорт! Сколько возьмешь?

— Тыщу, — без колебаний бухнул носатый.

Кобылин снова засмеялся, обернулся к местным.

— Ну, ты загнул, отец! За тысячу я сейчас тут в палатке сяду и буду греться до самого автобуса! Поди, все ж протрезвеет к вечеру ваш Михалыч да выйдет на маршрут.

— А чего, чего, — оживился второй мужичок, отбрасывая окурок папиросы. — Это мы запросто. У меня товару — завались. Дня на три точно хватит.

— Э, ну да, — раздраженно бросил носатый. — Хлебнешь твоего товару да потом… Тебя как звать-то?

— Леха я, — радостно лыбясь, выдохнул Кобылин.

— Ну, скока дашь, Леха?

— Три сотни дам, пожалуй.

— В такую даль три сотни? — притворно изумился носатый. — Пять!

Кобылин нахмурился. Деньги у него были, хотя основной запас он оставил в городе, на теплом чердачке в тайнике с ноутбуком. Но и расшвыриваться деньгами не хотелось, уж больно трудно ему они доставались. С другой стороны, на улице не то что не теплело, а скорее холодало. Мороз был градусов в десять, если не все пятнадцать. Так, действительно, и простыть недолго.

— Ладно, отец, поехали, — решился наконец Кобылин. — Оберешь ты меня до нитки, но хоть погреюсь в твоем лимузине.

— Поехали! — обрадовался носатый. — Костян я, слышь. Давай, рванули прямо сейчас.

Даже не попрощавшись с продавцом палатки, водила развернулся и зашагал к машине. Кобылин подмигнул на прощание разочарованному продавцу, лишившемуся потенциального покупателя, и двинулся следом.

Пока хозяин «Нивы» забирался на свое место да открывал двери, Кобылин перетаптывался с ноги на ногу, пытаясь понять, какого черта тут, в лесах, стоят такие холода. В городе уже растаяло почти все. Хотя это широко известный факт — в больших городах всегда на пару градусов теплее. Там машины, заводы, предприятия, народ, опять же, с центральным отоплением. Греется воздух над городом, греется.

Юркнув в приоткрывшуюся переднюю дверь, Кобылин устроился в кресле и поставил на коленки огромный рюкзак, что глухо звякнул.

— Что там у тебя? — водила кивнул на сумку. — Бухло?

— Инструмент, — отозвался Кобылин. — Надо помочь корешу с ремонтом. А то не дождешься от него поляны.

— Помочь — дело хорошее, — одобрительно отозвался Костян, заводя машину.

Кобылин поерзал на холодном сиденье, устраиваясь поудобнее, и спрятал руки в карманы куртки. Похоже, в машине еще холодней, чем на улице. Железная тачка промерзла насквозь, и казалось, еще немного, и воздух внутри нее кристаллизуется.

— Ничего, сейчас нагреется, — буркнул Костян, и двигатель «Нивы» взревел.

Кобылин шмыгнул носом и притих, пытаясь согреться. Костян тем временем оставил двигатель включенным, чтобы прогрелся, а сам выскочил из машины и, утопая по колено в снегу, бросился к ларьку. Вернулся он минут через пять. Из кармана куртки у него торчал блок сигарет, а под мышкой он держал большую штыковую лопату.

— Пригодится, — буркнул он, бросая ее на заднее сиденье. — А то края там дикие, всякое может быть.

— Может, поедем? — предложил окоченевший Кобылин.

Костян глянул на приборы, нахмурился, потом со вздохом вытащил из-за плеча ремень и пристегнулся.

— И ты пристегнись, — бросил он пассажиру. — А то тут такие кочки, не ровен час еще головой в лобовуху воткнешься.

Пока Кобылин возился с ремнем, Костян тронул машину с места, и та, надсадно ревя мотором, стала перекатываться по сугробам. Потом выбралась на площадку у остановки и пошла ровнее. Алексей справился с ремнем, а «Нива», набирая скорость, устремилась по наезженной дороге, уходившей в лес.

— Я, пожалуй, покемарю, Кость, — сказал Кобылин, обнимая свой рюкзак и устраиваясь на нем щекой. — Ты разбуди, если что.

— Ну попробуй, — водила хмыкнул. — Если уснешь по такой дороге-то.

— Не выспался, — признался Кобылин, — рано очень выехал.

— Оно и видно, — разочарованно буркнул водила, рассчитывавший скоротать дорогу за разговорами.

Кобылин даже ответить не успел, — уснул, как только его щека коснулась рюкзака.

* * *

Проснулся Кобылин оттого, что в мире что-то переменилось. Дернулся, вскинул голову и только тогда сообразил, что машина стоит, тихо рыча двигателем, пущенным вхолостую.

Алексей скосил глаза на водительское место — Костяна на сиденье не оказалось. Брошенный руль, обернутый замшей, был свернут набок, а в замке зажигания покачивались ключи с черным брелоком. Распрямившись, Кобылин машинально сунул руку в широкий рукав, где за подкладкой прятался длинный нож, но тут заметил шофера. Он стоял перед машиной и всматривался в пустую дорогу, что тянулась сквозь высокий хвойный лес узкой бесконечной полосой. Оттянув пальцем левый рукав, Алексей бросил взгляд на часы и удивленно хмыкнул — прошло чуть меньше часа. Вообще-то, по всем расчетам, они должны были уже приехать на место.

Отстегнув ремень безопасности, Кобылин распахнул дверь и выскользнул из машины. И тут же по колено провалился в снег на обочине. Мороз больно куснул за лицо, и охотник недовольно замычал. Похрустывая свежим снежком, он обошел «Ниву» и присоединился к водиле, что стоял в глубокой колее.

— Чего стоим, кого ждем? — осведомился Кобылин, пряча руки в карманы.

— Стоим вот, — буркнул Костян. — Замело все нах.

Он махнул рукой в сторону, и только сейчас Кобылин заметил, что там, в паре метров от вставшей машины, виднеется небольшой съезд с дороги. Он спускался к деревьям, превращался в узкую дорогу, на которой не разминуться двум машинам, а она уже терялась в глубинах елового леса, засыпанного снегом.

— Нам туда? — спросил Кобылин, шмыгнув носом.

— Тебе, — уточнил Костян. — Тебе туда. Это съезд к Родничкам. Замело-то как, японский бог. Видать, уже два дня никто не выезжал.

— Ну? — спросил Алексей, тиская в кармане мобильный телефон. — Два дня?

— А то и три, — бросил Костян и сплюнул в снег. — А чего им там. Народу сейчас почти нет, сидят по домам, квасят, телик смотрят. Потом кому-нить припрет смотаться в город за продуктами, вот и выедет. С лопатой, досками и такой-то матерью.

— Так что, едем или как? — задумчиво спросил Кобылин, осматривая пустую дорогу и низкие серые тучи, из которых того и гляди посыплется снег.

— Или как, — недовольно отозвался водила. — Не проеду я там. Сяду на брюхо, и капец. Не откопаюсь.

— Да ладно, — буркнул Кобылин, с неприязнью оглядывая нетронутые сугробы. — У «Нивы» посадка высокая, не то что у этих заграничных драндулетов.

— Посадка-то высокая, да ямы тут тоже не заграничные, а отечественные, — отозвался Костян, затягиваясь сигаретой. — Сяду всеми колесами в колею, что еще осенью прокатали, и привет. Не. Не полезу, извини, братан.

— И чо мне делать? — раздраженно бросил охотник.

— Сойдешь с дороги и пешочком. Тут минут пять идти, не больше. Да, снегу наберешь в сапоги, но потом у кореша своего отогреешься. А мне тут, если что, куковать придется до вечера, пока Михалыч проспится, да на базу выйдет, где грузовики стоят.

— Может, попробуем? — сказал Кобылин, широко улыбаясь. — Лопата есть. Я помогу, если что. Веток под колеса набросаем…

— Лопата, — буркнул Костян. — Лопатой той сраной только по балде кому засадить, да и то сломается. Нет. Не полезу.

Алексей шумно втянул носом воздух, и мороз обжег ноздри, чуть не заставив их слипнуться. Плохо. Морозец-то настоящий, не то что в городе.

Костян же щелчком отбросил бычок в снег и выдохнул свой последний аргумент:

— Триста.

Глянув на водилу исподлобья, охотник подумал, не заставить ли засранца взяться за руль силой? Нет. Не тот случай. Ничего, не сахарный, дойдет сам.

Молча расстегнув молнию на куртке, он достал кошелек, вытащил три сотни и сунул их Косте. Потом, храня молчание, вернулся к машине, вытащил из нее свой рюкзак, закинул за спину и потопал к занесенному снегом съезду с дороги.

Водила так и мялся у машины. Когда Алексей проходил мимо, он дернулся, словно хотел что-то сказать, но потом лишь махнул рукой. Кобылин же ступил на край дороги, провалился в снег и начал спускаться по заснеженному съезду, разгребая ногами сугробы. Позади взревела мотором «Нива», но охотник не обернулся — уже выкинул водилу из головы, сосредоточившись на новых проблемах.

Пять минут по такому снегу — значит, верные десять, если не больше. Кобылин решил, что это приемлемо, если думать о предстоящей баньке. А думать было трудно — мороз кусал за лицо, отогревшееся в машине, да грыз костяшки рук. Продолжая шагать к деревьям, охотник вытащил новенькие вязаные перчатки, натянул их на замерзшие руки — хоть какая-то защита. Потом надвинул вязаную шапочку на самый нос, накинул капюшон куртки. Сразу стало теплей — жить можно. Ботинки у него были высокие, на шнуровке, что-то типа армейских ботов, сделанных для подросших мальчишек, что так и не наигрались в солдатики. Они должны были выдержать небольшую прогулку по снегу. Джинсы, правда, не особо грели, но Кобылину показалось, что это не слишком большая плата за отдых в деревне. Мороз его особо не волновал. Волновало его совсем другое.

Шагая по дорожке, вьющейся между разлапистых елей, Кобылин думал о том, почему у Бороды не работает телефон. Он звонил ему уже раз десять, и каждый раз робот милым женским голосом сообщал, что абонент недоступен. Забыл зарядить? Вряд ли. Не берет связь в этой глухомани? Может быть. Но почему Гриша застрял на три дня в этой деревне? Не может выехать из-за снега? Ну он же не один там живет. Если нужно, собралась бы команда, почистили дорогу. Наверное.

Идти по глубокому снегу было трудно, но не так тяжело, как ожидал Алексей, пускаясь в дорогу. Он заметил, что если переходить с одной стороны дорожки на другую, то можно нащупать твердый снег под сугробами. Главное было не проваливаться в ямы, о которых говорил Костян. А так в целом все было очень неплохо, не считая того, что он брел сквозь елки уже минут пятнадцать, а впереди не было и намека на поселок.

Остановившись, Алексей оглянулся по сторонам. Картина была удручающе однообразной — ровные ряды елок да нетронутый снег под ними. Если здесь и существовала когда-нибудь дорога, то сейчас ее не было видно. Во многих местах деревья стояли далеко друг от друга, и дорога, в принципе, могла пролегать где угодно. Но на белоснежном покрове не было никаких следов.

Кобылин осторожно стянул шапку с головы и прислушался. Морозец тут же принялся щипать за уши. В звенящей тишине заброшенного леса слышалось только тихое потрескивание качающихся деревьев. Это тут, внизу, тихо. А наверху ходит ветерок, качая верхушки лесных великанов. Затаив дыхание, Кобылин вслушивался в тишину леса, пытаясь услышать хоть какие-то признаки человеческой жизни. Было тихо. Даже не гудели вдалеке машины, что было для Алексея самым странным — он, как житель города, давно привык к постоянному звуковому фону, что сопровождал его всю жизнь. А здесь — тихо. По-настоящему.

Наконец впереди что-то глухо треснуло, словно захлопнулась сырая дверь. И следом чуть слышный звон — металлом о металл. Все это прозвучало так тихо, что Кобылин едва расслышал. Он тотчас натянул шапку и двинулся вперед, уже не обращая внимания на отсутствие дороги. Он шел на звуки людского жилья, и ошибиться здесь было невозможно.

Перебираясь через сугробы, охотник тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, и облачка пара поднимались над его головой. Было холодно, чертовски холодно — как в самый разгар зимы. Кобылин, раздвигая руками ветки орешника, что стал попадаться на пути, решил, что пришли те самые весенние заморозки, которыми порой пугают синоптики. Настроение портилось на глазах — еще час назад Алексей был преисполнен предвкушения купания в теплой бане и последующего банкета. А теперь мерз посреди зимнего леса. Раскидистые лапы елей закрывали от него хмурое небо, что нависло над лесом серым покрывалом, превращая день в густые сумерки. Это тоже настроения не улучшало. Так что, когда впереди среди деревьев забрезжил просвет, Кобылин был уже готов материться в полный голос.

Увидев, что лес кончается, Кобылин поднажал и рванул напрямик через сугробы, проваливаясь по пояс. Через пару минут он выбрался на окраину леса и вздохнул с облегчением. Дошел.

Лес и в самом деле кончился, открывая поселок, приютившийся посреди зарослей. Даже отсюда было видно, что он не так уж и велик — десятка два самых разнообразных домиков, построенных по бокам дороги. Над дорогой высились гигантские разлапистые железные мачты — это шла через лес высоковольтная линия передачи. Именно под нее и была прорублена в лесу просека, а уж потом кому-то пришла в голову глупая идея отдать под дачи и огороды землю под линией. Даже здесь, на краю поселка, Кобылин слышал тихий гул и треск от проводов, висевших высоко над головой.

— Вот дурачье, — пробормотал Алексей, перебираясь через последний сугроб.

Здесь, прямо у леса, уже стояли домики, охотник вышел как раз к двум маленьким одноэтажным строениям с остроконечными крышами, что больше напоминали выкрашенные в голубой цвет сараи, чем настоящие дома. На его пути оставалось одно лишь препятствие — оказалось, что поселок обнесен высоким забором из крупноячеистой сетки рабицы, что крепилась к бетонным столбам, вбитым в землю. Метра два высотой. Нахмурившись, Кобылин вцепился пятерней в сетку, покачал ее — еле держится. Тогда он отошел в сторонку, выбрал сугроб побольше и с него перебрался на столб, к которому крепилась рабица. Лезть было очень неудобно — сетка гнулась, толком уцепиться было не за что, но Кобылин не сдавался — картина теплой бани, как никогда, манила замерзшего охотника. Очутившись наверху столба, он осторожно перебрался по другую сторону сетки, едва не разодрав куртку в двух местах, призадумался, а потом просто спрыгнул в ближайший сугроб. И провалился по пояс.

Отчаянно матерясь, Кобылин двинулся к домикам, разгребая снег руками, как пловец, пытающийся выйти из моря. Выбравшись на твердое место, он чуть перевел дух, а потом стал пробираться к дорожке между двумя домиками.

Выглядели они братьями-близнецами — одноэтажные, с маленькими крылечками, обшиты досками. У обоих — невысокие деревянные заборчики, над которыми торчат одинокие деревья, засыпанные снегом, кажется яблони. И оба заброшены, занесены снегом по самые окна. Судя по всему, это летние домики дачников, что на зиму перебираются в город.

Выйдя на узкую дорожку между двумя заборчиками, Кобылин покачал головой и двинулся дальше, к большой центральной дороге, что проходила поселок насквозь. Проходя мимо домов и огородиков, засыпанных снегом, Кобылин подумал, что, в общем-то, это неплохая идея — пустые дома. Конечно, добираться сюда далеко, но вполне можно время от времени навещать такие заброшенные поселки, чтобы передохнуть и почувствовать себя человеком. Главное — не попасться местным. Дачники за свой милый домик порвут незваного гостя на части не хуже самого лютого вервольфа.

Добравшись до широкой дороги под линией электропередачи, Кобылин скинул капюшон куртки и огляделся. Оказалось, не так сильно ошибся с направлением — вышел к поселку у самого въезда, у двух крайних домов. Метрах в ста от него находились ворота — железные столбы, вкопанные в землю и перечеркнутые шлагбаумом, выкрашенным черно-белыми полосками. Рядом расположилась большая пустая площадка, используемая в качестве стоянки, — на ней нашли приют два старых «жигуленка», почти занесенных снегом, и «ЗИЛ» с кунгом, выкрашенный почему-то в желтый и красный цвета, как машина аварийно-технической службы. За ним виднелись два больших сугроба — под ними явно скрывалась пара легковых машин, которых никто не касался с прошлого года.

Повернувшись, Кобылин окинул взглядом противоположный конец поселка. Широкая центральная дорога вела к дальнему краю леса, там виднелась вырубка под мачты высоковольтки, уходящая дальше в лес, но она уже успела сильно зарасти. Дома там не строили, видимо, проход был закрыт. От центральной дороги расходились короткие съезды, что и вели к дачным домикам. Те не баловали разнообразием — большинство выглядели как чуть расширенная версия одноэтажного сарая. Порой, правда, попадались деревянные домики в два этажа — неладно скроенные коробки старых времен, когда об архитектурном дизайне для простых граждан никто еще не слышал. Выбивались из общего ряда только два дома, построенные на дальнем краю поселка. Одним из них был огромный трехэтажный дом из красного кирпича, с остроконечной крышей, на которой виднелась засыпанная снегом спутниковая тарелка. У домика и забор был под стать — высокий, метра два, из желтого кирпича, с большими железными воротами. Второй дом, что располагался напротив, выглядел немного усохшей копией первого — тоже из красного кирпича, но всего два этажа, и забора нет. Вокруг него расстилалась гладкая площадка, и вряд ли это был огород, скорее уж стоянка, залитая бетоном.

Над первым, самым большим домом поднимался легкий дымок — видно, кто-то из местных топил камин, наверняка плохо сложенный и чадящий. И это было единственным признаком жизни в заброшенном месте, засыпанном снегом.

Шмыгнув носом, Кобылин взглядом измерил расстояние до большого дома. Выдавать еще один марш-бросок по сугробам не очень-то хотелось. Ему пришла на ум страшная мысль: а что, если Бороды и в самом деле тут нет? Что, если он давно уехал вместе с родственниками и теперь наслаждается городской жизнью? Неужели он зря тащился в такую даль?

Тяжело вздохнув, Кобылин решил, что если все так и есть, то он точно засядет на пару дней в одном из пустых домов и устроит настоящий загул. И плевать на соседей, пусть хоть всей деревней соберутся его выгонять — фигу с маком получат.

Оглянувшись, Алексей поискал взглядом будку у въездных ворот. Должен же здесь быть сторож или охранник… Или на худой конец какой-то дед, что присматривает за воротами? Надо же узнать, в конце концов, появлялся тут Григорий или нет.

Никакой будки у ворот не было. Зато Алексей заметил, что один из «жигуленков» — белая «шестерка» — стоит передними колесами на дороге, словно водитель собирался выехать со стоянки да на минутку притормозил, чтобы найти что-то в бардачке. Присмотревшись, Кобылин заметил, что за рулем виднеется чья-то фигура.

— Ну хоть что-то, — буркнул он, направляясь к стоянке.

До нее было гораздо ближе, и Алексей решил, что проще будет поймать местного на машине, чем ломиться в ворота большого дома.

Последний десяток метров Кобылин чуть ли не бегом бежал — боялся, что водитель уедет, не став дожидаться какого-то неместного обормота. Успел — водитель даже движок не начал прогревать. Торопился он и еще по одной причине — машина очень напоминала «жигуль» Гриши, и за рулем сидел кто-то грузный, похожий размерами на Бороду. Да, машина один в один, но охотник бы не пропустил бегущего по снегу одинокого человека.

— Эй, — задыхаясь, бросил Кобылин, постучав в стекло пассажирского места. — Эй, отец, можно вопрос?

Не получив ответа, разозленный и замерзший Алексей рванул на себя дверцу машины, и она послушно распахнулась. Кобылин нагнулся, сунулся в салон, опершись рукой о сиденье пассажира. За рулем сидел грузный мужик в толстой старой дубленке с меховым воротником. Мохнатая шапка-ушанка была надвинута на лицо, руки спрятаны в отворотах, словно водитель решил их погреть, прежде чем браться за руль.

— Эй, отец, — с раздражением бросил Кобылин, — чего не отзываешься? Не спи, замерзнешь.

Протянув руку, он схватился за плечо мужика в дубленке и тотчас отдернул руку. Один долгий миг Кобылин не дышал и вслушивался в окружавшую тишину, в которой звенели провода высоковольтки. Потом осторожно подался вперед, ухватил дубленку за воротник и рывком повернул водителя к себе.

На него глянуло белое от изморози лицо. Абсолютно белое. На посиневших щеках лежит иней, а в широко распахнутых глазах блестят мутные льдинки.

Очень осторожно Кобылин разжал пальцы и обвел ошалевшим взглядом знакомый до боли салон с потертыми чехлами на сиденьях. Да, все точно — это машина Гриши. Вот только за рулем — не он. И слава небесам, что не он, но… Сжав зубы, Кобылин, пятясь, выбрался из салона. Очутившись на улице, сбросил с плеча сумку и вжался спиной в холодный бок машины.

Перед ним расстилался опустевший поселок, над которым висели серые лохматые тучи, набухшие сырым снегом, готовым обрушиться на дома. В тишине, накрывшей поселок тугим одеялом, едва слышно гудели провода высоковольтки. Здесь все выглядело таким тихим, мирным… мертвым.

Очень медленно Кобылин, не отрывая взгляда от пустой дороги, открыл клапан рюкзака и сунул в него руку. Плавным движением выудил верный маленький дробовик, походивший на огромный кремниевый пистолет, и застыл, прислушиваясь к тихому зуду в вышине.

Вокруг было по-прежнему тихо и пустынно. Лишь над самым дальним домом, сложенным из красного кирпича, вился легкий дымок. Волосы на затылке Кобылина встали дыбом, грозя поднять шапку. Он вдруг ясно ощутил, что дышит слишком часто, как загнанный зверь. И ему вдруг стало стыдно. Это ведь… Всего лишь охота. Очередная охота, только и всего.

Помотав головой, Кобылин отлепился от машины и сделал шаг к дороге. Потом еще один. В правой руке он сжимал дробовик, в котором оставалось три патрона с серебряной картечью. В левой — тяжелый рюкзак, которым можно сбить с ног любого, кто ходит на двух ногах. Это судьба. От нее не сбежишь на дачу, не возьмешь отгул, не уедешь в отпуск.

Кобылин чуть присел и мягко, по-кошачьи, зашагал по дороге к большому дому, над которым вился белый дымок.

* * *

Идти по главной дороге оказалось не так сложно, как пробираться по сугробам в лесу — под ногами чувствовались крепкие бетонные плиты, не так уж сильно засыпанные снегом. Пройдя сотню метров, Кобылин забросил рюкзак за плечи и пошел быстрее, настороженно поглядывая по сторонам.

Дачный поселок спал глубоким зимним сном, одноэтажные домики, засыпанные снегом, выглядели мирными и опустевшими. На месте огородов виднелись белые поля нетронутого снега, из которых айсбергами торчали остовы парников. Ледяная пелена ложилась на стылую землю белыми волнами, превращая поля в подобие песчаных дюн, безмолвных, пустых.

Эта мертвенная неподвижность, эта тишина и пугала охотника больше всего. Кобылину, привыкшему к неумолкаемому городскому шуму, стало не по себе. Он давно уже не нервничал на охоте, повидал достаточно, чтобы перестать удивляться и дергаться при каждом подозрительном звуке. Но это белое безмолвие, дышащее лютым зимним холодом, действовало ему на нервы.

Алексей приноровился наконец к глубокому снегу, перестал обращать внимание на промокшие до колен джинсы и минут за пять добрался до конца основной дороги. Прямо перед охотником, в конце дороги, высился огромный коттедж из красного кирпича, с остроконечной крышей, с печными трубами, над которыми курился легкий дымок. Самое большое здание в поселке было надежно укрыто от окружающего мира высоким кирпичным же забором, в котором виднелись массивные железные ворота.

Кобылин оглянулся, приметив, что очутился на небольшом перекрестке. Прямо от его ног налево уходил съезд с главной дороги, ведущий к паре небольших домиков, скрытых за щуплыми деревянными заборчиками. Маленькая дорожка, уходящая направо, вела к еще одному дому — деревянному, двухэтажному творению советских дизайнеров, что прятался за чахлой рощицей яблонь, так и не набравших силу.

Охотник оглянулся. За ним, к самому выезду, тянулась взрыхленная полоса — его собственные следы. Впереди, до самых ворот особняка, тянулось снежное нетронутое полотно. За особняком виднелась заросшая кустарником вырубка, уходящая дальше в лес, следуя за линией высоковольтки.

Застыв, Кобылин снова огляделся, окинув внимательным взглядом оба съезда. Идти вперед не хотелось. Нетронутая снежная целина неприятно напоминала охотнику о минном поле. Черт его знает, что там может быть, подумал Алексей и тут же устыдился. Какое, к псам, минное поле в занюханном дачном поселке? Надо просто подойти и разобраться, что тут происходит.

И все же, делая шаг вперед, на перекресток, он невольно присел, пробуя ногой ноздреватый снег. Нащупав опору, перенес вес на переднюю ногу, потом шагнул снова, и еще раз, и еще…

Заметив краем глаза движение справа, Кобылин не раздумывая повернулся всем телом, вскидывая дробовик. И замер. Там, на дороге, ведущей к домику в яблонях, что-то шевельнулось.

В снегу, прямо на ровном месте, вспух сугроб. Ноздреватый снег подрагивал, трясся, сыпля снежинками, словно из него пыталось вылезти что-то размером с собаку. Алексей без трепета взял бугорок на прицел. Стрелять не стал — для дробовика слишком далеко, серебряная картечь уйдет в «молоко». Лишь бросил быстрый взгляд на дорожку, ведущую к дому, — нет ли новых целей.

Сугроб рванулся вперед и бодро покатился по заснеженной дорожке к охотнику, разбрасывая белые комья, оставляя за собой колею. Кобылин не дрогнул, лишь чуть опустил ствол, корректируя прицел. Сугроб катился к нему — не быстро, но уверенно, словно какая-то тварь ползла под снежным покровом. У Кобылина не было и тени сомнений в том, что теплого приветствия ожидать не стоит. Возможно, и был шанс, что неведомая штуковина просто хочет пообщаться, но припомнив труп в «жигуленке» Гриши, Кобылин решил, что этот шанс слишком мал.

Когда до странно подвижного сугроба остался десяток шагов, Алексей нажал на спуск. Выстрел дробовика раскатом грома разорвал звенящую тишину, нависшую над поселком. Серебряная картечь ударила в сугроб, выбив из него фонтан белого снега, и в тот же миг неведомая тварь рванулась вперед, ускоряя бег и увеличиваясь в размерах, как снежный ком, катящийся с горы.

Кобылин развернулся и прыгнул. Даже не передернул затвор дробовика, не вскрикнул — просто рванул с места и огромными прыжками помчался по заснеженной дороге к маленькому домику с остроконечной крышей, что больше напоминал сарай. Он уже ни о чем не думал и ничего не прикидывал — рвал во все лопатки прочь от неведомой твари, как подсказывал ему инстинкт.

Хватая ледяной воздух открытым ртом, Алекс прыгал с ноги на ногу, как спортсмен, готовящийся к прыжку в длину. Проваливался по колено в снег, спотыкался, но тут же наверстывал упущенное, даже и не думая оглядываться. Со спины тугой волной накатывал холод — страшный обжигающий холод, который Кобылин почувствовал в тот миг, когда сугроб рванулся ему навстречу. От него не было защиты, его нельзя было застрелить или зарезать, от него можно было только бежать. И он бежал.

За пару секунд Кобылин добрался до покосившегося забора из потемневших деревянных реек, за которым скрывался небольшой садик у дома, напоминавшего сарай. Не останавливаясь, охотник с разбега вломился в хлипкий забор, тот захрустел, поддался, и Алексей вместе с обломками реек рухнул в снег. Рванулся прыжком с места — к домику, до которого оставалось десяток шагов, не больше. Ему было нужно опередить эту тварь на десяток секунд. Всего десяток, не больше…

Домик, размером с однокомнатную квартиру хрущевки, был сложен из белых кирпичей, и у него имелось только одно окно — старое, с прогнившей рамой, с самыми обычными стеклами. Покосившееся деревянное крыльцо было засыпано снегом, до железной двери с навесным замком было не добраться, но туда Кобылин и не собирался.

Одним длинным прыжком он подскочил к окну и с размаху ткнул в него дробовиком. Осколки стекла брызнули во все стороны искрящимся фонтаном, один зацепил щеку, но Кобылин не обратил на это внимания, он шуровал дробовиком в оконном проеме как простой палкой, сметая торчащие осколки. Потом ухватился рукой за центральную рейку, уперся ногой в стену и рванул на себя. Гнилое дерево заскрежетало, поддалось и сломалось, выплеснув в лицо охотнику ворох трухи. Кобылин швырнул дробовик в черный проем, подскочил, хватаясь за деревянные края, и нырнул в окно, упав животом на узкий подоконник.

В спину ударила ледяная волна холода, забралась под куртку, резанула по разгоряченной спине. Кобылин, заорав, рванулся вперед, нырнул головой в темноту и рухнул на пол, опрокинув хлипкий деревянный стул.

Тотчас дом вздрогнул — что-то с мокрым шлепком ударило в его стену, тяжело и мощно, как океанская волна. Сразу стало темно — окно словно заткнули пробкой, и на Кобылина, возившегося в темноте на полу, посыпался снег.

Раскинув руки, Алекс нашарил ледяной дробовик, поднялся на ноги, чуть не опрокинул простой деревянный стол, и тут же в стену дома ударила вторая волна снега. В полутьме Алексей увидел, как из разбитого окна на пол комнаты потоком изливается мокрый снег. Не раздумывая, он схватил стол и притиснул его к окну, пытаясь хоть как-то заткнуть снежный фонтан. А потом, не дожидаясь следующего удара, рванулся в темноту, к входной двери.

Путаясь ногами в хламе, разбросанном по полу, натыкаясь на ведра и табуретки, Алексей с грохотом прорвался сквозь вязкую темноту и уткнулся лицом в брезентовое полотнище, свисавшее с потолка. Это подобие входа в палатку должно было спасать дачников от сквозняков из распахнутой летом двери, но сейчас оно лишь мешало охотнику, лихорадочно шарящему руками по сторонам.

Новый удар сотряс дом, и Кобылин услышал, как загрохотал деревянный стол, отброшенный в глубь комнаты потоком снега, ввалившимся в окно. Алексей шарахнулся в сторону и чуть не сбил лестницу — обычную садовую лестницу, прислоненную к голой кирпичной стене у самого входа в дом. Именно ее он и искал.

Вскинув руки, Кобылин ухватился за верхнюю перекладину, рывком подтянулся и в мгновенье ока взлетел на чердак. Здесь было намного светлее — крыша оказалась дырявой и сквозь прорехи в листах рубероида, наброшенных на деревянные ребра крыши, лился дневной свет. Тяжело дыша, Алексей перебрался через баррикаду из старых стульев и деревянных ящиков, расшвырял ногами сноп мокрого и подгнившего сена и, перемахнув через барьер из туго набитых мешков, оказался у дальней стены чердака.

Доски под ногами вздрогнули — в кирпичную стену снова ударила снежная волна. Охотник сунул дробовик в разрезанную подкладку новой куртки, выхватил нож, раскрыл длинное лезвие и одним взмахом рассек лист рубероида, служившего крышей этому сараю. Нож увяз в липкой дряни, так и не разрезав лист до конца, но Кобылин сунул руку в получившуюся дыру, раздвинул ее края и глянул в образовавшуюся прореху. То, что он увидел, его обрадовало — через узкую дорожку, буквально в десяти метрах отсюда, высился кирпичный забор, за которым виднелся большой особняк.

Времени у Кобылина не было, это он прекрасно осознавал, поэтому без затей двинул ногой по широкой доске, к которой был прибит рубероид. Доска треснула, поддалась, и охотник навалился на нее плечом. Подгнившее дерево затрещало, рубероид лопнул, и Кобылин вылетел из дыры в крыше, оставив на обломках доски капюшон от куртки.

Падение было недолгим. Алекс даже не успел испугаться, что упадет на какую-нибудь тяпку, забытую нерадивым огородником. Он только успел об этом подумать, как рухнул в глубокий снег, раскинув руки крестом. Прямо грудью, плашмя, как падают в кино. И тут же, не обращая внимания на боль в растянутом плече, рванул с места вперед, разгребая снег руками как заправский пловец.

Вздымая волны снега, Кобылин выскочил из сугроба и на четвереньках рванул через заснеженную дорогу к двухметровому кирпичному забору, что маячил впереди. Холода он уже не чувствовал, думал только о том, чтобы не попасть в яму и не вывихнуть ногу. У забора он оказался в два прыжка и с разбега кинулся на желтую стену. Вскинув руки, он птицей взлетел вверх, ухватился за край забора… И тут же упал обратно, набрав полные горсти мокрого снега.

Отплевываясь, Кобылин сел, потом со стоном приподнялся, чувствуя, как боль пульсирует в выбитом на прошлой охоте плече. Тогда ему чуть не выдернуло руку из сустава, и сейчас травма давала о себе знать. Тяжело дыша, он рывком поднялся на ноги и присел, услышав оглушительный треск за спиной.

Обернувшись, Кобылин нервно облизнул губы. Маленький домик, из которого он только что выбрался, покосился набок. Крыша съехала в сторону, превратившись в исковерканный ком черного рубероида, из которого, как ребра, торчали сломанные доски. А там, под ними, шевелилось что-то белое, как ожившая пена прибоя.

В лицо Алексу дохнул неземной холод — звенящий, острый, способный разрезать кожу как ножом. Кобылин стиснул зубы, обернулся к забору, смерил его долгим взглядом и отступил на шаг. Потом, понимая, что у него остался последний шанс, прыгнул вперед.

На этот раз он сделал пару шагов, подпрыгнул, уперся ногой в боковину четырехугольного заборного столба, оттолкнулся от него и швырнул свое тело как можно выше. В последний момент Кобылин успел извернуться и закинуть левую руку на забор по самый локоть. Повиснув на согнутой руке, он вскинул правую, ухватился за верхний кирпич и заскреб ботинками по забору, пытаясь подняться выше. Руки скользили, но Алексей рвался вверх, царапая ногтями обледеневшие кирпичи. Потом правая нога нашарила чуть выступающий кирпич — всего лишь крохотную ступеньку, на которую и встать-то было нельзя. Но Кобылину, отчаянно хотевшему жить, хватило и этого — оттолкнувшись носком ботинка, он взмыл над забором, навалился на него животом и сдавленно охнул, когда дробовик впился в ребра.

Приподнявшись на руках, Кобылин закинул на забор правую ногу и бросил взгляд вниз. Внутренний двор, скрывавшийся за забором особняка, не очень-то его удивил. Это оказалось пустое белое пространство, наглухо засыпанное снегом. Вот только в нем виднелись странные почерневшие воронки, словно двор бомбила вражеская авиация. От закрытых ворот к широкому кирпичному крыльцу с двустворчатой деревянной дверью вела узкая, едва заметная тропинка. Даже не тропинка — так, след одного человека, но Алексею хватило и этого. Здесь были люди. Живые. Значит, и он может выжить.

Перемахнув через забор, Кобылин спрыгнул в снег и провалился по самую грудь. Размахивая руками, он выбрался из сугроба и, отчаянно отплевываясь, начал пробираться к дому — напрямик, через пустой двор, на котором даже деревья не росли. Дом, огромный, как древний замок, нависал над двориком. Три этажа красного кирпича, строгие окна, закрытые наглухо белыми раздвижными ставнями. Справа к дому примыкал огромный сарай с покатой крышей — по широким воротам Кобылин определил, что это гараж. Машины на три, не меньше. Кто-то из местных неплохо жил, судя по воплощенным мечтам. Но сейчас Алексея больше волновали крепкие стены дома, а не доходы его владельца. Вот что волновало его, продирающегося сквозь снежный покров на дворе, — выдержат ли кирпичные стены удар той проклятой снежной волны. И как далеко она отсюда.

Когда он добрался до середины двора, в спину ударила уже знакомая волна холода. Алексей рывком выпрыгнул из снега, как полюющая лиса, рванулся скачками к крыльцу, но не успел. Краем глаза он еще заметил, как за плечами вырастает белый снежный вал, а потом что-то толкнуло его в спину и швырнуло лицом в снег.

Кобылин забарахтался в ледяном месиве, попытался встать, но руки по плечи утонули в снегу. Его потащило вперед, потом швырнуло обратно, перевернуло на спину — точно как океанская волна, играющая с неумелым пловцом. Алексей рванулся вперед, но на грудь ему упала волна снега, что залепил лицо и набился в рот. Он замахал руками, но сверху упала еще одна волна, и Кобылин начал тонуть в мокром месиве.

Свет померк, на грудь навалилась свинцовая тяжесть, и Алексея притиснуло к земле. Снег давил сверху плотным мокрым одеялом, его тяжесть не давала шевелиться, не давала вздохнуть, и через миг охотник оказался плотно упакован в тугой снежный кокон. Холода он не чувствовал. Чувствовал удушье — воздуха уже не хватало, а перед глазами плыли разноцветные круги.

Алексей напряг плечи, пытаясь подтянуть руки к лицу, но не смог пошевелиться. Вокруг стало темно, легкие свело судорогой, и охотник захрипел в своей снежной могиле, понимая, что отсюда ему уже не выбраться.

И тогда пришел свет.

* * *

Кобылин, увидевший зыбкое сияние, мягко сочащееся сквозь толщу снега, перестал дышать. Ждал, когда появится она — девчонка с белой прядью в черных волосах. Придет ли она к нему или будет дожидаться там, наверху? Он знал, что получит ответ на этот вопрос через пару секунд, но все равно волновался. Как это будет? Как?

Стало светлее. Снег, облепивший лицо Кобылина, вдруг потеплел, словно наверху развели огромный костер. Почувствовав на лице влагу, охотник замотал головой, рванулся вверх и сел среди развороченного сугроба, жадно хватая воздух раскрытым ртом. Он ничего не видел — снег по-прежнему облеплял лицо холодной мокрой маской. Зато слышал тугой гул и хруст шагов по снегу.

Жадно втянув воздух, пахнущий гарью, Кобылин вскинул руки и смахнул с лица мокрые комья подтаявшего снега. И сдавленно застонал от открывшейся картины.

Спиной к нему стоял невысокий, плотно сложенный мужик, походивший на медведя, напялившего длинный кожаный плащ. Длинные кучерявые лохмы вились по плечам, ниспадая на странную конструкцию, висевшую за плечами. Она напоминала старый, еще советский туристический рюкзак, в который запихнули большой железный баллон красного цвета. К баллону серым скотчем была примотана большая коробка, из которой шел гибкий шланг, скрывавшийся под мышкой у мужика. Руки тот держал перед собой, и не зря — прямо на глазах Алексея от здоровяка в сторону ворот ударила пятиметровая струя огня, что с воем лизнула снег, оставив в нем талую проплешину. Больше никаких следов — похоже, это была не горючая жидкость, а просто газ.

— Твою мать, — выдохнул Кобылин. — Ну, вы уже совсем…

Здоровяк обернулся, и Алексей увидел искореженное злой гримасой лицо Григория. Растрепанная борода стояла дыбом, а в руках охотник сжимал длинную трубу, к которой была примотана скотчем ручная горелка.

— В дом! — проревел Григорий, взмахнув трубой. — Бегом, бегом…

Кобылин со стоном вскочил на ноги и бросился к крыльцу, оскальзываясь на ходу. За спиной вновь заревело пламя — Борода прикрывал отход друга, скользившего на подтаявшем снегу. Бежать было тяжело — все тело болело, перед глазами плавала муть, но Кобылин одним рывком одолел сугробы перед крыльцом и взлетел по мокрым ступеням к деревянной двери. Рывком распахнув ее, нырнул в темноту и чуть не разбил голову о вторую дверь — железную, грубо сваренную из железных листов.

— Параноики, — простонал Кобылин, с трудом распахивая тяжеленную дверь и протискиваясь в открывшуюся щель.

Ввалившись в огромный светлый зал, он тут же замер и вскинул руки — ему в лицо глянул черный зрачок оружейного ствола. Его сжимал высокий парень лет тридцати — широкоплечий коротко стриженный блондин с лихорадочным румянцем на щеках. Парня всего трясло, и ружье, оказавшееся гладкоствольным карабином, ходило в его руках ходуном. Целился он от бедра, сжимая оружие двумя руками, и Кобылин тут шумно сглотнул, представляя, что в любую секунду может получить в лицо порцию крупной свинцовой дроби.

— Тихо, парень, тихо, — проворковал он. — Я свой. Не надо нервничать.

При этом он успел бросить быстрый взгляд за спину здоровяку, пытаясь оценить ситуацию. Первый этаж особняка впечатлял — это оказался огромный зал, простирающийся от одной стены здания до другой, этакая прихожая, в которой можно давать званые обеды. Светлый паркет, светлые, обитые вагонкой стены, в дальнем углу деревянная винтовая лестница на второй этаж. По бокам в стенах виднелись двери, по две с каждой стороны. Простенько, незамысловато — явно сэкономили на дизайнере. Вдоль стен — диваны с наваленным тряпьем, пара комодов, шкаф с зеркальными дверцами…

— Спокойней, — попросил Кобылин, заметив, что парень вздрогнул, когда во дворе вновь загудел огнемет. — Ты кто? Как тебя зовут?

— Саня, — неожиданным басом отозвался парень и вдруг со вздохом опустил ствол.

— А я Леха, — в тон парню отозвался Кобылин, медленно опуская руки.

— Кобылин, да? — с надеждой выдохнул блондин, окидывая взглядом разодранную куртку охотника.

За спиной Алексея заскрипела железная дверь, и ответить он не успел. Шагнув в сторону, он вовремя убрался с дороги Бороды, что ввалился в коттедж с железной трубой наперевес.

— Леша, дверь, — бросил он, шагая по паркету. — Саня, твою дивизию, ты где должен быть?

Кобылин, бросившийся закрывать дверь, услышал лишь невнятное бормотание парня с карабином, что начал путано оправдываться. Наружная деревянная дверь закрылась без проблем, а с внутренней пришлось повозиться. Кобылин потянул ее на себя, но засов удалось задвинуть, лишь хорошенько дернув железное чудовище.

Обернувшись, Алексей увидел чудесную картину — Гриша, сжимавший в руках свое чудовищное орудие, что-то строго выговаривал парню с винтовкой. Борода напоминал сильно подросшего и одичавшего гнома — отросшие волосы разлохмачены, борода стоит дыбом, старое кожаное пальто, на пару размеров больше чем надо, свисает до самого пола.

— Температура упала, — рычал охотник. — Саня, я же тебе сказал, следи за котлом! И спрячь свою пукалку, пока никого не подстрелил!

Кобылин потер ладонями застывшие щеки, разгоняя кровь. Только сейчас он почувствовал, как тепло в доме. Не то что тепло, скорее жарко. Онемевшие руки и щеки уже начало щипать, и Кобылин понимал, что это только начало. А Борода все продолжал орать на парня, у которого уже даже шея налилась кровью и покраснела.

— Гриша, — позвал он, отнимая руки от лица. — У тебя тут баня есть?

Борода, поперхнувшись посреди очередной тирады, резко обернулся к другу и вытаращил глаза.

— Баня? — зловещим шепотом переспросил он.

— Да, она самая, — безмятежно отозвался Кобылин, отряхивая снег с колен. — Знаешь, с веничком там, с камешками…

— Баня, — севшим голосом обреченно повторил Борода.

— Всю дорогу о ней думал, — признался Кобылин, поглядывая на Саню, застывшего с открытым ртом. — А то запсел я на этих чердаках. Еду и думаю, значит, как мыться буду. С березовым веничком и мочалкой, это чтоб обязательно, в приказном порядке.

Григорий медленно выдохнул, запустил лапу в бороду, а потом заржал.

— Кобылин, — прорычал он, подходя ближе и обнимая его за плечи свободной рукой. — Леха! Вот за что тебя люблю, так это за оптимизм.

Охотник похлопал друга по плечу и ухмыльнулся.

— Рад тебя видеть, Гриша, — сказал он. — Живой и при деле. Ну, рассказывай, что тут за фигня творится?

Борода сразу помрачнел, перестал улыбаться и, нервно забарабанил пальцами по длинному стволу своего орудия.

— Вот что, — наконец сказал он, скидывая с плеча лямку и сгружая огнемет на пол, словно простой вещмешок. — Давай сначала дело, потом разговоры. Саня!

Здоровяк, судорожно сжимавший карабин, вздрогнул, как от удара. Его оттопыренные уши сияли алым, как стоп-сигналы, но при этом парень хмурился — видно, не привык выслушивать нравоучения.

— Что? — басом осведомился он.

— Прошу тебя, сходи в подвал, проверь котел, — миролюбиво произнес успокоившийся Григорий. — А я проведу Алексея по дому да расскажу ему, что к чему.

Саня кинул быстрый взгляд на Кобылина, потом демонстративно пожал плечами, взял карабин под мышку и побрел к винтовой лестнице, что вела, как догадался Алекс, и наверх и вниз.

— Чудовищная планировка, — шепнул Кобылин другу. — Ни на секунду не подумал, что это твой дом.

— Оно верно, — буркнул Борода, проверяя, заперта ли дверь. — Дом этого обормота. И это он во всем виноват.

— В чем? — быстро спросил Кобылин.

— Видишь ли, Леха, — медленно сказал Борода, увлекая охотника за собой. — У нас тут Карачун.

— Это я уже понял, — отозвался Кобылин. — А подробнее?

— Натуральный Карачун, — со вздохом повторил Григорий и, наткнувшись на серьезный взгляд друга, пояснил: — Карачун — это дух холода и тьмы. Этакий злой бог. Это если вкратце, не углубляясь в путаные легенды.

— Так, — произнес Кобылин, оглядываясь на огнемет, лежащий на полу у входа. — Здесь безопасно?

— Сейчас да, — ответил Григорий. — В дом им не попасть, пока здесь тепло. Уже проверено.

— Злой дух холода и тьмы, — протянул Алексей. — И он не в настроении, как я понял, да?

— Может, и не он, — задумчиво протянул Григорий. — Но в целом что-то похожее. Местный дух, хранитель местности, имеющий отношение к зиме и холоду. Саня, мать его за ногу, своим строительством растревожил, вот этот дух и пошел вразнос. Выпустил мелких тварей, что могут замораживать все вокруг. И заморозил, к чертям, весь поселок.

— Сколько? — отрывисто спросил Кобылин.

— Десять душ — точно, — хмуро отозвался Борода. — Еще семерых я вывел, когда сообразил, что происходит.

— Позавчера началось?

— Да, — Григорий кивнул. — С тех пор сидим тут, поддаем жару и нос не высовываем наружу.

— Значит, они боятся тепла, — пробормотал Кобылин.

— Боятся, — отозвался Борода. — И огня.

— Кстати, где ты взял огнемет? — спохватился охотник. — Только не говори, что с собой привез.

— Собрал в первый же день, — буркнул Борода. — У этого обормота тут гараж вполдома и мастерская в нем.

— А чего на газу? Не мог горючки намешать?

— А толку-то. Лучше так — быстро и горячо. Отпугивает гаденышей на раз. Они не материальные, горючка к ним не прилипнет, а вот полоснуть огоньком — это им как серпом по…

— По чему? — с живым интересом осведомился Кобылин.

— В том-то и дело, не по чему, — с огорчением признался Борода. — Давай сюда.

Григорий услужливо распахнул перед ним большую деревянную дверь с медной ручкой, и взору Кобылина предстала огромная комната. Вдоль стен стояла бытовая техника — стиральная машина рядом с раковиной, стойка с посудой, два холодильника, столики… Увидев газовую плиту с вытяжкой, Кобылин сообразил, что это кухня. Посреди комнаты стоял огромный круглый стол, за которым сидело четверо человек, закутанных в невообразимое тряпье. Они довольно бодро прихлебывали чай из одинаковых белых пластиковых кружек и о чем-то бубнили. Присмотревшись, Кобылин с удивлением опознал в теплой компании трех старух и одного древнего дедка с седыми усами, тронутыми никотиновой желтизной.

— Это все? — тихо ужаснулся Кобылин.

— Еще сам Саня да Петрович дежурит в гараже, — так же тихо отозвался Борода.

Старики, увидев гостей, загомонили. Говорили быстро, хором, да так, что ничего толком нельзя было разобрать, в основном жаловались, но на что именно — охотник так и не понял. Кажется, на все разом. Кобылин аж попятился под таким акустическим натиском.

— Тихо! — гаркнул Гриша, шагнув к столу. — Хорош бубнить. Давайте еще чайку, грейтесь, пока есть чем.

Кобылин покосился на газовую плиту, на которой горели все конфорки, и тихонько попятился к выходу. Борода тем временем успокаивал вцепившуюся в его рукав старуху — маленькую, сгорбленную, весившую, казалось, не больше птицы. Но из-под вязаной шапки бодро блестели живые глаза, а сухонькая ручка крепко держала рукав кожаного пальто Бороды.

Под шум и гомон Кобылин незаметно выскользнул в коридор. Ему было немного не по себе, он не привык общаться со стариками. Да и вообще отвык уже от людского общества. Он понимал, почему Гриша показал ему людей — их присутствие нужно учитывать, если начнется настоящая охота. Чего он не понимал — почему Борода еще ничего не сделал.

Задумчиво оглянувшись на дверь, за которой рассерженными пчелами гудели старики, Алексей прошелся к самой дальней двери и распахнул ее. Перед ним открылся еще один коридор, что заканчивался широкой железной дверью. Кобылин подошел к ней, толкнул — не заперто. Осторожно приоткрыв дверь, глянул в образовавшуюся щель и удивленно присвистнул.

Огромный гараж был залит белым светом ламп, вкрученных прямо в потолок. Вдоль стен стояли железные шкафы, у широкого верстака, что примостился у дальней стены, были раскиданы грязные тряпки и куски пластика. Дверь гаража, что должна была уходить вверх, сейчас была плотно закрыта, но прямо перед ней стояла большая черная машина. Огромный джип, в который, по мнению Кобылина, можно было без проблем запихать десяток человек. Рядом с машиной, прямо на полу, сидел еще один старик. Привалившись спиной к блестящему боку машины, он сладко спал, громко похрапывая.

Заслышав шаги за спиной, Кобылин резко обернулся, но потом, услышав знакомое шарканье, расслабился. Борода все еще сильно хромал при ходьбе, и его походку Алексей давно научился узнавать.

Когда Гриша, сопя и отдуваясь, вывалился из двери, Кобылин прижал палец к губам — мол, не буди деда. Борода кивнул, подошел ближе и зашептал в самое ухо охотника:

— Умаялся Петрович. Ему бы с остальными сидеть, но очень уж в бой рвался, старая пехота. Пристроил вот его, как мог.

— Понятно, — сдержанно отозвался Кобылин и ткнул пальцем в джип: — Машина на ходу?

— А то, — буркнул Гриша. — Новый «Чероки». Пять и семь литров объем движка, полноприводная трансмиссия, пневмоподвеска, что может поднимать тачку на четверть метра вверх, увеличивая дорожный просвет. Машина — зверь.

— А чего людей не вывез? — тихо осведомился Кобылин. — Все бы влезли.

— Ворота, — отозвался Борода. — Надо открывать гараж, прикрывать его со двора, потом ворота. Это тебе повезло, что за тобой один погнался. Если все трое навалились бы, я за всеми не поспел бы. Вот и народ в одиночку не получается прикрыть. С моей ногой особо не побегаешь, а тут ловкость нужна, по снегу-то скакать.

— Ясно, — вздохнул Кобылин, — чего не позвонил?

— Не работают тут мобильники. Вообще плохо берут из-за линии передачи, а неделю назад вовсе перестали — видать, сгорел тут какой-то усилитель, или как эта хрень называется? А городских линий сюда не тянули никогда. Никому не надо.

— И на что ты надеялся?

— На тебя, Леша. Знал, что ты придешь.

Кобылин невесело усмехнулся и покачал головой. То, что он оказался здесь, — невероятное стечение обстоятельств. Если бы не призрачная манящая баня…

— Мог бы и не дождаться, — сказал он. — Об этом думал?

— Думал, — признался Борода. — Да ничего не надумал. Был тут у нас еще один мужик, типа местного председателя. Смелый такой. Решил не дожидаться помощи, а рвануть в город. Дал ему ключи от своей шохи, она у меня мороз без проблем переносит. Вот этот дурик, что все мозги мне выел, и рванул за помощью. Не встречал?

— Встречал, — сдержанно отозвался охотник. — У ворот. В твоей тачке.

— Понятно, — буркнул Борода, отводя взгляд. — Так я и думал.

— Ну, вот я и здесь, — сказал Кобылин. — Дождался ты меня, поздравляю. Что будем дальше делать?

— Есть одна задумка, — шепотом признался Борода. — Посадить всех в тачку, прорваться к воротам и рвануть подальше отсюда. В городе сдать всю богадельню, кроме моей Марфы, и раствориться в лучах заката, так сказать.

— Марфа? — удивился Кобылин. — Какая Марфа?

— Сестра тещи, та самая, — со вздохом отозвался Борода. — Теща-то давно преставилась, царство ей небесное. Жена в Питере, наукой все занимается. А Марфу стало некому навещать. Вот моя грымза-то из Питера мне и накапала, что, мол, надо старушку вывезти из этих ебеней да отправить к ней.

Кобылин, который почему-то уверился, что родственница Гриши не пережила нападение зимы, лишь покачал головой.

— Вот ведь, — сказал он. — Это та сухонькая, что за рукав тебя цапнула?

— Она и есть, — отозвался Гриша. — Та еще бабка, кого угодно до смерти заговорит, хоть на поле боя ее выпускай, в качестве оружия массового поражения. Сама из ближайшей деревни, жила там, пока деревенька не вымерла во время перестройки. Потом вот тут ей домик организовали.

— Кстати, о домике. А тут можем отсидеться? — спросил Кобылин. — Долго эти твари лютовать будут?

— Эти ребята до тепла будут яриться, — бросил Борода. — Их только настоящая весна с горячим солнышком разгонит. А до нее еще далеко. Не дотянем.

— А сколько протянем? — осведомился Кобылин, заранее чувствуя, что ответ ему не понравится.

— До сегодняшней ночи, — невозмутимо отозвался Борода. — В подвале отопительный котел на мазуте. Горючка кончится сегодня ночью. Дом начнет остывать, а когда совсем вымерзнет — они придут. По ночам они в самую силу входят, так что до утра, боюсь, никто не доживет.

— Чудненько, — буркнул Кобылин, задирая рукав и глядя на часы. — У нас, значит, есть еще часов шесть светового дня. Значит, должны поторапливаться.

— Должны, — согласился Борода. — Думаешь, пора начинать?

— А чего кота за хвост тянуть, — отозвался Алексей. — Собирай народ. Будем грузиться и пойдем на прорыв. Огнемет у тебя один?

— Два, — с гордостью отозвался Борода. — Вернее, большой один, но тут есть еще пара забавных мелочей…

— Я тут пороюсь по шкафам, — сказал Кобылин. — А ты давай, собирай народ. Пусть укутаются теплее, да еще надо машину прогреть.

— Идет, — согласился Борода и, глянув в спирту Кобылину, что пошел к шкафам с инструментами, тихо добавил: — Ну, понеслась вода по трубам.

* * *

Пока Борода развивал бурную деятельность по доставке престарелого батальона в гараж, Кобылин отошел в дальний угол, к верстаку, и провел инвентаризацию своего имущества. С большим наслаждением вытащил из-за пояса дробовик, что чуть не проделал ему в боку дыру, и отложил в сторонку — два заряда серебряной картечи, это несерьезно. Потом скинул с плеча изрядно похудевший рюкзак и нахмурился: оказалось, что через большую прореху высыпалась вся мелочевка, не закрытая в карманах. Осталось только свежее белье, консервы да пяток железных, кованных в кузнице костылей, походивших на огромные гвозди. Этим каленым железом сподручно было гонять разную нечисть, но Алексей сомневался, что они помогут справиться с духами холода. Мыло, кофе и зубная щетка сгинули без следа. Так же без следа сгинули несчастный «макаров» с глушителем и пустая запасная обойма к нему.

Вздохнув, Кобылин обшарил рюкзак и распихал по карманам мелочь — пару зажигалок положил поближе, в нагрудный карман. Это сейчас было самое ценное. Потом задумчиво оглядел ворох одежды, воровато глянул на приоткрытую дверь в гараж и принялся переодеваться.

Когда дверь распахнулась и в гараж, охая и бормоча, вывалились две старушки, обмотанные теплыми зелеными платками, Кобылин успел надеть пару дополнительных маек, натянуть теплые кальсоны и напялить все три пары носков.

Появившийся следом дедок вел под руку еще одну бабульку, в мохнатой, словно взбешенная собака, шапке. Следом, подбадривая их, шел Борода, ведя за собой на буксире свою родственницу. Гриша был на высоте — управлялся с богадельней как настоящий педагог — и ласково, но настойчиво погнал всю компанию к джипу.

Алексей, сунув свой дробовик за спину, в дыру в подкладке, быстро подошел к шумной компании и осторожно взял за локоть Марфу. Обернувшемуся Бороде он кивнул — не мешай. Тот пожал плечами и постарался успокоить проснувшегося от шума Петровича. Кобылин же ловко увлек хрупкую старушку к верстаку, подальше от гомона.

— Баба Марфа, — тихонько сказал он. — Ты же здесь давно живешь?

— Давно, — не стала отпираться старушка, сурово поглядывая на собеседника из-под разросшихся седых бровей. — Всю жизнь, почитай, в энтих краях и провела. И до немцев тута была, и опосля…

— Что ж это за напасть-то? — перебил ее Кобылин. — Что стряслось-то тут?

— Разбушевался, ирод, — буркнула Марфа, отводя взгляд. — А я говорила, ужо я говорила Ильиничне, не доведет нас до добра этот хмырь, ой не доведет!

— Кто? — опешил Кобылин. — Карачун?

— Санька этот, — отозвалась старуха. — Шебутной пацан. Как затеял стройку, я сразу сказала: жди беды!

— А что Санька? — небрежно осведомился Алексей. — Он-то тут при чем?

— А он и разбудил лешего, — просто ответила Марфа, хрустнув длинными худыми пальцами. — Затеял стройку да и разбудил, хрен ему в ухо.

— Лешего?

— Ой, ну не лешего, как его Гриша-то кличет — карачун. Раньше, бывало, зимой баловали его детки-то, студенцы. Те, что бегают нонче по дворам. Как-то давно, до войны еще, соседнюю деревню выморозили, ироды. А потом как купель-то засыпали комуняки, так и забыли все, а я говорила…

— Что за купель? — перебил Кобылин, слыша, как за спиной нарастает шум.

Ему хотелось обернуться, посмотреть, что там происходит, но он боялся спугнуть удачный разговор.

— Дак родничок-то в лесу. Дыра в земле, в ей ключ ледяной. Там леший-то зиму и проводит. Ручеек оттуда течет, потому нашу деревню Родничком и звали. Когда провода тянули, засыпали дыру-то. Едва-едва струйка сочилась. Думала, ушел леший. А он, ирод, поглубже, видать, закопался да заснул. А тут вона как обернулось.

— А Саня тут при чем? — спросил охотник.

— Да он неделю назад туда трубу протянул, к ручейку. Анализацию наладил, значит. Пусть, говорит, все смывает. Раскопал землицу мерзлую, раздолбал все и трубу говняну со своего дома туда спустил. А оно ж теплое от дома гомно-то идет, все и растопило, че он раскопал.

— Во как, — задумчиво произнес Алексей, наконец понимая, куда разговор клонится. — Саня, значит. А что, баб Марфа, студенцы эти, чем их усмирить-то?

— Да ничем, милок. Летают шарики таки светлячие, а ничем их не взять. Пробовали мужики-то наши, не раз. Огня боятся да тепла — да про то я Григорию говорила ужо.

— А что ж делать, бабуль? Как справиться с ними, как Карачуна победить?

— А и выходит, что никак, — старуха покачала головой. — Когда злится он, главное, тепла дождаться. Тогда студенцы спать залягут, до следующей зимы и не высунутся. Они же глупые, как пчелы. Растревожили — летают, ярятся, а поспят — и забудут. Они не люди, обид не помнят.

— А Карачун сам, он что? — жадно спросил охотник. — Каков он?

— А никто и не знает, милок. Сидит он в своей яме да оттуда стужу зимой пускает. Вишь, разбудили его в этом году, и снега тут по колено стоят, хоть и весна. Теперича до самого лета снег таять не будет.

— Значит, сам не показывается, — Кобылин хмыкнул. — А если обратно яму зарыть, что будет?

— А пес его знает, — бросила старуха. — Может, опять уснет, как при комуняках было. Тогда закопали — и помогло. Правда, то летом было. Кажись, летом. Ну точно, летом, тогда еще мы жили на хуторе, а Манька в город подалась, чтоб ее…

— Понял, бабуль, спасибо, — быстро бросил Кобылин. — Ты ступай к Грише. Сейчас прокатимся на машине, уедем подальше от этих мест.

— Куда там, — забормотала старуха. — Куда этой телеге супротив «газика»-то…

Но Кобылин уже не слушал. Развернувшись, он быстрым шагом пошел к джипу, у которого собралась целая толпа. Старики и старухи стояли у открытого багажника, что-то бубнили, но что — не было слышно. Над всем царил голос Сани, что, вернувшись из подвала, обнаружил у себя в гараже всю компанию и накинулся на Бороду.

— Не дам! — орал он, размахивая ружьем, как дирижерской палочкой. — Не дам гробить! И добро не брошу! Не сметь никуда дергать, пока не соберу…

Борода, стоявший перед ним, что-то успокаивающе гудел — тихим, ласковым тоном, каким разговаривают с разозленной собакой, стараясь ее успокоить. Алексей же прибавил шагу — ему не нравилось, что этот тип орет во весь голос, не нравилось, что его шея залилась румянцем до самого стриженого затылка, не нравилось и то, как он машет заряженным оружием. Он чувствовал: еще миг…

Сделав длинный шаг, Кобылин бесшумной тенью вырос позади Санька, легким движением перехватил карабин и одним махом вывернул его из потной руки. Хозяин дома резко обернулся, но Алексей коротко ткнул его прикладом под дых, а когда Саня впечатался в черный борт своего новенького джипа, вскинул карабин и сунул ствол прямо в раскрасневшееся лицо хозяина машины.

— Сучара, — прохрипел Саня, пытаясь оттолкнуться от борта. — Да я тебя…

— Заткнись, — резко бросил Кобылин, вдавливая ствол в щеку парня, да так, что его голову прижало к стеклу. — Замолкни, быстро.

Саня что-то прохрипел, но Кобылин глянул на него поверх ствола — холодно, остро, как смотрел обычно на нечисть во время охоты, прежде чем спустить курок. И хозяин дома, поймав этот взгляд, подавился очередным проклятием. Даже старичье, пытавшееся участвовать в сваре, испуганно примолкло, почуяв неладное.

— Леха, Леха, — тихо позвал встревожившийся Григорий, прекрасно знавший своего друга. — Не спеши.

— Смотри на меня, — резко выдохнул Кобылин. — На меня смотри!

Саня, скосив глаза, с тревогой глянул в белое, заострившееся лицо охотника, что в мгновение ока из простецкого паренька превратился в серийного убийцу.

— Больше ни слова, — сказал ему Кобылин. — Ты права голоса не имеешь. Делаешь что скажут, и быстро, если хочешь выйти из этого дома живым.

— Лех, — позвал Борода. — Ты уж это…

— Знаешь, что он сделал? — бросил Кобылин. — Он в прямом смысле насрал в спальню местного Деда Мороза. А тот, понимаешь ли, обиделся немного. И взялся убивать всех, до кого дотянутся его долбаные снежинки-снегурочки.

— Вот зараза, — тихо крякнул Гриша.

— Именно, — выдохнул охотник. — Слушай меня, парень. Из-за тебя умерло как минимум десять человек, а все мы теперь в глубокой ледяной жопе.

— Я не знал, — сдавленно булькнул враз побледневший Саня. — Не хотел…

— Знаю, — отрубил Кобылин. — Сейчас мы с Гришей возьмемся за нашу работу и будем вытаскивать отсюда народ. Тебя мы тоже вытащим, хотя, на мой взгляд… Ладно, не важно. Мы будем рисковать жизнью, чтобы хоть немножко исправить твою ошибку. И ты, если не дурак, дашь нам сделать нашу работу, а сам будешь быстро и без лишних слов выполнять все, что мы тебе скажем. Тогда, возможно, ты выберешься из этого ледяного ада живым. Понял?

— Да я это, — всхлипнул Саня. — Этого…

— Не слышу! — бросил охотник, дернув карабином.

— Понял! — отчаянно крикнул парень, и его уши снова зарделись. — Ну не знал я, мужики, честно ведь не знал! Я же не нарочно!

Старики тут же загудели, подтверждая, что, мол, никто правда не знал, а Саня, он парень-то ничего, соседям помогает, вот давеча, например…

— Тихо, — бросил Кобылин, опуская карабин.

Санек осторожно отодвинулся в сторонку, не сводя испуганного взгляда с охотника. Старичье же загудело еще громче, и Борода что-то сказал Петровичу, а тот ему ответил…

— Тихо, вашу мать! — гаркнул со всей силы Кобылин.

В наступившей тишине что-то торопливо забормотал Петрович, но Григорий схватил его за плечо, и старик умолк. И только тогда, когда в огромном зале повисла звенящая тишина, стало слышно, как где-то далеко, наверху, что-то тихо потрескивает. Тихо-тихо — как дерево в лесу, схваченное крепким морозцем.

— Что наверху? — шепотом бросил охотник Грише.

— Второй этаж, над ним типа третий, который, в общем-то, просто чердак, — быстро ответил Борода. — Ох, мать его, чердак выстудили. Там теплоизоляции нет, мы его как могли законопатили, но… Сейчас начнется, едрена вошь.

Одна из бабок вдруг скинула шапку и завыла в голос. Ее вопль тут же подхватили остальные, а Петрович в полный голос загнул такой матерный вираж, что подошедшая ближе Марфа цыкнула на него.

— Саня, — гаркнул Кобылин, оборачиваясь к хозяину дома, что растерянно глядел в потолок. — Пришел в себя? Ну?

— Что? — испуганно переспросил тот, глянув на охотника. — Чего?

Алексей сунул ему в руки карабин, и тот автоматически принял его.

— Собирай весь балаган в машину, — бросил он. — Быстро, но без паники. Грузи всех. Сам за руль, но не вздумай без нашего прикрытия высунуться за ворота — сгинете все. Справишься?

— Ага, — выдохнул ошалевший Саня. — Я это… Сейчас.

— Гриша, за мной, — бросил Кобылин, шагая к двери. — Надо прикрыть народ, пока они будут грузиться.

— Погоди, — выдохнул ему в спину Григорий. — Леха, мне до спринтера далеко…

— Догоняй, — отозвался охотник. — Я наверх, на разведку, ты прикрываешь.

Прежде чем войти в дверь, ведущую из гаража в дом, Кобылин оглянулся. Санек, хозяин дома, так и стоял около своего джипа, сжимая в руках карабин — неловко, словно обычную палку. Он смотрел вслед охотнику, а его щеки блестели от слез. Поймав взгляд Алексея, Саня кивнул, утер рукавом лицо и распахнул заднюю дверь машины перед Марфой.

Кобылин отвернулся и шагнул в распахнутую дверь, из которой веяло холодом.

* * *

На втором этаже оказалось заметно холодней, чем внизу, это Алексей почувствовал сразу. Поднявшись по скрипучим деревянным ступенькам винтовой лестницы, он попал в длинный широкий коридор и сразу натянул шапку на самый нос. Второй этаж был похож на первый — такой же коридор, протянувшийся от стены к стене, и четыре двери, обитые светлыми досками. Разнообразием дом не баловал и больше напоминал офис.

Хмыкнув, Кобылин сделал пару осторожных шагов вперед, к дальней стене, у которой была пристроена лестница, ведущая к большому квадратному люку в потолке, что тоже был обшит гладкими светлыми досками. Поглядывая на потолок, охотник дошел до середины коридора и остановился, почувствовав волну холода, исходящую от лестницы, ведущей на чердак. Ему стало не по себе, захотелось вытащить дробовик, почувствовать в руках его приятную тяжесть. Но Кобылин не стал этого делать. Смысла в этом не было никакого. Картечью, даже серебряной, этих тварей не взять.

За спиной раздались тяжелые шаги, шумное сопение, но Алексей не обернулся — и так знал, кто там. Он сунул руки в карманы куртки и, покачиваясь с носка на пятку, принялся рассматривать потолок. Доски вокруг люка заметно потемнели, и это Кобылину не понравилось.

Когда Григорий, шумно отдуваясь, встал рядом, Алексей, не оборачиваясь, бросил:

— Как думаешь, когда навалятся?

— Ну, — протянул Борода, поправляя на плече лямку от рюкзака, в котором по-прежнему болтался газовый баллон. — Думаю, пара часов еще есть. Тут пока тепло.

Кобылин неопределенно хмыкнул, потом затаил дыхание и ткнул пальцем в потолок. Борода перестал дышать и прислушался. Сверху совершенно отчетливо донесся тихий треск — словно там, в темноте чердака, сломалась пополам тоненькая сухая веточка.

— Залезли, — хриплым голосом прошептал Борода. — Вот черти. Там дыр в крыше полным-полно, вот и пробрались. И чердак заморозили. А я-то думал, чего остальных двух не видно…

Кобылин хотел ответить, но в тот же момент сверху раздался тяжелый шлепок, словно кто-то швырнул мокрый ковер. Доски потолка дрогнули, выгнулись и медленно, со скрипом, встали на место. Тотчас раздался второй шлепок, но прозвучал он заметно тише, доски даже не шевельнулись. Звук повторился еще пару раз, прозвучав так же тихо и глухо. Там, наверху, словно кто-то ходил, тяжело и гулко, перебираясь с места на место. И в этих шагах не было ничего человеческого.

Кобылин молча схватил Бороду за плечо и ткнул пальцем в дальний угол, туда, где чернел люк, ведущий на крышу. Потолочные доски заметно просели, словно сверху их придавил тяжелый груз. В раздавшихся щелях тускло поблескивала влага. Прямо на глазах у Кобылина тяжелая капля свесилась с потолка и тут же застыла, превратившись в крохотную сосульку. По ней поползла следующая капля и, помутнев, тускло блеснула кусочком льда. Под потолком появился крохотный сталактит. Рядом — второй.

— Вот сволочь, — шепотом выдохнул Борода, поднимая ствол своего орудия.

Кобылин быстро положил ладонь на трубу, пригибая ее к полу.

— Сколько? — быстро прошептал он, не отрывая взгляда от сосулек, росших на потолке. — Как думаешь?

— Минут пятнадцать, — отозвался Борода. — Может, двадцать. Потом вода превратится в лед, разорвет доски. Все рухнет сюда. Заметут снегом коридор, но вниз пока сами не сунутся, там тепло.

— А потом?

— Потом все тепло уйдет через эти дыры в потолке, и они двинутся ниже, — отозвался Борода. — Леха, до ночи не дотянем. Да что там, до вечера не доберемся. Ну разве что запалим тут костер, будем поддерживать его.

— Нет, — отрезал Кобылин. — Это бессмысленно. Надо уходить. Прямо сейчас.

Борода глянул на бледное, заострившееся лицо друга и тихонько вздохнул. Уходить будет тяжело. Он это знал.

Кобылин отвернулся и быстро зашагал к лестнице, Борода затопал следом, поправляя упряжь на плече. С дробным топотом оба скатились по лестнице на первый этаж, с удовольствием погружаясь в тепло, что все еще расходилось волнами от натопленного коридора.

— Надо вещи собрать, — бросил Борода на ходу. — Основное я стащил в гараж, подготовил к отходу. Но кое-что еще осталось.

— Где? — отрывисто бросил Кобылин. — Сколько тебе надо?

— Пара минут, Леха, пара минут. Я догоню.

Кивнув на ходу, Кобылин бросился бегом по коридору, ведущему в гараж. Внутри на первый взгляд все было по-прежнему — джип с раскрытыми настежь дверями стоял у ворот, рядом копошились старухи, что-то выговаривая щуплому Петровичу, которого и не было толком видно из-под старого тулупа с курчавым сизым воротником. Марфа, устроившаяся на заднем сиденье, выглядывала из салона, пытаясь вставить хоть словечко в треп подружек. Дедок с пожелтевшими усами, чьего имени Кобылин так и не узнал, деловито копался в одном из шкафов, звучно гремя железяками. Санек, закинув карабин на плечо, как охотник, стоял у водительской двери, сосредоточенно дымя папиросой.

— Полундра! — крикнул Кобылин, подходя ближе. — Господа, концепция изменилась.

Саня подавился дымом и зашелся в приступе кашля, напугав деда, что уронил на пол пустую железную канистру, загрохотавшую по цементу раскатами грома.

— Все на погрузку, — широко улыбаясь, крикнул Кобылин. — Корабль отправляется с минуты на минуту, уважаемые господа и дамы! Просьба всем занять свои места, а провожающих выйти из вагонов!

Пока онемевшие бабки таращились на ухмыляющегося охотника, тот упихал Марфу поглубже в салон и ловко подсадил бабку в зеленом пальто, уместив ее рядом с родственницей Гриши.

— Саня, веди сюда пенсионера, — скомандовал он, утрамбовывая пассажиров джипа. — И багажник открой, багажник.

Хозяин дома, бросив папиросу, опрометью кинулся выполнять распоряжение охотника, а сам Кобылин взялся за остальных. Широко улыбаясь, он за пару минут погрузил всех бабок на заднее сиденье огромного джипа, а следом упихнул щуплого Петровича, который вяло сопротивлялся, пытаясь отодвинуться подальше от надоевших старух. Потом они вдвоем с Саней выгребли из большого багажника все лишнее барахло и усадили туда усатого пенсионера, сжимающего в руках монтировку. Тот довольно ловко устроился на новом месте и с ходу включился в ругань пассажиров на заднем сиденье.

— За руль, — скомандовал Кобылин хозяину дома, заслышав тяжелые шаги в коридоре. — Заводи и поднимай подвеску, или как там у тебя это называется.

Саня без лишних слов отдал Кобылину карабин, забрался на водительское сиденье, и тяжелая машина утробно заревела мотором. Алексей обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как в дверь протискивается Борода, тащивший за спиной огнемет, а в руках — наволочку, набитую каким-то добром.

— Вот, достал, — крикнул он, подходя ближе. — Держи.

— Это еще что? — удивился Кобылин, рассматривая странный предмет, похожий на короткую трубу, к которой приделали пистолетную рукоять.

Борода грохнул наволочку на пол, выудил из нее баллончик с сжиженным газом, из которого обычно заправляли зажигалки, и продемонстрировал Кобылину.

— Вот, — сказал он. — Запоминай.

Он сорвал колпачок с баллона и сунул его в тыльную часть трубы, от чего устройство стало похоже на клеевой пистолет. Снарядив оружие, он отвел руку в сторону и нажал на спуск. Клуб огня с ревом метнулся по гаражу, вытянувшись метра на три.

— Это еще что за хрень? — с восторгом выдохнул Кобылин.

— Устройство для создания огневых спецэффектов на концертах и развлекательных мероприятиях, — отозвался Борода. — Этот хмырь, Саня, тут собирался вечеринку закатить по поводу встречи весны.

— И где такие делают? — осведомился охотник, вертя пистолет в руках.

— В Харькове, — тут же отозвался Борода. — Ручная работа, штучные экземпляры. И как он его достал — даже не спрашивай. Наверно, по Интернету заказал. Пять секунд непрерывной работы, так что не увлекайся особо. Вот еще баллон, это все, что удалось найти.

— Олигарх деревенский, — буркнул Кобылин, принимая еще один баллон. — Откуда это все у него…

Борода бросил быстрый взгляд на машину. Саня прогревал движок и, казалось, ничуть не интересовался разговором.

— Его жена кинула, — тихо сказала Гриша. — Отобрала квартиру в городе и половину бизнеса — блинных ларьков. Грозилась и деньги отобрать со счетов, так он быстро все вбухал в собственность. Типа купил дом, затеял стройку, набрал разного барахла, нужного и ненужного, лишь бы побыстрее со счетов все скинуть. Он тут типа местной легенды.

— Понятно, — коротко отозвался Кобылин, закидывая карабин на плечо. — Что там у тебя еще?

— Паяльная лампа из ремонтного набора, десяток огненных фонтанов типа пиротехники. Все для той же вечеринки. Ты не смотри, что игрушка — это наше производство, конверсионное. Столб огня метра два, ревет, как истребитель.

— Ладно, — буркнул Кобылин, рассовывая добычу по карманам. — А ты?

— Я с подружкой, — отозвался Гриша, хлопнув по трубе огнемета. — Мне хватит, я проверял.

— Хорошо, — бросил Алексей. — Что дальше? Уже придумал или как?

— А то, — ухмыльнулся Григорий. — Я к главным воротам, открываю, распахиваю. Ты снаружи открываешь гараж, прикрываешь, если что. Саня выезжает, ты на подножку. Доезжаете до ворот, подбираете меня, и рвем отсюда когти. Идет?

— Давай я к воротам, — предложил Кобылин. — Я подвижней.

— У меня там уже места пристрелянные, — отозвался Борода. — Да и с этой штукой управляться сложнее, чем с пистолетиком. Пока будешь учиться, как и сколько давать гари, сожрут тебя.

— Понял, — кивнул Алексей, но нахмурился, недовольный таким развитием событий. — Начинаем?

— Я пошел к воротам, — просто сказал Борода, поднимая трубу. — Ты объясни Саньку, что делать, и выдвигайся следом. А то там, на втором этаже, уже снежок пошел.

Выругавшись, Кобылин бросился к джипу, а Борода захромал к двери. Алексей перегнулся через водителя, сунул ненужный карабин между сиденьями и начал говорить, пытаясь заглушить хор старичья, жаловавшегося на тесноту.

* * *

На крыльцо дома Кобылин выбрался уже во всеоружии. Пистолет спецэффектов спрятал на груди, под курткой, прекрасно зная, как чувствителен к холоду сжиженный газ. В нагрудном кармане расположились фейерверки, паяльная лампа — на куртке, зацеплена рукоятью за край кармана.

Григорий успел дойти до ворот и теперь настороженно посматривал по сторонам, водя перед собой длинной трубой самодельного огнемета. Увидев друга, махнул рукой, указывая наверх. Кобылин, осторожно спустившись по ступенькам крыльца, задрал голову. Там, на самом верху коттеджа, над остроконечной крышей висела белоснежная дымка. Со стороны казалось, что вокруг кирпичной трубы вьется крохотная метель, так похожая на настоящую. Переступив с ноги на ногу, охотник оглянулся на Гришу, и тот махнул рукой в сторону гаража. Время пришло.

Не оглядываясь, Кобылин перемахнул через крыльцо и, утопая по колено в снегу, побежал вдоль стены дома к пристройке с пологой крышей. Там, за дверью гаража, что напоминала загородку, собранную из сотни мелких полосок, утробно рычал двигатель джипа. Прислушиваясь к его гулу, Алексей выхватил странный пистолет и с размаха хватанул рукояткой по двери. Грохот от удара волной разнесся над затихшим двором и тут же раздался скрежет — Санек, услышав стук, включил подъемник. Дверь начала подниматься, и Кобылин, схватившись за край, дернул ее вверх, пытаясь помочь движку вытащить из сугробов нижний край ворот. В приоткрывшуюся щель он увидел ноги Сани, что метнулся к машине, — ему пора было садиться за руль. Алексей хотел крикнуть ему, чтобы поторопился, но в тот же миг на голову охотнику обрушилась метель.

Отпрыгнув в сторону, Кобылин увернулся от громадного сугроба, свалившегося с крыши гаража, вскинул руку и нажал на спуск ручного огнемета. Пистолет звонко щелкнул и с ревом выплюнул столб ослепительного пламени, вонзившегося в белое марево, гулявшее по крыше гаража. Крохотные снежинки, растаявшие на лету, превратились в ледяную капель и обрушились вниз, осев на щеках Кобылина ледяным дождем. Охотник прыгнул ближе к гаражу, вскинул руку с пистолетом, снова выстрелил и провел по кромке крыши ревущим столбом пламени, превращая зимнюю вьюгу в весеннюю капель. И только заслышав рев машины, шарахнулся в сторону.

Джип выпрыгнул из гаража, не дожидаясь, когда дверь полностью поднимется. Огромная черная махина, взметая широкими колесами фонтаны белого снега, утробно взревела и натужно перевалила через наметенные у ворот сугробы. Дверь, так и не поднявшаяся до конца, заскрежетала по гладкой крыше автомобиля, оставляя на ней уродливые белые шрамы, но Санек нажал на газ, и джип, взревев движком, вырвался из гаража, оставляя клочья черной шкуры на белоснежной панели автоматических ворот.

Кобылин, не глядя, выпустил вверх еще одну струю пламени, заметно ослабевшую, и прыгнул на машину, опершись коленом на запасное колесо на задней двери. И тут же заколотил рукоятью пистолета по изувеченной крыше джипа, приказывая двигаться вперед.

Испуганного Саню не надо было подгонять — он и без подсказок жал на газ, заставляя движок захлебываться ревом. Джип, набирая скорость, заскакал по снежным кочкам прямо к воротам — напрямую, через палисадник, скрытый белым покровом. Машину подбрасывало, дергало из стороны в сторону, и Кобылина, державшегося за запаску, пару раз чуть не сбросило. Но он все же удержался, даже успел приподняться и бросить взгляд поверх исцарапанной крыши на ворота.

Дела были плохи. Гриша успел отпереть огромные створки и даже попытался их распахнуть, но ему это не удалось — снаружи намело столько снега, что обычные железные ворота на петлях никак не хотели открываться. Бороде удалось лишь немного приоткрыть одну из створок и сделать в воротах щель, в которую едва мог протиснуться человек. На глазах у Кобылина Гриша сунул в эту щель свое оружие, и гудящая струя пламени ударила за ворота, плавя сугробы.

Кобылин приподнялся, собираясь крикнуть Грише, чтобы тот отошел в сторону, но не успел — Санек, обезумевший от страха, нажал на газ, и джип, выруливший на чистую площадку у ворот, рванул вперед. В последний миг Борода успел заметить машину и шарахнулся в сторону, а потом огромная махина с оглушительным лязгом воткнулась носом в железные створки.

Удар оказался так силен, что Кобылина швырнуло на крышу джипа, протащило по ней, как тряпку. Под колокольный гул железных ворот охотник скатился по лобовому стеклу на теплый капот джипа, а с него рухнул в сугроб у самых колес.

— Леха! — раздался над головой голос Григория. — Леха!

Отчаянно отплевываясь, Кобылин встал на колени, оперся о бок машины и вскочил на ноги. За запотевшим стеклом он увидел перекошенное от ужаса лицо Сани, вцепившегося в огромный руль.

— Назад! — рявкнул Кобылин и махнул рукой. — Сдай назад!

— Леха!

Кобылин обернулся. Гриша стоял в паре шагов от него, спиной к машине и глядел в сторону чахлых елок, росших у забора. От них навстречу Бороде двигался маленький бугорок снега, словно под белым покрывалом скользило какое-то животное размером с собаку. До него оставалось метров пять, не больше.

— Тылы прикрой! — крикнул Борода, вскидывая оружие.

В тот же миг бугорок вздыбился волной снега, встал на дыбы, превращаясь в снежную фигуру, отдаленно походившую на человеческую. Снежный монстр, укутанный белой дымкой из крохотных льдинок, скользнул вперед, но тут же ему навстречу с ревом ударила огненная струя. Белая фигура осела в сугроб, потекла ручьями, но дальше Кобылин уже не стал смотреть — опираясь о черный борт дрожащего джипа, рванул к багажнику.

Выглянув из-за машины, он увидел то, чего так опасался Борода — от распахнутых дверей гаража к воротам скользила легкая серебристая дымка. Она ползла по развороченному снегу, затекая в глубокие следы от колес машины, двигалась не быстро, но уверенно, походя на змею, идущую по следу. Ей оставалось пройти всего несколько метров…

— Еще раз! — гаркнул Кобылин, стукнув в борт машины пистолетом. — Саня, давай еще!

Джип снова заревел мотором, заскрежетал железом, и Алексей медленно пошел вперед — навстречу серебристой дымке, что подобралась еще ближе.

Сунув пистолет под мышку, он выхватил из кармана картонный цилиндр фейерверка, напоминавший гранату, и, щелкнув зажигалкой, подпалил крохотный шнур.

— Давай, — пробормотал он, сжимая трубочку левой рукой, а правой доставая пистолет. — Давай…

Серебристая дымка нырнула в ближайший сугроб, и тот взорвался фонтаном снега. Огромный снежный ком встал на дыбы, вытягиваясь в рост человека, и рванулся навстречу охотнику, что застыл на месте. Картонный цилиндр в руке Алексея кашлянул, плюнул огнем и взвыл, как двигатель реактивного самолета, выходящего на старт. Руку дернуло в сторону, он чуть не упустил гладкую штуковину, но успел удержать ее и направить в цель.

Фонтан ослепительно-белого пламени ударил из крохотной трубочки прямо в снежную фигуру. Огненный фонтан, предназначенный для развлечения, оказался страшной штукой — столб пламени и потоки рассыпающихся искр ударили такой дружной волной, что снежный ком, покрывшись копотью, начал разваливаться на части. Кобылин, ничего не слыша из-за рева фонтана, шагнул вперед, водя огненной указкой, по рыхлому мокрому сугробу. Под рев джипа, сдававшего задом прочь от ворот, Кобылин деловито и аккуратно поливал огнем оживший сугроб, стараясь не пропустить ни одного белого комка снега. Сугроб прямо на глазах превращался в лужу, но струя пламени вдруг прервалась, картонная трубочка сплюнула ком искр, кашлянула черным дымом и — умерла. Кобылин швырнул ее в снег и под громовые завывания движка джипа поднял руку с пистолетом, выцеливая белую поземку, что ползла от мокрого сугроба в сторону свежего снега.

