Казакова Лина

Рукавица

Лина Казакова

Рукавица

***

там, в тумане,

где кораблик и причал,

только раз, ты знаешь, мама, я кричал

и никто не рассказал мне, в чем вина

то, чем был я, наполняло времена

то, чем был я, только слабый ровный гул

в город мой, как с крыши в воздух, я шагнул

и камней, и дней хватило, и перил —

не заметил, как вдохнул я, стал я им

и на утренней, на нежной мостовой

танцевал он, ворковал он, стал он мной

тополя и всех дорог-то — до угла

мне дороже всех моих его была,

но до слов, что под туманом улеглись,

я не знал, что надо падать

столько

вниз

***

И она сказала: ну что ты там будешь один сидеть, приходи к нам.

Он оделся — рубашка, свитер, и даже шарф нашел в секции на антресолях —

Встал на цыпочки, уже готов был пойти за стулом,

Но дотянулся, только упало на голову несколько апельсиновых корочек.

Он помнил, что подарили, шарф был в пакете, прозрачном,

И на пакете почему-то размер XL.

Он сразу почти нашел — на ощупь, обрадовался жутко,

И рукавицы, главное — рукавицы, собачий холод…

Он вспомнил братьев,

Прогнал от себя эти мысли,

Вызвал такси.

В такси играла музыка, ужасная, но хорошая —

Не радио, и не блатная.

Только отъехали — и застряли, прямо во дворе,

Пришлось толкать.

Город был темный,

На остановке старушка с цветами, и кругом какие-то птицы,

Птицы, в такой мороз?

И когда они выехали уже на мост, он увидел его —

О трех головах, точно как и представлял себе там, в больнице —

Черный ворон на плече встрепенулся,

Позади черный пес ощетинился…

Он вышел, сказал таксисту езжай, достал свой меч,

И понимая, что бесполезно, все-таки размахнулся

И бросил в темноту рукавицу.

***

Простукивает следователь стены и пол на предмет пустоты.

Не знал, сынок, нашей тайны ты.

Следователь, конечно, к нам пришел неспроста —

За нарисованным очагом пустота.

У всех самолетов по два крыла.

Мама нам новые куртки из Ждановичей привезла.

Как отпустят — поплывем мы на корабле,

Корабли зашивают дыры в земле.

ПИОНЕРСКАЯ ПЕСНЯ

Положи — все что есть — на их столы, в их слова.

Отрекись — и от красоты, и от волшебства.

И если выбор, ну ты знаешь, между добром и злом —

Всегда будь с теми, которым не повезло.

Выживи —

Один,

Будь примером всем, образцом.

Выдержи

Самый сильный удар — снег в лицо.

От ветра схоронись в подъезде, в углу,

И вспоминай тетю Соню — лопату ее, метлу.

Есть на свете общих законов — примерно пять.

Один из них — что кому-то всю жизнь в четыре утра вставать.

Второй, что про их детей скажут — сын уборщицы, проводницы дочь.

Третий — ну ты знаешь, про некоторых, про бесконечную ночь.

Четвертый, что счастья нет, но есть работа и есть окно.

В нем дед мороз показывает свое кино.

Ты смотри, смотри деда мороза кино,

Там, за этим заледеневшим, есть другое окно.

***

мама, ну некрасиво — шапка сливается с небом,

не показывай мне, не надо, и волосы так торчат,

лучше бы не пуховую, лучше бы буратино,

а найди, где мы с папой ездили в Ленинград

в руке у нее лопатка, в руке — веревка от санок,

тут Генка совсем не вышел — обернулся назад,

от обуви две коробки, кожаных три альбома,

а это мы с Валей в Сухуми, а это в Москве — твой брат

карие, голубые — неважно еще в том мире,

бескровном, почти прозрачном

мире зенита-3

прямыми, как небо, глазами смотрят советские дети,

те, что потом ошиблись,

которые подвели

***

А это варежки, копейки — ломался край,

А это, деточка, чужие — не открывай.

Теленка режут за забором в детском саду,

Так это ваша Таня плачет у нас в саду?

