Луанна Райс

Седьмое небо

Глава 1

Осень снова пришла в Форт-Кромвель, небольшой городок в штате Нью-Йорк. На веранде белого домика Сара Толбот потягивала яблочный чай с корицей. Поблизости соседские дети мыли автомобиль, орудуя длинным шлангом. Брызги долетали до Сары. Закутавшись в красный шерстяной плед, она подставила лицо солнцу и, зажмурившись, воображала, что это капли соленой морской воды и что она у себя дома на Лосином острове.

Голубой седан плавно катил по улице. Скорее всего это не частная машина, подумала Сара и тут же в подтверждение своим мыслям увидела надпись на боку автомобиля: «Форт-Кромвель. Медицинская помощь на дому». Седан остановился перед домом Сары, и из него вышла маленькая аккуратная женщина в белом халате.

При виде ее Сара улыбнулась.

— Что вы здесь делаете, Мег? — спросила она.

— Прекрасное приветствие, — улыбнувшись, ответила медицинская сестра.

— Я думала, вы уже со мной закончили, — сказала Сара. Придерживая плед, она непроизвольно прошлась рукой по своим коротким белесым волосам.

— Закончила с вами? Моя дочь никогда бы не простила мне этого. Так вот, значит, как вы обо мне думаете? По-вашему, я могу так поступить со своими друзьями?

— Я ваша пациентка, — робко поправила Сара.

— Были пациенткой. Были. Мы приехали за вами. Хотим взять вас с собой на прогулку.

— Прогулку? Но куда… — начала Сара, но, взглянув на седан, заметила на заднем сиденье Мими.

— С днем рождения, Сара! — поздравила ее Мег и крепко обняла.

Сара потянулась ей навстречу. Обнимая медсестру, она улыбнулась неизменности ее вкуса — все тот же цитрусовый шампунь. В карманах Мег звякнули ключи, ручки, стетоскоп… Маленький пластмассовый медвежонок был приколот к лацкану халата, как раз над табличкой с ее именем. Обнимая Мег, Сара вдруг ощутила, что чуть-чуть прибавила в весе. Объятие было таким искренним, что она растрогалась.

— Откуда вы узнали? — спросила Сара, когда они наконец разняли объятия. Сегодня ей исполнилось тридцать семь. День был тихий: никаких гостей, никаких поздравительных открыток, никаких звонков из дома. Через заднее стекло Мими махала ей, показывая ярко-розовую открытку, на которой серебряными буквами было выведено: «С днем рождения, Сара!»

— Очень просто. Я внимательно изучила вашу медицинскую карту, — улыбнувшись, объяснила Мег. — Поехали.

Уилл Берк в ангаре копался в капоте двигателя. Осень была его любимым временем года. Ему нужно было приготовить к вылету все три самолета, которые находились в его распоряжении. Живописная местность вокруг озера с мельницами и запрудами, длинными пешеходными маршрутами была необычайно популярна среди туристов. Полет над озером длился четверть часа. Во время традиционных осенних праздников и ярмарки, которую ежегодно устраивали в Форт-Кромвеле, полеты на самолетах были особенно популярны. В конце октября на уикэнды приезжали родители детей, которые учились в местных колледжах. Чтобы побывать на праздничном представлении и проведать своих отпрысков, они добирались сюда самолетом из Нью-Йорка и потом обратно.

Услышав шуршание шин по гравию, Уилл поднял голову, вытер гаечный ключ и убрал его в высокий красный шкафчик с инструментами. Взглянув на часы, он убедился: ровно четыре. Друзья его дочери заказали короткий тур над озером — своеобразный подарок на день рождения. Взлет и посадка, четверть часа в воздухе, живописная петля над озером и горами. Не пыльная работа за тридцать долларов, и совсем скоро он сможет продолжить прерванное занятие.

Заправив рабочую рубашку в джинсы, Уилл вышел из ангара навстречу своим клиентам. Честно говоря, у него не было желания отрываться от дела, но день был солнечный, свежий воздух бодрил, и он сам не заметил, как улыбнулся и помахал подъехавшему автомобилю.

Мег Фергюсон и ее дочь Мими вышли из машины. Мег была медсестрой и посещала пациентов на дому. Она поздоровалась с Уиллом с такой неподдельной радостью, что его улыбка стала еще шире. Он замешкался, гадая, у кого же из них день рождения? Его дочь иногда подрабатывала как приходящая няня и оставалась с Мими. Он помнил из ее рассказов, что девочке должно быть около десяти.

Но тут из машины вышла женщина, которую Уилл никогда прежде не видел. Невысокая, на вид хрупкая, фигурой она напоминала вечно недоедающего подростка. Ее бледная кожа светилась, словно прозрачное нежное облачко, а на голове было нечто невообразимое: жалкие остатки волос, как от передержанной химической завивки. И то, как она посмотрела на небо, произвело особое впечатление на Уилла: абсолютный восторг, будто она никогда прежде не замечала, что оно такое голубое, или не могла поверить, что ей предстоит подняться в его безграничные высоты.

— Готовы к полету? — спросил он.

— Какой самолет, мистер Берк? — раскрасневшись от нетерпения, поинтересовалась Мими.

— Вон тот, — сказал Уилл, указывая на небольшой двухместный самолет.

— А мы все не поместимся… — разочарованно произнесла Мими.

— Постой, Мими… — начала Мег.

— Извини, Мими, — развел руками Уилл. — Самолеты побольше требуют смены масла. Знай я…

— Вот что, Мими, — вмешалась Сара, — почему бы тебе не полететь вместо меня?

— Но это не мой день рождения, — замотала головой Мими. — Ведь я сама все придумала: мы хотели, чтобы вы полетали.

— С днем рождения, — сказал Уилл, обращаясь к женщине.

— Спасибо. — Прежнее выражение восхищения, будто она никогда не была так счастлива, как в эти минуты, появилось на ее лице. Она смотрела прямо на него. И он неожиданно понял, что где-то встречался с этой женщиной. Что-то подсказало ему, что она страшно изменилась после болезни: эта нездоровая худоба, пережженные реактивом волосы… Наверное, он встречал ее в городе, но тогда она выглядела иначе. И тогда, неожиданно для самого себя, Уилл указал на небо.

— Готовы? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Тогда полетели, — махнул он. Обратившись к Мими, он сказал как бы между прочим: — Сьюзен в офисе, Мими, она будет рада тебя видеть.