Пламя из пистолета лизнуло белый покров, оставляя в нем талую впадину, потом еще раз… Белая поземка нырнула в следы от колес машины, скользнула по развороченным комьям снега и ввинтилась в новый сугроб. Алексей взмахнул рукой, пытаясь добраться до врага столбом пламени, бьющим из пистолета, но жаркое пламя побледнело, превратилось в крохотный язычок огня и, мигнув на прощание, пропало.

Разом вспотевший охотник вцепился замерзшими пальцами в опустевший баллон, пытаясь выдрать его из креплений в странной рукояти. Баллон поддался, но не сразу. За эти доли секунды Кобылин успел покрыться холодным потом с ног до головы и, лишь сунув в крепление новый баллон с газом, смог с сипом втянуть носом ледяной воздух, пахнущий гарью.

Едва он успел вскинуть перезаряженное оружие, как за спиной раздался рев двигателя и новый гулкий удар, сменившийся скрежетом и визгом раздираемого железа. Обернувшись, Кобылин увидел, что Санек своего добился, — огромная машина все-таки раздвинула тупым носом створки ворот и теперь протискивалась между ними, оставляя на железных углах клочья лака и краски. Колеса буксовали в глубоком снегу, двигатель надсадно ревел, и Кобылину показалось, что машина села. Он бросился к багажнику, с размаху, всем телом, ударился в него, пытаясь подтолкнуть огромную махину. Ноги заскользили, разъехались, и Алексей запоздало сообразил, что вряд ли стронет с места эту груду металла.

— Гриша! — крикнул он, упираясь плечом в прогибающееся железо багажника. — Гриша!

Машина завизжала движком, в лицо Кобылину ударила волна грязного снега из-под колес, джип тронулся с места и со скрежетом протиснулся сквозь приоткрытые створки железных ворот.

Алексей, не удержавшись на ногах, рухнул в снег, едва успев выставить перед собой руки. Оттолкнувшись от грязной, развороченной колесами земли, он попытался встать, поскользнулся, и в тот же миг крепкая рука ухватила его за локоть.

— В машину, — рявкнул в ухо охотнику Борода, рывком поднимая друга на ноги. — Быстро!

Кобылин шагнул в сторону, оглянулся. Большая машина застыла в снегу сразу за воротами. Из выхлопной трубы валил сизый дым, перегруженный движок надсадно завывал, заглушая все звуки, но сквозь заднее стекло было видно, как старикан, сидевший в багажнике, призывно машет рукой.

— Быстрее, — повторил Григорий, одной рукой подталкивая друга, а другой поднимая ствол своего оружия.

Отвернувшись от машины, Алексей окинул взглядом двор коттеджа. От белого чистого покрова не осталось и следа — снег бугрился огромными провалами и волнами, был покрыт копотью и гарью. И он вовсе не был пуст — прямо на глазах у охотника из-за крыльца вывернулась блестящая дымка. Потянувшись вверх и став похожим на веретено, нечисть плавно заскользила к охотникам, замершим у ворот. На лету тварь вращалась и словно всасывала снег нижним концом, набухая прямо на глазах. Через миг она превратилась в ревущий вихрь, и Борода вскинул огнемет. Кобылин судорожно зашарил под курткой, пытаясь достать пистолет, но Гриша снова толкнул его.

— Давай к машине, я здесь справлюсь…

Краем глаза Кобылин увидел, как с крыши дома вниз бесшумно потянулась струйка белого снега и стала собираться в сугроб на крыльце, и решил — пора. Протиснувшись в щель между содрогающимся багажником джипа и створкой ворот, он услышал рев огнемета за спиной — Борода снова пустил в дело оружие, отгораживая себя и ворота огненной стеной. Кобылин скользнул вдоль черного исцарапанного борта и приник к боковому окну у пустого пассажирского сиденья. Он даже не успел постучать — стекло тут же поползло вниз, и в лицо охотнику ударил горячий воздух салона.

— Давай! — заорал, надсаживаясь, Санек, вцепившись побелевшими пальцами в руль. — Валим отсюда, валим!

Кобылин просунул в окно голову и плечи — и тут же окунулся в тихий, но настойчивый вой пассажирок.

— Борода, — выдохнул он. — Сейчас Гриша… в багажник и стартуем…

— Твою… — взвыл в ответ Санек, и охотник, глянув в лобовое стекло, обомлел.

Огромный снежный пласт поднялся им навстречу, встал двухметровой стеной, как океанская волна, роняя ошметки белого снега, так похожего на хлопья пены.

— Третий, — успел выдохнуть Кобылин, и в тот же миг снежная волна обрушилась на машину.

От удара джип присел и отъехал назад. Кобылина швырнуло в салон, он ударился животом о раму и повис на ней, сложившись пополам. Лобовое стекло просело под тяжестью снежной волны, захрустело, поползло мелкой сетью трещин, и Кобылин почувствовал, как на него с крыши машины сыплется снег. И в тот же миг бабки заголосили, взвыли в полный голос, без слов, без интонаций — просто животным криком зверя, попавшего в капкан.

Сам Кобылин даже вскрикнуть не успел — рама окна снова толкнула его в живот, выбивая дыхание. Его подбросило, снова швырнуло вниз, затрясло. И только чиркнув носками сапог по снегу, он понял, что происходит.

Санек дал полный газ, и машина рванула вперед — сквозь снежные завалы, с залепленным наглухо лобовым стеклом. Наугад, не разбирая дороги, водила гнал свой джип, вжимая педаль газа в пол и подвывая от ужаса.

— Стой! — прохрипел Кобылин, болтаясь в окне машины и пытаясь уцепиться руками за спинку сиденья. — Стой, сука…

Санек не слышал его — сидел, вцепившись побелевшими руками в руль, пялился в засыпанное снегом стекло и выжимал газ. Машину снова подбросило, и Кобылин взвыл, когда его дробовик, спрятанный за подкладку куртки, впился в ребра. Санек же радостно всхлипнул — с лобового стекла сорвался кусок снежного пласта, и оказалось, что джип едет ровно по центральной дороге.

Обрадовавшийся Саня налег грудью на руль, словно пытаясь заставить машину ехать быстрее. Кобылина снова швырнуло в сторону, и он чуть не выпал из окна. Шаркнув ногами по огромному сугробу, Алекс ухватился рукой за подголовник кресла, рванулся вперед и ужом ввинтился в открытое окно.

Свалившись на сиденье, он перевернулся на спину и втянул в окно ноги. Машина скакала по сугробам на дороге, людей в салоне швыряло друг на друга и на стены, но Саня не обращал на это внимания — гнал вперед своего железного коня, ничуть не заботясь о его сохранности.

— Стой, — прохрипел Кобылин, приподнимаясь и хватая водителя за рукав. — Гриша!

— Уйди! — Санек мотнул головой и оскалился, как дикий зверь.

Кобылин бросил взгляд в окно — джип, оказывается, уже добрался до стоянки у выезда. Тогда он сунул руку под куртку, пытаясь нащупать дробовик, но тот зацепился за подкладку и никак не хотел вылезать. Охотник приподнялся, в тот же миг машина затормозила, и Кобылина швырнуло в лобовое стекло, что жалобно хрустнуло.

Джип, скользнув по снегу вперед, встал. Рев двигателя сменился едва слышным бормотанием, и в наступившей тишине стали слышны голоса пассажиров. Бабки уже не выли — едва слышно стонали.

Алексей, рухнувший обратно в кресло, глянул в стекло, еще залепленное комьями снега, и удовлетворенно хмыкнул. Джип уперся в бело-красный шлагбаум, перекрывавший выезд из поселка. Крепкая железная труба прочно сидела в заваренных пазах ворот и явно была готова выдержать натиск заграничной машинки.

— Ага, — удовлетворенно сказал Кобылин, одергивая куртку. — Приехали.

Повернувшись, он глянул на водителя. Тот сидел неподвижно, скорчившись, уткнувшись лбом в огромный руль. Словно почувствовав взгляд пассажира, Санек повернул бледное лицо с красными пятнами на щеках и простонал:

— Алексей… христомбогом… открой, а? Открой!

Кобылин хотел уже послать гонщика в такие края, в которых не всякий охотник за нечистью бывал, но за спиной кто-то всхлипнул, и охотник обернулся.

На заднем сиденье стало тихо. Толстая бабка, сидевшая в центре, откинулась на спинку кожаного сиденья да так и лежала, запрокинув к потолку побелевшее лицо. Марфа сидела рядом — неподвижно, закрыв глаза, да что-то шептала себе под нос. Старик, прижатый к двери, тормошил стонущую соседку, что натянула мохеровую шапку на самые глаза.

Стиснув зубы, Кобылин глянул в заднее стекло, пытаясь хоть что-то разобрать. Ничего там не было видно — так, белая дорога, туманный силуэт дома, оставшегося далеко позади… Алексей понимал, что в любой миг из белой пелены может встать дыбом новая снежная волна. А здесь — люди. Простые люди, которые уже почти вырвались из когтей смерти. А там, позади, остался один-единственный охотник, чья работа и заключается в том, чтобы вырвать этих людей из зубастой пасти чудовищ.

Медленно отвернувшись, Кобылин открыл дверцу и вывалился наружу, утонув в снегу на обочине. Немного помявшись, с грохотом захлопнул за собой дверцу и побрел к шлагбауму. Вопреки его опасениям, замка там не оказалось — простая цепь была накинута на железный штырь. Кобылин откинул его в сторону, налег всем телом на железную трубу, к которой были приварены две железные болванки, и шлагбаум начал подниматься.

Санек рванул с места, не дожидаясь, пока труба поднимется окончательно. Царапнув крышей о железяку, машина выкатилась на дорогу, ведущую в лес, и тут же встала, глухо урча двигателем. Кобылин, не двигаясь, смотрел на нее.

Водительская дверь распахнулась, и из салона высунулся Санек — раскрасневшийся, смущенный.

— Давай, — крикнул он. — Чего стоишь! Поехали!

Кобылин оглянулся, бросил взгляд на пустую дорогу.

Там, вдалеке, у высокого дома клубилась сизая поземка. Отсюда было плохо видно, что происходит у ворот, но Алексею показалось, что он увидел проблеск пламени, и сердце пропустило один удар.

— Езжайте, — крикнул он. — Вали в город, Санек! Только к ментам не ходи, в дурку сдадут!

— Давай с нами! — гаркнул в ответ парень, с тревогой оглядываясь на свой дом и метель над ним. — Поехали!

— Поезжай, Санек, — мягко отозвался Кобылин. — У меня тут еще кое-какая работенка осталась.

— Психованный, ей-богу! — в сердцах бросил Санек и, сплюнув, нырнул обратно в салон.

Хлопнула дверца, и тут же взревел мощный мотор машины. Черный джип, переваливаясь с боку на бок, неуклюже перебрался через огромный сугроб и двинулся по засыпанной снегом дороге к лесу.

Кобылин проводил его взглядом, потом со вздохом отпустил шлагбаум и развернулся. Оглядев стоянку у ворот и замерший на обочине «жигуленок», он похлопал себя по карманам и повернулся лицом к дому.

Над белой дорогой, развороченной колесами джипа, висела тишина. Лишь в небе гудели провода под током да издалека, от большого коттеджа, доносились едва слышимые треск и хруст.

За его спиной с железным лязгом упал шлагбаум, раз и навсегда отрезая путь на свободу.

— Вот и отличненько, — бодро сказал Кобылин, пытаясь вселить в себя немного оптимизма. — Теперь все стало проще. Теперь не надо оглядываться на гражданских…

Бросив взгляд на метель, что вилась над огромным коттеджем Сани, Алексей уже не столь уверенно пробормотал:

— Теперь никто не помешает мне надрать задницу этим сволочам…

Вышло неубедительно. Даже, скорее, жалко. Выматерившись от души, Кобылин натянул вязаную шапочку на самый нос и решительно зашагал по развороченной дороге обратно. За Гришей.

* * *

Вопреки всем ожиданиям, больше всего возни оказалось с трупом. Грузный председатель садоводческого товарищества, казалось, намертво вмерз в «Жигули» Григория и никак не хотел расставаться с водительским сиденьем. Кобылину пришлось потратить несколько драгоценных минут, чтобы осторожно вытащить окоченевшее скорченное тело из машины и положить его в снег подальше от колес.

Взявшись за ключи, торчавшие в замке зажигания, Алексей призадумался. Водить он умел, но в последнее время с практикой было туго. Вспоминая забытые движения, он повернул ключ и с замирающим сердцем стал вслушиваться в завывание стартера. Движок не завелся. Выругавшись, Кобылин перевел дух, крепче вцепился в руль и попробовал еще раз — в конце концов, машина Григория сильно отличалась от стандартного варианта «шестерки», свою любимицу он перебирал по винтику, вносил какие-то изменения и держал в полной боевой готовности. Она должна завестись. Должна! В конце концов, она же недавно заводилась, погибший председатель успел даже немного проехать…

Противные завывания стартера вдруг сменились бодрым чиханием. Движок взревел и закашлялся, пытаясь набрать обороты. Кобылин с облегчением выдохнул, только сейчас поняв, что затаил дыхание. Медленно отлепив пальцы от ледяного руля, он оглянулся, с сожалением взглянув на «ЗИЛ» газовой службы. Вот эта махина пришлась бы кстати. Но кабина закрыта, ключей нет, да и завести грузовик после того, как машина простояла на морозе не меньше суток, — та еще морока. Придется обходиться тем, что есть.

— Давай, ласточка, — шепнул Кобылин, включая первую передачу. — Не подведи.

«Шестерка» утробно заурчала, как огромная довольная кошка, и, повинуясь новому хозяину, медленно тронулась с места. Кобылин, который давно не сидел за рулем, газу не давал, осторожничал — боялся, что резко отпустит сцепление и придется все начинать сначала, как с ним не раз бывало. Но на этот раз все прошло идеально — машина тронулась с места тихо и легко, плавно, как скользящее перышко, и стала выбираться на дорогу, раздвигая бампером снег.

Выбравшись в колею, которую проложил джип Сани, охотник тихонько прибавил оборотов. Машина шла вперед, но медленно, цепляя днищем белый пласт, над которым легко скользил высокий джип. «Жигули» с более низкой посадкой просто ползли брюхом по снегу, пока их колеса утопали в колее от джипа.

Несмотря на холод, Кобылин взмок от пота — он прекрасно понимал, что если сейчас машина сядет брюхом в снег, а колеса начнут пробуксовывать — это конец. Отсюда он уже не выберется. Никогда. Именно поэтому он полз на первой передаче к дальнему концу поселка, хотя ему отчаянно хотелось врубить полный газ и мчаться в клубах снега на выручку другу… Который, возможно, уже не нуждается ни в чьей помощи.

Сжав зубы, Алексей включил вторую передачу, чуть прибавил газу, и «жигуленок» пополз быстрее, покачиваясь на кочках, прятавшихся под снегом. Следующие несколько минут показались Кобылину годами — машина медленно ползла по развороченной джипом дороге, а там, впереди, у дома с забором, клубились снежные вихри.

Когда Кобылин подъехал ближе и стали ясно видны распахнутые ворота, он увидел, что метель улеглась. Поземка, вившаяся между створок, куда-то сгинула, и железные створки стояли, призывно распахнутые. Джип оказался чуть шире «жигуленка», и Кобылин, сбросивший скорость, видел, что прекрасно впишется в щель между распахнутыми железными дверями. Ну, может, заденет бортом одну из железяк или снесет боковое зеркало… Но почему так тихо… Неужели опоздал?

Сглотнув, Кобылин нажал на педаль газа, и «шестерка», взревев перегруженным мотором, прыгнула в распахнутые ворота коттеджа.

Алексей не ошибся — правое зеркало с хрустом отлетело, и по пассажирской двери загрохотало железо. Под тяжелый скребущий звук «шестерка» выкатилась из железной хватки створок на двор, изрытый следами джипа.

Кобылин даже успел увидеть крыльцо, почти засыпанное снегом, и темную грузную фигуру, лежащую на ступеньках лицом вниз. А потом прямо перед машиной выросла волна снега и обрушилась на «жигуленок». Тот взвыл, пытаясь прорвать снежную пелену, забуксовал и содрогнулся от нового удара в правый бок. Кобылина швырнуло на дверцу, его ноги слетели с педалей, и «шестерка», коротко рыкнув, заглохла.

За стеклами машины скользила белоснежная мгла, застилая вид. Казалось, «шестерка» утонула в живой белой воде, и теперь течение мягко огибает ее, ласково касаясь железных боков холодными волнами. Из всех звуков остался лишь тихий шорох — это белый зернистый снег терся о бока машины, пытаясь обточить «шестерку», как речную гальку.

— Вот черт, — выдохнул Кобылин, и тут же с глухим железным звоном слева лопнуло заднее пассажирское стекло.

На заднее сиденье хлынул белый поток снега, заполняя салон ледяным дыханием. Кобылин щелкнул замком водительской дверцы, уперся в нее коленом и с огромным трудом выдавил наружу. В лицо ударила тугая волна обжигающе холодного снега. Волна попыталась вдавить Алексея обратно в салон обреченного «жигуленка», но охотник левой рукой уцепился за стойку двери, а правой вырвал из-за пазухи заботливо отогретый теплом тела пистолет.

Шипящая струя пылающего газа ударила в белую стену снега, в лицо Кобылину брызнули капли воды, и в тот же миг он увидел стену дома. Снежная волна оказалась не такой уж огромной, она скорее напоминала дымку, и потому пылающий факел горящего газа пробил ее насквозь, разодрав, как гнилую простыню. Кобылин рывком выбрался из машины, выстрелил еще раз и взмахнул своим оружием, как пылающим огненным мечом, разгоняя белую хмарь.

Метель распалась на куски, осела каплями на сугробы вокруг машины, и Кобылин рванулся к крыльцу, до которого оставалось всего несколько метров. Он одолел их за пару секунд, высоко выпрыгивая из сугробов. У самых ступенек успел даже обернуться и увидел, как от засыпанной машины к нему скользит по снегу сверкающий снежинками ком. Кобылин вскинул оружие и выпустил длинную струю пламени, что лизнула дымку, состоящую из сотен крохотных снежинок. Поземка распалась ворохом блестящих льдинок, осела в снег. И снова начала подниматься, забирая в себя новые снежинки из сугроба. Тогда Кобылин выстрелил еще раз. И еще.

Длинные струи пламени плавили сугробы перед крыльцом, не давали дымке подняться и превратиться в снежную волну. Когда пламя уменьшилось, Кобылин спохватился и отпустил курок, экономя заряд. От странной поземки осталась лишь крохотная живая полоска снега, что медленно, как ленивая змейка, заскользила в сторону погребенного под снегом «жигуленка».

Кобылин сунул раскаленное оружие в карман куртки и нагнулся над телом Гриши. Ухватив его за ворот кожаного плаща, что застыл и стал похож на жесткий пластик, Алексей одним рывком втащил Гришу на крыльцо, к двери. С плеча Бороды сорвалась сумка с газовым баллоном, труба отлетела в сторону, но Кобылин не собирался подбирать все это барахло. Открыв деревянную дверь, он одним пинком распахнул железную, так и оставшуюся не запертой после бегства обитателей коттеджа, и, наклонившись, ухватил Гришу за ворот двумя руками.

С коротким выдохом охотник тронулся с места, потащив за собой неподвижное тело друга. Одним рывком он перевалил его через порог, протащил чуть глубже в полутемный коридор и тут же бросился обратно — закрывать дверь. Он успел — захлопнул железную дверцу за секунду до того, как в нее с гулом ударил первый ледяной ком.

Закрыв дверь на засов, Кобылин обернулся к Григорию, что все еще лежал на полу. Здесь, в коридоре, было тепло. Пар изо рта не шел, после улицы тепло обжигало щеки, но Алексей чувствовал, что здесь далеко не так жарко, как раньше. Со стоном склонившись над Гришей, он перевернул его и заглянул в лицо, покрытое инеем. Крылья носа чуть заметно подрагивали — Борода дышал, а значит, был жив. Шумно выдохнув, Кобылин подхватил друга под мышки и волоком потащил за собой по коридору.

За ними по светлому паркету тянулся след из талой и грязной воды, пахнущей гарью. Его Кобылин увидел, только когда толкнул ногой дверь кухни, распахивая ее настежь. Именно тогда он и заметил, что вода, оставшаяся у самой железной двери, уже начинает подмерзать. Выругавшись от души, охотник втащил Гришу в кухню, подволок к газовой плите, что дышала жаром от четырех работающих конфорок, и разжал пальцы.

Борода грузно упал на пол, раскинул руки и тихо всхлипнул. Кобылин, пошатываясь от усталости, вернулся к двери и плотно ее закрыл. Потом подошел к Грише и лег на пол рядом с ним. И стал наслаждаться теплом, что ручьями растекалось по кухне от работающей на полную мощность плиты.

Он так лежал минуту, а может, две — просто тупо уставившись в потолок. Там, на деревянных досках, уже начинали набухать капли воды. Но они еще не замерзали. Пока еще нет.

— Кобылин, — хрипло позвал Гриша.

— Что? — отозвался тот, не отводя взгляда от намокшего потолка.

— Достали меня дачи, — хрипло признался Борода. — Видал я эти огороды в гробу и белых тапках. Огурчики, помидорчики, комарики и свежий воздух…

— А банька? — перебил Кобылин. — Как насчет баньки?

— Вернусь домой, залезу в ванну, — пообещал Гриша. — Накуплю душистой пены, всяких химических шампуней с блестками и клубничным ароматом. И чтоб даже духу этого деревенского там не было. Никаких веников, только хром и пластик.

Кобылин хмыкнул, приподнялся на локтях и глянул на друга. Тот лежал на спине, сцепив руки на груди, и тоже задумчиво разглядывал потолок.

— Ты вообще как? — тихо спросил Алексей.

— Жить буду, — буркнул Борода. — Но, видимо, недолго. Ты вообще зачем обратно приперся?

— Вот жопа бородатая, — с удовольствием откликнулся Кобылин, укладываясь обратно на пол и с наслаждением давая отдых растянутым рукам. — Он еще и жалуется.

— Спасибо, конечно, — отозвался тот, похрустывая пальцами. — Лично от меня. Но какой смысл? Ну, будет не один труп, а два.

— Я — охотник, — ответил Кобылин, разглядывая потолок.

— Об этом я давно догадывался, — саркастически произнес Григорий. — И что дальше?

— Я — охотник, — повторил Кобылин и повернул голову к другу, поймав его встревоженный взгляд.

— И что? — осведомился Борода. — Ну, охотник, понятно. Не можешь бросить начатое дело, нужно довести все до конца, всех спасти, всех убить, бла-бла-бла. Дальше-то что?

— Поджарим дедушку, — отозвался Кобылин и отвернулся, снова переведя взгляд на потолок. Там, на мокрых досках, начинала проступать изморозь.

— Дедушку? В каком смысле? — недоуменно переспросил Борода и тут же довольно хмыкнул: — А. Вон ты как. Думаешь, выйдет?

— Есть другие предложения? — осведомился Алексей.

Григорий задумчиво запыхтел, запустил лапу в мокрую бородищу и шумно почесал подбородок.

— Ну, можно попытаться отсидеться здесь, — наконец предложил он. — У печки можно протянуть до утра — вдвоем-то.

— А смысл? Чего тут высиживать?

— Ну, допустим, можно дождаться помощи, — предположил Гриша. — Ребята-то выбрались, как я понимаю?

— Выбрались, — подтвердил Кобылин. — Дернули в город. Оттуда к вечеру, в самом лучшем случае, приедет пара ментов на «газике». Замерзнут тут. Дальше что?

— А утром, например, приедет МЧС, — предположил Гриша, развивая идею.

— Прилетит на голубом вертолете, — Кобылин фыркнул. — И бесплатно покажет кино. Погоди. Или ты думаешь, что сюда доберется кто-то из твоих вольных охотников, о которых ты рассказывал? Такие же одиночки, как я?

— Была такая идея, — нехотя признался Борода. — Но если они сюда и доберутся когда-нибудь, то для нас это уже не будет иметь значения. Это будут уже не наши заботы.

— Тогда какие варианты? — снова спросил Кобылин. — Сидеть тут, уставившись в потолок, и медленно замерзать?

— Можно и так попробовать, — оживился Борода. — Ты анекдотов много знаешь?

— Я похож на человека, который знает много анекдотов? — изумился Кобылин.

— Ты, Лешенька, похож на серийного маньяка-убийцу, — парировал Гриша. — У которого давно уже созрел какой-то план. Может, закончишь трепаться и расскажешь, что у тебя на уме?

— Источник, — сдержанно отозвался Кобылин. — Он далеко?

— Купель, про которую Марфа говорила? Да рядышком, метров триста. Туда этот дебил трубу и бросил, прямо поверху.

— И не замерзла? — удивился Кобылин.

— Так тепло было, когда весна только началась. Сейчас-то, конечно, замерзла. Что, думаешь добраться до купели и потревожить батьку Карачуна?

— Вот что, — медленно произнес Кобылин. — Сдается мне, что никакой это не древний бог холода и смерти. Мелковат парниша, размах не тот. Ямка в Подмосковье, ворох летающих снежинок… Тебе так не кажется?

— Что-то такое есть, — признал Борода. — До замка в снегах Антарктики и армии ледяных демонов как-то далековато.

— Значит, местный леший, а то и водяной, раз в купели сидит. Разозлился и шуткует, напустил мороз. Надо бы дать ему укорот.

— И как? — осведомился Борода. — Каким макаром?

— Поджарим дедушку, — повторил Кобылин и снова уставился в потолок, на котором капли воды постепенно превращались в сосульки. — Не любит он тепла, так мы ему организуем доставку на дом горячих пирожков.

— Как? — жадно спросил Борода.

— Есть одна идейка, — признался Кобылин. — Но тебе она, наверно, не понравится.

— Так и знал, — буркнул Григорий, закладывая руки за голову и разглядывая потолок, покрывающийся льдом. — Ну, излагай. Только ты это, Леш, давай-ка ускорься. А то болтаем мы весело, а времечко идет.

— Ничего, зато ручки и ножки отдохнут, — отозвался Кобылин, но потом тяжело вздохнул и начал рассказывать.

* * *

— Нет, ну то, что ездовые академики бывают, это нам давно известно из шедевра отечественной мультипликации, — простонал Кобылин, упираясь сапогом в невидимую под снегом кочку. — Но ездовые охотники…

— Шагай-шагай, — подбодрил его Борода, отстающий от друга на пару шагов. — Тут уже недалеко.

— Вообще-то, я представлял себе это немного иначе, — сухо отозвался Кобылин, поправляя широкую лямку ремня, что врезалась в грудь. — Мой план предполагал…

— Твой план — дерьмо, — бесцеремонно отозвался Гриша. — Вы, коллега, совершенно проигнорировали тот нелицеприятный факт, что я хром и не могу двигаться так же быстро, как раньше, и перемещать значительные тяжести. А кроме того, Леша, огнемет я тебе не дам.

Алексей остановился и бросил тяжелый взгляд через плечо. Позади него на снегу лежала самодельная волокуша — лист пластика с загнутым краем, что напоминал детские санки для катанья с горки. К носу волокуши шел длинный ремень, за который Кобылин и волочил хлипкую конструкцию. И это было вовсе не так легко, как ему казалось при планировании. На пластиковом листе уместилась масса тяжелых вещей — полупустой, но от этого ничуть не полегчавший баллон с газом от плитки с кухни, крохотный баллон с газом из запасников Санька, железная канистра с бензином, пластиковая бутылка с остатками мазута для отопительного котла и огромный бумажный пакет с древесным углем для шашлыков. Все это безобразие оказалось настолько тяжелым, что Кобылин в полной мере ощутил, почему волокушу называют волокушей. Потому что ее приходилось волочь. И прилагать для этого намного больше усилий, чем думалось Алексею раньше.

В своем плане роль бурлака он отводил Григорию. Предполагал, что скорость передвижения саней не очень важна, а вот второму охотнику, что будет прикрывать первого, будет важна подвижность. Да и горючих припасов Алексей не думал столько брать в свою экспедицию. Но Гриша перевернул весь план с ног на голову. Марш-бросок к купели с таинственным жителем он одобрил, а вот порядок действий забраковал. И в итоге роль тягача досталась более молодому и сильному охотнику. А Григорий вооружился своим любимым огнеметом, которому, правда, пришлось укоротить трубу и прицепить новую паяльную лампу в качестве запала.

Подготовка не заняла у охотников много времени, и все же Кобылин думал, что они немного опоздали. До темноты еще было далеко, но над поселком ощутимо сгустились тучи, и в лесу царил полумрак. Казалось, что вот-вот пойдет снег. И когда друзья вышли во двор, Алексею сразу стало ясно, что они едва успели.

Больше всего Кобылин боялся, что их не выпустят со двора. Но его опасения не оправдались — Борода лихо разделался с двумя искристыми вихрями прямо у крыльца, не дав им набрать силы. Кобылин тоже поучаствовал — сначала выполнял роль наживки, а потом подключился к охоте, использовав в качестве огнемета еще один пиротехнический фонтан. Результат был не хуже, чем у огнемета, — эти штуковины, что полагалось устанавливать строго на землю и не подходить к ним близко, были сделаны явно по программе конверсии из военных огнеметов на военном заводе.

Похоже, этим снежным роям требовалось некоторое время, чтобы восстановиться после разрушительного удара огнем, — во всяком случае, Гриша говорил, что он это точно заметил, — и снежные вихри больше не тревожили охотников, собравшихся прочь со двора. Третий вихрь так и не показался — видимо, восстанавливался после прорыва Кобылина к дому.

Воспользовавшись кратким затишьем, охотники вышли на улицу, к самому краю поселка. Там, в заборе из сетки рабицы, виднелись ворота из такой же сетки, что вели на просеку под линией электропередачи, уходящей в лес. Просека была сильно запущена — заросла кустарником, мелкими деревьями и травой, чьи сухие стебли торчали даже из-под глубокого снега. Очевидно, местные электрики давно не получали нагоняя от начальства и не чистили просеку. Но прямо за забором, с самого края, там, где кончались деревья и начиналась просека, оставалось еще достаточно чистого места. Кобылин предполагал, что там когда-то была тропинка, которую нынче занесло снегом. Вдоль нее, почти по корням деревьев, через кусты на обочине тянулся бугор снега — та самая пресловутая пластиковая канализационная труба, ныне замерзшая напрочь. Даже Алексей, не имевший понятия о канализациях, понимал, насколько глупа идея проложить тут трубу. Но Санек, еще меньше смысливший в сантехническом деле, вероятно, думал, что новейшей технике с мотором перекачки и такое по плечу. Собственно, как предполагал Борода, дело было не столько в самой трубе, а в том, что Санек по недомыслию расковырял источник, давно присыпанный землей, отрыл старый ключ, давший название соседней деревеньке. Вот к нему, к этому источнику, теперь и направлялись оба охотника, нагруженные огнеопасным грузом.

Впереди — Кобылин, с лямкой поперек груди, позади — Григорий с огнеметом, готовый в любой момент встретить снежную тварь столбом огня. Твари, как назло, не показывались, и Алексею от этого становилось все тревожнее. Он подозревал, что враг копит силы, не растрачивается на мелочи и готовит оборону штаба. Единственное, что его радовало, так это утверждение Бороды, что эти твари неразумны, больше напоминают пчел и вряд ли способны лелеять коварные планы.

— Постой, — сказал наконец Григорий, и Кобылин со стоном замер. — Сейчас надо свернуть в лесок.

— Сколько? — прохрипел Алексей.

— Еще полсотни метров в лес, там будет начало ручья, сам источник, — отозвался Борода. — Я бывал тут летом, правда давно, года три назад.

Кобылин сосредоточенно засопел и проверил карманы. Пиротехника на месте, две зажигалки — бензиновая и газовая — в нагрудных карманах, в тепле. Два фонтана, крохотная газовая горелка, пара огненных фонтанчиков поменьше, настольных — вот и все. Еще никогда Кобылин не чувствовал себя на охоте таким беспомощным. То, что врага нельзя завалить выстрелом из верного дробовика, безумно раздражало. И все же отступать он не собирался — так или иначе, но дело нужно было довести до конца. Или хотя бы попытаться.

— Ох, нелегкая это работа, — наконец выдохнул он, натягивая лямку. — Из болота тащить бегемота.

Григорий только хмыкнул в бороду, что защищала его лицо от холода не хуже вязаной шапки Кобылина, в которой тот прорезал дырки для глаз, и полностью натянул на лицо. От этого он сделался похож на грабителя банков — но весьма невезучего, застрявшего в снегах за городом, да еще и пробирающегося с поклажей сквозь лес под конвоем бородатого огнеметчика.

— Едрена вошь, — процедил Кобылин, раздвигая руками ветки кустов лещины, — больше за черту города — ни ногой.

— Зарекался один такой, — буркнул из-за спины Гриша, уворачиваясь от веток. — Правей бери, правей!

Кобылин свернул за куст, и перед ним неожиданно открылась небольшая поляна, засыпанная снегом. Лежал он, правда, неровно — пластами, похожими на застывшие морские волны. Чуть дальше, на другом краю поляны, виднелась огромная куча снега, что скрывала землю из раскопанного Саней источника.

— Туда, — выдохнул Борода, подтверждая догадку Алексея. — Жми напрямик!

Кобылин поднатужился, рывком тронул с места волокушу и побрел по чистому белому пространству, оставляя в нем глубокий незаживающий шрам развороченного снега.

Начала он так и не увидел. Лишь почувствовал, как в спину дохнуло холодом — отчаянным, лютым, по-настоящему зимним. И тут же загудел за спиной огнемет Григория, яркой вспышкой озарив поляну, скрытую в лесу.

— Давай! — крикнул Борода. — Пошел!

Кобылин рванул вперед изо всех сил, поскакал по снегу, рывками таща за собой волокушу. Об этом условились заранее: Алексей идет напролом, не обращая внимания на шум, а Гриша прикрывает. Кобылин доверял другу, охотившемуся еще в те времена, когда сам Алексей пешком под стол ходил, но страх ледяной рукой все равно сжимал сердце. Хотелось выдрать из-под куртки огненные фонтаны, вступить в бой, сокрушить врага. Но так нельзя. Сейчас важнее другое — купель. Стиснув зубы, Кобылин шел вперед, рывками одолевая последние метры до раскопанного источника. Только так можно закончить это дело, только вдвоем, вместе, без всяких глупостей вроде кодекса одиночки.

Огнемет позади Кобылина снова взревел, и длинный язык пламени вырвался из-за его спины, чуть не подпалив локоть куртки. Огонь словно метла прошелся по неприметному бугорку в снегу, и тот взорвался ворохом снежинок. Столб снега взметнулся выше человеческого роста, закрутился снежным вихрем и упал прямо на Кобылина.

— Еп! — успел крикнуть тот, а потом тугая волна снега сбила его с ног и швырнула спиной в снег.

Отплевываясь, Алексей завозился в снежной метели, пытаясь выбраться из петли, затянувшейся на груди, и достать из кармана зажигалку. Снег ярился, тугими потоками хлестал по человеку, прижимая к земле и не давая встать. Кобылин почувствовал, как на нем вырастает тяжелый сугроб, ощущал, как тяжесть снега сковывает движения, а ресницы глаз смерзаются в льдинки.

Кобылин вскинул руку, как утопающий, пытаясь вырваться из-под тугого белого покрова, и тут же отдернул ее. Над головой разлилось оранжевое сияние, заметное даже сквозь метель. Огненный столб прошелся прямо над головой Алексея, стряхивая своим пылающим дыханием ворохи снега.

— Давай! — услышал он далекий голос Гриши. — Жми!

Кобылин рывком перевернулся, встал на колени, а потом поднялся, шатаясь под напорами невесть откуда взявшегося ветра. Вокруг него ярились снежные вихри, хлеща по плечам тугими плетьми и закрывая обзор. Но в них уже не было былой силы, теперь вся эта ярость напоминала лишь сильную метель, не более. Нашарив лямку, Кобылин налег на нее, крякнул с натуги и стронул с места волокушу. Сделал один шаг в беснующуюся метель, потом второй. И пошел прямо — с упрямством тягловой животины, уже не обращая внимания на вьюгу и метель, швырявшие ему в лицо вихри острых сухих снежинок.

Из-за спины ударил еще один поток огня — быстро, скупо, прицельно. Потом еще один — уже с другой стороны. Это Борода поддерживал друга, пытаясь рассеять силы снежного воинства. И это ему удалось — идти стало легче, и Алексей пошел быстрее.

Он был чертовски рад тому, что догадался натянуть на лицо шапку: и дышать проще, и лицо защищено от потока острых ледяных снежинок. Вот только глаза… Кобылин вскинул согнутую в локте руку и попытался прикрыть лицо, чтобы хоть как-то защититься от снежного вихря. За спиной снова затрещало пламя, и вокруг вдруг просветлело — Кобылин вывалился за пределы снежного вихря и смутно, сквозь ворох опускающихся снежинок, увидел в паре метров от себя яму, напоминающую воронку от взрыва.

— Ага, — сказал Кобылин и шагнул вперед.

На этот раз вихрь выплеснулся прямо из ямы, поднял тучу снега, швырнул в лицо охотнику, хлестнул по груди тугой плетью. Кобылин пошатнулся, сделал шаг назад, уступая напору снега, и тут же почувствовал, как снежные вихри отрывают его от земли, поднимают в воздух, не давая вздохнуть.

— Гриша! — возопил Кобылин, но снег заглушил его панический крик.

Тугие волны снега приподняли охотника, и тот завертелся в их объятиях, замахал руками, задергался, как букашка в руках великана. Выше не поднимался — лямка, перекинутая через грудь, не давала взлететь, и Кобылин реял в воздухе, как воздушный змей на привязи. Он снова закричал, но вихрь унес его голос прочь. Но в тот же миг рядом, словно отзываясь на его зов, расцвел тусклый огненный цветок. Алексей тут же рухнул в снег спиной, провалившись в мягкий сугроб. Снежная волна захлестнула его с головой, но на этот раз Кобылин быстро сориентировался — перевернулся на живот и встал на колени, прикрывая голову руками.

Он ничего не видел, но сквозь рев метели услышал треск и гул огня — там, над его спиной, по снежной пелене гуляла огненная метла, оставляя дыры в белых рядах крохотных ледяных воинов. Даже здесь, скорчившись под волнами снега, Кобылин чувствовал запах гари и только через секунду сообразил, что Гриша подпалил его куртку, смахнув со спины друга снег струей огня.

Запах гари усиливался — может, куртка и горела, но тепла Алексей не чувствовал. На всякий случай он перевернулся на спину, и тотчас мутная пелена снега над ним взорвалась струей огня. Ворохи снежинок распались талыми каплями, рассеялись, серая пелена спала, и Кобылин увидел, что лежит в паре шагов от ямы.

— Хватит! — гаркнул он Бороде. — Хорош!

Рывком поднявшись с колен, охотник заворочался в снегу, подполз к самому краю воронки и глянул вниз. Оказалось, что яма не глубока, до льда можно рукой достать. Да и широкое устье оказалось иллюзией, это просто были пологие берега. А сам ключ оказался небольшим — дыра в полметра, затянутая льдом. Из нее выходила широкая канава, заботливо прокопанная Саней. Она вела в сторону леса, в низину, где наверняка собиралось маленькое болотце. Чуть дальше виднелась широкая пластиковая труба — по замыслу неудачливого сантехника вода из ключа должна была смывать в низину все, что вываливалось из трубы.

— Вот идиот, — буркнул Кобылин, садясь ровнее и нашаривая ногами кочки под снегом.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, он убедился, что метель утихла. Вокруг купели в воздухе вились лишь едва заметные облачка снежинок, напоминавшие обрывки паутины. Гриша тоже остался на ногах — стоял позади волокуши, присыпанной снегом, и настороженно водил из стороны в сторону стволом оружия.

— Как там? — крикнул ему Кобылин.

— Враг повержен и бежит, — бодро отозвался тот. — Но газа осталось маловато. Давай, Лех, ускорься.

Кобылин сжал зубы, уперся ногами в землю под снегом, намотал на руку длинный ремень, идущий к волокуше, и со стоном потянул его на себя. Растянутое плечо тут же отозвалось вспышкой боли, но охотник выпрямил спину и мощным рывком вытащил волокушу из сугроба. Перехватив ремень, сделал еще один рывок, и самодельные сани, раздвигая последний сугроб, подъехали к краю дыры.

Кобылин торопливо вытащил из груды барахла пару старых телогреек и пальто, найденные в кладовке коттеджа. Бросил все это на лед, потом схватил пакет с углем, разорвал его руками и высыпал его содержимое поверх старой одежды. Следом отправилась бутылка с мазутом. Потом Кобылин со стоном приподнялся и с трудом скатил в яму баллон от газовой плиты. Сверху бросил промасленное тряпье, а потом открыл канистру с бензином.

— Не вздумай пальнуть в мою сторону, — предупредил он Гришу, что подобрался ближе к краю ямы. — И вообще, давай-ка уноси ноги.

Борода хмуро глянул на охотника, но потом кивнул и побрел обратно к краю поляны. Все шло так, как и договаривались. Кобылин чуть подождал, давая другу время отойти подальше, а потом плеснул бензином в яму, стараясь не забрызгать собственную куртку. Щедро полив кучу барахла, Кобылин попятился, продолжая плескать на снег из канистры. Так он и пятился, оставляя за собой в снегу мокрую дорожку.

Бензина хватило метров на десять. Когда он кончился, Кобылин со стоном разогнулся, глянул на яму, над которой начала собираться серебристая дымка, и аккуратно закупорил пустую канистру. А потом швырнул ее к яме. Не добросил.

Похлопав по карманам, охотник достал бензиновую зажигалку, одолженную у Гриши, откинул железную крышечку и оглянулся на друга. Тот стоял у края поляны и, заметив взгляд напарника, махнул рукой. Кобылин чиркнул колесиком, бросил вспыхнувшую зажигалку в пропитанный бензином снег, развернулся и помчался к Григорию.

— Давай! — выкрикнул тот. — Они идут!

Кобылин, не оглядываясь, прыжками добрался до края поляны и, отдуваясь, ухватился за плечо Гриши. Выпрямился. И только после этого обернулся.

Пламя уже добралось до купели, и теперь внутри ямы полыхал яркий костер, разгоняя серебристую дымку снежинок. Над костром начала подниматься копоть, пламя затрещало, налилось черным дымом. Из ямы полетели горячие брызги, напоминавшие шрапнель.

— Ты вентиль на баллоне ослабил? — спросил Борода.

— Ослабил, — отозвался Кобылин. — Но немного, чтоб все не вышло. Как думаешь, скоро?

— Пес его знает, — отозвался Гриша. — С этим никогда не угадаешь. Наверно, сначала уголек должен хорошенько разогреться, без него не пойдет.

Пламя выплеснулось из ямы, поднялось столбом, отчаянно чадя. Особо гореть там было нечему, и Кобылин понимал, что это все ненадолго. Он даже пожалел, что они не догадались навалить в яму хотя бы веток, но при этом прекрасно осознавал, что на это уже не было ни сил, ни времени.

— Как думаешь, завалим зверя? — хрипло спросил он у Бороды.

— Это у тебя надо спросить, — буркнул тот. — Твой план. Ты вообще на что рассчитывал?

— Не знаю, — признался Кобылин. — Просто показалось, что так будет правильно.

— Креститься надо, когда кажется, — отрезал Гриша. — Вон, глянь-ка.

Он ткнул стволом огнемета в сторону пылающей ямы. Костер из угля разгорался все сильнее, немилосердно чадя, но по бокам купели уже поднимались из снега знакомые вихри. Их было два. Вытянувшись в рост человека, вихри, похожие на вращающиеся веретена, двинулись по снежной поляне к охотникам, замершим у деревьев.

— Твою мать, — разочарованно выдохнул Борода. — Ну-ка, подвинься.

Кобылин шагнул в сторону, ощупывая карманы. Там у него оставалось еще много пиротехники, но Алексей прекрасно знал, что она ему не поможет. Так, пугнет эту снежную мелочь, но если они навалятся все разом, а у Григория кончится газ…

Додумать Кобылин не успел — из ямы ударила струя огня, и грохот взрыва больно ударил по ушам. Алексей отшатнулся — визга он не услышал, просто почувствовал, как прямо у лица промчалось что-то горячее и стремительное, скорее всего осколок баллона.

— Ага! — заорал Борода, но Кобылин, полуоглохший от взрыва, едва разобрал слова. — На-ка, выкуси!

Алексей медленно распрямился, пытаясь рассмотреть, что происходит на поляне. Из ямы валил черный дым, а гарь разлетелась по сторонам, зачернив белоснежный покров. Пламени не было видно — взрывом, судя по всему, костер разметало по всей воронке. Но что-то там отчаянно чадило. От снежных вихрей остались только едва заметные струйки из одиноких снежинок, что медленно крутились перед ямой. Они дергались из стороны в сторону, словно слепые котята, тыкались в облака гари, шарахались от них и, казалось, таяли на глазах.

— Леша, — позвал Борода. — Ты смотри…

Кобылин судорожно втянул носом ледяной воздух, подался вперед. Прямо на его глазах две едва заметные струйки снежинок вздрогнули и медленно поплыли прочь от ямы — к охотникам, замершим на краю полянки. Они летели медленно, парили над снежным настом, но постепенно набирали ход. Двигались все быстрее и быстрее и вот уже миновали заляпанный гарью снег и вырвались на чистое пространство. И рванули по протоптанной в снегу охотниками тропинке — к людям, посмевшим бросить им вызов.

Через миг к ним мчались уже два снежных вихря, увеличиваясь в размерах, черпая снег прямо с земли. Они и не думали отступать, не думали распадаться на части. Вовсе нет. Они летели к своим жертвам, гудя, как крохотные снежные бури.

— Не помогло, — сухо сказал Гриша и тяжело привалился плечом к сосне. — Капец нам, Леха. Карачун.

* * *

Кобылин, не отводя взгляда от вихрей, скользящих по развороченному снегу, похлопал себя по карманам разодранной и прожженной куртки. Припасы были на месте — два больших огненных фонтана, пара мелких, настольных, и даже сохранились палочки фальшфейера, припасенные заботливым Саньком для похода на ночную охоту. На поясе болталась паяльная лампа. Нащупав свою дешевенькую газовую зажигалку, Алексей сжал ее в холодной ладони, пытаясь хоть как-то отогреть.

— Уходим, — выдохнул Борода, поднимая ствол орудия. — Надо уходить, Леша.

Он отлепился от дерева. Коротко щелкнул запал горелки, и перед стволом огнемета вспыхнул крохотный синий огонек — оружие было готово выплеснуть все, что осталось в баллоне.

— Отобьемся, — пробормотал Гриша. — Отойдем к домам, тут недалеко. А там, в ближайшем, найдем новый баллон с газом. Я знаю, в трех домах готовят на газовых плитках, им газовики только что подвезли свежие баллоны. Перезаряжу эту штуку, потом добредем до выхода, там на трассу…

— Нет, — коротко ответил Кобылин, вытаскивая из кармана картонную трубку огненного фонтана. — Надо закончить.

— Куда закончить? Чего закончить? — воскликнул Гриша, не отводя взгляда от вихрей, что медленно, но верно скользили к деревьям. — Леха, надо валить. Потом соберем команду, обмозгуем что к чему, вернемся целой толпой, навалимся…

— К тому времени куча людей погибнет, — отозвался Кобылин, с окаменевшим лицом щелкая зажигалкой. — Да и не выберемся мы, Гриша. Мы знатно покоцали эту сволочь, но если она переведет дух, все начнется заново. Отсюда нас не выпустят.

— И что ты собрался делать? — выдохнул Гриша. — С голой жопой на ежа? Эту хреновину даже огнемет не берет, только отпугивает!

— Яма, — сквозь зубы процедил Кобылин, щелкая зажигалкой, что рассыпала ворохи искр, но и не думала загораться. — Надо завалить яму. Присыпать все это землей. Саня раскопал купель — надо закопать ее обратно.

— Да ты спятил! — крикнул Гриша. — Тут экскаватор нужен! Земля смерзлась, дыра там приличная, а у нас даже лопаты нет. Ты вообще соображаешь, как это делать?

— Как-как, — буркнул Кобылин. — Каком кверху.

Он шагнул вперед и сунул фитилек картонной трубки в огонек на запале огнемета. А когда тот зашипел, занявшись от пламени горелки, Кобылин повернулся к другу.

— Не отставай, Гриша, — тихо попросил он. — Пожалуйста, не отставай.

И вышел вперед, шагнув навстречу снежным вихрям, что неслись к людям. Вслед ему понеслась брань Григория, проклинавшего и деревню, и духов зимы, и Кобылина со всеми родственниками в придачу. Но Алексей не слушал его. Утопая в глубоком снегу, он шагал навстречу двум снежным воронкам, что уже вытянулись в рост человека и подобрались к самой окраине опушки. Когда до них оставалась пара шагов, Кобылин вытащил из кармана вторую трубочку с огненным фонтаном, поджег ее фитиль от первой шашки и ринулся вперед.

Снежные вихри, почуяв добычу, разом прыгнули на человека, посмевшего выйти против них в одиночку. В лицо охотнику ударил тугой холодный смерч, ветер толкнул в грудь мягким кулаком, и свет померк от снежной бури, принявшей Кобылина в свои объятия. Алексея швырнуло в сторону, чуть не сбив с ног, потом в другую. А потом в его руке вспыхнул свет — наземный фонтан, наконец сработал и выбросил длинный язык пламени и искр с гулом, напоминавшим рев самолетного двигателя.

Кобылин взмахнул рукой, и пламя, рассыпаясь ворохом искр, описало круг, рассекая снежные вихри. Шагнув вперед, охотник взмахнул своим огненным мечом крест-накрест, рубя пургу. Ослепительно-белое пламя ревело, сыпля искрами, картонная трубка рвалась из руки и обжигала даже сквозь перчатку, но Кобылин рвался вперед, кромсая пылающим мечом снежные вихри.

В лицо ему ударил поток ледышек, но шапка, натянутая на лицо, защитила кожу. Буран, отступивший было, навалился с новой силой, толкнул в спину, завалил снегом ноги… И в тот же момент полыхнул второй фонтан, что охотник сжимал в левой руке. Заглушая гул пламени, Кобылин заревел и рванулся вперед. Он размахивал обеими руками, кромсая струями огня снежное полотно, что кружилось вокруг него, словно пыталось затянуть человека в плотный снежный мешок. Струи огня хлестали по снежной пелене, рассекая ее, как огненные мечи, заставляя снежные щупальца осыпаться на землю теплым дождем.

Кобылин рубил и протыкал снежные вихри, крутился как юла, не хуже самих вихрей, размахивая огненным оружием, что плавило снег на лету. Когда первый фонтан иссяк, Кобылин отшвырнул опустевшую горячую трубочку и ринулся в новую атаку, понимая, что скоро кончится заряд и во втором фонтане.

Воздев над головой последний огненный меч, что сыпал на его плечи ворохи пылающих искр и выплевывал языки пламени, Алексей рванулся вперед, отмахнулся от нового вихря, одним взмахом проплавил в снежной пелене прореху, шагнул в нее и вдруг вышел с той стороны вихря — на чистое снежное поле. Обернувшись, Кобылин увидел снежное облако, расползавшееся в стороны, как ворох гнилой соломы. Снежинки, не в силах удержаться в воздухе, планировали на землю, тугие струи снега превратились в вялые облачка, что таяли на глазах. Снежные вихри превратились в снежную взвесь — рассыпчатую, талую, что едва заметно шевелилась в воздухе, медленно расплываясь в стороны.

— Ага, — удовлетворенно сказал Кобылин, поднимая вверх плюющуюся огнем трубку фонтана.

Тот коротко рыкнул и потух. Картонка сухо затрещала, выпустила облако сизого дыма и затихла навсегда. Алексей глянул на нее, перевел взгляд на облако снега. Оно, словно почуяв слабину охотника, начало кружиться быстрее, словно пытаясь восстановиться, затянуть в себя побольше снега. Кобылин лихорадочно захлопал по карманам, пытаясь нашарить хотя бы маленький настольный фонтанчик. А облако все наливалось силой, в его центре уже заискрили первые льдинки, а по краям начали роиться снежинки, что поднимались с земли в воздух, притягиваемые духом зимы к самому центру нового вихря.

Шумно сглотнув, Алексей выхватил из внутреннего кармана тонкую трубочку настольного фонтана, щелкнул зажигалкой, щелкнул еще раз — тщетно. Снежный вихрь навис над ним, уплотнился, налился силой, оживая на глазах. Кобылин потряс зажигалкой, снова щелкнул колесиком, а снежное облако налилось оранжевым светом, заискрилось, раздалось вширь… И лопнуло, брызнув в Кобылина огромными теплыми каплями талого снега. Клуб огня с ревом вырвался из снежной пелены, разметал остатки вихря, лизнул морозный воздух и схлопнулся. Перед Кобылиным остались только крупные хлопья снега, что медленно осыпались на почерневший от гари снег.

Из крупных хлопьев снега, сыпавшихся сверху, словно белый пепел, выступил Григорий, держащий наготове оружие с крохотным голубым огоньком запала на конце тонкой трубы. Двигался он неловко, тяжело хромая по глубокому снегу и путаясь в длинных полах кожаного плаща. Но он все же шел вперед, медленно, но неумолимо, как приземистая осадная башня, ползущая на штурм вражеской крепости.

— Давай, Леха, — выдохнул Борода. — Это ненадолго. Беги.

Кобылин отвернулся и побежал. Он мчался из последних сил, прыгая по глубокому снегу, проваливаясь по колено и размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Он не думал ни о чем, кроме черной воронки, маячившей перед глазами. Не думал о том, что может подвернуть ногу, о том, что может упасть, о том, что левую ладонь обожгло фонтаном даже сквозь перчатку, и о том, что на правой ноге он не чувствует пальцев. Он просто летел по снегу к черной закопченной дыре, в которой еще чадило старое тряпье. У него было дело, которое нужно было сделать. Нужно было завершить охоту, довести ее до конца. Вот и все.

Задыхаясь, хватая холодный воздух ртом, Кобылин выбежал к яме, на дне которой прятался старый источник. Рядом высилась горка смерзшейся земли — взрывом с нее сдуло весь снег, и крупные комья уже начали осыпаться в воронку, блестя льдинками. Кобылин обошел дыру стороной, стал за горку и снял с пояса паяльную лампу. На этот раз зажигалка не подвела — железный раструб лампы выплеснул длинный язык огня, отдающего синевой, и охотник сразу включил ее на полную мощность, не заботясь о горючем. А потом принялся водить языком огня по замерзшей земле.

От верхних мелких комьев тут же повалил пар — это испарялся лед, сковывавший землю. Алексей, не дожидаясь результата, отвел пламя в сторону и пнул ногой верхушку горы. Десяток комков покатились вниз по склону, прямо на чадящие тряпки, плавающие в купели. Охотник снова мазнул лампой по замерзшей груде земли и снова ударил ногой. Потом еще раз и еще. Он водил ревущим пламенем паяльной лампы по земле и бил ногами стылые комья, скованные льдом, не обращая внимания на то, что творится вокруг. У него была только одна задача — плавить и бить. Больше ничего. Весь окружающий мир исчез, пропал, отключился. Кобылин не размышлял, не думал, ничего не чувствовал — он работал как механизм, как робот, машинально повторяя одни и те же движения. И отвлекся только тогда, когда издалека донесся едва слышный крик.

Оглянувшись, Кобылин ничего не увидел — оказывается, вокруг него уже кружилась снежная пурга, застившая свет. Снежный вихрь еще не набрал силу, но уже сжимал тугое кольцо снежинок, засыпая голову и плечи охотника снегом. Алексей взмахнул лампой, описал пылающим языком огня вокруг себя большой круг, пытаясь отогнать метель. Снежные вихри шарахнулись в сторону от пламени, но тут же вернулись на место, едва огонь отступил. И тогда Кобылин вернулся к работе, не обращая внимания на режущий ветер.

Он откалывал ногами куски смерзшейся глины, сталкивал их вниз, в источник, а над головой ревела снежная буря. Краем уха он слышал голос Григория, но тот звучал где-то далеко, приглушенно, словно друзей разделяла ватная стена, и Алексей, так и не разобравший слов, продолжал работу.

Когда от горки земли осталась половина, ветер усилился настолько, что Кобылин упал на колени. Он помахал перед собой паяльной лампой, чтобы разогнать снежные вихри, бьющие в лицо, и поставил лампу в снег, направив ее пламя в остатки развороченной груды земли, а сам принялся кидать мелкие комья в яму. Она заполнялась, но медленно, очень медленно. Кобылин сопел и возился в мерзлой земле, как коченеющий жук, руками и ногами взрывая землю и сталкивая ее в источник. Он уже ничего не видел и не чувствовал — тело онемело от мороза, а ресницы смерзлись. Но Кобылин продолжал работу — под руку ему попался железный осколок газового баллона, и охотник сразу пустил его в ход, не обращая внимания на то, что острые края дерут перчатки в клочья. Он рубил комья земли новым оружием, вгрызался железом в глину, как обезумевший крот, сбрасывал землю в яму и шатался под ударами снежного вихря. Пару раз его левый бок опалило пламенем паяльной лампы, рукав куртки задымился, но снежные вихри сбили пламя. Кобылин даже не заметил это — стоя на коленях, он работал как землеройная машина, из последних сил, натужно, забыв о времени и об окружающем мире. И работал так до тех пор, пока силы не оставили его.

От сильного толчка в спину Кобылин повалился лицом в развороченную землю, пахнущую гарью, и уже не смог подняться. Выставив вперед руку, он поддел железным осколком еще один ком земли, с треском выдрал его из тисков льда, толкнул вперед, надеясь попасть в яму. Потом еще один. А потом он не смог шевельнуть рукой.

Растянувшись на стылой земле, Кобылин лежал неподвижно, еле дыша, и медленно замерзал. Снежные вихри ярились над ним, но Алексей уже ничего не видел и не ощущал. Перед глазами плавали светлые пятна, кружились в хороводе, застили взор. Они то наливались багрянцем, то становились ослепительно-белыми. Кобылин чувствовал, что больше не может ничего сделать. И это неимоверно злило его. Изнутри поднималась огненная волна злости и ярости, гнев жег его изнутри не хуже паяльной лампы, и холод постепенно отступал.

Светлые пятна перед глазами слились в одно большое пятно, и Кобылин вдруг обрел способность видеть. Он понял, что его глаза открыты, а он смотрит на едва заметный огонек паяльной лампы, стоящей рядом, прямо на земле. Горючее в ней заканчивалось, огонек трепетал, готовясь погаснуть, но… Но при этом ветра уже не было. Не было и снежных вихрей, не было бурана. Кобылин отчетливо видел и край ямы, и паяльную лампу, и почерневший снежный наст за ней, и деревья на краю поляны.

Со стоном оттолкнувшись руками от земли, Кобылин приподнялся и обернулся. Рядом с ним на коленях стоял Григорий. Широкие полы кожаного плаща раскинулись по стылой земле, а самодельный огнемет валялся чуть дальше, утопая в глубоком снегу. Борода сосредоточенно сопел, отковыривал обломком волокуши крошки земли и бросал их в яму. Нет, уже не яму, сообразил Кобылин, со стоном поднимаясь на колени. Вместо воронки на земле виднелось лишь углубление — так, вмятина в земле, не больше того. Источник скрылся под грязной мешаниной из глины и снега и уже не чадил. Вокруг расстилалось белое поле снега, снега изрытого, истоптанного, покрытого слоем гари. Но вполне обычного. Не было и следа снежных вихрей. На поляне даже стало светлее, а из-за серых туч выглянули робкие лучи весеннего солнца.

— Гриша, — хрипло позвал Кобылин, и Борода тут же обернулся к нему.

— Леха! — каркнул он. — Я уж думал, ты замерз!

— Не, — отозвался охотник и медленно сел, вытянув ноги. — Не дождетесь.

— Ты гений, — заявил Борода. — Но идиот. Какого хрена ты раньше не придумал засыпать эту дыру? На фига мы ее взрывали?

— Разломали лед вокруг, землица от костра оттаяла чуток, — лениво отозвался Кобылин, не имея сил радоваться своей победе. — Это… Помогло.

— Ты вообще как? — с тревогой осведомился Григорий, отбрасывая импровизированный совок в сторону.

— Жив, — коротко отозвался Кобылин. — Ты это. Заканчивай. Уже все.

— Да я вот еще чуточку, — засуетился Борода. — Для надежности. Надо немного присыпать, чтобы эта зараза…

Не слушая его, Кобылин откинулся на спину, лег на холодную землю, уже не чувствуя ее холода. И стал смотреть на небо — там из-за серой лохматой тучи медленно выбиралось тусклое весеннее солнышко.

* * *

«Жигуленок» надсадно ревел движком, пробираясь по развороченной джипом снежной дороге. Ворота садоводческого участка давно были позади, и до поворота на трассу, что вела к городу, оставалось всего ничего. Григорий сосредоточенно крутил баранку, пытаясь объехать глубокие выбоины, скрытые под снегом, а Кобылин сидел неподвижно, завернувшись в огромное теплое одеяло, накинутое прямо поверх разодранной в клочья куртки. В разбитое стекло забирался холодный ветерок, гулял по салону, но и он не смог вынести из машины солоноватый запах гари, паленой кожи и мазута.

Покосившись на друга, Кобылин выразительно шмыгнул носом. Борода не обратил на него внимания.

— Гриш, — позвал Кобылин. — Что дальше-то?

— Дальше в город, — отозвался тот. — Найдем Саню, потихоньку заберу Марфу и отправлю ее первым же скорым поездом в Питер, к жене. Надо закрыть эту тему, сил больше нет.

— Может, заскочим по дороге в какую-нибудь местную гостиницу? Помыться бы…

— Даже не мечтай, — отрезал Борода. — Ты местные гостиницы видел? Потерпишь до родных краев.

— Обломался я с банькой, — вздохнул немного отогревшийся Кобылин. — А какой был план, какой был план…

— Какой был слон, — поправил Борода. — В мультике был слон.

— Кстати, о слонах, — отозвался Алексей. — А как насчет пожрать? Я бы сейчас слона съел. Горяченького, прямо с вертела, так, чтоб жирок капал на угли и шипел…

— Кобылин, не пудри мне мозги, — буркнул Гриша. — Ты чего хочешь-то?

Алексей помолчал, прислушиваясь к боли, что растекалась по телу тугой волной. Болело плечо, болела растянутая спина, ныли ноги. Болели порезанные руки, а замерзшие пальцы и щеки отогрелись, и их начало колоть острыми иголочками тепла. В целом охотник чувствовал себя так, словно его переехал танк. Хотелось лечь и умереть, чтобы больше ничего не чувствовать.

— Не хочу на чердак, — признался наконец он. — Надоело бомжевать, сил просто нет. Хочу нормальную постель. Ванну. Побриться по-человечески и выспаться.

— А я тебе давно говорил, хватит этих игр в партизанское подполье, — буркнул Борода. — Захотят найти — найдут. А то ишь, отшельник выискался. Хотя б в гостинице пожил недельку.

— Деньги, — вздохнул Кобылин. — Деньги нужны.

— Это да, — согласился Гриша. — Есть такой момент. Уйти в подполье — это бесплатно. А вот выбраться из него…

— Слушай, Гриша, дай денег, — оживился Кобылин. — Взаймы.

— А патроны кто тебе покупать будет? — буркнул Борода. — Пушку посеял, опять одежду всю извел. Охота — дело не дешевое.

— Какой ты мелочный, Григорий, — упрекнул его Кобылин и вздохнул. — Но, увы, в чем-то прав.

— Есть у меня одна идея, — признался Борода. — Давно хочу добраться до счетов Олега и его конторы. Народ-то разбежался, а куча бабла зависла на счетах, о которых знал только Олежек.

— Вот это дело, — оживился Кобылин. — А что мешает?

— Надо знать, где копать, — ответил Гриша. — Наугад бомбить — это как иголку в стоге сена искать. Помнишь, карточки у охотников были? Ну, те, что есть, давно пустые. Найти бы активные, которые еще не тронули, еще не опустошили и не закрыли.

Кобылин запустил руку в недра куртки, нашарил в кармане кожаный прямоугольник кошелька и вытащил его на свет. Раскрыл. В кармашке прятались три визитки и две пластиковые карточки. Одна давно была пуста — его собственная. А вторая… Вторую он случайно прихватил вместе с вещами Олега, вместе с сотовым.

— На, — сказал он Грише, протягивая ему карточку. — Это Олега. Я ее случайно прихватил с его барахлом.

Гриша принял карточку, сунул в карман, немного помолчал, глядя на дорогу. Потом медленно повернул голову к другу.

— Кобылин, ты все-таки идиот, — сказал он, — какого черта ты молчал?

— А что? — удивился тот. — Пароля-то к ней все равно нет.

Борода перевел взгляд на дорогу, как образцовый водитель включил поворотник.

— Ты как в лесу живешь, — сказал он, когда «жигуленок» выбрался на трассу и свернул в сторону города. — Никогда не слышал о кардерах?

— Это еще кто? — удивился Алексей.

Машину подкинуло на кочке, Борода процедил ругательство и вцепился в руль. От дороги тут осталось только одно название.

— В общем, так, — сказал он. — Ты сейчас откинься на спинку кресла, пристегни ремни и наслаждайся полетом на высоте десять тысяч метров. Желательно во сне. А когда проснешься, я тебе все объясню, дорогой товарищ. Может быть, даже с помощью жестов и тяжелых предметов. Идет?

Кобылин кивнул и откинулся на спинку кресла. Поудобнее устроив затылок на подголовнике, он натянул одеяло до самого носа, закрыл глаза. И начал думать о теплой ванне, наполненной приятно пахнущей розовой пеной. Он уже знал — все решено. Больше он не вернется на чердаки, не пойдет ночевать в подвалы. Что-то ушло из его души, какой-то темный комок, что долгие месяцы стоял поперек горла. Он остался там, позади, на белоснежной поляне, в яме, заполненной мешаниной из грязи и растаявшего снега. Он словно очистился, прошел сквозь чистую белую пелену, оставив всю грязь позади себя, на снегу. Что-то плохое, сжимавшее сердце железным обручем — отпустило. И тот пожар в родной квартире, что сжег дотла все прошлое, теперь остался где-то позади. Кобылин больше не боялся, что кто-то его найдет, начнет на него охоту, больше — нет. Он сам охотник. Он просто выстрелит первым. И именно здесь и сейчас, Кобылин знал — за теплую ванну и чистую постель он убьет кого угодно. Любого, кто встанет на его пути. Любого.

ОТЕЛЬ «КАЛИФОРНИЯ»

В маленькой ванной комнате было жарко и влажно. Пар осел крупной испариной на небольшом зеркальце над раковиной, и Кобылину приходилось вертеться ужом, чтобы посмотреться в еще чистый краешек зеркальной глади.

Одноразовая пластиковая бритва с тихим хрустом ходила по шее Алексея, срезая отросшую щетину и утопая в пышной, пахнущей ментолом пене. Кося одним глазом в зеркало, охотник еще раз провел бритвой по шее — вверх, вниз, потом довольно ухнул филином. Не отрывая взгляда от своего отражения, Кобылин нашарил за спиной маленькое полотенце для рук, быстрым движением протер запотевшее зеркало и залюбовался собой.

Чистый, оттертый мочалкой до скрипа, согревшийся, отдохнувший, выбритый до синевы. Все это он, охотник, что провел последние пару месяцев в подвалах и на чердаках. Подняв руку, Кобылин провел ладонью по гладким щекам, втирая остатки пены в раскрасневшуюся от жара кожу. Восхитительное ощущение свежести и чистоты, давно забытое и оттого такое притягательно прекрасное, охватило его от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он чувствовал себя полным жизни и энергии, чувствовал себя так, словно заново родился и готовился вступить в прекрасный и полный неведомых чудес новый мир.

Встав к зеркалу боком, Кобылин расправил плечи и скосил глаза. В профиль — даже лучше. Не видно шрамов на груди и синяков на ребрах от дробовика, что вечно норовит впиться в бок. Правда, левым боком лучше не поворачиваться — там, на предплечье, уродливый белый шрам, напоминающий раздавленного паука — проклятая тварюга из подвала торгового центра выдрала из руки кусок мяса. Не большой, скорее маленький след, но даже при всем желании эту дырку нельзя выдать за след от прививки.

С того момента, как Алексей стоял перед зеркалом в ванной в последний раз, прошло года два. И теперь он сам себя не узнавал — худое осунувшееся лицо, расправившиеся плечи, шрамы на потемневшей коже. Пусть нет огромных, как у культуриста, мышц, зато в целом похож на жилистого гимнаста. И никакого намека на животик, что намечался еще год назад. За это время Алексей немного высох, стал поджарым, как дикое животное, вечно находящееся в бегах.

— А ничего, — с одобрением оценил Кобылин сам себя, оборачивая длинное вафельное полотенце вокруг бедер. — Еще годен к строевой.

Он повернулся другим боком, нахмурился при виде синяка на локте, что уже наливался желтизной, и невольно поднял руку, коснувшись отросших волос. Они действительно отросли — стали ниже плеч и порой по-настоящему мешали. Алексей давно собирался постричься, но так и не добрался до парикмахерской, не до того было. Но надежды он не терял — тут, в гостинице, наверняка есть что-то подобное. Какой-нибудь салон, как теперь принято называть такие заведения.

Пригладив волосы ладонью, охотник решительно перекрыл воду в душевой кабине, что хлестала в железный поддон, наполняя ванную комнату горячим паром, и, звонко похлопав себя по щекам, вывалился в узенький коридор одноместного гостиничного номера.

Холодный воздух мгновенно обнял его за обнаженные плечи, неприятно напомнив о загородном приключении. Зябко поежившись, Кобылин пошлепал в комнату, что располагалась сразу у входа.

В маленькой комнатенке мотеля все было очень скромно. Все, кроме названия. Отель «Калифорния» — гласила огромная неоновая вывеска, заметная аж от шоссе, что расположилось неподалеку, незаметно вливаясь в огромную, уже городскую магистраль. Обстановка громкому названию не соответствовала, никакой Калифорнией тут и не пахло. Скромная узкая кровать посреди комнаты, скромное маленькое окошечко, забранное простой шторой, простенький стол на четырех ножках, на нем — дешевый телевизор с торчащей антенной. Он ничего не показывал, лишь трещал и шуршал, но зато сквозь его хрипы порой доносилась музыка какого-то развлекательного канала. Возле стола высился обычный шкаф из ДСП, а рядом примостился одинокий обшарпанный стул, на котором Кобылин разложил грязную одежду.

С сомнением оглядев свое барахлишко, больше смахивающее на лохмотья бездомного, Кобылин подошел к кровати, стащил с нее потертое покрывало и накинул на плечи, словно плащ. Втиснув ноги в одноразовые белые шлепанцы с картонной подошвой, он подошел к окну, осторожно отогнул край занавески и выглянул на улицу.

Вечер выдался теплым и темным. Приключение в загородных снегах еще не забылось, и Кобылин до сих пор поражался тому, как за пару недель переменилась погода. Здесь, в городе, уже не осталось и следа от сугробов. Да что там, в последние несколько дней стояла самая настоящая жара — по весенним меркам. Именно это и подвигло Кобылина выползти наконец из норы на чердаке и отправиться искать гостиницу.

Он выбрал эту совершенно случайно, просто ткнув в интернет-карту. Ему понравилось, что гостиница расположена на окраине города, в остатках лесополосы, которую теперь, когда ее обкорнали с двух сторон автомобильные трассы, следовало называть парком. Дом — длинное трехэтажное здание с высокой покатой крышей — действительно располагался в лесу. Но сюда от ближайшей трассы шла широкая асфальтовая дорога, что плавно превращалась в стоянку перед гостиницей. С высоты второго этажа были видны огоньки машин, пролетавших по трассе по направлению к Кольцевой дороге. В общем-то, тут и до жилых массивов рукой подать. Это не центр города, но и не совсем окраина. Так, небольшой оазис меж двух дорог, создающий временную иллюзию уголка природы, стиснутого с двух сторон бетонными массивами домов.

Когда маршрутка подвезла Алексея к дорожке, ведущей к отелю, охотник сразу понял — ему сюда. Это длинное приземистое здание, чем-то неуловимым напоминавшее коровник, сразу ему понравилось. Два крыла, центральный вход, сияющая вывеска, много светящихся окон. И — мало людей. Даже сейчас, поглядывая сверху на широкую стоянку, вытянувшуюся вдоль всего дома, Кобылин видел, что машин на ней не так уж много. Около главного входа — десяток солидных черных катафалков — «Ауди», «Вольво», «Мицубиси»… А подальше, в самом углу жались корейские малолитражки и потрепанный грузовичок — «Газель». Постояльцев тут, видимо, и в самом деле было мало. А вот заглянувших на огонек, чтобы скоротать время в местном кабаке, что в описании именовался рестораном, — достаточно.

Бросив взгляд на стройный ряд деревьев, что окружали отель как естественный забор, Кобылин отпустил штору и вернулся к постели. Там в изголовье стоял пакет с чистой одеждой, купленной на рынке всего пару часов назад. Скинув полотенце, Алексей с наслаждением вытащил из пакета новенькие плавки и натянул на себя. Кожу приятно покалывало после жесткой мочалки, разогретые мышцы томно гудели, предлагая заняться чем-нибудь активным. Кобылин, собиравшийся после ванны залечь спать часиков так на шесть, чувствовал, что сна — ни в одном глазу. Даже немного жаль — такая великолепная возможность выспаться, и на тебе.

Алексей задумчиво почесал кончик носа и легко сделал «мостик», сильно прогнувшись назад и коснувшись руками пола. Потом рывком поднял ноги в воздух и сделал стойку на руках. Отжался пару раз, сохраняя равновесие, постоял на одной руке, потом на другой. Левое плечо отозвалось неприятным приступом тянущей боли, и Алексей вздохнул. Поднявшись на ноги, он задумчиво похлопал по синяку на локте. Все на самом деле не так уж плохо. Просто замечательно. И в зал он вернулся не зря — десяток занятий за прошедшие две недели привели его в себя и выбили из головы лишнюю дурь. Надо было сразу идти в зал — ведь там такие чудесные душевые.

На тренировках в спортзалах Кобылин обычно играл роль груши для сопящих толстячков, решивших вспомнить молодость, и быкообразной молодежи, возомнившей себя бойцами самых разных стилей. В общем-то, Кобылин так там и тренировался, давно и успешно. И главное — бесплатно, потому как изображал из себя грушу и при том успешно тренировал увертливость. Народ все время менялся, и помнил Алексея только главный организатор, который и сдавал зал в аренду всевозможным кружкам и секциям. А ему было на пришлого доходягу совершенно наплевать. И лишь один старожил Семен — здоровенный увалень лет сорока, напоминавший деревенского кузнеца, — вспомнил Алексея. Это охотнику не понравилось. Внимания к своей персоне он не хотел. А тут еще Семен со своими намеками — подошел после пары раундов и тихонько так осведомился: не ездил ли запропавший мальчик для битья в командировку? При этом слово «командировка» он произнес таким тоном, что Кобылин сразу понял, что Семен имеет в виду вовсе не поездку в Усть-Задрищенск на завод по производству переносных биотуалетов с целью заключения долгосрочных контрактов на поставку этого жизненно важного оборудования в мини-маркеты райцентра. Нет, его тон подразумевал поездку, в которой много стрельбы из автоматического оружия, как минимум один пущенный под откос поезд и пара хороших пожаров. Насторожившийся Кобылин отделался вялым бурчанием о разыгравшихся недугах, а про себя решил, что пора менять не только образ жизни, но и место тренировок. Эти намеки напомнили ему о неприятной истории, когда он притворялся бойцом в зале без правил и был вынужден напиться до зеленых чертей. Тогда его тоже вспомнил кто-то из участников, видимо, приметивший вертлявого дохлячка еще с прошлого года. Тогда Кобылину не составило труда изобразить спившегося спортсмена, а вот сейчас это было сделать намного труднее. Зал придется менять. Слава небесам, сейчас, когда он решил выйти из тени, а Борода успешно потрошил счета бывшей конторы, это было не так уж трудно.

Вспомнив о Григории, Кобылин лишь покачал головой. Борода скрывается где-то у себя на квартире, куда не приглашал никого, даже самого Кобылина, и был занят взломом банковских счетов Олега. Алексей, собственно говоря, и не напрашивался в гости к Грише — дом для любого охотника дело святое. Это не просто место жительства, это убежище, часто тайное, и Алексей прекрасно понимал напарника. С другой стороны, Кобылин никак не мог отделаться от чувства, что уж он-то позвал бы к себе друга, если бы они вдруг поменялись ролями. Хотя бы помыться пригласил.

Вытащив из пакета новые джинсы — дешевенькие, больше напоминавшие синие тряпки, Алексей приложил их к ногам. Вроде и по размеру подходят, и по длине, но выглядят как неладно скроенный мешок. Ну и ладно — лишь бы бегать не мешали. Все это ненадолго — Гриша, как бы там ни было, дело свое знал и не далее как утром позвонил с радостным известием, что ему удалось напасть на след финансов Олега. Обещал, что через день-два у них появятся деньги — и много. Именно поэтому Кобылин и решил устроить себе небольшой праздник, чтобы отметить выход из тени. Все свои накопления он пустил на оплату крохотного номера и новую одежду. И сейчас, наслаждаясь каждой минутой оплаченного отдыха, всей шкурой ощущал — ни одна копейка не потрачена зря.

Женский крик, пронзительный и громкий, вырвал Кобылина из блаженного созерцания новых джинсов и вернул в привычный мир. Это был крик ужаса — не боли, не страдания, не наслаждения — именно звериного панического ужаса, когда страх выплескивается звуковой волной из самого нутра. Алексей слышал достаточно криков, чтобы разбираться в их оттенках. Поэтому он в мгновение ока впрыгнул в джинсы и бросился на голос — босым, с обнаженным торсом, роняя с мокрых волос капли воды.

Выскочив в узкий коридор второго этажа, Алексей сразу увидел кричавшую женщину, чей крик уже перешел в невнятное бульканье. Она стояла довольно далеко, в самом конце коридора, в противоположном крыле, у одной из распахнутых дверей. Кобылину понадобилась всего пара секунд, чтобы бесшумно пролететь по истертой ковровой дорожке в коридоре и встать рядом с женщиной.

Ей было лет тридцать, не больше. Мешковатый серый костюм, больше напоминающий робу, табличка на правом нагрудном кармане, длинные волосы, собранные в длинный аккуратный хвост, острые скулы, черные глаза… Горничная. Вернее, обслуживающий персонал. Никаких там белых передников и кружевных воротничков, как у горничных из заграничных киношек про гостиницы. Стоит у стены, зажимая обеими руками рот, пытаясь удержать то ли крик, то ли тошноту. Лицо белое, как простыня, плечи дрожат, но она не в силах отвести взгляд от того, что скрывалось там, внутри номера.

Кобылин бочком придвинулся к распахнутой двери, прижимаясь голой спиной к холодной стене. Быстро заглянул в номер и тут же отдернул голову, не дожидаясь неприятностей. И лишь потом, потом, медленно выдохнув, снова заглянул в распахнутую дверь.

Крохотный номер очень напоминал его собственное обиталище. Короткий коридорчик с дверью, ведущей в совмещенный санузел, упирался в дверь единственной комнаты. Она была распахнута, и сквозь проем была видна половина кровати и стол, на котором горела круглая лампа с бежевым абажуром. На кровати лежало взбитое одеяло, а из него высовывались обнаженные ноги. Длинные женские ноги, чуть полноватые, затянутые в сеточку дешевых броских чулок. Лампа на столе светила желтым масляным светом, и в его лучах пятна крови, заливавшие скомканное одеяло, казались черными. Их было много, слишком много. Край постели у ног был весь залит черной вязкой жижей, а на полу, у ножки кровати, собралась целая лужа. И в ней виднелся смазанный след ботинка. Большого, грубого мужского ботинка.

Заслышав топот, Кобылин обернулся и увидел грузного мужика в черной форме охранника, тяжело бегущего по дорожке. Его круглое рыхлое лицо налилось кровью до самых корней поседевших волос, бежать ему было тяжело, но охранник спешил изо всех сил, смешно подскакивая на бегу и хватаясь за пояс, на котором висела резиновая дубинка. Алексей, поймав его взгляд, тут же отчаянно замахал ему рукой, подзывая к себе и тыча пальцем в открытую дверь. Охранник, которому на вид было уже за полтинник, запыхтел, пытаясь хоть немного отдышаться.

Сам Алексей и не думал заходить в номер — так и стоял у косяка, осторожно поглядывая внутрь. Во-первых, он не знал, сбежал ли убийца или все еще внутри. Очень может быть, что сидит в углу, сжимая окровавленный нож, и тупо смотрит перед собой. А во-вторых, Кобылин не собирался оставлять свои отпечатки на месте преступления. В том, что в номере произошло убийство, Алексей ни секунды не сомневался, на несчастный случай это никак не тянуло. И он совершенно не желал иметь беседу с правоохранительными органами.

Под ложечкой неприятно закололо, когда Кобылин понял, что прекрасный вечер, что он предвкушал, безнадежно испорчен. Нужно было немедленно собирать вещи и сниматься с якоря — тогда, быть может, менты не найдут странного свидетеля. Следом пришла виноватая мысль о том, что случилась беда, а он беспокоится о собственном комфорте.

Когда над плечом засопел запыхавшийся охранник, Кобылин резко обернулся.

— Там, — возбужденно бросил он, размахивая руками и правдоподобно изображая испуг, — там труп!

Пожилой охранник тут же расправил плечи, приосанился и одной рукой отодвинул Кобылина в сторону, а потом, бросив быстрый взгляд на девчонку, отвернувшуюся к стене коридора и содрогавшуюся в беззвучных рыданиях, шагнул в распахнутую дверь.

Кобылин мягко отступил на шаг и поднял руки, готовясь перехватить убийцу, если тот надумает завалить охранника и бежать. Краем уха он уловил новый звук и оглянулся. По коридору к номеру спешили еще двое: высокая стройная девица в черной узкой юбке и белой блузке с широким вырезом и крепкий коротко стриженный парень в черной кожаной куртке. Девушка, чьи белые волосы были затянуты в длинный конский хвост, выглядела бледной, но очень решительной. Сжатые в узкую полоску губы, сжатые кулачки, ноги в черных узких туфельках на низких каблуках с силой топчут ковровую дорожку. Это не девушка, это — администратор. Местный топ-менеджмент, если так можно выразиться. А парень с перекошенным лицом — местный громила, просто шестерка, присматривающий за заведением.

Кобылин отступил еще на шаг, освобождая подход к номеру, и встал рядом с горничной. И тут же заметил, как приоткрылась дверь одного из номеров. Из щели выглянуло девичье личико, изуродованное тонной косметики, и на Кобылина глянули два озорных глаза. Их взгляд скользнул по обнаженному торсу охотника и задержался на мускулистой груди.

Алексей тут же отвернулся — из номера донеслось странное бульканье. Он уже собрался посмотреть, что там стряслось, но в тот же момент из двери вывалился пожилой охранник, прижимавший ладонь ко рту.

— Что? — рявкнул Кобылин, хватая охранника за плечо. — Что там?

— Люська, — выдавил тот, оторвав ладонь от губ, и тут же согнулся пополам.

Охранника вырвало прямо на ковер, под ноги подскочившей администраторши, что с возмущенным воплем шарахнулась в сторону. А крепкий парень, что пришел с ней, наоборот, рванулся вперед, отпихнув старика, и ворвался в номер. Кобылин отшатнулся к стене, охранник упал на четвереньки и снова утробно застонал, извергая остатки ужина. Из номера донесся пронзительный вопль шестерки, что перерос в неразборчивый поток матерщины.

— Что случилось? — требовательно спросила администраторша, которой на вид едва ли можно было дать лет двадцать пять. — Ну?

Охранник не ответил — он был слишком занят. Кобылин же, поймав суровый взгляд холодных синих глаз, невольно покачал головой. Девчонка, побледневшая так, что на носу высыпали веснушки, обернулась к горничной.

— Джуна! Джун! — позвала она, хватая девушку за рукав форменного платья. — Что стряслось?

Та снова разрыдалась в голос, обхватила свою начальницу руками, уткнулась лицом в широкий накрахмаленный воротник блузки и заревела белугой, в полный голос. Администраторша с тревогой глянула на Кобылина и что-то зашептала на ухо горничной, пытаясь успокоить ее. Алексей снова покачал головой, развернулся и пошел прочь.

Здесь он ничем не мог помочь, решил охотник, перешагивая через охранника, все еще стоявшего на четвереньках. Это не его профиль — ловить преступников и утешать свидетелей. Этого он не умеет. И потому ему пора покинуть сцену и уйти в тень, пока здесь не появились новые действующие лица. Поэтому Кобылин шел все быстрее, а вслед ему неслись матерщина и сдавленный женский вой.

Последние несколько метров он практически пробежал. И лишь нырнув в дверь своего номера, перевел дух и вздохнул свободнее. Плохо, решил Алексей. Ночевка испорчена, деньги потрачены, есть шанс, что его будет разыскивать милиция, а результатов — ноль. Медленно прикрыв за собой дверь, Кобылин подошел к своей постели — точно такой, как у жертвы, — и окинул долгим взором разбросанную одежду. Потом раскрыл еще один пакет и принялся одеваться.