Мы этого теленка знали — его убьют,

Мы в тихий час сюда бежали на пять минут.

Темнеет кровь в трамвае зимнем — они молчат.

Они так долго его били, а все молчат.

И вынесли на остановке —

Остался след.

Фонарь горел на остановке,

Светился снег.

***

содержание сознанья

тихо осень говорила

он не желтый, не зеленый —

чистый лист, как учит Локк

было слово, было слово

это слово было стимул

аффективный дивный комплекс

школа — двор — асфальт — мелок

тускло, не по расписанью

но доходят, доезжают

сдавленные и чужие — письма всем на букву К

слабо, жалко, неумело

побеждают, побеждают

синее и голубое обморочные облака

не идет туда семерка —

только первый и четвертый

покачнется, звякнет, вздрогнет

мир — победа

рыба — торты

***

…потому что любят не за то, что умней,

а за то, что дверь,

Динга лает, дедушка подает мне мои костыли,

за то, что мы с ним сегодня двадцать шагов прошли,

и лето гремело ведрами и водой —

наша осенью во второй

и это именно из-за Инки, которая открывала тайком, когда проверяли зрение, второй глаз,

из-за Андрея Гвоздя, который в пионерском лагере меня спас,

из-за дня, когда наши мальчишки играли в футбол на снегу,

я без тебя не могу

***

Мы такие разные —

Ты говорила — всё-таки разные,

Дома такие были разные,

Дым — и так, и так.

И в щелочку рассвета красного,

И в кислоте раствора красной,

Бумажкой лакмусовой красной

Болтался признак-знак.

Друг друга длили, как-то помнили,

Делами, днями все же помнили,

Ходили, приходили, помнили…

Позвали всех?

А белочка кружилась по лесу,

И белый мел кружился по доске,

И слабый день бежал от осени

По веткам вверх.

***

Усложнение жизни — примета взросления и лжи,

Потихоньку — как ни готовься, а каждый готов.

И уже не помогает все достать и снова сложить —

Типографский брак, несовмещение цветов.

И уже не утешает ни берег дикой реки,

Ни Захара Павловича поезд, ни красный конь.

И такие в этом болоте дивные островки,

Что засасывает сразу же, только тронь.

Но лает соседская собака, скрипит кровать,

И ноябрь, нащупывая очки в темноте,

Изобретает язык, чтобы как-то тебя назвать,

Придумывает еще один день, где есть место тебе.

***

Будут и у тебя, сынок,

Тайные лестницы,

Двери с замками,

Чердак в пыльных столбиках света.

Будешь кормить

Тощих котят,

Пищащих под решетками подвальных вентиляционных лоджий.

Будут крыши, мутное окошко в подъезде,

Пустая улица после бессонной ночи,

Плащ с поднятым воротником, чай из термоса, электрички —

И ты удивишься странным людям.

Будет «колдун» — одинокий старик, живущий в заброшенном доме,

Разноцветная плитка, которую можно найти на стройке,

Тошнотворное счастье быть с кем-то рядом,

Осенняя глухота парка,

Желтые лютики в морщинистом апрельском лесу.

И ты поймешь,

Может быть, не так поздно, как я, как другие люди,

Может быть, раньше, как Пастернак, как Рильке,

Что вы с жизнью слишком маленькие, чтобы спорить,

Что враги ваши всесильны и огромны.

***

В башне,

На двенадцатом этаже,

Они остались после всего уже.

Где искать тебя после стольких лет?

Метро Пролетарская, Партизанский проспект.

В эту панельную дыру в облаках,

В тихий свой приют,

Они взяли только то, что и так дают.

Говорить, пить чай и смотреть в окно

Приходили к ним те, кому все равно.

И еще двадцать лет

Над трубами, над стеной

Становилось черное небо солнцем,

А пустое — луной.

И двадцать лет, привычный покой даря,

То к земле, то к небу птицы и тополя.

А там внизу, в желто-красной реке огней,

По-прежнему не хватало минут и дней,

Там ручьи, собаки и сумасшедшие

Берегли их жизни,

Законченные, прошедшие.

Content

Казакова Лина Рукавица