Отец привез Тайну на летное поле. У нее разыгралась аллергия, и школьная медсестра безуспешно пыталась дозвониться до матери девочки. Поэтому Тайна попросила ее связаться с аэродромом и сообщить все Уиллу. Она не сомневалась, что отец обязательно за ней приедет. И он приехал. По мере приближения к аэродрому она почувствовала себя лучше, но теперь уже не было смысла возвращаться в школу. День подходил к концу. Она сидела за отцовским столом и красила ногти. Высунув кончик языка, Тайна старательно наносила лак и поглядывала в окно, успевая заметить все, что творилось на летном поле. Мими, ее мать и их подруга стояли у края поля, разговаривая с ее отцом. Среди всех детей, с которыми Тайне доводилось сидеть в качестве приходящей няньки, Мими была самой симпатичной. Что и говорить, она была прекрасным ребенком: слушалась родителей, никогда не пыталась подговорить Тайну проколоть ей не мочку уха, а в других местах и позже собиралась стать вегетарианкой. У нее были высокие мечты и цели, и она уже успела понять, что жизнь гораздо интереснее, чем школа Эммы Тернли, единственная в этом убогом городке. И в этом они со Сьюзен были похожи.

— Привет, Сьюзен, — сказала Мими, врываясь в комнату.

— Сьюзен? — удивилась Тайна, едва подняв глаза. — Здесь нет никого по имени Сьюзен.

— О, прости, я совсем забыла, — рассмеялась Мими. — Тайна. Ты изменила имя. Что ты делаешь?

— Октябрь — месяц, когда ведьмы выходят из своих тайных убежищ, дабы приступить к великим деяниям. А как ты знаешь, я ведьма, и мне нужно привести свои ногти в соответствие с этим высоким званием, — терпеливо объясняла Тайна, словно говорила с бестолковым, но добрым другом. Она помахала растопыренными пальцами перед носом Мими, точно хотела ее околдовать.

— Вау-у-у, — восхищенно протянула Мими. Тайна использовала китайскую тушь и воронье перо, чтобы изобразить тонкую паутину на своих переливающихся бледно-голубых ногтях. Левая рука была сделана более безупречно, микроскопические паучки раскачивались на шелковых нитях.

— Вы привезли эту леди, чтобы отец покатал ее? — спросила Тайна, снова выглядывая в окно. На летном поле было пусто. — Она удивилась?

— Ужасно удивилась, — сказала Мими. — Я рада, что ты тоже так подумала.

— Мм… — хмыкнула Тайна, принимая комплимент как должное. Всем было известно, что она мастерица придумывать подобные вещи. Наблюдая, как женщина идет к самолету, Тайна заметила, что она слишком худая, ее волосы выглядели ужасно, но лицо! Оно было такое красивое, какое не часто встретишь. — Она больна? — спросила Тайна.

— Была больна, — сказала Мими. — Но сейчас ей лучше. У моей мамы много подопечных, и про Сару она раньше говорила, что она умрет. Но сейчас мама думает, что, возможно, и нет. Я очень рада, хотя мне трудно это понять.

— Ты еще слишком мала для таких вещей, — великодушно сказала Тайна, думая про себя, что Мими сейчас старше, чем была она, когда умер ее брат. Губы Тайны дрогнули. Ей вдруг стало трудно дышать, и она потянулась к верхнему ящику отцовского стола — там лежал ингалятор, который они постоянно держали здесь на всякий случай. Она взяла его и сделала глубокий вдох.

— Что с тобой? — спросила Мими, она всегда волновалась, когда у Тайны начинался приступ. Тайна страдала аллергией и астмой, из-за своих болезней она и познакомилась с Мими. Мать Мими, Мег Фергюсон, была медицинской сестрой. После одного очень тяжелого приступа, когда она задыхалась и на глазах синела, Тайна нуждалась в длительном лечении, и тогда к ней вызвали Мег Фергюсон.

— Все в порядке, — успокоила Тайна.

— Хорошо, что у тебя с собой ингалятор, — ответила Мими.

— У меня его не было в школе, поэтому пришлось уйти с уроков. — Как только Тайна это сказала, ей стало совестно за свою ложь и перед Мими, и перед школьной медсестрой. Ингалятор лежал на дне ее ранца под кучей учебников. Но ей так наскучила школа, чувство одиночества вдруг стало таким нестерпимым, что, когда представилась возможность улизнуть с уроков, она попросила позвонить отцу.

Одиночество. Это чувство не покидало Тайну ни на минуту. Она тосковала по брату. Живя с матерью, она скучала по отцу. Удивительно, но зачастую она скучала по людям, которые находились рядом. Гуляя по молу с товарками по школе, она скучала по отсутствию друзей. Однажды увидев смерть, она готова была жалеть всех людей.

Как сейчас, сидя рядом с Мими и глядя на летное поле, она наблюдала за больной женщиной с ужасными волосами и с удивительным взглядом лучистых глаз и жалела ее. Жалела так сильно, что грудь теснило от боли, хотя Тайна никогда прежде не видела эту леди и даже не знала, как ее зовут.

* * *

Они летели на север. Летчик вел самолет над озером и горным хребтом к западу от него. В золоте заката листва сияла всеми оттенками желтого, оранжевого и багрового. Отвесные скалы тоже полыхали багрянцем, а озеро сверху казалось темно-синим, в глубине почти черным. Сара прижалась лбом к холодному стеклу. Она наблюдала за краснохвостыми ястребами, которые парили под самолетом; их тени, темные и таинственные, отражались в гладком зеркале воды.

— Вам когда-нибудь доводилось летать на таком маленьком самолете? — поинтересовался летчик.

— Да, — кивнула Сара.

— Почему-то я подумал, что это у вас впервые, — признался он. — Мими и ее мать волновались, заказывая этот полет, и я решил…

— Возможно, я говорила Мими, что обожаю летать, — перебила его Сара. — Хотя теперь это случается гораздо реже, чем хотелось бы. Раньше почти каждый уик-энд я летала из Бостона домой в Мэн. Правда, самолет был немного больше этого.

— Мэн? Я тоже из Новой Англии, — оживился летчик. — Это озеро красивое, но не…

— …но не океан, — рассмеялась Сара.

Он тоже улыбнулся, как человек, у которого в жилах вместо крови течет соленая морская вода и который, как и Сара, однажды почему-то оказался на севере штата Нью-Йорк, хотя раньше его жизнь протекала у моря.

— Уилл Берк, — представился летчик, отрываясь от штурвала, чтобы пожать руку пассажирке.

— Сара Толбот.

— Привет, Сара.

— А кого это я видела в окне офиса? — спросила Сара. — Кто та молоденькая девушка, что выглядывала в окно?

— Моя дочь Сьюзен, — объяснил Уилл. — Сколько ей?

— Пятнадцать, — ответил он. — Но хочет, чтобы поскорее было тридцать.

— Мне это знакомо, — кивнула Сара и отвернулась к окну. Она смотрела на восток, словно через четыре штата могла разглядеть крошечный остров у побережья штата Мэн.

Они держали курс по-прежнему на север, хотя прошла уже половина отведенного для полета времени. Уже семь с половиной минут они находились в воздухе, и следовало повернуть назад. Далеко внизу тянулись бесконечные хвойные леса. Куда ни кинешь взгляд, повсюду были лесистые холмы. Это поистине непостижимое буйство зелени золотили последние лучи заходящего солнца. Сара почувствовала, как на глазах у нее закипают слезы.