Он не спешил, но и не медлил. Быстро и ловко переоделся в чистое, собрал старую одежду и аккуратно разложил по двум пакетам. Тут ничего оставлять нельзя — унесет с собой и выбросит где-нибудь у помойки. Упаковав старые вещи, Кобылин, успевший натянуть клетчатую байковую рубашку и теплые носки, принялся быстро, но аккуратно собирать остальное.

В коридоре слышались голоса — они то приближались, то отдалялись, но никто так и не постучал в его дверь. Администрации отеля, было, судя по всему, немного не до того. А милиция еще не приехала — и слава богу. Алексей, запихивающий в рюкзак скомканный свитер, и не собирался дожидаться ее. Забирая из ванной шампунь и бритву, Кобылин невольно прислушался к голосам, гудевшим далеко за стеной. Слов было не разобрать, но там явно шел спор. И Алексей даже догадывался, какой. Он прекрасно представлял, что случилось — догадался, когда охранник опознал жертву. Кто-то из постояльцев прирезал местную проститутку, одну из тех, что работали в этом отеле. И теперь местная братва, что должна была пасти своих курочек, а вместо этого расслаблялась в баре, паникует и ссорится с администрацией, что требует немедленно вызвать ментов. А братве надо и баб остальных убрать, и себя показать — поди, уже объявили охоту на клиента и мечутся по коридорам, пытаясь найти того, кто снял себе на ночь смазливую бабенку в баре. Хотят выслужиться перед своими буграми, или как там нынче они называются.

Кобылин не желал иметь дела ни с ментами, ни с буграми. Поэтому он быстро и аккуратно собрал вещи в новый рюкзак. Забрал все — даже использованные полотенца и одноразовые тапочки. И зубную щетку и пасту — все, чего он касался и мог унести с собой. Он даже протер выключатели, столешницу, спинки кровати — все, что мог вспомнить. Конечно, где-то остались отпечатки, но вряд ли их будут искать лишь для того, чтобы установить свидетеля.

Когда все вещи были собраны, Алексей закинул рюкзак на плечо, взял в левую руку оба пакета с грязными вещами, перекинул через нее же новую куртку, а потом нашарил в кармане старый носовой платок. Достав его, охотник приложил его к выключателю на стене, так, чтобы не оставить отпечатков, и щелкнул клавишей, выключая свет. А потом, в полной темноте, безошибочно двинулся к двери. За ручку тоже взялся сквозь платок, чувствуя себя конченым параноиком. Распахнув дверь, Кобылин быстро вышел в коридор, захлопнул за собой дверь и остановился.

Его уже ждали.

* * *

В коридоре, неподалеку от номера, стояли два весьма занимательных типа и тихо переговаривались. В одном из них Кобылин сразу узнал шестерку, который одним из первых прибежал на место преступления. Его худое лицо со следами заживших нарывов было весьма запоминающимся. Алексей не удивился бы, если бы кличкой этого парня было что-то вроде «рябой». А вот рядом с ним стоял совсем другой персонаж — этот был лет сорока, с короткими черными волосами, в которых поблескивала седина. Невысокий, плотный, чернявый. Он был похож на армянина, хотя стопроцентной гарантии Кобылин бы не дал — может, он из других южных краев. Одет он был забавно — приличный бежевый двубортный пиджак, брюки ему в пару, но на теле вместо белой рубашки — черная футболка с таким растянутым воротом, что из него виднелись черные заросли волос с груди. В руках он сжимал четки, но не круглые, а длинную полоску плоских квадратиков, похоже, сделанных из кости. Босс задумчиво теребил пальцами квадратики и едва заметно кивал, вслушиваясь в жаркий шепот своего подопечного. Тот, склонившись к уху старшего товарища, о чем-то вещал, постреливая масляными глазками в сторону лестниц, расположившихся ровно посреди коридора, деля здание на правое и левое крыло.

Армянин первым заметил Кобылина, выходящего из номера, и чуть отстранился от рябого, пытаясь рассмотреть гостя. Алексей, ничуть не смущаясь пристального взгляда, тщательно вытер ручку номера и спрятал носовой платок в карман. Потом он повернулся и спокойно пошел по коридору прямо на парочку, поджидавшую его у лестниц. Когда до них оставалась пара шагов, старший подал голос:

— Уважаемый, — сказал он, и в голосе его звучала легкая насмешка, — куда торопишься?

Рябой тут же шагнул в сторону, перегораживая проход охотнику. Стал ровно, расправив плечи и выпятив грудь, полагая, что так он выглядит более грозно. Кобылин смерил сопляка взглядом. Тот был выше на полголовы и тяжелее килограмм на десять, но Алексей знал, что без проблем смахнет этого типа с дороги. Вот только шума ему не хотелось. Его и так тут было предостаточно.

— Ухожу, — кратко бросил он, переводя взгляд на старшего, что задумчиво посматривал на карман джинсов, куда Кобылин спрятал носовой платок.

— Зачем так скоро? — сказал он. — Подожди немного, надо тут чуточку разобраться.

Кобылин хмуро глянул на армянина. Того взгляд охотника совершенно не впечатлил. В отличие от сопляка он, по-видимому, повидал достаточно грозных рож.

— Не хочу дожидаться дежурную группу, — сказал Кобылин.

— А, — задумчиво протянул старший и щелкнул четками. — Боишься, да?

Алексей прикрыл глаза, пытаясь подавить раздражение. Он теряет время на глупые разговоры. Но и затевать свару из пустого желания доказать, что он сильнее и быстрее и никто не смеет ему указывать что делать… Это так по-детски. Это поступок подростка. Его вежливо спрашивают. Нужно вежливо отвечать. Так будет быстрее и тише. Его цель — побыстрее убраться отсюда, а не доказывать местной шпане, что он весь такой из себя крутой, как вареные яйца.

— Нужно было перекантоваться ночку в тихом месте, — сказал Кобылин и открыл глаза. — Но здесь стало слишком шумно.

Армянин заглянул ему в глаза, бесцеремонно разглядывая лицо собеседника, словно пытаясь прочитать на нем чужие мысли. Алексей спокойно выдержал этот взгляд — до оборотня, а уж тем более до упыря этому престарелому хулигану было как до Китая раком.

— Иди с миром, уважаемый, — выдохнул наконец армянин и звонко щелкнул четками. — Сейчас тут будет совсем шумно.

Кобылин коротко кивнул и сделал шаг вперед. Рябой недовольно отодвинулся с его дороги и прошипел:

— Вано, ты что, я же говорил, этот хмырь терся у номера Люськи…

— Цыц, — буркнул армянин, когда охотник уже миновал собеседников. — Заткнись, Штырь. Не он это, Джуна все верно сказала.

— Вано, я…

Кобылин передернул плечами и ускорил шаг, стараясь не вслушиваться в жаркий шепот за спиной. Местная крыша, конечно, на ушах стоит, им теперь терок хватит на всю ночь. И это еще один повод как можно скорее убраться отсюда.

Дробно стуча по ступенькам тяжелыми шнурованными ботинками, Алексей спустился по лестнице на первый этаж и, пройдя закуток с одинокой дверью неработающего лифта, вышел в холл. Большой зал раскинулся точно посреди первого этажа, на котором, в отличие от остальных, не было номеров. Прямо в центре виднелась огромная раздвижная дверь из двух стеклянных створок, ведущая в предбанник, что выходил на улицу; напротив нее, у стены, разместилась блестящая полированная стойка администратора, за которой почему-то было пусто. Справа виднелся темный провал двери — там располагался местный бар, он же ресторан, он же казино, он же черт знает что еще. Из двустворчатых дверей была открыта только одна. За ней было темно, и лишь иногда в темноте мелькали огоньки иллюминации. Внутри играла ритмичная музыка, но отсюда Кобылину были слышны лишь барабаны, гулко стучавшие в пустом зале. С другой стороны в крыле первого этажа виднелись закрытые двустворчатые двери — близнецы тех, что вели в бар. Что за ними скрывалось, Кобылин не знал и знать не хотел.

В холле не было ни души, и это весьма обрадовало охотника. Он быстрым шагом пересек холл, пройдя мимо мягких диванов с непременными кадками фикусов, и подошел к раздвижной двери. Сквозь нее был виден небольшой тамбур с урной — место для курения. А дальше — еще одна раздвижная дверь из мутного, почти непрозрачного стекла. Но даже сквозь нее было видно, что на улице уже стемнело и ночь подбирается к входу в отель.

У двери Алексей привычно замер на секунду, дожидаясь, когда сработают фотоэлементы. Дверь не открылась. Помедлив секунду, Алексей протянул руку, помахал перед створками. Ничего.

— Вот зараза, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Проклятые администраторы закрыли дверь. Ну конечно, чтобы никто не сбежал. Отключили мотор, или что там за фиговина управляет этой дверью?

Кобылин обернулся, окинул взглядом пустой зал, бормоча под нос ругательства. Никого. А даже если бы за стойкой и высилась та суровая блондинка с симпатичными веснушками, то что? Вряд ли бы она открыла дверь постояльцу, что пытается сбежать с места преступления.

Подняв руку, Алексей приложил ладонь к холодному стеклу, надавил. Дверь даже не шевельнулась. Бросив пакеты на пол, Кобылин приложил к дверям обе ладони, потянул их в разные стороны, пытаясь вручную раздвинуть створки. Как бы не так — те даже не шелохнулись, словно были сделаны из чугуна. Ругнувшись, Алексей запустил руку в карман, вытащил нож и раскрыл лезвие. Возможно, если удастся втиснуть нож между створками и немного надавить, то…

Наверху, прямо над головой охотника, раздался громкий топот. Потом кто-то гортанно закричал — видимо, пытался о чем-то предупредить, но слов было не разобрать. Потом снова раздался топот и глухой стук, словно упало что-то тяжелое. И снова крики — теперь уже два голоса, следом — третий.

Отчаянно выругавшись, Кобылин налег на дверь плечом и попытался всунуть лезвие ножа в узкую щель между створками. Надо было убираться отсюда, и как можно быстрее. Вот только еще разборок ему не хватало… Лезвие ножа скользнуло вниз, чуть не отхватив охотнику палец, и тот сдавленно охнул. Потом приник к двери и, не веря своим глазам, поскреб лезвием по узкой полосе между створок. Вернее, по темной полоске, которая ни в коей мере не являлась щелью.

Не обращая внимания на шум над головой, Кобылин, сосредоточенно сопя, обследовал всю дверь сверху донизу и выпрямился, обреченно опустив руки. Никакой щели между створок не было. Это была цельная монолитная плита, походившая на раздвижную дверь лишь внешним видом. Но Алексей прекрасно помнил, как раздвигались эти стекляшки, когда он заходил внутрь этого отеля. А теперь…

Отойдя на шаг, Кобылин с разбегу бросился на дверь, ударил в нее ногой и сдавленно охнул. Он словно ударил по кирпичной стене. Створки, что должны были заходить ходуном, даже не качнулись. Поднявшись с колен, охотник приник к стеклу, пытаясь рассмотреть, что творится на улице. То, что там происходило, ему совсем не понравилось. Чернильная темнота накатывала волнами в коридорчик, где обычно курили сотрудники отеля. Она уже наполовину заполнила пустое пространство, и урну для окурков было едва видно. И еще — от стекла шел холод. Настоящий жестокий холод.

— Так, — протянул Кобылин, отступая на шаг.

Это не было похоже на разборки. Это не было похоже на убийство какой-то ночной бабочки в полупустом отеле. Это… это было похоже на работу.

Словно опровергая его слова, над головой бухнул выстрел, потом второй, а следом раздался пронзительный женский визг и хор мужских голосов.

Кобылин развернулся, отшвырнул в сторону пакеты с грязной одеждой и побрел к лестнице, нашаривая в рюкзаке рукоять дробовика, спрятанного за подкладку.

— Это судьба, — обреченно пробормотал он, поднимаясь на первую ступеньку.

* * *

Когда Кобылин добрался до площадки третьего этажа, на него снизошло знакомое спокойствие. В нем была некоторая доля обреченности, а то и фатализма. Алексей смирился с тем, что вокруг него происходит то, что он считает работой. Всю предыдущую жизнь он не видел и не замечал ничего странного, и вот в какой-то момент словно повернулся выключатель. Один щелчок — и на бывшего алкоголика обрушился невероятный поток запредельного. Кобылин иногда чувствовал себя магнитом, что притягивает неприятности с изнанки реального мира. А иногда — просто инструментом вроде тяпки, которую невидимый хозяин достает из темного чулана исключительно ради одного дела — прополки сада от сорняков. Но сейчас… Сейчас он думал только о том, как скорее добраться до людей. Тяпке пора было браться за работу.

Третий этаж отеля выглядел более роскошным, чем второй. Прямо напротив лестницы — большой холл, в нем буквой «П» стоят кожаные диванчики, а между ними притаился низенький журнальный столик из небьющегося стекла. На стенах бежевые обои с золотым тиснением, на окнах тяжелые шторы, а свет идет от ламп, что крепятся к стенам на манер маленьких факелов. От этого в коридоре стоит полутьма, но она весьма подходит к этой серьезной обстановке.

Свернув в правое крыло, Кобылин двинулся по длинному коридору навстречу голосам. Он уже видел людей, столпившихся у дальней стены и возбужденно переговаривавшихся. Никто не нуждался в немедленной помощи, и потому Кобылин не спешил. И лишь рассмотрев тело на полу, он ускорил шаг.

Их было пятеро. И больше всего внимание привлекала давнишняя парочка: Вано и Штырь, с которыми Алексей расстался буквально пару минут назад. Рябой прижимался к стене, закрывал руками лицо, а Вано хлестал его по голове раскрытой ладонью, словно пытаясь отвесить пощечину, и что-то яростно орал на незнакомом языке, брызгая слюной.

— Я не виноват! — глухо возопил Штырь, когда охотник подошел ближе. — Он сам, Вано, он сам!

— Идиот, — орал армянин. — Кретин! Что с тобой делать, что?!

— Он сам, — невнятно отозвался шестерка. — Он прыгнул на меня, прыгнул с пером! Ты сам видел!

— Я тебя, — заорал вновь Вано и осыпал рябого потоком незнакомых Кобылину слов, среди которых знакомыми оказались лишь пара матерных.

Но Алексея уже заинтересовал другой человек — он лежал посреди коридора на пушистой ковровой дорожке лицом вниз, раскинув руки. Серые костюмные брюки, белые одноразовые тапочки отеля, белая же рубашка с темными пятнами на плечах. И лужа крови, вытекавшая из-под тела. Лица не было видно — лишь коротко стриженный затылок, выглядевший вовсе не грозным, а каким-то жалким и растерянным. Одна рука пряталась под телом, словно прижимала что-то к груди, а правая до сих пор цеплялась скрюченными пальцами за ковровую дорожку. Рядом валялся нож — обычный столовый нож с деревянной ручкой, каким нарезают бутерброды.

Этому человеку помощь уже явно не требовалась, да и картина охотнику была совершенно ясна — братва, похоже, все-таки нашла постояльца того номера, где было совершено убийство. Тот кинулся напролом, в руках шестерки оказался ствол, выпалил с перепуга — и дело стало совсем худо.

Скользнув мимо мертвого тела, Кобылин приблизился к парочке, что жалась к соседней двери. Грузный охранник, тот самый пожилой тип с проходной, тупо смотрел перед собой и правой рукой держался за предплечье левой. Сквозь белые пальцы сочилась темная кровь, медленно заползая на край грязного рукава. Рядом суетилась администраторша с совершенно белым лицом, с которого пропали даже веснушки. Она бестолково тыкала руками в плечо охранника, пытаясь вывести его из оцепенения, и что-то бормотала. При этом глаза у нее самой были совершенно стеклянные, как у куклы.

— Тихо, — сказал Кобылин, отодвигая ее руки от охранника. — Тише.

Девчонка отступила в сторону, прижимая к губам длинные пальцы, перемазанные кровью охранника. Алексей размахнулся и со всей силы влепил пощечину старикану, даже не задумавшись о том, что делает. Тот дернул головой, перевел взгляд на Кобылина и сжал губы, собираясь что-то сказать. Алексей, не церемонясь, тут же рывком оторвал пальцы охранника от продырявленного рукава, одним движением достал нож и взрезал рукав серой форменной куртки. Потом сильно рванул и без того изрезанную ткань, и рукав упал на пол, обнажив дряблую руку, залитую кровью.

Охранник даже охнуть не успел, настолько быстро провернул это Кобылин. Он только замычал, собираясь с мыслями, а охотник уже рассматривал длинный порез на предплечье, что тянулся от сгиба локтя к запястью. Кровь медленным тягучим ручейком тянулась из широкой дыры, но Алексей вздохнул с облегчением — рана оказалась неглубокой. Длинной — да. Но не глубокой. Ничего серьезно не задето, лишь чуть порезано мясо.

— Жить будешь, — буркнул Кобылин, заматывая предплечье охранника остатками рукава. — Не стыдно, а?

— Чего? — удивленно прохрипел тот, поднимая ставший осмысленным взгляд на Кобылина. — Чего?

— Царапина, — бросил тот в ответ. — Сам замотать не мог? Взрослый человек, а перессал, как пацан. Девку вон напугал.

Охранник отдернул руку, прижал ее к груди и гулко откашлялся, прочищая горло. Он виновато мотнул головой, ткнул пальцем в тело на полу.

— Да тут видишь, того, — выдавил он. — Я его хвать, а он меня… А тут еще этот… Давно такого не видал.

— Аптечка есть? — деловито осведомился Кобылин. — Медпункт?

— Внизу, — быстро ответил охранник, не обращая внимания на администраторшу, осторожно прикоснувшуюся к его плечу. — Закрыто, но у меня есть ключ.

— Давай, шагай, зашивайся, — бросил Алексей и кивнул на орущего армянина. — Сейчас тут будет шумно.

Охранник неловко кивнул и, прижимая раненую руку к груди, протиснулся мимо охотника в коридор. Обойдя стороной труп на полу, заторопился к лестнице, семеня по пушистой ковровой дорожке.

— Назад, — коротко бросил Кобылин администраторше, что уже открыла рот, пытаясь обратиться к нему. — Стой тут.

Он широко шагнул, перебираясь через лужу крови на другую сторону коридора, и подошел к Вано, что размахивал руками, колотя по голове и по плечам своего подручного.

— Уходи! — закричал тот, не обращая внимания на Кобылина. — Убирайся, дурак! Беги!

Штырь, не разгибаясь, скользнул в сторону и бросился следом за охранником, все еще закрывая ладонями лицо. Вано плюнул ему вслед и нагнулся, подхватив с пола пистолет.

— Что? — бросил он, резко оборачиваясь к Кобылину. — Ты?

— Я, — не стал отпираться тот и поднял руки, демонстрируя пустые ладони. — Что произошло?

— А! — воскликнул Вано и с силой махнул рукой, словно пытаясь отделаться от глупого вопроса.

Сунув пистолет в карман пиджака, он присел на корточки и осторожно коснулся плеча трупа. Кобылин, стараясь не делать резких движений, присел рядом. Вано сквозь зубы цедил ругательства на своем языке и совершенно не обращал внимания на соседа. Он очень осторожно, двумя пальцами чуть повернул голову покойника и заглянул ему в лицо. И выругался еще раз.

— Знаешь его? — тихо спросил Кобылин.

— Мальчишка, — буркнул тот в ответ. — Мэнаджер. Ходил два раза к Люське. Лох в квадрате. Глупый.

— Почему же он с нарезки сорвался? — тихо спросил Кобылин. — Ты ему что-то впарил? Вещества там…

— Ты кто? — вдруг холодно спросил армянин, обернувшись к Алексею и обжигая его горячим бешеным взглядом. — Зачем спрашиваешь? Зачем интересуешься? Ты кто такой?

Кобылин тщательно обдумал свой ответ, прежде чем открыть рот. Помолчал несколько секунд, а потом веско и точно ответил:

— Охотник.

Армянин сверлил его взглядом, сжав губы в узкую полоску, словно пытаясь сдержать поток слов, рвущихся наружу. Было видно, что Вано на грани бешенства и все же сдерживается, как и положено опытному бугру, повидавшему немало разборок.

— Почему — охотник? — наконец спросил он.

— А почему — Вано? — отозвался Кобылин.

Армянин опешил. Смерил собеседника долгим взглядом, потом медленно выдохнул и стал похож на сдувшийся воздушный шарик. Глянул на нового знакомого с затаенной обидой.

— Иванов я, понял, да? — сказал он. — Поэтому Вано.

— А я — охотник, — сухо отозвался Кобылин. — Профессия такая.

Армянин что-то буркнул под нос и снова плюнул на пол.

— Ты почему еще здесь, охотник? — спросил он. — Ты же хотел уйти?

Кобылин торжественно поднял к потолку указательный палец.

— Что? — с раздражением спросил Вано. — Ну что еще?

— Слушай, — шепнул Кобылин.

Словно отзываясь на его слова, снизу раздался возмущенный рев Штыря. Даже отсюда, с третьего этажа, было слышно, как тот колотит в запертую дверь и материт ее на чем стоит свет.

Встрепенувшийся Вано вскочил на ноги, лапая карман, в котором скрывался пистолет.

— Что? — хрипло каркнул он. — Что?

— Дверь закрыта, — спокойно пояснил Кобылин. — Поэтому я еще здесь.

Отчаянно бранясь, армянин перепрыгнул через труп и бросился к лестнице, размахивая на ходу руками, как ветряная мельница. Похоже, больше он уже не мог сдерживать гнев и теперь искал, на ком бы его выместить. Кобылин проводил его взглядом, медленно поднялся на ноги и обернулся к администраторше. Та стояла у стены, сложив руки на высокой груди, ходившей ходуном под тонкой блузкой, и кусала дрожащую нижнюю губу белыми жемчужными зубками. Смотрела она на труп — и все никак не могла отвести от него взгляд.

— Добрый вечер, — сказал Кобылин, подходя к ней. — Я Алексей. А вас как зовут?

Глаза администраторши округлились. Она перевела взгляд на постояльца, потом снова взглянула на труп, потом опять на Кобылина… Тот осторожно коснулся ее локтя.

— Как вас зовут? — ласково спросил он.

— Алла, — отозвалась та и тут же поправилась. — Алла Владимировна. Я администратор дежурной смены, и я не понимаю…

— Сколько у вас постояльцев, Алла?

Девушка стиснула зубы, и на ее щеках заходили желваки. Решительным жестом она сбросила руку охотника со своего локтя и отступила на шаг. Вздернув подбородок, строго глянула на собеседника, скрестила руки на груди, пытаясь принять решительный и независимый вид.

— Вы кто такой? — резко спросила она.

— Один из ваших постояльцев, — не стал запираться Алексей. — И я хочу помочь, Алла. Владимировна.

— Чему помочь? — огрызнулась администратор. — Кому? Вы что, не видите, что тут творится? Идите в свой номер и дожидайтесь приезда полиции.

— Полиции? — изумился Кобылин, но потом спохватился. — Ах да. Знаете, Алла, боюсь, наши славные новоиспеченные копы еще не скоро тут появятся. Это же не вы заблокировали входную дверь?

— Дверь? — Голос девушки дрогнул, она качнула головой, и пучок белых волос на затылке мазнул по стене. — Нет. А что с дверью?

— Она заперта, — отозвался Кобылин и, покосившись на труп, добавил: — Предлагаю спуститься вниз и посмотреть, что там происходит. Боюсь, понадобится ваше вмешательство — как представителя администрации.

Девушка снова нахмурилась, глянула за плечо собеседнику, словно пытаясь увидеть там бравых охранителей закона, спешащих на помощь честным налогоплательщикам. Но увидела лишь пустой коридор.

— Незачем вам стоять тут, рядом с покойником, — тихо сказал Кобылин. — Пойдемте вниз. Скоро у дверей соберется толпа из тех, кто захочет покинуть отель. Нужно будет успокоить их, отправить обратно по номерам. Вы на это способны?

— Я? — узкие светлые брови администратора взлетели вверх. — Ха. Да тут, знаете ли, не пансион благородных девиц. Тут такое бывает…

— Что? — быстро спросил Кобылин. — Что бывает?

Алла сжала губы и смерила охотника неприязненным взглядом.

— Вы…

— Алексей.

— Вы, Алексей, что-то слишком много вопросов задаете. Вы кто такой?

— Я сотрудник… — Кобылин запнулся и внезапно грустно улыбнулся. — Нет. Уже не сотрудник. Не обращайте внимания, Алла, старая привычка. Я просто Алексей. Но у меня есть некоторый опыт в разрешении кризисных ситуаций и вооруженных конфликтов.

Заметив блеск в глазах Аллы, Алексей с трудом удержался от ухмылки — она попалась на крючок с первого раза. Девушка расслабилась, ее плечи опустились. Она даже немного подалась вперед, заглядывая в спокойное лицо Кобылина, излучавшее уверенность. Ей хотелось помощи, хотелось поддержки, просто она не могла позволить себе казаться слабой. Но сейчас…

— Сотрудник? — тихо спросила она. — А где…

— Это неважно, — мягко перебил Кобылин, очень надеясь, что сейчас приобретает союзника, что поможет ему разобраться в этой дурацкой истории. — Сейчас важно успокоить постояльцев и предотвратить панику. Сколько номеров в отеле занято?

— Десять, — отозвалась девушка, не сводя глаз с чисто выбритого, гладкого лица Кобылина. — Шесть на втором и четыре на третьем.

— Всего десять человек? — осторожно спросил Кобылин, развивая успех.

— Да, все одиночки. Вроде вас, Алексей, — отозвалась администратор, уже с откровенным интересом рассматривая собеседника.

На первый взгляд ей можно было дать лет двадцать пять — молодая веснушчатая девчонка, хрупкая, но строгая. На ней была белая блузка, строгая черная юбка и удобные черные туфли-лодочки на низком каблуке — рабочая обувь, в которой приходится проводить много времени. Именно поэтому Кобылин позволил себе чуть наклонить голову и улыбнуться уголком рта — немного загадочно и с затаенной насмешкой.

— А персонал? — спросил он. — Сколько людей всего в отеле?

— Дежурная смена — пятеро, — начала перечислять администратор. — Я, охранник, три уборщицы. Два повара на кухне, бармен, он же диджей, плюс Маша — дежурная по приему гостей.

— А гости? — снова спросил Кобылин. — В баре вроде бы много людей.

— Ну Вано со своими ребятами, их человек пять сегодня, — отозвалась Алла и, бросив взгляд за плечо Кобылина, опять помрачнела. — Еще пятеро обычных посетителей, что приходят в бар вечером выпить и развлечься. Ну и девушки, которые их развлекают. Их шестеро. То есть пятеро. То есть сейчас вроде бы пятеро…

Алла тяжело вздохнула и, обхватив себя руками, зябко поежилась, словно от холода.

— Пойдемте вниз, — тут же предложил Кобылин. — Слышите?

Алла подняла голову, прислушиваясь к голосам, доносящимся снизу. Там, на первом этаже, шел разговор на повышенных тонах. Двое спорили, третий разнимал — так это представлялось Алексею, давно прислушивающемуся к тихим коридорам отеля. Он уже даже знал, из-за чего идет спор, и хотел оказаться там как можно скорее. От администратора он уже получил то, что было нужно — количество человек и их профессии. По большому счету это было не особо и нужно — убийца уже найден, преступление раскрыто. Но дверь… Насчет двери нужно было крепко подумать. Алексей еще не решил, кого винить во внезапном и явно неестественном закрытии выхода. Уж точно не местную администрацию — такое им явно не по силам. И еще Кобылину категорически не нравилось, что дверь не открылась после того, как убийство было раскрыто. Ему не давала покоя мысль, что он оказался заперт в гигантской мышеловке, из которой никому не суждено выбраться живым.

— Да, — вдруг сказала Алла. — Пойдемте. Скорее. Там Вано опять кричит. И этот… Штырь.

Кобылин галантно отступил на шаг, пропуская девушку. Алла, опустив руки, сжатые в кулаки, решительно прошагала мимо мертвого тела, стараясь не смотреть себе под ноги, а потом устремилась по коридору к лестнице. Кобылин же, окинув на прощание долгим взглядом мертвое тело, двинулся следом. Только сейчас он понял, что его беспокоило — Алла, конечно, попалась на его уловку. Он ее поймал. Но она довольно странно себя вела рядом с трупом. Другая на ее месте не была бы так спокойна. Может, она работала на «Скорой» и повидала достаточно трупов?

Девушку Алексей догнал уже на лестнице, когда Алла начала быстро спускаться по ступенькам, скользя ладонью по гладким, отполированным до блеска дубовым перилам. Алексей скользнул вниз, следом за ней, но задержался на площадке, услышав сверху подозрительный звук. Он остановился, поднял голову и увидел раскрасневшееся лицо толстяка лет тридцати, что перегнулся через перила третьего этажа.

— Эй, — хрипло окрикнул он Кобылина. — Че там? Че случилось-то, а?

— Убийство, — отрезал тот, прожигая толстяка самым суровым взглядом. — Немедленно возвращайтесь к себе в номер и ждите, когда вас позовут для дачи показаний.

— Ох, е, — выдохнул толстяк и тут же исчез, словно ветром сдуло.

Кобылин покачал головой и бросился догонять Аллу, надеясь, что посетители, напуганные стрельбой, еще хоть четверть часа посидят в своих номерах, не решаясь выйти и присоединиться к толпе, что, судя по звукам, уже начала собираться у дверей отеля.

Он очень надеялся, что у него будет хотя бы пятнадцать тихих минут, чтоб спокойно всех расспросить и внести хоть какую-то ясность.

Конечно, все пошло не так.

* * *

В холле оказалось людно и шумно — на крики Штыря и Вано из открытых дверей бара высыпала целая толпа, и теперь полтора десятка человек сгрудились у намертво закрытых дверей отеля. Все они возбужденно переговаривались, и в холле стоял постоянный гул. Медленно спускаясь по последнему пролету лестницы, Кобылин оценивающим взглядом окинул толпу, привычно пытаясь выделить вероятный источник проблем. Среди людей, толпившихся у входа, он сразу выделил Вано и Штыря — эти орали друг на друга в полный голос. Их окружали пятеро крепких ребят, переминавшихся с ноги на ногу и пытавшихся вставить свое словечко в поток ругани. Хотя одеты они были довольно пестро — кто в спортивной куртке, а кто и в мятом пиджаке, — но явно принадлежали к одной компании. Их охотник сразу выдвинул на первое место по части организации проблем. Посетители бара, подтянувшиеся следом, тоже не выглядели ангелочками — компания из трех когда-то крепких, а ныне заплывших жирком пацанов уже подбиралась к местной братве явно с претензиями. Заглядывали им через плечо, хватали за плечи, и было ясно: до конфликта рукой подать.

Еще трое в костюмах и галстуках, напоминающие клерков на отдыхе, нервно поглядывали по сторонам, явно раздраженные всей этой суетой. И наконец еще парочка ребят в спортивных костюмах, уже в хорошей кондиции, не обращая внимания на суету, продолжали лапать раскрашенных тоннами косметики девок, словно продолжая общение, прерванное досадной заминкой. Но парочка девок в похожих черных мини-юбках и белых блузках явно пыталась побыстрее от них отделаться и присоединиться к своим трем подружкам, что сгрудились у стойки регистрации и что-то тихо, но энергично обсуждали. И Алексей даже догадывался — что.

В целом, когда Кобылин спустился, котел в холле уже закипал и был готов взорваться. Алла, опередившая своего спутника и с разбега ввинтившаяся в гомонящую толпу, ничуть не улучшила положения. Она пыталась добраться до Вано, но к ней тут же прицепились прилично одетые хмыри, видимо, требуя разъяснений от администрации. Алла принялась оправдываться, к ней подскочил кто-то из пацанов Вано, и к общему гомону добавился еще один голос.

Кобылин быстро прошел от лифтов к стойке регистрации, к ночным труженицам, что продолжали шептаться. Одна из них, самая маленькая, напоминавшая подростка с растрепанной короткой стрижкой, быстро обернулась, и Алексей узнал ее взгляд. Именно она выглядывала из того номера в коридоре напротив места убийства. Видимо, пока он трепался с Вано и Аллой, эта птаха успела выскользнуть из номера и спуститься вниз и теперь докладывала последние новости товаркам.

— Так, девочки, — строго сказал Кобылин, подходя ближе. — Кто у вас смотрящий?

Ответом ему были совершенно равнодушные и пустые взгляды. Лица — разные. С косметикой и без. Темная помада, светлая помада, зеленые тени на глазах, поплывшая тушь… Лица разные, а взгляд — один. Конечно. Видали они и не таких охотничков.

Алексей улыбнулся — широко и искренне, как он это делал тысячи раз перед бабками у подъезда, надеясь нехитрым приемом расположить к себе суровые сердца. Подействовало и на этот раз — младшенькая, та, что подсматривала за ним, немного смягчилась. Ее еще детское личико, покрытое разводами потекшей косметики, чуть изменилось. Огромные наклеенные ресницы дрогнули в попытке скопировать киношных актрис.

— Ну-у-у, — протянула она. — Ну-у-у Вано. А что?

Остальные не дрогнули — смотрели пустыми глазами, тщательно отрепетированным взглядом куклы, на которую можно не обращать внимания. Кобылин видел морщинки в уголках глаз, замечал, как подрагивают губы, и прекрасно понимал, что они вовсе не тупые манекены, какими хотят казаться. Это защитная маска, способ выживания, вколоченный в них годами. И с сожалением понял, что от них он сейчас ничего не добьется.

— Ладно, красавицы, — со вздохом сказал Алексей, признавая поражение. — Потом пообщаемся.

И, развернувшись, ринулся в гомонящую толпу. И вовремя — протолкавшись мимо Аллы, которую уже осаждали не бизнесмены, а пьяные молодчики из бара, он увидел развязку спора у дверей. Вано, размахнувшись, с силой отвесил звонкую оплеуху Штырю, что отшатнулся назад. Вскрикнув — больше от ярости, чем от боли, — тот рванулся к Вано, но его тут же ухватили за плечи остальные подручные. Мигом скрутив буяна, они выдернули Штыря из толпы и поволокли в сторону лестницы. Вано же со злости пнул ногой дверь, что даже не шелохнулась под его натиском. Там, за прозрачными стеклами, плескалась темнота — жирная, густая, походящая на колдовской суп. Кобылин, краем глаза глянувший в это адское варево, аж поежился от неприятного чувства между лопатками. С таким он еще не сталкивался, только слышал от Бороды.

Вспомнив о друге, Кобылин остановился посреди толпы, сунул руку в карман и достал мобильник. Ну конечно — сигнала не было. Алексей подозревал, что так и будет, но проверить, конечно, не мешало. Гриша рассказывал пару страшилок об охотниках, попавших в подобную историю. И все они заканчивались чертовски неприятно — потому что речь шла о духах и призраках, которым абсолютно по барабану были привычные охотникам пушки, колья да ножи. Алексей попытался припомнить подробности, но через секунду сдался — сейчас было не до того.

Штырь наконец вывернулся из хватки своих дружков. Стряхнул с плеча руку одного, что-то сквозь зубы бросил второму, и тот отступил, покосившись на Вано. Тому было не до братвы — он все еще ощупывал дверь, не обращая внимания на парня в спортивном костюме, что нависал над ним словно башня. Парень в куртке позвал босса, но тот лишь отмахнулся, и Штырь, матерясь, умчался большими прыжками в сторону лестницы. Пока он поднимался по ступенькам, один из парней, тот, что был в синей спортивной куртке, успел крикнуть ему вслед:

— Окна, окна проверь!

Алексей проводил мрачным взглядом убегающего убийцу. Он предполагал, что и окна в здании закрыты наглухо. Судя по всему, постояльцам не повезло — они действительно попали в «коробочку» — запечатанное нечистью пространство, из которого нет выхода. И, судя по размерам закрытого помещения, нечисть довольно сильная. Припоминая рассказы Бороды, Алексей все больше хмурился — ничего полезного в них не было. Тогда охотникам приходилось лишь разгребать трупы уже после того, как «коробочка» открылась. Что происходило внутри, так и осталось загадкой, у охотников, зачищавших зону, были лишь предположения. Борода говорил, что в одном случае, в том, где в закрытой комнате нашли три трупа, в итоге все списали на буйную домашнюю нечисть, отомстившую нерадивым хозяевам. А во втором, после кровавой резни в вагоне метро, решили, что во всем виноват зарвавшийся вервольф, ушедший потом в лабиринт подземных ходов. Может, и так. Но сейчас Алексей был уверен на сто процентов — здесь и не пахнет ни злобными домовыми, ни обезумевшими вервольфами. Пока здесь есть только люди, и кровь — на их руках. И если бы не закрытые двери, он бы решил, что все случившееся — лишь обычный эпизод из жизни большого города.

Машинально отступив в сторону, Алексей увернулся от здоровяка, шедшего напролом сквозь толпу, и задумчиво посмотрел ему вслед. Толпа тем временем разошлась не на шутку. Ор стоял такой, что хоть уши затыкай. У самых дверей сцепились двое — Вано и бритый здоровяк в красном спортивном костюме, что недавно вывалился из бара. Они разговаривали на повышенных тонах, чуть ли не пихали друг друга в грудь и занимались обычным выяснением отношений — кто такой, откуда, кого знаешь, под кем ходишь… За спиной армянина уже маячили трое его парней, бросавших хмурые взгляды на «спортсменов», обступивших своего лидера. К ним присоединилась и пара пьянчуг из бара, позабыв про девок. Вокруг этой группы стояли бизнесмены и две девчонки из бара, что были не из команды местных профессионалок. К ним же подтянулся и длинный тощий парень со сплюснутым лицом и маленькими глазками, которые делали его похожим на обиженную лягушку. Он был трезв, коротко стрижен, в ухе болталась серьга, а белая рубашка с закатанными рукавами чертовски напоминала униформу местных горничных. Алексей предположил, что это и есть бармен, он же диджей. Рядом с ним, в последних рядах, стояла и администратор — хрупкая Алла, сжимавшая свои мелкие кулачки.

Оглянувшись, Алексей заметил, что у стойки регистрации никого нет — ночные бабочки успели упорхнуть подальше от надвигающихся разборок. Опыт в этом у них наверняка большой, они неприятности чуют за километр. Да и сам Кобылин предполагал, что сейчас дело дойдет до драки — слишком уж разгорячились обе стороны. Из-за чего сыр-бор — дело уже десятое. Парни попали в необычные обстоятельства, они растеряны, не знают, что делать и как действовать. И по глупости пытаются решить проблемы старым испытанным способом — наорать на ближнего своего погромче, доказывая свою крутость, а потом помочь себе кулаками утвердить лидерство.

Кобылин задумчиво взглянул на братву, что все плотнее смыкала ряды. Сейчас бы, по-хорошему, надо кому-то вмешаться, разрядить обстановку. Взять все под контроль, обеспечить безопасность окружающих. Предотвратить конфликт, подавить в зародыше драку, организовать все должным образом, в общем, проявить себя достойным лидером.

Стараясь не шуметь, Кобылин сделал маленький шажок назад. Потом еще один. Да, он мог бы сейчас ворваться в этот круг, пальнуть в потолок из дробовика, что так и болтался в рюкзаке за плечом, свернуть пару скул, показать зубы и крутость… Мог бы, если бы был не охотником, а дебилом вроде тех, что уже толпятся у дверей. Но он — охотник. Его задача — выследить дичь и, обезвредить ее. Для этого нужно оставаться незаметным — и для окружающих, и для дичи. И уж тем более не нужно оставлять за собой заметный след. Легкая тень, скользящая вдоль стен, невыразительные черты лица, не запоминающаяся одежда… Человек из толпы. Один из тех, кто никогда не привлекает чужое внимание, пока не настанет время нанести решающий удар.

Кобылин отодвинулся еще на шаг, покинув задний ряд толпы, и собрался перебазироваться в темный уголок за стойкой регистрации, оттуда можно будет спокойно проследить за развитием событий. Но уйти ему не дали. Он даже вздохнуть не успел — администраторша, словно почувствовав движение за спиной, резко обернулась и обожгла отступающего охотника острым взглядом зеленых глаз. Рот ее тут же превратился в узкую полоску, она развернулась всем телом и в мгновенье ока очутилась около Кобылина.

— Прекратите это! — прошипела она, хватая охотника за рукав. — Ну же!

— Что? — опешил Кобылин. — Что прекратить?

— Это безобразие! — Алла махнула тонкой ручкой в сторону орущих друг на друга братков. — Они же поубивают друг друга!

Кобылин успел удержать в себе резонный вопрос: почему я? Он наклонил голову набок, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, и даже прикрыл глаза.

— Ну! — Алла требовательно рванула рукав джинсовой куртки. — Вы же этот, специалист по конфликтам!

— Где ваш охранник? — тихо спросил Кобылин, открывая глаза.

— Что? При чем тут охранник! — вспылила администратор. — Семеныч пожилой человек, как вам не стыдно…

Кобылин очень осторожно вытащил рукав из хватки Аллы и сделал шаг вперед.

— Товарищи! — громко крикнул он четким поставленным голосом комсомольского лидера. — То-ва-ри-щи! Минуточку внимания, пожалуйста!

Вскинув руки, Кобылин громко захлопал в ладоши, и люди стали оборачиваться к нему. Все разговоры утихли — даже Вано и спортсмен перестали орать и с недоумением воззрились на это внезапное явление из прошлого. Через секунду Алексей очутился под пристальным взглядом толпы, хранившей угрюмое и ошеломленное молчание. Которое, как Кобылин знал, не долго продлится.

— Большое спасибо, товарищи, — радостно объявил он, лучезарно улыбаясь. — Есть срочный вопрос. Кто из вас видел охранника отеля?

— Охранника? — возопил басом кто-то из братвы Вано. — Я те дам охранника, прыщара!

— Товарищи! — возопил Кобылин, заглушая поднявший гул толпы. — Прошу вас! Охранник пожилой человек, он серьезно ранен! У него большая кровопотеря, ему необходима срочная помощь. Он отправился в медпункт, но после этого его никто не видел. Прошу вас, товарищи, человеку необходима ваша помощь. Возможно, он потерял сознание и упал где-то на этаже, пожалуйста, помогите найти его!

Гул в толпе усилился, но теперь голоса звучали тише. Люди переглядывались, озирались по сторонам, словно надеясь увидеть охранника рядом с собой. Даже несостоявшиеся драчуны разошлись по углам ринга — Вано обернулся к своим ребятам, а спортсмен к своим. Один из парней Вано ткнул рукой в сторону лестницы и стал что-то быстро говорить на ухо боссу. Тот хмурился. Спортсмены же собрались в кружок и что-то тихо обсуждали.

— Как вам не стыдно, — снова прошипела Алла. — Тут такая заваруха, а вы хотите в нее втравить пожилого человека, еще и раненого…

Кобылин, опять отступивший на шаг, лишь покачал головой. Администраторша вдруг запнулась и с растерянностью окинула взглядом холл. Толпа перестала быть толпой. Люди маленькими группками расходились в разные стороны, внезапно обретя хоть какую-то цель. Бизнесмены в дорогих костюмах дружно направились к лифту. Две девицы, подхватив пьянчуг из бара, двинулись в сторону темного закутка в дальнем углу холла, где скрывались туалеты. Диджей, тихо переговариваясь с девушкой, похожей на горничную, пошел за регистраторскую стойку, к двери служебного помещения. Братва Вано дружно снялась с места и двинулась за своим лидером по лестнице вверх — обшаривать этажи. Лишь спортсмены по-прежнему мялись у дверей, но и они уже не выглядели агрессивными и с тревогой поглядывали по сторонам, припомнив, что здесь все-таки творится не обычная разборка, а нечто странное. В холле стало непривычно тихо.

— Вы это нарочно? — севшим голосом осведомилась Алла у Кобылина. — Это и называется разрешение конфликтов?

— Это называется здравомыслие, — сухо отозвался охотник, недовольный тем, что его ход так быстро разгадали. — Охраннику действительно необходима помощь, и я вам настоятельно рекомендую отправиться на его поиски. Где у вас медпункт?

— На втором этаже, в комнате горничных, — медленно ответила Алла, рассматривая Кобылина так, как будто он был забавным выставочным экспонатом. — Я сейчас туда поднимусь. А вы?

— А я пойду в бар, — бестрепетно отозвался охотник, не обращая внимания на заинтересованный взгляд девушки. — Надеюсь, ваши ночные бабочки уже там.

На щеках девушки проступил румянец, она явно захотела сказать собеседнику какую-то грубость, но сдержалась, догадавшись, что он ее провоцирует.

— Надеюсь, это тоже один из ваших способов разрешения конфликтов, — сказала она, немного помолчав. — Хорошо. Что делать мне?

— Посетите медпункт. Найдите охранника. Возвращайтесь к стойке, — выдал Кобылин. — Сохраняйте спокойствие и уверенность. Пусть посетители видят, что у вас все под контролем и все неприятности — лишь досадная заминка.

— Хорошо, — серьезно ответила Алла, смерив охотника долгим взглядом. — А потом, надеюсь, вы мне объясните, что тут творится и кто вы такой.

Это был не вопрос, это было утверждение, и Кобылин не стал на него отвечать. Он не отводил взгляда от решительной девицы-администратора до тех пор, пока она не пошла к лестнице и не скрылась за широкими перилами. Интересная девица. Хорошо держится.

Развернувшись, Кобылин зашагал в сторону бара — пока что его интересовали другие девицы, те самые дамочки легкого поведения, что покинули холл отеля раньше остальных. И если уж быть честным, то интересовали его вовсе не они сами, а те истории, которые эти потрепанные красавицы могли рассказать. Кобылин тоже очень, очень хотел знать, что за чертовщина тут творится.

* * *

В баре было темно — верхний свет отключили, лишь над стойкой бармена крутился зеркальный шарик, щедро швыряя в темноту горсти искусственных солнечных зайчиков. Большинство маленьких столиков в центре зала пустовали — стулья задвинуты под столешницы, по чистой лакировке скачут отражения ламп. А на больших столах, придвинутых к мягким диванам у стен, еще стоит неприбранная посуда, бутылки и полупустые стаканы.

Алексей окинул взглядом помещение. Не может быть, чтобы тут не было этих девчонок. Они не могли уйти далеко. И не ошибся — нашел искомое в самом дальнем и темном углу. Там, между стойкой бара и стеной, примостился еще один столик, стоявший в небольшой, но удобной нише. Этакое тихое местечко, известное только завсегдатаям. За ним Кобылин и приметил пару силуэтов с длинными волосами и тотчас отправился к девицам, что шептались, едва не соприкасаясь головами над столом.

— Добрый вечер, — поздоровался Алексей, бесшумно, как призрак, возникая из темноты.

Девицы шарахнулись в стороны, едва не свалившись с кресел. Надо отдать им должное, ни одна из них даже не взвизгнула. Но дернулись обе, и Кобылин, довольный произведенным эффектом, уселся на свободный стул с высокой спинкой из железных трубок. Сцепив руки в замок, он оперся локтями на стол и сурово взглянул на своих собеседниц. Те уже оправились от неожиданного вторжения и ответили равнодушными, как у вареной рыбы, взглядами.

Правая, та, что была постарше, выглядела неплохо — успела смыть потекший грим и стала даже симпатичней. Длинные белые волосы, явно крашенные, спадали на обнаженные плечи и даже дотягивались до слишком глубокого декольте в прозрачной блузке. Огромные браслеты дешевой бижутерии на запястьях тихонько звякнули, когда их владелица начала открывать новую пачку сигарет. Вторая бабочка, симпатичная девица, в которой явно было достаточно восточной крови, недовольно хмурилась. Ее короткая черная стрижка под мальчика не производила такого впечатления, как роскошная шевелюра подружки, но Кобылин был готов поспорить, что и у этой достаточно клиентов.

— Вот что, девицы, — сурово сказал Кобылин, — жить хотите?

— С тобой, что ли? — презрительно фыркнула блондинка.

— Я этот анекдот знаю, — спокойно отозвался охотник. — Может, и пожил бы с вами, красавицы, но в другой раз. А сейчас у нас вопрос посерьезнее.

— Куда уж серьезнее, — буркнула блондинка, прикуривая сигарету. — Шел бы ты, брателло, дальше. Не до вас, кобелей, сейчас.

— Где ваша подружка? — осведомился Кобылин, словно и не слышал грубых слов.

— Подмывается, — резко бросила блондинка, выдохнув в сторону охотника струю сизого дыма.

Ее чернявенькая подружка коротко хмыкнула, с насмешкой глянув на незваного гостя, словно ожидая, что тот засмущается и пойдет красными пятнами.

— Ты что, немытой мандой меня удивить решила? — спокойно осведомился Кобылин, переводя взгляд на криво ухмыляющуюся блондинку.

Его взгляд отвердел, губы сжались, на скулах заиграли желваки. В общем-то, ему и не пришлось разыгрывать гнев. Алексей и так был достаточно зол — и из-за глупых смертей, и из-за того, что застрял в этом проклятом отельчике, и из-за кучи тупых горожан, путающихся под ногами. Для того чтобы в его глазах вспыхнула искра бешенства, этого было вполне достаточно.

— А че, — пробормотала блондинка, побледнела и отвела в сторону взгляд, словно внезапно заинтересовавшись бутылкой пива на краешке стола. — Ходят тут всякие. Есть эти, как их, рабочие вопросы, иди вон к Вано, с ним перетри.

— У меня, детка, такие рабочие вопросы, что клал я на вашего Вано и на того свистка, под которым ходит ваш Вано, большой и красный, серпато-молоткастый… паспорт, — медленно произнес Кобылин, сверля взглядом слишком разговорчивую блондинку.

Он прекрасно понимал, что, в общем-то, его проверяли. Эти дамочки не хамят клиентам. Они просто прощупывали его, надеясь отпугнуть дурачка, но при этом и не задеть серьезную птицу. Немножко хамства и пошлятины — чуть-чуть.

— Ладно, не пыли, контора, — неожиданным баритоном отозвалась стриженая. — Тут, знаешь, не Урюпинск. Вашего брата тоже навидались, и плевать, что там у тебя за серпатая корочка. Говори, чего надо.

— Клиент у Люськи постоянный был? — взял быка за рога Кобылин, не отводя пронзающего взгляда от смутившейся блондинки. — Или случайный?

— Болтался тут пару раз, — хрипло отозвалась ее подружка. — Видать, жил неподалеку. Вроде нормальный тип, без закидонов.

Охотник медленно перевел взгляд на брюнетку, что смело ответила на него. Вот это была ценная информация. Если уж профессионалки считают клиента нормальным, значит, это действительно обычный лопоухий лох. Человечка с гнильцой они быстро учуют, лучше любого психиатра. Значит, и тут без сюрпризов не обошлось. Жаль, а ведь можно было все списать на обычного маньяка. И еще жальче, что нельзя напрямую ничего спрашивать. Теперь и не нахамят, но и не ответят прямо.

— Что-то вы спокойные, как танки, красавицы, — буркнул Кобылин, расслабившись и откинувшись на спинку стула.

— Какие есть, — тут же огрызнулась блондинка, почуяв, что опасность миновала.

— Тут подружку завалили, кровища ручьем, а вы, типа, и в ус не дуете? — хмыкнул охотник.

— Мы потом погорюем, когда отсюда выйдем, — отозвалась чернявенькая.

— Всякого повидали, чего дергаться, — поддержала ее блондинка.

— Ой, да ладно заливать, — Кобылин презрительно хмыкнул. — Можно подумать, у вас такая резня тут каждый день. Повидали они, как же.

— Бывало и такое, — с жаром отозвалась светловолосая, — вона когда Ленку порезали, тоже крови было море, и что?

— Какую Ленку? — спросила брюнетка и тут же прищурилась. — Ты о чем?

Кобылин, затаив дыхание, взглянул на длинноволосую бестию, что надула крашеные губы, явно раскаиваясь в том, что ляпнула лишнего.

— Да никакую, — сказала она. — Ой, не напрягайся, это до тебя еще было.

— Не, — хрипло выдохнула ее подружка. — Так не пойдет. Что за Ленка? Это что, уже серия, типа, пошла?

— Да это было тринадцать лет назад, — зло процедила блондинка, кинув косой взгляд на молчащего охотника. — Здесь дискотека в сарае была, я тогда только за коктейлями сюда с мальчишками ходила. Ну и были тут… наши. Одну и порезал обдолбанный браток из их крыши, чем-то она ему поперек встала. Ну и все. Пошумели и забыли.

— Забыли, — презрительно хмыкнула черноволосая. — Забыли рассказать, да?

— Да тут не помнит уже никто, — огрызнулась блондинка. — Охота, думаешь, вспоминать, сколько я тут торчу, а?

Заслышав шум, Кобылин оглянулся. В бар вошел диджей с одной из раскрашенных девиц. Тихо переговариваясь, они прошли между столиков к бару, и бармен вытащил из-за стойки початую бутылку мартини.

Обернувшись обратно к девицам, тихо шипевшим друг на друга, Кобылин прикрыл глаза. Их беседа его уже не интересовала, все самое нужное он узнал. Значит, проклятое место. Насильственная смерть, хуже не придумаешь. Тут, видимо, дух или привидение, одержимое жаждой мщения. Тринадцать лет, это надо же, прямо пример из тетрадки Бороды. Одно плохо — с духами Кобылин еще не встречался. Да, баек охотников он наслушался от Гриши достаточно, но вот общаться с нематериальным миром не приходилось. Работал он в основном с теми, в кого можно засадить заряд картечи или хороший осиновый кол. Не считая, конечно, ту даму, чье очередное явление Алексей всегда ждал со страхом и трепетом. Ладно. Хоть какой-то опыт, не нужно себя убеждать в том, что за гранью тоже что-то есть.

— Алексей!

Кобылин вздрогнул и чуть не сверзился с узкого стула. Резко обернувшись, он мягко, по кошачьи, поднялся на ноги, сжимая кулаки. В дверном проеме, в лучах света, льющегося из холла, стоял черный силуэт, в котором охотник узнал Аллу.

— Алексей, — снова позвала она звенящим от напряжения голосом. — Пожалуйста, подойдите сюда.

Кобылин сжал зубы и, бесшумно проскользнув мимо столиков, вырос рядом с администратором отеля, явившись из темноты, как привидение. Алла отшатнулась, выскочила из дверей бара в холл, и Кобылин шагнул следом.

— Тихо, — сказал он, видя, что бледная, как простыня, девчонка готова закричать. — Опять? Охранник?

Алла мелко закивала и тут же закрыла себе рот рукой, впившись зубами в пальцы. При этом глаза ее яростно сверкали, словно она находилась на грани бешенства.

— Пойдем, — быстро сказал Алексей, хватая ее за руку. — Посмотрим. Только тихо, ладно? Не нужно привлекать внимания.

Алла что-то буркнула сквозь стиснутые зубы, выдернула руку из хватки охотника и быстро пошла к лестнице. Кобылин окинул взглядом пустой холл и двинулся следом. Ему не понравилось, что спортсмены тоже куда-то ушли, но сейчас ему было не до них.

* * *

Алла взлетела по лестнице на второй этаж, едва касаясь ступенек. Ее плечи под тонкой белой блузкой вздрагивали, словно девушку колотила дрожь, а хвост из белых волос плескался по плечам, словно флаг идущего в атаку пехотинца. Кобылин едва за ней поспевал, перескакивая через ступеньки. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше, и на языке уже появилась горечь неминуемого разочарования. Дробовик с одним патроном все еще оставался в рюкзачке, что болтался на широком плече охотника, но Алексей знал, что скоро придется его доставать. Он чувствовал, как елозит по ноге складной нож, прицепленный за край кармана джинсов, и чувствовал — до него тоже дойдет дело.

На втором этаже администратор сразу свернула направо, к распахнутой двери, что вела в просторную комнату, уставленную шкафами, в которых, видимо, хранилось белье. Кобылин ловко плечом оттер в сторону девушку, замершую в дверях, и проскользнул в служебную комнату, залитую желтым светом от одинокой лампочки, притаившейся на самом потолке. Посреди комнаты стояла гладильная доска, на которой валялась небрежно скомканная серая простыня, свисавшая одним краем до самого пола. Охотник крадучись обошел ее стороной и направился к стеллажам, что стояли в углу ровным рядком, отгораживая часть комнаты. За ними скрывался крохотный закуток, в котором стояла обычная рогатая вешалка с одиноким синим халатом и маленький стол, напоминавший деревянную парту.

Охранник лежал под столом, так, словно заполз под него в последнем рывке, пытаясь спастись. Рядом валялась раскрытая пластиковая коробка — автомобильная аптечка. Кобылин оглядел пол, заляпанный кровавыми пятнами, и, не увидев явных следов убийцы, осторожно опустился на корточки. Коснувшись кончиками пальцев пола, он подался вперед и заглянул под стол.

Тело лежало на боку, а голова была запрокинута, демонстрируя черный разрез на шее. Из перерезанного горла уже перестала течь кровь, рана покрылась черными сгустками, но под столом все было забрызгано кровью. Стена, ножки стола, пол — все было покрыто кровавой пленкой, что еще даже не начала подсыхать. Охранника убили совсем недавно, но когда именно — Алексей сказать не мог.

Оттолкнувшись пальцами от пола, он медленно выпрямился, шагнул назад, стараясь не наступить на кровавые пятна, и, пятясь, выбрался из закутка.

— Что там? — хрипло спросила Алла, все еще стоявшая в дверях. — Что?

Кобылин окинул ее долгим взглядом. Девушку колотила крупная дрожь, ее плечи сотрясались, а побелевшие кулачки подрагивали. Она напоминала сжатую пружину, готовую в любой момент сорваться.

— Убит, — коротко сказал Алексей. — Перерезано горло.

На белых щеках девушки проступили алые пятна, на скулах заиграли желваки.

— Это чудовищно, — выдохнула она. — Это надо прекратить. Немедленно.

— Согласен, — одобрил Кобылин, подходя ближе, и аккуратно, словно невзначай, выталкивая девушку в коридор. — Только не подходи близко к телу. Не надо ничего трогать.

— Ладно, — согласилась Алла, выходя в коридор. — Я понимаю… А что делать? Что теперь делать?

Кобылин поднял голову — ему послышался топот в коридоре верхнего этажа. Он напрягся, ожидая услышать крик, но — обошлось. Просто кто-то пробежался по этажу. Возможно, один из обычных постояльцев отеля высунулся из номера и, услышав новости, поспешил обратно в номер.

— Вот что, — сказал Кобылин, шагая к лестнице. — Нужно вернуться и собрать всех в одном месте. Тут есть большой зал?

— Только холл на первом этаже, — отозвалась администратор, семеня следом за охотником. — Больше ничего нет. Еще столовая, но там столики…

— Тогда — в холл, — отрезал Кобылин, подходя к лестнице. — Надо собрать всех в одном месте, так, чтобы все видели друг друга.

— Это Штырь, да? — хрипло выдохнула Алла. — Это он?

Алексей остановился, словно наткнувшись на стену, и девушка ткнулась ему в спину.

— И он тоже, — хрипло ответил Кобылин, пораженный внезапной догадкой. — И он.

Снизу, из холла, раздавался шум голосов — похоже, постояльцы, отправившиеся на поиски охранника, начали возвращаться к запертым дверям. Алексей бросил задумчивый взгляд вниз, на ступеньки, и в тот же миг наверху, на последнем этаже, раздался глухой стук и тихий, едва слышный вскрик.

Алексей тут же рванул вверх по лестнице, но, перескочив через пару ступенек, опомнился и резко обернулся. Алла смотрела на него снизу вверх, вцепившись побелевшими руками в деревянные перила.

— Вниз, — хрипло каркнул Кобылин. — Быстро вниз, к остальным!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и в пару прыжков взлетел на площадку между этажами. Там, задержавшись на секунду, вытащил из рюкзака дробовик и на цыпочках, легко, как призрак, взбежал по последнему пролету на третий этаж.

Здесь было пусто и темно, все осталось так же, как и полчаса назад, когда он впервые поднялся на последний этаж. Но сейчас Кобылин обратил внимание на то, что в потолок уходит узкая железная лестница, упираясь в едва заметный щит. Кобылин мысленно застонал — значит, тут еще и чердак есть. Наверняка пустой, темный, забитый всяким хламом, в котором может затеряться целый отряд нечисти.

Затаив дыхание, Алексей прислушался, пытаясь разобрать хоть что-то в этой хрупкой тишине. Где-то бубнил человеческий голос — то ли радио, то ли телевизор. В дальнем конце левого крыла шумела вода, сквозь ее приглушенные всхлипы доносился скрип кровати. Ни голосов, ни криков, ни стуков. Алексей чуть двинулся с места, под ногами заскрипела половица, и этот звук показался ему громом, раздавшимся с ясного неба. Охотник замер, обливаясь холодным потом. Ему вдруг стало невыносимо страшно. Не за себя. Он вспомнил рассказы Григория о том, как охотники вскрывали такие запечатанные «коробочки», заваленные окровавленными телами. Здесь людей — больше двух десятков. Неужели он не справится с этой тварью? Невозможно. Это надо прекратить — и быстро. Она не остановится, эта погань. И хуже всего то, что он, опытный охотник, понятия не имеет, как все это прекратить, как найти эту тварь. Он даже не знает, как она выглядит и в чьем теле находится. О, да. Об этом Алексей уже догадался — проклятый убийца перескакивает из тела в тело, подбирая себе новые жертвы. И Штырь, по всей видимости, сейчас одержим этой нечистью. Но никто не даст гарантии, что она уже не перебралась в другое тело.

Крик, пришедший с первого этажа, был настолько громким, что Алексей вздрогнул. Это был мужской голос, полный ярости и боли. А следом раздался женский визг — пронзительный, насквозь просверливший все здание.

Оглянувшись, Кобылин окинул бешеным взглядом темный коридор за спиной, бросил взгляд на длинный ряд закрытых дверей и облизнул губы. Может, эта тварь здесь. А может, уже внизу.

Зашипев от злости, Алексей бросился вниз по лестнице, топоча по ступенькам. На ходу он пытался затолкнуть дробовик за спину и прикрыть его тонкой джинсовой курткой. Это никак не получалось, и от этого Кобылин злился все больше. Так что на первый этаж он прибыл, объятый холодным бешенством, грозящим выплеснуться огненной волной.

В холле скандалили знакомые все лица — Вано опять сцепился с бугаем в красном спортивном костюме. Они стояли у закрытых наглухо дверей и рычали друг на друга, как псы, готовые броситься в драку. За спиной армянина маячили двое подручных, крепких на вид, но явно уступавших сложением двум спортсменам, что прикрывали тылы своего лидера. Эти в перебранку не вступали, но были заметно напряжены и бросали косые взгляды по сторонам, словно заранее прикидывая размеры побоища, что собирались учинить.

Кипя от ярости, Алексей спрыгнул с последних ступенек и устремился прямо к браткам, между которыми только что искры не сверкали. В зрителях тоже не было недостатка — двое поддатых парней торчали в дверях бара, с пьяным интересом разглядывая компанию братвы, а с другой стороны, у стойки, стояли двое бизнесменов с примкнувшим к ним диджеем. Из-за стойки регистрации выглядывали знакомые девицы — блондинка и брюнетка, что живо интересовались выпавшим раскладом. Они напоминали болельщиц, готовых поддержать кричалкой любимую команду. А вот Аллы здесь не было, это Кобылин отметил, уже подходя к спорщикам, и это внезапно отрезвило его. И напугало.

Гнев улетучился, голова прояснилась, и мысли пустились вскачь, с пугающей четкостью укладываясь на заранее приготовленные полочки. Алексей замедлил шаг, глубоко вздохнул и убрал руку из-за спины, перестав нервно хапать дробовик.

Пехота обеих сторон нервно покосилась на него, но никто и слова не сказал — его сочли неопасным. Кобылин же, стараясь не примыкать ни к одной стороне, придвинулся ближе.

— Вано, что случилось? — спросил он.

— А? — тот резко обернулся. — Ты! Опять лезешь, да? Штырь пропал, Толян пропал — вот что случилось! И все эти…

— Не пыли, — буркнул громила в красной спортивной куртке, хмуря кустистые брови. — Стрелы-то не переводи, ара. Нашего Димона куда понычили?

— Какого Димона? — живо спросил Кобылин, прежде чем Вано успел снова завести свою шарманку.

— Такого, — поддержал шефа здоровяк с изломанными ушами. — Шли по коридору, искали этого старого хмыря, а тут — раз! И нет Димона. Был тут и пропал. Как растворился. Это все ихний чебанутый Штырь…

— Не тронь Штыря! — взъярился Вано.

— Тише, ребята, — примирительно произнес Кобылин, лихорадочно соображая, как разнять этих болванов, явно настроившихся выплеснуть лишний адреналин. — Нам надо собраться тут, держаться вместе. По отелю ходит убийца. Настоящий маньяк.

— Маньяка Штырь завалил! — фыркнул Вано.

— Да твой Штырь сам маньяк! Кого он еще завалил, а? — тут же встрял спортсмен. — Говори, куда ваша кодла Димона дела?

— Сами просрали своего Димона, вот и канайте, ищите его по блядям в номерах! — процедил Вано сквозь зубы, нехорошо поблескивая глазами.

— Э, а че, — подал голос один из братков армянина, тот, что был в кожанке. — А че?

Его никто не услышал — спортсмен, налившись багровой кровью, уже обещал увидать всю кодлу ары в гробу, а тот мамой клялся, что еще его так не оскорбляли на его территории. Услышал братка только Кобылин.

— А че, — недоуменно повторил тот. — Лифт заработал?

— Тихо! — заорал Кобылин во все горло.

Это помогло. Оба вожака заткнулись, повернулись к охотнику, а тот всем телом повернулся к дверям лифта у лестницы. В наступившей тишине было слышно, как гудит лифт. Кабина спускалась с верхнего этажа, громыхая и позвякивая на ходу. Где-то высоко двигатель лифта гудел тихо, но натужно, словно из последних сил. Кабина тихо звякнула, опустившись на первый этаж, и замерла. Краткий миг растянулся целым часом ожидания, и в тот момент, когда Кобылин уже собрался сделать шаг к лифту, его створки, громыхая железом, раздвинулись, и из кабины вывалились два тела.

— О, черт, — успел процедить Кобылин.

А потом заорали все. Вано, увидевший своего окровавленного Толика, и спортсмены, узнавшие во втором теле пропавшего Димона. Завизжали девки, прячась под стойку, бизнесмены, матерясь, дружно шарахнулись в сторону, подальше от тел, вывалившихся из лифа, а диджей хлопнулся на четвереньки, пытаясь уползти в сторону бара.

Кобылин не заметил, кто первым выхватил оружие. Когда он обернулся, обе банды уже тыкали друг в друга стволами.

— На землю, сучары, всех завалю! — орал, брызгая слюной, Вано, держа перед собой тот самый «макаров», отобранный у Штыря.

— За Димона ответишь! — крикнул спортсмен, размахивая огромным черным пистолетом, смахивающим на «ТТ». — Руки в гору, упыри!

— Прекратить! — раскатисто гаркнул Кобылин. — Наверх все, быстро, пока маньяк не ушел!

— Отвали, — бросил Вано. — Не лезь, бродяга.

— Сам-то кто? — резко бросил спортсмен, повернувшись к охотнику. — Ты откуда тут взялся? Может, ты и порешил пацанов?

— Я тут с вами лясы точил, пока пацанов ваших кончали, — бросил Кобылин. — И я…

Дробовик, спрятанный за спиной, выбрал именно этот момент, чтобы покинуть свое ненадежное убежище. Кобылин, почувствовав, как оружие вываливается из-за ремня джинсов, сунул руку за спину, увидел, как резко сощурились глаза спортсмена, и бросился на пол.

Он не успел — грохнул выстрел, и в левое плечо уже падающего Кобылина словно кувалдой стукнули. Алексей рухнул на пол, откатился в сторону, скрипя зубами, и замер. Над головой бухнул еще один выстрел, заглушая вопли братвы, потом еще один. Скосив глаза, охотник увидел, как мимо промчались двое ребят Вано, что, ухватив своего босса под руки, волокли его по полу. Оба рванули к лифту, вслед им ударил еще один выстрел, и от стены рядом с дверцами брызнули крошки штукатурки — это спортсмен, присевший у дивана, пальнул им вслед. Один из братков Вано на ходу выстрелил в ответ, и спортсмены залегли на пол.

Братва, с ходу перепрыгнув через тела, втиснулась в лифт. Парень в куртке пальнул в сторону входа еще раз, второй пинком вышиб из лифта ноги покойного Толика и вдавил кнопку. Двери закрылись, и ответный выстрел спортсменов лишь продырявил тонкую внешнюю дверь.

Под яростный рев спортсменов лифт загудел и отправился к верхним этажам.

— Всех порешу! — заорал мужик в красной куртке, рывком поднимаясь с пола. — Все наверх!

Кобылин, замерший на полу, и не думал шевелиться — не желал схлопотать еще одну пулю. Скосив глаза, он проводил взглядом спортсменов, рванувшихся к лестнице. Первым огромными скачками несся их предводитель, все еще сжимавший в руках большой пистолет. Следом поспешал парень помоложе, а последним, сильно припадая на правую ногу, шел борец с изломанными ушами.

Алексей подождал, пока вся компания поднимется на следующий этаж. И лишь когда их топот и яростные вопли затихли, он сел и вцепился правой пятерней в левое плечо.

— Сссволочи, — процедил он, массируя руку.

Рука онемела, плохо сгибалась, но боль он все еще чувствовал. Расстегнув рубашку, Кобылин стянул ее с плеча и увидел огромное красное пятно, растекающееся по коже от плеча до локтя.

— Пидарасы, — с чувством выдохнул Кобылин.

Это была травматика — оружие, стреляющее резиновыми пулями. Это Алексей понял сразу, после первого же выстрела. И у тех и у других оказались эти пукалки, боевой ствол был только у Вано, но его сразу вырубили. Только поэтому холл еще не был усеян трупами. Впрочем, травматика тоже не игрушка — Кобылин прекрасно понимал, что если бы с такого расстояния ему попали не в плечо, а в голову, он бы уже не встал.

Кобылин натянул рубаху на плечо, вытащил из-под себя дробовик и со стоном поднялся на ноги. Оглядев пустой холл, он поморщился. Здесь никого не осталось — при первом же выстреле все зрители попрятались по углам. И кто знает, что может оказаться в карманах у них самих.

Наверху глухо бухнул выстрел — судя по звуку, на третьем этаже. Алексей глянул в белый потолок, перехватил поудобней дробовик с единственным патроном. Он чувствовал стыд и раскаяние. Плоховатый из него вышел охотник — в доме уже куча трупов, а расследование так и не продвинулось. Пара подозреваемых, и только. Пора с этим кончать, решил Кобылин.

Развернувшись, он осторожно подошел к дверям в бар, стараясь не маячить в проеме.

— Эй, там, внутри, — крикнул он. — Вы там все целы, никого не зацепило?

— Нормально, — крикнул кто-то в ответ. — А там?

— Новых покойников не видно, братва с травматикой убыла на разборки, — отозвался Кобылин и осторожно заглянул в бар.

Отвечал ему бармен, притаившийся за стойкой, по которой все еще бегали цветные огоньки. В углах прятались едва заметные в темноте силуэты — пара пьяных ребят, бизнесмены и, судя по всему, две уже знакомые девки.

— Ты Аллу не видал? — крикнул Алексей бармену. — Тут ее нет?

— У нас нет, — отозвался парень, поднимаясь над стойкой. — А что?

— Да подевалась куда-то, — буркнул в ответ охотник. — Вы это. Сидите здесь и никуда не высовывайтесь.

— Шутишь? — отозвался парень. — Куда мы высунемся, под пули никому неохота.

— Ну и чудесненько, — буркнул Кобылин и отвернулся от дверей.

Подходя к лестнице, он почувствовал, как изнутри медленно поднимается волна гнева, и крепче сжал дробовик. Как его все достали. Почему они мешают ему работать, путаются под ногами, устраивают глупые свары? Тут и так ситуация на десять баллов по пятибалльной шкале, а они… Знакомое чувство ярости накатило душной волной и тут же схлынуло, словно испугавшись чего-то — уже второй раз за вечер.

— Врешь, — процедил Кобылин, останавливаясь на первой ступеньке. — Не возьмешь.

Это не мой гнев, подумал он, делая следующий шаг. Не моя ярость. Что-то чужое пытается раззадорить меня, проецирует на меня свои эмоции. Именно это и скрутило пацанов у дверей, что принялись шмалять друг в дружку. Чужое влияние, отвратительное, как липкие руки насильника.

— Значит, одержание, — пробормотал охотник себе под нос, медленно поднимаясь по ступенькам. — Плохо. Очень плохо.

Все действительно было хуже некуда. Во-первых, Алексей почти ничего не знал про одержание духами и одержимых. Во-вторых, это значило, что практически любой в этом отеле может оказаться настоящим убийцей. В-третьих, влияние этой твари распространялось и на остальных людей, превращая их в агрессивных идиотов. Именно в этом, как понял Кобылин, и крылся главный секрет «коробочки». В замкнутом пространстве, наполненном злобой и яростью, что проецировал злой дух, просто не могло остаться уцелевших. Люди убивали друг друга, а потом выжившие не могли даже объяснить, зачем они это делали.

— Вот паршивка, — пробормотал Алексей.

Он окончательно уверился в том, что все это дело рук мстительного духа убитой тринадцать лет назад девчонки. Неупокоенная душа вернулась на место своей смерти и мстит всем, кто подвернется под руку. Вообще-то не очень логично. Но разве им нужна логика? Мстительных духов интересует смерть и разрушение, а не логика.

Краем глаза Кобылин увидел, что на площадке второго этажа что-то шевельнулось, и вскинул дробовик.

— Не стреляй! — раздался жалобный голос.

Над перилами показалось белое, как полная луна, лицо Аллы. Кобылин сцепил зубы, стараясь загнать поглубже гнев, и медленно, с трудом отвел ствол дробовика в сторону.

— Ты где была? — процедил он. — Почему не внизу?

— Я была у стойки, — отозвалась Анна, выходя из-за перил. — А когда ты подошел к Вано, я пошла на второй этаж, за аптечкой. Потом началась стрельба, и я… Я испугалась. Спряталась тут.

— Понятно, — облегченно выдохнул Кобылин, поднимаясь на площадку и осматривая пустой холл второго этажа. Здесь были только кресла и пустой журнальный столик.

— Ты не видела Штыря? — тихо спросил он. — Надо его найти. Очень надо.

— Штыря? — удивилась Алла. — Я его не видела. Но ты прав, надо идти. Нужно все это прекратить. Немедленно! Все зашло слишком далеко.

— Да, слишком далеко, — медленно проговорил Кобылин, задумчиво рассматривая дробовик в своих руках, что походил на большой кремниевый пистолет. — Пошли.

Вскинув оружие, Алексей легкой поступью двинулся вверх по лестнице, прислушиваясь к гулким звукам, доносившимся с третьего этажа. Шорохи, стуки, гул лифта, хлопанье дверей, приглушенные звуки музыки — пока ничего криминального. Посетители, испуганные стрельбой и криками, забились в свои номера и не высовывались в коридоры. Очень разумный шаг с их стороны.

Легко поднявшись на площадку, Кобылин остановился у перил, дожидаясь Аллу, что быстро поднималась следом, ступая твердо и решительно. Когда она поднялась, Алексей тихонько сдвинулся в сторону, пропуская девушку вперед, чтобы она тоже посмотрела на его находку. Алла шагнула вперед, сдавленно охнула и попятилась, уткнувшись спиной в Кобылина.

На диванчике, что стоял в холле этажа, сидел, откинувшись на кожаную спинку, Штырь. Руки были раскинуты в стороны, он словно бы обнимал двух невидимых друзей и весело смеялся, запрокинув голову… Вот только улыбка у него вышла специфическая — во все горло. Оно было располосовано ножом, от уха до уха, и второй рот, окровавленный, раззявленный в последнем крике, вовсе не выглядел веселым. Потоки крови залили грудь Штыря, выкрасив его майку и куртку в темно-багровый цвет, а на кожаной подушке дивана уже собралась глянцевая лужа свежей крови.

— О боже, — хрипло выдохнула Алла, вжимаясь спиной в Кобылина. — Штырь…

Алексей чуть наклонил голову, вдохнув запах ее волос. От них шел густой аромат сирени — видимо, так пах мусс для укладки. Тело молодой девушки содрогалось, ее била крупная дрожь. Алексею казалось, что он чувствует даже биение сердца, сотрясавшего это хрупкое тело. На миг он даже усомнился в своей правоте, но потом сжал зубы и постарался взять себя в руки. Необходимость — превыше всего. Он охотник. Не больше и не меньше. Этим сказано все. Больше ничего не нужно говорить.

Тихонько отстранившись, Кобылин шагнул в сторону.

— Пойдем, — мягко сказал он. — Надо найти того, кто это сделал.

— Да, — неожиданно резко выдохнула Алла. — Надо. Это невыносимо. Все должно прекратиться. Немедленно.

Сжав кулаки, она решительно зашагала вперед, в коридор правого крыла. Расправив хрупкие плечи, она шла вперед четким шагом, так, словно собиралась немедленно вступить в бой. Кобылин скользил следом, неслышно, как тень, держась на шаг позади.

Когда они миновали пару дверей, Алла замедлила шаг, всматриваясь в полутьму в конце коридора — там виднелась распахнутая настежь дверь номера, из которой лился ослепительный свет. Кобылин придвинулся ближе, впившись взглядом в белоснежную шею девушки. Переложив дробовик в левую руку, он правой достал свой складной нож и бесшумно, одним пальцем, открыл лезвие. Не отводя взгляда от шеи Аллы, он поднял руку и замер, обливаясь холодным потом.

Все было неправильно. Все было не так. Да, он был уверен — девушка-администратор одержима чужим духом. Она ведет себя слишком спокойно, реагирует на кровавую бойню не так, как должна реагировать девчонка двадцати пяти лет. Ее не было рядом, когда появились два трупа из лифта. Ее не было видно, когда погибла первая жертва. Штырь тут вовсе ни при чем — он случайно застрелил первого клиента, что наверняка просто запаниковал, увидев кровавую бойню. И сам Штырь убит совсем недавно, как раз в то время, когда Аллы не было видно. Она причина всех этих смертей. Ее надо устранить. Убить.

Кобылин до боли сжал рукоятку ножа. Ему вдруг пришло в голову, что это не его мысли. Он не убивал людей, он не убийца, он — охотник. Быть может, это невидимый дух сейчас подталкивает его руку, шепчет ему на ухо, пытаясь превратить еще одного человека в свою игрушку и продолжить кровавую жатву?

Нет, решил Кобылин, не отрывая взгляда от маленькой родинки на шее девушки. Это его собственное решение. Все его чувства кричат о том, что Алла опасна. В ней живет нечисть, нечто, что не принадлежит миру живых. Алексей чувствовал это, ощущал потустороннее веянье, исходящее от администратора отеля, и от этого волосы на его теле становились дыбом. Ошибки нет — Алла одержима.

Кобылин сглотнул, поднял руку с ножом… и замер. Он знал — достаточно просто приставить лезвие к горлу, потянуть на себя — и на шее появится кровавый разрез. Точно такой же, как у Штыря и у других жертв… Чем тогда он, охотник, будет отличаться от одержимого убийцы? Он просто зарежет девушку-администратора, в которую вселилась неведомая тварь, но… Вряд ли это повредит духу. Но если что-то делать, то надо делать это прямо сейчас. Надо решать, пока тянется это невыносимое долгое мгновение.

Рука Кобылина задрожала, и он чуть не застонал, разрываемый на куски захлестнувшими его эмоциями. Выхода не было. Совсем. Стиснув зубы, он приподнял руку, готовясь полоснуть ножом по шее девчонки, но снова замер, борясь сам с собой.

В дальнем конце коридора заплясали тени — что-то заслонило собою свет, льющийся из комнаты. Кобылин замер, боясь вздохнуть, Алла подалась назад, едва не напоровшись на нож охотника, и в тот же миг в коридор вывалилась плечистая фигура. Она развернулась лицом к лестнице, и свет из номера осветил ее с ног до головы.

Это оказался лидер спортсменов — тот самый громила в красном спортивном костюме. В правой руке он сжимал большой травматический пистолет, так похожий на «ТТ», а в левой… В левой он сжимал длинный кухонный нож, заляпанный чем-то черным. Он сразу заметил гостей на другом конце коридора, и его широкое лицо исказила ухмылка. Оскалив зубы, он начал поднимать руку с пистолетом, и в тот же миг его глаза полыхнули ослепительно-белым пламенем.

Кобылин распрямился, как сжатая пружина, выплеснув наконец все свои сомнения в одном отчаянном рывке. Он разжал кулак, выпустил нож и схватился всей пятерней за воротник Аллы. Прежде чем нож успел коснуться пола, охотник что было сил прыгнул назад, рывком сдернув с места Аллу, успевшую только сдавленно пискнуть.

Обратный путь к лестнице занял у Кобылина не больше доли секунды. Он завернул за угол, прижался к перилам и рывком втащил за собой Аллу, приняв ее в свои объятия. В ту же секунду по коридору разнесся грохот выстрела, потом ударил еще один, а следом донесся безумный смех, от которого у Кобылина волосы встали дыбом.

Он отпихнул брыкающуюся Аллу в сторону лестницы — грубо, сильно, так, что она скатилась вниз на пару ступенек.

— Вниз! — заревел на нее Кобылин. — Быстро вниз, в холл! Бегом!

Алла сползла на пару ступенек, потом приподнялась и опрометью бросилась вниз.

Алексей даже не глянул ей вслед — он сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, и держал перед собой дробовик с одним-единственным зарядом. Он ждал, когда маньяк появится из-за угла, чтобы пальнуть ему по ногам. Именно по ногам — чтобы не убить. А дальше разберемся.

Но из-за угла так никто и не появился. Кобылин не стал высовываться и подставляться под выстрел. Встав на одно колено, он легко кувыркнулся по полу, перекатившись на другую сторону дверного проема. Спиной он влепился в диван, на котором сидел мертвый Штырь, и покойник повалился на бок. Кобылин не обратил на него внимания — его больше занимало то, что он никого не увидел на той стороне — даже дверь номера оказалась закрытой. На этот раз он высунулся из-за угла сам, быстрым взглядом окинул пустой и темный коридор и замер, целясь в темноту.

— Что за… — пробормотал Алексей.

Идти вперед к дальней двери — безумие. Если спортсмен снова высунется из своего укрытия, то без проблем влепит пулю, а то и две, в охотника, что будет болтаться в пустом коридоре, как мишень в тире. Кобылин знал, что если бы у него под рукой была винтовка или хотя бы пистолет — он бы рискнул. Знал — успеет выстрелить первым, попасть в руку или ногу… Но дробовик хорош на близком расстоянии — превращает цель в фарш на раз. Прицельная стрельба — не его специализация.

Прикусив губу, Алексей уставился в темноту и тут же вскинул дробовик — сверху раздался гулкий топот шагов. На чердаке кто-то ходил. Кобылин бросил быстрый взгляд на люк, что располагался в углу холла. Тот был открыт и зиял черным провалом, как дупло в больном зубе. И он был за спиной.

— Что за чертовщина, — буркнул Кобылин.

Рывком поднявшись на ноги, он бросил последний взгляд на темный коридор и бросился вниз по лестнице. Перескакивая через две ступеньки, он мчался вниз и злился по-настоящему — на себя. Он чуть не сделал огромную глупость. То, что кровожадный дух вселился в того спортсмена, Алексей не сомневался. Это было ясно как белый день. Он-то и прикончил Штыря, а возможно, и своих дружков. Но кто тогда сидит в Алле? И сидит ли? А может, это то самое влияние злобного духа, наведенный морок, наваждение, что чуть не обернулось кровавым кошмаром?

— Надо поговорить, — процедил Кобылин, прыгая по ступенькам. — Очень надо…

Как на крыльях он слетел по лестнице и выбежал в холл первого этажа, чуть не споткнувшись о трупы, лежавшие у дверей лифта. Здесь было пусто. Ни Аллы, ни других…

— Вот зараза, — прорычал Кобылин, разворачиваясь к бару и вскидывая дробовик. — Очень надеюсь, милочка, что ты еще не успела ничего натворить…

Уже двинувшись к темному провалу дверей, в котором плясали разноцветные огоньки, он вдруг остановился и резко обернулся. Нет. Не почудилось. Второе крыло холла, наглухо перекрытое белой стеной, немного изменилось. Дверь, что виднелась в этой стене, была чуть приоткрыта, и черная полоска на белом фоне призывно манила.

Кобылин оглянулся на распахнутые двери бара и облизнул губы.

— Ладно, — сказал он, решительно направляясь к двери в белой стене. — Ладно. Посмотрим.

* * *

За белой дверью скрывался такой же белый коридор. Глухие стены, в которых виднелись дешевые пластиковые двери, были выкрашены в белый цвет. Под потолком, таким же белым, как и стены, мягко сияли лампы дневного света, не оставляя никаких теней. Все это так остро напоминало больницу, что у Кобылина невольно заныл зуб, напоминая о том, что давно пора навестить ближайшего зубодера.

Двери без табличек были плотно прикрыты — кроме самой ближней, двустворчатой. Одна из створок осталась призывно распахнутой, а изнутри доносились чьи-то тихие голоса. Алексей, не сомневаясь ни секунды, выставил дробовик с единственным патроном перед собой и с грохотом вломился в распахнутые двери.

Его встретил дружный женский визг — и такой пронзительный, что Алексей замешкался на пороге большого зала, уставленного хлипкими пластиковыми столиками. Три крепкие девицы в одинаковых бежевых халатах персонала, не прекращая визжать, дружно стартовали с места, опрокидывая стулья, ураганом промчались к стойке раздачи и скрылись за большой белой колонной.