Уилл мельком взглянул на нее.

— Не думала, что когда-нибудь окажусь здесь, — сказала Сара, — да еще в день своего рождения.

— Но вы здесь.

Он потянул на себя штурвал, и самолет взмыл вверх. Земля осталась далеко внизу, а они поднимались все выше, разрезая облака. Сару охватила радость приключения, что-то новое, что пробуждало в ней жажду жизни. Сердце подкатило к горлу, сила притяжения вдавила плечи в кожаную спинку сиденья. Уилл краем глаза покосился на нее.

Самолет нырнул вниз. Крепко вцепившись в поручни, Сара чувствовала, как машина сделала одну петлю, затем другую. Рука Уилла была совсем рядом, и ей вдруг захотелось за нее ухватиться. Странное, безумное желание, слава Богу, быстро прошло. Самолет выровнял курс. Пятнадцать минут, отведенные на полет, давно кончились, но они продолжали лететь на север. И летели еще долго, пока наконец не повернули к дому.

Глава 2

— Ну и как, ей понравилось?

За кухонным столом Уилл читал газету и пропустил вопрос дочери мимо ушей. Он был на ногах с пяти утра, готовил самолеты к вылету и летал с картографом, уточняя топографические карты штата. Они провели целое утро, измеряя возвышенности, нанося на карту железнодорожные пути. По просьбе картографа Уилл то спускался пониже, то снова и снова возвращался на то же место, чтобы разглядеть получше, что там под ними.

— Извини, Сьюзен, — зевая, произнес Уилл. — Ты что-то спросила?

— Сьюзен? — нахмурившись, переспросила девочка, ссыпая в салат горсть маленьких сухариков.

— Я хотел сказать… — Уилл замялся, мучительно припоминая имя, которое его дочь выбрала себе на этот раз. — Сентябрь? — спросил он.

— Папа, я уже давным-давно не Сентябрь. Не могу поверить, чтобы ты не знал имени собственной дочери. Запомни: меня зовут Тайна.

— А, ну конечно, — кивнул Уилл, складывая газету, чтобы избежать соблазна снова вернуться к чтению. Он не понимал этой затеи с изменением имен, более того, она была ему не по душе, но его дочь так тяжело переживала смерть брата, а затем развод родителей, что он старался не заострять внимания на том, что ему казалось не особенно важным. — Хорошо, Тайна, так что ты хотела знать?

— Она осталась довольна полетом? Та леди?

— Сара? — переспросил Уилл, вспоминая лучистые глаза. — Я думаю, да.

— Но ты летал слишком долго.

— Правда? А мне так не показалось.

— Я засекла время. Тридцать пять минут, когда положено только пятнадцать.

— Должно быть, мои часы остановились, — ответил Уилл, стараясь не улыбаться. Он видел свою дочь насквозь. Всякий раз, когда она замечала лишь слабый намек на его интерес к какой-то женщине, в ней просыпалась необыкновенная бдительность. Она, возможно, боялась, что он поступит так, как поступила ее мать: уехала на уик-энд кататься на лыжах и вернулась домой с новым мужем.

— Твои часы никогда не останавливаются, папа. Ты мистер Точное Время. Ты сам учил меня. — Она посмотрела на настенные часы, которые показывали шесть тридцать вечера. — Например, сейчас восемнадцать часов тридцать минут ноль секунд. Это у тебя осталось со службы на флоте, правда?

— Правда, милая.

— Поэтому я и не верю, что твои часы остановились.

— Мы летели над озером, а там такая красота, глаз не оторвать. Похоже, я потерял счет времени.

— Ты никогда не теряешь счета времени, папа. Я-то знаю. Я просто думаю… — Она замолчала, в ее глазах светилась печаль. Она приготовила грандиозный салат и поставила миску на стол. Это была большая деревянная миска, которую брат подарил Уиллу и Элис на свадьбу и которую Элис оставила мужу, когда переехала к Джулиану. Листья салата, помидоры, огурцы, все крупно нарезанное, а еще крошечные сухарики и прозрачные зеленые виноградины. Тайна представляла свое творение с робким ожиданием в голубых глазах.

— Вот это да… — покачал головой Уилл. — Выглядит великолепно.

— Спасибо. Никому в голову не приходит положить виноград, а я думаю, тут он очень кстати. А ты?

— Да, наверное, — согласился он, накладывая себе на тарелку салат и думая, что когда он повезет Сьюзен домой, то остановится у «Макдоналдса» и перехватит двойной гамбургер.

— Но ты не очень-то к ней привязывайся.

— Ты о ком?

— О той леди. О Саре.

— Милая, я просто делал свою работу. И все.

— Она больна, папа. У нее никого нет в городе, и Фергюсоны хотели сделать ей приятное в ее последний день рождения.

— Почему последний? — насторожился Уилл, удивляясь, отчего эта мысль так взволновала его.

— Если бы это касалось меня, я бы предпочла знать. Я бы хотела организовать свой последний день рождения, чтобы все было совершенно грандиозно. Во-первых, мы бы поехали на остров, потом прокатились на фуникулере… И торт был бы такой огромный, что ты едва мог бы держать его в руках. И я сама раздавала бы всем подарки. Мы не расстались бы, пока я не сказала каждому те слова, что всегда хотела сказать. Что-то очень хорошее… И музыка была бы самая-самая любимая! Я бы хотела услышать все песни, которые люблю, свою собственную «горячую десятку».

— Но все это произойдет еще не скоро, — пробормотал Уилл, понимая, что разговор соскользнул на опасную тему.

— Что произойдет?

— Твоя смерть.

— Но ведь это случилось с Фредом.

— Фред… — произнес Уилл, воспользовавшись случаем произнести имя сына.

— Его последний день рождения прошел, а он и не знал. Настал его последний день, но Фредди не знал, что он последний. Как такое могло случиться, папа? В одно прекрасное утро ты просыпаешься счастливым, а через несколько часов тебя нет?

Уилл взглянул на тарелки с салатом, к которому никто из них не притронулся. Тайна выжидающе смотрела на него, ни в чем его не обвиняя, широко открытыми глазами ребенка, который все еще доверяет своему отцу после всех его ошибок. Она ждала прямого ответа.

— Я не знаю, девочка, — честно сказал он. Это было лучшее, что он мог ей ответить.

— Мама с этим смирилась.

— Она никогда не смирится. Невозможно смириться с потерей ребенка, милая.

— Но она никогда не говорит о Фреде. Когда бы я ни упомянула о нем, она на меня шикает. Говорит, чтобы я замолчала, потому что это расстроит Джулиана. А он просто богатый подонок, которого интересуют лишь автомобильные гонки да разные светские тусовки. Где они сегодня?

— Не называй его подонком, Сьюзен. Они на спектакле, кажется, так она говорила. Его бывшая жена не пропускала ни одного культурного мероприятия в местных колледжах.

— Тогда: ничтожество, идиот, кретин, тупица, зануда…

— Сьюзен… Тайна, — устало взмолился Уилл. — Остановись, пожалуйста.

— Извини, папа, — сказала девочка, выжимая на салат лимон. Она взяла себе только листья латука. Понимая, что она оставила ему самое вкусное, Уилл положил себе еще, чтобы сделать дочке приятное.

— С виноградом действительно очень вкусно, — похвалил он.

— Спасибо, — ответила Тайна. — Она выглядит прекрасно.

— Кто?

— Та женщина, Сара.

— Вернее сказать, выглядела, — поправил Уилл.

— Надеюсь, ей лучше, — сказала девочка. — Потому что смерть истощает человека, выжимает, как лимон…

Теперь, когда Сара вернулась к работе, ее магазин был открыт как обычно. Ей нравилось наблюдать, как лучи утреннего солнца проникают через высокие окна, отбрасывая свет и тени на бледно-желтые стены. Сегодня она почувствовала себя усталой. Она представляла, как было бы хорошо свернуться клубочком на заполнивших ее магазин пуховых стеганых одеялах и подушках. В некоторых был белый пух гусей, которых выращивал ее отец на ферме в штате Мэн.

Колокольчик над дверью известил о приходе первых покупателей. Она подняла глаза от счетов, которые просматривала, и улыбнулась двум студенткам соседнего колледжа, на какую-то долю секунды застывшим в дверях, разглядывая Сару. Она не сомневалась, что выглядит измученной, да еще эти волосы, и улыбнулась, чтобы снять напряжение.

— Привет, — сказала она. — Позовите меня, если потребуется помощь.

— Спасибо, мы сами все посмотрим, — ответила та, что повыше, и улыбнулась своей подружке, которая улеглась на постель, покрытую пухлым стеганым одеялом из светлого шелка. Невесомые подушки в узкую темно-коричневую полоску или с золотыми завитками и дубовыми листьями были разбросаны в изголовье.

— Я хочу точно такую постель, — вздыхая, проговорила девушка, растянувшись среди подушек.

— Да? — спросила Сара.

— Постельное белье в колледже такое грубое, что ничего хорошего во сне не увидишь, — смеясь, посетовала высокая девушка. — А мы так любим помечтать…

— Заходите почаще в гости, — предложила Сара. — Каждый имеет право на сладкие сны.

— У меня нет кредитной карточки, — разочарованно сказала девушка, присаживаясь на постель. — Но если я позвоню родителям и они дадут вам номер их счета, могу я оплатить все, что мне понравилось в вашем магазине, и забрать с собой в общежитие?

— Это можно устроить, — улыбнулась Сара. — Я сама с превеликим удовольствием доставлю вам все, что вы выберете.

Девушка засмеялась и снова вздохнула.

Сара вспомнила собственные студенческие дни. Слишком плотные простыни и старые колючие одеяла навели ее на мысль начать собственное дело и открыть магазин «Седьмое небо». Она оставила престижный колледж Уэлсли после первого курса. Открыв свой первый магазин в Бостоне, она стала продавать изделия из пуха, который в основном заготавливал ее отец на своей ферме.

Ферма была тогда на грани разорения. Ее мать умерла, когда девочке было четырнадцать. Сара и ее отец никогда не говорили об этом, но она знала, что спасла его. Она начала зарабатывать деньги, организовав свой собственный бизнес. Она использовала все самые передовые методы ведения дела, заказывала ткани во Франции и Италии и тем самым дала возможность ферме существовать. Первый магазин она открыла в Бостоне, но спустя восемь лет, после ряда забавных любовных историй, Сара начала осваивать север штата Нью-Йорк, где было несколько учебных заведений. Она жила здесь уже десять лет, и ее отец все это время был загружен работой, едва справляясь с ней.

Зазвонил телефон, и Сара взяла трубку:

— Доброе утро. «Седьмое небо».

— С днем рождения, — произнес низкий мужской голос.

— Спасибо, — сказала она. Ее сердце бешено заколотилось, горло перехватило от волнения. Ей казалось, если она переведет дыхание, разговор оборвется.

— Извини, что не позвонил вчера.

— Ничего, я даже и не заметила, — солгала она.

— Как у тебя дела? Ходила куда-то отметить?

— Еще лучше: я летала на самолете, — сообщила Сара. — И смотрела на деревья. Листья такие красивые: красные, желтые, оранжевые, как в том сериале, помнишь? Я все время улыбалась. Если бы ты видел меня тогда, то наверняка посмеялся бы надо мной. Когда я из самолета любовалась этим потрясающим осенним пейзажем, то вспоминала «Трикс». Помнишь, когда-то это был твой любимый сериал?

— Да? Честно говоря, не очень.

— Как ты? — спросила она. Она представляла, что он стоит в большой кухне у камина, переделанного из старой каменной печи. Закрыв глаза, она мысленно перенеслась на Лосиный остров, увидела темно-красный сарай, белый дом, поля со стаями белых гусей. Она слышала плеск волн, вдыхала одурманивающий запах старых сосен.

— Прекрасно.

— Правда? Тебе все еще нравится там жить? А твоя работа? Я спрашиваю, потому что…

— О чем ты? — перебил он, и в его голосе зазвучали жесткие нотки. — Скажи лучше, как ты?

— Прекрасно.

— Да?

— Да. — Она повернулась спиной к залу, чтобы девушки не могли ее слышать. — В прошлом месяце я прошла курс химиотерапии, и мои снимки вполне удовлетворительны. Никакого намека на опухоль. Я прошла все исследования, и врач говорит, что все чисто.

— Значит, ты вылечилась?

— Да, — сказала Сара сквозь зубы. Она была оптимистом по натуре, но ее зачастую раздражала чья-то настойчивая участливость, и она не могла сдержаться. Сухая статистика говорила сама за себя: в лучшем случае пять лет мучительного существования — таков печальный приговор. И говоря, что вылечилась, она понятия не имела, бывает ли такое на самом деле.

— Хорошо, — сказал он. Последовало томительное молчание, потом легкое покашливание. Он прочистил горло. — Тогда хорошо.

— Твой дед дома? — спросила она.

— Он в сарае. Я только что пришел перекусить. Время ленча. — Он снова откашлялся. — Просто решил позвонить и поздравить тебя с днем рождения.

— Спасибо, Майк. Я скучаю по тебе.

— Хм…

— Очень. Я бы хотела, чтобы ты был рядом. И чтобы ты решил…

— Когда ты приедешь в Мэн? Дед тоже интересуется. Он просил меня узнать и передать тебе свои поздравления. Господи, я совсем забыл.

— Так это его идея позвонить? — разочарованно произнесла она.