Кобылин повернулся, обшаривая пустой зал пронзительным взглядом, и, только убедившись в том, что опасности нет, осторожно двинулся вперед. Из-за стойки раздачи, уставленной пустыми подносами, выскочила повариха и решительным шагом двинулась навстречу незваному гостю. В ее профессии ошибиться нельзя — женщине было уже за полтинник, фигурой она напоминала богиню плодородия одного из древних племен, и в ее белый халат, пожалуй, поместилось бы трое Кобылиных за раз. На голове у нее красовался белый берет, прикрывающий волосы, а в руке эта разозленная богиня кухни сжимала увесистую скалку.

— Пошел прочь! — гаркнула она на охотника, ничуть не смущенная тем, что ей в лицо смотрел ствол дробовика. — Вон отсюда, шпана! Не сметь мне тут разборки устраивать!

Кобылин тут же опустил дробовик, напустил на себя строгий официальный вид и сделал шаг навстречу разъяренной фурии в белом халате.

— Представьтесь, пожалуйста, — громко и настойчиво произнес он тоном недовольного клиента. — Назовите вашу должность!

Повариха, раскрывавшая рот для очередной тирады, смешалась, запнулась и смерила гостя удивленным взглядом.

— Это форменное безобразие, — произнес Кобылин так брезгливо, как только мог. — Кто здесь главный? Как вас зовут? Ну же, представьтесь немедленно!

— Аничкина, Тамара Петровна, повар, — пробормотала сбитая с толку повариха. — А что…

— Это безобразие! — снова возопил Кобылин. — Я буду жаловаться! Где администратор? Где эта ваша Алла Владимировна?

— Она в холле, наверно, за стойкой, — забормотала повариха, опуская скалку. — А кто вы…

Кобылин подошел вплотную к поварихе и строго взглянул на нее сверху вниз, придирчиво и с долей презрения, отчаянно жалея, что у него нет очков, поверх которых можно кидать убийственные взгляды. Сейчас ему нельзя было взять ни одной фальшивой ноты. Ни одной провальной интонации…

— Это не отель, это бардак, — процедил он, прожигая взглядом отступившую на шаг повариху. — Почему администратора нет на рабочем месте?

— Понятия не имею, — огрызнулась пришедшая в себя повариха. — Вы вообще кто? По какому праву врываетесь сюда как…

— Гомосеки на вверенной территории есть? — грозно осведомился Кобылин, вскидывая дробовик.

Повариха попятилась и с размаху села на вовремя подвернувшийся стул, что жалобно скрипнул под ее весом. Округлив глаза, Тамара Петровна бессмысленно пошлепала губами, а потом хрипло изрекла:

— Кто?!

— Шпана в спортивных костюмах, — смилостивился Кобылин, довольный результатом — вычитанная в книге фраза еще ни разу не подводила, гарантированно ввергая в ступор любого собеседника. — Они тут такой бардак устроили, прямо-таки эпическое сражение. Трупы штабелями.

— О господи, — выдохнула повариха, бросая скалку и хватаясь за сердце. — Все же стрельба! Значит, не показалось! Вот чуяла, с самого утра сердечко так и заныло…

— Значит, тут нет, — неожиданно спокойно подвел итог Кобылин, мягко присаживаясь на соседний стул. — Ну слава богу. Не переживайте, Тамара Петровна, все обойдется. Сюда они не сунутся. Главное, вы сами отсюда не выходите, пока полиция не приедет.

— Да куда ж там, — забулькала та, — боже упаси. Эти-то курицы что-то про маньяка бормочут, дуры безголовые, а оно вон что…

— Ерунда, — отрезал Кобылин. — Маньяка уже убили.

Тамара Петровна охнула и размашисто перекрестилась.

— Ужасы какие, — прохрипела она. — Прямо как тогда…

— Когда? — резко перебил Кобылин, подавшись вперед. — Когда Ленку зарезали?

— Ага, — шепотом выдохнула повариха. — Тоже жуть была. Я тогда-то помоложе была, да и тут сарай такой был, дискотека, прости господи, и ларек с бухлом. Я стою, с бутылкой значит, а он бежит, весь в кровище, с него течет прям…

— Кто?

— Да Вадим, сатана этакая! Зенки белые, ширнулся дрянью, уже под завязку, Ленку-то по этому делу и пырнул. А за ним — дружки его. И все к моему ларьку. А я онемела, ноги прям отнялись, ни слова вымолвить, ни убежать.

— Понятно, — мягко сказал Кобылин. — Значит, это тринадцать лет назад Вадим убил Ленку? А она-то как, ничего девчонка?

— Ну, шалава порядочная была, чего уж там, — буркнула Тамара Петровна, — но так, в принципе, не стерва, девка добрая, мягкая. За то и пострадала — вечно липли к ней всякие уроды, а она и отшить не могла.

— Не вредная, не мстительная? — перебил Алексей.

— Куда там, — отмахнулась повариха. — Да девка как девка. Сотни их таких тут было.

— Спасибо, — произнес Кобылин. — Спасибо, Тамара Петровна.

Он поднялся на ноги, а повариха осталась сидеть, недоуменно тараща глаза на странного гостя. Она никак не могла взять в толк, с чего это так вдруг разоткровенничалась с каким-то болваном, что с ружьем наготове ввалился в ее святая святых.

— Будьте осторожны, — поддал жару напоследок Кобылин. — Сейчас темное время суток. Если вам дороги ваше здоровье и разум, старайтесь держаться подальше от холла.

— Да уж ни за какие коврижки туда не сунусь, — сказала повариха. — Хватит с меня того раза, когда прям у моего ларька Вадима порешили.

Кобылин, собиравшийся уходить, остановился, словно налетев на невидимую стену. Потом медленно, очень осторожно, обернулся.

— Вадима порешили? — переспросил он. — Это кто же?

— Да дружки его, — отозвалась Тамара Петровна. — Говорю же, догнали его, прям у моего ларька. Озлобились, значит, за то, что он деваху добрую порешил. Попинали немного, а потом — раз! Ножом по горлу. И кровища во все стороны…

— Понятно, — мягко произнес Кобылин, чувствуя, как у него захватило дух от внезапно открывшейся картины. — Большое спасибо, Тамара Петровна. Вы нам очень помогли. Благодарю за сотрудничество.

— Э… — только и произнесла повариха, когда силуэт охотника бесшумно растворился в полутьме зала. Таращась на распахнутую настежь дверь, она так и не смогла понять — что же это было, и кто это был, и почему она чувствует себя так, как будто ее в чем-то обманули. Волшебство разговора по душам закончилось.

Выскочив в коридор, Кобылин, сжав зубы, ринулся обратно в холл, ругая себя на ходу за редкостное тупоумие. Он, конечно, и раньше знал, что детектив из него как пуля из банана, но чтоб настолько… За всей этой беготней он так и не разузнал самое главное — что же именно произошло в тот вечер. А это было важно. Очень важно. Теперь-то он знал наверняка, кто сидит в Алле и кто на самом деле убивает людей. Духов было два — это все и объясняло. И Алексей был готов поклясться, что Алла одержима покойной Леной, а обдолбанный мертвый наркоман бегает по отелю с окровавленным ножом, пытаясь и после смерти отомстить братве.

— Вот же дурень, — обругал себя Алексей, вываливаясь в холл. — Вот болван…

Краем глаза он увидел быстрое движение на лестнице и, повинуясь инстинкту охотника, бросился к ступенькам. И вовремя — по лестнице поднималась Алла. Шла быстро, размашистым шагом, поднимаясь к площадке между этажами. Услышав топот за спиной, даже не обернулась — рванула вперед изо всех сил, и Алексею удалось ее нагнать только в холле второго этажа.

Не церемонясь, он схватил девчонку за плечо, толкнул к стене. Она коротко вскрикнула, ударившись о стенку, вскинула руки, пытаясь сопротивляться, но Алексей ухватил ее за локоть и грубо втащил в распахнутую дверь той самой комнаты, что отводилась персоналу.

Труп охранника скрывался за шкафами, и Кобылин решил, что туда соваться не следует. Он потащил отчаянно брыкавшуюся Аллу к старенькому дивану у стены, что был завален стопками чистого, белья. В пылу борьбы они опрокинули гладильную доску, с грохотом покатившуюся по полу, но Кобылин перескочил через нее и толкнул свою жертву на диван. Больше он не собирался церемониться с этим чудом природы, поэтому едва Алла приподнялась, в лицо ей глянул ствол дробовика.

— Сядь ровно, — в ледяном голосе охотника слышались стальные нотки. — Есть разговор.

Алла медленно повернула голову, склонила ее к плечу, всматриваясь в лицо охотника. Растрепавшиеся волосы упали на белое лицо, скрывая его от буравящего взгляда Кобылина. Девушка, не дрогнув, внимательно осмотрела Алексея, так, словно увидела его первый раз, перевела взгляд на дробовик в его руках, потом медленно выдохнула и откинулась на спинку просиженного дивана, раскинув руки.

Белая блузка, лишившаяся пуговиц после рывка охотника, распахнулась, открывая белоснежные чашечки бюстгальтера и плоский животик, чуть кремовый от еще не сошедшего загара.

— Ну, давай поговорим, — медленно, томным голосом произнесла администратор, закидывая ногу на ногу.

Глаза Кобылина сузились — он стремился впитать этот образ, запомнить каждую деталь, чтобы потом не ошибиться. Тело, безусловно, было захвачено другим человеком. Алла сидела слишком свободно, вызывающе, визуально казалось, что она даже чуть пополнела. Острое бледное лицо скрылось под локонами светлых волос, а глаза, внезапно потемневшие, смотрели томно, призывно и в то же время вызывающе. Аллы Владимировны больше здесь не было.

— У меня есть вопросы, — отчеканил Кобылин, не отводя глаз от искривленных в ухмылке губ. — Пришла пора получить на них ответы.

— Это зачем же? — Девушка откровенно ухмыльнулась. — Почему это мне нужно тебе отвечать?

Кобылин задумался, сделался отрешенным, словно и не услышал ответа духа, завладевшего чужим телом. Потом глаза его сузились, как у зверя, увидевшего добычу.

— Не знаю, что это, — медленно, нараспев произнес он. — Влияние темных сил, что пытаются мной овладеть, или природная жажда чужой крови, что дана мне от рожденья, но… Но если ты сейчас, сука, не ответишь мне, какого черта тут происходит, я снесу тебе башку, и будь что будет.

Большим пальцем Кобылин взвел курок дробовика, и сухой щелчок громом разнесся по пустой комнате.

Алла, привставшая было с дивана, невольно откинулась назад, чуть не стукнувшись затылком о стену. Ее глаза внезапно посветлели, плечи опустились, и она судорожно принялась убирать от лица растрепанные волосы.

— Ладно, ладно, — быстро проговорила она. — Не пыли, пехота. Сейчас…

Она быстро откинула непокорные локоны назад, ловко скрутив из них лошадиный хвостик, перехватила его резинкой, а потом стянула распахнутую на груди блузку, пытаясь привести себя в порядок. На Кобылина, пытавшегося удержать дрожащий палец на курке, это не произвело никакого впечатления. Косо зыркнув на охотника, в глазах которого сверкала сталь, девушка передернула плечами.

— Ну, — бросила она. — Что?

— Ты — Лена, — рубанул напрямую Кобылин. — Я это понял. Это Вадик мечется по отелю?

— Да, — коротко отозвался дух, сидящий в чужом теле. — Этот подонок никак не успокоится.

— Как он это делает? — отчеканил Кобылин. — Как прыгает из тела в тело?

— О, — Алла мягко улыбнулась. — У каждого есть свой секрет. Вадик проникает в чужое тело, пользуясь черным ходом. Подлавливает тот момент, когда хозяин раскрывается, и тихонько подменяет его. Сначала тихонько подталкивает под руку, потом начинает указывать, что делать, а потом берет управление на себя.

— Ход? — переспросил Кобылин. — Какой ход?

— Гнев, — сухо отозвалась мертвая девушка. — Слыхал о таком смертном грехе? Ярость, когда человек сам себя не помнит. Говорят: он не в себе от ярости, он стал другим человеком. Вот это и есть дверка для тех, кто бродит снаружи. Неужели сам не почувствовал?

— А ты? — резко спросил Алексей, игнорируя вопрос. — Твоя дверь?

— Страх, — выдохнула Лена, — настоящий страх. Эта девчонка перепугалась до смерти. Она хотела убежать, скрыться, свернуться где-то калачиком и лежать от ужаса. Я… дала ей это убежище, позволила скрыться где-то в глубине сознания и взяла все на себя. Стала ее защитой от внешнего мира, стеной, прикрытием. Понимаешь?

— Чего ты хочешь? — спросил охотник, приподнимая дробовик.

— Я? — искренне удивилась девушка. — Ты что, не понял? Я хочу остановить этого подонка.

— Это ты закрыла дверь, — догадался Кобылин. — Зачем?

— Нельзя его выпускать в большой мир, — серьезно отозвалась покойница. — Там его потеряем. Он натворит столько дел…

— А на этих, местных, наплевать? — зло спросил Алексей. — Сколько народу он здесь уложил?

— Представь, сколько бы он уложил, если бы сейчас резвился на улицах города, — парировала девушка. — Это меньшее зло.

— Открой двери, — потребовал Кобылин. — Выпусти невинных, пусть в ловушке останемся только мы.

— Нет, — Алла покачала головой. — Так не пойдет. Он вырвется. Это тебе не сеть. Либо все закрыто, либо ничего. Я и так на грани, это все, что я могу.

— И как его остановить? — резко спросил Алексей.

Алла вздрогнула, отвела взгляд в сторону, рассматривая потертые шкафы, за которыми прятался свежий труп.

— Не знаю, — наконец сказала он. — Я не знаю. Хочу просто удержать его здесь. До утра. Быть может, когда взойдет солнце, мы снова… Снова уйдем.

— Куда? — выдохнул Кобылин.

Алла обернулась, криво ухмыльнулась, совсем не весело, смерила охотника тяжелым взглядом.

— А то ты не знаешь, — отозвалась она. — Ты же был там, за гранью. Я вижу шрамы на тебе, вижу отметины. Ты хорошо знаешь эту дорожку.

— Я только заглядывал через заборчик, — признался Кобылин, опуская дробовик. — Что там, на той стороне?

— У каждого по-своему, — отозвалась Лена. — Обычно ты уходишь сразу. Раз — и нет. Билет в один конец. Но иногда кто-то задерживается здесь. Как задержались мы.

— На что это похоже? — спросил Алексей, присаживаясь на диван рядом с покойницей, завладевшей чужим телом.

— У тебя сигареты есть? Курить охота, просто сил нет.

— Не курю, — машинально отозвался Алексей.

— Вот зараза, — Алла вздохнула, — на что это похоже? Тебе когда-нибудь приходилось во сне вдруг осознавать, что ты спишь и все это сон? Крохотный такой момент ужаса, который сменяется невыносимым облегчением, когда понимаешь, что все это понарошку?

— Приходилось, — прошептал охотник.

— Здесь все наоборот. Тягучий невыносимый ужас, затянувшийся кошмар, когда мимо тебя проносятся тени и голоса, каша из воспоминаний, фантазий и реальности. И самое яркое из этого — момент смерти, который ты переживаешь вновь и вновь, возвращаясь к нему, как к единственному светлому пятну. И каждую секунду ты с ужасом осознаешь, что это — реальность, а не сон. Все наоборот, понял?

— Понял, — буркнул Алексей, чувствуя, как волосы становятся дыбом. — И так у всех?

— У всех, кто не пошел дальше, кто задержался, разминувшись со жнецом.

— Жнецом? — Кобылин насторожился. — Это ты о ком?

— О жнеце. Такой тип с огромной косой и в балахоне, знаешь, да? Ой, да брось, на тебе его печать. Ты с ним встречался, ты весь пропитан его мерзким запахом.

— Может быть, — задумчиво отозвался Кобылин, припоминая хрупкую девчонку в джинсах и черной футболке. — Но я не знал, чем занимается жнец.

— Он дает напоследок хорошего пинка покойничку, — отозвалась Лена. — Собирает души и отправляет их дальше. Вроде инструктора по прыжкам у парашютистов. Придает ускорение, чтобы ты не задерживался тут, как мы с Вадиком.

— И почему же она, то есть он, не нашел вас? — осторожно спросил Кобылин.

— Он увернулся, — сухо отозвалась Лена. — Спрятался, сволочь. Струсил идти дальше. А я осталась, потому что остался он. Цеплялась за него, не давала вернуться обратно в мир живых. И вот… не удержала.

— Идти дальше, — пробормотал Алексей. — И что же там, дальше?

— Ха, — Алла потянулась, — если б знала, дружочек, то обязательно сказала бы.

— Узнаешь — скажи, — бросил Кобылин, поднимаясь с дивана. — Ладно. Будем считать, что поговорили.

— И что дальше? — спросила Алла, глядя снизу вверх на охотника, сунувшего дробовик за пояс джинсов. — Не будешь стрелять?

— В тебя? — удивился Алексей. — Зачем? Убью несчастную Аллу Владимировну, а тебе ничего не будет. Да и смысла нет. Даже если это откроет двери отеля, то этот подонок и правда вырвется наружу. А там я его ловить замучаюсь.

— Ты странный, — прошептала Алла, сверкая глазами, — не такой, как все. На тебе странные шрамы, за твоими плечами бродят тени, что не показываются мне на глаза. Они следят за тобой. От тебя несет жнецом, да так, что оставшиеся тут души боятся подходить к тебе. Ты сам похож на жнеца, у тебя его взгляд — безжалостный, беспощадный взгляд, которым провожают души в мир иной. Ты так часто виделся с ним, что перенял его привычки? Кто ты такой, Алексей?

Кобылин опустил взгляд, посмотрел в глаза хрупкой девчонки, одержимой чужим духом, и произнес:

— Я — охотник.

Алла осторожно выпрямилась. Не отводя взгляда от глаз Кобылина, она стала медленно подниматься с дивана, держась вплотную к охотнику, прижимаясь к нему горячим телом, которое не могла скрыть разодранная блузка. Ее руки скользнули по спине охотника, обняли его за плечи. Кобылин не шевелился — стоял, словно статуя, не отводя взгляда от пылающих глаз одержимой. Алла наконец выпрямилась, прильнула к груди Алексея, закинула руки ему на шею и потянула к себе. Кобылин наклонил голову, и горячие губы Аллы коснулись его уха.

— Тогда пойдем поохотимся, — прошептала она. — Я покажу его тебе. Он не спрячется от меня ни в одном теле. Ты найдешь его и закончишь это безумие, охотник.

Кобылин вздрогнул. По телу пробежала сладостная дрожь от близости горячего тела и близкой смерти, своей и чужой. Наслаждение и ужас сплавились в электрический разряд, что заставил охотника содрогнуться.

— Как? — прошептал он. — Как мне это сделать?

— Поймай его, — жарко зашептала Алла. — Держись подальше от людей, в которых он может перепрыгнуть. Только я и ты — больше никого рядом с ним. Он побоится связываться с тобой, ты слишком близок к жнецу, а он не хочет попасться ему на глаза. Свяжем его и дождемся утра. А там — будь что будет.

— Будь что будет, — эхом повторил Кобылин и тут же очнулся от наваждения.

Алексей мягко отстранился от девушки, высвободился из ее объятий. Медленно вытащил из-за пояса короткий и такой тяжелый дробовик с одним-единственным патроном, снаряженным серебряной картечью.

Алла следила за ним голодным взглядом, как дикая кошка, выслеживающая добычу. Когда Алексей вытащил оружие и обернулся к ней, одержимая улыбнулась.

— Пойдем, — выдохнул Кобылин. — Прямо сейчас.

Он отвернулся и зашагал к распахнутой двери. Ему не нужно было оборачиваться, он и так знал — Лена в теле Аллы идет за ним быстрым упругим шагом. Он чувствовал жар, исходящий от ее тела, и жажду мести, что расходилась от одержимой упругими душными волнами. Он знал — сейчас они на одной стороне, и они вместе идут на охоту. А там — будь что будет.

* * *

Когда они вышли к лестнице, Кобылин остановился, прислушиваясь к замершему отелю. Казалось, он полностью вымер. Теперь не было слышно ни далеких звуков музыки, ни разговоров, ни хлопанья дверей. Все, кто уцелел, затаились в номерах, забились под кровати, спрятались в шкафах — так представлял это себе Алексей, вслушиваясь в звенящую тишину. Сидят по углам, как мыши, и дышат через раз, запуганные перестрелкой и предсмертными хрипами. Оно и правильно. Чем дальше от неприятностей, тем целее будешь.

— Куда? — не оборачиваясь, шепнул Кобылин.

Алла, что держалась за его спиной, ответила таким же едва слышным шепотом:

— На третий. Он еще там.

Охотник вскинул дробовик и начал осторожно подниматься по ступенькам — тихо, крадучись, на цыпочках. Алла, которую Кобылин все еще не воспринимал как покойную Елену, неслышно ступала следом, стараясь не отставать. Алексей быстро поднялся на площадку третьего этажа, держа оружие наготове, окинул взглядом холл. Все было по-прежнему — тихо, полумрак, на одном из диванов тело несчастного Штыря с располосованным горлом. Покойник завалился на бок и теперь лежал в луже собственной крови, что так и не впиталась в кожаную обшивку.

Алексей качнул головой, и Алла, тут же без слов догадавшись, что от нее требуется, махнула рукой налево, в сторону пустого коридора, из которого они недавно так спешно эвакуировались. Алексей выставил назад руку, придержав девушку, собравшуюся шагнуть вперед, и крадучись направился к дверному проему.

Быстро заглянув в коридор, он убедился, что там все осталось по-прежнему. Здесь было все так же темно, и лишь в самом конце из распахнутой двери номера лился поток желтоватого света. Остальные двери были плотно закрыты, и из-за них не доносилось ни шороха.

— Он уже в другом, — жарко зашептала в ухо охотника Алла, прижимаясь к нему. — Сбежал.

— В ком? — шепнул Кобылин.

— Не знаю. Там есть еще люди. Его надо выманить подальше от них.

— Второй этаж?

— Нет, там много людей. Надо увести его назад, в правое крыло этого этажа. Там пустые номера.

— Жди здесь, — велел охотник, делая шаг вперед. — Спрячься за угол и жди.

Выставив перед собой дробовик, он двинулся вперед, к призывно распахнутой двери.

— Стреляй по ногам, — донесся из-за спины жаркий шепот Аллы. — Если не будет выхода — убей. Он перепрыгнет в другого, и начнем все заново.

Кобылин, не отвечая, махнул рукой, призывая девчонку заткнуться, и сделал несколько шагов вперед. По ногам, как же. Садануть картечью по ногам — это, в общем-то, тоже смертельно. Кровопотеря будет — ого-го. Это все равно убийство. Убийство простого человека, которого еще можно спасти, если придумать другой план. Елену, запертую в чужом теле, можно понять — она хочет отомстить. Для нее, мертвой, чужая жизнь — тьфу. Но для охотника, который призван защищать людей от нечисти, это вовсе не мелочь. Нельзя вот так просто взять и убить невинного человека. Злобный дух из него перепрыгнет в другого, и что дальше? Убить и того? И следующего? Этого и добивается проклятый дух. Ему даже не придется убивать самому, за него все сделает другой человек, охотник, ослепленный яростью, призванный защищать людей от чудовищ, но сам ставший чудовищем. Нет. Так не пойдет.

Заметив блеск на полу, Кобылин замедлил шаг. Остановившись, он глянул вниз. Там, на ковровой дорожке, лежал раскрытый нож — его собственный, выроненный при бегстве из коридора. Отличная штука для раскладной зубочистки. Большое и крепкое лезвие, наполовину с серейторной заточкой, наполовину обычное, длиной десять сантиметров. Удобная ребристая ручка из крепкой пластмассы. Ничего лишнего — рабочий инструмент, дешево и сердито. Не один раз эта штука выручала Кобылина в различных передрягах, он привык к ее надежной простоте и не хотел бы потерять.

Перестав дышать, Алексей уставился на нож, лежащий у ног. Потом медленно, словно во сне, опустил дробовик и осторожным движением сунул его за спину. Заткнув пушку за пояс джинсов, он прикрыл ее полой куртки, наклонился и поднял с пола нож. Крепко сжав его, Кобылин проверил замок, что фиксировал клинок, тронул пальцем лезвие. А потом расправил плечи и гаркнул во все горло:

— Вадик!

Его голос раскатился по притихшему крылу отеля раскатом грома. Алексей услышал, как за спиной, из холла, что-то зашипела Алла, пораженная глупостью охотника. А в коридоре, казалось, стало еще тише — все, кто прятался в номерах, даже дышать перестали.

— Вадя, сукин сын, — крикнул Кобылин, — наркоша упоротый, а ну покажи свою харю!

Столб света в конце коридора качнулся — кто-то встал в проеме двери. Уродливая тень заплясала на стене.

— Что, Вадя, зассал? — с насмешкой бросил Кобылин в темноту.

В ответ раздался короткий рык, в котором не было ничего человеческого, и тень шагнула в коридор. Поток света, лившийся из распахнутой двери, выхватил из темноты человеческую фигуру, и Кобылин тяжело вздохнул. Там, на другом конце коридора, в лучах желтого электрического света стоял Вано.

Приземистый, плотный, он стоял, широко расставив ноги и наклонив голову, исподлобья всматриваясь в темноту и подслеповато щуря маленькие глазки. Он походил на дикого зверя, но не на тигра или льва, а скорее на кабана, почуявшего соперника. Кобылин был уверен — дух, сидящий в теле Вано, прекрасно его видит.

В этом он уверился окончательно, когда Вано поднял правую руку с зажатым в ней «макаровым» и прицелился прямо в грудь охотника. Алексей медленно поднял перед собой обе руки, показывая, что дробовика у него нет. Потом, пристально глядя в затянутые дымкой глаза Вано, поднял повыше руку со своим ножом. Одержимый шумно засопел, подался вперед. Кобылин поднял свободную левую руку и быстро чиркнул большим пальцем себе по горлу.

Одержимый взревел так, словно это по его шее прошлась холодная сталь. Он швырнул пистолет на пол и выхватил из левого рукава длинный нож — судя по всему, отобранный у кого-то из жертв. Длинный узкий клинок, похожий на заточку, настоящее орудие для убийства. Кобылин незаметно сглотнул пересохшим горлом и наставил острие своего ножа на одержимого бугра. Тот зарычал и бросился на врага.

Вано мчался по коридору быстро и тяжело — как пушечное ядро, катящееся по ступенькам. Он бежал на охотника, широко расставив руки, словно собирался заключить того в дружеские объятия. Но Кобылин прекрасно знал, что никакой дружбой тут и не пахнет. Поэтому он повернулся и побежал.

Он стрелой промчался по коридору, опережая преследователя шагов на пять, не больше. Слыша за спиной гулкий топот одержимого, Алексей прыжками миновал холл третьего этажа и побежал дальше, в правое крыло, туда, где, по словам Аллы, не было посетителей. Он бежал быстро, зная, что у него в запасе всего несколько секунд, и все же успел немного притормозить, подпуская одержимого поближе. Это сработало — Вано не заметил скорчившейся за диваном Аллы и, горя жаждой крови, пробежал дальше за своей новой жертвой.

Кобылин в мгновение ока как на крыльях пролетел пустой коридор, отрываясь от преследователя, и, добежав до конца крыла, с размаху хлопнулся плечом о глухую стену. Тут же развернулся и со всей силы пнул дверь ближайшего номера. Дверь затрещала, покосилась, едва не вывернувшись из косяка, но устояла. Алексей отступил на шаг и с размаху ударился в нее здоровым правым плечом. Дверь с оглушительным хрустом поддалась и распахнулась внутрь номера, повиснув на одной уцелевшей петле. Кобылин прыжком влетел в номер, забежал в большую комнату, хлопнул рукой по выключателю на стене, включая свет, и даже успел перепрыгнуть кровать. В следующую секунду в номер с ревом ввалился одержимый.

Увидев, что жертва загнана в угол, Вано остановился, и на его лице, похожем на маску, усеянную крупными каплями пота, появилась широкая ухмылка. Одержимый поднял руку и, не отводя мутных глаз от лица Кобылина, провел коротким и толстым пальцем себе по горлу. А потом медленно, маленькими шажками стал приближаться к кровати, отделявшей его от охотника.

Кобылин отступил на шаг, упершись спиной в шкаф, стоящий у кровати. В номере было тесно — чертовски тесно для того, что задумал сделать Алексей. Сейчас, когда на него пер коренастый одержимый с огнем в глазах и ножом в руке, Кобылин вдруг подумал, что весь его план — одна большая ошибка. Все на соплях, все шито белыми нитками, здесь даже развернуться негде. И вообще, все это так… глупо.

Вано с ревом вспрыгнул на кровать и, размахивая перед собой ножом, кинулся на жертву. Кобылин легко увернулся, шагнул в сторону, уходя с линии атаки, рванулся мимо комода, успев едва заметно кольнуть ножом бедро одержимого. Тот, продолжая атаку, спрыгнул с кровати и с грохотом влетел в шкаф, разбив стеклянные дверцы. Зарычав, Вано резко развернулся, широко махнул ножом… Но Кобылин уже стоял на другой стороне комнаты, и между бойцами снова высилась кровать.

Одержимый скривил рот в ухмылке, поднял руку с ножом, стер с расцарапанной осколками стекла щеки каплю крови и двинулся к Кобылину, обходя кровать стороной. Кобылин отступил на шаг — к коридору. Тесно. Чертовски тесно. Нет, для того чтобы прикончить врага — в самый раз. Кобылин был уверен, что без труда сможет убить Вано — тот двигался слишком медленно и не очень заботился о сохранности своего тела. Руку с ножом он держал перед собой — пара взмахов, полоснуть по запястью — враг обезоружен и ранен. Или можно без проблем скользнуть под слишком широкие взмахи Вано, располосовать бедро и, зайдя за спину, всадить клинок под лопатку или чиркнуть по шее. Он так медлителен, подумал Кобылин, что можно просто не сходя с места увернуться от удара и всадить свой нож ему под мышку. С убийством — никаких проблем. Вот только убивать Вано Кобылин не собирался.

Когда одержимый кинулся на него, пытаясь ухватить свободной рукой за одежду и подтянуть к себе, Алексей рванулся в сторону, вспрыгнул на кровать. Вано успел взмахнуть ножом, задев рукав охотника, и тот, уворачиваясь, упал на кровать. Дробовик, вылетевший из-за спины, с грохотом скатился с покрывала и ускакал куда-то под кровать, прежде чем Алексей успел его схватить. Одержимый, взревев, бросился на кровать, пытаясь навалиться на жертву всем телом, но Кобылин с силой ударил ногой прямо в лицо нападавшему. Удар тяжелого шнурованного ботинка, пришедшийся точно в нос, заставил Вано отшатнуться, сделать шаг назад, и Кобылин тотчас соскользнул с кровати, прижался спиной к шкафу, выставил перед собой нож.

Одержимый стоял на той стороне комнаты, закрывая короткопалой ладонью разбитое лицо. Сквозь короткие волосатые пальцы ручьем текла кровь из разбитого носа, но глаза Вано пылали яростным огнем — дух, вселившийся в армянина, пребывал в бешенстве. Повинуясь его воле, грузное тело рванулось вперед, как пушечное ядро, пытаясь добраться до своего обидчика. Одержимого нисколько не заботила сохранность этого тела, и он просто пер напролом, как живой танк, надеясь, что даже с ножом в груди успеет пару раз пырнуть свою жертву.

Кобылин легко шагнул в сторону, вскинул руки, уцепился за край шкафа и рванул на себя. Огромная коробка из ДСП качнулась и, направляемая уверенной рукой охотника, с грохотом и звоном битой посуды упала на замешкавшегося на кровати Вано. Одержимый успел попятиться, верхний край шкафа толкнул его, плечо, но этого хватило, чтобы скинуть грузное тело с кровати. Одержимый с грохотом обрушил прикроватную тумбочку, а подскочивший Кобылин со всей силы ударил носком ботинка по его руке, сжимавшей нож, — словно пенальти пробил. Под хруст сломавшегося мизинца и яростный вопль одержимого нож вылетел из его руки и, отскочив от стены, улетел под ноги Кобылину. Тот, не мешкая, хорошим пинком отправил оружие в коридор, и эта заминка позволила Вано встать на ноги. Полусогнувшись, как борец, он рванулся к своему противнику, обхватил его за тело обеими руками и оторвал от пола.

Кобылин сжал зубы от боли в ребрах и вскинул руку с ножом. Один удар в шею или спину Вано, что так удобно подставляются под клинок, и дело кончено. Но Алексей одним движением пальцев отбросил свой нож, и тот сверкающей рыбой канул в темноту коридора.

— Идиотский план, — успел процедить сквозь зубы Кобылин сам себе, и в тот же миг одержимый с ревом швырнул его на пол между кроватью и столом.

От удара у охотника перехватило дыхание. Он больно ударился затылком о паркет, и перед глазами поплыли разноцветные круги. Одержимый, торжествующе рыча, навалился сверху, уперся коленом жертве в грудь, прижимая к полу, и вцепился ему в горло обеими руками. Алексей вскинул руки, вцепился в ладони Вано, отчаянно пытаясь их разжать, но одержимый не оставлял ему шанса. Короткопалые мощные руки Вано походили на узловатые корни дерева, они были залиты кровью, и пальцы Кобылина лишь беспомощно скользили по смертельному захвату.

Охотник задергался, пытаясь скинуть с себя врага, но одержимый, использующий чужое тело на полную катушку, не позволил жертве вырваться. Сжимая горло Алексея, одержимый наклонился ниже, заглядывая в глаза жертве. Нос у Вано был свернут набок, из него сочился ручеек крови, что заливала рот и подбородок. Глаза, затянутые сизой пеленой, светились мягким светом, а узкий рот, залитый кровью, искривлен в мерзкой ухмылке.

— Что? — булькнул Вадик чужим ртом, сплевывая кровь. — Зассал?

Кобылин ткнул ему пальцем в глаз, но не попал. Одержимый увернулся и захохотал, сжимая пальцы на горле жертвы еще крепче. Горло охотника сдавило железным обручем, дыхание перехватило, перед глазами все еще кружились разноцветные круги, но он не сдавался — все пытался всунуть хотя бы палец под крепкие ладони, обхватившие его горло. Он задыхался — уже не в первый раз в своей жизни — и прекрасно понимал, что у него осталось несколько секунд. Не больше.

Рванувшись изо всех сил, он даже смог оторвать затылок от пола, но одержимый нажал сильнее, втиснул Кобылина в паркет, и под крепкими узловатыми пальцами в горле охотника что-то хрустнуло. Алексей вскинул руки, отчаянно ими замахал, пытаясь зацепить глаза одержимого, но тот продолжал хохотать и ржал до той поры, пока ему в плечи не вцепились хрупкие женские пальцы.

Кобылин уже мутнеющим взглядом увидел сквозь серую пелену, как за спиной одержимого выросла знакомая фигура Аллы. Визжа от ярости, она вцепилась руками в плечи Вано и пыталась оттащить его от жертвы. Вадик повернул голову, укусил Лену за пальцы и, когда она отдернула руку, снова захохотал.

— Уйди, дура! Уйди! — надсадно захрипел Кобылин, и это титаническое усилие окончательно лишило его сил.

Он откинулся на спину, кружась в сером водовороте, что затягивал его все глубже, наблюдая за удаляющимся светлым пятном. Мир остановился. Звуки замедлились, словно кто-то придержал пальцем пластинку с музыкой, изображение померкло, лишившись красок. Комната, в которой боролись два человеческих тела, отодвинулась, стала дальше, превратилась в зыбкий экран, напоминающий плохую копию фильма. Откуда-то дохнуло холодом, и окружающий мир погас. Он не исчез в темноте, нет, просто стал серым, липким, глухим… Но все еще податливым. Кобылин, заметивший, что перестал дышать, внезапно захотел глотнуть свежего воздуха, глотнуть еще разок, напоследок, чтобы вымести пепел и тлен из своей пересохшей глотки… Он потянулся вперед, к оставшемуся светлому пятну, продрался сквозь серую пелену, и картинка обрела резкость.

Кобылин снова очутился на полу в разгромленном номере отеля, он снова смотрел в окровавленное лицо Вано, он видел и Аллу, что все еще цеплялась за плечи своего убийцы, пытаясь оттащить его от новой жертвы. Но теперь все стало слишком четким. Слишком резким. Алексей видел странные тени, что стояли за спинами обоих одержимых. Этакие черные силуэты, что чуть-чуть выступали за грани обычного человеческого тела, напоминая тень. Эти черные контуры исходили едва заметным серым маревом, дрожащим, как горячий воздух над дорогой в жаркий день.

Кобылин попытался вдохнуть, но воздуха не было. Он снова очутился на самой границе, на лезвии бритвы, где уже бывал. Над головой Вано вдруг появилась вторая, словно кто-то выглянул из его тела, — черная, с искаженными чертами лица, походившая на оплавленную в огне голову манекена. Незрячие изуродованные глаза нашарили взгляд охотника, и искривленный рот расплылся в зияющей ухмылке. Вадик увидел наконец то, что хотел.

Скосив глаза, Алексей оглядел номер. Он чувствовал, как его снова затягивает серая трясина, и знал, что скоро увидит свет. Ослепительный яркий свет, что упадет на него сверху, как луч прожектора, чтобы высветить последний акт этой пьесы. Кобылин хотел выругаться, но вдруг понял, что ему нечем говорить. Потрясенный, он чуть не канул с головой в серое марево, но в тот же миг заметил вспышку — над самым покрывалом.

Она появилась как всегда бесшумно, просто возникла на краю кровати, уже сидя нога на ногу. Ей снова было лет шестнадцать, не больше. Милое детское личико, напоминающее мультяшный персонаж, длинная черная челка с белым локоном, фиолетовая футболка с узорами из блестящих стразов, синие обтягивающие джинсы. Пухлые детские губы кривила недовольная гримаса, на раскрытой ладони лежал черный шарик с единственным белым пятнышком.

— Опять? — капризным голосом спросила девчонка у Кобылина.

Тот с виноватым видом кивнул, мол, что тут поделаешь. Но девчонка уже не смотрела на него. Ее пронзительные зеленые глаза вдруг расширились. И так довольно большие, они стали просто огромными, настолько, что Кобылин бы рассмеялся, если бы мог это делать. В следующую секунду ему стало не до смеха.

Комнату пронзил оглушительный мерзкий скрип, короткий и чудовищный, похожий на во сто крат усиленный звук, с которым палец скользит по мокрому стеклу. От этого звука стыла в жилах кровь, поднимались волосы и останавливалось сердце — оно бы остановилось и у Кобылина, если бы он был живым.

На месте симпатичной девчонки взвился клок угольно-черного тумана. Он плеснул, словно океанская волна, и осел, превратившись в бесформенный балахон, лишь отдаленно напоминающий человеческую фигуру. Голова, затянутая черным саваном, плечи, а все, что ниже — болтающиеся черные складки. Из складок бесшумно вынырнула черная иссохшая рука с длинными ногтями и потянулась, к Кобылину. Ужас, волнами исходивший от черной фигуры, был резким, физически ощутимым, как удар ножом.

Длинные костлявые пальцы резким движением сжались в кулак, словно выдирая что-то невидимое из самой ткани бытия, и Кобылин услышал слабый стон. Прямо перед черным балахоном сгустились клочья серого тумана, они затрепетали, словно флаги на ветру, и сложились в две человеческие фигуры. Мужскую и женскую. Обе фигуры были черные, гладкие, неузнаваемые, словно манекены в магазины, но Алексею и не нужно было различать их черты. Он и так знал, кто это.

Он чувствовал, как от темной фигуры в балахоне исходят странные волны. В них был упрек, сожаление, жалость. Там шел какой-то разговор, но Кобылин ничего не слышал — говорили не с ним. Он чувствовал только слабость, все глубже погружаясь в серую пелену, что подступала к самому горлу.

Черная фигура в балахоне вдруг вскинула костлявую руку, и оба бесформенных манекена мгновенно исчезли, растаяли, словно их никогда и не было. Перед глазами Алексея все плыло и кружилось, но он еще успел увидеть, как тает черный саван, превращаясь в черное вечернее платье. Последнее, что он увидел, — худое женское лицо в обрамлении угольно-черных кудрей. Строгое, недовольное. И длинный указательный палец с капелькой красной крови на ногте… Он грозил ему, грозил из небытия… Серая пелена сомкнулась над головой Кобылина, и он закрыл глаза.

* * *

Очнулся Алексей от жуткой боли в горле. Широко распахнув глаза, он увидел склонившееся над ним искаженное бешенством лицо Вано. Рот перекошен, глаза смотрели в разные стороны, а кровь из разбитого носа текла по подбородку. За спиной авторитета высилась хрупкая фигура Аллы, вцепившейся обеими руками в плечо Вано. Кобылин, лишенный возможности дышать, целую секунду созерцал эту картину, застывшую, как фотография. Потом он моргнул, и мир пришел в движение.

Пальцы Аллы разжались, и она с тихим стоном опрокинулась на спину, исчезнув из поля зрения охотника. Вано же вдруг повел бешеными глазами из стороны в сторону, его руки мелко затряслись, разжались, и бандит рухнул прямо на Кобылина, испустив протяжный стон боли.

Алексей сдавленно захрипел, жадно хватая ртом воздух. Он вздохнул раз, другой, потом приподнялся и спихнул с себя стонущего в полный голос Вано. Схватившись за спинку кровати, Кобылин сел и потер рукой онемевшее горло. Оно болело так, словно по нему стукнули палкой, и Алексей боялся, что он уже больше не сможет говорить. Но он мог дышать, и это сейчас было самым главным.

Помассировав горло, Кобылин тяжело вздохнул, встал на ноги и оглядел комнату. Сюрпризы, кажется, кончились. Вано заполз под стол, из-под которого виднелись только его бьющиеся в судорогах ноги, и отчаянно блевал, ухитрясь при этом тихо материться на странной смеси армянского и русского. Алла сидела в дверях, прислонившись спиной к косяку и обнимая колени руками. Она смотрела в потолок и тихо постанывала. Кобылин тяжело оттолкнулся от кровати и сделал пару шагов к девушке. Опираясь рукой о дверной косяк, он наклонился к девчонке и позвал:

— Алла!

Его поврежденное горло издало лишь тихий сип, но девушка медленно повернула голову и взглянула на Кобылина своими пронзительными зелеными глазами. В них мелькнул проблеск узнавания, и сердце Алексея замерло, пропустив один удар. Но потом острое личико, покрытое веснушками, вдруг скривилось, как у младенца, что собирается заплакать.

— Нет, — прошептала девушка. — Нет!

Оттолкнувшись от косяка, она упала на живот и проползла мимо Кобылина, словно пытаясь скрыться от живого ужаса, явившегося к ней из ночных кошмаров. Алексей повернулся, шагнул следом.

— Все, — быстро прохрипел он, давясь от боли в горле. — Алла, все кончилось. Уже все кончилось.

Девушка забилась в угол, с трудом втиснувшись в щель между прикроватной тумбочкой и платяным шкафом, и с невыразимым ужасом уставилась на приближающегося Кобылина. Алексей шагнул ближе, протянул к ней руку, приглашая встать.

— Это я, — прошептал он, стараясь четко выговаривать слова. — Алексей. Не бойся. Все уже закончилось. Все позади.

Девушка застонала и, не в силах защитить себя, обреченно отвернулась, уткнулась лицом в стену, заскулила от страха, как раненый щенок.

Кобылин медленно опустил руку, протянутую к девушке. Его лицо застыло, превратилось в белую маску, заляпанную брызгами крови Вано. Он медленно выпрямился и замер, разглядывая плачущую девушку, пытавшуюся вжаться в стену. Лены, что вышла с ним на охоту, больше не было. Вернулась Алла Владимировна, девчонка-администратор, исполненная неземного страха.

Обернувшись, Кобылин бросил взгляд на Вано, что так и лежал под столом. Он уже не ругался, просто глухо стонал, пытаясь справиться с тошнотой. Вот и все. Все действительно кончилось. Охотник здесь больше никому не нужен. Нужен врач.

Кобылин наклонился, встал на одно колено и выловил свой дробовик из-под кровати. Выпрямившись, он сунул оружие за спину, прикрыл его разодранной джинсовой курткой и бросил последний взгляд на разгромленный номер. Потом молча повернулся и вышел.

Быстро пройдя по темному коридору, Кобылин свернул к лестнице. В отеле действительно все переменилось, с него словно сняли ватное одеяло. В полупустой дом вернулись звуки — из-за дверей доносились встревоженные голоса, где-то работал телевизор, а кто-то снова спустил воду. Отель оживал, и Алексей чувствовал, что у него осталось совсем немного времени. Но он знал — успеет.

Охотник быстро спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и выскочил в пустой холл. Он тоже преобразился — входная дверь наконец открылась. Широкие прозрачные щиты были распахнуты, и сквозь внешние створки смутно виднелась парковочная площадка перед отелем, которую уже затянула настоящая ночь. У порога валялись две пустые пивные бутылки, носовой платок и белая женская туфелька. Видимо, все, кто был на первом этаже, в панике бежали, едва только спало заклятие и открылись двери. Кобылин подошел к пустующей стойке регистрации, поднял с пола свою новую куртку, отряхнул от пыли, натянул поверх разорванной джинсовки. Потом поднял рюкзачок, переложил в него дробовик и нож, закинул на плечо. Легким движением подхватил с пола пакеты с грязной одеждой и быстрым шагом двинулся к выходу. Больше ему тут нечего было делать.

Весенняя ночь встретила его порывом холодного ветра, что плеснул в лицо не хуже ведра ледяной воды. Это немного отрезвило Кобылина, смыло боль и ужас последних часов. Ежась под порывами холодного ветра, Кобылин двинулся к шоссе, но тут же свернул в сторону, в лес, что окружал отель. От дороги несся вой сирен «Скорой» — кто-то из персонала уже успел вызвать помощь, когда пропал невидимый барьер и заработали телефоны. Алексей не хотел встречаться ни с медиками, ни с патрульными. Поэтому он быстро перебрался через забор и зашагал в темноту, надеясь пройти маленький лесок насквозь, выйти к шоссе и поймать попутку в область. Прежде чем окончательно раствориться в ночном лесу, Кобылин оглянулся и бросил последний взгляд на одинокое здание отеля, сверкающего россыпью огней. Над входом пылала неоновая надпись: «Добро пожаловать в отель „Калифорния“».

— Отдохни, — прохрипел он с долей презрения, цитируя Гришу. — Приведи себя в порядок, расслабься…

Покачав головой, Кобылин отвернулся от сияющего отеля и бесшумно, как призрак, растворился в ночном лесу.

ВРЕМЯ ЗВЕРЯ

В большом баре было темно и шумно. Алексей отметил это сразу, едва только вошел в зал, расчерченный деревянными перегородками. Столики, что прятались в деревянных ячейках, были заняты — кое-где сидели компании, а на пустующих столах красовались большие таблички с грозной надписью «Занято». Из колонок музыкального центра за барной стойкой тихо лилась старая романтическая мелодия. Ее пытался заглушить стоявший рядом телевизор — кто-то включил спортивный канал, и голос диктора, комментирующего футбольный матч, зудел и зудел, как заблудившийся в комнате комар. Над столиками висело зыбкое облако табачного дыма, в котором тонули десятки голосов. Никто не повышал тона, да и музыка была негромкой, но все вместе сплеталось в неразборчивый гул, привычный уху любого посетителя подобных мест.

Подняв голову, Алексей бросил взгляд на второй этаж — этакий бельэтаж, возвышавшийся над общим залом. Там, за деревянными перилами, виднелись столики. Некоторые казались свободными, но Кобылин решил, что не полезет вверх по винтовой лестнице. К тому же и там, наверху, было довольно много народа. К счастью, именно в этот момент охотник заметил свободное местечко у барной стойки — аккурат рядом с телевизором. На одном конце, почти у самого входа, расположилась шумная компания из четырех молодых ребят, одетых в цветастые тряпки. Они жадно пили пиво из высоких бокалов и о чем-то спорили. В самом центре сидела парочка — менеджер в черном костюме и белой рубашке с пылом о чем-то вещал тощей накрашенной блондинке потрепанного вида. А чуть дальше красовалась пара пустых стульев. Видимо, никто не хотел садиться около бубнящего аппарата.

Высокий табурет у барной стойки выглядел на редкость неудобным — длинные тонкие ножки, маленькое сиденье. С такого и свалиться недолго. Но когда Кобылин устроился на нем и облокотился на отполированную до блеска стойку, оказалось, что все не так уж плохо.

За стойкой, прямо напротив Алексея, высился огромный шкаф со стеклянными дверцами. Внутри пряталась целая батарея разнокалиберных бутылок, которые, видимо, не пользовались особым спросом. Разглядывать их Кобылин не стал, от одного вида такой груды алкоголя стало тошно. Зато задержал взгляд на стеклянных дверцах, в них он отражался словно в зеркале.

За зиму он действительно сильно похудел. Лицо заострилось, стало каким-то сухим, резким. Скулы торчали, подбородок был словно вырублен из мрамора. Черные волосы отросли до плеч, которые казались неестественно широкими от бесконечных упражнений. Впрочем, все не так уж плохо. Парикмахер сотворил с лохмами Алексея маленькое чудо — теперь они не висели сальными патлами, как раньше. Аккуратно подровненные и уложенные, они, казалось, зажили своей собственной жизнью и теперь больше напоминали модную прическу актера из голливудского сериала, чем причесон бомжа. Еще немного, и их можно было бы забирать в конский хвост, что Алексей и собирался сделать в ближайшее время.

С курткой, что делала плечи шире, тоже получилось удачно. Темно-коричневая кожа тускло поблескивала, жесткий воротник пришелся впору, а на плече виднелся странный герб, выдавленный в толстой коже. Кобылин точно знал, что не промахнулся, — куртку ему сосватал Борода, большой охотник до подобных брутальных вещичек. Купили у мастера, что сам шил вещи из хорошей кожи, и не прогадали. Конечно, как Кобылин и предполагал, махать руками в такой куртке очень неудобно. Пусть она и больше на размер, а то и на два, все равно это не спортивный костюм. С другой стороны, стрелять она не мешает. Совершенно. Проверял. И гораздо удобнее, чем скроенные кое-как, наспех, кожанки с турецкого берега, которых полно на рыночных развалах. Конечно, пришлось отвалить за такую вещицу кучу денег, но…

Кобылин сунул руку во внутренний карман и похрустел новенькими купюрами. После того как Гриша вскрыл счета покойного Олега, проблемы с деньгами кончились. Нет, покупать каждый день по «Мерседесу» пока нельзя. Но и экономить на одежде теперь не приходится.

Взглянув на стеклянную дверцу, Алексей уставился на свое отражение — лицо суровое, брови хмурятся, черный воротник водолазки прячет шею… Злодей, да и только. Вздохнув, охотник показал собственному суровому отражению язык. Хватит пугать народ. Нужно и отдохнуть — как и было задумано.

Свой выход в свет Кобылин готовил целую неделю. Доделал накопившиеся дела, привел себя в порядок, снял крохотную однушку на самом краю города и хорошенько выспался. Борода, бдительно следивший за процессом возвращения блудного охотника в лоно цивилизации, контролировал каждый шаг. Когда Алексей обмолвился, что устал прятаться по подвалам, тут же поймал друга на слове и твердой рукой повел обратно — к обычной жизни, не связанной с ежедневной охотой в темноте. Кобылин, что и вправду немного озверел от бродячей жизни, был только «за», но оказалось, что не все так просто. Он действительно отвык от обычной жизни. Разговаривал скупо, только о деле, думал все время о работе и просто не мог прекратить тренировки, которым посвящал любую свободную минуту. И главное, он всегда был на взводе.

Алексей просто не мог расслабиться. Он всегда находился в полной готовности либо нанести удар, либо увернуться от него. Его взгляд все время скользил по округе, выискивая места вероятной засады либо пути отступления. Кобылин выглядел слегка одержимым… Да таким и был. Он был охотником — от кончиков пальцев до корней волос. За последние несколько месяцев он превратился в машину, в робота, у которого есть только одна программа, которой он неукоснительно следует. Если Алексей не охотился, значит, тренировался. Если не тренировался, значит, искал в Интернете дополнительную информацию по любой нечисти. Поглощал сотнями книги, заметки, статьи — просеивал все пустые выдумки в поисках единственного золотого зернышка. Анализировал, сопоставлял с собственным опытом, делал заметки, вычисляя новые способы быстро и навсегда упокоить нечисть. Если и этого он не делал, значит, ел или спал. Вот и все. Другим занятиям не было места в жизни Алексея Кобылина, превратившегося в простого и недалекого ночного хищника и ставшего в чем-то похожим на своих жертв.

Алексей и не замечал этого, пока Борода не расписал ему все в красках. Вот тогда охотник и встревожился. Он все-таки не хотел становиться бездумной машиной для убийств, очередным ночным хищником, пусть и со знаком плюс. Собственно говоря, от этого состояния только один маленький шажок до знака минус. Потому Кобылин и согласился с Гришей, когда тот заявил, что охотнику тоже нужен отпуск.

Отпуска не получилось — город никогда не спит, как и нечисть в нем. Сначала выколупывали из подвалов одинокого зомби, потом гоняли меняющего форму оборотня на рынке, после — выслеживали спятившего крысюка… И в конце концов Борода сказал — баста. Это никогда не кончится. И своим волевым решением назначил охотнику Алексею Кобылину выходной. О чем известил его в письменном виде, прилепив ко лбу ошалевшего Кобылина приказ по всей форме, отпечатанный на древней печатной машинке.

Ровно через сутки Алексей оказался в этом баре. И сейчас испытывал странное, давно забытое ощущение. Вечер начался, а он — в баре. Не идет на работу. Он — отдыхает. Пытается снова стать человеком.

Алексей бросил косой взгляд на свое отражение. Нет, пока не получается. Какой-то колючий тип с недобрым взглядом. Конечно, охотник мог в любой момент войти в роль, стать мягким и доверчивым недотепой, например. Или изобразить ботаника, пытающего выглядеть крутым парнем. Но это… Это была бы уже работа. Это маски. А где же сам Алексей Кобылин, подумал охотник, разглядывая свое отражение. Где он сейчас, чем занят?

Поймав краем глаза движение, Алексей с раздражением подавил первый рефлекс — рука дрогнула, чуть не скользнув за отворот куртки, к оружию. Это всего лишь бармен.

Коротко стриженный паренек в белой рубашке с черной бабочкой наконец обратил внимание на нового посетителя. Вразвалочку, лениво, подошел ближе, откровенно глазея на новичка. Алексей дружелюбно кивнул.

— Уже выбрали что-то? — спросил паренек.

— Пока нет, — тихо отозвался охотник. — Большой выбор.

— Есть хороший коньяк, — так же тихо отозвался бармен, пытаясь изобразить доверительный шепот. — Только для ценителей. «Хеннесси Парадайз», привезли в чемодане, частным порядком.

Кобылин мотнул головой, отметая коньяки как класс. Глупо. В самом деле, он же не собираться пить? Заказать, что ли, кофе?

— Может, коктейль? — не отставал бармен. — Виски, ром, текила…

— Коктейль? — оживился Кобылин. — А что, есть что-то приличное?

— Что угодно, — бодро отозвался паренек. — Коктейли — наша специализация. Любой из стандартных шотов и лонгов, плюс фирменные рецепты. И — что угодно сделаем на заказ.

— Вот что, братец, — сказал Алексей. — Давай-ка смешай мне пойло. Запоминай — пятьдесят грамм грейпфрутового сока, апельсинового двадцать грамм, лайма тоже двадцать, сахарный сироп — чайную ложку, минералочки сто грамм. И два кусочка льда.

Бармен удивленно воззрился на странного клиента. Потом, не веря своим ушам, переспросил:

— И?

— Ах да, — спохватился Кобылин. — Смешать все соки, сахарный сироп взбить. Отфильтровать в стакан со льдом и добавить минералку. Добавить лед и кусочек лимона.

Паренек с недоверием уставился на странного клиента. Издевается, что ли? Но нет — в лице странного любителя сока не было и намека на издевку. Наоборот, в его глазах мелькнуло что-то такое, неуловимое, страшное, от чего захотелось тут же молча заняться странным коктейлем. В первую очередь, оставив на потом все срочные заказы.

Бармен, несмотря на молодость, работал за стойкой не первый год. Поэтому не стал переспрашивать, а поступил так, как подсказывало чутье — быстро отвалил от странного типа и поспешил выполнить заказ.

Кобылин, проводив паренька долгим взглядом, снова ухмыльнулся. Ну вот, кажется, это можно расценивать как успех. Сойдет же за шутку? Посидел в баре, пошутил. Может, хватит? Сейчас бы выбраться на улицу, пробежаться по крышам, хватая ртом холодный воздух. Да, грязноват он в городе, никакого сравнения с деревенским, но — куда деваться. Потом бы навестить тот перекресток, где за неделю уже пять аварий со смертельным исходом, или снова попытаться выследить тварь, что ловит бродячих собак у заброшенного завода, превращенного в склады.

Задумчиво водя пальцем по полированной столешнице, Кобылин погрузился в размышления. Неужели он и в самом деле так одичал? Все мысли только о работе. А с другой стороны, с чем сравнивать-то? Раньше, в прошлой жизни, все мысли были только о водке. Постоянно пьяный, не в себе, весь мир сжат до единственной мысли — найти бы бутылку. Алексею вдруг стало немного не по себе. Он понял, что между прошлой жизнью и этой, нынешней, очень много общего. Неужели он теперь зависим от этой кровавой жатвы так же, как раньше был зависим от алкоголя? Тот, кто пристрастился к питию, — алкоголик. Больной алкоголизмом. А тот, кто жить не может без ночной охоты за крупной дичью… Господи боже, подумал Кобылин, я что, получается, серийный маньяк-убийца?

Стало совсем тоскливо. Алексей поддел ногтем отслоившийся кусочек лака. Гриша прав. Пусть он и не говорит напрямую, делает вид, что шутит, но — прав. Именно к этой мысли Борода и подводил своего друга весь последний месяц. Нельзя так зацикливаться на одном. Крыша съедет. Наверняка есть какой-то синдром охотника или что-то в этом духе, когда душа переполняется смертями и каменеет. Ох, надо бы поговорить с Гришей, поговорить серьезно, без шуток и прибауток.

От грустных мыслей спас бармен — принес огромный стакан, даже не стакан, а что-то вроде большого пивного бокала, наполненного странным желтоватым зельем. Бухнул на стойку перед странным клиентом и тут же отошел. Кобылин поднял бокал, отхлебнул. Задумчиво покатал на языке странную смесь. Жуткая гадость. Но что-то в этом есть.

Поражаясь собственной смелости, Алексей решительно сделал большой глоток и, довольный собой, отодвинулся от стойки. Бросил взгляд на экран телевизора, глянул через плечо в зал. Народу прибавилось. И музыка стала громче. Вечер, похоже, только начинался. В зале царила суета — между столиками, занятыми компаниями, сновали официантки в белых фартучках, гости перемещались по залу. Кто-то знакомился, кто-то прощался, в свободном углу пяток подростков, кажется, затеяли танцы. Сверху, со второго этажа, тяжелым облаком опускался гул разговоров — теперь посетителям приходилось говорить громче, перекрикивать друг друга.

Почувствовав движение за спиной, Кобылин резко обернулся. И застыл. На пустой стул рядом с ним ловко втиснулась худая девушка лет двадцати. И тут же улыбнулась соседу, показав ровные белые зубки. Кобылин сглотнул. Хороша, стерва. Черная водолазка подчеркивает худые руки и плоский животик. Поверх накинут черный стеганый жилетик с огромным пушистым воротником из белого меха. Но главное — волосы. Огромная копна рыжих волос, что завиваются мелкими колечками и опускаются на плечи. Личико остренькое, озорное, в зеленых глазах хитринка. Губы узкие, но яркие, сочные. Хороша, зараза.

Кобылин робко улыбнулся в ответ — уголком рта. Забыл уже, как это делается. Нет, он не был девственником. Во время алкогольных похождений бывал он и в таких компаниях, где на него вешались разные лахудры различной степени потрепанности. Но все это было… Так. Не по-настоящему. Без чувств. Побочный эффект опьянения — вроде похмелья. А вот чтобы романтические отношения с девушкой, по-правильному, как положено… Кому же из приличных дам нужен ободранный алкаш?

Рыжеволосая бодро подмигнула охотнику и демонстративно потянула воздух длинным острым носом, на котором виднелась россыпь припозднившихся веснушек.

— Это что, коктейль из сока? — бесцеремонно осведомилась она звонким голоском. — Ты серьезно?

— Да, — совершенно растерявшись, ответил Кобылин. — Только сок.

— Ну ты даешь, — девчонка рассмеялась, звонко, но с теплыми нотками хрипотцы.

Кобылин поймал ее взгляд и утонул в зеленых диких глазах. Его как магнитом потянуло к ней. Как-то сразу, невообразимо, без лишних слов он почувствовал в ней что-то знакомое, близкое, то, чего ему сейчас так не хватало.

Внутри что-то щелкнуло, и на этот раз Кобылин не успел остановиться. Рука скользнула за отворот новенькой кожанки, и маленький «браунинг» сам прыгнул в руку из глубокого кармана. Кобылин прижал его к груди, прицелился прямо в лоб сидящей рядом рыжей и ожег ее взглядом, полным бешенства и разочарования.

Рыжая сначала не поняла. Увидев ствол, направленный ей в лицо, удивленно вскинула брови и с некоторой растерянностью взглянула в лицо охотнику. И лишь тогда догадалась. Глаза резко сузились, губы из улыбки растянулись в оскал, а рыжая копна волос вздрогнула, пытаясь стать дыбом. Взгляд зеленых глаз стал ледяным, злым. А зрачки, сузившиеся так резко, как никогда не бывает у людей, казались крохотными черными точками. Казалось, еще секунда и — зарычит.

Кобылин не выстрелил. Промедлил долю секунды и — не выстрелил. Не здесь. Глупо. Медленно выдохнул, унимая волну бешенства, попытался взять себя в руки. Вот стерва. И тут нашли.

Рыжая прожигала охотника взглядом, полным ненависти. Поняла, что ее узнали и кто перед ней. Алексей равнодушно глядел в ответ — смотрели ему в глаза и не такие чудища. А в этом взгляде к тому же скользит растерянность. Не ожидала. Не охотилась?

Пару секунд они в упор разглядывали друг друга. Потом рыжая медленно наклонила голову.

— Убери, — низким хриплым голосом, в котором слышалось рычание, выдала она. — Убери эту дрянь и вали отсюда.

— Убирайся, — тихо бросил Кобылин. — Даю минуту. Беги из этого бара. Сегодня тебе тут ничего не светит.

В зеленых глазах девицы полыхнуло пламя. Злость, переходящая в бешенство.

— Это мой бар, — прорычала она. — Я отдыхаю тут с друзьями. Часто. Ты тут лишний.

— С друзьями? — Кобылин дернул уголком рта. — Я бы их учуял.

— Идиот, — прошипела рыжая, подавшись вперед. — С обычным друзьями. С людьми. И если ты не свалишь, они вышвырнут тебя отсюда.

Кобылин криво ухмыльнулся. А потом вдруг увидел — она не врет. Здесь нет ее сородичей. Она одна. И чувствует себя очень обиженной из-за того, что на ее территорию ввалился урод со стволом и испортил вечер. Вон как глазами сверкает. Но жажды крови в ней нет. Только жгучая, острая обида и ненависть к таким, как он. Кобылин перестал ухмыляться и взглянул на рыжую, что немного отодвинулась и плотно сжала губы, спрятав белоснежные зубки.

Все — понял Кобылин. Момент упущен. Она не бросится. Он не выстрелит. Глупо. Ему захотелось выматериться и шваркнуть пистолет о стойку. Что за жизнь! Единственный выходной в жизни охотника и…

— Уходи, — бросила рыжая уже без злобы, — последний шанс.

— Не знаю, чем ты здесь занимаешься, — отозвался Алексей, — но лучше тебе заняться этим в другом месте. Подальше от меня.

— Занимаюсь? — Рыжая вспыхнула, и на ее побелевшие щеки хлынул румянец. — Не твое дело, чем занимаюсь! Ты, дебил, решил поиграть в крутого мужика? Нарядился, как мальчик с обложки журнала, а пушка-то дамская. Что ты ей собрался делать? Ворон пугать? Ты кто такой вообще, лопух?

— Я — охотник, — сдержанно отозвался Кобылин, борясь с желанием продемонстрировать, на что способна эта крохотная машинка с серебряными, отлитыми вручную пульками.

— Три раза ха, — выдохнула девица, с презрением смерив Алексея взглядом. — Ты решил поиграть в охотника, в крутого парня, да? Накинул кожаную курточку, упер у мамаши пистолетик и завалился в бар. И заказал себе стаканчик настоящего выдержанного сока! Круто, да?

Кобылин даже бровью не повел. Слова оборотня задели бы любого мачо, решившего поиграть в охотников. Но Алексею было не до этого — он присматривался к рыжей. Смотрел на нее холодным взглядом профессионала, подмечая то, что ускользнуло раньше, когда ему мешала злость. И видел он теперь совсем другое. Девчонка не врала. В ней не было того надлома, что оставляет убийство, не было в глазах того багрового огня, что оставляет после себя утоленная жажда крови. Она еще никого не убивала. И сегодня не собиралась. Просто девчонка, очень злая на охотника и… на себя. За что на себя-то? За то, что не такая, как все? Не такая, как ее человеческие друзья, или не такая, как ее родичи-монстры, которым убить человека — как поймать блоху? Вот загадка.

— Что нахмурился, охотничек, — продолжала рыжая, криво ухмыляясь и откровенно задирая незваного гостя. — Сделай лицо попроще. А то надорвешься. Плохо у тебя получается грозный вид. В Кобылина решил поиграть?

— В кого? — обалдело переспросил Алексей, разом очнувшись от размышлений.

— Ха, — девчонка зло ухмыльнулась. — Так и знала. Ну ты и лопух. Совсем зеленый. Ты об охотниках в Википедии прочитал? Даже не знаешь самого чокнутого из вашей братии.

— Ну, допустим, знаю, — медленно произнес Кобылин.

Рыжая, все так же криво ухмыляясь, перевела взгляд на пистолет, что едва заметно дрогнул в руке охотника. Потом глянула в застывшее лицо Алексея, наткнулась на его пылающий взгляд. Кривая ухмылка застыла на ее лице. Кровь отхлынула от щек — резко, в один миг. Лицо стало белым, как простыня, и веснушки стали еще заметней. Уголки алого рта задрожали, дернулись. Девчонка медленно подалась назад, словно тело само, без приказа разума захотело очутиться подальше отсюда. Блеснули зеленые глаза — взгляд рыжей заметался по залу, то высматривая кого-то в темном углу, то возвращаясь к охотнику. В глазах плясал страх. Нет. Ужас.

Кобылин, ни на секунду не отводивший взгляд от побелевшего лица оборотня, почувствовал себя скверно. Ему вдруг представилась картина: огромная собака колли, ростом с человека, стоит на задних лапах, а на ней — белый передник. Перед ней, на полу кухни, выводок щенят — штук пять лохматых хулиганов. И колли строго выговаривает им: если, не перестанете шалить, за вами придет тот самый чокнутый маньяк Кобылин. Щенки в ужасе разбегаются по углам комнаты, а самый маленький, рыжий, испуганно прижимается к полу, пытается спрятать нос в передние лапы…

— Ну, это уже слишком, — сухо произнес Кобылин.

От его голоса рыжая испуганно шарахнулась в сторону и тут же замерла, когда ствол пистолета автоматически потянулся за ней.

— Черт, — едва слышно проскулила девчонка. — Черт-черт-черт…

— Как тебя зовут? — устало спросил Кобылин.

— А? — Рыжая, зачарованно следившая за пистолетом, бросила испуганный взгляд на его владельца. — Что?

— Имя, — выдохнул Кобылин. — Как зовут?

— Веря, — прошептала девчонка, едва шевельнув побелевшими губами.

— Веря? — с удивлением переспросил Алексей. — Это как же?

— Это от веревольфа, — отозвалась рыжая. — Сокращение.

— А человеческие имена у вас есть? — с тоской спросил Алексей. — Нормальные, а?

— Вера, — отозвалась рыжая. — Это похоже, но друзья зовут меня Веря, потому что это сокращение от ника, а ник…

— Веревольф, — Кобылин кивнул. — Да. Я понял.

Тяжело вздохнув, он сунул пистолет обратно во внутренний карман куртки и плавно, одним движением, соскользнул с высокого барного стула. Теперь, когда он стоял на полу, его лицо оказалось прямо напротив копны рыжих волос, завивавшихся мелкими колечками.

— Будь здорова, Вера, — сказал Кобылин, глядя в зеленые глаза. — Живи как живешь, только не будь сукой.

Рыжая приоткрыла рот, онемев от изумления, а охотник развернулся и медленно, не оглядываясь, направился к выходу из зала.

Вечер определенно не задался. Здесь больше нечего делать, выходной окончательно испорчен. Глупая затея. Кобылин поджал губы, досадуя на свою доверчивость. Не надо было слушать Гришу, надо было идти на охоту. Ведь знал же, что если охотник не идет на охоту, то охота идет за охотником. Это его судьба. Он лишь инструмент в ее руке: острый, беспощадный и — безвольный.

Уже выходя из зала, Алексей услышал, как звуковая картина за его спиной изменилась, — что-то постороннее вплелось в однообразный гул зала. Он обернулся. Точно. Рыжая стояла у стойки и спорила о чем-то с рослой девицей в джинсах и черной водолазке с высоким горлом. Та в чем-то убеждала подругу, даже за руку схватила. Но Вера что-то зло бросила в ответ, вырвала руку.

Кобылин отвернулся и пошел к входной двери. Не его проблемы. Все, пусть веселятся, пока могут. На девчонке крови нет, так пусть наслаждается жизнью. Не он ли сам всегда говорил, что есть время стрелять и время говорить? Здесь и сейчас нет места оружию.

— Эй, ты! Кобылин!

Алексей обернулся, сунул руки в карманы. Вера шла к нему быстрым шагом, уверенно, настойчиво, словно решившись на что-то. Губы ее были плотно сжаты, глаза метали молнии, а на щеки вернулся румянец. Рыжая копна волос развевалась за плечами, как грива дикого зверя.

— Подожди, — бросила Вера, подходя ближе.

Она стала напротив охотника, сжав руки в кулачки. Из ее взгляда пропал страх, осталась только решительность. Это Кобылину не понравилось, и он чуть подался в сторону, чтобы удобнее было уходить от внезапной атаки.

— Ты не думай, я не испугалась, — твердо сказала Вера, не отводя взгляда от застывшего лица Алексея. — Пусть ты и Кобылин. Но больше никогда, слышишь, никогда не приходи в этот бар.

Охотник расслабился, медленно выдохнул. Вот в чем дело. Что ж, это, наверно, непросто — пойти следом за чокнутым маньяком и бросить ему в лицо вызов.

— Больше не приду, — с внезапно проснувшейся грустью пообещал Алексей. — Никогда. Если у меня не будет для этого повода.

— Повода? — Рыжая нахмурилась. — Какого повода?

— Надеюсь, что никакого, — отозвался Кобылин. — Прощай, Веря.

Она не ответила, только фыркнула — совсем по-собачьи. То ли от возмущения, то ли от злости. Кобылин не стал разбираться. Он толкнул дверь, над которой зазвенел колокольчик, и шагнул за порог — в сумерки, что нависли над холодным и злым городом.

* * *

Диван оказался на редкость скрипучим — стоило Кобылину, лежавшему на старых потертых подушках, хотя бы шевельнуть рукой, как видавшее виды деревянное чудовище разражалось протестующими воплями. И каждый раз охотник, державший на коленях ноутбук, вздрагивал от этих пронзительных звуков, что ассоциировались у него с криком раненой баньши. Древнее барахло на ножках прекрасно вписывалось в общую картину разрухи, царившей в обшарпанной однокомнатной квартире, снятой Алексеем на месяц. Ремонт тут не делали со дня постройки дома, мебель тоже не менялась. Обои местами отлетели от стен и висели лоскутами. Искусственный палас, когда-то красный, приобрел серо-буро-малиновый оттенок и напоминал скорее жертву какого-то химического эксперимента, чем ковер. И все же здесь, в этой однокомнатной халупе, Кобылину нравилось. Она напоминала ему о доме — о той родной квартире, что выгорела дотла после атаки веревольфов. О том доме, куда он не рискнул вернуться, опасаясь нового нападения. Сейчас, после полугода ночевки в подвалах и коллекторах, он чувствовал себя королем, захватившим замок. И этот старый диван казался ему мягче самой роскошной королевской перины.

Кобылин захрустел клавишами, набивая в строке браузера новый адрес, и диван под ним тут же отозвался возмущенным скрежетом. Тяжело вздохнув, Алексей сполз на пол и сел прямо посреди комнаты, по-турецки скрестив ноги. Здесь, внизу, сигнал беспроводного Интернета из соседней квартиры был хуже, но можно было и потерпеть. Ему, в конце концов, не кино из Сети качать.

Не слишком удачный поход в клуб заставил Кобылина задуматься. В другое время он, пожалуй, напился бы до синих чертей, чтобы развеять грусть. Но теперь, в этой новой жизни, его мутило от одного только запаха алкоголя — он неразрывно был связан с кровавым месивом из того первого дела, когда погибли Фродо и Сэм. И с оборотнями. Поэтому Алексей забился в свое новое логово, отключил телефон и проспал половину суток. А проснувшись, хорошенько вымылся, сделал малый комплекс упражнений и взялся за работу.

Оборотни. Вот что его интересовало сегодня. Как и чем они живут, почему они такие, какие есть, сколько их в городе и чем они занимаются. Полистав свои записи, Кобылин с сожалением заключил, что его знания о веревольфах крайне скудны. Все, что он знал, — как их уничтожать максимально быстро и надежно. На этот вопрос охотник мог ответить быстро и обстоятельно, а может, и диссертацию написать. Но их образ жизни, цель существования и происхождение оставались для Кобылина загадкой.

Убедив себя, что это необходимая информация для более успешной охоты, Алексей принялся вылавливать драгоценные крохи знаний из общедоступных источников. И из не общедоступных. Старая тетрадь Гриши, что служила ему своеобразной библией, была изучена еще раз. Собственные записи, наконец, рассортированы и приведены в порядок. И все же, как Кобылин признался самому себе, толку от этого было не так уж много.

Задумчиво поглядывая на экран порядком потрепанного ноутбука, Алексей лениво тыкал пальцем в клавишу, перелистывая страницы браузера. В Интернете очень много информации о перевертышах, оборотнях, волколаках, веревольфах, и цена ей — грош. Сайты, форумы, конференции, фан-клубы — всего этого в избытке. Больше пишут только о вампирах, правда, с тем же результатом. Все это вымысел, не имеющий отношения к реальной жизни. Даже самые полезные ресурсы — форумы, на которых порой бывали настоящие охотники, не принесли пользы. После развала команды «Два Нуля», что объединяла многих людей, причастных к изучению изнанки города, централизованное общение прекратилось. Старые базы данных были недоступны, а если и появились новые, то Алексей не знал, как до них добраться. У него оставалась только одна ниточка, связывающая его с миром других охотников, от которого Кобылин прятался последние полгода.

Тяжело вздохнув, Алексей вытащил из кармана телефон, включил его, набрал один из знакомых номеров и приложил черную трубку к уху.

— Да, — раздался из динамика знакомый голос. — Леха, ты?

— Привет, Гриша, — произнес Кобылин. — Как дела?

— Как сажа бела, — буркнул тот в ответ. — Ты куда подевался? Я тебе звонил раз десять.

— Спал, — честно ответил Кобылин. — Отключил телефон и хорошенько отоспался.

— Хоть бы предупредил сначала. Я уж думал тебя в розыск объявлять. Как твой выходной? В баре был?

— Был. Выходной прошел чудесно. Выпил сока, познакомился с девушкой и хорошо выспался.

— С девушкой? — Борода оживился и засопел в трубку. — Ну-ка, ну-ка. Какая девушка?

Кобылин запнулся, почесал отросшую на подбородке щетину. Потом медленно произнес:

— Слушай, Гриш, а как называется самка оборотня?

— Че? — откликнулся Борода. — Самка? Ну… оборотница? Оборотица? Волчица? Тьфу на тебя! Кобылин, вот вечно ты спросишь какую-нибудь хрень, от которой мозг закипает. Как ты так умудряешься? Специально на досуге придумываешь свои дурацкие вопросы, чтобы потом мне мозг разрушать?

— Ничего, тебе полезно, — сухо отозвался Алексей. — Мозгами-то пошевелить время от времени.

— Псица? — предположил задумавшийся Гриша. — Нет, это уж совсем как-то по-собачьи. Сука. Во. Сука и есть. А тебе зачем?

Кобылин не ответил, протянул руку и открыл новую страницу в Интернете, с фотографией киношного веревольфа, что скалился искусственными клыками в объектив фотографа.

— А, — протянул погрустневший Борода. — Значит, выходного не получилось? Вот зараза. И там нашли. Куда тело дел, опять на улице бросил?

— Нет, — признался Кобылин. — Поговорили и разошлись как в море корабли.

Борода примолк, явно что-то обдумывая. Потом снова засопел в трубку.

— Слушай, Лех, — немного виновато произнес он. — Я, если б знал, никогда бы тебя не послал в тот бар. Но место вроде проверенное, людное, без происшествий. Думал, ты хоть расслабишься немного.

— А я и расслабился, — не стал отпираться Кобылин. — Правда, наверное, не так, как ты планировал, но я сам вполне доволен. Я тут поразмыслил на досуге кое о чем. Например о том, как устроена жизнь оборотней. Гриш, расскажешь мне подробнее? Откуда они взялись, как живут, чего вообще добиваются. Ведь они не бессловесные твари из подворотен. У них свой социум. Общество в обществе. Какие-то нравы, обычаи.

— Господи, зачем тебе это? — тоскливо произнес Гриша. — Социум… Едрить-колотить. Нет, ты специально придумываешь эти вопросы, чисто для меня. Чтобы покуражиться над стариком.

— Надоело, — внезапно разозлился Кобылин. — Надоело быть тупым исполнителем. Охотничьей собакой, а то и просто берданкой. Я же ничего не знаю! Я — инструмент! Пошел, увидел, убил. Отлежался, пошел, увидел, убил. Все. Как механизм. Как машина. Как гребаный терминатор. Я хочу видеть всю картину мира. Знать, как и почему что-то происходит. Зачем. Понял?

— Понял, понял, — успокаивающим тоном отозвался Борода. — Где ж ты, милок, был полгода назад… Все нормально, Лех. Это естественно. Рад, что тебя отпустило. Это все правильно. Терминаторов у нас хватает, нам бы людей нормальных побольше.

Кобылин не ответил. Он сидел перед светящимся экраном, до боли сжав зубы, и пытался подавить внезапную вспышку гнева. Только сейчас он осознал, чем именно он недоволен. Собой.

— Гриша, — тихо сказал он. — Признайся честно, я маньяк?

— А? — откликнулся Борода, ошалевший от внезапной смены темы. — Какой маньяк?

— Кровавый, — мрачно произнес Кобылин. — Я же серийный убийца, хоть убиваю и не людей. Прирожденный киллер — так, кажется, ты когда-то говорил.

— Ну, — протянул Гриша. — Скажем так, ты многого добился в этой области. И именно потому, что как бы немножко был зациклен на этом деле. В твоей жизни была только охота, ты сам мне об этом говорил. Ты как бы сосредоточился на одном, полностью отдался этому увлечению и стал… Ну…

— Инструментом, — с горечью произнес Кобылин. — Механизмом, что умеет идеально делать только одну операцию.

— Я бы так не сказал, — дипломатично отозвался Борода. — Но определенная защищенность только на работе у тебя присутствовала, да. Потому я и решил, что тебе надо немного отвлечься.

— Гриш, — тихо позвал Кобылин, — ты многих охотников знал?

Борода сердито засопел в трубку, размышляя над поставленным вопросом.

— Достаточно, — наконец отозвался он. — Да, можно сказать, что много. А что?

— Когда ломается охотник? — спросил Кобылин. — Когда это происходит, на каком этапе? Когда он перестает отличать мирную нечисть от агрессивной? И когда перестает отличать нечисть от людей? Когда для охотника весь мир начинает делиться на него самого и объекты охоты? Гриша, скажи мне, как близко к этому рубежу я подошел?

Борода не ответил. Он тяжело дышал в трубку, пытаясь собраться с мыслями. Алексей знал, что вопрос не из простых. Он, может, был и простоватым на вид парнем, но дураком не был. Не считал себя каким-то уникальным исключением из общих правил и потому догадывался — все это уже было. Не только с ним. Никакой он не избранный, а один из многих, и проблемы его тоже не уникальные.

— Ты, Леха, сегодня в ударе, — наконец медленно произнес Гриша. — Вопросы у тебя такие — хоть стой, хоть падай. Ты там как, пить снова не начал?

— Близко? — резко спросил Кобылин, не давая увести разговор в сторону. — Ну?

— Что ну? — раздраженно отозвался Борода. — Близко. Да. Бывает у охотников такое — слетают с нарезки. Оно понятно, это тебе не бухгалтером работать в офисе. Сам почувствовал или…

Голос Бороды вдруг стал хриплым, тягучим.

— Леша, — позвал он. — Ты что-то сделал? Что-то не то? В чем-то сомневаешься?

Кобылин помолчал. Он поднял левую руку, сжал пальцы в кулак, разжал. Посмотрел на свежие царапины на костяшках. Почему-то от слов Гриши стало легче. Какой-то гнусный нарыв, вскочивший на душе, прорвался. И боль отступила.

— Нет, — наконец выдохнул Кобылин. — Ничего я не сделал, Гриш, не бойся. Но лучше бы ты мне напрямую рассказал, а не пытался действовать окольными путями.

— Уф, — с облегчением выдохнул в трубку Борода. — Знаешь, Лех, ты меня когда-нибудь до инфаркта доведешь.

— Почему не предупредил о такой опасности? — спросил Кобылин. — О том, что можно и перешагнуть незримую границу. А?

— Потому что это не работает, — с сожалением признался Гриша. — Охотники народ упрямый, независимый. Чужую мысль, пусть и умную, в голову не вколотишь. Надо, чтобы сам до всего дошел, своим умом. Ты-то как, сам допетрил?

— Да, — мрачно отозвался Кобылин. — Чуть эту оборотницу… волчицу… Тьфу. Чуть девчонку эту не пристрелил. Такая ненависть меня взяла. А с чего? Ничего плохого она не сделала. С таким же успехом я мог тыкать пушкой в обычную студентку филфака, которая меня чем-нибудь разозлила бы. Хрупкая грань. Очень хрупкая. Злость, ненависть, ярость… Хлоп — и все пошло по накатанной дорожке. Проснулся инстинкт, дернулась рука, и я уже не охотник. Просто убийца.

— М-да, — выдохнул Гриша. — Да ты, Леха, философ. Не устаю удивляться твоим талантам. Ты у нас многогранный, как кристалл. То одним боком повернешься, то другим. И всякий раз по-новому выглядишь. Пожалуй, надо было тебе рассказать сразу. Ты бы понял. Прости уж старого чудака.

— Ничего, — отмахнулся Кобылин. — Проехали. Считай, что я очнулся после долгого сна. Хотелось мне вести простую жизнь, чтоб ни за что не отвечать, ни о чем не думать, просто стрелять, и все. Но, видно, не получится. Так что рассказывай мне все, что знаешь об оборотнях.

— Во, — удивился Гриша. — Опять туда? Чем они тебя так зацепили, Леш?

— Они ближе всего к нам по строению социума, — отозвался Кобылин. — Надо начинать с простого, вот с таких примеров. А уж потом перейдем к тонким мотивациям поступков баньши и психологической карте развития социума у плотоядных разумных грибов.

— Цель? — деловито спросил Борода.

— Изучение. Построение цельной и логической картины мира, что поможет нам разобраться во всем этом хаосе и упорядочить его. Простой стрельбой тут ничего не решишь. Сколько бы я ни убил гадов, на их место приходят другие. Надо подходить к делу системно. Чтобы примирить разные стороны и заставить всех жить гармонично. Без крови.

— Тю, — Борода присвистнул. — Ну ты загнул, Лех. Далай-лама, да и только. Ну что ж, цель благая. Вот только я тебя огорчу — нет у нас специальных данных. Нет справочников по обществу веревольфов. Так что придется тебе самому узнавать, что к чему. Сам понимаешь, охотники интересуются только одной гранью отношений с оборотнями. А в этом вопросе, думаю, ты и так достаточно опытен.

— Ну, ты вроде человек опытный, — намекнул Алексей. — Давно этой темой занимаешься. Знаешь, наверно, с чего лучше начать?

— Знаю, — не стал отпираться Борода. — Из надежного источника. А у тебя под рукой есть самый что ни на есть надежнейший источник информации о веревольфах. И это — не я.

— А кто? — искренне удивился Алексей.

— Вадим, — сухо отозвался Борода. — И я удивлен, что ты, нынче такой весь умник-разумник, сразу о нем не вспомнил.

— О! — Кобылин задумчиво почесал подбородок. — Но у меня нет контакта с ним. Он давно сгинул в этих крысиных лабиринтах…

— Ты охотник или где? — с самым настоящим возмущением отозвался Борода. — Ты что, не можешь в подземелье выследить человека?