— Нет, моя.

Сара улыбнулась.

— Так когда ты приедешь?

— Не знаю, — ответила она. Даже мысль о поездке на остров вселяла в нее беспокойство, и она знала, что это для нее нехорошо. Доктор говорил, что ей следует избегать стрессов, что душевный покой лучшая защита для ее организма. Но мысль о том, что она сможет увидеть сына и своего старого отца, и то, что Майк взялся опекать его, наполнила душу Сары нежностью.

— Может, на День благодарения? — предложил Майк.

— Посмотрим, — уклончиво ответила она.

— Такая поездка будет утомительной для тебя?

— Нет. Я хорошо себя чувствую. Я говорила тебе, я…

— Тогда почему?

— Я же сказала, Майк, посмотрим.

Между ними снова воцарилось тревожное молчание. В голове у Сары роились вопросы, слова осуждения и любви. Как мог сын оставить ее тогда? Со дня смерти матери Сара не могла дождаться, когда покинет остров. Она разочаровала своего отца, и, храня горькое молчание, он отказывался ее простить. Но Майк приехал на Лосиный остров и остался жить с дедом, пытаясь разузнать хоть что-то о своем отце Зике Лоринге, который умер еще до его рождения.

— Извините, — окликнула девушка, которая прилегла на постель. — Я бы хотела купить кое-что. Вы могли бы позвонить моей маме, чтобы узнать номер ее счета? Я знаю, она согласится.

— О… Там есть кто-то еще? — резко произнес Майк, слыша в трубке голоса. — Тогда пока. Дед ждет меня на ленч.

— Дорогой, я рада, что ты позвонил. Ты представить себе не можешь, как я счастлива услышать твой голос, — торопливо говорила Сара. — Это в тысячу раз лучше, чем любой подарок, даже кукольный дом, который я получила, когда мне было четыре года. Я любила его, играла с ним постоянно. Просто попроси деда…

— Пока, мама, — сказал Майк.

— До свидания, милый.

Когда она повернулась к девушкам, ее лицо светилось улыбкой. Оно было спокойно, губы не дрожали. Она кивнула: разумеется, девушка может позвонить своей матери и не беспокоиться об оплате звонка. Она использовала любую возможность для сбыта своей продукции студенткам Маркеллус-колледжа и дорожила своими покупателями, ведь благодаря им она зарабатывала на жизнь.

Но сейчас все ее мысли были далеко. Она думала о своем сыне Майке Толботе, семнадцатилетнем подростке, бросившем школу. Его Сара любила больше, чем себя. Ее мальчик уехал на Лосиный остров в штате Мэн и продолжал семейные традиции — изготавливал пуховые одеяла и подушки, спасая тем самым родовую ферму от разорения. Более того, он взял под свою опеку ее старого, вечно всем на свете недовольного отца, Джорджа Толбота.

Порой она переживала такие тягостные минуты, как сейчас, когда выписывала чек на триста долларов за одеяло и при этом жалела, что не позволила ферме умереть.

На следующий день Уилл с картографом пересекли округ Алгонкин одиннадцать раз. Они летели над рекой Сетоукет, урочищем Робертсон, озером Кромуэлл, Орлиным пиком и горной грядой Эрроухед. Под ними мелькали городки и селения. Они считали мельницы и силосные башни, земля выглядела сверху как разноцветное лоскутное одеяло, поля казались оранжевыми от тыкв. Уилл летел на высоте шесть тысяч футов, но на обратном пути снизился и сделал круг над Форт-Кромвелем.

Сверху город был похож на игрушечный — такие же миниатюрные домики были в железной дороге Фреда. Уилл почти никогда не вспоминал эту игрушку сына, но рядом с картографом, который внимательно следил за железнодорожными путями и сигналами светофоров, почему-то это пришло ему в голову. Железная дорога Фреда выглядела точно так же, как Форт-Кромвель с высоты их полета: чистый зеленый городок, дома из красного кирпича, железнодорожное полотно, извивающееся меж низких холмов. Уилл служил тогда на флоте и местом его приписки был Ньюпорт. В доме не было места для игрушек. Железная дорога Фреда была очень дорогой, из шикарного магазина в Нью-Йорке. Именно о такой дороге Уилл мечтал, когда сам был мальчиком. Она занимала всю нишу в гостиной.

Элис обожала развлечения. Ее мать подарила им прекрасный стол вишневого дерева, и он помнил, как они переставили его, чтобы было место для кукольного домика Сьюзен и железной дороги Фреда. Дети были тогда главным для них, и это было прекрасно. Уилл надолго уходил в море и полагал, что вряд ли Элис будет устраивать званые обеды, то есть стол ей не понадобится.

Зато он понадобился ей теперь. Уилл прекрасно видел сверху имение Джулиана среди деревьев на вершине Уиндермир. Каменный особняк, теннисные корты, петля дороги, будка охраны у ворот — все это было похоже на виллы кинозвезд или финансовых магнатов. Так вот где они живут, подумал Уилл. Пока картограф сверял свои записи, он взял курс влево. Левое крыло самолета указывало прямо на каменный дом, словно перст Господа, подумал Уилл, благословляя его дочь и проклиная Джулиана, который оказался в нужное время в нужном месте и украл семью у Уилла, когда все они были опустошены и разбиты из-за смерти Фреда.

И вдруг он увидел свою дочь, она вела велосипед за руль, собираясь поставить его в гараж. Его сердце защемило от боли, точно он проглотил рыболовный крючок. Уилл резко взмыл в небо. Картограф беспокойно покосился на него.

— Извини, — пробормотал Уилл.

— Машина в порядке?

— Все прекрасно, сэр. Просто мы вошли в зону турбулентности.

— А, — протянул картограф, и глубокая складка прорезала его лоб.

По дороге домой Уилл думал о том, что его сердце почему-то бьется очень сильно. Оно стучало так, словно он проплыл сотни ярдов в море. С этого началась его служба на флоте: на борту судна-спасателя. Он мог преодолеть волны высотой в двадцать футов и тянуть за собой беднягу весом в восемьдесят пять фунтов, едва замечая при этом, что его дыхание стало прерывистым.

Может, все дело в морской воде, подумал он, глядя на озеро и на реку внизу. И при виде водной глади занервничал, вспоминая о том, по чему он скучал. Ни океана, ни линии прибоя… Он вспомнил, как Сара Толбот сказала вчера: «Это не океан».

И тут случилось нечто весьма странное: стоило ему подумать о Саре Толбот, как все остальное само собой забылось. Куда-то подевалось учащенное сердцебиение, тоска по морю, воспоминания о той жизни, когда он был спасателем… Все хорошее и ужасное, что связывало его с океаном, который он так страстно любил. Уилл уже дышал ровнее. Он представил себе Сару, добрую и умную, с ее широко открытыми глазами и какими-то перышками вместо волос на голове. Она напоминала благородную, мудрую сову. Он вспомнил, как благодарно она смотрела в небо. И тогда Уилл Берк окончательно успокоился. Боль ушла, и он снова дышал полной грудью.

Глава 3

Нажимая на педали велосипеда, Тайна катила по городу. Морозный ветерок холодил щеки, пальцы закоченели в новеньких синих перчатках. Высунув язык, она ловила первые снежинки. Нос и щеки девочки покраснели. Хэллоуин только что прошел, а прозрачный лед уже затягивал гладь озера. Наверное, нигде на земле не было так холодно, как в Форт-Кромвеле. Ньюпорт казался тропиками по сравнению с этим городком.

В сумерках витрины магазинов выглядели очень уютно. В пять часов, еще до окончания занятий в школе, уже стемнело и повсюду зажглись оранжевые огни. От освещенных окон веяло теплом. Вряд ли Тайна смогла бы объяснить, почему эта картина напоминала ей об Англии. Она ведь никогда не бывала в Англии, но, видимо, у нее было сильно развито воображение. Когда она была совсем маленькой, мать читала ей книги Румера Годдена. Тайна обожала рассказы о булочках и чае и мечтала о них каждую минуту.

После школы она подрабатывала приходящей няней у Ньюманов. Она могла не торопиться домой, так как ее мать и Джулиан были приглашены на коктейль к Дину Черри. Медленно крутя педали, она заглядывалась на витрины магазинов. Кое-где все еще стояли оставшиеся от Хэллоуина фонари в виде тыквы с прорезанными отверстиями на месте глаз, носа и рта. В других уже появились первые украшения, говорившие о приближении Рождества. Последний магазинчик выглядел особенно привлекательно, хотя в его окнах не было никаких украшений. Достаточно было вывески: сказочное облако на фоне ярко-синего неба и золотая цифра семь. Медные лампы сверкали, шелковые одеяла казались сказочно пухлыми и легкими. И вдруг Тайне захотелось тепла и уюта. Она оставила велосипед у входа и вошла в магазин.

— Хэлло, — послышался женский голос из глубины магазина.

— Привет, — сказала Тайна. Стараясь выглядеть как настоящая покупательница, которую интересуют подушки, девочка сдвинула брови и начала рассматривать ярлычки с ценой.

— Позовите меня, если понадобится помощь.

— Хорошо, — отозвалась Тайна, продолжая рыться в куче маленьких бархатных подушек. Она часто сопровождала свою мать и Джулиана в походах по антикварным магазинам, поэтому знала, как выглядят люди, готовые потратить деньги. Запах горячего сидра доносился из глубины магазина. Ей хотелось отыскать в этой мягкой груде подушек и одеял местечко, где можно было бы уютно устроиться. Она постепенно расслабилась, вольготно расположившись среди всех этих красивых вещей.

— Хотите чашечку горячего сидра? — раздался женский голос.

— Спасибо, не беспокойтесь, — отозвалась Тайна, чувствуя себя виноватой в том, что обманывает женщину. У нее не было никакого намерения что-либо покупать.

— Вы уверены? На улице так холодно.

— Это только кажется, — сказала Тайна.

— Вы уверены? — повторила Сара, пропустив ее замечание мимо ушей. — А мне кажется, очень холодно.

Тайна тихонько рассмеялась. Она подняла глаза и впервые увидела владелицу магазина. Это была Сара Толбот, та самая больная, знакомая Мими Фергюсон.

— О, это вы! Здравствуйте, — улыбнулась Тайна.

— Хэлло, — ответила Сара. — А я знаю вас. Вы были в офисе на летном поле в тот день, когда я летала на самолете.

— Да, летчик — мой отец.

— Превосходный пилот, — улыбнулась Сара. — Поверьте, уж я-то разбираюсь.

— Правда?

— Абсолютная правда. Летчики на небольших самолетах зачастую просто ужасны. Летают так, словно это не самолет, а необъезженная лошадь. А один так вообще отличился: летал под мостами, представляете? Просто ради забавы. Когда я была моложе и жила на острове, мне приходилось часто летать. Так вот, этих парней даже туман не смущал, хотя порой он был толще, чем эти одеяла. Это не летчики, а скорее воздушные ковбои.

— Половину из них, наверное, никогда не взяли бы на работу на главные авиалинии, — со знанием дела сказала Тайна. Она растянулась на постели, стоявшей посреди магазина.

— Это неудивительно, — сказала Сара. — Может, все-таки выпьете сидра?

— Разве что чуть-чуть, — попросила Тайна. Она подождала, пока Сара наполнит две коричневые кружки. — Авиалинии часто нанимают моего отца. У него были приглашения от «Транс уорд эрлайнс» и «Дельты». Он мог бы летать куда угодно, но предпочитает быть самостоятельным и ни от кого не зависеть.

— Не сомневаюсь, — кивнула Сара, протягивая кружку девочке. Тайна взяла ее, вдыхая крепкий запах сидра.

— Служба на флоте многому его научила, — продолжала Тайна. — Но летчиком он был еще до моря. Он научился летать, когда был немногим старше, чем я сейчас. Вы себе представить не можете, как его ценили на флоте! Он мог делать все: спасать утопающих, летать, командовать… Он всегда сохранял присутствие духа, даже во время военных операций.

— Военных операций? — удивилась Сара.

— Да, например, он был в Персидском заливе.

— Таким отцом можно гордиться.

— Я и горжусь.

— Для семьи военного моряка этот штат расположен слишком далеко от моря, — сказала Сара.

— Да, — кивнула Тайна, потягивая сидр. Она чувствовала, что вопросы, которые последуют, вроде: «Почему вы здесь? У вас есть братья или сестры?» — вызовут у нее приступ астмы. Но ничего такого не случилось. Вместо этого Сара протянула ей руку:

— Мы не познакомились. Я Сара Толбот.

— Тайна Берк.

— Какое красивое имя! — воскликнула Сара.

Тайна внимательно посмотрела на женщину, не смеется ли она. Некоторые люди постарше пытались ее увещевать, когда слышали ее имя, но она видела, что Сара искренна в своей похвале. Ее глаза светились восхищением. У нее была дивная улыбка, чуть-чуть приоткрывавшая передние зубы.

— Спасибо, — сказала Тайна. — Но я собираюсь его поменять.

— Правда? И на что же?

— Я думала о Снежинке.

Сара кивнула, дуя на кружку:

— Подходящее имя для зимы.

— А Сара — ваше настоящее имя?

— Да, я ношу его всю жизнь. В седьмом классе я попробовала стать Сэди, но как-то не привилось.

— Нет, — согласилась Тайна, — Сара вам больше подходит.

И тут только Тайна как следует разглядела волосы женщины. Они были длиной не более полудюйма, а цвет — нечто среднее между желтым и серым. Она знала, что от химиотерапии у раковых больных выпадают волосы. Все, что касалось имиджа, очень интересовало Тайну, и она критически окинула Сару взглядом.