— Да, да, — буркнул Кобылин, которому стало стыдно от того, что он и в самом деле не вспомнил о Вадиме, который почти превратился в веревольфа. — Спасибо. Займусь.

— И вот что, Кобылин, — строго произнес Борода. — Даже не думай, что ты обманул меня своим высокопарным спичем о гармоничном сосуществовании. Небось, просто из-за той мохнатой девчонки решил вернуться к теме оборотней.

— Тьфу на вас, — бросил в трубку Кобылин.

— Ты смотри, Леша, — ядовито отозвался Гриша, — межвидовой секс это штука опасная, чревата различными осложнениями, в том числе и медицинского характера.

— Тьфу на вас еще раз, — процитировал Алексей и отключил телефон.

Бросив взгляд на ноутбук, он одним рывком встал на ноги. Предстояла большая работа. И на этот раз она, к счастью, не была связана со стрельбой и убийствами.

* * *

Подземелья Кобылин не любил. Нет, не то чтобы совсем — работать он мог в любых условиях. Но и особого удовольствия от подземных путешествий не испытывал. Холодно, темно, тесно, и пахнет черт знает чем. Вот крыши — другое дело. Там и просторно, и воздух свежий. Есть где развернуться в случае чего. Но работа есть работа. И то, что в данном конкретном случае Алексей работал сам на себя, лишь придавало охотнику новых сил.

Заброшенный туннель, что ответвлялся от старого метро, остался далеко позади. Под ногами по-прежнему хлюпало, с потолка капало, но стены уже не выглядели бетонными. Они так густо заросли всякой дрянью, что охотнику порой казалось, что он пробирается сквозь джунгли. В принципе, где-то под ногами все еще виднелись ржавые рельсы. Они не имели отношения к системе метро, были узкими, как для вагонетки, и ржавыми, как днище затонувшего корабля. Алексей неплохо знал дорогу, ведущую в подземные лабиринты города — во всяком случае, эту конкретную, — но понятия не имел, что здесь было раньше. В любом случае, его сейчас волновало не прошлое, а настоящее.

Фонарик, что Кобылин прицепил к плечу широкой лентой, светил очень тускло, и охотник чуть не пропустил нужный поворот. Лишь сделав пару лишних шагов и заметив впереди странную груду барахла на мокром полу, он понял, что ошибся. Охотник тотчас замер, прямо посреди шага, и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Он чувствовал опасность всей кожей, но далекую, старую угрозу, не направленную против него лично.

Чуть отдышавшись, Алексей медленно подался назад и осторожно поставил ногу обратно в собственный след. Потом шагнул еще раз, пятясь словно рак. Третий шаг назад вернул его к едва заметной развилке. Кобылин, прекрасно знавший о дыре в стене туннеля, и то не сразу ее заметил, она настолько обросла бахромой плесени, что казалась едва заметным черным пятном, не слишком отличавшимся в темноте от мохнатых стен.

Бросив взгляд на дыру, что вела в лабиринты крысюков, Кобылин поправил фонарик на руке, добавил яркости, и ослепительный луч света мазнул по мокрому полу, выхватив из темноты груду тряпья, что лежала прямо на ржавых рельсах.

В общем-то, Алексей, знавший привычки крысюков, уже знал, что увидит, и потому не сильно удивился. Труп, судя по всему, давно уже разложился и больше напоминал скелет. Когда-то давно он принадлежал человеку, носившему что-то вроде военной формы. Довольно современной, если судить по разгрузкам, что не так сильно сгнили, как камуфляжная куртка. Череп прятался под обрывками черной шапки, из полусгнившего рукава торчала темная кисть, словно покойник перед смертью хватался за грудь. Чуть дальше валялась груда тряпья поменьше, что раньше была вещмешком или рюкзаком. Около нее тускло блестел металл — кажется, это был укороченный «калашников» или его копия. Вот, собственно, и все.

Кобылин покачал головой и отвел луч фонаря в сторону. Крысюки ребята простые, но за все эти годы так и не научились понимать людей. Для них это был знак — очень простой и действенный. Что-то вроде «Прохода нет, поворачивай обратно». Или — «Осторожно, тут опасно». В самом деле, не станут же они табличку вешать: «Вход закрыт, частное владение». В принципе, это сработало бы — лет триста назад. В те времена был шанс, что слишком любопытный путешественник, наткнувшись на неудачливого предшественника, отступил бы. А сейчас? Сейчас первый попавший сталкер подземелий заухал бы от радости, позвал кучу своих дружков, и они устроили бы тут настоящий временный лагерь, изучая причину смерти единомышленника, причем все свои комментарии тут же пустили бы в бложики. А если бы на труп наткнулись строители метро, то вызвали бы ментов, и тут бы завертелась настоящая карусель с понятыми, свидетелями и медэкспертами. И лишь охотник, очутившийся перед этим недвусмысленным знаком, смог бы его разгадать и вовремя дать задний ход.

Вздохнув, Кобылин свернул в темный лаз, согнулся чуть ли не пополам и двинулся в темноту, собирая плечами со стен липкую дрянь. Вязаная шапочка, заранее натянутая на голову по самые глаза, моментально превратилась в мокрую вонючую тряпку, которую хотелось сорвать с головы и хлопнуть оземь. Увы, приходилось терпеть — если уж решил побывать в тайных крысиных местах, то не жалуйся на то, что они мало подходят для человека.

С крысюками у Кобылина были прекрасные отношения, он не трогал их, а они его. При этом обе стороны знали о существовании друг друга и не испытывали от этого неудобств. Вчера вечером Алексей навестил одно из переговорных мест крысюков — очередную темную комнату в подземелье с круглой дырой в стене. В полной тишине охотник прошептал свою просьбу и лишь через пять минут услышал в ответ едва различимое шипение — приходи. Все. Куда, когда, зачем — все это не требовало объяснений. Крысюки рассуждали так: если просит, значит, знает. Кобылин действительно знал. Именно поэтому он пробирался темными лабиринтами в один широкий подземный коридор, где, по слухам, крысюки с южной стороны города принимали гостей. В том, что его просьбу передадут по адресу, Алексей не сомневался. А уж придет на встречу его старый знакомый или нет — вопрос.

Внезапно темные стены раздались в стороны, и Кобылин медленно выпрямился. Тусклый луч фонарика заплясал в темноте, проваливаясь то в одну дыру, то в другую. Туннель. Большой, старый, с высокими потолками. Значит, он на месте.

Потянув носом, Кобылин довольно хмыкнул — пахло гарью. Вот и ответ на вопрос. Вадим пришел. Только он мог запалить тут открытый огонь — прочие обитатели темных подземелий и близко бы не подошли к самому маленькому костерку.

Охотник выключил фонарик и постоял пару минут в темноте, давая глазам возможность отдохнуть. Вскоре он стал разбирать зыбкие очертания стен и понял, что прямо перед ним большой поворот. А там, за углом, судя по отблескам, прячется маленький костерок.

Поправив сумку на плече, Кобылин решительно захлюпал по лужам, уже не сомневаясь в том, что его ждут. И оказался прав — прямо за поворотом на полу едва тлел костер, сложенный между двумя кирпичами. Рядом виднелся темный силуэт человека, что сидел прямо на мокром полу и что-то сосредоточенно писал в маленький блокнот.

— Вадим! — позвал Кобылин, подходя ближе. — Эй!

Темный силуэт дрогнул, потянулся вверх, и костерок озарил высокую человеческую фигуру. Алексей остановился, с трудом подавив желание схватиться за пистолет.

Это был Вадим. Но выглядел он… немного не таким, каким помнился Кобылину. Этот Вадим стал чуть выше и сильно раздался в плечах. Низкий лоб зарос черными волосами, чуб наползал на густые мохнатые брови. Лицо заострилось, глубоко запавшие глаза тускло сверкали, а острый подбородок весь зарос щетиной. В этом лице было больше звериного, чем человеческого, и знакомые черты угадывались в нем с большим трудом.

— Пррривет, — прорычал бывший проводник. — Кобылин! Так и знал, что это ты. Прррисаживайся.

Алексей мягко проскользнул к костру и очень осторожно сел на пятки, с таким расчетом, чтобы моментально вскочить на ноги. Если понадобится.

— Ты уж прости, — развел руками Вадим, садясь обратно на пол. — Я немного не в форме. Тебе еще повезло — пару дней назад я и говорить толком не мог.

— Приступы продолжаются? — осторожно спросил Алексей, разобравший далеко не все слова.

— Они и не заканчивались, — Вадим вздохнул. — Нет от этого лекарства, Алексей. В принципе нет.

Говорил проводник вполне сносно, вот только слишком сильно нажимал на букву «р», как будто так до конца и не сбросил с себя волчье обличье.

— А я слышал, что тебе стало лучше.

— Стало, — не стал отпираться проводник. — Если бы не подземники, я навсегда бы остался лохматым зверем. А так, если вовремя принимать их тошнотворные микстуры, все ограничивается одной неделей в месяц.

— Неплохо, — сдержанно отозвался Кобылин. — Значит, ты все же не превратился в оборотня?

— Почти, — с печалью в голосе отозвался Вадим. — Все же и одна неделя в месяц это слишком много. Я уже не могу вернуться наверх. Отсиживаюсь тут, помогаю подземникам чем могу. Для оборотней я недобитая добыча, для людей чудовище, для охотников… для охотников очередная дичь.

— Ой, да ладно, — бросил Кобылин. — Какие охотники, ты что. Кто ж на тебя охотиться будет!

— Найдутся любители, не сомневайся, — мрачно отозвался Вадим, сверкнув глазами. — Это я не про тебя. Но ты не единственный охотник в этом городе, Кобылин. Разные типы встречаются. Некоторых я знал раньше, и, честное слово, многие из них даже обрадуются, если застанут меня где-нибудь в укромном уголке.

Кобылин нахмурился. Не то чтобы он не верил Вадиму, нет. И все же мысль о том, что охотники могут застрелить бывшего товарища, была страшно неуютной. Но не такой уж невероятной — стоит вспомнить приснопамятную бригаду «Два Нуля», чтобы поверить в эту возможность.

— Да, точно, — продолжил Вадим, словно прочитав мысли собеседника. — Ты не типичный охотник, Алексей. Не равняй всех по себе. Ты герой-одиночка. Не успел вываляться в этом дерьме, набраться всякой дряни от других. Паладин, так сказать, в сверкающих доспехах, идейный. А среди охотников-то всякие встречаются, все больше инквизиторы, а не благородные воители. Понимаешь, о чем я?

— В принципе, понимаю, — отозвался Кобылин. — Но как-то это в голове не укладывается. Неправильно это.

— Вот и я о том, — печально произнес Вадим. — Не такой ты. К счастью, не единственный.

— Ладно, — сказал Алексей, решив, что разговор о житье-бытье охотников подождет до следующего раза. — Ты сам-то как?

— Вот глупее вопроса не слышал, — с раздражением бросил проводник, сверкнув глазами. — Как сам думаешь? Живу как бомж, в подземелье, стал уже забывать, какая она — настоящая жизнь.

— Да, бывает, — со знанием дела протянул Алексей, сам недавно обретавшийся в подвалах. — Но на поверхность все же выходишь?

— А как же, — отозвался Вадим. — В периоды просветления еще как. В принципе, три недели могу спокойно бродить по улицам, а прятаться лишь на семь дней. Понимаешь, я же не оборотень. Они могут по своему желанию перекидываться, когда захотят. Но… Некуда мне податься, понимаешь? Ни семьи, ни друзей. Ничего. Так что хожу в магазины для крысюков. Покупаю им нашу жратву да всякую мелочевку. Помогаю им в подземных работах, когда зовут. Порой работаю и на пару старых знакомых, когда надо кого-то выследить.

— Выследить? — насторожился Кобылин. — Это как?

Вадим раздраженно мотнул головой, словно злясь на себя за то, что ляпнул лишнее.

— Говорю же, ты не единственный, — буркнул он. — Есть еще пара ребят, которым, бывает, я помогаю в охоте. Но это редко.

— Например? — не отставал Кобылин.

— Ну вот Гриша в прошлом месяце просил кое-что разнюхать для него на одной из станций метро. Я туда пробрался ночью, на пару с Трешем, ну и нашли гнездо дикого упыря около самого входа. Там как раз выход был на поверхность, к одной из наземных станций, и…

Вадим махнул рукой, показывая, что не хочет продолжать этот разговор, и внезапно смерил Кобылина долгим взглядом.

— А ты? — спросил он. — Ты не за этим пришел? Не за помощью?

— Ну, можно и так сказать, — Алексей пожал плечами. — Вообще-то мне информация нужна. По одному вопросу, в котором ты разбираешься лучше остальных.

— Дай угадаю, — бывший проводник нахмурил густые брови, глянул исподлобья. — Где искать оборотней?

Кобылин, окинув знакомого долгим взглядом, задумался и непроизвольно почесал кончик носа. Поймав себя на этом глупом жесте, отдернул руку.

— Немного не так, — сказал он наконец. — Да, меня интересуют оборотни. Хочу знать, как они живут. Чем. И зачем.

Вадим вскинул брови и расплылся в улыбке, подозрительно напоминавшей волчий оскал.

— Зачем? — переспросил он. — Зачем?! Знаешь, Алексей, ты конкретно не такой, как все. Кажется, все о тебе знаешь. А ты вдруг подкидываешь такую тему, что мурашки по спине. Ты что же, хочешь узнать, в чем заключается смысл жизни?

— Да, — спокойно ответил Алексей, ничуть не задетый тирадой бывшего проводника. — Но, хочу отметить, не всей. Меня интересует конкретно смысл жизни оборотней.

— Найду такой смысл — обязательно расскажу, — мрачно пообещал Вадим.

Подняв с пола длинную щепку, он пошевелил угольки в маленьком костре, что уже покрылись слоем пепла. Потревоженный огонек вспыхнул ярче и тут же жадно ухватился за край щепки. Кобылин сел ровно, обхватил колени руками и уставился на собеседника, не желая его торопить или подталкивать. Вадим с мрачным видом поковырял щепкой угли, отложил обгоревшую деревяшку в сторону. Разгоревшиеся угли бросали на его странное и немного уродливое лицо алые отблески, отражались в глазах красными пятнами. Бывший проводник о чем-то размышлял, и Алексей терпеливо ждал, что тот ответит. Тут нельзя иначе, надавишь чуть сильнее — и прощай. Никто никому ничего не должен.

— Ладно, — буркнул наконец Вадим. — Спрашивай. Но на многое не рассчитывай. Я не оборотень, что бы там ни думали бывшие охотники.

— Как живут оборотни? — тут же спросил Кобылин. — Откуда они берутся? Чего хотят?

— Нормально живут, — нехотя отозвался бывший проводник. — Есть семьи, похожие на людские. Но по натуре они больше одиночки, и часто семьи распадаются, когда подрастут дети. Не думай, что они похожи на собак. Нет, они похожи на людей, у которых есть тяжелая болезнь. И большинство к тому же жуткие эгоисты, ставящие собственные интересы выше других. Опять же все как у людей — есть очень разные оборотни. Кто-то наслаждается своими возможностями, считает себя королем мира… За такими обычно ты и гоняешься. А другие считают себя тяжело больными и живут тихо, стараясь причинять как можно меньше неудобств и окружающим, и родным.

— Субкультура? — деловито осведомился Кобылин. — Живут вместе, но не смешиваются?

— Скорее, эмигранты, — отозвался Вадим. — Представь себе, что в город приехала большая группа из… из другой страны. У них свои законы, свои обычаи. Они, конечно, приспособились к нашим, но сохраняют свою культуру. Заключают браки только со своими, поддерживают друг друга, протаскивают на теплые места родственников. Среди них есть и полные отморозки, а есть и гении.

— Например? — перебил Кобылин, искренне удивившись.

— Ну, скажем, парочка самых гениальных ветеринаров страны, — бросил Вадим. — Которые специализируются на семействе собачьих. Они никогда не попадут в поле твоего зрения, Алексей, понимаешь, о чем я? Ну, если только сами не станут жертвой.

— Понятно, — протянул Кобылин. — Значит, маленькая Италия и все такое? Так откуда они приехали?

— Это люди приехали, — мрачно отозвался Вадим. — Насколько я знаю, оборотни если не древнее самого человеческого рода, то уж точно одногодки. Еще вопрос, у кого быстрее появился разум — у обезьян или у таинственного вымершего племени киноидных.

— Почему же тогда они не развивались наравне с обычными людьми? — удивился Кобылин. — Если бы дело обстояло именно так, то сейчас они не были бы персонажами мифов и легенд.

— Ага, легенд, — мрачно отозвался Вадим. — Я, конечно, не историк, подробностей не знаю. Ты слыхал о неандертальцах и кроманьонцах? Как один вид уничтожил другой, потом частично смешался с остатками истребленных?

— Да, слышал о такой теории, — признался охотник. — Много натяжек, пожалуй.

— Ну, вот тебе без натяжки, — раздраженно бросил Вадим. — Человек не терпел и не терпит конкуренции. Немного отличаешься от доминирующего вида, получаешь пару тысяч лет истребления и — добро пожаловать либо в мифы, либо на страницы истории. Еще немного, и я тоже стану персонажем мифов.

— Идею понял, — сухо отозвался Кобылин. — Ладно. А сейчас? Как они размножаются?

— Как все млекопитающие, — хмыкнул Вадим. — Приводит еж ежиху, и это…

Увидев округлившиеся глаза охотника, бывший проводник снова ухмыльнулся.

— А, вижу, что не читал. Была такая книжка — «Как размножаются ежики». Ладно, проехали. В общем, размножаются так же, как люди. Свободно скрещиваются, но ген оборотня проявляется далеко не во всех потомках. Вообще, как я слышал, у потомка оборотня и человека потомство будет, скорее всего, именно человечьим. Так что при бесконтрольном скрещивании оборотней ждет вымирание. Потому они и предпочитают своих — пытаются сохранить вид. Что не мешает, конечно, развлекаться на стороне.

— А ты? — спросил Кобылин. — О, прости. Я в том смысле, что ты-то…

— Да, ладно, — Вадим махнул рукой. — Такие, как я. Да. Злая шутка природы или Творца. Да, оборотни могут укусом заражать свои жертвы. Видимо, это тоже когда-то было одним из механизмов размножения для поддержания численности вида. Но вот незадача — мы не настоящие оборотни. Я должен был стать обезумевшим зверем, без способности оборачиваться обратно в человека. И скорее всего, я через пару дней погиб бы под колесами машины или меня бы пристрелили постовые. То, во что я превратился, — аномалия. Я мутант даже по меркам оборотней. Выродок.

Кобылин заметил подозрительный блеск в глазах собеседника и удержался от следующего вопроса. Эту тему, пожалуй, не стоило затрагивать.

— Ты знаешь, почему я редко показываюсь на поверхности? — спросил вдруг Вадим.

Застигнутый врасплох, Алексей не сразу сообразил, что ответить, и замялся.

— Потому что это непрерывный процесс, который я не могу контролировать, — выдохнул Вадим. — Настоящие, природные оборотни, с которыми ты не раз сталкивался, могут перекидываться по своему желанию. В любой момент. Понимаешь? А у меня этот процесс непрерывный. Я меняюсь каждый день — чуточку, но меняюсь. И лишь в одну неделю, когда выходит полная луна, процесс движется очень быстро. Туда и обратно. Вот сейчас ты видишь меня после приступа. Через неделю у меня станет прежнее человеческое лицо, перестанут расти ногти и зубы, я стану ниже и слабее. Неделя перерыва, а потом опять все сначала. Ты знаешь, что это значит для меня?

Кобылин недоуменно взглянул на немного вытянутое лицо Вадима, что, конечно, напоминало морду какого-то зверя, но не так чтобы очень. В метро побираются персонажи и пострашнее. Но потом вдруг понял. Это боль. Непрерывный ад из боли.

— О черт, — выдохнул он. — Серьезно? Каждый день? Как ты с ума не сошел!

— Да, — мрачно отозвался Вадим. — Каждый день. Мое тело меняется, и этот процесс сопровождается болью. У настоящего оборотня это занимает долю секунды. Да, боль чудовищная, но всего доля секунды… А у меня — недели. Если бы не препараты подземников, я бы сошел с ума. А так… Ну, можешь считать меня наркоманом, подсевшим на обезболивающее. Вот такие дела, Алексей. Так что я даже не могу вести жизнь обычного оборотня, если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — Кобылин кивнул. — А ты не думал… Ну, может, тогда уж превратиться окончательно в оборотня? Жил бы, как они.

— Не мой случай, — бывший проводник покачал головой. — Я же говорил. Если перестать принимать микстуры, тормозящие процесс, я превращусь в животное. Если я хочу сохранить рассудок, придется и дальше мучиться.

— Вот это жопа, — с чувством произнес Кобылин.

Свои терзания теперь казались ему мелкими, не заслуживающими особого внимания. Что там у него — легкие угрызения совести и размышления о смысле жизни. Ерунда — по сравнению с реальной жизнью бывшего проводника. Которого, по-хорошему, именно Кобылин и не уберег от такой судьбы.

— Давай замнем, попросил Вадим. — Не хочу говорить об этом. Сам себя жалею и еще больше расклеиваюсь. Зато есть плюсы.

— Зато я нюхаю и слышу хорошо, — процитировал вслух Кобылин и тут же заткнулся, мысленно дав самому себе подзатыльник.

Но Вадим вдруг заухмылялся, растянул рот в широкой улыбке, показав длинные зубы, походящие на клыки.

— Да, точно, — сказал он. — Подходящий стишок.

— Прости, — буркнул Кобылин. — Что-то я сегодня весь в раздрае…

— Ничего, бывает. Так что там у тебя с этой девицей?

— Какой девицей? — Кобылин вскинулся.

— Из оборотней, — Вадим снова ухмыльнулся. — Да ладно, чего напрягся. Запал на какую-нибудь рыжую стерву, а?

— Нет никакой девицы, — сердито отозвался Кобылин и чуть не прикусил себе язык. — В смысле есть, но я не запал… Тьфу на тебя. Чего скалишься?

— Радуюсь, как ловко ты меня на тему размножения оборотней вывел, — продолжая нагло ухмыляться, отозвался Вадим. — Ты что, думаешь, ты один такой? Где встретил?

Алексей нахмурился и собрался разразиться гневной речью, но потом вдруг сник.

— Все не так, — тихо сказал он. — Я чуть не всадил пулю между глаз обычной девчонке из бара. Понимаешь? Да, она была оборотнем. Или оборотницей? Как их называют?

— Суками, — отозвался проводник, подавшись вперед. — А еще зайками, рыбками, стервами, козами и телками. В зависимости от обстоятельств.

— А, — буркнул Кобылин. — Не надо этой глупой иронии. Я понял, что ты хотел сказать — что у них такие же имена, как у нас.

— Так что, — перебил его Вадим. — Не всадил пулю? Красивая?

— Красивая, — не стал отпираться Кобылин. — Но я вдруг подумал… Подумал, что ничего не знаю о них. Понимаешь? Вот вижу — красивая девчонка. Сидим, перекинулись парой слов. И вдруг она превращается для меня просто в мишень, в кусок мяса, в который я без колебания готов всадить пулю. Доля секунды все изменила. Понимаешь?

— Вообще-то, не очень, — признался проводник. — Ничего не понимаю. Но, кажется, догадываюсь. Ты ищешь ту грань, что отделяет красивую девчонку от оборотня-убийцы?

— Нет, — мрачно бросил Кобылин. — Я ищу ту грань, что отделяет охотника от серийного убийцы-маньяка.

Вадим вытаращил глаза — на его странноватом лице это выглядело немного комично, как в кино, но никакого желания смеяться у Кобылина не возникло.

— А, — тихо произнес бывший проводник. — Вот ты о чем.

— Что обо мне думают оборотни? — выпалил Кобылин, жадно вглядываясь в лицо Вадима. — Ты знаешь?

— Ну, о тебе вообще много говорят. В наших кругах, как ты понимаешь, — дипломатично отозвался Вадим и, кажется, даже немного смутился.

— Обо мне? И что говорят?

— Ну, всякое, — Вадим подобрал щепочку и снова поворошил угли. — Кто что. И хорошее, и плохое.

— Мной что, правда пугают детей? — хриплым голосом осведомился Кобылин, чувствуя, как у него начинают пылать уши. — Оборотни? Крысюки? Вампиры?

— Эй, постой, — Вадим возмущенно вскинул руки. — Ты так говоришь, как будто я каждые недели посещаю светские рауты упырей или вращаюсь в салонах оборотней. Алекс, я в подземелье сижу. Тут у меня не так уж много собеседников, сечешь?

— Ладно, — бросил Кобылин, успокаиваясь. — Прости. Накипело.

— Я встречался с некоторыми оборотнями, — осторожно, будто пробуя тонкий лед, признался Вадим. — Знаешь, узнать насчет своей болезни, то да се. Ну, не каждый день. И с лучшими представителями, не с отморозками. Но слухами земля полнится.

— Ну, — буркнул Кобылин. — Выкладывай, не стесняйся. Я уже в норме.

— Отношение к тебе колеблется, — признался Вадим. — Некоторые видят в тебе слишком удачливого человечка, досадную помеху. Которую, пожалуй, лишний раз не стоит раздражать, чтобы не заработать себе проблем.

— Неплохо, — Кобылин кивнул. — Правильно. Пусть ведут себя поскромнее, а не устраивают кровавых пиршеств.

— А другие видят в тебе ожившую машину смерти, — нехотя произнес проводник. — Такой оживший механизм, руку судьбы, косу жнеца.

— Инструмент, — с горечью вымолвил Кобылин, борясь с желанием стукнуть кулаком по земле, чтобы боль привела его в чувство.

— Ну, это как посмотреть, — Вадим поджал губы. — Знаешь, отморозки за это тебя как бы уважают. За то, что ты сильнее и опаснее, чем они. Вроде вожака враждебной стаи. В некотором смысле легенда. Ведь на самом деле о тебе мало что известно — даже людям-охотникам. Появился ниоткуда, самоучка, никакого прошлого. Побывал в сотне передряг, из которых вышел живым и невредимым. Провернул кучу невозможных дел, выжил там, где другие горят как свечи, и всегда добивался того, чего хотел. Это, знаешь ли, способствует созданию… Ну, легенды. Если бы ты каждый день терся среди охотников или среди оборотней, не было бы никакой легенды. Ты стал бы одним из охотников, просто парнем с большой пушкой. Тебе бы придумали постоянное прозвище и, может быть, и забыли бы.

— Легенда? — с недоверием переспросил Кобылин. — Какая, на хрен, легенда?

— Да вот, самая свеженькая, — бодро отозвался Вадим. — Про закрытую комнату. Говорят, Кобылин попал в классическую коробочку — дом, который мстительный дух закупорил изнутри. И когда дух, в соответствии с правилами, устроил внутри кровавую мясорубку, удачливый Кобылин не только уцелел, а еще и разобрался с духом, раскрыл коробочку и спас кучу людей. При этом, как особо подчеркивают, не сделал ни единого выстрела.

— Ну, там было два духа, — буркнул Кобылин. — И все равно жертв было много, я не всех спас.

Бывший проводник уронил щепку в костер, и в темноту прыснули алые искры.

— Кобылин! — взревел он. — Ты что, открыл кровавую коробочку изнутри? Без стрельбы? И вывел людей из здания, замурованного духами? И усмирил злого духа?

— Э, ну да, — Алексей поднял удивленный взгляд на Вадима. — Да, ты же сам только что сказал. Правда, не я духа усмирил, мне помогли.

— Кто? — хрипло осведомился бывший проводник.

— Тут такое дело, — замялся Кобылин, — понимаешь, вроде как за ним явилась смерть. Я просто ее позвал.

— Прости, — осторожно произнес Вадим. — Ты хочешь сказать, что ты призвал… Как бы это сказать… Некое явление, которого опасаются все живые, и оно, как бы это сказать, сожрало враждебного тебе духа? Ты не подумай, я верю, просто хочу уточнить.

— Ну да, — не стал отпираться Кобылин. — Только не по моей просьбе, понимаешь, там все сложнее, там такие запутанные отношения…

Вадим громко выматерился, а потом заржал в полный голос, немного порыкивая. Эхо его голоса волной прокатилось по темным коридорам, заставив замереть всех мелких тварей, копошившихся в стенах.

— Ты сам слышишь, что говоришь? — задыхаясь от смеха, спросил Вадим. — Господи, Кобылин! Я же рассказал тебе враки об очередных похождениях самого шизанутого охотника. А ты говоришь, ну да, но все было немного сложнее… Легенда! И ты удивляешься, что о тебе рассказывают легенды? Ты так хорошо прячешься, что скоро все будут воспринимать тебя как выдуманный персонаж. Как собирательный образ.

— Шиза какая-то, — в сердцах бросил Алексей. — Я не образ. Я человек. Гриша говорит, что я просто немного зациклен на охоте и мне надо немного отвлечься.

— Немного очеловечиться, пока не забронзовел, — подхватил Вадим. — Он прав. Леша, прости, ничего, что я так запросто? Леша, я тебе расскажу все, что угодно. Теперь я понимаю, откуда у тебя такие вопросы. А то я уж грешным делом подумал, что ты хочешь открыть большую охоту на оборотней — или уже открыл.

— Охоту? — Кобылин нахмурился. — Нет. Не открывал. С чего ты взял?

— Знаешь, — Вадим откашлялся. — Тут начали пропадать оборотни. Трое ребят уже пропали, бесследно. Никаких трупов, как при работе охотников, никаких ошметков, как при драке с вампирами. А остальным они не по зубам. Ну и кое-кто стал грешить на тебя. Вроде как ты у нас такой весь загадочный и легендарный, с тебя станется работать так идеально, что никаких следов.

— Нет, — Кобылин помотал головой. — Это не я. Я трупы прятать не умею. Это к Бороде. Слушай, Вадим, огромное тебе спасибо, что встретился со мной и рассказал столько интересного. Но мне сейчас нужно идти. Жизненно необходимо найти одного бородатого забронзовевшего героя эпоса и ухватить его за эту самую эпическую бороду.

Алексей рывком поднялся на ноги, подхватил с пола легкую сумку, забросил на плечо. Старая потрепанная курточка, которую он надел для путешествия под землю, грела плохо, и Кобылин чувствовал, что замерзает. Почти негнущимися пальцами он вытащил из кармашка сумки спичечный коробок и карандаш. Нацарапал свой телефон и кинул спички в руки Вадима.

— Вот, — сказал охотник. — Мой телефон. Позвони мне, когда сможешь, ладно? У меня куча вопросов еще. Надо пообщаться.

— Передавай от меня привет своему бородатому герою, — Вадим ухмыльнулся. — И постарайся сильно его не бить. Ей-богу, эту историю я не от него услышал. Зуб даю.

— Ничего, ничего, — выпутываясь из ремня сумки, буркнул Кобылин. — Я ему другую историю припомню. Сдается мне, знаю я, кто из меня легенду делает. Ишь, нашелся, биограф хренов. Доктор Ватсон, мать его ети. Ну все, жду звонка!

Развернувшись, Кобылин бросился в темноту, все ускоряя шаг. Вслед ему донеслось:

— Кобылин! Так она рыжая?

— Рыжая, — рявкнул Алексей на ходу, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Рыжая и волосатая!

Вслед ему по темному туннелю понеслись раскаты грубого смеха, напоминавшего рычание большого зверя. Кобылин отчетливо понимал, что сейчас здесь родилась еще одна частица легенды — о том, как охотник влюбился в жертву и пощадил ее. И отчаянно боролся с желанием вернуться и выжечь весь туннель напалмом — чтобы спалить ту сотню маленьких крысиных ушей, что подслушивали разговор некого волосатого мутанта с кровавым маньяком.

Ему было так тошно, что даже предстоящий разговор с Гришей не радовал.

* * *

Старое продавленное кресло, ютившееся в комнате Кобылина между диваном и входной дверью, было не слишком велико. О размерах кожаных монстров из банковских офисов ему приходилось только мечтать. Нет, размер у старого скрипучего кресла, вышедшего с советской фабрики лет тридцать назад, был вполне обыкновенным. И все же огромный Григорий умудрился не просто втиснуться в него, но и сжаться в такой компактный бородатый шар, что самое обычное кресло стало ему велико.

— Ты, Лех, того, — прогудел Борода, прикрывая левую половину лица широкой, словно совковая лопата, ладонью. — Ты уж совсем.

Кобылин, яростно шагавший по старому паласу из одного угла комнаты в другой, замер перед креслом. Волосы у него торчали в разные стороны, как растрепанная грива, рубашка распахнулась до пупка, явив миру мускулистый торс. На впалых небритых щеках горели пятна румянца. Глаза смотрели зло, с вызовом. При этом он был невелик ростом и довольно жилист, но ухитрялся нависать над грузным другом, как здоровенный амбал.

— Что «того»? — грозно осведомился он. — А кто? Кто, я тебя спрашиваю?

Борода крякнул, отнял ладонь от лица. Под левым глазом набухал темный фингал, выглядевший вполне свежим.

— Не я, — отрезал Борода, рубанув воздух рукой. — Нефиг на меня напраслину возводить!

— «Не я», — передразнил Кобылин. — А кто тогда? Я только с тобой общаюсь! Я, знаешь ли, не выкладываю в Одноклассники фотки с охоты. Ты разболтал, от тебя эти дурацкие легенды пошли.

— Да я, — задохнулся от несправедливого обвинения Борода, — да я — никому!

— Прямо-таки никому? — грозно выдохнул Кобылин, упирая жилистые руки в бока и нависая над другом.

— Ну, — Гриша смущенно стрельнул глазами в угол. — Ну, паре ребят похвастался удачными делами. Тихо, тихо! Леха, зуб даю, я же в общих чертах! Без подробностей! Даже имени твоего не называл!

— Без имени, — процедил Кобылин, отступая на шаг. — Еще скажи, что никто не знает, что ты работаешь со мной.

— Может, и знают, — буркнул Борода. — Но я тоже, знаешь ли, в бложике отчетов не пишу.

Кобылин ожесточенно махнул рукой, отошел в сторону, сел на пол, прямо на потертый палас, и взъерошил пятерней отросший чуб.

Борода осторожно потрогал толстым пальцем левый глаз. Оттянул веко, моргнул. С досадой цыкнул зубом, укоризненно воззрился на товарища.

— Злой, ты, Кобылин, — упрекнул он. — Я, главное, даже сделать ничего не успел, только вошел, слушай…

Алексей зло глянул на друга, но ничего не сказал. Отвернулся, демонстративно уставившись на старый сервант, на прозрачные стеклянные дверцы, залапанные отпечатками детских ладошек.

— Ой, да ладно тебе, — Гриша всплеснул огромными ручищами. — Ну подумаешь, какие-то слухи о тебе пошли. Еще бы не пошли, ты вообще так начал, что сразу же в легенды записали. Забыл про стройку и вампира?

Кобылин мотнул головой, не отрывая взгляда от серванта.

— Это даже хорошо, — продолжил Борода, хлопая по карманам своего огромного жилета. — Помогает в работе. Лишний раз не будут лезть в твои дела.

— А что, могут? — хрипло осведомился Кобылин.

— Бывает, — отозвался Гриша, выуживая из внутреннего кармана длинный жестяной цилиндр с отвинчивающейся крышечкой. — Пересекаются ребята на охоте. Столкновение интересов и все такое.

— Кто они? — спросил Кобылин. — Кто эти ребята? Как вообще сейчас охотники живут? Их много? Они организованы?

— Я смотрю, — протянул Борода, откручивая крышечку и запуская в цилиндр толстый палец, — ты снова начал интересоваться окружающим миром. Это хорошо.

Кобылин не ответил. Он повернулся и теперь внимательно наблюдал за тем, как бородатый охотник пытается извлечь сигару из упаковки. Гриша, вытащив палец из тубы, заглянул в нее, обреченно вздохнул, постучал чехольчиком о широкую ладонь. Цилиндрик жалобно хрустнул, из него на ладонь выпал окурок сигары — толстая коричневая колбаска, изрядно пожеванная. Комнату тут же наполнил мерзкий запах жженой резины, и Алексей нахмурился.

— Ты бы уж определился, куришь или нет, — сказал он. — То бросишь, то опять дымишь. То самокрутки, то трубку… Вот до сигар добрался. Все уже перепробовал.

— Еще кальян остался, — бросил Гриша, извлекая из кармана необычно длинный коробок спичек. — Это на десерт. Когда сигара надоест.

Борода зажег спичку, прикурил сигару и тут же окутался клубами сизого дыма. Кобылин тяжело вздохнул, встал с дивана и открыл форточку.

— Ты стрелки не переводи, — бросил он, вдыхая холодный весенний воздух, хлынувший в комнату. — Что там с охотниками?

— Содом и Гоморра, — сокрушенно произнес Борода и, поймав удивленный взгляд обернувшегося Кобылина, поправился: — В переносном смысле, конечно. Не подумай чего.

— От вас, свиней, всего можно ожидать, — буркнул Кобылин, припомнив старый анекдот.

— Ну вот зря ты так, — обиделся Борода. — Не все охотники свиньи. Хотя бывают такие сволочи…

— Так что там у вас за тусовка? Не тяни, Гриш, выкладывай как есть.

— Да нет никакой особой тусовки. — Борода выдохнул в потолок клуб дыма и задумался. — Хаос и анархия. Бегают по городу полсотни долбогребов с оружием и отстреливают все, что движется в неправильном направлении. Когда Олег замутил команду «Два Нуля», тоже так было. Ну, с командой дело пошло хорошо. Вроде какая-то организация наметилась, контроль появился. Согласованность в действиях, понимаешь? Крыша какая-то появилась, уверенность в завтрашнем дне. Даже самые конченые одиночки, что презирали Олега, и то стали себя вести ровнее. Старались не нарываться, не лезли на рожон, стали работать аккуратнее, прибирать за собой. А когда всю боевую группу перебили… Все как-то растерялись. Там же много народу было задействовано, просто не все с пушками бегали. Аналитики, что прочесывали сеть и каналы связи, информаторы, финансисты всякие. Все при деле были. Когда команду охотников уничтожили, все подумали, что ты на себя возьмешь руководство. Встанешь на место Олега. Ты вроде как в авторитеты быстро выбился. А ты ушел.

— Ага, — буркнул Кобылин. — Я еще и виноват.

— Я не в том смысле…

— Ладно, проехали. Дальше что?

— А дальше все скатилось в первобытное состояние. Аналитики взялись за пушки, пара финансистов попробовала организовать другие «Два Нуля»… Появилось несколько мелких групп. Настоящие охотники-одиночки даже и не думали к ним идти, поэтому многих самоделкиных сожрали. В прямом смысле. Те, кто остался, моментально переругались и разбежались в разные стороны. Кто выжил — стали одиночками, такими же, как все. Ну, кое-кто работает с напарником, кое-кто — как мы с тобой. Иногда народ пересекается, общается. Но все больше в кабаках. Серьезные ребята, еще из старой гвардии, обычно и не высовываются, они, как ты, — все по щелям прячутся. А молодежь, бывает, гудит в кабаках. Разных. Хвастаются подвигами, слухи друг другу передают.

— Ага, — веско сказал Кобылин. — Вот, значит, как оно.

— Именно так, — не стал отпираться Борода. — Я, бывает, тоже потрусь то тут, то там. Информация штука полезная. Там заказ подберу денежный, а в другом месте нужного человечка встречу. Ты не представляешь, как трудно нынче найти патроны для дробовика ручной набивки. С серебром. Я на своем станочке кое-что делаю сам, но… Даже для твоего «макарова» девятый калибр нынче не достать. Когда Олег всем заправлял, ему-то прям сверху присылали. Хорошо еще, сейчас тиры появились стрелковые. Кое-что можно по старой памяти там перехватить. Ай, ладно.

— В общем, ты все же вращаешься в этих кругах, — пробормотал Кобылин, садясь на подоконник. — Какое-то движение есть. Субкультура маньяков и убийц.

— Не так все плохо, — отозвался Гриша, махнув сигарой. — Бардак, конечно, страшенный. Кто в лес, кто по дрова. Но, в принципе, дело делается. Ребята город подчищают.

Кобылин сполз с подоконника, подошел к дивану, сел поближе к Грише, но так, чтобы до него не доходили клубы сизого вонючего дыма.

— А про меня что говорят? — спросил он. — Правда, что ли, косточки перемывают?

— Еще как, — хмыкнул Борода. — Это тебе Вадим про легенды напел? Это он может. Сам редко где бывает, но слух у него хороший. В общем, тобой частенько интересуются. А то, что ты не бываешь на виду, еще больше подогревает интерес. Слухи о тебе всякие ходят. Чуть где какая заварушка непонятная — это Кобылина работа. Разборка, в которой мясо клочьями — Кобылин постарался. Десяток трупов вампиров в одном подвале и никаких свидетелей — ну, ясное дело, опять Стройбат шалит.

— Э, — перебил его Алексей. — Что, так и говорят — Стройбат?

— Да у тебя уже кличек десяток, — хмыкнул Борода. — Бывает, до драки доходит, когда вспоминают, кто именно рядом с тобой стоял, а кто в кустах отсиживался.

— Кто стоял, те полегли, — мрачно бросил Алекс. — Глупости это все.

— Без этого никак, — отозвался Григорий. — Охотники, они же как дети малые, без игрушек не могут. Только у них одна игра, опасная, смертельная. И нельзя ни с кем обсудить ее правила. Только с такими же ненормальными, как ты сам. Вот они и цепляются друг за друга, отводят душу. Обрастают своими шутками, ритуалами, легендами. Это нужно, без этого они будут…

Борода закашлялся, подавившись сигарным дымом, но Кобылин, уловив ход мысли, кивнул.

— Машинами для убийств, — продолжил он с горечью в голосе. — Маньяками. Не людьми, занятыми важным делом, а просто инструментами.

— Эк тебя заклинило-то, — буркнул Борода, засовывая окурок сигары обратно в жестяной цилиндр. — Ты какой-то сам не свой в последние дни.

— А какой я — свой? — с тоской спросил Кобылин. — Какой я настоящий? Когда бухал без просыпа десять лет подряд? Или когда стрелял навскидку по темным силуэтам, даже не успевая подумать о том, что я делаю? Что не так, Гриша? Когда я зациклился на этой работе?

— Ты сейчас, дорогой друг, зациклился на том, что тебя зациклило на твоей работе, — веско уронил Борода. — Оно неудивительно. Сильные эмоциональные потрясения, недоедание, постоянные физические нагрузки, стрессы. Опасная работенка.

— Знаешь, — тихо произнес Кобылин, словно не услышав тирады товарища. — Я словно проснулся. Очнулся вдруг и не могу понять — что со мной. Эти грязные подвалы, вечный страх, отсутствие мыслей… Я был как робот. А теперь вдруг проснулся.

— Это нормально, — отозвался Борода, тайком потирая подбитый глаз. — Крепко тебя жизнь приложила, и ты вроде как впал в такое состояние… Ну, вроде спящего режима. Чтобы не перегореть. А теперь — оттаял.

— Да, наверно так, — согласился Кобылин. — Просто… Я другой жизни и не знал — сначала в квартире просидел полжизни. Потом все по чердакам да подвалам. А теперь думаю — может быть, надо по-другому? Можно?

— Можно, — согласился Борода. — Мир большой, Леха. И быть охотником не значит сидеть в подвале, грязным, небритым, сжимая в руках обрез. То есть бывает и так. Но можно и по-другому.

— Как? — жадно спросил Кобылин. — Как, Гриш?

— Ох, грехи мои тяжкие, — пробормотал Борода. — Послал мне господь трудного подростка на старости лет. Лех, оторвись маленько! Сходи в казино, сними пару девок. Пройдись по магазинам, купи себе… Ну там крутую тачку. Дорогую гитару. Просто впусти в свою жизнь охотника немного окружающей среды. Сечешь? Только по-настоящему, для себя. А не так, как ты обычно играешь роль, чтобы охота удалась.

— Я попробую, — хрипло сказал Кобылин. — Только ты давай это самое. Заканчивай обсуждения меня с другими охотниками. Не нужно этого.

— Все, замяли. — Гриша замахал руками, разгоняя клубы дыма. — Но ты пойми — чем больше ты скрываешься, тем больше о тебе слухов будет. И все равно тебе придется когда-то столкнуться с другими охотниками. Ой, ладно. Не думай об этом. Ты просто пока поживи. Без охоты, да?

— Без охоты, — буркнул Кобылин. — Поживешь тут, как же. Она меня сама находит, а не я ее.

— Ты про бар, что ли? — с подозрением осведомился Борода. — Подумаешь, случайно наткнулся. Это ж не охота была. Все чинно, благородно. Э!

Кобылин быстро отвернулся, но тут же понял, что Борода заметил румянец на его щеках.

— Ого! — воскликнул Борода. — Да, проняла тебя та волчица! Слушай, Кобылин, ты прям комок нервов. У тебя давно подруги-то не было?

— Подруги, — мрачно буркнул Кобылин. — Какие подруги при такой жизни.

— Ну, не подруги, — Борода замялся. — Что-то ты такой растревоженный, что прямо не знаю, что и думать. Давно у тебя были эти, как их, романтические отношения?

— Давно, — не стал отпираться Кобылин. — Но это к делу отношения не имеет. Никакого.

— Еще как имеет, — рассмеялся Борода. — Нельзя вечно букой быть, душа ссохнется и зачерствеет. Девчонок любить надо, тепла и ласки искать. А то точно озвереешь. Чувства должны быть, понимаешь? Тогда и живым себя будешь ощущать.

— Чувств у меня хватает, — запальчиво бросил Кобылин. — Просто подходящих подруг нет. Вот если бы та осталась…

Он запнулся, отвел взгляд от лучившегося радостью Григория и снова уставился в шкаф.

— Ну-ка, ну-ка, — довольным тоном пропел Борода. — Кажется, у нашего железного Феликса образовалась дама сердца? Признавайся, когда это было? Кто она?

— Недавно, — с досадой буркнул Кобылин. — Встретил одну подругу. Но ничего не вышло. Все.

— Где встретил? — не отставал Борода, позабыв про подбитый глаз. — Ну, признавайся!

— В том отеле, — отрезал Кобылин. — В коробочке.

Григорий замер. Взгляд его потух, он тяжело осел обратно в кресло, жалобно скрипнувшее под его весом.

— А — глухо произнес он. — Вот ты о чем. Винишь себя, что не смог уберечь?

— Я? — искренне удивился Кобылин, оборачиваясь к другу. — Это-то тут при чем?

— Э, разве она не первая жертва? — осторожно осведомился Борода.

— Вовсе нет, — возмутился Кобылин. — Она умерла много лет назад и вернулась как дух. Вселилась в одну девчонку местную и помогла мне разобраться со всей этой чертовщиной. Решительная такая, с характером. Но потом… Потом ей пришлось уйти. Вот и все.

Борода выпучил свои маленькие глазки, неверящим взглядом смерил своего собеседника, а потом нерешительно и довольно нервно хихикнул.

— То есть та, что тебе понравилась, была духом умершей и охотилась вместе с тобой на другого духа?

Кобылин кивнул.

— Знаешь, Леха, — сказал Борода. — Ты, конечно, прости, но, как бы сказать, со стороны это кажется, ну, не совсем нормальным.

— А что у меня вообще есть нормального? — с печалью в голосе осведомился Кобылин. — Все через…

— Вот что, — сказал Гриша, поднимаясь на ноги. — Я, пожалуй, пойду. А ты выспись хорошенько. И чтобы к завтрашнему вечеру был как огурчик.

— Это зачем? — с подозрением осведомился Кобылин.

— Оденешься поприличней и пойдешь в тот самый бар. Найдешь ту рыжую и потреплешься с ней.

— Да ты чего, — изумился Кобылин. — Она же оборотень!

— Для тебя, после шумного духа в чужом теле, в самый раз будет, — бросил Григорий. — И не спорь! За тобой должок! Сделай это для меня, понял?

Борода демонстративно потрогал фингал под глазом и сурово воззрился на Кобылина. Тот хмыкнул и покачал головой.

— Да она так на меня рычала, — протянул он. — Никакого разговора не получится.

— Если сразу голову не откусила, значит, шанс на мирные переговоры есть, — рассудительно произнес Борода. — Ты же не свататься пойдешь. Просто поболтать. Почувствуй себя обычным человеком. Мужиком в баре и все такое.

— Это с оборотнем-то? — осведомился Кобылин. — Ага, нормальнее некуда.

— Для тебя, легенды, сойдет, — буркнул Борода. — Будем постепенно понижать градус. Там, глядишь, и до Машки-буфетчицы дойдешь. Будет сто процентов по шкале нормальности.

— Иди уж, — Кобылин в шутку замахнулся на друга. — Пока второй глаз цел. Кутузов!

— Я тебе еще припомню, — пообещал Борода, боком перемещаясь в коридор. — Отработаешь по полной, замаливая свои грехи. Верь мне.

Кобылин лишь тяжело вздохнул и пошел следом — закрывать за другом дверь.

* * *

У двери, ведущей в бар, Кобылин остановился. Стены старого здания были затянуты паутиной строительной сетки, что прикрывала деревянные леса. Оставался свободным лишь крохотный участок — вход. Массивная дверь из красного дерева казалась неприступной, а пылающая медью ручка размерами напоминала перила. На улице давно зажглись фонари, но сюда, к двери, спрятавшейся в строительных лесах, свет не доходил. Вход был похож на арку и неприятно напоминал темную подворотню, в которой могла притаиться любая опасность.

Алексей кашлянул, одернул куртку. Обновка оказалась очень удобной. Не в силах себя побороть, Кобылин все же прихватил с собой пушку посерьезнее маленького «браунинга». На этот раз он сунул за спину, в крепление за ремень, старенький «глок», одолженный у Бороды. Легкий и компактный, он придавал Алексею обычную уверенность в своих силах. А уверенность ему была сейчас жизненно необходима.

Он уже и не помнил, когда так волновался в последний раз. Чувствовал, как подскочило давление, кровь прилила к щекам. И с чего бы? Он не собирался делать ничего необычного. Нужно всего лишь зайти в бар да посидеть там часок. Конечно, если там окажется Вера, то обеспечен не слишком приятный разговор, что может кончиться крупной ссорой. С другой стороны — ну не сидит же она в баре сутками? А хоть бы и сидит — это место общественное, охотник явился сюда не работать, а отдыхать.

Чувствуя себя глупым подростком, что незваным завалился на взрослую вечеринку, Кобылин снова одернул кожаную куртку и решительно шагнул в черный проем, ведущий к двери. Дверь, несмотря на угрожающие размеры, распахнулась легко, словно была сделана не из массивных кусков дерева, а из пластика. Войдя в крохотный коридорчик с зеркальной стеной, Алексей бросил взгляд на свое отражение. Волосы он так и не подстриг, зато успел начисто побриться. Куртка немного великовата, но в целом выглядит неплохо. Новенькие джинсы небесно-голубого цвета сидят отлично, черные ботинки отражают свет, как маленькие зеркала. Полный парад. Никакого сравнения с тем бомжиком, которого Кобылин наблюдал в зеркалах в последние пару месяцев. Подмигнув самому себе, Алексей прошел до конца коридорчика и вошел в полутьму общего зала.

Здесь все оставалось по-прежнему. Над столиками, над деревянными перегородками висел табачный дым. Ритмичная музыка, несущаяся из динамиков за барной стойкой, заглушала тихий гул разговоров. Посетителей в этот раз было не так много — большинство столиков пустовали, хотя и были украшены табличками «резерв». Наверху, на втором этаже, было гораздо светлее — там, похоже, обосновалась большая компания молодежи. А вот у барной стойки, вечном прибежище одиночек, сегодня было пусто.

Кобылин небрежным жестом распахнул куртку, подошел к стойке и взобрался на крайний стульчик, решив расположиться поближе к выходу. Пусть тут немного дует и мимо все время снуют официантки, выныривая из коридорчика, ведущего в глубь бара, к служебным помещениям. Зато — рядом выход.

Обернувшись, Кобылин окинул долгим взглядом темный зал. В нем царило странное, спокойствие, какое бывает перед бурей. Казалось, бар только просыпается, набирается сил перед вечерней вспышкой праздника, готовится полыхнуть в полную силу, как праздничный салют. Постоянные клиенты только собираются, а до полуночной гулянки еще несколько часов. И все же есть что-то волшебное в этом спокойном времени, когда в полутьме витают намеки на будущее приключение. Это как полдень перед Новым годом — чувствуется, что праздник уже начался, но до настоящего веселья еще довольно далеко.

— Что закажете?

Кобылин резко обернулся, и бармен, подкравшийся к одинокому клиенту, отшатнулся. Это был другой парень, не тот, с которым в прошлый раз общался охотник. Чисто выбритый, в белой рубашке с черной бабочкой, длинные волосы расчесаны на две стороны, лицо белое, навсегда застывшее в предупредительной улыбке.

— Сок, — с тоской пробормотал Алексей, предчувствуя еще один раунд глупых объяснений насчет отказа от спиртного.

— Могу предложить коктейли на основе натуральных соков, — невозмутимо предложил бармен, что был не намного младше самого Кобылина. — В наличии есть рецепты для поддержания баланса витаминов, а также специальные миксы десертного класса, со сладкими сиропами, мороженым, вкусовыми добавками.

Кобылин с недоверием уставился на парня, что сохранял полнейшую серьезность. У них что, легенды о привередливых клиентах передаются от бармена к бармену?

— Апельсиновый, — пробормотал наконец Кобылин. — Свежевыжатый, маленький стакан.

Бармен понимающе кивнул и без лишних слов отправился в дальний угол стойки, к холодильнику со стеклянными дверцами, за которыми виднелись разноцветные ряды бутылок и банок.

Кобылин лишь покачал головой. Вот это сервис. Это как — ему на этот раз просто повезло или просто не повезло в прошлый? Или, может, проклятые легенды о кровавом маньяке добрались и до этого заведения?

— Эй! Ты, урод!

Уже оборачиваясь, Кобылин с тоской подумал, что обращаются к нему. К кому же еще, в самом деле? Кому еще постоянно так везет на неприятности? Но почему голос такой звонкий и тонкий…

Обернулся Алексей вовремя — как раз когда ему навстречу из полутьмы рванулась хрупкая девичья фигурка. Длинные черные волосы, белое, как мел, лицо, темный макияж. Черный свитер, облегающий, на пару размеров меньше, чем нужно, и узкие синие джинсы. Когда девчонка подошла ближе, Алексей ее узнал — именно она тогда хватала Веру за руки, не давая волчице кинуться вслед за охотником. Но на этот раз лицо черноволосой дышало яростью — губы сжаты в узкую полоску, брови нахмурены, глаза блестят не хуже, чем у оборотня. Это странным образом украшало девицу, делало ее более живой, настоящей. Кобылин даже подумал, не угостить ли ее, ну, скажем, стаканчиком сока. Но когда девица шагнула ближе и с ходу взмахнула рукой, пытаясь отвесить оплеуху, охотник со вздохом признал — не судьба.

Хрупкую ручку охотник перехватил у самого лица — аккуратно, легко, взял из воздуха двумя пальчиками. И чуть потянул на себя. Девица непроизвольно шагнула вперед и оказалась лицом к лицу с сидящим Кобылиным.

— В чем дело? — тихо осведомился охотник.

— Ты! — с ненавистью выдохнула черноволосая прямо в лицо Алексея. — Что ты с ней сделал, урод!

— С кем? — Алексей нахмурился.

— С Верой! Ты, фашист гребаный, как ты посмел прийти сюда! Долбаный маньяк!

— Тихо, тихо. — Охотник, не отпуская запястья девчонки, увернулся от второй руки, что попыталась отвесить ему пощечину. — Я ничего не делал. С Верой что-то случилось?

Но девица его не слушала — чуть ли не рыдая, она размахивала руками, пытаясь вырваться из хватки Кобылина и треснуть его по наглой физиономии. При этом она сыпала такими словами, которых Алексей не слыхал со времен своих юношеских запоев.

Прийти в себя охотник не успел. Все случилось внезапно, и ситуация была такой глупой, что он даже не сразу сообразил, что происходит. Но потом внезапно он увидел тень, услышал знакомый шорох… И мир вдруг стал простым и понятным. Как всегда бывало на охоте.

В дальнем углу зала из-за скрытого в полутьме столика поднялись две темные тени. Широкоплечие, с покатыми плечами, грациозные, как гимнасты, готовящиеся покинуть площадку для выступлений. Охотнику не понадобилось и доли секунды, чтобы их опознать. Сегодня в баре были гости — оборотни. Тени застыли у стола — не больше чем на секунду, но этого Алексею хватило. Он почувствовал их неуверенность. Девчонка все испортила. Вмешалась слишком рано. Она — не с ними. Что бы ни замышляли эти двое, планы изменились. Трое — поправил сам себя Кобылин, услышав тихий шорох в коридоре, что вел на улицу. Кто-то только что вошел в бар и мягкой походкой подобрался к самому углу, но за него так и не повернул, не показался в общем зале. Этот кто-то должен был перекрыть путь к отступлению. Алексею не нужно было гадать, кто сегодня дичь, а кто охотник. Он был полностью уверен, что охотник — это он. А все остальное не имеет сейчас никакого значения, что бы ни думали эти трое.

Как только две тени двинулись к барной стойке, приобретая очертания широкоплечих громил, Кобылин сделал свой ход. Легко, без всякого напряжения, он соскользнул со стула, левой рукой ухватил девчонку поперек пояса и забросил себе на плечо, как старый ковер. Та завизжала, заколотила кулачками по спине охотника, но Кобылин легким движением выхватил правой рукой из-за спины потертый «глок» и махнул в сторону зала — небрежно, не целясь, желая больше продемонстрировать оружие, чем напугать. И добился своего — двое крепких парней в одинаковых джинсовках, что уже прошли мимо столиков, шарахнулись в разные стороны, пытаясь укрыться за столами. Они двигались быстро, слишком быстро для людей. Алексей, продолжая движение, развернулся и бросился в сторону служебного прохода. Но не на кухню, нет — свернул налево, в коридорчик, ведущий к туалетам. И лишь краем глаза успел увидеть, как бармен, сохраняя все то же невозмутимое лицо, нырнул под стойку.

В зале, за спиной, кто-то закричал про пистолет, но Кобылин со своей ношей был уже далеко. Пробежав по коридору, он распахнул первую попавшуюся дверь и ввалился в туалет, оказавшийся женским. Три кабинки, три рукомойника, и — слава небесам — пусто.

Пинком захлопнув за собой дверь, охотник сбросил визжащую ношу на кафельный пол. Девчонка попыталась вскочить на ноги, но Кобылин тут же опустился на одно колено и свободной рукой толкнул ее в плечо, швырнув обратно на пол, под умывальники. И тут же, услышав шаги в коридоре, выстрелил в дверь.

Он стрелял снизу вверх, чтобы не задеть случайного храбреца, — просто для того, чтобы напомнить тем, за дверью, что он вооружен. Пуля пробила верхнюю часть двери и уже за ней, в коридоре, ушла в потолок. Это помогло — за дверью тут же стало тихо, как в гробу. Даже приглушенное уханье музыки в зале пропало.

Грохот выстрела, громом раскатившийся по кафельным стенам туалета, оглушил не только охотника. Перепуганная девчонка замолчала и вжалась в стену под умывальниками, пытаясь очутиться как можно дальше от этого долбаного маньяка. Она даже попыталась свернуться клубком, как кошка, сжаться в комок, чтобы стать маленькой и незаметной. Кобылин без труда прочел на испуганном личике, что девочка уже страшно жалеет о, том, что подошла к этому психу. А вот Кобылин не жалел — может быть, девчонка спасла ему жизнь, вмешавшись в охоту оборотней.

Не отводя пистолет от пробитой двери, Алексей выхватил левой рукой из кармана мобильник и зажал пальцем клавишу с двойкой. Быстрый набор номера — очень удобно. На экранчике высветился номер Гриши, и телефон загудел, посылая вызов. Кобылин нажал клавишу громкой связи и бросил телефон в умывальник. Все. Больше ничего даже не нужно говорить — это сигнал тревоги. Не всегда есть время болтать по телефону, проще просто набрать номер — этого достаточно, чтобы привлечь внимание. Борода знает об этом. Он все поймет.

Кобылин прислушался. Все тихо. Никаких шагов за дверью, никакого дыхания, никаких подозрительных запахов. Мир замер на несколько минут. Охотник знал, что происходит. Оборотни совещаются — их план рухнул, и они пытаются быстро, на ходу, придумать новый. Да, жертва в ловушке, но никто не хочет первым открыть дверь и получить пулю. Быть может, если бы в туалете заперся простой человек с пистолетом в трясущихся руках, оборотни и рискнули бы. Они быстрые, ловкие и умеют охотиться. Но их сегодняшняя жертва не была обычным человеком. И они знали это. Знали, за кем они пришли. Быть может, от этих проклятых слухов, которые распускал Борода, и в самом деле есть какой-то толк.

Кобылин понимал, что у него есть еще несколько минут, прежде чем они додумаются взять в заложники кого-то из зала и попытаются выманить его на открытое место. В конце концов они додумаются до этого: кто-то обязательно вспомнит о слабом месте охотника — уверенности в том, что он должен защищать людей от чудовищ. Теперь все зависит от Гриши и от того, насколько он далеко.

Словно отзываясь на его мысли, телефон в раковине гулко звякнул, сообщая, что вызов принят.

— Леша? — позвал хриплый голос Бороды.

Кобылин не отозвался — не хотел кричать и не хотел тянуться за телефоном. Да и за стеной может кто-то стоять, а им необязательно знать о том, что скоро ситуация изменится.

Борода помолчал немного, дожидаясь ответа, но, так и не получив его, сбросил вызов. Он тоже ничего не сказал — это было не нужно, ему уже не раз приходилось принимать такие вызовы. Теперь оставалось только ждать.

Тихий шорох заставил Кобылина отвлечься от двери, которую он прожигал взглядом. Девчонка, оказывается, воспользовалась паузой и попыталась отползти в сторону, к кабинкам. Алексей, все еще стоявший на одном колене, чуть сдвинулся в ее сторону и левой рукой схватил ее за подбородок. Девчонка коротко взвизгнула и вцепилась в запястье охотника обеими руками, подумав, что тот хочет ее придушить. Но Кобылин мягко, но решительно повернул ее голову вправо, потом влево, внимательно рассматривая белое, как больничный кафель, лицо.

Широкие, просто огромные, карие глаза, бледные губы, от которых отхлынула кровь, расширенные зрачки. Но нет никаких признаков того, что она оборотень. У них у всех немного не симметричная форма лица — результат постоянных изменений. Незаметно, если не присматриваться. Да это и не всегда признак оборотня, есть и другие знаки. Кобылин поджал губы — ему очень хотелось взглянуть на спину этой девчонки, чтобы проверить — нет ли там жестких черных волосков. Но если он сейчас начнет ее раздевать, это будет тот еще цирк. Нет. Никаких подозрительных признаков. И все же… За узорчатый поясок заткнут мохнатый хвост какого-то несчастного зверька, а на правом мизинце на руке странное кольцо — длинное, закрывающее весь палец, словно кусок латной перчатки, а на конце — коготь. Который, надо сказать, довольно больно впивается в запястье.

— Ты знала, — коротко выдохнул Кобылин в испуганное личико девчонки. — Знала, кто такая Вера.

Та не ответила, лишь еще крепче стиснула его запястье. Кобылин отпустил ее подбородок и выдернул руку из ее хватки. Коготь оставил на его запястье длинную царапину — но мелкую, не больше той, что оставляют когти играющей кошки.

— Послушай меня, — тихо, но настойчиво произнес Кобылин, глядя в расширенные глаза девчонки. — Я не трогал Веру. Я пришел сегодня, чтобы поговорить с ней. Пообщаться. Понимаешь меня? Я не знал, что она пропала, иначе меня бы здесь не было. Я не трогал ее. Понимаешь?

По глазам девчонки Алексей видел, что она его слышит. Но не верит, конечно. Интересно, что ей рассказали об этом кровавом маньяке, недобитом долбаном фашисте? Если она и вправду тусуется с настоящими оборотнями, то можно представить — что. Его слова ни в чем не убедят эту несчастную девчонку. Которая, вероятно, цела только по одной причине — она подружка Веры. Настоящая подружка, иначе бы ее уже кто-нибудь прижал в темном уголке. И вовсе не в том смысле, который обычно вкладывают в эти слова ухмыляющиеся прыщавые остолопы.

— Я не трогал Веру, — монотонно повторил Кобылин, — если она пропала, я ее найду. Я рассержен. Понимаешь? Я очень зол. Вера пропала. Я очень зол, но не на тебя. Повтори.

— Ты, — хрипло выдохнула девчонка, — разозлился. Но не на меня. Ты злой…

Она вдруг расслабилась, обмякла. Закрыла ладонями лицо и зарыдала в полный голос, подвывая, как баба на похоронах.

— Она пропала, — захлебываясь слезами, проревела девчонка. — Она пропала, как ее брат… Я говорила ей не ходить к тебе, а она хотела… Хотела пойти… Уговаривала ее, а она…

— Тише, тише, — как можно мягче произнес Кобылин. — Как тебя зовут?

— Лена, — прорыдала девчонка. — Ночной волк.

— Не волнуйся, Лен, — произнес Алексей. — Я ее найду. Я очень рассердился на тех, кто это сделал, потому что все свалили на меня. Мне это не нравится. Очень.

— Ты охотник, — всхлипнула Лена, — она говорила… И пропала…

— Да, я охотник, — мрачно отозвался Кобылин, прислушиваясь к слишком уж затянувшейся паузе в коридоре. — Я охочусь на тех, кто убивает людей. Вера не убивала. Ей не нужно меня бояться.

— Правда? — Лена всхлипнула и вдруг схватила Кобылина за запястье. — Правда? У нее есть такие друзья… Страшные. Злые. А она не такая, честное слово! Не такая…

— Я знаю, — ласково, насколько мог, отозвался Кобылин, без труда натягивая маску героя, спешащего на помощь прекрасной даме. — Я же ее видел. Говорил с ней. Поэтому мы и разошлись мирно. Я просто хотел увидеть ее еще раз, поговорить.

— Она тоже, — всхлипнула Лена. — Хотела еще поговорить с тобой. Про брата. А я не хотела ее отпускать, ты же охотник.

— Я не только охотник, — проворковал Кобылин. — Я следопыт. Хороший сыщик. Как Шерлок Холмс, слышала про такого? Наверное, она хотела найти брата. Она знала, что я не виноват в его исчезновении. Верно?

— Да, — тихо отозвалась девчонка. — Она хотела спросить о брате. А я ее отговаривала. Ты же Кобылин, да? Я слышала о тебе, не хотела, чтобы ты знал о Вере.

— Тебе кто-то говорил обо мне? — Алексей нахмурился, представляя тусовку оборотней. — Ладно. Не важно. Не бойся, все будет хорошо. Скоро мы отсюда выйдем и разойдемся по своим делам. Ты пойдешь домой, а я пойду искать Веру. Все будет хорошо.

— А они, — немного успокоившаяся Лена мотнула головой в сторону дырявой двери. — Как же они?

— Не проблема, — решительно отрезал Кобылин. — Просто встанем и уйдем. А если потом кто-то тебя спросит обо мне… Скажи, что я очень сердит из-за того, что на меня повесили пропажу Веры. И что я очень сердит на тех, кто это сделал. И еще больше рассержусь, если что-то случится с тобой. Понимаешь?

— Да, — тихо выдохнула Лена. — Спасибо. Верка всегда меня защищала, но теперь…

— Скажи им, Кобылин вышел на охоту, — в приступе вдохновения выдохнул Алексей, выдвигая вперед бритый подбородок, — он идет по следу.

Лена даже не ответила — кивнула, не отводя взгляда от сурового профиля охотника, что беззастенчиво пользовался доверчивостью девчонки. В самом деле. Пусть те, кто устроил на него засаду, понервничают. Пусть задергаются, наделают глупостей. Если они и правда именем Кобылина пугают щенят, то они точно должны задергаться. Обязательно. Взбаламутим этот омут и посмотрим, что всплывет на поверхность. А всплыть может очень много, потому что дело тут не только в пропаже юной волчицы, или как там они себя называют. Нет. Уже не только в этом.

Услышав шум в коридоре, Кобылин дернулся, вскинул опущенный было пистолет, взял дверь на прицел. Лена тут же отползла в сторону, но не к кабинкам — спряталась за широкой спиной охотника. Алексей прислушался — вот, опять. Там, в зале, кто-то закричал. Какой-то человек. Грохот. Звон. Кого-то швырнули на стол. Теперь в коридоре шаги. И рядом — звонкий шлепок удара, потом грохот тела, упавшего на пол. Возня, невнятные восклицания, удаляющийся грохот, шаги у самой двери…

Кобылин спустил курок, и грохот второго выстрела больно ударил по ушам. Из дешевой пластиковой двери не полетели щепки, нет, но рядом с первой дырой появилась вторая — аккуратное черное пятно на белоснежном поле.

— Тихо, — рявкнули из коридора. — Кобылин, это я! Не узнал шаги, что ли?

— Узнал, — подал голос Алексей. — Но их можно подделать. Ты уже почти не хромаешь, так что это довольно легко.

— Твою мать, — простонал Борода из-за двери. — Вот параноик, а! Все под контролем. Можешь выходить.

Кобылин медленно поднялся на ноги, опустил пистолет, но не стал его прятать. Обернулся к Лене, сидящей на полу, и протянул ей свободную руку. Улыбнулся — приветливо, насколько мог. Девчонка вцепилась в его ладонь, как утопающий в спасательный круг, и охотник рывком поднял ее на ноги.

— Мы выходим, — тихо сказал он ей. — Ничего не бойся. Там мой друг. Выйдем, осмотримся. Если все хорошо, я тебя отпущу. Иди в знакомое место, но не домой. Спрячься на время, пока все не утихнет. Понимаешь?

— Да, — так же тихо отозвалась Лена, откидывая длинную черную прядь с лица. — Я понимаю.

— Есть куда пойти?

— Да, у меня есть друзья в другом клубе, там можно пару дней потусоваться, — ответила девчонка и тут же, увидев выражение лица охотника, уточнила: — Обычные друзья! Не такие.

Кобылин медленно кивнул и шагнул к двери, ведя за собой перепуганную и заплаканную девчонку, что пять минут назад готова была его убить, а теперь видела в нем защитника. Кобылин ненавидел себя за это. За эту роль героя, которую он опять сыграл почти безупречно. Но ему очень была нужна эта девчонка. За ней придут, обязательно придут. Так называемые друзья Веры. Нет, ее не тронут, с ней поговорят. А ему очень нужно, чтобы эта девочка рассказала ему, о чем пойдет речь. Сама. Добровольно. Без принуждения. И она расскажет.

Чтобы открыть дверь, ему пришлось освободить левую руку — убирать пистолет охотник не собирался. Пришлось отпустить девчонку, что неохотно разжала холодные пальцы, выпуская кисть своего то ли защитника, то ли обидчика. Алексей тихонько потянул на себя железную ручку, и дверь бесшумно распахнулась, выплеснув в полутьму коридора поток ослепительно-белого света.

Гриша был там. Стоял боком к двери, напряженно посматривая в сторону общего зала, откуда доносился тихий гул разговоров. В правой руке он держал большой темный пистолет, свою любимую «беретту» с увеличенным магазином, а в левой — короткий дробовик без приклада, напоминающий огромный кремниевый пистолет. Тот самый «ремингтон» Кобылина, который достался ему в наследство от предыдущего владельца-охотника. На Бороде был его любимый длинный плащ из жесткой кожи — потрепанный, но еще не совсем затертый. Курчавые волосы стояли дыбом, бородища, давшая охотнику прозвище, ложилась на грудь, а приличный пивной животик заметно выступал из распахнутого плаща. В целом Гриша напоминал байкера-наркодилера, вынырнувшего из голливудского боевика.

— Как ты тут очутился? — тихо спросил Кобылин, вставая рядом с другом и пытаясь заглянуть в общий зал.

— Стреляли, — невозмутимо прогудел Гриша.

— Ты это брось, — предупредил Алексей. — Следил?

Борода замялся, и охотник заметил, как Лена быстро скользнула за их широкие спины.

— Присматривал, — скупо отозвался Борода, кося глазом в сторону девчонки. — Был неподалеку.

— Ясно, — сухо отозвался Кобылин. — Что здесь?

— Один при входе, пострадал, — отозвался Борода. — Двое в зале, загнали их в угол, сейчас нервничают, но не дергаются. Надо уходить. Слишком много людей вокруг. Могут пострадать. Да и свидетели…

— Уйдем, — согласился Алексей. — Но сначала мне надо парой слов перекинуться с этими мохнатыми деятелями. Первый не труп?

— Жить будет, — бросил Гриша. — Ты же знаешь. На них все заживает как на собаках.

Кобылин кивнул и скользящим шагом двинулся в сторону общего зала, решив не тратить время на объяснения. С Гришей поговорить можно потом, когда они выберутся из этой мышеловки.

В зале охотника ждал сюрприз. Прямо у выхода из коридора, спиной к охотникам, стоял высокий широкоплечий человек. С густой гривой волос, длинными руками, в которых он сжимал черную и тяжелую на вид палку. Это был оборотень, Кобылин сразу это почувствовал и не выстрелил лишь потому, что тот стоял спиной и не представлял угрозы. А потом, спустя пару биений сердца, он узнал знакомые очертания.

— Твою мать, — тихо простонал Алексей, осторожными шажками продвигаясь вперед. — Вам что тут, цирк, что ли? Вы что тут устроили, эпические деятели?

— Ага, цирковой номер, — глухо отозвался Борода. — С названием «Спасти задницу рядового Кобылина».

Алексей не ответил — шагнул вперед и встал плечом к плечу с Вадимом, что не отводил взгляда от двух широкоплечих фигур, замерших у ближайшего столика. Остальные столы рядом с ними были пусты — те, кто сидел ближе к двери, успели удрать подальше от разборок в баре. А те, кто сидел ближе к лестнице, быстро слиняли на второй этаж и теперь осторожно поглядывали сверху, перегибаясь через деревянные перила. От этих храбрецов и шел тихий гул разговоров — оборотни, оставшиеся одни в пустом зале, предпочитали помалкивать.

Взяв на прицел лохматых громил, Алексей окинул зал быстрым взглядом, разыскивая пострадавших. Но увидел лишь грузного толстяка, лежащего на полу, в проходе между барной стойкой и столами. На нем были строгие черные брюки, белая рубашка и черная же куртка, чем-то напоминавшая военную форму. Хотя охотник и не видел отсюда табличку на груди куртки, он не сомневался, что там написано «Охрана».

Увидев краем глаза Гришу, что встал рядом с другом, Кобылин тихо бросил ему:

— Третий?

— У входа, — так же тихо отозвался тот. — Еще полежит полчасика с разбитой головой. Потом очухается. Что с этими?

Кобылин не ответил — обернувшись, поймал перепуганный взгляд черных девичьих глаз. Ленка, взявшая себя в руки, держалась молодцом — стояла позади охотников и старалась не дышать. Выражение лица — серьезное, губы сжаты, на скулах румянец, глаза опасно поблескивают, кулачки сжаты. Девушка злится. Картину портили лишь расплывшиеся от слез тени, что оставили на щеках черные полоски.

— Быстро, — шепнул ей Кобылин, — к дверям. И уходи немедленно.

Лену не нужно было уговаривать — легкой тенью она скользнула мимо Гриши, выскочила в широкий входной коридор и скрылась за перегородкой, закрывавшей его от общего зала. В полной тишине тяжело грохнула входная дверь, и Кобылин перевел дух. Одной проблемой меньше.

Алексей перевел взгляд на оборотней, что при виде вооруженных охотников подались чуть назад, в глубину зала. В полутьме были плохо видны их лица, но охотник постарался их запомнить. Первый — высокий, светловолосый, с широким открытым лицом, нос картошкой, белесые брови, рот кривится в злой ухмылке, глаза прищурены. Явный боевик, умом не блещет, злится, готов прыгнуть вперед, в драку, но ждет сигнала. Значит, главный — второй. Такой же широкоплечий, но узкий в кости, длинные волосы с явным рыжим оттенком, лицо узкое, напоминающее морду хищника, глаза узкие, злые. Но выражение лица — нейтральное: Скрывает свои намерения. Впрочем, оба не производят впечатления охотников за скальпами. Скорее — обеспокоенных родственников. Хреновый анализ, подумал Кобылин, делая шаг вперед. Но другого выбора нет.

— Значит так, — сказал он, опуская пистолет. — Понятия не имею, что вы тут затеяли, пушистики, но лучше вам немного притормозить.

Оборотни не ответили, лишь светловолосый оскалился, да так, что из-под верхней губы показались ровные белые зубы. Но Алексей не отводил взгляда от глаз второго — рыжего. Тот оставался спокойным, лишь взгляд стал еще более пронзительным.

— Я понятия не имею, где ваша Вера, — с нажимом произнес Кобылин, продолжая смотреть в глаза рыжего. — И мне очень не нравится, что она пропала. Ясно?

Светловолосый явно не поверил и издал тихий рык — одним лишь горлом. Тут же из-за плеча Кобылина пришел ответ — настоящее низкое рычание, от которого Алексей чуть не подпрыгнул. Но это был всего лишь Вадим, четко обозначивший, на чьей он стороне.

— Тихо, — резко бросил рыжий товарищу, прожигавшему взглядом Кобылина. — Я знаю, кто ты. И кто твои дружки.

В его тоне охотнику послышалась угроза, но обращать внимание на такие мелочи и мериться крутостью Алексей не собирался.

— А мне плевать, — совершенно искренне ответил он. — Меня волнует то, что пропала рыжая девчонка и на меня кто-то пытается свалить свои дела. Мне это не нравится. Я найду девчонку. А потом того, кто пытается сделать из меня козла отпущения. Если кто-то будет мне мешать, он пострадает. Доступно, рыжик?

— Доступно, — прорычал тот в ответ, не отводя взгляда. — Но если она пострадает, ты мне ответишь. Я буду идти по твоему следу до самого конца. И не я один. А если ты врешь, чтобы спасти свою шкуру…

— Мою шкуру? — рявкнул взбешенный Кобылин, делая шаг вперед. — Мне не нужно врать оборотням об убийствах! Если мне нужно убить оборотня, я его убиваю, и мне не нужно никакого вранья!

В его взгляде было столько ярости, что светловолосый оборотень отшатнулся, пытаясь спрятаться в тени зала. А вот рыжий взгляда так и не, отвел.

— Убийца, — бросил он в лицо Алексею. — Так вот зачем ты пришел сюда?

— Я убиваю тех, кто поднимает руку на человека, — нахмурившись, бросил Кобылин оборотню. — Она никого не убивала. Мне незачем было приходить за ней. Я просто хотел поговорить с твоей сестрой.

На этот раз отшатнулся рыжеволосый, отшатнулся и тут же оскалился, недовольный своим проколом. Его взгляд заметался по залу, пытаясь найти черноволосую девчонку.

— Это не она, — сухо бросил Кобылин. — Лена ничего мне не говорила. Твое лицо говорит само за себя.

— Ладно, — прорычал оборотень. — Пусть так. Но я тебе не верю.

— А мне плевать, — все так же искренне сообщил Кобылин. — У меня нет желания завоевывать твое доверие. Я тебе сообщаю, что вышел на охоту. Я ищу твою сестру и тех, кто виноват в ее пропаже. Как я буду это делать и как я с ними поступлю — это только моя забота. Тебя я просто предупреждаю, чтобы ты не болтался попусту около меня и не мешал.

Оборотень фыркнул, но огонь ярости в его глазах погас. Он отступил на шаг и смерил Кобылина долгим взглядом, словно пытаясь угадать, что скрывается внутри этой не слишком грозной на вид фигуры.

— Ладно, — сказал он. — Уходи. Но помни, о чем я сказал.

— Чао, пушистик, — небрежно бросил Кобылин и, без страха развернувшись к оборотню спиной, неторопливо пошел к выходу.

Он играл свою роль до конца — до самого коридора, ведущего к входной двери. Лишь там, скрывшись от глаз оборотней, он медленно выдохнул, прижался спиной к зеркальной стене, в которую еще недавно смотрелся, медленно сунул пистолет за пояс, прикрыл его полой куртки и опустил взгляд. На полу у его ног лежал третий оборотень — здоровенный бородатый мужик, чем-то напоминавший Гришу. Он лежал тихо, без движения, лицом вниз, а около его головы уже собралась небольшая лужица крови — видимо, из раны на голове. Алексей лишь хмыкнул — он знал, что такая рана пустяк для настоящего оборотня. Его просто оглушили, устроили небольшое сотрясение крохотного, судя по всему, мозга. Если бы он был в сознании, то даже не заметил бы такой царапины.

— Ну ты даешь, Леха, — бросил Борода, вваливаясь в коридор. — Ты что, ополоумел?

— Потом поговорим, — резко бросил в ответ охотник. — Где этот подземный клоун?

— Я здесь, — недовольно бросил Вадим, выглядывая из-за плеча Бороды. — Мы уходим или как?

— Уходим, — бросил Кобылин и, решительно шагнув к двери, резко ее распахнул.

В лицо ударил холодный ночной воздух, приятно остудив пылающие огнем щеки. Алексей по инерции сделал еще несколько шагов и остановился только у самой дороги, на краю тротуара. Мимо вихрем пронеслись две машины, и капли талой воды, пахнущей гарью, осели на разгоряченном лице охотника.

— Что дальше? — спросил Борода, подходя ближе и старательно пряча дробовик под широкими полами плаща.

Кобылин не ответил — обернулся к Вадиму и впился взглядом в заросшее недельной щетиной лицо.

— Как ты тут оказался? — резко спросил он.

— Узнал, что пропал еще один оборотень, — спокойно ответил тот. — И шел разнюхать, что к чему. Это уже третий за неделю. Ни трупа, ни следов. Я не знал, что это та самая девчонка.

— Почему именно сейчас? — не отставал Кобылин.

— Я узнал час назад. Пришел, а тут около входа Гриша суетится. Ну, мы и вошли вместе. С шумом.

Вадим говорил тихо, спокойно, но Алексей видел, что расспросы ему не нравятся. Он понимал, что Кобылин обязан их задать, но ему не нравился тон, каким задавались эти вопросы. Почувствовав это, охотник отступил.

— Ясно, — сказал Алексей тоном тише. — Прости. Я на взводе.

— Понимаю, — тихо отозвался Вадим. — Но лучше нам поговорить потом. Подальше отсюда.

— Вот что, отцы, — загудел Борода. — Вадик прав. Надо валить отсюда, и побыстрее, пока сюда не сбежались волчары со всего района.

— Ты на машине? — отозвался Алексей.

— А то. Нога уже прошла, но топтаться на улице — это глупо. Припарковался тут недалеко, решил посидеть в тепле, тебя подождать, а тут…

— Пошли, — скомандовал Кобылин. — Все в машину. И ко мне. Нам нужно решить, что делать дальше.

— У вас есть план, мистер Фикс? — осведомился Борода, цитируя старый мультик. — Нам нужен план.

— Будет тебе и план, и кофе с какавом, — мрачно отозвался Алексей. — Куда идти?

Повинуясь взмаху руки Григория, Кобылин развернулся и пошел вдоль дороги, разбрызгивая начищенными ботинками лужицы грязной воды и не обращая на это никакого внимания. Сейчас ему хотелось одного — добраться до ванной и залезть под холодный душ. Ярость горела в нем таким обжигающим пламенем, что Кобылин боялся, что вспыхнет настоящим огнем, весь, без остатка. Глаза закроет багровая пелена, он ринется в бой, вытащит оружие…

Нет, напомнил он себе. Это позади. Он устоял. Никого не убил, не поддался горячке боя. Провел переговоры. Он не убийца. Просто охотник.

Закрыв глаза, Кобылин зашагал вперед, не глядя под ноги. До проклятой машины оставалось еще целых двести метров.

* * *

Свет Алексей так и не включил. Сидел в темной комнате, освещенной лишь экраном ноутбука, и яростно терзал клавиатуру, пытаясь свести воедино сотни слухов, предположений и догадок. Сейчас это все, что он мог сделать.

Никакого совещания не получилось. Это скорее напоминало беседу на повышенных тонах. Гриша сразу взял быка за рога, напомнив, что охотнику, в принципе, искать оборотня нужно лишь с одной целью. И добавил, что не очень понимает такой острой заинтересованности Кобылина этой пропажей. Вадим тут же сцепился с Гришей — хоть он и не был настоящим оборотнем, но успел проникнуться жизнью лохматиков, что зачастую была вовсе не сладкой. Прежде чем они окончательно поссорились, Кобылин успел выложить свой козырь.

Он напомнил Григорию одно недавнее дельце — про странные пропажи людей и про не менее странного похитителя, устроившего в канализационном коллекторе подозрительный ритуал. Гриша вытаращил глаза — он уже успел позабыть эту историю, посчитав охоту законченной. Но Алексею, напротив, воспоминания не давали покоя — он прекрасно знал, что ему не померещилось тело оборотня в центре пентаграммы. И он знал, что трупа странного похитителя так и не нашли. Об этом он и напомнил Бороде, который хоть и поупирался для вида, но не стал отрицать, что спустил на тормозах дальнейшее расследование. Ему показалось это неважным — понять, что именно там затевалось.

Для Григория это была всего лишь одна из сотни загадочных историй, в которых он принимал участие. Но не для Кобылина. Он считал, что хотя ему и удалось спасти людей, он так и не смог найти и устранить источник угрозы. А это с ним случалось не так уж часто.

Развивая тему, Алексей признался, что когда услышал о бесследно пропавших оборотнях, он сразу вспомнил историю с похищениями. Именно эти исчезновения он и хотел обсудить при встрече с Верой. Гриша лишь фыркнул в ответ, вновь помянул межвидовой секс, но тут же отпрянул от взгляда Кобылина, боязливо прикрывая ладонью фингал под глазом.