— Что-то не так? — забеспокоилась та. И то, как она покраснела, с напряженным выражением в глазах касаясь своих волос, заставило Тайну почувствовать себя ужасно. Она чуть не расплескала свой сидр. Как она могла быть такой бестактной! Тайна видела такое же выражение в глазах своей подруги Марджи Дрейк, когда две модницы из их класса шептались и хихикали, подсмеиваясь над ее завивкой.

— Да… — протянула Тайна, пытаясь что-то сказать. Она могла солгать, промолчать, притвориться, что просто сболтнула лишнее. Или сказать правду и предложить свою помощь. — Я только что разглядела ваши волосы.

— О, мои бедные волосы, — вздохнула Сара, еще больше краснея. — Ничего от них не осталось. Они были темно-каштановые, а теперь взгляните… Какой-то невообразимый цвет, или, скорее, отсутствие его. Что-то среднее между грязным носком и половой тряпкой.

— Вам нужно их обесцветить, — предложила Тайна. — И даже если они не отрастут, будут смотреться модно и по-современному. Как у панков. Сделайте их совершенно белыми, будет здорово. Вот увидите!

В эту минуту зазвонил колокольчик. Маленький серебряный колокольчик — наверное, точно такие бывают в Англии. Стайка учениц ближнего колледжа появилась в дверях. Девушки потирали замерзшие руки и подталкивали друг друга, чтобы согреться. Сара поздоровалась, и девушки хором ответили. Она предложила им горячего сидра.

Тайна устроилась в уголке постели. Огромное ложе занимало большую часть магазинчика, но оно явно не было предназначено для ежедневного сна, а скорее напоминало своеобразное украшение. Как кроватка в спальне красивого кукольного домика. Как игрушечный домик посреди их квартиры в Ньюпорте. Все, что им было нужно тогда, — игрушечный паровозик Фреда, бегающий по кругу в гостиной с таким счастливым свистом.

Сара подала девушкам кружки с сидром и вернулась к Тайне. Их напиток уже остыл — можно было пить. Сидя рядом, они потягивали ароматный сидр, пока не согрелись. Девушки оживленно переговаривались, возбужденно обсуждая будущие покупки. Родители перевели им деньги, и они могли купить себе новые одеяла, что было как нельзя кстати перед наступлением зимних холодов. Они-то были настоящими покупательницами, тогда как Тайна… Но Сара продолжала сидеть рядом с ней, словно девочка была ее другом. Казалось, она нашла родственную душу.

Дома Сара долго стояла перед зеркалом в ванной. Светлый кафель стен отражал электрический свет, отчего освещение было особенно безжалостным, и она подумала, что выглядит как ободранная кошка. Ее отвратительные грязно-желтые волосы торчали вверх, как мягкие детские кисточки. Как только Сара закрыла магазин, она поймала себя на том, что слова Тайны не выходят у нее из головы. Она должна что-то сделать со своими волосами.

Что-то радикальное. Сара прежде никогда не красила волосы, даже никогда не думала об этом. С возрастом она вообще почти не занималась своей внешностью. Не увлекалась косметикой, не любила губную помаду. Ей всегда претило ощущение жирного слоя на губах, и она слизывала помаду так, чтобы ничего не оставалось. В конце концов она пришла к выводу, что ни к чему тратить время на подобные ухищрения. Все эти штучки были предназначены для других, более красивых девушек.

Но сейчас, теребя жалкие остатки волос, она хотела сотворить что-нибудь эдакое.

Она была противна себе самой. Пройдя курс химиотерапии, она едва узнавала себя. Она выглядела гораздо старше, а может, моложе — все, что угодно, но только не на свой настоящий возраст. Ее волосы утратили свой каштановый цвет, у глаз пролегли новые морщинки, что делало ее похожей на сорокалетнюю, но постоянно тревожный, испуганный взгляд придавал ей сходство с ребенком-переростком.

Никто никогда словом не обмолвился о том, как ужасно она выглядит. Ни ее друзья, ни медсестра Мег Фергюсон. В госпитале кто-то ей предлагал попробовать парик, но Сара сразу отказалась. Носить парик все равно что натянуть на голову шерстяные рейтузы — жарко и противно. Нечто похожее на жирный слой помады на губах. Сара прошла через столько испытаний, чтобы избавиться от опухоли головного мозга. Любое радикальное лечение, которое предлагали ей врачи, она испробовала. Но когда речь зашла о ее внешности, она не пожелала приложить элементарных усилий.

Вздохнув, она пошла в спальню. Пела Энн Ленокс, Сара поставила диск с ее песнями, чтобы поддержать себя морально. Энн и Сара. И Тайна. Знала бы Тайна Берк, какую помощь она ей оказала, вдохнув новые силы, подумала Сара.

День благодарения. Что, если она на самом деле поедет в Мэн? Отбросит все старые счеты с отцом, историю их жизни, полную разочарования и обид… Но была причина, из-за которой ей становилось страшно при одной только мысли о поездке домой, на Лосиный остров, менее чем через три недели. Она боялась того, как отнесется к ней сын, увидев ее такой… Она не хотела его ранить, не хотела, чтобы он почувствовал отвращение к собственной матери. И все же почему бы и в самом деле не поехать домой? Она найдет на время помощницу или закроет магазин на долгий уик-энд.

Она прекрасно помнила, как выбирала название для своего первого магазина. Ей было тогда всего девятнадцать, и она училась в колледже в Бостоне. Девятнадцать! Немногим больше, чем Майку сейчас! Откуда у нее взялась уверенность и амбиции? Магазин был крохотным, всего одна комната с кирпичными стенами и паркетным полом, и только. Но Сара сумела наполнить это пространство своими мечтами и идеями. На полках она разложила одеяла тетушки Бесс, и постепенно дело пошло, а она превратилась в преуспевающую деловую женщину. Рисуя в своем воображении сопутствующие товары, каталоги распродаж, делая все, чтобы спасти ферму, то есть сделать своего отца счастливым, а матери дать возможность порадоваться за нее на небесах, Сара назвала магазин «Седьмое небо».

«Седьмое небо». Прислонившись к прилавку, Сара вспоминала, как разрабатывала логотип магазина: золотая семерка на фоне воздушного белого облака, и все это в овале небесной синевы. Крохотные белые перышки слетают вниз, подобно невесомым снежинкам. Она заказала вывеску Дэвиду Уокеру, краснодеревщику, живущему на Лосином острове. Название магазина доставляло ей огромное удовольствие. Еще бы, ее мечта осуществилась, и теперь она точно знала, зачем живет на свете. До того как родился Майк, она никогда не ощущала ничего подобного.

Майкл Эзикиел Лоринг Толбот.