Вадим пожал широкими плечами и сам начал рассказ. Оказалось, что в последнее время по городу прокатилась целая волна пропаж оборотней. Некоторых потом находили мертвыми. Некоторых не находили вовсе. Получалось, что без вести пропало десятка два, и это только те, о которых было известно. Вот тогда Кобылин рассвирепел по-настоящему и разогнал всю компанию, придумав каждому работу. Гришу он отправил в тусовку охотников, послушать, не хвастается ли кто своими делами на поприще истребления лохматых. А Вадима отправил к оборотням, собрать информацию о тех, кто пропал. Сам Кобылин, на правах руководителя, сел за компьютер — собирать слухи.

Больше четырех часов кряду он просеивал подозрительные форумы, чаты, коммунити, блоги — любые ресурсы, на которых могли встретиться люди, так или иначе связанные с оборотнями. Фан-клубы сериалов, форумы читателей, игровые порталы — все. Порой ему улыбалась удача, и он находил в сообщениях намек на то, что пропал один из странных посетителей. Но чаще всего Алексею попадалась совершенная пурга, не заслуживающая внимания, ругань, брань, кокетство, хамство — весь тот мусор, которым заполнен любой общественный ресурс. Его работа напоминала поиск иголки в стогу сена с помощью увеличительного стекла. Возни много — толку мало.

Но он и не думал отступать, тщательно выковыривая из Интернета намеки на пропажу знакомых, сверяя даты и адреса, разыскивая фотографии и просматривая профили юзеров, охотник начал потихоньку замечать определенные тенденции. Казалось, сообщения о пропажах шли группами — по дате и по месту. Немного поразмыслив, Кобылин открыл карту и принялся отмечать на ней те места, что показались ему подозрительными. По ходу дела он старался просматривать архивы местных газет и сайтов в поисках заголовков о пропажах.

После шести часов напряженного труда на карте осталось всего три красные точки на севере города. Остальные случаи пропаж либо не подтвердились, либо, на взгляд Кобылина, не имели отношения к оборотням. И эти три точки ни о чем не говорили, как внезапно понял Алексей. Все его труды были напрасны. Медленно, тяжело, глупо. Отчаявшись, охотник отшвырнул ноутбук, повалился на диван, спрятал голову под подушку и постарался заснуть — хотя бы на полчасика.

Ему это не удалось — едва Алексей прикрыл глаза, как мобильник заквакал виброзвонком и заскакал по полу около дивана. Чертыхаясь, Кобылин поймал прыткий аппарат и принял звонок. Это оказался Вадим — ему удалось вытрясти из оборотней пару настоящих историй о пропавших оборотнях.

Пока он рассказывал охотнику о пропажах, тот быстро нашарил ноутбук, открыл свою карту и принялся сосредоточенно водить пальцем по незнакомым названиям улиц, не забывая заинтересованно угукать в трубку.

Вскоре на карте Кобылина появились еще две алые точки. На этот раз — на самом юге города. Судя по словам Вадима, именно оттуда все и началось. Во всяком случае, это были самые старые сообщения о пропажах, которые пока удалось разыскать.

Кобылин похвалил Вадима, велел продолжать в том же духе, сбросил звонок и тут же набрал номер Григория. У того пока было пусто — он так и не успел добраться до охотников. Кобылин попросил его узнать конкретные даты исчезновения оборотней и примерные места пропажи. Или хотя бы места обитания пропавших. Гриша недовольно поворчал, но обещал обеспечить. И пропал на час.

Зато активизировался Вадим. Он звонил раз в пятнадцать минут и подкидывал информацию о пропажах. Видимо, с ним оборотни делились информацией гораздо охотнее, чем охотники с Гришей. На карте Кобылина расцвели новые красные точки — сначала три, потом еще пять. Потом позвонил Гриша и сообщил еще о трех случаях с примерными адресами обитания. И о двух конкретных охотах.

Задумчиво поглядывая на экран ноутбука, Алексей похлопывал рукой по дивану. Он нанес на карту три новые точки, а две старые вычеркнул. Это работа охотников, теперь совершенно ясно. Тем не менее и без этих двух меток картинка начала складываться. Все точки распределились примерно по трем регионам — северо-запад, юг и восток. На юге были самые старые метки, создавалось впечатление, что там оборотни пропадали месяц назад. Вот северо-запад пестрел более свежими датами. Последняя — три дня назад. Вернее, поправил себя Алексей, последняя — это сегодня. Вера пропала где-то в районе бара, а это как раз на границе с северо-западом.

Усевшись на край дивана, Кобылин обхватил ладонью подбородок и, раскачиваясь из стороны в сторону, уставился в экран. Что общего между этими тремя зонами, покрытыми красными точками? Алексей не сомневался, что это следы трех проведенных ритуалов. Вернее, проведены два. А третий, судя по всему, еще готовится. Тот, что на северо-западе. Но что общего между этими красными точками? Почему оборотни?

Сосредоточенно сопя, Кобылин потыкал пальцем в панель управления, что заменяла ноутбуку мышку. Он так и не привык к этой штуке и потому водил пальцем медленно, аккуратно, стараясь не сбиваться. Открыв спутниковую карту, Алексей увеличил картинку и принялся рассматривать строения северо-западного района. Потом еще раз приблизил картинку. И еще. Красные точки, обозначавшие примерное место пропажи оборотней, были разбросаны довольно хаотично. Но все же в их построении чудился какой-то порядок. Они разместились на карте разлапистой кляксой, но если допустить, что данные не очень точны, то можно было предположить, что это не клякса, а круглое пятно. В самом центре которого не было ни одной красной точки. Что там — в центре?

Затаив дыхание, Алексей увеличил картинку. Улицы, дома… обычный район. Но вот тут, прямо посреди жилого квартала, — что-то большое. За забором. Какое-то промышленное здание или даже целый комплекс. Фабрика? Завод? Склады?

Звонок телефона прозвучал так неожиданно, что Алексей вздрогнул. Не отрывая взгляда от экрана, он нащупал телефон и поднес к уху.

— Да, — сказал он.

— Леш, есть еще инфа, — прогудел в трубке Борода. — Тут один перец рассказал, хотя и очень неохотно, что двое молодых долбогребов хвастались тем, что поймали оборотня живьем. По заказу.

— Одного? — переспросил Кобылин.

— Одного. По их словам. Сейчас я их не могу найти, они где-то на задании. Но их корешок, что должен мне немножко бабок, божится, что ребята хвастались тем, что их подрядил один странный тип поймать оборотня и привезти ему.

— Когда? — резко спросил Кобылин.

— Три дня назад, — отозвался Борода. — Свежак. И мой человечек говорит, что ребята уже хвастались, что заказ отработали.

— Северо-запад, — тихо произнес Алексей. — Между двумя жилыми кварталами, комплекс зданий за забором, большие ворота…

— Ну да, — немного помолчав, отозвался Гриша. — Ты как узнал?

— Смотрю на карту, — ответил Кобылин. — А что там?

— Мукомольный завод, — задумчиво произнес Григорий. — Старый. Работает одна линия, остальное отдано под склады разным барыгам, что держат там свой товар.

— Гораздо удобнее, чем канализационный коллектор.

— Без сомнений, — буркнул Гриша. — Что будем делать, шеф?

— Возвращайся, — бросил Кобылин. — Сейчас же. Я перезвоню Вадиму, мы будем ждать тебя здесь. Захвати снаряжение, если с собой нет. Встретимся у подъезда и выезжаем.

— Вообще-то ночь на дворе, — сказал Борода. — Ты уверен?

— Помнишь, как в прошлый раз было? — сухо осведомился Кобылин. — Каждая минута на счету. Давай, Гриша, не тяни.

— Еду. — Борода обреченно вздохнул. — Уже еду, Леша.

Отложив телефон, Кобылин бросил долгий взгляд на карту, запоминая расположение корпусов завода, и пошел в прихожую, к обшарпанной обувной тумбочке, в которой хранил оружие.

* * *

В темноте мукомольный завод казался заброшенным замком, невесть как очутившимся в центре жилого квартала. Кобылин ожидал увидеть приземистые промышленные цеха, скрытые за высоким забором, и его ожидания вполне оправдались. Чего он не ожидал увидеть, так это несколько огромных зданий, размерами с высотный дом, почти без окон, связанные между собой трубами и переходами. А также пару остроконечных башен, высившихся над домами и готовыми в любой момент разразиться ливнем стрел и потоками кипящей смолы.

— Это что? — тихо спросил он у Гриши, когда белая «шестерка» медленно ползла по дороге мимо главной проходной завода.

Борода кинул косой взгляд на большие раздвижные ворота. За ними высилось двухэтажное кирпичное здание с кубиками кондиционеров у каждого окна. Рядом с воротами виднелась распахнутая калитка, сквозь нее была видна большая стеклянная будка пропускного пункта.

— Офисы, — буркнул Григорий. — Главный вход.

— Я про башни, — отозвался Алексей. — Это что такое?

— Элеваторы, — задумчиво протянул Борода. — А может, и нет. Не помню, как это называется. В общем, это нормально, производственный процесс, ты не дергайся. Эти штуки всегда тут были.

— Аж мороз по коже, — признался Кобылин, приникая к стеклу. — Вампирское гнездо какое-то.

— Было, — отрезал Вадим. — Три года назад. Разорили.

— Может, опять завелись? — предположил Алексей.

— Вряд ли, — отозвался Гриша. — Не было такой информации. Тут вроде все чисто. Было. Ладно, ребята, держитесь, зайдем с тыла, как в прошлый раз, когда на упырей ходили.

Судя по всему, Борода неплохо знал эти места и этот завод в частности. Он не стал останавливаться у проходной — проехал дальше по улице, развернулся, нарушив десяток правил, и нырнул в темный проезд между двумя заборами из бетонных плит. Проехал вперед по дороге с односторонним движением, потом развернулся еще раз и вывернул на узкую улочку, что шла вдоль забора мукомольного завода, соединяя две большие улицы. Вдоль забора были высажены липы, которые сейчас выглядели мертвыми — голые черные ветви были едва заметны в темноте, на стволах налипли остатки мокрого снега. Фонарей на улице не было, лишь через дорогу за таким же бетонным забором светил прожектор, направленный прямо в землю — видимо, чтобы освещать двор. В его зыбком свете Гриша безошибочно припарковался у бордюра и заглушил двигатель.

— Все, — сказал он. — Выходим. Здесь нет камер, зато есть заброшенный гараж, где раньше стояли грузовики завода. Через забор перелезем, дальше по прямой через старые склады, и мы в самом центре. Посматривайте по сторонам — тут есть охранники. Их мало, но они периодически бродят по территории. Не нужно, чтобы они нас видели. Может, тут и нет ничего.

— Пошли, — коротко бросил Кобылин и распахнул дверцу.

На улице было сыро и холодно. Хотя весна уже вступила в свои права, сугробы из ноздреватого снега все еще прятались в тени бетонного забора, намекая на то, что до лета далеко. Алексей захлопнул дверцу, потянул носом воздух. Гарь, смог, бензин — все прелести большого города. И ничего подозрительного.

Вадим выбрался с заднего сиденья и встал рядом с Кобылиным, уставившись на темные здания завода, что возвышались над забором. Алексей бросил косой взгляд на оборотня, что стоял с ним плечом к плечу. Сегодня Вадим был еще больше похож на человека, но некоторая угловатость была заметна. Широкие плечи, руки чуть длиннее, чем обычно, низкий покатый лоб, густые брови и лицо… слишком угловатое. Встретишь такого в темном переулке — перепугаешься. Во всем его облике проступало что-то звериное — в форме скул, в плечах, в напряженных руках и особенно во взгляде. Сейчас оборотень смотрел на завод как на большую дичь — с блеском в глазах, предвещавшим большую охоту.

Григорий время зря не терял — открыл капот «Жигулей», потом вытащил из багажника аварийный знак и пристроил его на дороге, чуть позади машины. Затем вытащил из багажника большую сумку, длинную палку и подошел к охотникам.

— Готовы? — спросил он.

— Да, — бросил Вадим, не отводя взгляда от забора высотой больше человеческого роста, над которым темнели витки ржавой колючей проволоки.

Кобылин без слов забрал у Бороды палку с крюком на конце, к которой были приделаны крохотные поперечины. Этакая миниатюрная лестница, только для очень ловких людей.

— Останься, — попросил он, глядя на друга. — Держи машину на ходу. У меня дурное предчувствие.

— Ну да, — возмутился Борода. — Знаешь, я не инвалид! Нога зажила, так что я через этот забор…

— Дело не в заборе, — перебил его Алексей. — Гриш, нужен крепкий тыл. Я чувствую, честное слово. Нужен лишний ствол в запасе и прикрытие на отход. И тачка под парами. Веришь?

Григорий окинул товарища мрачным взглядом, пожевал губами, запустил руку в бороду и ожесточенно поскреб подбородок.

— Ладно, — тихо сказал он. — Прикрою. Готовы?

Алексей локтями прижал кобуры под мышками. Две классные, хоть и не новые «беретты». Тяжело и неудобно, но надежно, с запасом. Когда лезешь сам не знаешь куда, лучше перебдеть, чем недобдеть. За спиной в ножнах — кованый нож с посеребренным лезвием. В рукаве по два железных костыля. С этими длинными шипами, скованными в кузнице, Кобылин не расставался. Холодное железо не любит вся нечисть — от барабашек и призраков до вампиров и оборотней.

— Вадим? — позвал Борода.

— Мне не надо, — отозвался оборотень и втянул ночной воздух широкими ноздрями. — Всегда плохо стрелял.

— Тогда валите, — сердито бросил Гриша. — Чего застыли?

Кобылин бесшумно тронулся с места и быстро пошел к забору, почти не скрываясь — темнота на этой улочке была такой, что рассмотреть его темную фигуру мог только нечеловек. Праздничную кожанку Кобылин оставил дома, надел привычную ветровку на вате — темную, неброскую, незаметную. И не стеснявшую движения.

Очутившись у забора, Кобылин сразу же поднял палку и зацепил крюком верхнюю часть, чуть примяв колючую проволоку. Подергал, убедился в том, что железный крюк держится крепко. Провел пальцами по перекладинам, что делали это устройство похожим на гребенку. Потом ухватился покрепче, подтянулся, сделал перехват, нашарил ногами забор и в мгновение ока взлетел вверх. Сел на корточки прямо на узкой бетонной полосе, примяв подошвами остатки колючей проволоки, глянул вниз.

Борода, как всегда, оказался прав. Внизу, за забором, был маленький задний двор. От центральной части его отгораживало двухэтажное кирпичное здание старой постройки, в котором окна оставались пустыми и темными. Прямо по курсу, метрах в ста, расположился цех — одноэтажное здание с большими решетчатыми окнами, в которых там и сям зияли черные провалы выбитых стекол. За цехом виднелась плоская крыша еще одного похожего строения, за ним торчала кирпичная труба не работающей котельной, а дальше высились башни элеваторов.

Кажется, там были еще какие-то строения, но сейчас в темноте Кобылин не мог их рассмотреть. Внутренний дворик вовсе не был пуст — справа, вдоль самого забора, высился длинный навес. Просто железные столбы и железная крыша, накрывавшая большие ячейки, напоминавшие стойла для лошадей. В них ничего не было, лишь остатки снега, грязь, мусор. И только в самой последней виднелся темный силуэт брошенной машины — старенького грузового «ЗИЛа», с непременным синим капотом и белой мордой, на которой зловещими черными пятнами зияли провалы от выбитых фар. Как глазницы у черепа, подумалось Кобылину.

Вадим очутился на стене еще быстрее охотника — несмотря на мощную и тяжелую на вид фигуру, взлетел на забор и устроился рядом с Алексеем, как птица на насесте. Охотник скосил на него глаза, но бывший проводник не ответил на его взгляд — он глаз не сводил с большого плоского здания цеха.

— Вниз, — прошептал оборотень. — Направо.

Кобылин без лишних слов спрыгнул, с хрустом примяв остатки почерневшего от гари сугроба. И тут же скользнул в темноту у крытых ячеек, на место для автомобилей. Там, у ржавой железной опоры, Кобылин присел и покрутил головой, пытаясь услышать что-нибудь подозрительное. Все тихо. Нет, вовсе не так, как в лесу за городом, где тишина звенела в ушах. Сюда, за забор, превосходно проникали все звуки большого города: гул проезжающих мимо машин, шорох шин, далекие сигналы гудков, зудение трансформаторов, комариный звон лампочек накаливания… Все эти звуки складывались в один постоянный гул, что становился то тише, то громче — как прибой на море. Это монотонное постоянное гудение скрадывало другие звуки, что тонули в нем, как в вате.

— Прямо, к цеху, — скомандовал Вадим, бесшумно появляясь рядом с охотником.

Алексей, полагаясь на чутье проводника, без лишних слов скользнул вперед, пригибаясь и стараясь не хрустеть мусором, разбросанным по грязной земле. Он держался ближе к забору, подальше от самого двора, и был уверен, что их никто не видит. Даже если здесь есть камеры наблюдения охраны, сюда, на заброшенную стоянку, они вряд ли заглянут. Тут красть нечего.

Остановился охотник у остова «ЗИЛа», что почти полностью сгнил в месте последней стоянки. Бывший проводник встал рядом и тут же ткнул рукой в длинную стену приземистого здания. До ближайших широких ворот, что виднелись в стене цеха, было всего полсотни метров, но их предстояло пройти по открытой местности. Крытая стоянка кончалась именно здесь, дальше, до самого цеха, тянулись разбросанные транспортные контейнеры — железные ящики размером с «КамАЗ», в которых обычно на кораблях перевозят груз. Алексей видел, что можно было бы пройти через их лабиринт, петляя между железными стенами, и добраться до угла цеха. Потом все равно придется делать рывок по открытой местности к дверям — вдоль самой стены.

— Туда, — махнул рукой на дверь Вадим.

— Почему? — тихо спросил Кобылин, стараясь вложить в коротенькое слова максимум вопросительной интонации.

Бывший проводник задумался. Потом его покатые плечи опустились, длинные руки, похожие на лапы, коснулись колен. Шея неестественно вытянулась вверх, став чуть ли не вдвое длиннее нормы, а голову оборотень запрокинул к небу, сразу став похожим на настоящего хищника, собравшегося завыть на скрытую тучами луну. Кобылина аж мороз по коже продрал, и ему пришлось подавить желание выхватить пистолет. Но Вадим лишь шумно втянул ноздрями воздух, что для Кобылина пах лишь гарью и бензином.

— Я чую их, — глухо сказал Вадим, опуская голову. — Иду по следу.

— Их? — уточнил Алексей.

— Несколько тел. Мертвые. Есть живые, — отозвался оборотень, — но мало. Слабый запах. Они здесь.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотал Алексей, сообразивший, что где похищенные, там и похитители. — Все как-то просто. Их братаны что, сами не могли это место найти?

— Одиночки, — напомнил Вадим. — Многие без связей. Шляются по улицам. Не клан. Их знакомые могут бегать по улицам и хватать людей за горло, но они не смогут расследовать и анализировать. Звери.

— Ишь как, — пробормотал Кобылин. — А я помню такого оборотня, что очень даже умел анализировать.

— Группа, — отмахнулся Вадим. — Клан. И одиночка, как ты. Простой человек, если у него пропал сосед, пойдет в милицию. Он не сможет сам найти. У оборотней нет милиции. Некуда идти.

— Ага, — мрачно отозвался Кобылин. — Я, значит, теперь мент для оборотней. Погоны только забыли выдать.

— Докатился, охотничек, — тихо рыкнул Вадим, скаля зубы.

— Все, — оборвал его Алексей. — Напряглись. Ускорились. Людей чуешь?

— Там, — оборотень махнул в сторону двухэтажного здания с темными окнами. — Мало. Еда греется. Водка, охрана. В цеху не чую.

— Пошли, — шепнул Кобылин. — Пора заканчивать этот балаган.

Он не стал бежать — просто вышел из-под навеса и небрежной походкой двинулся в сторону дверей цеха. Шел не торопясь, размахивая руками, пиная ногами остатки сугробов. С ленцой — так, словно шел заниматься не слишком приятным делом и потому не слишком торопился. Типичный рабочий на смене, которому пора бы заняться, собственно, работой, но очень не хочется.

Алексей чувствовал, что Вадим идет следом, чувствовал его напряжение, слишком скованную походку, легкую угрозу. Но так и не решился обернуться и одернуть оборотня. Они же не на секретном объекте, тут контрразведки нет. Сойдет и так. Если кто случайно заметит — поймет, что ребята не прячутся, идут открыто, так, словно имеют право тут находиться. Вот и все — чем проще, тем лучше.

Ворота, выкрашенные мерзкой зеленоватой краской, выцветшей на солнце, оказались приоткрыты. Судя по всему, их давно не открывали полностью, и эта щель, в которую свободно мог пройти человек, стала единственным проходом в цех. Алексей на секунду замялся у двери, дожидаясь Вадима, и, только услышав за спиной его приглушенное дыхание, нырнул в темноту.

Внутри цех оказался именно таким, каким представлял его себе Алексей. Огромное пространство, прямо ангар для самолета. И все заставлено непонятным оборудованием. Длинные ленты транспортеров, железные станки, груды ящиков, железные стойки и деревянные шкафы — все это в хаотичном порядке было разбросано по всему залу. Вверх уходили ветвистые конструкции из железных полос, откуда-то с потолка свисали цепи и, кажется, крюки автоматических подъемников… Большего охотник не рассмотрел — в зале было слишком темно. Вдалеке, на другой стороне зала, горели две тусклые лампочки, видимо, над дальним входом, но и только. Несмотря на то что одна стена цеха почти полностью была занята широкими окнами, их мутные, грязные стекла не пропускали свет со двора.

Алексей с тревогой окинул взглядом темный цех, чьи очертания расплывались в темноте. Он напоминал мертвый лес в безлунную полночь. Тут сложновато будет что-то найти, даже если знаешь, что искать.

— Туда, — шепнул Вадим, двинулся в темноту, небрежно обходя стороной железные остовы странных механизмов, напоминавших металлообрабатывающие станки.

Кобылин скользнул следом, надеясь на то, что ночное зрение оборотней все еще осталось у бывшего проводника. Он же не совсем утратил черты оборотня, так? Нюхает хорошо, значит, и видеть должен неплохо.

Вадим шел уверенно, ровно, словно заранее знал, куда нужно ступать. Он легко обходил скрытые в полутьме шкафы и станки, уворачивался от цепей, свисающих с потолка, и вел себя так, словно всю жизнь проработал в этом цеху. Охотнику оставалось лишь следовать за ним да поглядывать по сторонам. Несмотря на уверения Вадима, что людей здесь нет, Алексей не сомневался — где-то рядом должна быть целая банда. И хорошо, если это просто гопники, как в прошлый раз, что умеют лишь кулаками махать. Здесь запросто можно нарваться на вооруженную охрану, а то и на братву, охраняющую небольшой складик нелегального товара.

Пялясь в темноту, Кобылин даже немного отстал от проводника, и когда тот остановился у ряда железных контейнеров, протянувшихся вдоль стены цеха, даже не сразу понял, что они пришли. Лишь когда Вадим обернулся и махнул рукой, Алексей ускорил шаг.

Контейнеры оказались небольшими и больше всего походили на гаражи-ракушки, что еще встречались в городских дворах. Их было всего пять, но Вадим остановился у центрального, словно точно знал, что именно этот ящик им и нужен. И по закону подлости, именно на дверцах этого контейнера висел большой навесной замок. Блестящий, крепкий на вид и выглядевший так, словно только что сошел со страниц рекламного буклета о навесных замках.

— Что там? — тихо спросил Алексей.

— Там кто-то живой, — отозвался Вадим, трогая огромной ручищей замок. — В остальных — мертвые.

Кобылин огляделся по сторонам. Ритуалом никаким и не пахнет. Может быть, он ошибся? И это действительно разборки оборотней, а может, блажь какого-то коллекционера? Или кто-то на самом деле решил устроить зоопарк?

Вадим дернул замок, раз, другой, но тот не поддался, и проводник тихо зарычал. Кобылин вздохнул и побрел в сторону, к целой вязанке обрезков арматуры, что торчали из железной бочки, как странный букет. Под тихие рыки Вадима, сражавшегося с замком, охотник выбрал прут покороче и вернулся к контейнеру. Отстранив оборотня, Алексей всунул один конец прута в дужку замка, а потом всем весом налег на другой конец, используя прут как рычаг. Он пытался закрутить замок и петли, чтобы сворачивать их до тех пор, пока что-то из них не лопнет. Но конец прута погнулся, а петли, в которые был вставлен замок, лишь едва-едва заскрипели. Алексей перехватил прут поближе к замку, снова нажал, но тут же понял, что его силенок не хватит. Он смущенно хмыкнул, опустил прут, и за него тут же схватилась огромная ручища Вадима. Тот без лишних слов оттолкнул охотника в сторону, взялся за прут и дернул. Прут опустился, петли замка со скрежетом закрутились винтом, а замок вдруг с грохотом лопнул, и осколки каленой дужки, звеня и подпрыгивая, поскакали по каменному полу. Оборотень бросил прут, рванулся к железным дверям с покореженными петлями. Рыча от нетерпения, он потянул на себя сначала одну дверцу, потом другую, и они обе распахнулись с ужасным скрежетом, пронесшимся по пустому цеху, как раскат грома.

Кобылин, у которого от этого звука волосы встали дыбом, выхватил пистолет и настороженно уставился в темноту. Ну, сейчас все сбегутся. Как пить дать. Такой звук просто невозможно не услышать.

— Кобылин, — тихо позвал Вадим, и охотник обернулся.

Оборотень стоял в темном проеме железного ящика, лицом к Алексею. И то, что он держал на руках, заставило охотника шумно сглотнуть.

Это было тело огромной собаки, размером с человека. Рыжая шерсть, мохнатый хвост, вислые уши… Чем-то существо напоминало сеттера-переростка, но Кобылин прекрасно понимал, что уж кем-кем, а сеттером это создание не было.

— Вера? — тихо спросил Кобылин.

— Она, — глухо отозвался Вадим. — Еще дышит. Но еле-еле. Ей что-то вкололи.

Алексей наклонил голову, пытаясь заглянуть за спину Вадиму. В ящике было темно, темнее, чем в самом цеху, но он все же кое-что увидел. В темноте, на полу, ему удалось рассмотреть очертания мохнатых лап. И пары человеческих ног. Этого хватило, чтобы на лбу у Кобылина выступила испарина — от гнева, хлынувшего изнутри, из самого сердца. Это — не охота. Это пытки и убийства. И этому нет оправдания, пусть даже все, кто находился в контейнере, убивали людей. Если это и так, то они заслужили пулю в голову и смерть. Но — не так. Не так.

Шумно выдохнув, Кобылин резко отвернулся, чтобы не видеть чудовищное содержание железного ящика, и уставился в темноту, пережидая, когда схлынет ярость. И она схлынула, сменившись обжигающим холодом, продравшим охотника от головы до пят. Там, в темноте, метрах в двадцати от него, маячило светлое пятно. Даже в этой кромешной тьме Кобылин смог рассмотреть то, от чего его бросило в дрожь.

Там, в темноте, стоял человек, что пришел от других ворот цеха на шум. Он стоял спокойно, без страха глядя на незваных гостей, вторгшихся в его владения. Высокий человек в светлом плаще, с аккуратной стрижкой и в больших очках. Солидный и невозмутимый господин, которого Алексей убил там, в подземелье, где шел странный ритуал.

Кобылин не задумался ни на секунду. Он поднял руку и тут же выстрелил, не целясь, навскидку. Выстрел громом разнесся по спящему цеху, эхом отражаясь от стен, а человека в светлом плаще отбросило назад, в темноту. Кобылин сделал шаг вперед, держа пистолет наготове, и краем глаза заметил светлое пятно плаща, что мелькнуло у баррикады ящиков и тут же скрылось за ними.

— Кобылин! — рявкнул Вадим, и охотник обернулся.

Оборотень так и стоял у ящика, держа на руках Веру в облике рыжего сеттера. Глаза у проводника были выпучены, на лице, еще походившем на морду зверя, гримаса изумления.

— Ты что творишь? — зарычал оборотень, уже не скрываясь.

— Уходим, — бросил в ответ Кобылин. — Бегом!

Вадима не надо было упрашивать, он прекрасно представлял, что сейчас, после выстрела, тут начнется светопреставление. Поэтому оборотень рванул с места как заправский бегун и чуть ли не скачками понесся в темноту, на бегу ловко огибая станки и ящики. Тяжелая ноша на руках, похоже, нисколько ему не мешала, а видел он в темноте явно лучше охотника.

Кобылин бросился следом, стараясь повторять маршрут напарника, чтобы не наткнуться в темноте на какую-нибудь груду металлолома. Пистолет он так и не убрал, знал, что еще понадобится. Если этот тип в очках крутится тут, значит, у него под рукой новая банда. И если уж его тогда не убил шип в голову, то пуля, попавшая куда-то в грудь, вряд ли его свалит. Значит, он все еще здесь и вот-вот натравит на них свою братву. Все, больше никакой драки при свечах. Некогда. Пуля в голову и это…

Додумать Кобылин не успел. Они с Вадимом как раз добрались до приоткрытых ворот, через которые и вошли в цех, и теперь проводник пытался аккуратно протиснуться в щель между створками. Кобылин бросился помогать — навалился плечом на створку, пытаясь хоть немного сдвинуть ее в сторону. В этот момент и раздался первый выстрел.

Пуля с глухим звуком лязгнула о створки ворот прямо над головой Кобылина. Тот упал на одно колено, развернулся и выпалил в темноту наугад, туда, где краем глаза засек вспышку. В ответ из темноты раздалось несколько выстрелов. Кобылин успел увидеть три вспышки у дальней стены, выстрелил в ответ и перекатился в сторону, к застывшей ленте транспортера.

— Уходи! — рявкнул он Вадиму. — Быстрей!

Оборотень коротко рыкнул и, уже не стесняясь, швырнул тело Веры в узкую щель. Следом протиснулся сам, порыкивая, как дикий зверь.

Алексей приподнялся, выглянул из-за транспортера, пытаясь хоть что-то разобрать в темноте, но не увидел ничего, кроме расплывчатых теней, гулявших по залу. В глазах у него и так плавали зеленые круги — вспышки выстрелов в полной темноте едва не ослепили его. Так и не увидев ничего подозрительного, охотник попятился, стараясь добраться до дверей цеха, за которыми слышалось натужное дыхание Вадима. Кобылин понимал, что, несмотря на паузу в перестрелке, подручные того урода сейчас наверняка бегут вокруг здания, чтобы ударить с тыла и не дать беглецам уйти. Нужно было рвать когти, бежать отсюда — скачками, прыжками… Но охотник не мог заставить себя повернуться спиной к темному залу. Он чувствовал — там что-то есть. Кто-то смотрит на него из темноты и — видит.

Вжавшись спиной в ледяную створку ворот, Алексей бочком двинулся к спасительному выходу. Он так и ничего не увидел — услышал. Хруст справа и слева, железные щелчки… Кобылин выстрелил вправо, в темный силуэт, показавшийся из-за груды ящиков, рванул из кобуры второй пистолет и упал на одно колено. Сразу два выстрела ударили из темноты с двух сторон, и пули загрохотали по створкам двери. Не разгибаясь, охотник выпалил в разные стороны, больше для острастки, и под грохот ответных выстрелов перекатился вперед, через плечо. Темнота превратилась в непрерывные вспышки выстрелов и раскаты грома. Пули высекали каменную крошку из-под ног охотника, рвавшегося к ленте транспортера, но сейчас Кобылин этого не замечал, не думал о том, что смерть подступила так близко. Он вообще ни о чем не думал. Тело действовало само.

Краем глаза он видел вспышки справа и слева и силуэты стрелков, которые подсвечивались их же выстрелами. После второго кувырка охотник очутился около транспортера, подпрыгнул, с разгона оттолкнулся ногой от железной коробки и воспарил над полом. Руки синхронно разошлись, как крылья птицы, что готовится взлететь. Выстрелы ударили одновременно. Вправо и влево, еще раз влево, скрестить руки, направо и налево, один влево… вот и каменный пол.

Из-за последнего выстрела Кобылин не успел толком сгруппироваться, уперся в пол лишь правой рукой и вместо изящного переката через спину покатился по полу как мешок с картошкой, больно ударившись левым локтем. В горячке боя он и не заметил этого — вскочил, припал на правое колено и, увидев краем глаза силуэт на груде ящиков, выстрелил. Темный силуэт смело с ящиков — грузное тело сложилось пополам, скатилось на пол и замерло. На секунду в зале воцарилась хрупкая тишина.

Кобылин легко, пружинисто поднялся на ноги, водя перед собой стволами, словно пытался на ощупь найти в темноте новую цель. Нет, с этими все. Из темноты только тихие шорохи и всхлипы, тяжелый, утробный стон… Алексей был уверен, что это все — люди. Которых он, в принципе, должен защищать и беречь… Но когда они пытаются забрать его жизнь, то быстренько переходят в разряд чудовищ.

Охотник попятился, все еще держа пистолеты перед собой. Из дальнего угла цеха донеслись чьи-то голоса, шаги, железный лязг. Никак пополнение? Нащупав спиной дверь, Кобылин скользнул наружу и тут же прислонился к створке дверей. И обнаружил, что на него смотрит тяжело дышащий Вадим.

— Ты что тут делаешь? — прошипел Кобылин. — Бегом, мать твою, к забору! Уноси ее отсюда!

— А ты? — рыкнул проводник.

— Я прикрою, — бросил Кобылин. — Быстрей, сейчас они всей кучей навалятся!

Он как сглазил — из-за дальнего угла цеха выскочили сразу трое. До них было метров триста, но, увидев беглецов, громилы тут же начали стрелять.

Отчаянно матерясь, Кобылин отвесил пинка Вадиму и пару раз выстрелил в сторону преследователей, заставив их прекратить огонь и шарахнуться в разные стороны. Воспользовавшись этим, оборотень рванул через открытое место, по двору цеха, к рядам крытых парковочных мест, к разбитому «ЗИЛу». Кобылин несся следом скачками, выпрыгивая из луж и серого месива подтаявшего снега. Когда они были в двух шагах от старого грузовика, в спину снова ударили выстрелы — на этот раз с двух сторон. Даже не оборачиваясь, Алексей сообразил, что это из ворот цеха появилась вторая группа и присоединилась к первой. В отчаянном прыжке он дотянулся до спины оборотня, ударился в нее и с размаху втолкнул своего друга за капот «ЗИЛа», по которому тут же застучали пули.

Упав, проводник выпустил из рук тело Веры и рухнул на него сверху. А следом на них упал Кобылин. Исторгнув страдальческий стон, Вадим приподнялся, стряхнул с себя охотника и, снова подхватив на руки рыжую волчицу, принялся ее осматривать. Алексей присел за передним колесом старенького грузовика, так, чтобы его тело прикрывал движок, скрытый под капотом, и, не оборачиваясь, спросил:

— Как она там?

— Дышит, — отозвался проводник. — Сильно ей досталось, траванули чем-то. Лапа вывихнута, пара ран, потеря крови. Мы еще ее придавили…

Кобылин на секунду высунулся из-за грузовика, окинул взглядом дворик у цеха и, сдавленно зашипев, спрятался. Как он и предполагал, людей у странного типа в плаще на этот раз оказалось больше. И все были вооружены. Видимо, из первой разборки он сделал соответствующие выводы и нанял парней посерьезнее. Первая группа уже успела перебраться от угла цеха к подъезду офисного здания, откуда и постреливала по грузовику. Вторая группа, что вывалилась из ворот — человек пять, не меньше, — тихонько пробиралась вдоль лабиринта железных контейнеров, пытаясь подойти ближе к старому грузовичку. Они не стреляли, но не было никаких сомнений в том, что они откроют огонь, едва заметят цель. И, что самое гадкое, обе группы легко могли накрыть огнем открытый участок, через который беглецам нужно было вернуться к забору.

— Вадим, — позвал Кобылин, роясь в карманах в поисках запасного магазина. — Слушай меня. Сейчас я начну стрелять, эти гады попрячутся. Ты беги изо всех сил к забору, не останавливайся. Тебя там ждет Борода. Он прикроет и поможет перелезть через забор.

— Ждет? — удивился проводник. — Точно?

— Он не глухой, — раздраженно бросил Кобылин. — Уж поверь, он знает, что тут заваруха. Встретишься с ним, будешь делать все, как он велит. Скажет уходить — уходишь. Скажет вернуться — вернешься. У этого бородатого засранца всегда есть запасной план.

Не переставая говорить, Кобылин быстро поменял магазины в пистолетах. И в первом и во втором оставалось еще по десятку патронов, но сейчас ему не хотелось рисковать. Магазин на пятнадцать зарядов — вот что ему нравилось в этих «береттах» старой модели. Вставив полные магазины, Алексей сунул начатые в правый и левый нагрудные карманы, чтобы можно было легко достать. Теперь он был готов принять бой.

— Понял? — спросил он у проводника и, не дожидаясь ответа, высунулся из-за машины.

— Пошел! — рявкнул он, увидев, что вторая группа из пяти человек уже совсем рядом.

Вадим, пытавшийся что-то ответить, подавился возражениями и рванулся прочь, низко пригибаясь и прижимая к груди рыжее тело волчицы. Кобылин этого не видел — так и оставшись на одном колене, он полностью высунулся из-за машины и расставил руки с пистолетами. Левый ствол в сторону группы у подъезда, правый — на ребят у контейнеров. Кобылин спустил курки одновременно и принялся поливать огнем обе группы, надеясь, что Вадим последует приказу.

Боевики брызнули в разные стороны — часть залегла за крыльцо, некоторые спрятались за ящики. Пара героев попробовала открыть огонь — вслед оборотню ударила пара выстрелов, и еще пара пуль пробила бампер грузовика прямо у лица Кобылина. Алексей выстрелил в ответ, уже прицельно, прострелив плечо одному герою у крыльца и свалив пулями в грудь двоих у контейнеров, что пытались добежать до его укрытия. Остальные, уловив намек, тут же попрятались.

Кобылин поливал огнем позиции противника до тех пор, пока не услышал сухие щелчки курков. Два магазина по пятнадцать патронов — Алексей знал, что обрушил на врага настоящий огненный вал. Хотя это и заняло всего пару минут, он надеялся, что Вадиму хватило времени перелезть через забор с помощью Гриши.

Спрятавшись обратно за машину, Кобылин выщелкнул магазины, и в тот же момент грузовик накрыло валом ответного огня. Грохот выстрелов слился в непрерывную канонаду, а «ЗИЛ» дрожал от пуль, что вонзались в его железный корпус. Кобылин спиной чувствовал, как потряхивает старую машину, но не обращал внимания — пока стреляют, вперед не полезут. Он спокойно спрятал опустевшие магазины в карманы, потом вернул уже начатые в пистолеты, В левом десяток зарядов, в правом на один меньше. Еще есть шансы, и очень неплохие. Теперь ничто не мешает, теперь не надо никого прикрывать и думать о других. Осталось только одно — охота.

В грохоте выстрелов наметилась пауза, и Кобылин тут же выглянул из-за машины. К ней подбирались двое парней с пушками наготове — на этот раз они шли по контейнерам, чтобы обойти крытую парковку сзади. Алексей двумя выстрелами легко сбил их с контейнера, потом успел выстрелить в сторону крыльца и прострелить шапку тому, кто первым высунулся из укрытия. Но потом опомнившиеся боевики открыли огонь, и охотник нырнул обратно за «зилок», почти вросший в землю. Сжав зубы, Кобылин тихо выматерился — он увидел то, что ему совершенно не понравилось. От дверей цеха к стрелкам шло подкрепление — еще пяток вооруженных парней. И — Алексей в этом не сомневался — они уже послали кого-то вокруг офисного здания, чтобы взять одинокого стрелка в клещи. Как только новая группа проберется между офисным зданием и забором, Кобылин окажется под перекрестным огнем.

— Да сколько же их там! — в сердцах бросил Кобылин. — Что за балаган?

На миг у него мелькнула нехорошая мысль о том, что он влез в дела военных. Но он тут же ее отбросил — хлипковаты пушки у этих ребят. Да и организация на нуле. Был бы тут военный спецназ, они бы наглого одиночку уже по земле размазали, а остатки слили бы в баночку.

Высунув руку из-за бампера, Кобылин наугад, по памяти, выстрелил в сторону крыльца, а потом в сторону контейнеров. Ответный огонь оживился, и Алексей спрятал руку. Вот черт. У них еще и неограниченный запас патронов — палят в белый свет, не думая ни о чем. Тут что, тайный завод по производству оружия? И на фига им оборотни?

— Кобылин! — трубный глас, заглушая выстрелы, разнесся над полем боя, и охотника аж мороз по коже продрал — почудилось, что кто-то с небес обращается прямо к нему, к ничтожному человечку, замершему в шаге от смерти.

— Беги, сука, — добавил трубный глас. — Прямо сейчас.

Кобылин, не думая, рванулся с места, напрямую к забору, не прячась и не петляя. Не думая и не размышляя, просто потому, что так ему велели. Уже на бегу он понял, что это не глас свыше, а просто Гриша на заборе, но от этого ничуть легче не стало. В спину ему ударил сразу десяток выстрелов, и пара пуль царапнула куртку — одна задела плечо, другая пробила развевающуюся полу и лязгнула о пустой магазин в кармане.

В ответ на стрелков сверху, с бетонного забора, обрушился гнев небес — гулкая автоматная очередь, потом еще одна, и еще… Кобылин уловил паузы — по три выстрела в очереди — и догадался: «калашников». Он рванулся вперед, выскочил из-под навеса и увидел Гришу.

Борода сидел на заборе верхом, как на лошади, свесив ноги по обе стороны, чтобы не сбросило отдачей. В руках он сжимал укороченный «калашников» и увлеченно поливал огнем дворик у цеха. Рядом с ним с забора свешивалась знакомая палка с перекладинами. Под грохот автоматных выстрелов Алексей метнулся к забору, в мгновение ока взлетел вверх и устроился рядом с Гришей, разодрав о колючую проволоку штаны. Борода, заботливо подложивший под седалище какое-то тряпье из машины, опустил автомат.

— Жив? — крикнул он. — Идти можешь?

— Порядок, — рявкнул в ответ Кобылин, стараясь не обращать внимания на гул в ушах, которые заложило от выстрелов автомата.

Рядом просвистело несколько пуль, и Борода тут же дал пару очередей вниз. Потом обернулся к Кобылину.

— В машину, быстро! — скомандовал он.

— А ты? — спросил охотник, трогая кобуру, в которую он успел на бегу спрятать пистолет.

— Прикрою.

Кобылин кивнул и спрыгнул с забора. В Грише он не сомневался — раз говорит, что надо отходить, значит, надо. А у него есть план — глупое самопожертвование редко входит в планы настоящих охотников.

Упав в мокрый сугроб, Алексей перекатился, вскочил на ноги, задрал голову и успел увидеть, как Борода широко размахнулся, швырнул что-то в сторону цеха и тут же кулем свалился с забора. Кобылин подбежал к Грише, ухватил его за локоть и помог подняться. В тот же миг за забором ударил громовой взрыв. Земля под ногами дрогнула, забор качнулся, стряхивая пыль, и полуоглохший Кобылин присел.

Борода, не обращая внимания на взрыв, забросил автомат за спину, толкнул друга в сторону машины, у которой мялся Вадим, и побежал вперед. Кобылин, пошатываясь, последовал за ним, борясь с желанием прижать руки к ушам.

— Перебор, — пробормотал он, — это уже слишком…

У машины он остановился и обернулся. Из-за забора поднималось зарево — там начинался самый настоящий пожар, и языки пламени уже выглядывали из-за бетонных плит.

— Это еще что? — рявкнул Кобылин.

Борода, распахнув водительскую дверцу, крикнул в ответ:

— Я там еще зажигалку оставил! Быстро в машину!

Кобылин не стал упрямиться — Вадим уже умудрился втиснуться на заднее сиденье, где лежало тело Веры, все еще сохранявшей облик оборотня. Заняв пассажирское место, Кобылин глянул еще раз в сторону забора, не отнимая руки от пистолета под мышкой.

— Порядок, — бросил Гриша и сунул автомат назад, Вадиму. — Рвем когти.

Двигатель «шестерки» работал на холостом ходу, и Грише не пришлось долго возиться. Переключив передачу, он с места бросил машину вперед под скрип покрышек, и Алексея швырнуло на спинку сиденья. Борода заложил крутой вираж, и белая «шестерка» нырнула в боковой съезд. Зарево исчезло, мукомольный завод скрылся из вида, и только тогда Кобылин медленно выдохнул.

— Ну ты силен, отец, — сказал он, вжимаясь спиной в мягкую спинку кресла.

— Старые запасы, — отозвался Борода, лихорадочно вертя баранку. — Знаешь, эти штуки достать гораздо проще, чем патроны к твоей сраной «беретте». Не говоря уже о немецком дробовике.

— Предупреждай в следующий раз, — пробормотал Кобылин, — когда решишь устроить маленькую войнушку.

— Ладно, — отмахнулся Гриша. — Предупрежу. Куда сейчас, к тебе?

— Ко мне, — неожиданно подал голос Вадим. — Я ее спрячу в подземелье, пока все не утрясется. Там нас никто не найдет. А подземники смогут ее немного подлатать.

— Отличный ход, — признал Борода. — Леха?

— Возражений нет, — буркнул тот в ответ, хотя предпочел бы действительно засесть у себя дома. — Сплавим ребят и займемся разведкой. Нам с тобой надо узнать, что за чертовщина творится. Это не просто гнездо нечисти, там целая бригада вооруженной братвы.

— Разберемся, — бросил Гриша. — Есть зацепочки. А теперь пригнитесь и не отсвечивайте.

Борода переключил передачу и вдавил в пол педаль газа. Белый «жигуленок», завывая движком, как взлетающий истребитель, вырвался на широкое шоссе, подрезал неосторожную «Хонду» и рванул вперед, оставляя за собой кудрявый дымный след выхлопа.

* * *

В этом месте не было ничего необычного. Длинный жилой дом, рядом еще один, и еще — обычный вид городской улицы. Через дорогу — высотные административные здания со стеклянными фасадами, где когда-то ютились советские служащие, а теперь ютятся офисные наемники капитализма. Отвернувшись от него, Кобылин снова взглянул на жилой дом, задумчиво рассматривая длинные ряды одинаковых пластиковых окон, белевших неестественной новизной на сером фоне старых кирпичей.

В стене виднелась обычная подъездная дверь, над которой, правда, кто-то соорудил навес на столбиках, под которым мог разместиться десяток человек. Железная урна, вся в черных пятнах затушенных сигарет, глухая железная дверь, над ней крохотная, едва заметная вывеска «Октопус». Слой грязи у двери, в котором отпечатались десятки следов. Вот и все. Подъезд, конечно, не жилой — вход для жильцов с другой стороны дома. А этот ведет в нежилые помещения на первом этаже и в подвале. Вон точно такое же соседнее крыльцо, облагороженное огромной зелено-фиолетовой вывеской «Салон Стиля». Не парикмахерская, не маникюр с педикюром — Салон! Но с этими, по крайней мере, все ясно.

— Ты уверен, что это здесь? — тихо спросил Кобылин у Григория.

Тот кивнул. Он мялся рядом с товарищем, топтался по талому снегу, уныло поглядывая на железную дверь. Лохмы, как водится, торчком, борода лопатой, любимый кожаный плащ щегольски распахнут, демонстрируя объемистое чрево, обтянутое черным свитером.

— Лех, может, не надо? — удрученно прогудел Борода. — Ну его к бесу, а?

— Надо, Федя, надо, — тихо отозвался охотник. — Ты же сам ныл, что мне пора выходить в свет и потихоньку налаживать контакт с другими охотниками, чтобы окончательно не одичать.

— Ну, — буркнул Борода. — Так я про контакт…

— Ныл? — строго спросил Алексей. — Получай.

Кобылин сунул руки в карманы своей новенькой кожаной куртки, нащупал сквозь подкладку «глок» за поясом. Отросшие волосы скатывались на воротник и грозили со временем переползти на плечи. Алексей мотнул головой, отбрасывая с глаз непослушную прядь.

— Пошли, — коротко бросил он и направился к двери.

Внутри, вопреки его ожиданиям, оказалось светло и чисто. Над головой светила одинокая яркая лампочка. Стены лестницы, спускавшейся в подвал, были обшиты светлыми деревянными досками, ступеньки надраены так, что блестят. Грязных следов на них совсем немного, и они едва заметны — все гости, судя по следам, тщательно вытирали подошвы о брошенную у самого входа тряпку. Кобылин не стал нарушать традицию — вытер ботинки и лишь потом двинулся вниз.

В самом низу его ждал сюрприз — небольшой коридор. Направо — широкая деревянная дверь с вырезанными узорами, из-за которой слышалась приглушённая музыка. Прямо — узкая белая дверь с характерным изображением писающего мальчика. Налево — самая обычная железная дверь, выкрашенная черной краской.

— Нам туда, — спускавшийся следом Гриша с мрачным видом махнул рукой. — Налево.

Кобылин послушно потянул на себя тяжелую железную дверь и шагнул в темный проем. Высокий потолок, гладкие деревянные столы, сколоченные так грубо, что сразу понимаешь, что это сделано нарочно, просторный зал. Здесь было темно — в потолке горел лишь один мутноватый плафон. Справа у стены виднелась стойка — не барная, а такая, какая бывает в магазинах. Стол с кассовым аппаратом и пара стеклянных морозильных шкафов, внутри которых красовались подмороженные бутерброды и коричневые комки какой-то сладости, липкие даже на вид.

Алексей не стал присматриваться — тихонечко вдоль стеночки скользнул дальше, мимо пустых столиков, к дальней стене. Посетителей тут было не так уж много — десяток на весь зал, не больше. Довольно много одиночек сидели в центре, за отдельными столами, и рассматривали кружки с пивом. Компании теснились в темных углах, что-то тихо обсуждая и гремя вилками. Кобылина интересовали двое типов, сидящих за столиком у левой стены. Он сразу узнал их по описанию Гриши — крепкие ребята лет по двадцать пять, в теплых джинсовых куртках, оба коротко стриженные, морды наглые, у одного шрам на щеке. Старый, давно заживший. Вот они, голубчики.

Бесшумной тенью Кобылин проскользнул вдоль стены и вырос около стола, на котором стояли пара бутылок и одинокая пустая тарелка. И без слов перешел к делу.

Размахнувшись, он отвесил крепкий удар точно в ухо почти лысому пареньку, что тут же загремел на пол со стула, утянув за собой и тарелку, и бутылку. Парень со шрамом попытался вскочить, но Кобылин пнул его своим огромным ботинком в голень, потом прямым ударом в глаз швырнул обратно на стул. Парень вскрикнул, схватился за лицо, засучил ногами по полу, пытаясь отодвинуться вместе со стулом, но охотник ухватил его за ворот и рванул обратно. Парень закрылся руками, пытаясь защититься от нового удара. Но Кобылин пнул ногой лысого, что грузно ворочался под столом, и навис над своей жертвой.

— Ты, дебил, — прошипел Кобылин. — Охотнику голова нужна не для того, чтобы чужие носы расшибать, а чтобы думать. Вы что устроили, отморозки, а?

— А че, че? — забубнил парень со шрамом. — В чем дело, а?

— В оборотне, — отрезал Кобылин. — Которого вы повязали и спокойненько отдали хмырю в светлом плаще.

— Не знаю никакого оборо…

Кобылин коротко ударил — левой, в правый глаз. Парень откинулся на спинку, замахал руками, попытался оттолкнуть Алексея ногой, но охотник добавил еще разок — по ребрам, и парень скис.

— Вы, уроды, — зарычал Кобылин, — отдали нечисти жертву для темного ритуала. Вам и в голову не пришло поинтересоваться, для какого именно и что там в итоге получится, да? Вижу, что не пришло. Срубили бабок, как сраные гопники, и в кусты, обмывать.

— Отвали, — буркнул парень. — Мы охотники, охотились на оборотня…

— Вы говно! — Рявкнул Кобылин во все горло, встряхнув парня. — Вы работали на нечисть, за деньги! Это не охота!

— Мы не знали, — прогудел из-под стола лысый и тихо крякнул, стукнувшись головой о столешницу. — Чувак, веришь, ну реально не знали…

— Мразь, — прорычал Кобылин, подтянул за грудки к себе парня со шрамом и заглянул ему в глаза.

Тот даже не сопротивлялся — болтался в руках охотника, как манекен, хотя весил он под сто кило и явно мог постоять за себя. Ему было явно не по себе — от обвинения, а не от пары тумаков.

Кобылин швырнул его обратно на стул и выпрямился, тяжело дыша и сжимая кулаки. Оглянувшись, он понял, что стычка не прошла незамеченной. Большинство посетителей встали и потихоньку подтягивались к месту ссоры. Многие держали руки в карманах или за отворотами курток. Их было с десяток. Крепкие и худыши, крутые на вид и доходяги, побитые жизнью, и тощие мальчишки, и мрачные ухмыляющиеся жиганы — все. Между ними и Кобылиным высился лохматым ангелом-хранителем Гриша. Он воинственно выставил вперед свою бородищу и держал обе руки в карманах. Вызывающе держал, на весу, так, что было отчетливо заметно, что сжимает он там вовсе не пачку сигарет.

— Есть грань, — громко сказал Кобылин, обводя взглядом толпу, — которую не должен переходить охотник. Есть грань между похищением детей и охотой на оборотня. Есть грань между охотой и простым убийством. Есть грань между охотником и серийным маньяком-убийцей. Ясно?

Ответа он не дождался. Глядели на него и прямо, и исподлобья, но никто не возразил, не одернул, не подал голос. Наклонив голову, Кобылин сжал кулаки.

— А кому не ясно, — бросил он, — того жду на улице. Растолкую лично.

Развернувшись, Алексей рванулся к двери. Прошел сквозь толпу, расталкивая плечами подвернувшихся охотников, и, кипя гневом, вышел из зала. Тяжело дыша, взлетел по лестнице, хлопнул железной дверью и сделал пару шагов вперед, расплескивая лужи. Встал, поднял к серому небу горящее от прилившей к щекам крови лицо. Мелкая холодная морось, даже не дождь — так, растаявшие на лету снежинки, — приятно охладила пылающую кожу. Тряхнув головой, Кобылин глубоко втянул носом холодный воздух, пахнущий гарью и весной, развернулся и, набычившись, уставился на дверь.

Он просто стоял и прожигал взглядом железную створку, выкрашенную в густой черный цвет, минут пять. Не думал ни о чем, просто дышал ровно и ждал, превратившись, как на охоте, в машину, что реагирует на сложившуюся ситуацию, не больше того.

Наконец черная дверь лязгнула, поползла в сторону с пронзительным скрежетом. Кобылин сжал кулаки, наклонил голову… Из-за черной створки выглянул парень со шрамом. Под глазом у него уже набухало темное пятно, а рядом с белой полоской старой раны появилась свежая царапина.

— Мужик, — позвал парень из приоткрытой двери. — Ты это. В общем, ты прав, все так решили.

— И? — требовательно произнес Кобылин, когда парень замолчал.

— Ну что ты так, — с заметным расстройством бросил парень и тронул набухающий фингал пальцем. — В драку сразу. Поговорили бы.

— Так быстрей доходит, — отрезал Алексей, все еще злящийся на пару недоумков.

— Ладно, — буркнул парень. — В общем, ты заходи. Там тебя твой кореш ждет. Посидим, поговорим. Народ познакомиться хочет. И все такое. Приглашаем в гости, вот.

Решив, что свою миссию он выполнил, парень с довольным видом скрылся в темноте. За ним тихонько закрылась дверь, едва слышно лязгнув о раму. Кобылин смотрел не нее, на черный прямоугольник на фоне серых кирпичей и думал о том, что делать.

Ему хотелось развернуться, гордо задрать голову и удалиться своей бесшумной походкой в город. Выйти, как всегда в одиночку, в каменные джунгли на поиски нового дела. Очень хотелось поступить именно так. Крыши, подвалы, слежка, разведка, засада… Одиночество и ожидание — те два «О», что заменили ему старые два нуля.

Есть грань — напомнил Кобылин сам себе. Еще немного, и он так сильно уйдет в одиночество, что не сможет вернуться обратно. А быть может, уже — нет? Где граница между жизнью и существованием?

Тяжело вздохнув, Кобылин разжал кулаки, вытер вспотевшую ладонь о куртку и направился к черной двери. Взявшись за холодную железную ручку, он на секунду прикрыл глаза, взвешивая все «за» и «против». А потом рывком открыл дверь и бросился в мягкое сияние коридорных ламп как в омут. С головой.

ДИКАЯ ОХОТА

— Ерунда, — сказал Гриша, задумчиво постукивая указательным пальцем по грубой деревянной столешнице, — ерунда, а не карта.

— Извини, — буркнул Кобылин, откидываясь на спинку деревянного стула, еле втиснувшегося между стеной и столом. — Других не завезли.

— Знаешь, что меня больше всего тревожит? — спросил Гриша, щуря глаз.

— Ну? — буркнул Кобылин.

— Судя по сообщениям, твоя догадка была удачной. Похоже, они полностью переключились на оборотней при проведении ритуалов.

— Это, конечно, утешает, — с иронией отозвался охотник. — Но нам-то от этого не легче.

— Легче, легче, — пробормотал Борода. — Я ведь тебе тогда не поверил, когда ты решил оборотницу ту искать. Думал, опять у тебя клин на спасении человечества.

— А тут спасение оборотней, — буркнул Кобылин. — И что? Можно расслабиться? Не торопиться? Прилагать меньше усилий?

— Вот в этом и загвоздочка, — проговорил Гриша. — Темные ритуалы — это по-любому плохо. А истребление оборотней… На этот счет есть разные мнения.

— Вот и держи их при себе, — парировал Кобылин. — Мое дело найти этого ушлепка в плаще и упокоить его, пока он не натворил что-то посерьезнее ритуала.

Григорий не ответил. Собрал бороду в кулак и тихонько дернул. Задумался.

— Ладно, — тяжело уронил он. — Я только хотел сказать, что мы слишком мало знаем об этом существе и о его мотивах. Но ты прав. Вернемся к нашим баранам.

Кобылин тяжело вздохнул — карту они рассматривали уже третий день, и ничего толкового в голову так и не пришло. Хотя какая там карта — так, распечатка с интернет-сайта, покрытая пятнышками маркера, завалявшегося в кармане у Бороды. Жирные точки стояли там, где пропадали оборотни. Едва заметные — отмечали места исчезновения людей. И уж совсем пунктиром отмечены места, где были замечены странные группы людей, не походящие на обычные уличные банды.

— Мало информации, — Борода шмыгнул носом, — куда уж нам до старого отдела аналитиков. Шаманство одно.

— А я и говорю, надо ходить и спрашивать, — отозвался Кобылин.

— Куда ходить? — бросил Борода. — По подъездам? Опрашивать старушек, представляясь дружинниками?

Кобылин не ответил — откинулся, прижал затылок к приятно холодившей стене, обвел глазами темный зал. Сегодня «Октопус» был почти пуст. Грубо сколоченные столы тонули в полутьме, пустые и заброшенные. Свет горел только над морозильным прилавком Вали — здоровенной тетки в белом халате, что явилась прямиком из детства Алексея. Точно такая же «тетяваля» раздавала завтраки в школьной столовой, готовая всегда и пошуметь, если замечала хулиганство, и дать лишний кусок масла на бутерброд, если вдруг шалун чем-то ей приглянулся. Но сейчас местная Валя вовсе не казалась Кобылину сказочным монстром. Он видел усталую, много чего повидавшую женщину, сложенную, как метательница ядра, и вряд ли нашедшую счастье в жизни. Из-под белого поварского берета торчат крашеные желтые пряди, под глазами — мешки от недосыпа, на лице хмурая гримаса. В руках полотенце и тарелка. Хмурится Валя — бессменный бармен в забегаловке отверженных. Сейчас глянет в сторону посетителей, что засели в дальнем пустом углу, нахмурится сильнее — почему не заказывают, чего сидят… Нет. Не глянет. Не нахмурится. Валя знает, зачем тут собирается народ. Говорят, в одиночку на болоте кикимору завалила. Насмерть придушила и в трясине схоронила. Давно уж, лет десять назад, когда по грибы ходила с дочкой. Валя тогда выползла из леса, после кикиморы. А дочка — нет.

— Эй, — буркнул Борода. — Лех, уснул, что ли?

Кобылин дернулся, очнулся, словно ото сна, протер ладонью лицо. Фу, опять накатило. Ну какое ему дело до истории каждого отдельно взятого человека? Тут проблема шире.

Упрямо мотнув головой, Алексей облокотился о плохо ошкуренную столешницу, упер взгляд в замызганный листок бумаги А4, распечатанный в соседнем интернет-кафе на старом, оставляющем полосы принтере.

— Тут, — сказал Гриша, ткнув толстым пальцем в северную часть нарисованного города, — первый раз мы видели этого ирода в плаще.

— А тут, — Кобылин повел пальцем левее, — тут второй раз. На мукомольном заводе, где держали девчонку.

— Угу, — Гриша бросил на охотника быстрый взгляд из-под нахмуренных бровей. — Как она там, кстати? Недели две прошло, должна была уже прийти в себя.

— Нормально, — сдержанно отозвался Кобылин. — Бегают с Вадимом ночью по городу, развлекаются. Днем отсиживаются у него, в трубе. Уже пришла в себя, так сказать.

— Угу, — повторил Борода и отвел взгляд. — Ладно, давай дальше. Две его точки мы засекли. Но вот на юге и на востоке — еще два центра пропажи оборотней и людей. И эти пятна свежие, будто все похищения проходили одновременно. Ума не приложу, как он все это одновременно успел.

— А он не один, — раздался звонкий девичий голос. — Не один.

Кобылин замер, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Потом медленно поднял взгляд от самодельной карты, взглянул перед собой… Она сидела напротив, на соседнем с Гришей стуле. Девчонка лет шестнадцати, худая, смуглая. Длинные черные волосы, лишь одна прядь посередине — белая. Волосы рассыпаны по худым плечам, черная футболка, не по сезону легкая, прикрывает наметившиеся девчачьи груди, оставляя голеньким живот с аккуратненьким пупочком. Девчонка-хулиганка, мечта педофила. И лишь глаза — черные, глубокие, как колодцы, ведущие в другой мир, непознанный, страшный, недоступный пониманию простых смертных.

Алексей содрогнулся всем телом, но взгляда так и не отвел.

— Сколько? — спокойно спросил он. — Сколько их?

Борода поднял лохматую голову, глянул на Кобылина и, перехватив его взгляд, покосился на стул рядом с собой. Он был пуст.

— Больше двух, — ответила девчонка, не обращая внимания на Гришу. — Но не намного больше. Возможно, всего их трое.

— Кто они? — спросил Алексей.

Она смотрела на Кобылина таким же испытывающим взором, как и он на нее. Наконец вздохнула, поставила голые локоточки на стол и подперла аккуратненький подбородок кулачками.

— Я не уверена, — призналась черноглазая девчонка. — Об этом рано еще говорить. Я хотела бы услышать твою версию этой истории.

— Леша, — тихо позвал Борода, видя, что его напарник не сводит глаз с пустого стула. — Знаешь, пора, наверно, расходиться. Два часа ночи. Надо отдохнуть.

Кобылин с досадой глянул на Гришу, махнул рукой — не мешай — и снова впился взглядом в хрупкое лицо странного существа, что преследовало его уже больше года.

— Сначала ты, — сказал он. — Что тебе известно об этих тварях?

— Кобылин, — страшным шепотом, округлив глаза, зашелестел Гриша. — Ты что? Это она?

Алексей, все больше раздражаясь, фыркнул. Смерть повернула голову, смерила грузного охотника серьезным долгим взглядом.

— Она, — нехотя откликнулся Кобылин.

Гриша облизнул пересохшие губы, кося глазами на пустой стул и не решаясь повернуться к нему.

— А почему я ее не вижу?

На лице Кобылина вместо раздражения проступила мимолетная тень тоски. Он прислушался к пустому залу, посмотрел на покрасневшее лицо друга и тихо сказал:

— Она спрашивает — а ты правда хочешь ее увидеть?

На лбу Григория проступили блестящие капли пота.

Одна, самая большая, скатилась в бровь и запуталась в ней, как капля росы в паутине. Борода медленно повернулся к пустому стулу, поднял правую руку, заметил, что она дрожит, и положил ее обратно на стул.

— Хочу, — хрипло выдохнул он. — Я хочу тебя увидеть…

И тут же судорожно вздохнул, как пловец, вынырнувший на поверхность за долгожданным глотком воздуха.

Кобылин не видел в этом ничего забавного. Девчонка сидела на стуле, повернувшись к Грише. А тот, побледнев как полотно, пожирал ее взглядом.

— Видишь? — спросила девчонка.

Гриша, не отводя взгляда, медленно стиснул кулаки, усмиряя внезапную дрожь. Глубоко вздохнув, он медленно произнес:

— Кто ты?

Девчонка не произнесла ни слова, но ее фигура вдруг размазалась, задрожала. Один образ сменился другим, потом следующим, да так быстро, словно кто-то вздумал быстро перелистать книгу с картинками. Белое платье, черный балахон, мужская рубашка, драная роба, черное пятно в другой мир… Снова милая девочка в черной футболке со стразиками, выложенными в стилизованное изображение человеческого черепа.

— Да, — прошептал Борода. — Понимаю.

Он медленно отвел взгляд и уставился на грязную тарелку, что стояла на краю стола. От немудреного ужина остался лишь бутерброд с сыром — с одной стороны засохший до хруста, с другой — белесый, словно подмоченный водой. Именно его сейчас пожирал взглядом Борода, пытаясь взять себя в руки.

— Я пока не могу сказать, кто это, — сказала девчонка, поворачиваясь к Кобылину, который и рта не успел открыть, чтобы напомнить о своем вопросе. — Расскажи мне все, что знаешь.

Кобылин глянул на Гришу, что все еще пребывал в глубочайшей задумчивости, пожал плечами и начал рассказывать о своей встрече со странным бессмертным существом в бежевом плаще, которого Борода окрестил «Иродом».

Девчонка слушала с интересом, ловила каждое слово. Ее глаза из черных колодцев превратились в обычные карие глазки, весьма симпатичные. Казалось, она расслабилась и получала удовольствие от рассказа. Алексей сначала глазам своим не поверил, но потом признался сам себе — откуда он знает, что именно может доставить удовольствие этому существу в облике малолетней девчонки?

— Ладно, — наконец сказала она, когда Кобылин описал бегство со склада. — Достаточно.

— Ну, — сказал Алексей, сжимая и разжимая кулаки. — Теперь ты. Кто это и как его убить?

Девчонка усмехнулась, дернула худым плечиком.

— Такое не просто сказать, — медленно произнесла она. — Должна признаться, что у меня нет власти над ними. Они не отсюда. Проникли сквозь барьер и теперь резвятся здесь.

Борода поднял взгляд на Кобылина, сидящего напротив, и с сомнением приподнял бровь.

— Так, — деловито произнес охотник, решив, пора проверить на прочность это странное существо. — Хорошо. Это нечисть. Тебе-то что? Зачем все это явление народу?

— Мне… — алый язычок облизнул узкие губы. — Мне понадобится ваша помощь.

— Моя? — поразился Кобылин. — Тебе?

— И моя — тебе, — мрачно произнесла девчонка, которую и Алексей и Борода уважительно именовали Она, не решаясь вслух произнести слово Смерть. — Все не так просто, как ты думаешь.

— Конечно, не все так просто, — спокойно отозвался Кобылин. — А ты расскажи мне.

— Не сейчас, — резко отозвалась девчонка, поднимая взгляд к потолку и словно прислушиваясь к далекому голосу.

Она внезапно поднялась на ноги и оказалась выше ростом.

— Найдите их, — резко сказала девчонка неожиданно низким голосом. — Их трое. Они находятся в центре тех кругов, что вы нарисовали на карте. Они окружены смертями. Это я вижу. Самих их — нет. Я вернусь, когда узнаю больше.

Темная фигура девчонки вдруг вытянулась к потолку, превратившись в широкую полосу угольно-черной темноты, и исчезла, словно впитавшись в низкие перекрытия подвала.

Кобылин, разочарованный разговором, откинулся на спинку стула, глянул на друга.

Гриша медленно отвел взгляд от потолка, от той тени, в которой растворилась фигура Смерти, и взглянул на Кобылина.

— Вот так вот, Леша, — медленно произнес он. — Вот и познакомились.

— Это не Смерть, — резко сказал Кобылин. — Не та, что ты думаешь.

— А мне показалось, что именно та, — буркнул Борода, утирая широкой ладонью мокрый от пота лоб. — А я-то, дурак, тебе не верил…

— Это не жнец с косой, забирающий души людей, — отрезал охотник. — Это не та смерть, которую рисуют на картинках. Этого не бывает. Это выдумки.

— Ну, знаешь, выглядит очень натурально, — буркнул Борода.

— Это существо не охотится на людей, — сказал Кобылин, поднимаясь из-за стола. — Не убивает их. Не срезает косой, понимаешь?

— Кто же это тогда? — спросил Борода, задумчиво изучая заусенец на пальце. — Зубная фея?

— Не знаю, — бросил Алексей, поднимаясь. — Но выясню.

— Постой, — сказал Борода. — Ты куда?

— Ты был прав, — признал Кобылин, стаскивая со стула тяжелую спортивную сумку и накидывая на плечо ремень. — Надо отдохнуть. Мне еще ночлег искать. Давай завтра еще поговорим. Бывай.

— Бывай, — задумчиво пробормотал Гриша, провожая взглядом напарника. — Ты только это, не пропадай. Слышь, Леха, не вздумай опять пропасть!

Кобылин сердито махнул рукой и потопал через зал к выходу.

Борода проводил его взглядом, и лишь когда охотник поднялся по лестнице и скрылся из виду, запустил руку в карман. Достав мобильник, Гриша большим пальцем быстро набрал номер и приложил телефон к уху.

— Да, — сказал он. — Это я. Есть подтверждение. Контакт. Нет. Еще рано. Я сказал — рано. Даже не вздумайте.

Тяжело отдуваясь, он придавил пальцем кнопку отмены звонка и с раздражением сунул мобильник в недра кожаного плаща. Потом, подняв голову, гаркнул.

— Валь! Пиво осталось? Неси. Да любое, итить его!

Потом, тяжело вздохнув, забрал бороду в кулак и уставился на недоеденный бутерброд. Все шло хорошо. И одновременно — хуже некуда.

* * *

По краю крыши гулял легкий холодный ветерок, и Кобылин, стоявший у самого бортика, нахохлился, кутаясь в свой потрепанный пуховик. Весна вступила в свои права внезапно, кавалерийским наскоком, атаковав солнечными лучами остатки зимнего снега, что все еще прятался во дворах. За неделю снег растаял почти весь, обнажив грязную землю и клочья желто-зеленой городской травы. Деревья, еще не очнувшиеся от зимнего сна, растерянно перебирали голыми ветвями на ветру, в котором еще не было и намека на тепло. И все же это была весна. Солнце, взбираясь на вершину хмурых туч, пригревало все сильнее, создавая контрастные зоны. Стоишь на свету, и тебе тепло, но стоит отойти в тенек, как холод начинает пробирать до костей.

Алексей качнулся с пяток на носки, потом обратно, не отводя взгляда от серого квадрата двора, что лежал внизу. Отсюда, с шестнадцатого этажа, охотник видел двор целиком и пытался представить, как развивались события недельной давности. Тогда, в одну темную ночь, здесь исчезли без следа сразу двое оборотней. Об этом Веря рассказала Вадиму, а тот передал Кобылину, надеясь, что это поможет расследованию. Пока — не помогало.

Прищурившись, охотник лениво перебирал в уме варианты развития событий. Пытался представить, где он устроил бы засаду, если бы решился захватить в плен двух оборотней. По всему выходило, что все было либо очень просто, либо очень сложно. Ни тот, ни другой вариант Кобылина не устраивал, хотя он и подозревал, что Ирод или его родственник обошлись парой выстрелов, наручниками и багажником. Но чем оглушить оборотня? Возможно, существо не отсюда, как выразилась девочка с косой, и знало рецепт.

— Его тут нет.

Кобылин взмахнул руками и чуть не нырнул рыбкой через бортик крыши. В последний момент извернулся, упал на бок и откатился подальше от края. Поднимаясь на ноги, зло глянул в сторону хрупкой фигурки в черной футболке и джинсах.

— Хватит меня пугать, — сердито бросил он, стараясь стряхнуть с колен грязные разводы. — Могла бы кашлянуть, что ли. Тебя же не видно и не слышно, когда ты появляешься.

— В следующий раз я закашляюсь, — серьезно пообещала девчонка тоном человека, знающего все о смертельных кашлях человечества.

Алексей сердито поскреб по бокам куртки, пытаясь стряхнуть грязь, потом глянул на худую спину, обтянутую футболкой, и зябко поежился. Нет, он знал, что это существо не испытывает холода. Но от одного вида девчонки, разгуливающей по утреннему морозцу, становилось холодно.

Помолчав, Алексей подошел к ней и стал рядом. Заметив, что Смерть не сводит взгляда с одного из подъездов, присмотрелся внимательнее к рыжим дверям.

— Они убили двоих, — тихо сказала Смерть.

— Кто?

— Оборотни. За ними пришли пятеро, все люди. Подручные того, кого твой друг назвал Иродом. У них было оружие, что лишает воли любого оборотня.

— Какое? — жадно спросил Кобылин, пытаясь заглянуть в лицо смерти, что не отводила взгляда от бетонного крыльца.

— Тебе оно не будет служить, — спокойно ответила та. — Оборотни сопротивлялись, но проиграли. Их запихнули в машины и увезли.

— Откуда ты знаешь? — пробормотал Алексей.

— Я? — Девчонка повернулась к Кобылину и улыбнулась. — Я — знаю.

— Чего они хотят? — спросил Алексей. — Что ему нужно, этому Ироду? И его родственникам, или кто там они?

— Жизнь. Смерть. Власть, — ответила Смерть, рассматривая Алексея. — Считай их жителями другого мира. Один из них попал сюда, миновав все заслоны. Не знаю, как такое бывает время от времени. Он решил, что здесь ему будет хорошо. Но ему нужны помощники, и потому он проводит ритуалы, вызывая таких же тварей с той стороны. Они сильны и неуязвимы для людей и даже для нелюдей этого мира. Если их не остановить, они захватят этот мир.

— Построят черные замки и начнут насылать орды зомби на местных крестьян? — мрачно пробормотал Кобылин.

— Нет, — сказала Смерть. — Построят небоскребы, начнут управлять корпорациями, потом странами и будут играть в войнушку своими новыми солдатиками до тех пор, пока и этот мир не превратится в выжженную пустыню.

Алексей взглянул в лицо существа, что выглядело как шестнадцатилетняя девчонка. В данный момент очень серьезная девчонка, что не шутит, не прикалывается и, скорее всего, даже не знает такого слова, как ирония.

— Ладно, — пробормотал враз озябший Кобылин, поднимая воротник куртки, чтобы спрятаться от холодного ветра. — Ладно. Как их убить?

— Никак, — отозвалась Смерть. — Они завладевают смертными телами, но сами подчиняются законам мира иного. Здесь они — бессмертны. И у меня нет над ними власти.

От ненависти, что пронизывала эти слова, на Кобылина повеяло таким холодом, что весенний ветерок показался жарким дыханием пустыни. Поежившись, он все-таки осмелился взглянуть в смуглое лицо с черными глазами.

— И что же делать? — тихо спросил он, разглядывая симпатичную мордашку девчонки, на которую вряд ли бы обратил внимание в толпе. — Как справиться с такими существами?

— Дать мне над ними власть, — резко сказала девчонка, и в ее черных глазах вспыхнул огонь, такой яркий, что охотник невольно отшатнулся.

— Как? — пробормотал он, не в силах оторвать взгляда от пылающих черных глазниц. — Как это сделать?

— Ты имеешь склонность к проведению темных ритуалов? — спросила девочка Смерть, склонив голову набок и с интересом разглядывая собеседника. — Черные плащи, черепа, кинжалы, пентаграммы?

— Что… — пробормотал пораженный Кобылин. — Какие пентаграммы?

Смерть рассмеялась и вновь стала девчонкой-хулиганкой с ямочками на щеках, что подкалывает своего туповатого кавалера.

— Забей, — легко бросила она. — Это путь не для тебя. Слушай сюда, парниша. Их трое. Я их не вижу и не могу найти. Вам нужно их выследить и пометить. Тогда я получу над ними власть и вышвырну их отсюда, как мешки с мусором. Зашвырну туда, откуда они явились.

— Ага, — осторожно произнес Кобылин, пораженный такой резкой сменой настроения. — И как же это сделать?

— Пометь их кровью. Сделай так, чтобы в их телах появилась хоть капля человеческой крови.

— Чьей? — осведомился Кобылин.

— Твоей, — отрезала Смерть. — Намочи в своей крови нож и засади им под ребра. Стрелу. Кол. Что угодно.

— Пулю? — быстро спросил охотник.

Смерть задумалась, коснулась пальчиком хрупкого подбородка, потом глянула на Кобылина.

— Не знаю, — честно призналась она. — Если на пуле останется кровь после выстрела, после того как она пройдет сквозь ствол… Возможно, если сделать глубокий надрез, в нем сохранятся частички крови. Этого хватит. Но только если не будет другого пути. И еще — это надо сделать одновременно со всеми тремя. Ну, почти одновременно. Полчаса разницы, не больше. Иначе оставшиеся успеют вытащить сюда того, кого удастся изгнать.

— Ага, — медленно произнес Кобылин, рассматривая черную челку, растрепанную ветром. — Моя кровь. Значит, надо мной у тебя власть есть?

Смерть легким взмахом руки откинула с лица черную прядь, улыбнулась и подступила ближе, едва не прижавшись к груди охотника. Подняла руку и провела холодными пальцами по щеке оцепеневшего Кобылина, то ли лаская, то ли проверяя реальность этого человека.

— У меня есть власть над всеми в этом мире, — прошептала она, улыбаясь. — А с тобой у нас совсем другое, дурачок.

И Смерть исчезла вместе с порывом ветра, растворилась в воздухе, словно ее тут никогда и не было. Кобылин так и остался стоять, чувствуя, как горит льдом щека в тех местах, где оставили след длинные хрупкие пальцы.

Медленно выдохнув, Кобылин расслабился, стянул непослушными руками с головы вязаную шапочку и пригладил ладонью вставшие дыбом волосы. Потом натянул шапку и двинулся в сторону выхода на чердак, нашаривая в кармане мобильник. Ему был нужен Гриша. Срочно.

* * *

Едва толкнув тяжелую железную дверь подъезда, Кобылин внезапно понял, что все только начинается. Перешагивая высокий порожек, он ясно почувствовал на себе чужой внимательный взгляд. Между лопаток стрельнул холодок — кто-то взял его на прицел. И бежать поздно. Его ждали.

Догадка тотчас подтвердилась — не успел Алексей спуститься с бетонного крыльца, как к нему двинулись двое ребят, оттолкнувшись от припаркованной на тротуаре черной машины с тонированными стеклами. Кобылин сунул руки в карманы и шагнул им навстречу, ничуть не испугавшись этих громил. Стрелять сразу не стал — поймал четкий сигнал, что пока насилием и не пахнет. Тот, что был впереди, — невысокий доходяга с крысиной мордочкой, оскалился, пожирая взглядом охотника. Второй, здоровенный плечистый бугай в кожанке, в чьем облике проступало нечто от большой добродушной собаки, отстал на шаг.

Алексей остановился, заметив, что у машины опустилось стекло задней дверцы и на улицу глянуло хмурое лицо еще одного здоровяка. У него был ствол — это точно. Кобылин прямо чувствовал, как железка, что держал на груди под курткой третий тип, смотрит ему в грудь.

— Чего надо? — бросил Алексей, обращаясь к белобрысому с бегающими глазками.

— Документики предъявите, — нагло потребовал тот, быстрым взглядом окидывая спокойного охотника, излучавшего уверенность.

— Сначала вы, — парировал Кобылин. — Представьтесь, пожалуйста.

— Что? — натурально удивился белобрысый и оскалил мелкие зубы. — Да я тебя, гнида…

Кобылин перевел взгляд на здоровяка. Тот так и не подошел ближе. Сделал шаг в сторону, словно прикрываясь своим мелким напарником. В его глазах был не страх, вовсе нет. Просто настороженность, желание верно оценить ситуацию и не обострять ее. Он знал, за кем их послали.

— Уйми шавку, — бросил ему Кобылин. — Что надо, блохастики?

Белобрысый оскалился сильнее, но, не чувствуя поддержки напарника, встревоженно завертел головой и отступил на шаг.

— Тебе надо поговорить, — тяжело уронил здоровяк.

— С кем? — осведомился Кобылин, не сводя тяжелого взгляда со здоровенного оборотня, который, судя по выдержке, мог действительно доставить крупные неприятности.

— С вожаком, — отозвался тот, не отводя взгляд.

Кобылин бросил скучающий взгляд на черную «Вольво», приметил на лобовом стекле цветастый пропуск и служебные номера. Мигалка, наверное, тоже где-то припрятана. Человек в салоне — именно человек, в отличие от двух оборотней, что вышли за Кобылиным, — по-прежнему держал его на прицеле. От него исходила редкая аура равнодушия, как от тупого животного. Он был наготове, мог отреагировать мгновенно на возникшую опасность, но при этом ему было абсолютно все равно, из-за чего шум. Ничуть не задумываясь, он влепит пулю в голову этому потрепанному бродяге, которого надо было проверить.

Алексей перевел взгляд на белобрысого, глядевшего на него с гримасой отвращения. Маленькая собачка — всегда щенок. Этому лишь бы облаять кого-нибудь покрупнее, чтобы доказать окружающим, что он не пустое место. От него неприятностей ждать не приходилось. Пуля в голову из «глока» — даже не вынимая из кармана, и он в отключке. Но второй здоровяк тут же прыгнет. Мужик в машине начнет пальбу, и тут уж будет не до оборотней. Ситуация явно не в его пользу… Можно, правда, еще катнуться по земле, уходя с линии обстрела, пуститься бежать, попетлять между машинами, а потом пристрелить бросившихся в погоню оборотней. Но стоит ли? Оборотни действительно носят погоны, и это давно не шутка. Гриша был прав, вся эта конспирация — редкостная глупость. Захотят найти — найдут.

— Ладно, — сказал Кобылин, мазнув скучающим взглядом по машине. — Поговорим.

И направился к машине, прямо на стрелка, удивленно глянувшего на приближающегося бродягу.

— Подвинься, — бросил ему Кобылин, подойдя ближе, словно и не замечая ствола, смотрящего ему в лицо. — Ну!

Человек оглянулся, пожал широкими плечами и сдвинулся в глубь авто. Охотник рывком распахнул дверь, забрался на сиденье, потеснил стрелка и с грохотом захлопнул дверцу. Водила тяжело опустил плечи. Даже по его невыразительному бритому, затылку было ясно, что он едва сдерживается, чтобы не развернуться и не дать в рыло очередному хлопальщику дверями.

— Поехали, — недовольно бросил Алексей. — Давай, не спи.

Стрелок удивленно выпучился на охотника, вытащил из-за ворота пистолет и пристроил на коленях, не отводя ствола от соседа. Кобылин даже не глянул в его сторону.

Хлопнули двери — оба оборотня вернулись в салон. Здоровяк занял переднее кресло, худосочный беляк втиснулся на заднее сиденье, подперев человека с другой стороны. Тот, очутившись в середине, сосредоточенно засопел, но ничего не сказал, с интересом разглядывал своего соседа, взятого на прицел.

— Ну давай, время — деньги, — буркнул Кобылин. — Что стоим, кого ждем?

— Во дает, — буркнул водила и наконец завел мотор.

«Вольво», мягко рыкнув мотором, шустро взяла с места и, плавно покачиваясь, заскользила к выходу со двора. Выехав на шоссе, машина легко влилась в поток легковушек, обогнула «КамАЗ»-мусоровоз, выбралась на крайнюю полосу и почти без шума рванула вперед так, что Кобылина вдавило в кожаную спинку.

В салоне висело напряженное молчание. Алексей с равнодушным видом смотрел в окно, прикидывая — отберут у него оружие, когда доедут до точки, или нет. Стрелок не сводил настороженного взгляда с соседа — заметил, что в кармане у него лежит ствол. Пусть из такой позиции и не выхватишь, но все равно, оружие есть оружие. Белобрысый крысеныш притих, явно что-то замышляя.

Ехали молча, минут десять, обгоняя пробки по разделительной полосе. Потом Кобылин отвел глаза от окна и поймал взгляд здоровяка — тот смотрел в зеркало заднего вида, рассматривая охотника. Кобылину в зеркале были видны лишь его глаза, но они неожиданно показались ему очень знакомыми.

— Веря, — произнес Кобылин, и здоровяк вздрогнул. — Родственница, да?

Оборотень на переднем сиденье дернул плечами, потом отвел взгляд.

— Дальняя, — наконец, очень неохотно, признал он. — За девчонку спасибо. За остальное — еще посмотрим.

— Какая Веря? — подал голос белобрысый. — Казак, о чем он?

— Тихо, — буркнул здоровяк в ответ. — Придержи язык. Потом потреплешься.

Белобрысый недовольно засопел, да так, что даже Кобылин услышал, но совету внял — примолк.

Так, в молчании, прошло еще минут десять. За это время машина уверенно миновала несколько пробок, нарушила десяток правил и ни разу не притормозила. Водила — человек, насколько мог судить Кобылин — свое дело знал хорошо. «Вольво» сбросила скорость, лишь когда пришла пора сворачивать к низкому старому зданию, прятавшемуся за решетчатым забором, вдоль которого росли тополя. На въезде красовался полосатый шлагбаум, но как только машина подъехала ближе, он взлетел вверх, словно давно ждал дорогого гостя.

«Вольво» скользнула мимо большого крыльца с колоннами, какие строили еще при советской власти, прокатилась вдоль потрескавшейся белой стены с окнами, забранными решетками, и свернула за угол. Здесь оказалось еще одно крыльцо — несколько ступенек, дверь и крохотная остроконечная крыша из листового железа. Здесь не было ни машин, ни вывески, как у главного крыльца. Но именно сюда и привезли Алексея.

— На выход, — буркнул здоровяк, когда машина остановилась. — И не дергайтесь. Все.

Алексей спокойно открыл свою дверцу, выбрался из машины, ругнулся, наступив в лужу, и потянулся, разминая затекшую спину. Следом за ним выбрался стрелок, спрятавший пистолет под полу плаща и все еще не сводивший настороженного взгляда со странного гостя. Оборотни, очутившиеся с другой стороны машины, тихо о чем-то зашептались. Опустевшая «Вольво» рыкнула мотором и тихо отчалила в сторону, как большая черная лодка, практически бесшумно скользнув по лужам к площадке у тополей.

— Сюда, — махнул рукой здоровяк Кобылину. — В эту дверь. И без глупостей, охотник.

Кобылин, не вынимая рук из карманов, лишь пожал плечами и двинулся следом за своим провожатым. Следом за ним пошел стрелок — Алексей чувствовал, как его внимательный взгляд сверлит ему спину. Белобрысый остался у крыльца, внутрь здания не пошел — это Кобылин сразу отметил и на всякий случай запомнил.

За дверью оказался длинный узкий коридор. Под потолком висели старые ртутные лампы в ребристых плафонах, бежевая краска на стенах давно потрескалась, на полу виднелся разбитый старый паркет. От его великолепия почти ничего не осталось — прямо по центру, посреди желтых отблесков лака, тянулась серая дорожка, протертая ногами посетителей.

Следуя за провожатым, Алексей старательно запоминал дорогу. Впрочем, особо сложной она не была — сначала прямо, потом вниз, в полуподвал, на площадке, где стояла урна, переполненная окурками, — направо. Снова узкий коридор, но уже хорошо отремонтированный, с побелкой на потолке и густо-бежевой, напоминавшей топленое молоко, краской на стенах.

— Сюда, — бросил оборотень, останавливаясь у неприметной серой двери.

Кобылин оглянулся по сторонам. В коридорах было пусто, да и по дороге им никто не встретился… И в самом деле — сейчас же утро. Слишком раннее для госслужащих.

Здоровяк истолковал заминку по-своему — кивнул головой и протянул к охотнику здоровенную лапищу.

— Сдавай, — велел он. — Оружие сюда.

— Шутишь, что ли? — невольно удивился Кобылин.

— Сдавай, — настойчиво повторил оборотень.

В спину охотника недвусмысленно уперся ствол пистолета — человек-охранник решил немного помочь своему напарнику.

Алексей пожал плечами, медленно вытянул из кармана «глок» и сунул в руку оборотню.

— Нож, — коротко велел он.

Вздохнув, Кобылин вытащил из ножен в рукаве клинок с серебряной насечкой и отдал здоровяку. Потом достал и складной — тоже отдал. Оборотень взвесил добычу на руке, прищурился, окидывая охотника оценивающим взглядом.

— Жидковато, — решил он.

Человек за спиной охотника быстро спрятал ствол и профессионально, в пару движений, прошелся руками по плечам, спине и ногам охотника, проверяя, не спрятано ли оружие за поясом, под мышками или на ногах. У ботинок задержался и вытащил из-за голенища длинный костыль из кованого железа. Удивленно хмыкнув, распрямился и показал оборотню.

— Я не на охоте, — сухо отозвался Кобылин. — Все? Или еще ремень сдать? А то, не ровен час, придушу кого-нибудь.

— Иди, — мотнул головой оборотень. — И не глупи.

Кобылин рывком распахнул дверь и шагнул в полутьму комнаты. Это оказался огромный кабинет. Большое помещение находилось в полуподвале, и узкие окна, очутившиеся под потолком, были забраны решетками. Шкафы, выстроившиеся вдоль стен, блестели темным лаком, а побелка на потолке пожелтела от старости и сигаретного дыма. Почти от самых дверей в глубь кабинета уходил длинный стол для заседаний — старый, массивный, с потертым зеленым сукном. Упирался он в письменный стол, за которым, под портретами президента и премьера, сидел человек. Грузный, круглолицый, толстощекий, напоминающий отъевшегося мопса. На нем был темно-синий мундир с золотыми звездами на погонах, на лице — профессиональное выражение скуки настоящего чиновника. Вот только его взгляд, решительный, изучающий, которым он пожирал своего гостя, никак не вязался с обычным видом госслужащего. Это был взгляд хищника, разглядывающего добычу. В самом прямом гастрономическом смысле.

— Прокуратура, значит, — сдержанно заметил Кобылин. — Неплохо.

Толстяк усмехнулся, показав редкие тонкие зубы.

— Проходи, охотник, — сказал он, не двигаясь. — Присаживайся.

Алексей повел головой, принюхался. В кабинете они были только вдвоем. И за ними, как говорило чутье охотника, никто не следил. Неужели этот самый вожак ничего не боится? Ведь не может не знать, кого затащил к себе в гости. Или ему и впрямь нечего опасаться? И этот охотник далеко не первый, кто вошел в этот кабинет. Вошел, да и не вышел.

— Ну, как хочешь, — добродушно бросил прокурор. — Скажи-ка мне, охотничек, что это происходит в городе, а?

— Жизнь, — сухо отозвался Кобылин, не трогаясь с места. — Жизнь в нем происходит, гражданин начальник.

— Какая-то неправильная жизнь, — отозвался тот. — Или происходит неправильно. Не гармонично. Я ведь знаю, ты сейчас занимаешься пропажей оборотней. Так и знал, что явишься посмотреть своими зенками на место происшествия. Ну, и чего высмотрел?

— Мало чего, — не стал задаваться Кобылин, прислушиваясь к тяжелому дыханию за дверью — охрана и не думала уходить из коридора.

— И все же, Кобылин, расскажи-ка, куда это мои приятели деваются, а? Уж знаю, что не твоя работа, ты-то свои следы не прячешь.

— С какой целью интересуетесь, гражданин начальник? — сухо отозвался Кобылин, прикидывая на взгляд расстояние до стола.

— Вот дает, — искренне удивился оборотень, подбирая со столешницы одинокий карандаш. — Кобылин, ты шутки не шути. У меня родичи тут пропадают с концами, пачками, а ты еще такие вопросы задаешь. Знаю, что нарыл ты что-то, так поделись. Надо же разобраться, в конце концов, кто это такой борзый и почему.

Договорить он не успел — Кобылин рванулся с места, запрыгнул на стол, пятная сукно мокрыми ботинками, и в два прыжка очутился прямо перед хозяином кабинета. Тот дернулся, поплыл, от испуга пытаясь перекинуться, но не успел — лишь лицо вытянулось, так и не превратившись в морду, да кисти рук спрятались в рукавах.

В последнюю секунду охотник остановился — серебряная спица, извлеченная на ходу из рукава, уперлась под левый глаз прокурора и застыла. Сам Кобылин, что опустился на одно колено, навис над оборотнем, глядя ему прямо в глаза. Глядя равнодушно, как на букашку — интересную, но безвредную, которой пришло время отправляться на иглу да в коллекцию.

— Кобылин, — осторожно просипел оборотень, боясь шевельнуть даже глазом. — Ты что это удумал, а?

Алексей не ответил — еще прикидывал, бить зверюгу прямо сейчас или подождать, пока на его крик не прибежит охрана, чтоб два раза не ходить. Спица из серебра отлично работала против оборотней — не давала заживать ранам. Один хороший удар поглубже в голову, в мозг, и с куском мяса, пытающимся восстановиться, можно делать все что угодно. Жаль, что работает только на близком расстоянии. Зато надежно.

Оборотень, казалось, без труда прочитал все во взгляде Кобылина и покрылся испариной. От взгляда хищника, оценивающего кусок мяса, не осталось и следа — смотрел теперь затравленно, как шакал, попавший в лапы тигра.

— Не пори горячку, охотник, — просипел оборотень. — Я тебе еще пригожусь.

— Нет, серый волк, не пригодишься, — отозвался Кобылин. — У нас тут совсем другая сказка.

— Стой, дурак, — резко бросил прокурор. — Ты же не выйдешь отсюда!

— Выйду, — отозвался Кобылин. — И от дедушки уйду, и от бабушки…

— Тебя тогда другие найдут. Уже не я. Это легко, Кобылин, это же город, старый, прикормленный, как ручной пес. И ты в нем новичок, не первый и не последний. И искать тебя будут уже не поговорить, а…

— Ты меня пугаешь, что ли? — с удивлением спросил Кобылин.

Он с интересом глянул на оборотня, что вел себя не как дикий зверь, а как подзаборная шпана, распаляющая себя угрозами. Настоящий блохастик уже бы ринулся в драку, пытаясь сожрать врага.

— Предупреждаю, дурень, — прохрипел оборотень. — Я тебе не враг, понял? Есть беспредельщики, ну воюй с ними, меньше дураков, мне легче. Но вся картинка-то на них не кончается, да? Ты же не тупой, Кобылин, говорят, котелок у тебя варит.

Алексей вдруг резко наклонился к оборотню, к самому его рту, втянул ноздрями воздух, как заправская ищейка, потом заглянул в глаза.

— Давно, — сказал он. — Лет десять назад, да?

Прокурор шевельнул одним ухом — совсем по-собачьи.

Обеспокоенно, озадаченно.

— Было, — не стал отпираться он. — Пятнадцать. Борьба за власть. Самооборона, можно сказать. Да и не ел я его, так, покусал охрану.

Кобылин медленно отодвинулся, убрал спицу от глаза оборотня. Тот не врал — искренне хотел знать, что случилось с его дальними родичами. Да и не пожиратель он, человечинкой не баловался, в отличие от тех отморозков, которых Алексей отлавливал на ночных улицах. Кобылину вспомнился Вадим и его рассказ о самом лучшем собачьем докторе. Они среди нас. Как когда-то мы были среди них. Для этого толстяка его способность оборачиваться — лишь инструмент в борьбе за власть. Как пистолет в руке обычной шпаны.

— Что же мне с тобой делать? — задумчиво произнес Алексей, так и оставшись стоять на одном колене перед оборотнем.

Прокурор медленно сел, выпрямил спину. Из пустых рукавов показались кисти рук. Маленькие, лохматые, они прямо на глазах превращались в самые обычные человеческие руки. Ну, чуть более волосатые, чем обычно, не больше того. Медленно выдохнув, прокурор осторожно поправил руками воротник, поворочал головой.

— Ну ты даешь, охотничек, — сказал он. — У тебя в роду никого из наших не было, случаем, а?

Кобылин ответил хмурым взглядом, потом бесшумно спрыгнул на пол, встал рядом со столом.

— Ну и несет от тебя, — буркнул прокурор, морща нос. — Ты с кем-то беседовал перед визитом ко мне?

— Со смертью, — бросил Кобылин, облокачиваясь о спинку массивного деревянного стула.

Толстяк довольно хмыкнул, ухмыльнулся, глянул на гостя, поймал его взгляд. И улыбка умерла на тонких губах оборотня.

— Ладно, — быстро сказал он, — ладно. Это неважно. К делу. Вот по-хорошему скажи, Кобылин, что происходит, а? Беспредел же какой-то, а не охота.

— Охота, — отрезал Алексей. — Несколько существ из другого мира охотятся на местную нечисть и на людей, используя и тех и других для жертвоприношений.

— Вот как, — сухо отозвался прокурор, подбирая оброненный карандаш. — Ладно, допустим, верю на слово. И что же дальше?

— Я их найду и убью, — просто отозвался Кобылин. — На этом все.

Выпрямившись, Алексей беззаботно направился к выходу из кабинета, мягко шагая по вздувшемуся паркету мимо старого деревянного стола.

— Постой, — окликнул его оборотень, и в его голосе зазвучали нотки беспокойства. — Эй, Кобылин!

Алексей остановился у самой двери, обернулся, смерил хозяина кабинета хмурым взглядом.

— Послушай, охотник, — добродушно произнес толстяк. — Может, тебе помощь нужна? Обеспечим. Мы вроде как заинтересованная сторона в этом деле, смекаешь?

— На поводок меня хочешь взять, блохастик? — в тон ему отозвался Кобылин.

— Неуправляемую ядерную боеголовку по имени Кобылин на поводок? — Прокурор в притворном испуге вскинул пухлые ручонки. — Боже упаси.

Алексей смерил долгим оценивающим взглядом оборотня за столом, словно прикидывая — стоит ли принимать такое предложение.

— Спасибо, не надо, — наконец ответил он и, распахнув дверь, вывалился в коридор.

Прокурор глянул ему вслед и медленно, очень медленно выдохнул. Потом поднял руку, потянул пальцем ворот белой рубашки.

— Вот шельмец, — буркнул оборотень. — И в самом деле. Впечатляет.

Дверь снова скрипнула, отворилась, и в кабинет заглянул здоровяк, вопросительно глянул на шефа.

— Отпускайте, — махнул рукой прокурор. — Отдайте игрушки и пусть проваливает. Не ходите за ним, ну его к лешему, эту психованную обезьяну.

Дверь закрылась, и лишь тогда прокурор вытащил из ящика стола бутылку золотистого бренди и пустой стакан. Скупо плеснул на самое донышко, на один глоточек.

— Нечисто с ним дело, ой нечисто, — пробормотал он наконец. — Взгляд-то какой, а? Аж мороз по коже. Непростая обезьянка, верно говорят. Ну и шут с ним. Пусть поработает на благо нашего общества.

Одним глотком выпив бренди, оборотень спрятал бутылку обратно в стол и взялся за телефон. Его рабочий день только начинался.

* * *

До метро Кобылин решил идти пешком. Был соблазн поймать машину, прокатиться с ветерком, но — не стал. Получив обратно оружие, Алексей вышел из ворот прокуратуры, сопровождаемый печальным взглядом дежурного, напоминавшего престарелого сенбернара, и у первого же прохожего узнал, в какой стороне метро.

Шел не торопясь, открыто, посматривая порой по сторонам. Хвоста, вопреки его ожиданиям, не было — то ли не стали следить за гостем, то ли решили, что и так найдут, когда понадобится. С некоторой печалью Алексей признался себе, что второй вариант более вероятен. Все его игры в партизанщину не принесли особой пользы. Конечно, от случайных неприятностей они спасали, но если тебя хочет найти система, что не брезгует никакими методами, то тут надо уходить в глубокое подполье. А не бегать каждую ночь по улицам в попытках пристрелить очередную шваль.

Грише он позвонил, когда добрался до заветного подземного хода с буковкой «М». Утро уже вступило в свои права, рабочий день давно начался, и Борода, как оказалось, тоже был уже на ногах. Он как раз выехал в город за покупками и предложил встретиться в одном из магазинов. Вернее, предложил Кобылин, что не хотел обсуждать серьезные вещи по телефону, а Гриша лишь назвал адрес, где его можно найти.

Полчасика поблуждав по подземельям города, потолкавшись в народных массах, спешащих на работу, и сбросив потенциальный хвост, Алексей наконец добрался до площади у вокзала, где он давным-давно, в прошлой жизни, покупал дешевые шмотки. Оказалось, что старую гостиницу сровняли с землей, а на месте стихийного рынка выросло здание офисного центра. Оно стояло у самых железнодорожных путей, огромное, сплошь затянутое в броню из стекла, нагловатое, как все новостройки. Неведомый гений архитектуры придал зданию очертание гигантского корабля. И теперь этот «Титаник» нависал над вокзалом, пугая приезжих просветами в окнах пустующих офисов.

Уже подходя к зданию, Кобылин решил, что, в принципе, домик годится для прикрытия — большинство помещений пустуют, соседи пока друг друга не знают, а проникнуть внутрь, несмотря на охрану, довольно просто — для опытного человека. Впрочем, сейчас места для ночлега он не искал — Кобылину был нужен Гриша, что забрался в глубины этого странного здания.

На входе его предположения подтвердились. Охрана спокойно списала его данные с паспорта и выдала карточку для прохода. Паспорт у Кобылина был в порядке — прописка утверждала, что он по-прежнему живет в своей старенькой квартире. Она, правда, давно выгорела дотла, и Алексей с тех пор ни разу не наведался в родовое гнездо. Но об этом те, кто обычно проверял его документы, и не подозревали.

Следуя указаниям Гриши, охотник поднялся на второй этаж и, немного поблуждав по длинному коридору, остановился у раздвижных дверей с надписью «Табак и Сигары». Судя по вывеске, именно здесь и находился Табачный магазин № 1, где следовало искать Бороду.

Автоматическая дверь при приближении Кобылина призывно сдвинулась в стену, и охотник с некоторой опаской шагнул в полутемный зал. Магазин оказался невелик — две комнаты, уставленные шкафами; одна, при входе, поменьше, вторая побольше. Шкафы из темного дерева, что выстроились вдоль стен, поднимались до самого потолка, и Алексей с интересом взглянул на их содержимое сквозь прозрачные стекла витрин. Там лежали разные штуковины, имеющие отношение к курению, из которых охотнику были известны только фильтры да сигарные ножницы. Быстро окинув взглядом огромный шкаф с разноцветными кисетами табаков, Алексей двинулся дальше и заглянул за шкаф.

За ним открывался проход во второй зал, что был темнее и больше. Здесь также вдоль стен стояли огромные шкафы с прозрачными дверцами, но ассортимент был более привычен глазу Кобылина. Тут были и курительные трубки, и обещанные вывеской сигары, и разноцветные банки с табаками. Между шкафами пристроился крохотный прилавочек с кассовым аппаратом. Именно у него и высился Гриша. Он, тихо ругаясь себе под нос, упихивал огромный кальян в старый туристический рюкзак темно-зеленого цвета. Кальян сопротивлялся. Гибкие шланги, засунутые отдельно в карман рюкзака, бодро раскачивались, мешая Бороде и не давая ему застегнуть клапан.

— Да ты, отец, совсем опсихел, — бросил Кобылин, подходя ближе. — Зачем тебе эта бандура?

Гриша бросил на друга немного смущенный взгляд и упихнул кальян поглубже в недра рюкзака.

— Да понимаешь, Леш, — сказал он. — Пробовал я и трубку, и сигары, и самокрутки. А до этой штуки вот никак не доберусь.

— Вредно же, — отозвался Кобылин, с интересом разглядывая стенд с резными трубками, что больше напоминали произведения художественной резьбы, чем аксессуары для курения. — Дыхалку погубишь.

— Давно сгубил, — повинился Борода. — Да и не курю я особо, так, балуюсь. Надо же человеку иметь свои милые слабости.

— Милые, — хмыкнул Кобылин.

С другой стороны прилавка из темноты выступила женщина с яркими рыжими волосами, раскиданными по плечам черной кожаной куртки.

— Гриша, давай я тебе пакет дам, — предложила она, и глубокий голос неожиданно громко прозвучал в пустом магазине. — Что ты мучаешься, смотреть же страшно на твой мешок.

— Не надо, — отозвался Гриша, затягивая горловину рюкзака. — Я уже.

Женщина взмахом руки откинула с глаз рыжую прядь и глянула на Кобылина, рассматривавшего витрину.

— Твой друг? — тихо спросила она у Гриши. — Тоже писатель?

— Художник, — рявкнул Борода, прежде чем Алексей успел открыть рот. — Художник он. И не местный. Сейчас уедет.

И, заторопившись, бесцеремонно вытолкал Кобылина во второй зал, к входным дверям, использовав свой огромный мешок в качестве тарана.

— Ирин, я потом еще зайду, — бросил Борода на ходу в темный проем. — В конце недели, за Ларсеном!

Ответа Кобылин не услышал — автоматическая дверь распахнулась, и Григорий практически вытолкал друга в коридор.

— «Тоже писатель»? — прошипел Алексей, когда дверь закрылась. — Какой писатель?

— Да был тут один, — недовольно буркнул Борода, увлекая друга за собой, к площадке с лифтами. — Старый графоман с жизненной позицией непризнанного гения. Не обращай внимания, это наша местная шутка.

На площадке у лифтов стояли несколько человек — видимо, сотрудники местных офисов, — и Кобылин не стал развивать тему. Они с Гришей не перемолвились ни словечком, пока не вышли из здания, отдав разовые пропуска охране. И лишь очутившись на улице, Борода хмуро глянул на Кобылина и велел:

— Рассказывай.

Кобылин подумал и начал рассказ. Он описал свою встречу со Смертью и передал беседу с оборотнем из прокуратуры — точно, почти дословно. Это заняло довольно много времени, так что друзья успели миновать и вокзал и площадь и выйти к забитой машинами стоянке, где в дальнем углу прятался «жигуленок» Гриши.

— Ну, дела, — крякнул Борода. — Как там в анекдоте — опять проклятая неизвестность. Так эта подруга тебе ничего толком и не сказала.

— Это почему же? — возмутился Кобылин. — Подкинула информацию прямым текстом…

— Кто эти твари, откуда они взялись, — перечислил Гриша. — Что им тут нужно. И главное, ей-то какой интерес этим всем заниматься? Нет, не вяжется здесь что-то.

— Все очень даже вяжется, — неожиданно для самого себя рассердился Кобылин. — Нежить не из нашего мира, проникла в наш, наводит тут шухер, надо их к ногтю.

— Сказочка какая-то, — буркнул Борода. — Не вяжется ее поведение с…

— С чем? — саркастически переспросил Кобылин. — С поведением Смерти? А я тебе говорил. Это совсем не то.

— Вот именно, — вздохнул Гриша. — А она-то кто, при таком раскладе? Ох, чую, хлебнем мы еще горюшка с этими историями. Собачки опять же эти…

— Откуда они в прокуратуре? — спросил Кобылин. — Ты знал?

— Про этого конкретно нет, — признался Гриша. — Но они же везде пролезли. И упыри, и собачки, и пес знает кто еще… Все они — часть нашего доброго, терпимого, мультикультурного, мать его, общества.

Кобылин помолчал, пытаясь прикинуть масштаб. И в самом деле — нечисть не вчера появилась в этих краях. Веками жили бок о бок. Глупо было бы думать, что те, кто обладает разумом, не научились подстраиваться под новый мир, мир человека. Оборотни в силовиках… Вампиры в медицине… Нет, судя по политике последних лет — самые упыри окопались в правительстве. Кто там еще…

— Все не так просто, как тебе кажется, Леша, — с грустной улыбкой произнес Борода. — И я рад, что ты начинаешь это понимать. Те, кого ты гоняешь по ночным улицам, — отбросы. Либо дикие, потерявшие разум создания, либо беспредельщики, не желающие соблюдать законы ни нашего племени, ни своего. Но на самом деле все намного сложнее.

— Даже представить страшно, — Кобылин невольно поежился. — И знать не хочу, как оно там на самом деле.

— Ну конечно, — с затаенной печалью вздохнул Борода. — Куда как проще бегать по подвалам и стрелять во все, что движется. Дикая жизнь в диких джунглях, все просто и понятно. Голову и включать не надо.

— Надо, — минуту спустя отозвался Алексей. — Голову всегда надо включать.

— Ай, ладно, долгий разговор, — Гриша раздраженно махнул рукой. — Потом как-нибудь. Лучше послушай, что я разузнал.

Облокотившись о белый капот «жигуленка» Гриши, Кобылин внимательно выслушал охотника. Бороде и в самом деле удалось многое выяснить. Самого главного, Ирода, он так и не нашел. Тот, судя по всему, был крупным игроком, со своей охраной и своими лежками. Зато, поискав в районах, отмеченных на карте маркером разных неприятностей, Гриша выяснил, что за последний месяц на улицах произошло несколько разборок между бандами. И два главаря победивших группировок начали вести себя немного странно — даже по меркам бывалых уличных громил, что уже прикидывали, не сменить ли покровителей. Стали ходить слухи о том, что в районе завелась секта, и теперь бывшие рекетиры чуть ли не силком тащат в нее старых корешей. Которые, конечно, упираются руками, ногами и рогами — у кого что есть.

— Точных данных нет, — признался Борода. — Ни имен, ни адресов. Но еще пару дней, и я по своим каналам выйду на этих ребят. Сдается мне, это как раз наш профиль.

— Очень может быть, — согласился Кобылин. — Думаю, ты попал в точку. Но что там с самым главным?

— Пока глухо, — вздохнул Гриша. — Но тоже есть зацепка. Знаю, с чего начать — с того разгромленного склада, где мы с тобой шухер навели. Туда выезжал один мой знакомый опер, попробую у него что-нибудь узнать.

— Как узнаешь что — сразу звони, — велел Кобылин, выпрямляясь. — А мне пора.

— Э, а ты куда? — удивился Борода.

— На квартиру, — отозвался Алексей. — Надо вещички собрать да перекантоваться пару дней на чердаках. Что-то не нравится мне внимание оборотней к моей персоне.

— Опять паранойя разыгралась? — хмыкнул Борода. — Сам же признал, что если захотят найти, то найдут.

— Это ребята в погонах, — ответил Алексей. — А я думаю про тех беспредельщиков, как ты выразился. Многим я хвосты прищемил, как бы они не воспользовались наводкой от старших блохастых товарищей.

— Только не пропадай, — с беспокойством произнес Борода. — И сам никуда не суйся в одиночку, лады? А то знаю я тебя, партизан-любитель.

— Вот, кстати, — буркнул охотник. — Насчет времени. Не потянем мы всех троих, Гриш. Боюсь, вряд ли они соберутся в одном месте в одно и то же время.

— За это не беспокойся, — отозвался Григорий, ухмыляясь в бороду. — Все продумано. Подключим еще народ. Есть на примете еще охотники.

— Да ну? — с явным сомнением отозвался Алексей. — Это кто же?

— Кто надо, — бросил Борода, явно забавляясь. — Проверенные люди. Придется мне на это дело набрать команду. Все сделаю, не сомневайся, пусть об этом у тебя голова не болит. Провернем сразу три операции гашения.

— Угу, знаю я тебя, — с раздражением отозвался Кобылин. — Наберешь шантрапу всякую из кабака.

— Нет, — Гриша покачал головой. — Обещаю, если у тебя хоть капелька сомнений в конкретном человечке возникнет — сразу отстраним. Но ты все же готовься поработать в команде. Смири свой эгоцентризм и прими как данность — не ты один спаситель мира. Есть и другие энтузиасты, готовые прикрыть грудью амбразуру.

— Ох, — вздохнул Кобылин, демонстративно возводя глаза к серому небу. — Не терзай душу, а? Вот прям ночей не сплю, думаю, как же этот мир без меня хоть минутку простоит.

Борода рассмеялся и хлопнул друга по плечу огромной лапищей. Кобылин ухмыльнулся в ответ, махнул рукой и побрел к метро. Григорий посмотрел ему в спину, вытащил из кармана мобильник. Глянул на экран, задумчиво нажал пару кнопок, потом зло махнул рукой, спрятал телефон в карман и достал ключи от машины. Он решил, что этот звонок подождет. У него действительно сейчас было много дел.

* * *

В квартире Алексей провел целый день. Сначала хотел заскочить на минутку, забрать вещи да уйти. Но потом, когда начал упаковывать спортивную сумку, задумался. Медленно прошелся по пустым комнатам, проверяя — не забыл ли чего. Вещей у него было мало. Часть оружия, в том числе и верный дробовик, к которому так и не удалось добыть патронов, находилась в тайниках, разбросанных по всему городу. Зимняя одежда, одеяла — тоже нашли приют на одном из чердаков. С собой в квартиру Кобылин захватил лишь минимальный набор для упокоения нечисти да сменное белье. Ноутбук, кошелек, мелочь в карманах — вот и все.

Набив сумку, Кобылин проверил оружие. «Глок» с запасной обоймой был, как всегда, с собой. В кармане большой раскладной нож, в рукавах — серебряные спицы, фляга со святой водой, которая так ни разу и не пригодилась, мелочевка в карманах — вроде веревок да складного ножа с десятком лезвий. Минимум на все случаи жизни.

Оглядев квартиру, Алексей вдруг ощутил странный приступ тоски, словно навсегда собирался попрощаться с этим местом. Это было удивительно. Чужой дом так и не стал для него своим — ни на секунду. Но все же это был хоть какой-то островок спокойствия в этой безумной круговерти, что захватила его с головой в последние месяцы.

Пройдясь из угла в угол, Алексей автоматическим жестом поправил пожелтевшие от времени тюлевые шторы, потом подошел к старому дивану с продавленными подушками. Сел. Откинулся на спинку. И задремал.

Он проспал большую часть дня, проснулся только к вечеру, выспавшимся, полным сил и энергии. Поднимаясь с дивана, рассмеялся. Никаких причин для веселья у него не было, но почему-то Алексею было легко и хорошо, словно за время сна он принял важное решение и теперь был готов претворять его в жизнь. Насвистывая прилипчивый мотивчик, охотник немного размялся после сна, помахал руками, сделал растяжку. Как следует умылся холодной водой и на прощание послал странной квартире воздушный поцелуй.

В коридоре он с сомнением оглядел новую куртку, висевшую на одиноком крючке. Кожанка была что надо — сделанная на заказ, с кармашками внутри и петлями на подкладке. Притягательная штука. Плюнув на все, Алексей сбросил старую куртку и натянул обновку. Переложил в нее все снаряжение — нашлось даже место для спиц в рукавах. Попрыгал на месте, проверяя — все ли держится. А потом швырнул на пол старую куртку, словно прощаясь со старой жизнью. Оставил лишь старую кожаную бейсболку, чей козырек отлично прикрывал глаза от солнца и прятал лицо. Серая грязная ткань свернулась на полу, как сброшенная змеиная шкура. Кобылин поправил сумку на плече, переступил через комок прошлой жизни и распахнул дверь.

На площадке второго этажа пятиэтажки было темно, хотя на улице еще светило солнце. Сквозь грязные, забитые пылью окна свет сюда просто не добирался. Пахло котами, подгнившим мусорным ведром и плесенью, но это ничуть не смущало охотника, частенько бродившего по канализационным трубам. Насвистывая привязавшуюся мелодию, он зазвенел ключами, запирая замки. Ключи он собирался отдать Грише, который и снял эту квартиру. Сам Алексей не хотел ни с кем контактировать — даже со случайными людьми, и только сейчас осознал, насколько глупо себя вел.

Солнце в пыльном окне вспыхнуло ярче, собираясь спрятаться за соседний дом, и Кобылин, оставив ключи в замке, рухнул спиной на грязный пол. Выстрел, громом разорвавший тишину подъезда, опоздал на доли секунды — пуля прошла над Алексеем и с треском пробила деревянную дверь соседней квартиры.

Кобылин, краем глаза заметивший силуэт стрелка, притаившегося на лестнице чуть выше, не дал ему сделать второй. Падая, он успел выхватить «глок» из-за пояса и выстрелил еще до того, как его лопатки коснулись грязной коричневой плитки. Выстрелил дважды — сначала в ногу, что виднелась сквозь решетчатые перила, а потом, когда стрелок начал падать, — в показавшуюся голову. Вторая пуля отшвырнула стрелка к стене, и уже мертвое тело сползло на ступеньки, оставляя за собой на зеленой краске размашистый алый след.

Охотник этого уже не видел — даже сквозь гул, стоявший в ушах после выстрелов, он расслышал, как снизу раздался топот — несколько человек бежали вверх по лестнице, спеша на выстрелы. Кобылин не стал их дожидаться — вряд ли это были законопослушные граждане, прятавшиеся в подъезде и вдруг решившие поинтересоваться результатом бандитской перестрелки. Приподнявшись, Кобылин, не глядя, пальнул вниз, и пуля завизжала, заметавшись рикошетом между почтовых ящиков. В ответ снизу ударили сразу два выстрела, кто-то заорал, выстрелили еще раз…

Этой заминки Алексею хватило, чтобы вскочить на ноги. Дверь открывать не стал — слишком долго нужно было возиться с замками. Вместо этого охотник рванул вверх, к окну следующей площадки. Перепрыгивая через ступеньки, сорвал с плеча сумку и с разбегу засадил ею в окно. Старые грязные стекла со звоном посыпались вниз, и в лицо охотнику ударили последние лучи заходящего солнца. Алексей обернулся и еще раз выстрелил вниз — в стену, чтобы никого не задеть. В ответ снизу истерично рявкнула пара стволов, словно мелкие шавки, огрызающиеся на рев крупной псины. Не дожидаясь окончания ответной пальбы, Кобылин под грохот выстрелов смахнул сумкой остатки стекла из рамы, забрался на подоконник и спрыгнул вниз.

Если бы он упал на землю, то точно переломал бы ноги. Но Кобылин приземлился именно туда, куда целил — на козырек над подъездом. И хотя полет получился на этаж меньше, от удара Алексей присел, чуть не коснувшись задом застывшего гудрона на козырьке, и ухватился левой рукой за железный отлив на окне. Это его и спасло — двое бандитов, стоявших на лестнице, ведущей на второй этаж, успели обернуться, когда за окном что-то мелькнуло. Один даже успел выстрелить, но пуля лишь разбила окно над головой охотника.

Кобылин, уже поднимаясь на ноги под градом осколков окна, начал стрелять сквозь уцелевшее стекло. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Под звон стекла, сквозь водопад осколков, Кобылин всадил первую пулю в того, кто уже успел выстрелить и собирался спустить курок второй раз. Пуля швырнула его на ступеньки, но прежде чем тело коснулось бетона, Кобылин всадил пулю во второго бандита, что только обернулся и начал поднимать пистолет. Этому он прострелил голову, всадив пулю точно между бровей. Бандит пошатнулся, навалился боком на перила и заскользил вниз, заливая кровью ступеньки.

Прежде чем все осколки стекла осыпались из разбитого окна, Кобылин успел всадить еще по одной пуле в каждого из киллеров — просто на всякий случай — и опомнился, только когда рядом с плечом кирпич взорвался фонтаном крошек от прилетевшей пули.

Алексей резко развернулся, припадая на правое колено, и вторая пуля ушла в уже разбитое окно. Стрелка Кобылин заметил сразу — у соседнего подъезда был припаркован большой черный джип, на котором, видимо, и приехали киллеры. Его водитель, громила в черной куртке-бомбере, дожидавшийся братков, и открыл стрельбу. Он стоял прямо у открытой водительской дверцы и, держа пистолет двумя руками, целился в охотника, притаившегося на козырьке подъезда.

Не дожидаясь третьего выстрела, Кобылин рванулся с места и одним прыжком перемахнул с козырька на крышу «жигуленка», припаркованного у самого подъезда. Водила джипа выстрелил еще раз, но промахнулся — расстояние было велико, да и стрелять по скачущей мишени его, видимо, не учили. Кобылин же пробежался по «жигуленку», прыгнул на крышу соседней «Ауди» и, рванувшись к последнему бандиту, выстрелил в ответ. Пуля «глока» с грохотом пробила распахнутую водительскую дверцу, проделав в ней дыру размером с грецкий орех. Бандит, видя приближающегося Кобылина, словно летевшего по крышам машин, запаниковал. Выстрелил еще раз, уже не целясь, в белый свет как в копеечку, и прыгнул на водительское место.

Он успел даже захлопнуть дверь и завести мотор, прежде чем Кобылин достиг джипа. Огромная машина, завизжав шинами, рванулась с места, и Алексей понял, что не успеет добраться до водилы. Он рыбкой нырнул с крыши очередного «жигуленка» на асфальт, коснулся руками земли, кувыркнулся, как заправский акробат, а когда инерция снова подняла его на ноги, подпрыгнул и спустил курок.

Пуля «глока» прошла сквозь заднее стекло джипа, пробила голову водилы, вышла сквозь лобовое стекло и застряла в бетонном столбе уличного фонаря. Секунду спустя в этот же столб тяжело ткнулся джип. Взревел еще раз мотором и, закашлявшись, захлебнулся. Заглох. Водитель, навалившийся грудью на руль, уже ничего не мог сделать — он умер, даже не успев понять, что его убило.

Кобылин и не думал останавливаться — рванулся к заглохшему внедорожнику, упершемуся в столб, и рывком распахнул водительскую дверь. Он уже понял, что его противники не были ни оборотнями, ни вампирами — реакция у них была самая обычная, как у всех людей. Они не были даже копами или военными — тех хотя бы учат стрелять и проводить операции. Нет, это была какая-то шпана, любящая пострелять, и Кобылин хотел знать, какого черта им понадобилось от одинокого охотника.

Стараясь не испачкаться в крови, что потоком лилась из пробитой головы водилы на приборную доску и сиденье, Алексей быстро обшарил карманы покойника. Ничего полезного не нашел — лишь сигареты, зажигалку, пачку денег. Зато на соседнем сиденье нашлось искомое — борсетка с документами. Между картишками и пачкой долларов мелькнули водительские права, и Кобылин, недолго думая, утянул с собой всю борсетку.

Захлопнув дверь джипа, охотник быстрым взглядом окинул пустой двор. Над ним висела тишина. Нигде ни души — народ при первых же выстрелах попрятался. Но Алексей не сомневался — сейчас на него смотрят десятки глаз. И, быть может, даже пара объективов мобильных телефонов.

Надвинув на глаза бейсболку, Кобылин быстро спрятал «глок» за пояс, сунул борсетку за отворот куртки и быстро пошел прочь. Еще никогда ему не приходилось светиться так по-крупному, и ему оставалось лишь надеяться, что никто не успел сфотографировать его подвиги. За сумкой возвращаться не стал — не до того. Что до отпечатков, то Кобылин не сомневался, что после посещения съемной квартиры у милиции будет полным-полно отпечатков его пальчиков, так что беспокоиться о заметании следов было бессмысленно.

— На дно, — пробормотал Алексей, сворачивая за угол притихшего дома и проскальзывая между табачным ларьком и кирпичной стеной, — на дно, в пампасы, в глушь, в Саратов.

Что теперь делать, он не представлял. Бежать, прятаться? Может быть. Потом. Пока у него оставалось одно дело, которое Кобылин во что бы то ни стало хотел довести до конца. Охота должна быть закончена. А там — хоть трава не расти.

* * *

Весь день Алексей провел в бегах. Сразу после звонка Грише, которому пришлось выслушать сбивчивый, но подробный рассказ о происшествии, Кобылин решил, что пора раствориться в толпе. Очень осторожно, не оставляя следов, он обошел все свои тайники на стройках и на чердаках старых зданий. Перебрал вещи, выкинул все лишнее, стараясь оставить только необходимый минимум. Два пистолета, патроны к ним, два длинных ножа, удавка, дубина с серебряными шипами — все это было давно собрано и упаковано. Потрепанная зимняя одежда отправилась в ближайший мусорный бак — охотник решил, что если и доживет до следующей зимы, то точно обновит гардероб.

В результате у Кобылина на руках остался лишь плотно набитый туристический рюкзак со всем необходимым. Его охотник собрал на последнем чердаке, по частям перетащив туда необходимое барахло. Упаковав это чудовище, Алексей припрятал его в старой кирпичной кладке у самых стропил. Таскать его с собой не было никакого смысла — тяжело и непрактично. Зато все вещи теперь в одном месте, и если нужно будет срочно сниматься с якоря — нет проблем. Забрал и пошел.

За маскировкой тайника его застал звонок Бороды. Алексей выслушал приглашение и, тяжело вздохнув, отправился на встречу. Его немного смущало, что Гриша назначил вечернюю встречу в баре «Октопус», где Кобылина, теоретически, мог опознать десяток, если не больше, человек. Но голос у Бороды был веселый, он явно не был встревожен и, похоже, считал проблемы Алексея мелочами, не заслуживающими внимания. Припомнив слова старого охотника, что захотят найти — найдут, Кобылин бросил таиться и отправился в бар.

Гриша встретил друга в коридоре на площадке, откуда вниз вела небольшая лестница. Вечер был в самом разгаре, в темном и тесном коридоре висела тяжелая полутьма, над головами витали клубы табачного дыма. Снизу глухо ухала музыка — в соседнем зале, большом и светлом, где и располагался настоящий бар, началась обычная вечерняя программа.

— Кобылин, — прогудел Гриша, протягивая свою огромную лапищу, — где тебя носит?

— Вещи собирал, сухари сушил, — отозвался охотник, пожимая руку другу.

— Не тушуйся, все в ажуре, — заверил его друг, ухмыляясь в бороду, — забудь ты про этих покойничков. Никто тебя искать не будет.

— С чего это ты взял? — с подозрением осведомился Алексей. — И что это ты, отец, такой веселый нынче?

— Все в порядке, — отозвался Борода. — Потому и веселый. В дело вмешались высшие силы.

Алексей быстро глянул по сторонам, боясь обнаружить рядом знакомый силуэт черноволосой девчонки. Борода рассмеялся, заглушая грохот музыки.

— Нет, нет, — быстро сказал он. — Я про другие силы. Пришлось поднять старые связи, и это, надо сказать, помогло. С этого крючка ты снят, Леха. Это была разборка одной банды с другой. Из-за старых долгов. Реальные пацаны немного перестреляли друг друга, и этим теперь занимается нужный отдел. Под прямым контролем прокуратуры.

— Вот как? — с сомнением переспросил Кобылин, окидывая друга долгим взглядом. — И?

— И, надо признать, помог твой знакомый оборотень в погонах. Да, тот самый блохастик. Он же предлагал помощь? Вот и пригодился.

— Ох, зря, — в сердцах бросил Кобылин. — Зря ты с ним связался! Теперь же не отцепится!

— Не боись, — утробно рыкнул Гриша. — У меня еще остались связи в верхах. Многие ребята при погонах помнят отдел «Два Нуля». Кое-кто и жизнью ему обязан. Так что все в ажуре. Забудь про это дело и не вздумай уходить на дно.

— Я и не думал, — тут же соврал Кобылин. — А что с этими уродами? Удалось узнать, почему они ко мне прицепились?

— О! — Гриша поднял к потолку толстенный указательный палец. — То, что ты запомнил номер машины и спер права засранца, очень помогло делу. Те же ребята с погонами быстро вышли на этого хмыря. Это частное охранное агентство. Которое на самом деле лишь прикрытие для деловых ребят, пасущих автомастерские и кладбища. И вот тут начинается самое интересное — недавно эти ребята поцапались с другими ребятами. Две кодлы передрались между собой, а те, кто остался в живых, сплотились вокруг нового лидера, вынырнувшего из городского водоворота. Его никто не знал, в крупных делах он не засвечен, досье на него нет даже у оперов, но все банды беспрекословно ему повинуются. И, говорят, он организовал какую-то секту, из-за чего часть блатничков от него свалила.

— Где? — выдохнул Кобылин, чувствуя, как от пяток к голове поднимается горячая волна. — Где он?

— Базировался на том мукомольном заводике, что мы с тобой разгромили. Хотел его взять под контроль. В принципе и взял, но после того происшествия быстро переехал в другое место.

— Куда? — жадно спросил Алексей, ощупывая карман куртки, в котором пряталась записная книжка.

— Ты не суетись, — посоветовал Борода. — Все под контролем, Леш. Ирода ведут, никуда он не денется. Мы нашли всех троих, так что пора составлять план на устранение. Вот сядем, все обмозгуем, в процессе работы все узнаешь.

— А как они меня нашли? — Кобылин нахмурился. — И откуда Ирод вообще узнал про меня?

— Ну, знаешь, — Борода развел руками. — У блатных свои сети. И разведка у них есть, и свои люди в органах. Ирод явно решил копнуть — кто такой шустрый приходил по его душу? Ну и нарыл кое-что. Он почувствовал опасность с твоей стороны. Видимо, кто-то просветил его насчет местных охотников. Тогда он отправил за тобой отряд. Вот только просчитался малость — и тебя не взял, и сами засветились.

— Ладно, — отозвался Алексей, — а ты как? За тобой не приходили?

— Да кому я нужен, — отмахнулся Борода. — Я-то сошка мелкая, незаметная…

— Ну-ну, — скептически хмыкнул Кобылин. — Мелкая, как же. Ты смотри, ходи осторожнее, из окон прыгаешь ты не так ловко, как я. Как нога, кстати?

— С ногой порядок, — отозвался Борода. — Все зажило как на собаке. Все отлично у меня, Леш. Так что давай лучше обмозгуем, что делать дальше да как нам жить.

— С удовольствием, — отозвался успокоившийся Кобылин. — Ну что, за стол? Там нам не помешают?

— Пошли, — Борода обнял друга за плечи. — Никто нам не помешает. И, кстати, тебя там ждет сюрприз.

— Сюрприз? — Кобылин напрягся. — Какой еще сюрприз?

— Ну, помнишь, мы говорили о команде? — осторожно произнес Гриша. — Пара ребят, которым можно доверять, чтобы провернуть все три устранения одновременно?

— Ну, допустим, помню, — настороженно отозвался охотник. — Гриша, ты что, бригаду собрал?

— Вроде того, — Борода коротко рассмеялся. — Да ты не беспокойся, ты всех знаешь.

— Зачем? — невпопад отозвался растерявшийся Кобылин. — Что, прямо сейчас?

— А когда же? — прогудел Борода. — Самое время. Пора составлять план действий да вводить народ в курс дела. Да ты не тушуйся, все будет пучком.

Друзья спустились на нижнюю площадку, в самый подвал, где располагались двери туалетов. Направо уходил коридор к настоящему бару, откуда доносился приглушенный стук барабанов. В левой стене была небольшая дверь с надписью «Пельменная» — та самая забегаловка, где собирались охотники.

Алексей потянул на себя дверь, ввалился в полутемный пустой зальчик и попятился назад. Бригаду он увидел сразу — за дальним столом. И всех узнал.

— Да ты шутишь! — Кобылин обернулся к другу. — Совсем спятил?

— Шагай-шагай, — подбодрил его Борода, толкая в спину. — Хватит в одиночку по подвалам шарить.

Алексей вздохнул и с мрачным видом направился к столу, стараясь отрешиться от дурного предчувствия, охватившего его при виде веселой компании, расположившейся в темном уголке зала.

Стол, отделенный от соседнего невысокой деревянной перегородкой, был большим, и места за ним хватило всем. У дальней стены сидели двое — здоровенный волосатый детина и хрупкая рыжеволосая девушка, льнувшая к плечу здоровяка. Вадим и Вера. Проводник, ставший оборотнем, и оборотень натуральный, но не отмороженный. Та еще парочка. Вадим, видимо, приближался к очередной точке своего цикла, потому выглядел довольно угрожающе — широкие плечи готовы порвать кожаную куртку, низкий лоб, выступающие надбровные дуги, глубоко запавшие глаза и выдвинутая вперед челюсть. Лицо его покрывала щетина чуть ли не до самых глаз. Выглядел бывший проводник так, будто только что сбежал из цирка, где играл дикого зверя, и по дороге сожрал пару патрульных вместе со служебной собакой.

Вера, доверчиво державшая эту зверюгу за руку, по-прежнему выглядела студенткой, сбежавшей с последней пары. Стройная, высокая, хрупкая. Копна рыжих волос рассыпана по плечам, светло-коричневая кожанка лишь подчеркивает их цвет. И заодно вполне женскую фигуру оборотницы. Светлое личико, чуть тронутое загаром, не портили даже острые скулы, что придавали Вере некие черты хищного зверя. Собственно, она им и была, но только настоящий охотник мог увидеть в этой симпатяшной мордашке тень звериного оскала.

Увидев приближающегося Кобылина, Вадим вскинул здоровенную лапищу и помахал другу. Охотник вяло махнул в ответ — его внимание привлекла еще одна фигура, сидевшая рядом с Верой, на самом краю скамейки. Девушка лет двадцати, статная, выше Веры, и плечи пошире. Черная кожанка с выдавленными узорами, черная водолазка с высоким горлом, черные, ниже плеч, волосы и черные ногти. Лена — Ночной Волк, подружка Веры. Ну конечно — куда одна, туда и другая.

Лена, что-то рассказывающая подруге, обернулась и тоже помахала Кобылину — преувеличенно тепло, словно старому приятелю, а потом, мазнув по нему взглядом, быстро отвернулась, продолжая разговор.

Исполненный самых дурных предчувствий, Кобылин подошел к столу. Проводник и девчонки сидели с одной стороны, а с другой лавка была пуста — видимо, тут было место для Гриши и Кобылина. На столе красовались тарелки с остатками пиццы да полупустые кружки с пивом. Кобылин бросил хмурый взгляд на троицу за столом. Вовсе не такой он видел бригаду для устранения трех самых опасных монстров города. Тут бы не помешал отряд оборотней, пусть и в погонах, желательно с автоматическим оружием.

— Всем привет, — бросил Алексей, останавливаясь у стола.

— Здорово, — прогудел в ответ Вадим, — давно не виделись. Что, опять в деле?

Ответить охотник не успел, подоспевший Борода затолкал его на свободную лавку и устроился рядом, сдвинув друга в самый угол.

— Ну что, братва, — преувеличенно радостно бросил Гриша. — Обмозгуем дельце?

— Может, не надо? — осторожно начал Кобылин. — Вроде рановато еще…

— В самый раз, — отрезал Вадим, подаваясь вперед и нависая над столешницей. — Пора уже закрыть эту тему с похищениями.

Вера выпустила из рук локоть проводника, задумчиво тронула пустую кружку, стоявшую напротив нее, потом подняла взгляд на охотника. В зеленых глазах оборотницы светилась затаенная ярость, искавшая выход.

— Давно пора, — тихо сказала Вера. — Давно.

Кобылин прекрасно понимал их обоих, как-никак, это дело напрямую касалось всех оборотней. Поэтому он пожал плечами и бросил взгляд на последнюю участницу совещания. И наткнулся на откровенно обожающий взгляд черных глаз. Лена смотрела на Кобылина, чуть приоткрыв алые губы, на белых щеках выступил румянец. Вряд ли она осознавала, что охотник может читать ее как открытую книгу.

— Я с вами! — выдохнула черноволосая. — Надо помочь Вере и другим. Ну, нашим друзьям!

— Ох, — выдавил Кобылин и спрятал лицо в ладонях. — Ох, пролетим мы, как фанера над Парижем.

Борода гулко рассмеялся и хлопнул друга по плечу.

— Не боись, пехота, прорвемся. Все под контролем. Главное что? План! А план у меня такой, что пальчики оближешь. Вот послушайте.

Кобылин потер ладонями горящие огнем щеки и, мрачно уставившись на ухмыляющегося Вадима, начал слушать рокочущий голос Григория.

* * *

Алексей падал в темноту. Ветер свистел в ушах, холодный весенний воздух бил в лицо, резал щеки ножом, раздувал парусом куртку. Сердце колотилось о ребра, а сорвавшийся было из раскрытого рта крик унесло вверх. Кобылин падал.

Он вертелся на лету, переворачивался с ног на голову и обратно, не в силах удержаться на месте. Раскинутые руки хватали воздух в бесплодных попытках уцепиться хоть за что-нибудь и прервать падение. Все напрасно — он падал в бездну и даже не мог кричать от ужаса. Вертясь на лету, охотник каждой клеточкой тела чувствовал, как приближается к чему-то невыразимо страшному. Нет, не ко дну, о которое удар расплющит, его как переспелую виноградину. Это было просто, понятно и совсем не страшно. Нет, Кобылин приближался к чему-то совершенно иному — непостижимому, невыразимому и оттого невероятно страшному, настолько, что сердце замирало от ужаса, пропуская удар за ударом.

Снизу навстречу Кобылину хлынул поток ослепительного света, разорвав холодную темноту. Алексей закричал от ужаса, не слыша сам себя, завертелся, закувыркался на месте, пытаясь оттянуть неизбежное… И покатился по холодному каменному полу, соскользнув с самодельной лежанки, устроенной в углу чердака.

Уткнувшись в стену, Кобылин приподнялся, уперся лопатками в кирпичную кладку, холодившую спину даже сквозь старый свитер, в котором он лег спать, и вытаращился в темноту, хватая раскрытым ртом холодный ночной воздух.

Кошмар постепенно отступал. Кобылин чувствовал, как сердце перешло с барабанной дроби на редкие удары. Дыхание постепенно выровнялось, разжались кулаки. Сон. Всего лишь сон. Осталось лишь ощущение близкой опасности, чувство угрозы, притаившейся где-то на краю сознания.

Где-то далеко уже начиналось утро, и темнота на чердаке новостройки постепенно сменялась серебристыми сумерками. Алексей уже хорошо различал дверь, ведущую на технический этаж, распределительный щит у нее и груду строительного мусора в самом углу. Все было точно так, как и должно было быть. Кроме одного.

— Покажись, — хрипло потребовал Кобылин. — Я знаю, ты здесь.

Никто не ответил. Пару секунд ничего не происходило, но Алексей, вжавшийся спиной в кирпичную стену, ждал. И тогда темнота перед ним сгустилась, свернулась в черный комок, вытянулась к потолку… И превратилась в девушку-подростка, одетую в черную футболку и потрепанные джинсы. Длинные черные волосы казались необъяснимо пышными, словно над ними только что поработал стилист. Белая прядь, искусно уложенная спиралью, была почти незаметна.

— Что? — хрипло спросил Кобылин. — Пора?

— Еще нет, — звонким голосом ответила Смерть. — Расслабься, вояка.

— Зачем? — отозвался Алексей. — Зачем ты тогда пришла?

Девушка печально улыбнулась, лишь уголками алых губ, подошла к лежанке охотника и уселась на длинный лист теплоизоляции, что даже не скрипнул под ее весом.

— Ты слишком напрягаешься, — наконец сказала она, окинув растрепанного Алексея долгим взглядом. — Слишком много переживаешь. Это вредно, Алексей.

— Жить вообще вредно, — буркнул немного пришедший в себя Кобылин. — От этого умирают.

Девушка скорбно поджала губы, покачала головой, взглянув на охотника с укоризной.

— Не смешно, — сказала она. — Совсем не смешно. Я увидела, что тебя грозит опасность, и пришла проверить. А это был всего лишь ночной кошмар. Если бы ты не позвал меня, я бы просто ушла.

— Так ты меня разбудила? — пробормотал Кобылин, отлепляясь от холодной стены. — Постой, проверить? Разве ты не знаешь, ну, срока? Когда мне будет действительно пора?

— Сроки — это не ко мне, — отрезала девушка, скрещивая руки на груди.

— А что к тебе? — тихо спросил Кобылин и подался вперед. — Кто ты? Кто ты такая на самом деле?

— Сам знаешь, — отозвалась Смерть, подтягивая ноги и обнимая колени.

— Не знаю, — возразил Кобылин, не отводя взгляда от черных глубоких глаз. — Я ничего не знаю о тебе. Кто ты на самом деле? Что тебе нужно от меня, почему ты преследуешь меня?

— Ты интересный парень, Кобылин, — отозвалась девица, окидывая Алексея преувеличенно заинтересованным взглядом. — Никто перед тобой не устоит…

— Я помню ее, — прервал ее охотник. — Ее звали Наташа. Она жила в соседнем доме. Тогда ей было лет пятнадцать или шестнадцать… Она ходила в этой дурацкой майке мимо гаража, в котором мы, двадцатилетние идиоты, собирали мотоцикл и глушили водку. Мы ее не замечали — у нас достаточно было шалав, чтобы обращать внимание на всякую мажорную мелочь из соседнего подъезда, за которую можно и срок получить. Потом… потом она куда-то пропала, а нам было уже не до того.

— Пропала… — медленно протянула черноволосая девушка. — Это было летом. «Газель», уворачиваясь от столкновения с лихачом, вылетела на тротуар у автобусной остановки. Один удар — и все. Больше никто не пострадал.

Кобылин почувствовал, как у него волосы встают дыбом. Вот, приближается то невыразимое и необъяснимое. Чуть-чуть правды. Или полуправды.

— Ты — не она, — прошептал охотник. — Совсем не она.

— Верно, — черноволосая девчонка, обнимавшая свои коленки, подняла взгляд на Кобылина. — Не она. Во мне каждый видит что-то свое.

Ее силуэт поблек и расплылся, истончился, подернулся зыбким маревом, и Алексей увидел уже знакомую картину — как один облик быстро сменяет другой. Черный плащ с пустым капюшоном, скелет, старуха с истлевшей, рассыпающейся кусками кожей, черное пятно с алыми искрами глаз… И наконец мужчина средних лет, с длинными лохмами свободного художника, худым лицом и выступающими скулами. Острый подбородок, пронзительный взгляд темных глаз, белая отметина крохотного шрама на левой щеке… Некто Алексей Кобылин. Охотник.

— Некоторые теперь видят и это, — тихо сказал двойник.

Кобылин шумно сглотнул, помотал головой, отгоняя наваждение.

— Не то, — хрипло сказал он. — Все не то. Кто ты на самом деле? Что тебе надо?

Двойник расплылся мутным облаком, замерцал, стал прозрачным и в тот же миг вновь собрался в знакомую фигуру девушки, которую когда-то звали Наташей.

— Я всегда рядом, с каждым из вас, — прошептали бледные губы. — Но не каждый меня видит. Это не я пришла к тебе, Алексей, это ты однажды увидел меня. И продолжаешь видеть до сих пор. Мы связаны теперь с тобой прочнее, чем раньше. И с каждым разом связь наша крепнет.

Кобылин тяжело дышал, не отрывая взгляда от белого как снег лица в обрамлении тяжелых черных волос. Его дыхание, вырываясь из приоткрытого рта, поднималось к темному потолку зыбким маревом пара. Охотнику было жутко — до дрожи в пальцах, до зубовного скрежета. И вовсе не от того, что перед ним сидела смерть, получившая зримый облик. Нет. Он чувствовал, что прикоснулся к чему-то запретному, страшному, к тому, к чему обычному человеку прикасаться нельзя. Эта тайна, это знание — не для людей, не для их умов. Но человек ли он теперь, обычный ли смертный, со своими простыми желаниями и непоколебимой уверенностью в том, что он знает, как устроен этот мир? Или он орудие, механизм, что служит лишь одной определенной цели… Кажется, он уже знал ответ на этот вопрос.

— Зачем ты здесь? — спросил Кобылин, выпрямляя спину и расправляя плечи.

— Я? — Девушка нахмурилась, не понимая причины резкой смены темы. — Я просто почувствовала, что ты в опасности…

— Чушь, — отрезал Кобылин, ощутив прилив уверенности. — Ты тут, потому что тебе нужная моя помощь. Ты не всесильна. Ты вовсе не смерть — не та настоящая смерть, темный жнец, разрушитель миров. Кто ты?

— Но-но! — Девушка тоже выпрямилась и, заметив блеск в глазах Кобылина, погрозила ему пальцем. — Уже прикидываешь, как меня можно упокоить? Дерзишь мне, пацан?

— Ответь, кто ты, — потребовал Кобылин, поднимаясь на ноги. — Я почувствую, если ты начнешь врать.

В глазах девушки Наташи сверкнули алые искры, полыхнули кострами, разгораясь все сильнее и бросая на пол красные блики. Смерть поднялась на ноги, становясь с каждой секундой все выше. Темные волосы волной скользнули по спине, превращаясь в черный плащ до пят. Черная футболка рывком превратилась в драный балахон, а лицо исчезло в глубине появившегося капюшона. Лишь два алых пятна на месте глаз пылали в темноте.

— Как смеешь ты…

— Ответь, кто ты, — потребовал Кобылин, без страха делая шаг к темной фигуре с пылающими глазами и не сводя с нее взгляда. — Ответь, пока я не спросил у тебя — кто я.

Черный балахон взметнулся ворохом огненных искр, рассыпался по всему чердаку, а когда метель из пепла осела, на пенопластовом листе осталась сидеть хрупкая фигурка юной девушки, обхватившей тощие коленки длинными руками.

— Дурак ты, Кобылин, — с обидой произнесла Наташа. — И не лечишься.

Кобылин, так и не тронувшийся с места, нависал над ней, как кусок скалы — такой же молчаливый, твердый и непреклонный. Он не отводил от белого лица глаз и ждал.

— Существует иной порядок вещей, отличный от принятого, — тихо отозвалась девушка, отводя глаза первой. — Ты прикоснулся лишь к самому краю этого порядка и уже… Уже изменился. Тебе не нужно знать…

— Кто ты? — прошептал Кобылин одними губами, наклоняясь к девушке так, что его губы едва не коснулись черных волос. — Ответь, или я не стану тебе помогать.

— Я, — Наташа прикусила губу. — Вот болван. Я слежу за порядком. Чтобы все шло заведенным чередом. Те, кто уходит отсюда, должны уходить. А все другие не должны приходить.

— Ты — охотник, — выдохнул Кобылин и вдруг широко улыбнулся. — Я знал.

Отступив на шаг, он уселся на пол, откинулся назад, прижимаясь спиной к холодной стене, и с насмешкой глянул на девушку, выглядевшую обиженной.

— Нет, — отрезала Смерть. — Не охотник. Страж. Сортировщик. Перевозчик. Охранитель. Палач. В твоем языке нет подходящего слова.

— Мы одной крови, — заявил Кобылин, отмахнувшись от грозного взгляда. — Ты не забираешь души, ты следишь за тем, чтобы они попали куда надо. А не болтались по округе… Но когда ты прощелкаешь очередную душонку, в дело должны вступить… мы? Охотники?

— Да, — ответила Смерть, мотнув головой так, что волосы веером легли на плечи. — И нет.

— Я чувствую, — бросил Кобылин. — Все так. Пусть ты персонализация незримой силы, или разумный искусственный интеллект в ноосфере, или вовсе моя персональная галлюцинация — плевать. Ты стоишь на грани, караулишь ее, пока не появляются те, кто желает ее перейти. Они — с другой стороны, и у тебя нет власти над ними никакой. И над нашими телами нет власти. Ты можешь управлять лишь тем, что остается после нашей смерти. И тебе чертовски необходимо, чтобы мы загнали этих нелегальных иммигрантов обратно в зону досягаемости твоих когтей.

— Примерно так, — с осторожностью отозвалась Наташа. — К чему весь этот разговор?

— Хотел узнать — может, ты просто конкурентов убираешь? — Кобылин ухмыльнулся. — Как знать, может, мне нужно было заняться тобой, а не ими.

— Ну как, — поджав губы, осведомилась Смерть, — узнал?

— О да, — отозвался Кобылин, небрежно взмахнув рукой. — Ты мне не врала. Я помогу тебе. Завтра все станет хорошо. Не бойся, у нас хороший план, все пройдет как надо.

Черноволосая девушка легко поднялась на ноги, подошла к сидевшему на полу охотнику, нагнулась и заглянула ему в глаза.

— Ты совершенно сумасшедший, — потрясенно прошептала она. — Ты утешаешь… Смерть? Ты говоришь мне — не бойся?

— Верно, — прошептал Кобылин, поднимая лицо и заглядывая в черные бездны, заменявшие глаза этому странному существу. — Ты не уверена в себе, тебе нужна помощь и поддержка. Именно поэтому ты, неведомая сила, пришла ночью к одинокому человеческому существу. Возможно, те, чьи облики ты принимаешь, воздействуют на тебя больше, чем ты рассчитываешь? Сколько в тебе от человека, Смерть?

— А в тебе? — тихо отозвалась девушка, немного помолчав. — А в тебе, Кобылин?

Алексей замер с открытым ртом, не в силах заставить себя правдиво ответить на этот вопрос. Он не отводил глаз от белого лица симпатичной девушки со странными черными глазами и потому не сразу заметил, что ее тело истаяло, рассыпалось черными завитками дыма. Когда осталось только лицо, Кобылин спохватился — вскинул руку, пытаясь коснуться алебастровой щеки, но его пальцы прошли сквозь сизую дымку, что тотчас растаяла в темноте.

Кобылин замер с поднятой рукой. Тяжело дыша, словно только что пробежал кросс, он медленно поднялся и, переваливаясь с ноги на ногу, добрался до своей подстилки. Без сил упал на нее, уткнувшись лицом в мокрый пенопласт.

И уснул.

* * *

Сергей Геннадьевич скомкал грязную тряпку, пропитанную бензином, вытер руки, швырнул грязный комок на бетонный пол мойки. Хотелось пить. После вчерашних посиделок сушняк так и не отступил — царапался в горле, как заблудившаяся крыса. Анальгин помог — голова уже не разламывалась от боли, а тихо гудела, как колокол, набитый сырой ватой.

Автомастерская пустовала — три подъемника, что стояли каждый напротив своих ворот, сиротливо высились в полутьме, так и не дождавшись клиентов. С улицы сквозь распахнутые настежь ворота лился яркий свет. Хорошо еще, что ворота выходили в небольшой дворик, огороженный бетонным забором. Здесь, на задворках железнодорожной станции, посетителей было немного. Чтобы добраться до мастерской, надо было свернуть с шоссе, объехать железнодорожные пути, свернуть в распахнутые ворота бывшего автокомбината, и только потом — сюда. К Жоре.

Бросив взгляд на распахнутые двери, Сергей с затаенной злобой покосился на двух сопляков, сидевших на покрышках у колченогого стола и резавшихся в нарды. Автомастерская, почти затерявшаяся на задворках района, в принципе влачила жалкое существование. Если бы не левая работенка, тут вообще нечего было бы ловить. А работенку подбрасывал Жора. Тачку собрать, тачку разобрать, перекрасить, одно снять, другое поставить… Нет, к блатным Сергей не лез. Он был слесарем-жестянщиком и просто работал здесь. А поисками работы заведовал Жора-Калмык, державший крышу над парой сервисов да мастерских. Сегодня, вон, опять приперся со своей шпаной — засел с вечера в крохотной комнатке, служившей Сергею и кабинетом и спальней, и носа не кажет. Даже его кореша-охранники снаружи маются. Распугали смену — Витьку и Армена пришлось домой отправить. А что, работы нет, клиентов нет, ничего нет, один Калмык отсиживается в своей норе, стенку взглядом прожигает.

Сергей покосился на ребят в кожанках, не отводящих глаз от доски и азартно притопывавших каблуками черных ботинок по бетонному полу мастерской, тяжело вздохнул и нагнулся за грязной тряпкой. Подобрал, понес к баку с песком, стоящему у ворот первого бокса. Что-то тут неладно. Калмык уже пару недель сам не свой. Говорят, после сходки на водоканале вернулся он не в себе и два дня не разговаривал. А еще, говорят, в секту какую-то вступил — все по подвалам ходит, а там свечи на полу жгут. Жила рассказывал — бывший охранник Калмыка. Сбежал Жила-то, позавчера. Страшно ему стало, а отчего, толком так и не сказал — ручкой на прощанье сделал и, говорят, подался в Казань.

Бросив тряпку в бак, Сергей Геннадьевич взглянул сквозь ворота на пустой дворик у мастерской, поднял голову, привычно проверяя, не капает ли с крыши. Вверх уходили длинные железные колонны, поддерживающие железные стропила, на которых расположилась крыша из листового железа. Под мастерскую был отведен знатный кусок ангара, в котором можно было хоть самолеты хранить, и это Сергею всегда нравилось. Нравилось и соседство — за глухой стеной находился обувной склад, и охранник Семеныч, из местных, порой заглядывал в гости. Хорошее место, как ни крути, если бы не Калмык и его братва, что прибрали к рукам все мастерские в районе.

Сергей покачал головой, вспоминая бывшего директора — молодого и шебутного парня Бориса. Он-то все и затеял — и ангар арендовал, и оборудование купил, и слесарей нанял. Да только лет пять назад заявился Жора с друзьями, а Борис пропал. Исчез, словно его никогда и не было. С тех пор Сергей и батрачил на всю эту шарашку.

Приглушенное урчание автомобильного мотора вырвало Сергея из воспоминаний. Выглянув из ворот, он с удивлением увидел маленький красный автомобильчик «Дэу», сворачивающий от ворот ангара к дворику напротив мастерской. Тихо урча, блестящая машинка, напоминавшая игрушку, лихо прокатилась мимо открытого первого бокса, завернула во второй и остановилась уже внутри, почти уткнувшись носом в подъемник.

Водительская дверца распахнулась, и на бетон мастерской выпорхнула девчонка, на вид — школьница. Высокая, в черном кожаном плаще, длинные лохмы волос рассыпаны по плечам. Бледное меловое лицо наполовину скрыто огромными черными очками. В руках — крохотная черная сумочка, набитая, судя по выпуклым бокам, всякой мелочевкой.

— Жоржик! — пронзительно позвала девица.

Сергей покачал головой и полез в карман, нащупывая пальцами мятую пачку сигарет. Такая пигалица — небось, только что школу закончила, — а уже на машине. И вырядилась, как шалава. Ишь, ручку в бок, ножку в сапожке вперед — какая краля. А ведь возраст-то — во внучки годится!

— Что расселись! — сердито бросила девчонка парням Калмыка, что бросили игру и откровенно пялились на пигалицу. — Идите Жоржика мне позовите!

— Какого такого Жоржика? — буркнул старший из парней, расправляя плечи. — Не знаем никакого Жоржика.

— Он мне обещал! — повысила голос пигалица. — Обещал — пусть делает!

Сергей вытащил из кармана мятую пачку, выудил из нее изогнутую бананом сигарету, помял в пальцах. Он и шага от ворот не сделал — Калмык все прекрасно слышит. Если надо ему, то выйдет. А не надо, так и нечего суетиться. Но откуда пигалица знает этого проходимца? Неужели и тут наш пострел успел?

Девица тем временем повысила голос, переругиваясь с подручным шефа, и Сергей, покачав головой, бросил взгляд на строительный вагончик, притулившийся в углу мастерской, что служил ему кабинетом. В дверях появилась грузная фигура. Калмык, собственной персоной. Услышал.

Он выступил из полутьмы вагончика и медленно зашаркал по бетонному полу к красной машине. Большой, толстый, неопрятный — он вовсе не выглядел крутым парнем из плохой компании. Старая турецкая кожаная куртка, на пару размеров больше, чем надо, свисает с покатых плеч. Огромное брюхо выступает вперед, оно обтянуто клетчатой рубашкой, что едва не расходится по швам и уже успела вылезти из штанов. Старые остроносые ботинки, давно растоптанные, шаркают по бетону, словно поношенные домашние тапки. Огромная опухшая харя подслеповато щурится на свет, от чего узкие глаза, за которые Жора и получил свое прозвище, кажутся и вовсе закрытыми.

Сергей глянул на охранников, что при появлении босса присмирели, и покачал головой. Девчонка вызывающе уставила руки в боки и пристально смотрела на приближающегося Калмыка. А тот, подойдя на пару шагов, как собака потянул носом воздух, и его узкие глаза распахнулись. Сергей и сообразить ничего не успел — девчонка вдруг сунула руку в сумочку, выхватила пистолет, ткнула им в сторону Калмыка. Но тот оказался быстрей — в мгновение ока подскочил ближе и с размаху ударил своей толстой лапищей по руке пигалицы. Пистолет, выбитый из пальцев, залязгал по бетонному полу, а Калмык схватил девчонку за запястья и притиснул к боку красной машины.

— Стоять! — рявкнул Жора извивающейся девице, что попыталась пнуть его в коленку.

Девушка не успокоилась, продолжала вертеться, топтать сапожками старые ботинки бандюгана. Калмык отлепил девчонку от машины, потом снова толкнул, хорошенько ударив ее о железный бок «Дэу».

— Ты пахнешь оборотнями, — прорычал он так, что Сергей, забывший о сигарете, торчавшей во рту, почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. — Они тебя послали? Ну?

Девчонка не ответила, лишь зарычала в ответ, попыталась боднуть головой нос Калмыка, но не дотянулась.

— Сюда, — пролаял тот, отворачиваясь от пигалицы в плаще. — Машину отогнать во двор. Девку — в вагон.

Сергей поежился. Глянув на растерявшихся охранников Жорика, которым еще не доводилось драться со школьницами, он тяжело вздохнул. Лучше бы он сегодня тоже ушел домой.

* * *

Кобылин поправил гарнитуру мобильника, больно впивавшуюся в правое ухо, чуть приподнялся над подоконником и выглянул в щелочку распахнутого окна. Пока тихо. Улица забита машинами и пешеходами, все спешат по своим делам, но черный «Мерседес» у дома напротив пока даже движок не заводил. Он стоял ровно у крыльца старого дома, где на первом этаже располагался банк. Стеклянные двери распахнуты, люди входят и выходят, но пока не видно суеты охранников, обычно сопровождающей появление главного босса. Но он здесь. И скоро должен выйти, пройти десяток шагов от крыльца к своему черному «мерсу», что ждет его у главного офиса.

Присев на корточки, чтобы не маячить в окне пустой квартиры, стоявшей напротив банка, Алексей коснулся короткого оружейного ствола. Экзотика. Укороченная снайперская винтовка военного образца — и где только Гриша такую раскопал. Выглядит, правда, так, словно по ней танк проехался пару раз, но в рабочем состоянии. Кобылин, правда, думал, что это лишнее — был уверен, что отсюда в цель попадет и без специальной оптики, тут метров двести, ну, может, чуть больше. Но Гриша настоял. Кобылину это, правда, не очень понравилось — с таким оружием он еще не работал и не знал, чего от него ожидать. Впрочем, после того чуда, что сотворил Борода, отправив хозяев этой квартиры в фальшивую турпоездку по Золотому кольцу, Кобылин был готов простить другу любую прихоть. Да и волновало охотника сейчас совсем другое.

Глянув на часы, Алексей тронул пальцем гарнитуру, переключая канал.

— Что там? — тихо спросил он.

— Пока известий нет, — прохрипел Гриша, ждавший друга в машине с другой стороны дома.

— По времени уже пора.

— Не суетись. Сделают — отзвонятся.

— Зря мы это затеяли, Гриша, ох зря. И девчонку зря ты в это дело втянул.

— Не дрейфь, — отозвался Борода. — Все получится. Она крепче, чем тебе кажется.

— Может, и крепче, — буркнул Кобылин, посматривая в окно. — Но не охотница же.

— А как охотниками становятся? — Борода тихо засмеялся. — Сертификаты после успешной сдачи экзаменов выдают?

— Да сам знаешь, — прошептал Алексей, рассматривая черный «Мерседес». — Сталкивается однажды человек с таким, что нельзя объяснить. Стрельба, грохот, кишки, кровища, трупы. А потом уже обратной дороги нет, когда понимаешь, как все это устроено…

Он примолк, прислушиваясь к самому себе. Сдавленно хмыкнул.

— Вот именно, — подхватил Борода. — И оборотни ее гоняли, и серийный убийца над головой из пистолета шмалял. Потом пряталась по городу в одиночку, как ей и велели. А когда узнала, что Веру вытащили и спрятали в подземелье — сама нашла вход, договорилась с крысюками и в одиночку добралась до лежки Вадима. Ну?

— Ну, может быть, — мрачно отозвался Кобылин. — Все равно все… как-то не так. Не по себе мне.

— Меньше чувствуй, — посоветовал Борода. — Соберись. Время пошло. Скоро узнаем, получился из нее охотник или нет.

Кобылин покачал головой и постарался выбросить из головы силуэт долговязой девчонки с черными волосами, что так и грозил слиться воедино с другим, тоже женским, но более хрупким и отмеченным белоснежной прядью в черной челке.

* * *

Сергей даже не сразу понял, что произошло — не успели охранники и на ноги подняться, как Калмык вскрикнул дурным голосом и вскинул руку. На белом жирном запястье, поросшем черным волосом, виднелись кровавые следы — пигалица огромными черными ногтями расцарапала руку мучителя до крови. Недолго думая, Калмык резко опустил руку, с размаху залепив девчонке звонкую оплеуху. Удар швырнул ее на пол — к заднему колесу машины. Девчонка тихо вскрикнула, закрывая руками лицо, а разбитые черные очки запрыгали по полу гаража.

— Это не твое, — прорычал Калмык, нависая над девчонкой. — Что это? Чье?

Охранники за его спиной переглянулись, один пожал плечами, сделал шаг в сторону босса, но Калмык резко обернулся — крутнулся всем телом, словно его кто-то окликнул из-за спины. Вскинул поцарапанную руку, будто прикрывая глаза от ярчайшего света, отступил на шаг, чуть не задев девчонку на полу. А потом медленно уронил поднятую руку. Ноги Калмыка подогнулись, он пошатнулся, упал на колени и медленно, словно нехотя, неловко завалился на бок, подмяв под себя исцарапанную до крови руку.

В мастерской повисла звенящая тишина. Охранники Жоры с открытыми ртами смотрели на тело шефа, вытянувшееся на бетонном полу, а Сергей так и застыл с зажигалкой в руке, боясь вздохнуть. Первой зашевелилась девица на полу — заворочалась, приподнялась на локте и начала шарить вокруг себя руками в поисках выбитого пистолета.

— Стоять! — гаркнул опомнившийся здоровяк и захлопал себя по карманам. — Стой, сука!

Второй успел выхватить из-за пазухи пистолет и даже направил его на вздрогнувшую девчонку, но в этот момент задняя дверца красной машинки распахнулась, и из салона в гараж выбрался человечек. В первую секунду Сергей Геннадьевич не поверил своим глазам — он просто отказывался им верить. Ему показалось, что из машины выбрался карлик ростом до пояса обычному человеку. Босой, в кожаном плаще. Но глаза говорили слесарю, что это вовсе не карлик. Это была крыса. Огромная, стоящая на задних лапах — с большой уродливой головой и длинным голым хвостом, свисавшим из-под кожаного плаща.

Охранник Калмыка, метнувшийся было к боссу, с воплем отскочил назад, размахивая пистолетом. Второй остервенело терзал карман куртки, пытаясь дрожащими руками вытащить застрявшее оружие. Крыса в плаще сделала шаг вперед, и тотчас за ее спиной из машины показалась вторая зверюга — точная копия первой, но уже без плаща. В хрупкой на вид лапе она сжимала обрезок водопроводной трубы, заляпанный зеленой краской.

Сигарета выпала из открытого рта Сергея Геннадьевича. Размашисто перекрестившись, первый раз в жизни, он развернулся, прыгнул на железную колонну, подпиравшую потолок ангара, и полез вверх. Внизу громом ударил выстрел, потом второй, раздался чей-то отчаянный крик, но слесарь, не обращая внимания на шум, лез по колонне вверх, цепко обнимая ее руками и ногами. Сосредоточенно пыхтя, работая как механизм, Сергей не останавливался до тех пор, пока не очутился под самым потолком и не ухватился обеими руками за один из железных брусков, на которых лежала крыша. И лишь потом, судорожно сжимая пальцами холодное железо, он осмелился взглянуть вниз.

Все было кончено. Охранники Жоры валялись на полу — один навзничь, запрокинув голову и уставившись в потолок стеклянными глазами. Другой свернулся калачиком, закрыв руками голову, и тяжело хрипел. Над ними стояли обе крысы, напоминавшие оживших мультяшек — неуклюжие, нелепые, но до невозможности страшные. Огромные конусовидные головы, напоминающие боеголовки ракет, были задраны к потолку и отсюда слесарю были видны их крупные глаза, походившие на блестящие черные яблоки.

Крысы смотрели на Сергея Геннадьевича.

Сергей Геннадьевич смотрел на крыс.

Девчонка с лязгом открыла водительскую дверь. Потом, нагнувшись, подхватила с пола свою сумочку, выудила из-за колеса «Дэу» оброненный пистолет и, выпрямившись, тихо свистнула. Крысы как по команде обернулись к ней, опустились на четыре лапы и ловко скользнули по полу к машине. Бесшумно втянулись в распахнутую заднюю дверь и, видимо, улеглись обратно на заднее сиденье, спрятавшись от посторонних взглядов. Девчонка задрала голову, бросила на Сергея тяжелый взгляд, а потом быстро села в машину, захлопнула дверь и завела движок. Маленький «Дэу» заурчал мотором, дал задний ход и выскочил из автомастерской как ошпаренный. Минута — и звук двигателя затих вдали, оставив звенящую тишину висеть в мастерской подобно облаку пыли.

Сергей тихо сглотнул. Внизу на полу лежали три тела. Калмык, сраженный невидимой рукой, мертвый охранник, сжимающий пистолет, и его напарник, что перестал хрипеть, но все еще сучил ногами. Слесарь разжал онемевшие пальцы, обхватил ледяную трубу и медленно съехал вниз, до самого пола. Шагая на ватных, ослабевших от страха ногах, он медленно прошел к своему вагончику, заменявшему кабинет. Нагнувшись, нашарил под раскладушкой железный ящик, заполненный старыми железками всех форм и размеров. Погремев барахлом, Сергей выудил из него полиэтиленовый пакет, весь в желтых разводах машинного масла. Вынув из него пачку денег, слесарь взвесил ее на руке, поднялся на ноги.

— Казань — хороший город, — решительно сказал Сергей Геннадьевич и зашагал к выходу.

* * *

Алексей положил подбородок на холодный подоконник, выглянул из-за черного керамического горшка с геранью и бросил взгляд вниз. На противоположной стороне улицы все было по-прежнему — черный автомобиль с тонированными стеклами стоял на бортике тротуара, а мимо него тек бесконечный поток прохожих, давно привыкших к хамству водителей. Серое крыльцо у распахнутых стеклянных дверей тоже не пустовало — посетители заходили в офис, выходили, покуривали на крыльце у блестящих урн. В целом обстановка была спокойной, все шло по плану — наглому, безумному, идиотскому плану, построенному на русском авось и оттого крайне притягательному.

Краем глаза Кобылин уловил странное мерцание у закрытой шторы, дернулся, повернул голову… И медленно отвернулся, возвращаясь к своему нудному занятию.

— Предупреждать надо, — только и сказал он.

Черноволосая девчонка в джинсах, появившаяся из ниоткуда у тяжелых бархатных штор, фыркнула, сложила руки на груди.

— Как дела? — спросила она. — Бдишь?

— Это у тебя надо спросить — как, — буркнул Кобылин. — Почему ты не можешь увидеть его?

— Потому что он скрыт от меня, — девчонка нахмурилась. — Я уже говорила об этом.

— Ну а, например, глазами других? — не сдавался Кобылин. — Его охрана, посетители, прохожие…

— Если кто-то умрет у него на руках, то, может быть, и увижу, — недовольным тоном отозвалась Смерть. — Я не сижу на плече у каждого живого существа на этой планете. И не смотрю их глазами. И не слушаю их ушами. И не нюхаю…

— Понял, понял, — Кобылин прикрыл один глаз, рассматривая черный «мерс». — А как дела у остальных?

Силуэт девушки расплылся в воздухе, сделался прозрачным, потом снова обрел четкость и привычные очертания.

— Сейчас, — бросила Смерть и растворилась в воздухе.

Кобылин дернул плечом, словно пытался согнать муху, и с раздражением уставился на черную машину. Что-то здесь было не так. Ему что-то не нравилось, но он никак не мог понять, что именно, и это злило его все больше и больше.

По-хорошему, тут все было неправильно, начиная от самого плана и кончая его исполнителями. Больше всего Алексея смущало то, что все построено на непроверенной информации, полученной из весьма сомнительного источника. Кобылин отдавал себе отчет, что вся их затея — безумие чистой воды. Но он не видел другого выхода и потому держал сомнения при себе. Гриша почему-то лучился оптимизмом, граничащим с жизнерадостным идиотизмом, и Алексею было как-то неловко выступать в роли зануды, предрекающего всяческие беды. Гришиных настроений он не разделял, но и другого плана действий предложить не мог. Об Ироде им ничего не было известно, похоже, охотникам не доводилось сталкиваться ранее с подобными существами. Или доводилось, но они не удосужились оставить об этом записи. В конце концов, в мировой истории было достаточно жестоких правителей, пытавшихся претендовать на мировое господство. Может, это были дальние родственники Ирода или его предки? Так или иначе, то, что проникло сейчас в город, нужно было остановить, и как можно скорее. Современные транспортные линии и средства связи позволят этой гадине в мгновение ока осуществить то, на что у Чингисхана, например, ушло бы полжизни.

Воздух у бархатных занавесок, сдвинутых в угол окна, снова замерцал, но Кобылин на этот раз не повернул головы. Лишь скосил глаза, как раз в тот момент, когда девичья фигурка обрела плоть и радостно махнула рукой.

— Один есть, — выпалила она. — Твоя подружка уделала младшенького. Я держу его. Держу!

Повернувшись, Кобылин окинул долгим взглядом улыбающееся личико Смерти, ее девчачьи тонкие губы, хрупкий гладкий подбородок, торчащие розовые ушки… Нет, он не понимал — почему именно этот облик. Не мог понять. Но подозревал.

Подняв руку, он коснулся пальцем гарнитуры за ухом.

— Гриша, — позвал он. — Как там, есть новости?

— Пока нет, — бодро отрапортовал охотник, держащий под парами свой четырехколесный агрегат. — А, погоди! СМС!

Кобылин затаил дыхание, слушая, как где-то внизу Борода щелкает кнопочками второго мобильника и что-то бормочет себе под нос.

— Порядок, — наконец раздался голос Гриши. — Лена уделала первого гада. Выдвигается к крысюкам, ее немного поцарапали.

— Понял, — бросил Кобылин и отключил канал.

Улыбка на хрупком женском лице медленно погасла, словно кто-то уменьшил ее яркость. Карие глаза медленно потемнели, уголки рта опустились, миг — и на охотника взглянуло нечто, что только при очень большом желании можно было выдать за девчонку шестнадцати лет.

Кобылин медленно отвел взгляд и посмотрел на улицу. Машина была на месте. Крыльцо тоже. И двери. Все шло по плану и вместе с тем — наперекосяк.

— Как они это делают? — бросил Кобылин, чтобы разбить гнетущую тишину, воцарившуюся в комнате.

— Что — это? — мягко переспросила Смерть.

— Все это влияние… Вчера он был никем, а завтра — главарь банды. Послезавтра — миллионер с личной армией.

— Их сила постепенно растет, — немного рассеянно отозвалась Смерть, словно думая о чем-то другом. — Сначала это просто физическая сила и дар убеждения. Потом возрождаются магические навыки и растет зона влияния.

— Что? — переспросил Алексей. — Какая зона?

— Влияния, — медленно повторила девчонка. — Если эта тварь подойдет к человеку на расстояние вытянутой руки, то такой человек будет загипнотизирован. Он будет готов что угодно сделать ради своего нового хозяина, своего нового бога.

— Вот черт, — буркнул Кобылин, невольно касаясь приклада винтовки. — А магические навыки? Это еще что?

— Они могут управлять предметами на расстоянии, — отозвалась Смерть, бесшумно перемещаясь к серванту на другой стороне комнаты. — Это как телекинез, понимаешь? Вскинул руку, поднял шкаф и уронил его на тебя.

— Понял, — коротко отозвался Кобылин, кося глазом в сторону девчонки в джинсах, что смотрелась в зеркало, встроенное в дверцу шкафа. — А раньше нельзя было сказать?

— Незачем было, — задумчиво отозвалась та. — Самый опасный и сильный — вот этот. Тот, которого вы прозвали Иродом. Но ты, как я понимаю, не собираешься близко подходить к нему.

— Не собираюсь, — подтвердил Кобылин, облизнув пересохшие губы. — Но, чисто ради интереса, сколько метров?

— У него? — рассеянно переспросила Смерть, разглядывая в зеркало свои плечи. — Десять. Пятнадцать. Это нельзя измерить точно. Да и эта сила растет с каждым днем. Зависит от того, насколько хорошо эта тварь себя чувствует. Давно ли был последний ритуал. Ранена она или нет.

— Понятно, — хрипло отозвался Кобылин. — Значит, не подходить.

Смерть вдруг резко обернулась и в мгновенье ока очутилась за спиной Кобылина, присевшего у подоконника. Ее холодные белые руки легли на плечи охотника, она наклонилась, и длинные черные локоны защекотали ухо застывшего Алексея.

— Кобылин, — тихо прошептала Смерть. — Ты мне не веришь? Почему ты переспросил Гришу насчет той девчонки?

Алексей прикусил нижнюю губу, но так и не оторвал взгляда от черной машины за окном. Холодные руки на его плечах внезапно стали теплыми. Очень теплыми — такими, что он почувствовал их сквозь куртку.

— Не верю, — тихо отозвался он, наконец. — Я никому не верю.

— Ты думаешь, я тебе солгала? — прошептала Смерть. — Вчера, при нашем разговоре?

— Я думаю, — медленно произнес Кобылин, — я думаю, что ты не сказала всей правды. Ты сказала мне то, что я хотел услышать. То, что я мог бы понять и принять.

Руки на его плечах стали еще горячее. Алексею показалось, что он чувствует запах горелых ниток, но он так и не шевельнулся. Не отвел взгляда от машины, не поднял глаз, не взглянул в знакомое белое лицо давно умершей девушки…

— Я по-прежнему не знаю, кто ты, — хрипло выдохнул Кобылин. — Ты — охотник. Но ты не только охотник. Мы зовем тебя Смерть, но ты не та, что приходит с косой. Я не знаю, кто ты и чего ты хочешь.

Затаив дыхание, Алексей ждал ответа. Но его не последовало. Горячие руки медленно поднялись с его плеч, звук шагов подсказал, что девушка вернулась к зеркальному шкафу. Только тогда Кобылин снова начал дышать.

— А почему ты думаешь, что я не сказала тебе всю правду? — совершенно спокойным тоном осведомилась Смерть, накручивая на тонкий указательный палец белую прядь.

— Потому что я бы на твоем месте поступил именно так, — хрипло выдохнул Кобылин.

Он так и не отвел взгляда от черной машины. Лишь на секунду с облегчением прикрыл глаза, когда за спиной раздался звонкий девчачий смех.

— Смотри в оба, охотник, — произнес звонкий веселый голос. — Я отойду. Кажется, началось.

И Кобылин всей кожей ощутил, как комната за его спиной опустела. И только тогда он позволил себе вскинуть руку и вытереть со лба холодный пот.

* * *

Парковка в торговом центре располагалась на восьмом этаже, целиком отведенном для автомашин. Несмотря на это, выглядела она точно как подземный гараж — низкий потолок, огромное пустое пространство с редкими бетонными стенами, желтая разметка на сером от пыли полу. Машин на стоянке было много — в полутьме тянулись целые ряды полированных бортов, на которых играли блики от маленьких светильников, расположенных у стен. Кое-где зияли провалы — пустые места, еще не занятые торопливыми водителями, стремившимися втиснуться на любое свободное пространство.

В самом центре огромного гаража, утопавшего в полутьме, было светло — здесь стояли белые стены, за которыми скрывались лифтовые шахты, ведущие в торговый центр. Ряд железных дверей, пылающих отраженным от ярких ламп светом, тянулся вдоль всей белой стены. Этот островок света так и притягивал внимание, именно к нему обычно и спешили водители, удачно втиснувшие свое авто на свободное местечко. Их было немного — двое пришли из правой секции, и еще один подошел из левой, небрежно помахивая на ходу борсеткой.

Кнопки у лифтов полыхнули одинаковым красным светом, прочертив алую полосу на белой стене, и водители сгрудились у одной из дверей, ожидая кабину. Она не замедлила явиться — тихо звякнул колокольчик, и железные двери расползлись в стороны, открыв круглый стакан из полупрозрачного стекла, залитый ярким светом.

Из света наружу одновременно шагнули двое плечистых ребят в одинаковых черных костюмах и белых рубашках. Решительно, но вежливо они оттеснили в стороны водителей, собравшихся загрузиться в лифт, и только тогда на парковку шагнул человек в длинном черном плаще. Он был абсолютно лыс, а на худом лице застыло озабоченное выражение, придавая человеку вид странной алебастровой статуи. В правой руке он сжимал черный «дипломат», казавшийся невесомым. Быстрым шагом он миновал освещенную площадку, и его охранники устремились следом — к дальнему углу, где был припаркован большой внедорожник с тонированными стеклами.

Водители дружно загрузились в освободившуюся кабину. Обладатель борсетки, здоровенный парниша в зеленой куртке, злобно глянул вслед охранникам, расправил плечи, словно сообщая — мол, если бы не торопился, еще бы посмотрели, кто кого отодвинул бы с пути. Но двери лифта закрылись, и кабина с тихим звонком нырнула в мир торговых павильонов.

Лысый человек с охранниками за спиной целеустремленно шагал к машине, полностью погрузившись в свои мысли. Грохот шагов волнами расходился по всему огромному залу, отражался от стен, возвращался обратно, накладываясь на звуки новых шагов. Казалось, по бетонному полу марширует целая армия.

Когда до машины оставалось метров десять, водительская дверь распахнулась, и из нее выбрался на бетон коротко стриженный парень в черном костюме — точная копия тех, что высились за плечами босса. Лысый бросил на встречающего косой взгляд, оглянулся по сторонам… и сбился с шага. Он увидел, что недалеко от них, за соседним рядом машин, страстно обнимается парочка. Высокий чернявый детина с могучими плечами профессионального пловца облапил, словно медведь, хрупкую рыжеволосую девчонку, прижал ее к себе, впившись в губы страстным поцелуем. Та отвечала не менее жарко, сомкнув свои тонкие белые руки на шее кавалера. Казалось, еще миг, и они набросятся друг на друга, сдирая одежду в попытке стать еще ближе.

Ноздри лысого раздулись, словно у собаки, берущей след. Белое как мел лицо перекосила гримаса отвращения и страха.

— Убейте их! — рявкнул лысый и, отбросив кейс, бросился к машине.

Охранники лишь на секунду замешкались, сбитые с толку внезапным приказом. Но затем, как послушные механизмы, синхронно достали пистолеты из кобуры под левым плечом, шагнули вперед, одновременно пытаясь прикрыть собой босса… И все-таки опоздали.

Огромный детина развернулся, оттолкнув подружку, и в его руке блеснул пистолет. Он выстрелил первым — и попал точно в грудь одного из охранников, что с криком повалился навзничь. Его напарник успел выстрелить, и пуля пробила куртку на плече громилы. Тот, не дрогнув, выстрелил в ответ, и его выстрел смешался с грохотом выстрелов рыжей подружки, что легла на крышу ближайшего «Логана» и открыла пальбу по бегущему лысому человеку.

Детина, промахнувшийся по охраннику, нырнул за капот «Логана», и охранник успел выстрелить пару раз, но пули лишь разворотили лобовое стекло легковушки. Громила выглянул из-за капота и пальнул в охранника, сообразившего, что торчит, как мишень, посреди пустого зала, и метнувшегося к ближайшей машине.

Первый выстрел киллера выбил из-под ног убегавшего телохранителя бетонную крошку, взметнувшуюся пыльным облачком. Второй — пробил бампер синей «Мазды», за которую нырнул охранник. Детина в полный голос чертыхнулся, но его никто не услышал — над головой у него гремела перестрелка рыжей подружки с водителем джипа.

Тот, прикрывая бегущего босса, выстрелил пару раз в рыжую девку, что стреляла по лысому человеку с крыши «Логана». Та выпалила в ответ лежа, с двух рук, и водитель юркнул за свой джип. Сам босс в два прыжка долетел до задней двери, рванул ее на себя, упал на колени, и две пули, пущенные ему в спину девчонкой, юркнули внутрь машины, прошив водительское кресло и расколотив приборную панель.

— В машину! Едем! — рявкнул он, ужом проскальзывая на заднее сиденье. — Быстрей!

Водитель сгоряча пальнул еще раз в сторону девчонки, что спрыгнула с крыши «Логана», рванул на себя водительскую дверцу и прыгнул за руль. Тотчас следующая пуля разбила вдребезги заднее стекло и с визгом прошила лобовое, пролетев всего в паре сантиметров от водительского кресла. Водила сполз чуть ли не до самых педалей, утопил палец в кнопку заведения движка, и тот ответил привычным рыком.

А следом, за спиной, раздавался грохот перестрелки.

Телохранитель, спрятавшийся за «Маздой», прекрасно видел рыжую бестию, выскочившую из своего укрытия и прицелившуюся в джип, стоявший к ней задом. Она целила сквозь стекла — в водителя. Она даже успела выстрелить — наугад, сквозь тонировку — и промахнулась. Охранник перекатился за переднее колесо, высунулся из-за бампера и навскидку выстрелил в рыжую бестию. Та дернулась, когда пуля, пролетая сквозь куртку, обожгла плечо, и ее второй выстрел лишь прошил насквозь багажник джипа, что тронулся с места и, набирая скорость, задним ходом поехал прямо на рыжую. Девчонка, не обращая внимания на охранника за «Маздой», встала, широко расставив ноги, сжала пистолет обеими руками, вскинула его, целясь в надвигающуюся машину. Она была идеальной мишенью, и охранник, прятавшийся за колесом, даже дыхание на секунду затаил, прежде чем послать пулю ей в сердце.

Вдохнуть он уже не успел — над головой раздался удар, грохот и скрежет прогибающегося металла. Охранник дернулся, зацепил рукой за бампер, но успел лишь поднять голову, да и то только для того, чтобы увидеть огромного чернявого детину, вспрыгнувшего на крышу «Мазды» и смотрящего на охранника сверху вниз, поверх пистолетного ствола. Дульный срез, казавшийся черным колодцем, взорвался ослепительной вспышкой, и больше охранник не видел уже ничего.

Рыжая девчонка даже не оглянулась на своего спасителя — медленно выдохнув, она застыла перед надвигающимся черным джипом, как тореадор перед быком, а потом плавно нажала на спуск. Серебристый пистолет, отличная копия американского «кольта», выплюнул смертельный цилиндрик, и водитель, получивший пулю в затылок сквозь спинку кресла, завалился набок, ткнувшись пробитой головой в пассажирское сиденье. Руль вырвался у него из рук, машину занесло, и джип, описав полукруг, с грохотом въехал в ряд авто, перегородив узкий проезд между рядами припаркованных машин. Издав восторженный вопль, рыжая бросилась к продырявленной и разбитой машине.

— Вера! — отчаянно крикнул Вадим, стоявший над телом охранника и пытавшийся выдрать опустевший магазин из пистолета. — Назад!

Волчица не услышала — она, как настоящий зверь, шла по кровавому следу жертвы. А та, почуяв приближение охотника, попыталась спастись.

Дверь джипа распахнулась, и лысый человек выкатился на бетон по другую сторону машины, пытаясь прикрыться ею от наступающей рыжей бестии. Вскочив на ноги, он бросился вдоль ряда машин, пытаясь укрыться в спасительной темноте. И это ему почти удалось — почти. Рыжая одним прыжком взлетела на крышу джипа и выстрелила вслед лысому, почти не целясь, навскидку. Тяжелая пуля ударила в спину беглеца, бросила его на бетон, и он закувыркался по полу, оставляя за собой кровавые пятна. Вера восторженно взревела, вскинула пистолет, теперь уже тщательнее прицеливаясь в беспомощную жертву, распластавшуюся на бетоне в паре метров от нее, и вдруг замерла. Лысый человек вскинул испачканную пылью руку, протянул ее, словно в безмолвной мольбе к рыжей убийце, и резко сжал кулак.

Вадим, бросившийся к джипу и на ходу загнавший новый магазин в рукоятку пистолета, не поверил собственным глазам. Вера, только что прочно стоявшая на крыше разбитой машины, вдруг взлетела в воздух и всем телом с хрустом ударилась о бетонный потолок стоянки. Она даже вскрикнуть не успела — та же невидимая сила швырнула ее обратно, вниз, на крышу машины. От удара металл прогнулся, тело рыжей девчонки вдавило в салон чуть ли не до сидений, и только тогда она взвизгнула, коротко, отчаянно, как собака, получившая удар.

— Вера! — заорал Вадим, бросаясь к развороченному джипу.

Тело рыжей волчицы соскользнуло с крыши в сторону лысого, скрывшись из глаз проводника, объятого пламенем бешенства и отчаяния. Взревев, Вадим одним прыжком очутился около джипа, намереваясь перемахнуть его с разбега, но за спиной раздался грохот выстрела, и что-то тяжелое, словно кувалда, ударило его в плечо. От толчка Вадима развернуло, и он, крутнувшись на месте, с размаха влетел спиной в бок джипа, промяв своим телом заднюю дверь. Боль застилала глаза туманом, но проводник все же увидел, кто стрелял — первый охранник, получивший пулю в грудь, умудрился перевернуться на живот и проползти между машин. За ним тянулся густо-багровый кровавый след, один глаз был закрыт, но он все еще сжимал пистолет, направленный в грудь своему убийце… Вадим зарычал, вскинул руку с оружием, и оба выстрела грянули одновременно.

Пуля проводника разбила голову охранника, как гнилой арбуз, но обрадоваться этому Вадим не успел. Пуля, предназначавшая ему, также нашла свою цель. В грудь словно тараном ударили — воздух с хрипом вылетел из легких, и проводник лишь тихо засипел, пытаясь позвать Веру. Голоса не было, в глазах потемнело, и Вадим почувствовал, как сползает по мятому боку машины, не в силах удержаться на ногах. Его тело грузно опустилось на грязный бетон, завалилось набок, и Вадим лишь хрипло вздохнул, чувствуя, как темнеет в глазах. Боль, сжигавшая его мутировавшее тело все это время, внезапно отступила. Ненадолго, всего лишь на миг, показавшийся Вадиму часом блаженства… А потом ринулась в атаку с удвоенной силой, сжигая в адском пламени исчезающее сознание бывшего человека.

Лысый человек, еще месяц назад бывший обычным бухгалтером обувной фабрики, медленно встал на колени, уперся одной рукой в бетон, а потом рывком поднялся на ноги. Его белое лицо было лишено красок, а теперь еще и формы. Оно превратилось в подтаявшую восковую маску — все черты немного сдвинулись, сгладились, словно пытаясь превратиться в гладкую поверхность. И все же даже на этой уродливой маске можно было прочитать выражение злорадства и торжества.

— Прочь! — хрипло каркнул он, распрямляясь и размахивая руками, словно отгоняя невидимых птиц. — Прочь! У тебя нет власти надо мной!

Бросив взгляд на поле боя, он попытался улыбнуться, но восковые губы искривило лишь отдаленное подобие ухмылки. Кровь, толчками исходящая из раны, уже перестала течь. Силы постепенно возвращались в это хилое тело. Еще немного, и проклятая слабость от неведомого яда пройдет. Все будет хорошо, все будет как раньше.

После грохота выстрелов в гараже воцарилась тишина. Она скоро схлынет, когда прибежит попрятавшаяся охрана торгового центра, но перед этим…

На негнущихся ногах лысый сделал пару шагов обратно к разбитому джипу. У его заднего колеса лежало хрупкое женское тело с разметавшимися по бетону рыжими волосами. Девчонка тихо постанывала, а правая рука, распростертая на бетоне, все еще сжимала блестящий пистолет. Окровавленные пальцы дрогнули, плотнее стиснув рукоять, и лысый вскинул руку, ткнул пальцем в сторону распластанного тела убийцы. Запястье рыжей с хрустом изогнулось под немыслимым углом, и пистолет, выпавший из разжавшихся пальцев, глухо звякнул о бетон.

— Живучая, сучка, — прохрипел лысый, останавливаясь над телом девушки. — Ты мне еще пригодишься.

Рыжая, не открывая глаз, застонала, ее здоровая рука судорожно сжалась, словно пытаясь что-то удержать. Это не укрылось от сумрачного взгляда лысого человека.

— У нас еще есть пара минут, — прохрипел он, — прежде чем придется уладить местные дела. Сначала рука. Потом твои лапки, чтобы ты не смогла убежать. Итак…

Покачиваясь, лысый человек навис над хрупким телом рыжеволосой, опустил свою руку, словно примериваясь, за что в первую очередь схватиться. Свободной рукой он оперся о блестящий борт джипа, и в тот же миг искореженные дверцы машины с грохотом взорвались, швырнув лысого человека на бетон.

— Нет, — вскрикнул он, поднимая руку, — нет!

Скрежет металла заглушил низкий звериный рев — там, в развороченной машине, от салона которой остались лишь железные ошметки, ворочалось что-то большое, сильное и — невероятно взбешенное.

— Прочь! — вскрикнул лысый, выбросив руку вперед.

От невидимого удара джип качнулся, а истерзанная крыша сорвалась с машины, с грохотом чиркнула по потолку и словно лист, упавший с осеннего клена, спланировала на соседний ряд машин. Из развороченного салона джипа с ревом поднялась серая фигура, возвышаясь над распростертым на земле одержимым. Это чудовище было похоже на оборотня, но лишь чуть — скорее, оно походило на человека, застывшего посреди превращения в серого пса. Огромная волчья голова с пылающими огнем глазами, раззявленная пасть с длинными клыками, широченные человеческие плечи, поросшие серой шерстью, длинные человеческие руки штангиста, полуметровые когти, мощный человеческий торс и огромные собачьи ноги…

— Вон! — рявкнул лысый, вскидывая руку.

Невидимая сила ударила в монстра, но тот лишь покачнулся, как от сильного порыва ветра. Взревев, он оттолкнулся задними ногами от машины и прыгнул на свою жертву. Огромные когти вонзились в тело лысого человека, клыки вонзились в плечо… Одержимый завопил, вскинул руки, вспыхнувшие огненным сиянием, попытался сжать ладонями голову волка… Но тот терзал свою добычу, как кошка терзает мышь — возил ее по полу, швырял из лапы в лапу, кусал, драл, тряс. Оторванные куски мяса разлетались в разные стороны, кровь пару раз плеснула фонтаном и унялась — словно кончилась, — а лысый все отчаянно вопил, пытаясь добраться до глаз монстра. Его огненные руки оставляли паленые следы на серой шерсти, пламя пару раз вспыхивало на волчьей спине, но монстр, даже объятый огнем, не обращал на это внимания. Из его брюха текла тонкая струйка крови, смешиваясь с кровью жертвы, но оборотень не обращал внимания и на раны. Он обнял жертву, и они оба катались по полу под животный рев, пытаясь одолеть друг друга.

— Вадим! — пронзительный крик словно бритвой полоснул по звериному реву.

Монстр вскинул лохматую голову, оторвавшись от жертвы. Одержимый с радостным воплем ухватился обеими руками за шею монстра, стиснул уцелевшие пальцы на густой шерсти и сдавленно зашипел, выплескивая черные слова. Оборотень заскулил, подался назад… И в тот же миг ударил выстрел, за ним еще один, и еще. Тело лысого содрогнулось, принимая пулю, раз, другой. Бывший бухгалтер приподнялся, вскинул руку, словно пытаясь заслониться от чьего-то взгляда, устремленного на него сверху, с потолка, и застонал.

Сияние, окутавшее его тело, угасло. Руки разжались, бессильно упали на бетон и тут же рассыпались в пыль, словно были сделаны из пепла. Следом за ними распалось и изуродованное лицо — сначала осыпался нос, потом щеки, нижняя челюсть… Миг — на бетонном полу остался лишь пустой черный плащ, в котором затерялась горстка серого праха.

Монстр, возвышавшийся над мятой одеждой, тяжело вздохнул и повалился вперед, прямо на плащ. Его тело скрутила судорога, потом вторая, и прямо на глазах он стал уменьшаться, сжиматься, корчиться, пока не превратился в огромного серого пса, бессильно распростершегося на одежде врага.

Вера, пошатываясь, тяжело поднялась на ноги. Правую руку, пылавшую огнем, она держала подальше от тела, стараясь ничего ею не задеть. В левой она сжимала серебристый пистолет с опустевшей обоймой. Хромая и шипя от боли на каждом шагу, она подошла к серому псу, неловко опустилась на колени и швырнула пистолет на бетон.

— Вадим, — тихо позвала она, приглаживая лохматую холку. — Вадим…

Пес вскинул голову и жалобно заскулил. Поймав взгляд рыжей волчицы в облике человека, он тяжело задышал, вздрогнул и рывком поднялся на ноги.

— Вот так, — похвалила его рыжая. — Молодец. Ну-ка, покажи животик…

Ее здоровая рука скользнула по груди пса, и тот тихо зарычал.

— Ничего, ничего, — быстро сказала Вера. — Уже заживает. Это ты здорово придумал — обратиться. Это же не серебро. Все заживет. Но придется тебе пока побегать на четырех лапах…

Пес, размером с небольшого теленка, встряхнулся, словно только что вылез из воды, и зарычал, уставившись в темноту желтыми глазами.

— Ты прав, — задумчиво сказала Вера, поднимаясь на ноги. — Надо уходить. Поедешь на заднем сиденье. И не вздумай высунуть морду в окно, как в прошлый раз! Мне и так с одной рукой будет неудобно… Все. Пошли.

Развернувшись, рыжая быстро зашагала в темноту — туда, где был припаркован автомобиль ее брата — черная обтекаемая «Ауди» со служебными номерами. Пес коротко рыкнул в темноту, в сторону загудевшего лифта, потом развернулся и потрусил следом за подругой, припадая на правую заднюю лапу. Через миг оба растворились в темноте автостоянки.

* * *

Уловив краем глаза легкое движение у бархатных штор, Кобылин вскинул голову. Силуэт темноволосой девчонки пропал, словно его никогда и не было. Алексей покачал головой, привстал… И тут же сел обратно, когда у штор замерцало зыбкое марево.

— Что? — свистящим шепотом спросил он у переливающегося пятна. — Есть?

— Двое, — раздался в ответ тихий голос, колеблющийся так же, как и изображение владельца. — Пока держу. Поторопись, Алексей.

Охотник коротко кивнул, привстал, поднимаясь над подоконником, взял в руки винтовку. Сквозь распахнутое окно он прекрасно видел и ступеньки перед зданием, и часть асфальтовой дорожки, и черный «Мерседес», замерший на линии парковки. Поднимать оружие Кобылин не спешил, не хотел, чтобы случайный блик привлек к нему внимание. Он знал — успеет еще вскинуть и выстрелить. Тут и говорить нечего, позиция идеальная, это вам не ночью под дождем выцеливать оборотня, сидящего на крыше пятиэтажки.

Зыркнув в сторону штор, Алексей нахмурился. Его вечная спутница опять исчезла, канула в свой иной мир, где пыталась навести подобие порядка. Он даже представить не мог, что и как делает сейчас эта бледная копия старой знакомой. Да, конечно, она говорила, что будет сдерживать натиск двух чужих душ и блокировать попытки Ирода связаться с ними. И при этом делать еще тысячи дел одновременно по всему миру, своих странных неотложных дел, о которых, честно говоря, и задумываться страшно.

— Кобылин, — шепнул ему в ухо Борода.

— Как там? — отозвался охотник. — Все целы?

— Помяли ребятишек, но все живы, — бросил Гриша. — Теперь, Леха, дело за тобой. Все, связь закончил.

Алексей повел плечом, размял шею и уставился на распахнутые стеклянные двери наверху серых каменных ступеней. Никакой суеты. Некоторые посетители входят, некоторые выходят, большинство просто проходит мимо — серой, одинаковой толпой, спешащей по своим делам. Внутри, за стеклянными стенами, виднеется силуэт охранника, что неторопливо перемещается от дверей к стене и обратно, без всяких признаков паники.

Спохватившись, Кобылин взглянул на часы. Сколько прошло? Уже пять минут? Алексей прикусил губу, зло глянул на застывший, словно памятник, «Мерседес». Он не мог ошибиться. Ирод должен был почувствовать исход своих подручных и предпринять меры для спасения собственной шкуры. На этом и строился расчет — на том, что Ирод попытается убраться подальше от суеты, в спокойное и знакомое место, чтобы исключить возможность нападения и провести ритуалы для возвращения ушедших. Ирод просто обязан сорваться с места и как можно скорее отбыть в загородную резиденцию, где обычно проводил ночи. Именно там в последнее время и обосновался этот гаденыш — в одном из дорогущих коттеджных поселков, скрытых в лесу. Гриша зуб давал, что там его гнездо. Туда были закрыты все входы и охотникам, и даже милиции, это вам не канализационная труба, куда может завалиться случайный свидетель. Ирод просто обязан выйти и отправиться в более безопасное место именно сейчас — в нарушение обычного порядка, неподготовленным, встревоженным. И потому — доступным.

— Не выйдет, — вдруг прошептал Кобылин, чувствуя, как у него волосы становятся дыбом. — Не выйдет.

Словно в подтверждение его слов «Мерседес» вздрогнул, тронулся с места и стал медленно выворачивать на проезжую часть, пытаясь вклиниться в железный поток машин.

Алексей быстро оглянулся по сторонам. Потом, наплевав на все, высунулся из окна, бросил взгляд на дальний угол здания… Нет, он не увидел — почувствовал.

— Гриша! — рявкнул он, подхватывая винтовку и бросаясь к двери: — Заводи!

— Что там? — забеспокоился Борода. — Попал, нет? Я ничего не слышал…

— Он выйдет из другой двери, — выдохнул Алексей, распахивая дверь ногой и устремляясь к лестнице. — Видимо, там есть запасный выход или служебный. Жди меня у подъезда и готовься нажимать на газ.

Не обращая внимания на старушенцию, опасливо выглянувшую из крайней двери, охотник подбежал к лестнице, размахивая винтовкой, и бросился вниз, перескакивая через ступеньки. Дробно стуча каблуками, Кобылин скатился с третьего этажа в подъезд, с размаху навалился на железную дверь, распахнул ее и выскочил на крыльцо.

Белая «шестерка» с распахнутой дверцей стояла у самого подъезда, утробно порыкивая движком. Охотник с разгона запрыгнул в машину, швырнул винтовку на заднее сиденье, и «жигуленок» рванул с места, прежде чем Кобылин успел захлопнуть дверь.

— Куда? — бросил Борода, вихрем проносясь по сонному внутреннему дворику. — Видел, куда он свернул?

— Туда, — махнул рукой Кобылин, — в сторону центра.

— Плохо, — процедил Гриша и обеими руками крутанул руль.

«Шестерка», заложив крутой вираж, взвизгнула шинами, пролетела сквозь арку и выскочила на дорогу, чуть не протаранив шарахнувшуюся в сторону «Мазду».

— Вон он! — крикнул Кобылин, оборачиваясь. — Вон, уходит в центр…

— Не уйдет, — хладнокровно произнес Гриша, не обращая внимания на отчаянно сигналившую «Мазду», подрезанную его «шестеркой».

Ничуть не заботясь о правилах движения, Борода снова крутанул руль, и «шестерка» заложила вираж поперек улицы, через две сплошные линии, втиснувшись в едва заметный просвет между синим «Гетцем» и красной «Ладой». На этот раз вслед Грише засигналили сразу несколько машин, возмущенных наглым виражом. Борода же, не обращая на них внимания, ударил по тормозам, пропуская маршрутку, потом снова нажал на газ, вылетел на разделительную и, чуть ли не цепляя боками чужие машины, рванул следом за «Мерседесом».

Тот не успел далеко отъехать — видимо, только что принял пассажира и теперь медленно проталкивался сквозь назревавшую пробку. Его водитель, впрочем, тоже был мастером в своем деле — не хуже Гриши втиснулся в просвет между машинами, а потом резко взял правее и нырнул в узкий переулок.

— Куда! — в сердцах бросил Кобылин. — Уйдет!

Гриша свернул к тротуару, притерся боком к брошенному на тротуаре «Порше» и, выжав газ, рванул в переулок следом за «мерсом».

Тот успел уехать вперед, и теперь их разделяло машин пять, не меньше. Кобылин машинально нашарил кобуру под мышкой, тронул пальцем холодную рукоять.

— В Сокольники, гад, рвется, Глеб Егорыч, — пробасил Борода, не отрывая взгляда от «мерса», что пытался обогнать мешавший ему «Ситроен».

— Какие Сокольники? — очумело переспросил Кобылин. — Какой Егорыч?

Гриша довольно заухал филином в свою огромную бороду, засмеялся.

— Попался, фраер, — добродушно сказал он. — Ну, не все тебе меня пугать.

— Тьфу на тебя, — буркнул Кобылин. — Нашел время…

— Ничего, — перебил его Гриша. — Теперь он от нас никуда не денется, там впереди сплошные пробки, а куда он едет, мы знаем. Ну, если только вертолет подгонят к его крыше. А ты лучше подумай, как теперь брать будешь.

— Брать, — недовольно бросил Алексей. — Сначала догоним, потом возьмем. Смотри, смотри!

«Мерседес» ловко обогнул «Ситроен» и тут же ушел вправо, на поворот, выворачивая на проспект, ведущий в сторону области. Григорий, вопреки ожиданиям Алексея, газу не прибавил — спокойно пропустил следующую машину и свернул на трассу в свою очередь.

— Не будем палиться раньше времени, — сказал он, отвечая на безмолвный вопрос напарника. — Если напугаем, начнут отрываться. Беготня, суета… Пока вроде идем за ним.

Кобылин бросил хмурый взгляд на черную машину, скользящую по проспекту метрах в пятидесяти впереди. Темные стекла, запрещенная тонировка, приземистая посадка. Бронирован? Вряд ли. Разве что стекла противоударные. Но там ли цель? Или обманул охотников, пустил по ложному следу, а сам засел в своем офисе…

Оглянувшись по сторонам, охотник сердито фыркнул. Вечной спутницы не было — ни за левым плечом, ни за правым. Она бы уж могла подсказать, в машине их цель или нет. Сам Алексей был уверен — там он, проклятый упырь. Затаился на заднем сиденье, настороженно озирается, принюхивается, пытаясь понять, есть ли за ним погоня…

Кобылин так отчетливо увидел эту картинку, что вздрогнул и невольно произнес:

— Сейчас.

— Что — сейчас? — удивился Гриша.

— Сейчас он нас почует, — спокойно отозвался Кобылин, нащупывая рукоять пистолета.

Черный «Мерседес», словно догадавшись о погоне, резко взял влево, в крайний ряд, потом выскочил на разделительную полосу и сразу рванулся вперед.

— Ах ты ж! — бросил Борода, отчаянно крутя руль. — Вот сучара!

Белая «шестерка» неожиданно резво проскользнула между двумя маршрутками и, завывая мотором, рванула вслед за «Мерседесом» по разделительной полосе.

— Вот теперь начинается самое интересное, — выдохнул Гриша. — Ты держись за что-нибудь, Леш. А то, не ровен час, башкой обо что-нибудь приложишься.

Кобылин только успел перекинуть через грудь ремень, как «шестерка» вильнула в сторону, обходя черный джип, попытавшийся высунуться на разделительную полосу следом за «Мерседесом». Потом Кобылина швырнуло вперед, когда Гриша ударил по тормозам, потом снова бросило назад, в спинку кресла, когда Борода ударил по газам.

Водитель «Мерседеса» вел свою машину спокойно и уверенно — черное авто скользило по разделительной полосе как тень, практически бесшумно и без усилий. Лишь изредка черный силуэт косился то вправо, то влево, словно хищник, идущий по следу жертвы. Кобылин понимал, что водитель просто корректирует курс, оценивая обстановку на дороге, но никак не мог отделаться от мысли, что он, мелкая собачонка, гонится сейчас за волком.

Борода рулил просто и без изысков — он атаковал трассу, стараясь не отставать от цели, и мотор его модифицированной «шестерки» ревел не тише, чем у гоночного авто. Нависнув над рулем, опустив плечи, Гриша рвался следом за жертвой, не отводя взгляда от дороги. Он часто рисковал, подрезая желающих вылезти из потока следом за просвистевшим черным авто, и пару раз от аварии охотников спасало лишь чудо.

Когда очередной умник сунулся на разделилку следом за «мерсом», Гриша крутанул руль и успел что-то бросить в сердцах. Следом раздался глухой удар, звон, и Кобылин невольно пригнулся, хотя было уже поздно — «жигуленок», едва не чиркнувший по боку белой «Мазды», лишился бокового зеркала и, судя по возмущенным воплям клаксона, лишил подобного украшения и своего противника.

Сунув руку за отворот куртки, Алексей погладил пальцем рукоять пистолета, высунувшуюся из наплечной кобуры. «Глок» с семнадцатью зарядами ему нравился, хотя и был немного непривычным. Его хитрый двухступенчатый спуск, заменявший предохранитель, оказался твердым орешком. Но когда охотник к нему привык, ему даже понравилось, что пистолет был практически всегда на боевом взводе.

Не отводя взгляда от «Мерседеса», постепенно удалявшегося от преследователей, Кобылин провел правой рукой по левому предплечью, тронул пальцем сгиб локтя. Вчера Гриша выцедил из него довольно прилично крови, чтобы смазать ею насечки на пулях, на тех, что они успели сделать. Семнадцати патронов должно было хватить, и все же Алексея не покидало неприятное чувство, что они чего-то не учли.

— Уйдет? — спросил он, видя, как прямо перед «жигуленком» на разделительную полосу все-таки втиснулась приземистая «Ауди».

— Не, — коротко отозвался Гриша. — Пусть. Сейчас на Кольцевую сворачивать, там пробка. Завязнет в ней.

— А мы?

Гриша что-то с угрозой пробормотал в бороду, потом грозно зыркнул на Кобылина.

— Ты уже придумал, что будем делать, когда догоним, герой? — осведомился он.

— Подрежешь, остановим, выйду, выстрелю, — без запинки выдал Алексей.

Борода гулко заухал, изображая жизнерадостный смех.

— Гений стратегии, — бросил он. — Профессор тактики. Самый лучший план — простой план?

— Ты сначала догони, — огрызнулся Алексей, не отрывая взгляда от «Мерседеса», маячившего впереди. — А там посмотрим.

Как и предсказывал Борода, у съезда на Кольцевую дорогу собиралась пробка. Машины замедляли движение, брали правее, стараясь втиснуться в две полосы шоссе. Но, несмотря на некоторую толкучку, поток двигался довольно шустро. На глазах Кобылина «мерс» резко ушел вправо, обогнул пару машин и на скорости нагло втиснулся перед следующей, выиграв еще несколько метров.

Ауди, шедшая перед «жигуленком» рванула прямо, и Борода бросил свою машину следом за «Мерседесом». Так же ловко втиснуться в поток ему не удалось, зато под возмущенный рев клаксонов он отвоевал себе место всего лишь в паре машин позади черной машины.

— Не уйдет, — бросил Гриша, поймав встревоженный взгляд напарника. — Сейчас пойдет по внутреннему, до следующего съезда. На открытом месте догоним, а там уж, Леха, тебе карты в руки.

Кобылин сдержанно кивнул и вновь коснулся пальцем своего оружия, пытаясь зарядиться от него привычной уверенностью охоты. Машины медленно ползли вверх, к Кольцевой трассе, и Алексей подумал: не попробовать ли сейчас выскочить и на своих двоих догнать «мерс»? Словно отзываясь на его мысли, машины ускорили ход, и железный поток свободно покатился вверх.

— Как там наши? — спросил Кобылин у Гриши, не отрывавшего взгляда от дороги и выискивающего малейший просвет, в который мог бы втиснуться его «жигуленок».

— Нормально, — уронил Борода. — У Лены синяк под глазом. У Веры сломана рука… То есть лапа, но, считай, уже зажила. Вадим получил пулю в грудь. Не дергайся, все путем. Он в обличье сейчас, заживет как на собаке.

— Сейчас вроде не его время? — осторожно осведомился Кобылин.

— Не его, — согласился Борода. — Вера говорит, что это стрессовая ситуация, теперь ему будет легче перекидываться. В общем, я не вникал в их веревольфные тонкости, но вроде как ему повезло.

— Понятно, — задумчиво отозвался Кобылин. — А…

— Держись, — бросил Гриша.

Алексей не успел ответить — рывок «жигуленка» отбросил его на спинку сиденья. Пытаясь вдохнуть, он увидел, как «Мерседес» рванулся вперед, прыгнув в образовавшийся на дороге просвет, и вылетел, как стрела, на Кольцевую трассу. «Жигуленок» Гриши, взревев мотором, устремился следом, ловко обогнув притормозившую «Волгу». Набирая скорость, «шестерка» вылетела на трассу, и тут же раздался визг тормозов.

Под грохот и скрежет Кобылина швырнуло на боковую дверь, он ударился головой о стекло и не успел даже вскрикнуть от боли, как машина содрогнулась от нового удара — на этот раз с другой стороны. Охотника швырнуло обратно на Гришу, и тот заматерился в полный голос. Машина качнулась еще раз и наконец остановилась. Под аккомпанемент ругательств Гриши Кобылин привстал, завертел головой, пытаясь оценить масштаб бедствия. Оказалось, когда «жигуленок» выезжал на кольцевую, то в бок ему прилетел голубой «Ситроен», что сейчас стоял с разбитым носом в паре метров позади. От удара Гришину «шестерку» бросило на «Тойоту», пытавшуюся выехать на Кольцевую, и машины сыграли роль бильярдных шаров. К счастью, скорость на этом участке трассы была невелика, и, судя по всему, все участники аварии отделались лишь мятым железом. За разбитыми машинами уже начинал собираться хвост пробки, и лишь немногие лихачи пытались протиснуться мимо покореженных авто.

Кобылин перевел взгляд на трассу, уходящую вдаль. Там, уже далеко впереди, помаргивали стоп-сигналы удалявшегося «Мерседеса» — словно дразнили незадачливых преследователей. Ироду удалось оторваться. Он уходил. Все было напрасно. Это существо уйдет от погони, свернет в свое загородное убежище, проведет ритуал и вызовет обратно своих помощников. И вряд ли предоставит охотникам второй шанс подобраться к нему так близко. Глядя на красные огоньки машин, что сливались в один большой кровавый поток, Кобылин вдруг вместо разочарования и ярости ощутил, как глубоко внутри рождается ледяное спокойствие. Охота продолжалась. Она не закончится, пока не будет настигнута цель.

Гриша что-то говорил ему, но Кобылин не слышал — с часто бьющимся сердцем он бросил взгляд вслед растворившемуся в потоке «Мерседесу», потом решительно распахнул дверцу «жигуленка» и вылез на асфальт, усыпанный кусками пластика и битым стеклом. Не обращая внимания на гул сигналов и возмущенные крики водил, он развернулся и пошел назад, туда, где уже собралась пробка.

Миновав «Ситроен» с разбитым носом, Алексей протиснулся между остановившейся в последний момент «Газелью» и «девяткой» «Жигулей». За ними тоже выстроился хвост из гудящих машин, но здесь было посвободней. Те, что были в левом ряду, выруливали еще левее, пытаясь обогнуть пробку, другие медленно сдавали назад, пытаясь выбраться из внезапно возникшего тупика. Кобылин шел мимо машин — быстро, целеустремленно, не обращая внимания на крики, летевшие ему в спину. Он видел цель и шел к ней.

Мотоциклист, застрявший в потоке между машин, судя по всему, собирался проскочить по самому краю и объехать медлительную «Газель». Когда машины остановились, он успел вовремя затормозить и теперь, спрыгнув с седла, пытался задом вывести своего железного коня из ловушки. Это был легкий спортивный мотоцикл, марки которого Алексей не знал. Выглядел он хищным и агрессивным красавцем, ничуть не похожим на железные бандуры, на которых рассекали по американским трассам киношные байкеры. Его наездник, грузный парень, облаченный в тугую куртку с пластиковыми вставками, казался великоватым для такой легкой птички. Зато он с легкостью ворочал своего железного коня и, когда Кобылин подошел ближе, уже успел запрыгнуть в седло.

Алексей бесшумно скользнул вперед, встал прямо напротив вилки и поднял руку, привлекая внимание мотоциклиста. Тот поправил белый шлем, поднял черное забрало, словно рыцарь, желающий поприветствовать друга.

Охотник смотрел в маленькие глазки подростка, прятавшиеся под густыми белесыми бровями. Их обладатель был молод, даже скорее юн, и у Кобылина вдруг пропала вся решимость, овладевшая им при виде легкого мотоцикла.

— Федеральная служба безопасности, — веско уронил он, опуская руку. — Мне необходимо реквизировать ваше транспортное средство для продолжения выполнения служебного задания.

Глаза, видневшиеся в прорези, удивленно распахнулись.

— Че? — глухо донеслось из-под шлема. — Че такое?

Кобылин тяжело вздохнул. Потрепанная куртка, джинсы, длинные волосы, развевавшиеся на ветру… Для такого случая подошел бы черный похоронный костюм, а не это барахло. Конечно, пацана можно было бы заболтать, минут пять — и он бы сам отдал тачку. Но у охотника не было времени. Совсем.

Мягким плавным жестом Кобылин вытянул пистолет из кобуры под мышкой, медленно опустил руку, прижимая «глок» к бедру. Его лицо отвердело, застыло, глаза превратились в льдинки, и его взгляд застыл.

— Мне нужен твой мотоцикл, — холодно произнес Кобылин, — и твоя одежда.

Светлые глаза в прорези шлема стали круглыми, распахнувшись так, что, казалось, могли вместить в себя весь мир. С невнятным бормотанием байкер соскочил с мотоцикла и рванул на своих двоих обратно по шоссе, подальше от психопата со взглядом убийцы.

Алексей, мгновенно потерявший интерес к незадачливому наезднику, успел поймать падающий мотоцикл свободной рукой. Вскочив в седло, он сунул «глок» обратно в кобуру и крепче сжал мягкие и теплые рукояти. На секунду в нем пробудилось сомнение — сможет ли? Это было так давно, так далеко — в прошлой жизни. Там, где остались смеющиеся друзья, гараж, раскиданные по пыльному асфальту цепи и шестерни…

Внезапно он ощутил, как ветер сгустился за его спиной, потяжелел, словно пытаясь приобрести форму. Мотоцикл чуть осел, и Алексею показалось, что сзади к нему кто-то прижался, кто-то легкий и едва ощутимый.

— Не бойся, — раздался шепот над его плечом. — Я с тобой.

И невидимые руки сомкнулись на его поясе.

Алексей стиснул зубы, чувствуя, как внутри зарождается жар погони, повернул ключ, оставшийся в замке зажигания, переключил сцепление и выкрутил ручку газа.

Мотоцикл заревел раненым зверем и рванулся с места, неся на себе всадника, за спиной у которого сидела Смерть. Кобылин бросил свою легкую машину в просвет между автомобилями, пригнулся к бензобаку и переключился на следующую передачу. Завывая двигателем, легкий мотоцикл стрелой пронесся мимо разбитого «Ситроена» и застывшей белой «шестерки». Краем глаза Кобылин увидел, что Гриша уже выбрался на дорогу и стоит у своей машины, сжимая в руках винтовку со снайперским прицелом. Кажется, Борода махнул ему рукой, но Кобылин не стал оглядываться. Он шел по следу и больше не видел ничего вокруг себя.

Мотоцикл летел по трассе, лавируя между машинами, играя с ними в шашечки. В голове у Алексея не было ни единой мысли — он превратился в машину, в боевой механизм, идущий по следу жертвы. Он был спокоен и собран — как всегда на охоте. Его глаза подмечали любую мелочь, руки двигались сами, не дожидаясь приказа разума, и казалось, что мотоцикл ведет робот. Кобылин не думал и об этом — ему было некогда. В голове у него стояла картина — удаляющийся «Мерседес» с алыми стоп-сигналами, грозящий навсегда раствориться в потоке машин.

Кобылин не думал о том, что упустит свою цель, — нет, у него не было и тени сомнения в том, что он ее догонит. Вся его сущность, вся его жизненная сила были нацелены на это. Охотник знал, что скоро впереди мелькнут знакомые огни, появится темный силуэт, и вот тогда ему нужно будет решать, что делать. А пока легкий мотоцикл парил над асфальтом, и Кобылин летел вместе с ним, бездумно, целеустремленно, как выпущенная из снайперской винтовки пуля.

Ледяной ветер рвал в клочья легкую куртку, пытаясь снять ее с плеч охотника, но Алексей не обращал на это внимания. У него не было шлема, и ледяной воздух бил в лицо упругим потоком, обжигая кожу и заставляя щуриться. У Кобылина горели щеки, и ему казалось, что кто-то прошелся по ним хорошим куском наждачки, и сейчас это беспокоило его сильнее, чем бьющаяся на ветру куртка, которая пузырилась на спине и задиралась так, что обнажала ремни кобуры, спрятанной под плечом.

Несмотря на изрезанное ветром лицо, застывшие от холода руки, вцепившиеся в рукоятки, и потоки ледяного ветра, Кобылин все прибавлял и прибавлял скорость. «Мерседес» Ирода успел уйти в отрыв — на этом участке Кольцевой не было пробок, — а Алексей потерял слишком много времени, выбираясь из затора после аварии. До боли в глазах он всматривался в поток машин, несущихся по сырому весеннему асфальту. Бросаясь из полосы в полосу, ныряя вслед за скоростными машинами и ужом проскальзывая между грузовиков, охотник продолжал погоню, действуя бездумно, как механизм, запрограммированный на ведение мотоцикла. Тяжесть за спиной то появлялась, то пропадала, словно пассажир Алексея мерцал, как сломанная неоновая вывеска, но сейчас это мало заботило охотника. Он свыкся с этим ощущением давным-давно, и присутствие странного создания, что могло оказаться той самой Смертью, больше его не беспокоило. Это, в конце концов, постоянное ощущение охотника — ощущение близкой смерти.

Красные огни черного «Мерседеса» Кобылин засек на подходе к следующему съезду с Кольцевой дороги. Он увидел эту черную и блестящую, словно лакированную, тачку, когда вывернул из-за очередного грузовика, и его руки дрогнули. Паршивец забрался дальше, чем Алексей предполагал — он уже проскочил пробку на съезд в центр и теперь ловко вклинивался в следующую пробку на съезде в области. Кобылин выкрутил ручку газа, и мотоцикл затрясся, выдавая все, на что способен. Пылающей красной стрелой он пронесся между бортами бетономешалки и «Газели», обогнул притормаживающий синий «Ниссан» и, подрезав выезжавшую на Кольцевую дорогу «Ниву», рванулся вперед, к съезду.

Черная лакированная машина прыгнула вперед, словно жертва, пытающаяся уйти от атакующего хищника. «Мерседес» вклинился в поток машин, медленно спускавшихся по большому полукругу съезда, и, царапнув белую «Волгу», выскочил на внешнюю сторону, к ограждению. На этом водитель «мерса» не остановился — нажав на газ и отчаянно сигналя, он погнал машину вниз, вторым рядом, шаркая полированным бортом по железному заборчику ограждения.

Кобылин, прикусив губу, бросил мотоцикл вперед, но прямо перед ним поток машин сомкнулся, образовав глухую пробку. Алексей швырнул своего коня вправо, к забору, где еще оставалась щель, и тут же рванул тормоз, когда прямо перед ним в поток скользнул белый джип, чуть не размазав мотоциклиста по борту. По инерции Алексей пролетел дальше, обогнул джип и уперся в железную стену из машин, плотно забивших съезд с Кольцевой дороги.

Дальше проезда не было, и разогнавшийся Алексей целую долю секунды решал — вздернуть ли мотоцикл на дыбы, чтобы проехать по крышам машин, или затормозить. Но перед ним, как назло, высились высокие багажники джипов и малолитражек, и в последний миг Кобылин рванул тормоз. Мотоцикл под ним завилял, завалился набок, и Алексей соскочил с него, не в силах удержать машину на дороге.

Ударившись ногами об асфальт, охотник кувырнулся, больно приложившись плечом, а упавший на бок мотоцикл, высекая искры, проехал вперед и с разгона влетел под задний бампер небесно-голубого «Ситроена». Водитель машины притормозил, остановился и даже приоткрыл дверь, собираясь выйти, но Алексей, уже поднявшийся на ноги, отчаянно замахал на него руками. Ветер все еще пытался сорвать с него легкую серую куртку, и ее задравшиеся полы демонстрировали окружающим кобуру на заплечных ремнях. Водитель «Ситроена» не стал спорить — убедившись, что психованный мотоциклист цел, он захлопнул дверцу и тронулся дальше, поспешив вклиниться в свободное место на съезде.

Кобылин, потирая плечо, подошел к ограждению, не обращая внимания на гудки машин, медленно огибающих его упавший мотоцикл, в попытке втиснуться в новую пробку. Алексею было не до этого — подойдя к самому краю, он бросил взгляд вниз. Прямо под ним, под огромным мостом, полукруглый съезд смыкался с трассой, уходящей под мост, в область. Железный поток машин, медленно спускавшихся по съезду, вливался в бесконечную вереницу авто, спешащих покинуть город. Прямо на глазах у Кобылина черный «Мерседес», торопливо чиркая бортом по разделительным столбикам, обогнул пробку на съезде и вылетел на трассу — прямо под огромную фуру, тянувшую за собой гигантский прицеп, обтянутый синим материалом, походящим на брезент. Грузовик издал возмущенный гудок, шарахнулся в сторону, и «Мерседес», чиркнув по огромному бамперу, нырнул под мост. Фура взревела еще раз и резво подалась вперед, отсекая остальных наглецов, пытавшихся проскочить перед ее носом вслед за «Мерседесом». Глядя вниз на синий прицеп, что медленно втягивался под мост, Кобылин почувствовал, как кровь застыла у него в жилах от холода и острого чувства страха.

Мир остановился. Алексей чувствовал, как замедлилось движение ветра, как его ледяное дыхание медленно ползет по обветренным щекам. Он чувствовал, как сердце медленно бьется, словно пытаясь побороть вязкий и липкий страх. И лишь где-то глубоко внутри у него разгоралась крохотная искорка ярости и гнева. Обжигающее пламя, что полыхнуло костром, заставляя кричать от стыда перед своей слабостью, перед своим страхом.

Алексей зарычал, хлопнул ладонями о железный поручень ограждения, и мир, вспыхнув красками, рванулся с места.

— Ты со мной? — крикнул Кобылин холодному ветру.

Не дождавшись ответа, охотник развернулся, зажмурил глаза, раскинул руки и вжался спиной в железное ограждение.

— Ты — со мной? — гаркнул он во все горло, чувствуя, как сердце начало бешеную скачку в груди.

— Всегда, — пришел тихий, едва различимый шепот.

Кобылин распахнул глаза, оттолкнулся от забора и побежал.

Одним прыжком взлетев на капот притормозившего перед пробкой «Шевроле», охотник оттолкнулся от него, перескочил на крышу соседней «Нивы» и с нее спрыгнул на асфальт. Под визг тормозов и рев гудков Кобылин рванулся вперед, огромными скачками пересекая скоростную дорогу…

Белый «жигуленок», визжа тормозами, пролетел за спиной Кобылина, рвавшегося вперед, к разделительной полосе. Но Алексей был уже впереди, и он даже успел притормозить, пропуская отчаянно гудящую «Ауди». Та промчалась прямо перед носом охотника, обдав его воздушной волной, а Кобылин тут же прыгнул вперед, перемахнув очередную полосу прямо перед блестящим бампером какого-то внедорожника, и бросился дальше, прямо под колеса шедшего на обгон пепельного «Ниссана». Водитель не успел ничего сделать — он не видел психопата, выскочившего с соседней полосы, и потому даже не пытался сбросить скорость. Кобылин отчаянно оттолкнулся от асфальта, поджал ноги и пролетел над черным капотом машины, прямо перед лобовым стеклом иномарки, разминувшись с ним на пару сантиметров.

Когда ноги Кобылина коснулись асфальта, «Ниссан» был уже далеко, а слева надвигался белый «Ситроен», успевший заметить психа и сбросивший в последний момент скорость. Алексей рванулся вперед, пересекая скоростную полосу, и успел проскочить ее прямо перед носом гудящего «Ситроена». Не обращая внимания на сигналящую тачку, охотник, все ускоряясь, рванулся к разделительному барьеру — бетонному заборчику, что был ему по пояс, не выше. Не снижая скорости, Кобылин подпрыгнул, оттолкнулся от заборчика ногой и взлетел над дорогой, раскинув руки.

Время замедлило бег, словно затаило дыхание, наблюдая за безумцем. Охотник, взлетевший выше машин, парил над скоростной полосой, перебирая ногами в воздухе, размахивая руками и отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Он завис в воздухе, как это бывает с баскетболистами, взмывшими к заветной корзине, и затаил дыхание, не зная, сколько еще продлится этот растянутый миг.

Тишину взорвал черный «Гетц», что пронесся прямо под охотником, и только тогда Кобылин, перелетевший скоростную полосу, рухнул вниз.

Шедший во второй полосе синий «Логан» успел немного притормозить, и Кобылин с размаху сверзился с небес прямо на его крышу. Машина пошла дальше, вывернулась из-под ног, и охотник кувырком полетел вниз, на асфальт. Он упал на ноги, перекатился на бок, даже успел вскрикнуть от боли в локте и колене, а потом, продолжая катиться, вылетел из-под колес завизжавшего тормозами «жигуленка». Вскочив на ноги, Кобылин перемахнул следующую полосу одним прыжком, проскочив перед носом притормозившей перед съездом фуры, выскочил на последнюю полосу и шарахнулся в сторону от шедшего на обгон фуры белого «Киа».

Он почти успел. Почти. Белый бок корейской машины лишь чуть мазнул охотника по бедру, но этого хватило — удар швырнул Кобылина в сторону, закрутил на месте, и Кобылин, упав на асфальт, покатился к решетчатому ограждению. С размаху хлопнувшись об него боком, охотник ухватился за прутья железного заборчика и застонал. Боль огненной волной прокатилась по всему истерзанному телу, от разбитого плеча до ушибленной голени, и Кобылин сжал зубы, пытаясь отрешиться от этой боли.

Алексей со стоном распрямился, ухватился руками за край железного заборчика и поднялся на ноги, чувствуя, как у него кружится голова. Боли больше не было — внутри словно щелкнул выключатель, что отсек все ощущения тела. Алексей знал, что пострадал, что у него есть травмы. Но также знал, что они не слишком серьезные, раз он еще держится на ногах и может бежать. А если он еще может бежать, значит, охота продолжается.

Жадно хватая воздух открытым ртом, Кобылин бросил взгляд на шоссе, уходившее в область. Впереди образовалась очередная пробка, там, где дорога резко сужалась и вылетевший из города широкий поток машин пытался превратиться в тоненький ручеек. Пара машин в крайнем правом ряду, около внешнего съезда, уже успела «поцеловаться», и их водители размахивали руками и, судя по всему, орали друг на друга. Остальные машины пытались пробраться мимо этой мелкой аварии по единственному свободному ряду, между «жигуленком» с разбитой задней фарой и разделительным ограждением, отделявшим эту дорогу от встречной.

Там, в самом сердце этой огромной пробки, стоял намертво встрявший в длинную очередь черный «Мерседес» с ободранными бортами и оторванными зеркалами. Кобылин, увидев его, криво улыбнулся и опустил взгляд. Прямо под ним, из-под моста, медленно выплывал синий нос огромной фуры, что только сейчас протолкалась сквозь пробку под мостом, чтобы, проехав десяток свободных метров, снова попасть в пробку.

— Никто не знал, — хрипло пробормотал задыхающийся Кобылин. — А я Бэтмен!

И закинул ногу на забор.

Никаких страховочных сеток за забором не было, не было и никаких проводов и торчащих прутьев — ничего, за что можно было бы уцепиться. Алексей просто перебрался через забор, цепляясь за решетку, встал на колено и, кося вниз слезящимся глазом, спустил ноги, повиснув на руках. Края бетонной плиты резали локти, онемевшие пальцы скользили по железу, а синяя фура уже выползала из-под моста, пытаясь обогнуть пробку на въезд. Сдавленно выдохнув, охотник разжал пальцы и, ободрав локти, рухнул вниз — прямо на синий фургон.

Синий брезент прицепа оказался неожиданно твердым. Кобылин упал на него, ударился ногами и с размаху хлопнулся на бок. От удара воздух вышибло из легких, из глаз посыпались искры, а зубы противно лязгнули. Пару секунд ошеломленный охотник возился на брезенте, пытаясь прийти в себя. Потом, когда картинка перед глазами приобрела резкость, поднялся на колени и, тяжело дыша, пополз к кабине фуры, что уже нагнала пробку.

Ноги плохо слушались Алексея, пальцы на руках почти не сгибались, а по подбородку текло что-то горячее и липкое. Мазнув ладонью по, губам, Кобылин скривился от боли — оказывается, он прикусил губу, да так сильно, что кровь ручейком сочилась из уголка рта.

Промокнув рот грязным рукавом, Кобылин поднялся на ноги и, покачиваясь в такт движению грузовика, побежал вперед. Фура тем временем успела пристроиться в хвост пробки и почти остановилась. От черного «Мерседеса», завязшего в центре пробки, ее отделяло не больше десятка машин.

Добравшись до кабины, охотник, не останавливаясь, прыгнул вперед — на крышу черного «Ниссана», помял ее и под бодрый матерок водителя, высунувшегося из окна, пробежал по автомобилю. На ходу он выхватил пистолет из кобуры и перепрыгнул на крышу зеленого «Гетца».

Машины стояли на месте, и Кобылин быстро продвигался вперед. Где-то далеко впереди железный ряд машин тихо пополз вперед, но Алексей не сомневался, что через минуту он доберется до машины Ирода. Он уже даже приметил просвет между машинами, там, впереди, куда можно было спрыгнуть, чтобы подобраться вплотную к черной тачке. Но спрыгнуть не успел.

Когда до цели оставалась пара машин — белый «Логан» и длинный черный «Хундай», пассажирская дверь машины Ирода распахнулась, и на дорогу выскочил бритый здоровяк в черном костюме. Без предупреждения он вскинул обе руки, и Кобылин, стоявший на крыше чьей-то легковушки, рыбкой нырнул вперед — на крышу следующей. Выстрел грохнул над машинами, заглушая гул моторов, и пуля свистнула над головой Кобылина. Тот, не успев даже коснуться крыши авто, выстрелил в ответ, больше наудачу, и — не попал. Грохнувшись животом на заскрипевший металл, Кобылин прицелился в охранника. Тот присел, прячась за машиной, охотник приподнялся и чуть не пропустил второй выстрел.

Водитель «мерса» тоже выскочил на дорогу и, держа пистолет обеими руками, прицелился прямо в Кобылина, скорчившегося на крыше «Хундая». Он успел выстрелить только один раз — Алексей вывернул кисть и быстро спустил курок — два раза подряд, так, что его выстрелы почти слились в один. Первая пуля попала шоферу в плечо, отбросила на распахнутую дверь машины, а вторая, пущенная следом, пробила грудь. Водила выронил пистолет на асфальт, завалился на бок и сполз по двери на дорогу.

Кобылин змеей соскользнул с крыши «Хундая», лишь краем глаза отметив, что позади него народ начал выскакивать из машин и прятаться за соседние. Упав на асфальт, Кобылин заглянул под авто, но не увидел ног охранника, хотя чертовски на это рассчитывал. Даже не успев опомниться, он тут же откатился в сторону, и вовремя — охранник, вскочивший на багажник своего «мерса», выстрелил в Кобылина сверху вниз — так же быстро, два раза. Откатившийся охотник почувствовал горячую волну воздуха, когда одна из пуль пролетела мимо его щеки, но не дрогнул — вскинул пистолет и выстрелил снизу вверх, всадив пулю точно в лоб охраннику, что торчал на багажнике машины, как огромная мишень. От удара пули голова телохранителя запрокинулась, он взмахнул руками и с грохотом рухнул с багажника спиной вперед, прямо в черный проем между бортами машин.

Алексей привстал на одно колено, навел пистолет на распахнутую пассажирскую дверь «Мерседеса», не обращая внимания на крики, что раздавались из других машин. Сейчас его интересовало только одно — есть ли в машине другие стрелки, или там остался только проклятый Ирод.

Он успел заметить движение внутри машины — даже сквозь тонированное стекло, и тут же вскочил на ноги, держа дверцу на прицеле. И вовремя — человек в бежевом плаще выбрался с другой стороны машины, но убежать не успел — резко развернулся, почувствовав на себе взгляд охотника, обернулся. Тогда Кобылин спустил курок. Два раза.

Первая пуля ударила прямо в грудь, проделав в белоснежной рубашке маленькую черную дыру. Но вместо второго выстрела пистолет Кобылина вдруг сухо щелкнул. Потом еще раз, когда охотник автоматически спустил курок, видя, что человек в бежевом плаще и не думает падать. Совершенно автоматически Кобылин выпустил заклинивший пистолет из пальцев, вырвал из ножен под мышкой метательный нож и одним движением отправил его в полет. Человек в плаще, попятившийся после первого выстрела, так же быстро взмахнул рукой, и нож, летящий ему в лицо, резко взвился свечой вверх, словно отбитый невидимым щитом.

Кобылин рванул из кармана раскладной нож, с которым не расставался даже во сне, провел по лезвию окровавленной рукой и медленно двинулся к Ироду, стоявшему на месте и, казалось, совершенно спокойному. Он был точно таким, каким описал его Гриша — рослый широкоплечий мужчина, немного за сорок. Спокойное мягкое лицо, высокий лоб, русые волосы зачесаны на пробор. Огромные очки в черепаховой оправе, за ними — невозмутимые и неподвижные глаза. Бежевый плащ, совершенно новый, на нем ни единой складочки. Белая рубашка, черная полоска узкого галстука и рядом с ней — черное пятно от пули. Никаких следов крови — просто дырка, словно за рубашкой скрывалось не живое тело, а деревянный манекен.

Скользнув между машинами, Кобылин вышел к Ироду, что чуть попятился, давая охотнику возможность встать напротив. Алексей, не отрывая взгляда от пустых глаз Ирода, скрытых за толстыми стеклами очков, сделал крохотный шаг вперед, держа наготове нож. Он не знал, чего ожидать от этого чудовища, укравшего человеческий облик, но ничуть не боялся его. Больше того, спокойствие этого монстра ему даже немного нравилось. В этом было какое-то благородство, чувство внутреннего достоинства, сдержанная гордость — все, что должно быть у настоящего врага. Сделав еще один крохотный шаг вперед, Кобылин медленно опустил нож.

Не в силах оторвать взгляда от спокойного и мужественного лица Ирода, Кобылин вдруг почувствовал, как в тело вернулась боль. Болели разбитые колени и локти. Ушибленное бедро. Ломило где-то в ребрах с левой стороны, пульсировала болью прокушенная губа. Ныли выбитые и вывихнутые пальцы рук, а в затылок словно колотили молотком. Что он тут делает? Среди перепуганных людей, пытающихся уехать подальше от стрельбы, среди этой кучи-малы из машин, что рвутся вперед, не обращая внимания на царапины на бамперах и сорванные зеркала? Надо убираться отсюда, и поскорее, пока не нагрянули менты, спецслужбы, врачи и просто взбешенные водилы из помятых и простреленных авто. Надо уходить. Просто сесть за руль этой шикарной тачки, выжать газ и умчаться в сторону области. Залечь на дно, оккупировать какую-нибудь пустую дачу и отсидеться там, зализать раны. Все так.

Приняв такое решение, Кобылин кивнул. И тут же ему стало легче — боль отступила, скрылась в тумане, сменившись прохладным покоем. Стало так хорошо, так приятно, что захотелось петь. Алексей прыснул от смеха, вскинул руки к окровавленному рту и чуть не выколол себе глаз. Что это? Нож! Прочь! Он будет только мешать держать руль.

Алексей разжал пальцы, и железяка, звеня и подпрыгивая по асфальту, ускакала под машину. Стало еще легче, словно он выкинул огромный груз, тянувший к земле. Охотнику казалось, что еще минута — и он взлетит, как воздушный шарик, переполненный теплом и светом. Ему было так хорошо, как не было никогда в жизни — все печали ушли, все тревоги пропали, отступила боль.

Остались только голоса — злые, раздраженные, что царапали его голову изнутри. Их почему-то было два — тонкий, женский, и грубый, мужской. Кажется, там была еще парочка глухих голосов, но они только выли, даже не пытались шептать. Это было неприятное чувство — голову словно царапали изнутри. Алексей поспешил заглушить голоса, он оттолкнул их, запрятал поглубже, не пуская к себе, и торопливо сделал шаг вперед, пытаясь уйти из этого неприятного места.

Теперь нужно было просто обойти машину, пройти перед черным лакированным капотом, сесть за руль и тронуться с места. Это просто. Это легко. Это приятно. Вот только надо протиснуться мимо этого друга в бежевом плаще, что стоит на дороге. О, ну тут все просто — вот он посторонился, пропуская охотника, и, кажется, даже улыбнулся. Алексея обдало приятной теплой волной добра, исходящей от этого милого человека. Он заулыбался в ответ, чувствуя, как у него кружится голова. Это так приятно, словно только что выпил маленькую рюмочку текилы, что должна стать началом настоящего праздника жизни. Да, он точно пьяный — и голова кружится, и внутри все так воздушно и приятно… Но пить нельзя. Нельзя. Никогда. Нельзя! Это мешает охоте. Какой охоте? Охота давно кончилась…

Кобылин, глядя в строгие глаза человека в очках, что стоял прямо напротив него, широко улыбнулся, переполненный счастьем и добром.

— Охота не кончается никогда, — счастливо поведал он и громко рассмеялся.

Он еще смеялся, когда преграда внутри его головы лопнула, разлетевшись клочьями под натиском грубого мужского голоса. Темный зверь с пылающими алым огнем глазами, серийный убийца с окровавленной бритвой в руках ворвался в сознание Кобылина под пронзительный женский крик. Багровая пелена закрыла глаза Алексея, когда его темная сторона рванулась вверх, вытесняя из головы благостную муть. Глаза охотника полыхнули алым, руки вскинулись сами по себе, и он прыгнул на человека в бежевом плаще, что не был человеком. Рыча, как оборотень, Кобылин обхватил плечи жертвы и впился окровавленным ртом в шею этого существа, чуть ниже уха.

Он не слышал воя, не чувствовал ударов, сыпавшихся на него — швырнул жертву на асфальт и навалился сверху, остервенело терзая упавшее тело. Охотник кусал его, драл в клочья, бил, тряс, как куклу, — до тех пор, пока багровая пелена не опустилась ниже, затмевая его разум, и не закрыла собой весь окружающий мир.

ЭПИЛОГ

Над пустыми столами бара плавали сизые клочья сигаретного дыма, почти неразличимые в подвальной полутьме. Свет галогенной лампы, висевшей над прилавком, за которым высилась массивная фигура продавщицы, освещал только самый центр забегаловки. Он выхватывал из темноты грубые, сколоченные из досок столы, все еще пустовавшие, оставляя в темноте места для привередливых клиентов, что располагались вдоль стен. Эти столы были отделены друг от друга деревянными перегородками, невысокими, такими, чтобы сидевшие не видели друг друга, но не особенно мешавшими общению. Именно за ними, в этих приватных уголках, и начинали собираться первые клиенты.

Пара компаний тихо шепталась в своих уголках, еще несколько пар мрачно потягивали пиво из приземистых широких кружек, трое одиночек, застолбившие теплые местечки, явно дожидались своих товарищей, уныло изучая три строчки меню, напечатанные огромными буквами на серых бумажных листах. Из старенького музыкального центра, приютившегося на углу холодильного ларя справа от продавщицы, хрипло шептало радио, выдавая мелодии двадцатилетней давности.

Звук не мешал разговорам знакомых, но и не давал посторонним прислушаться к чужим беседам. Лишь одна парочка, за средним столом, окруженном перегородками, разговаривала вполголоса, совершенно свободно, но и их было плохо слышно.

— Чепуха все это, — вполголоса бросил молодой парень в черной блестящей куртке, строго глядя на своего собеседника.

Тот, высокий и широкоплечий, недавно разменявший четвертый десяток, помотал головой.

— А я тебе говорю, это был Кобылин, — яростно зашептал он, тряся головой так, что его чуть поредевшие светлые кудри затряслись от возмущения. — Колян, ты что? Видел эту запись с регистратора на Ютубе? Как он перелетел машины… Летит — и крылья за спиной!

— Брось, — со скукой в голосе отмахнулся тощий паренек и поправил узкие очки в строгой черной оправе, — какие крылья. Это просто куртка. И не летел он, а просто перепрыгнул одну машину. Любой паркурщик так прыгнет.

— Ну конечно, — с заметным сарказмом выдохнул здоровяк, — любой паркурщик поскачет дальше, спрыгнет с моста, нагонит «Мерседес» и устроит разборку с оборотнем.

— Да не было там никакого оборотня! — Очкарик ткнул пальцем в клавишу ноутбука, лежавшего перед ним. — Ты новости-то читал?

— Какие новости, — кипятился кучерявый. — Там труп был, чуть ли не в клочья растерзанный! А написали, что перестрелка конкурирующих банд! Видел фотки тела? На форуме «Ярыдал» проскакивало. Типичная работа оборотня, самая настоящая.

— Настоящая, — передразнил паренек, посматривая на мерцающий экран. — Ты, охотничек, много оборотней видел? Из одной квартиры выкурил какой-то вонючей дрянью и католической молитвой, скачанной в Интернете, одинокого барабашку, и все туда же — работа оборотней. Специалист.

— Я, в отличие от тебя, в этом деле разбираюсь, — с явной обидой отозвался его собеседник. — И с охотниками общаюсь, и специальные ресурсы почитываю.

— Кстати, о ресурсах, — перебил его молодой, поправляя очки. — Ты куда меня притащил? Говорил, что отведешь в бар, где собираются настоящие охотники. И где? Это не бар, а пельменная какая-то. Рюмочная!

— Ну, мне сказали, что сбор будет тут, — немного смущенно отозвался кучерявый, зыркнув в сторону огромной продавщицы в замызганном белом халате. — И вообще, ты чего хочешь? Чтобы сюда завалилась толпа народа с дробовиками в руках и с отрубленными головами оборотней? Приходят, наверно, выпить чего-нибудь да пообщаться со знакомыми.

— Ох, Миша, какой же ты неисправимый романтик, — обреченно вздохнул тощий паренек, что был лет на десять младше собеседника. — Смотри на мир реальнее, не верь всему, что тебе говорят.

— Зато ты Фома неверующий, — буркнул насупившийся Миша. — Если б не знал, что вы с Петькой выбрались из той резни, что устроил вампир, решил бы, что ты надо мной издеваешься. Ты же сам все видел, знаешь, что все это реально…

— Реально то, что можно увидеть и пощупать, — сухо отрезал Николай. — Того вампира я прекрасно видел, но, слава небесам, не щупал. Да, это реальность. Да, это подтверждает существование… странных тварей. Но далеко не все, о чем пишут в Интернете — правда. Это ты хоть понимаешь?

— Понимаю, — с горячностью выдохнул Миша, тряся кудрями. — Вот то же видео про Кобылина! Это же правда, Колян! Видеозапись с регистратора…

— Да какой Кобылин, — возмутился паренек. — Я тебе говорю, нет никакого Кобылина! Это собирательный образ, миф, городская легенда, ясно? Сборник баек для тех, кто мнит себя охотником. Им нужен герой, личность, на которую можно равняться. Раз есть силы тьмы, значит, им нужно противопоставить рыцаря в белых доспехах, который никогда не ошибается, не проигрывает, не блюет в кустах, не харкает кровью… Понял? Благородный, самоотверженный, целеустремленный герой. Легенда.

— Видео, — жарко зашептал кудрявый Михаил. — Ты сам все видел, и не надо ля-ля. Он как прыгнет, а за спиной — серые крылья, как у ангела смерти…

— Ребята, ну какие крылья! — раздался возмущенный шепот сверху. — Вы уже вообще!

Собеседники одновременно глянули вверх — там, над перегородкой, белело лицо человека, привставшего из-за соседнего столика. Вид у него был неказистый: сальные черные волосы, порядком отросшие, на подбородке трехдневная щетина. Левая сторона лица опухла, на скуле красовался огромный синяк, что уже начинал желтеть. На вздувшейся нижней губе красовалась корочка от заживающей раны, а левый глаз заплыл и почти не открывался.

— Скройся, алкашня, — ласково посоветовал кучерявый Миша, шевельнув огромными плечами, затянутыми в камуфляжную куртку. — Тебя спросить забыли.

— Невежливо подслушивать чужие разговоры, — отрезал Николай, строго глянув поверх очков на незнакомца. — И да. Как это. Отвали.

Опухшая морда издала жалобный стон и скрылась за перегородкой.

— Вот бомжара, — жарко зашептал Михаил, — небось, стакан на халяву хотел выпросить.

— Забудь, — отмахнулся паренек, поправляя очки. — Рюмочная же. Тут так принято.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент радио снова подало голос — на этот раз громче, выдавая бессмертную историю о миллионе алых роз и бедном художнике, историю, вероятно, очень любимую продавщицей, высившейся за прилавком подобно богине плодородия. Скривившись от томного вокала, как от зубной боли, молодой Николай наклонился над столом, и друзья продолжили беседу шепотом.

Кобылин опустился на свое место под хрипловатый голос певицы, старательно выводившей припев. Уши его пылали. Бросив умоляющий взгляд на откровенно хихикавшую Верочку, что сидела напротив, прижимаясь к огромному плечу Вадима, Алексей махнул рукой.

— Ну его, — буркнул он. — Совсем очумели.

— А я предупреждал, — наставительно прогудел Гриша, сидевший рядом с другом. — И вообще, забей. Так даже лучше. Но вообще, конечно, ты красава. Встретил бы тебя ночью в переулке — сначала бы стрельнул, и только потом бы стал рассматривать, что это такое на меня вылезло.

— И ты, Брут, — обреченно пробормотал Кобылин, трогая пальцем распухшую губу.

Верочка тряхнула гривой рыжих волос, завивавшихся маленькими колечками, и засмеялась, да так задорно, что и Вадим, выглядевший сейчас самым обычным человеком, заухмылялся. Алексей бросил виноватый взгляд на Лену, что сидела рядом с подругой и ковыряла вилкой остатки того, что в этом заведении именовалось жюльеном. На ее скуле красовался фингал ничуть не меньше, чем у самого Кобылина. Удивительным образом он ничуть ее не портил и лишь придавал дополнительной пикантности в довесок к ее темному макияжу и черным как смоль волосам, рассыпанным по плечам.

Лена оторвалась от тарелки, поймала взгляд Кобылина, покраснела и снова уткнулась в жюльен. Алексей лишь тяжело вздохнул — ему чертовски льстило, что такая юная особа считает его героем и, похоже, влюблена в него по самые симпатичные розовые ушки. Он и сам испытывал нежную симпатию к этому созданию, пытавшемуся казаться мрачной ночной дивой, но при этом продолжал считать, что ей нечего делать в компании охотников.

— Ну что вы, в самом деле, — сказала Лена, словно уловив мысли Кобылина. — Нашли над чем смеяться.

— Ой, прости, Лен, — легко бросила Верочка. — Конечно, ничего забавного. Это мы не над синяками, это мы над мальчишками за соседним столом.

— Синяки, — буркнул Борода, тискавший пустую пивную кружку. — Вы бы видели, каким я его из леса вытащил. Вот это был видок. Не думал, что выживет.

— Да какой там лес, — Кобылин махнул рукой. — Все ты сочиняешь.

— Не, вы посмотрите на него, — возмутился Гриша и, поймав заинтересованный взгляд Вадима, пояснил: — Там на повороте — лесок. Рощица такая, остатки былой роскоши. Леха туда дополз каким-то образом, спрятался под куст и не отсвечивал. Я там через десять минут объявился, когда народ уже собирался, и сразу смекнул, где искать. Те, кто был рядом, когда началась стрельба, все разъехались, моментом. А следующие, дураки, повылезали из машин и давай на мобильники снимать трупы. Ни один не вызвал ни ментов, ни «Скорую». Это, конечно, нам на руку было, мы успели уйти, но какие сволочи, а?

— Погоди, ты же говорил, что машину бросил? — перебил его Вадим.

— Ага, — отозвался Борода, наблюдая за тем, как Верочка наклонилась к уху подруги и что-то жарко зашептала. — Вытащил Леху на другую сторону рощицы, доползли до дороги. Там поймали тачку — я сказал, что авария, в больницу надо. Ну, там уж дальше как всегда. Я звякнул знакомому из «Скорой», встретили на перекрестке, подлатали, пока на дачу ехали. А там уж все пучком.

— Не так все страшно, как он рассказывает, — отозвался Кобылин. — Ну, побился немного. Ни переломов, ни трещин. Пара дырок, много ушибов, вывихи. Я просто немного не в себе был после этого дурацкого гипноза.

— Оно и видно, — буркнул Гриша. — А я тебе говорил — поберегись.

— Главное — дело сделал, — отрезал Кобылин, косясь на пустой угол за столом.

— Сделал ли? — засопел Борода. — Труп я, конечно, видел, никуда он не делся, его труповозка забрала. Но с этими упырями ни в чем нельзя быть уверенным до конца…

— Ты уже десятый раз спрашиваешь, — возмутился Кобылин. — И я тебе десятый раз отвечаю — все, баста. Всех иродов вышвырнули отсюда, тема закрыта. Или тебе позвать подружку, чтоб лично доложила?

— Какую подружку? — насторожился Вадим, да и Вера подняла голову, с интересом прислушиваясь к разговору.

— Никакую, — Борода замахал руками. — Все, верю, верю. Убедил.

— И все-таки, — начал Вадим, но Вера дернула его за рукав.

— Все, хорош, — сказала она, потягиваясь, как сонная кошка. — Хватит тут сидеть в этой тошниловке. Тему уже прожевали сто раз. Мы сюда отмечать пришли, так? Ну и пошли веселиться, хватит нюни распускать в этом темном углу.

— Веселиться? — Вадим насторожился. — Это куда же, детка, ты собралась на веселье?

— В соседний зал, — отрезала Верочка, показав кавалеру розовый кончик острого языка, — не слышишь, что ли? Там музыка, танцы. Десяток человек мнутся в центре зала.

— Ну, слышу, — сдержанно отозвался Вадим, — и, положим, не десяток, а одиннадцать. Но…

— Все, — объявила рыжая и пихнула локтем в бок свою подругу. — Пошли на танцы. Гулять так гулять.

Лена кинула умоляющий взгляд на Кобылина и начала выбираться из-за стола. Вера бодро двинулась следом, не отпуская руки Вадима. Гриша утробно заухал, потом тоже встал, давая Кобылину возможность выбраться из-за стола.

— Идите, молодежь, — сказал он. — Я тут расплачусь, потом пойду посмотрю на ваши танцы. Давай, Лех, вылезай. Не корчи из себя инвалида, это у меня на погоду нога ноет, а у тебя все пучком. Ступай, разомни мышцы.

Алексей нехотя поднялся с длинной лавки, наблюдая за тем, как рыжеволосая волчица тянет за собой Вадима к выходу из пельменной. Лена, оставшаяся в одиночестве, робко глянула на охотника. Тот вздохнул, шагнул к ней, взял под локоть.

— Пойдем, — ободряюще сказал он девчонке и, увидев ее улыбку, вдруг впервые за последнюю неделю почувствовал себя живым человеком, а не ходячим набором ушибов. — Пойдем, потанцуем.

— Волыну смотри не вырони, танцор, — фыркнул им в спину Гриша.

Опустившись на скамейку, он проводил взглядом друзей, и лишь когда они вышли из дверей пельменной, задумчиво осмотрел стол. Потом подхватил едва тронутую кружку с пивом Вадима, одним глотком добил содержимое, грохнул ею о столешницу. И, разом помрачнев, словно вспомнив о неприятном деле, поднялся на ноги. Окинув взглядом остатки небогатого ужина, вздохнул и направился к стойке.

Продавщица хмуро кивнула, когда Борода вытащил бумажник, приняла плату, отсчитала сдачу. Гриша ссыпал мелочь в карман и нехотя, не торопясь, побрел к выходу. Распахнув дверь, ведущую в коридор, охотник сумрачно глянул на новенькую дверь, что вела в соседний зал, который, собственно, и именовался баром. Покосившись на крохотную дверь туалета, Борода покачал головой и бросил взгляд на узкую деревянную лестницу, ведущую наверх, к выходу из подвала. Наверху, в маленьком подъезде, из которого можно было выйти на улицу, было темно — лампочка опять перегорела. Вздохнув еще более печально, Гриша начал подниматься по лестнице.

Поднявшись, он на ощупь пробрался к двери, распахнул ее и выглянул на улицу, в ночь, холодную и ветреную. Зябко поежившись, закрыл дверь и, оставшись в полной темноте, достал из кармана мобильник. Маленький экранчик не смог осветить весь темный предбанник, но давал вполне достаточно света, чтобы набрать нужный номер. На звонок ответили сразу.

— Да, это я, — тихо подтвердил Гриша, прислушиваясь к невидимому собеседнику.

— Подтверждаю. Сложилась полностью функциональная группа, рабочее название — «Группа Кобылина». Готов осуществлять координацию на месте и патронаж. Можно продолжать работу.

— Нет, я абсолютно уверен в работоспособности группы. У вас уже была команда профессионалов. Да. Лучше. Уверен. Никто не будет так работать за деньги. Здесь нужен личный интерес, преданность делу.

— Он готов. Нет, ему не нужно знать. Да, скорее всего опять аватар, но я не могу полностью это гарантировать. Вы же помните, что было в прошлый раз. Стопроцентно работоспособен.

— В первую очередь — прикрытие, как и в прошлый раз. Координация с силовыми ведомствами, легенда, явки. Поставки оружия. Деньги? А как вы себе все это представляете без денег? Конечно, нужны. Нет, на этот раз меньше.

— Результат будет. Все постепенно. Не надо торопиться. Вы уже один раз не послушали меня. И не надо давить, мне отсюда гораздо лучше видно, что происходит. Нет, не мелочи. Нет. Вы вообще отчет читали о том, что здесь творилось неделю назад? Хотите масштабности — идите к военным, они вас приласкают, как в девяностые. Если там вообще еще остались настоящие люди в руководстве.

— Да, это мой участок работы. Да, небольшая часть общего дела. И — да, мне плевать на ваши грандиозные планы. Охота должна продолжаться. Да. Гарантирую — орден будет доволен.

Сердито засопев, Борода отнял телефон от уха, отменил звонок и сунул телефон в карман. Непроглядная тьма снова окутала его, и Гриша тихо ругнулся.

— Зажрались, сволочи, — тихо бросил он в темноту, нашаривая рукой стену.

Сердито сопя, Григорий добрался до ступенек, глянул вниз, на площадку, где горела тусклая лампочка, и начал спускаться, что-то сердито бормоча себе под нос.

Когда скрип ступенек затих и внизу хлопнула дверь, часть темноты в дальнем углу шевельнулась, двинулась к центру подъезда. Раздался тихий скрип, и под потолком вспыхнула яркая лампочка. Поток света выхватил из темноты опухшее лицо, грязные черные волосы, разбитую губу…

Прищурившись, Кобылин отступил на шаг и спрятал в карман носовой платок, с помощью которого выкрутил лампочку в подъезде пару минут назад. Повернувшись, посмотрел на лестницу, ведущую вниз, к шуму, танцам, его друзьям.

— Все страньше и страньше, — процитировал он, все еще щурясь от яркого света. — Орден будет доволен…

Хмыкнув, Кобылин качнулся с пятки на носки.

— Это мы еще посмотрим, — сказал он и шагнул к лестнице.

Спускаясь по ступенькам, он тихо насвистывал песню о миллионе алых роз, чувствуя, как с каждой секундой его настроение, безнадежно испорченное пару минут назад, улучшается. Теперь он знал — охота будет продолжаться.

Пока жив хоть один охотник, охота никогда не закончится.

Content

Роман Афанасьев
ДИКАЯ ОХОТА

СЛИШКОМ ДОЛГАЯ ЗИМА

ОТЕЛЬ «КАЛИФОРНИЯ»

ВРЕМЯ ЗВЕРЯ

ДИКАЯ ОХОТА

ЭПИЛОГ