Размышляя об имени сына, Сара так разволновалась, что вынуждена была ухватиться за край прилавка. Ей всегда нравилось имя Майкл. В нем слышалась сила, и звучало оно поэтично. Ведь библейский Михаил-архангел, согласно легенде, во главе небесного воинства сражался против сатаны.

Сара хотела назвать сына Майклом в честь его отца, а вот его фамилию — Лоринг — она дала ему только в качестве одного из имен. Майкл, как и Сара, был Толботом. Может быть, поэтому он был так привязан к Лосиному острову, к деду, к старой ферме, которая стала для него прибежищем.

В глазах Сары заблестели слезы, и она заморгала. Она привыкла не плакать и не собиралась отказываться от своей привычки. Майк сделал свой выбор. Она не могла бы даже сказать, что он сбежал из дома, потому что он не скрывал своих планов. И конечным пунктом его путешествия был не Нью-Йорк, или Лос-Анджелес, или Олбани. Нет, это была маленькая семейная ферма. Ему всего-навсего семнадцать, сейчас он живет на Лосином острове, полностью оторванный от мира, стараясь узнать правду о своем рано умершем отце. Майк убил бы ее, узнай он, что она все еще думает о нем как о ребенке, но это было именно так.

Сидя на подоконнике, Сара держала в руках чашку травяного чая. С некоторых пор она старалась покупать только натуральные продукты. Если позволяли силы, каждый день она совершала небольшую прогулку пешком. Иногда она чувствовала себя так хорошо, что могла пробежаться по дорожкам колледжа, как было до болезни, и не собиралась пока отказываться от этой привычки. Ее доктор говорил, что нужно быть осторожной, не спешить, и Сара прислушивалась к его словам. Она хотела жить. Она дала жизнь своему сыну и мечтала увидеть, как он встанет на ноги.

Войдя в спальню дочери, Элис фон Фройлих прислушалась к ее дыханию, стараясь понять, спит Сьюзен или только делает вид. Она лежала, укрывшись с головой одеялом. Звучала тихая музыка, но Элис помнила, что у Сьюзен уже давно вошло в привычку засыпать под музыку.

Продолжая стоять неподвижно в надежде уловить малейшее движение, Элис сама едва дышала. Она оглядела комнату. Свет был потушен, но тонкий луч проникал из холла через открытую дверь. В невероятно элегантной, похожей на все остальные комнаты в доме Джулиана спальне Сьюзен всего несколько вещей говорили о том, что это комната девушки-подростка. Элис сделала то, что делала всякий раз, когда входила к дочери, — приподняла брови и беспокойно вздохнула.

Сьюзен нравилось все касающееся Англии, поэтому Джулиан позволил ей выбрать две картины Гейнсборо из его коллекции: маленькая девочка в голубом платье и два спаниеля на шелковой подушке. Обстановка комнаты тоже была английской: кровать и комод в стиле королевы Анны, антикварный ковер с узором из роз, который так любила Сьюзен, серебряная щетка с монограммами и зеркало на туалете. Джулиан подарил их ей на последнее Рождество вместе с серебряными рамками для фотографий.

Подойдя поближе, Элис взглянула на фотографии. Да, Сьюзен любила своего отца. Уилл был на каждом снимке. На одной фотографии они были сняты вместе в кабине его самолета, когда Сьюзен было всего четыре года. На другой она сидела у него на коленях под зонтом в «Черной жемчужине», любимом семейном ресторане в Ньюпорте. И наконец, Уилл Берк на палубе перед отплытием на Ближний Восток. Элис помнила, как делала эти снимки. Потом ее взгляд остановился на четвертом фото.

— Фредди, — прошептала она.

Это был ее сын, его последнее Рождество, он стоял рядом с отцом у дерева. Ее долговязый тихий мальчик, с широкой улыбкой и металлической скобкой на передних зубах, такой красивый и высокий. На этом снимке Фред был такого же роста, как и отец. Как же она никогда не замечала этого прежде? Или все дело в перспективе? Она не могла видеть их ноги — может, Фред стоял на каком-то ящике или на стопке книг?

— Мама? — окликнула ее Сьюзен, жмурясь от луча света из холла.

— Детка, ты проснулась? — пролепетала Элис, присаживаясь на край постели.

— Тебя не было дома.

— Но я оставила тебе сообщение на автоответчике, — сказала Элис, чувствуя невольную вину. — Разве ты не слышала…

— Слышала.

— Мы были приглашены на коктейль к Дину Черри и потом вместе с друзьями Джулиана решили соорудить совместный обед. Поэтому мы поехали в Мартинс-Хаус, приготовили индонезийскую еду и слушали Армандо, который играл на фортепиано свои новые вещи.

— Господи, какая скука! — хмуро вздохнула Сьюзен.

— Ты ела?

— Да.

Элис забеспокоилась. Она смотрела на дочь, стараясь угадать, что у нее в голове. Голос девочки звучал так напряженно и мрачно, словно она старалась заставить мать ощутить свою вину.

— И что же ты ела?

— Папа забрал меня к себе. Я приготовила нам салат.

— Ты звонила отцу? Сьюзен, в доме полно еды. Пэнси купила абсолютно все, что было в твоем списке. Ты просила салат — так в холодильнике все сорта на выбор… Сьюзен…

— Сьюзен? — нахмурилась девочка. — Если ты хочешь, чтобы я ответила, называй меня правильно.

Элис отказывалась играть в эту игру, Сьюзен придумала ее, когда Элис и Джулиан поженились, именно тогда началась игра в имена. Элис чувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Она втайне подозревала, что Уилл одобряет эту затею. Он был таким беспечным, позволял Сьюзен бог знает что. Он был сам не свой, когда умер Фред, и до сих пор не пришел в себя.

— Милая, — начала Элис тоном, полным обожания. Она никогда не говорила с дочерью о Фреде, не желая ее расстраивать. Он был ее старшим братом, ее героем. Но она должна была спросить. Вопрос пришел сам собой. Элис не могла сдержаться, даже если бы хотела. — Разве Фред был одного роста с отцом? Такой же высокий?

Молчание. Внизу послышался смех Джулиана и Армандо и шумный говор.

— Сьюзен, ответь мне! — торопила Элис.

— Здесь нет Сьюзен, — послышался из-под одеяла сердитый голос дочери.

Глава 4

Большую праздничную ярмарку в Форт-Кромвеле всегда устраивали между Хэллоуином и Днем благодарения, чтобы отметить окончание летнего сезона. И на этот праздник ежегодно собиралось множество людей. Все происходило в трех милях от города. Если бы вы проезжали здесь в любое другое время года, то могли бы увидеть разве что трактор, ну, может, грузовик на дороге. И вам бы очень повезло, если бы вам попался хоть один автомобиль. Но в праздник дорога была забита машинами на протяжении нескольких миль. По оголившимся после сбора урожая полям сновали дорогие заграничные машины горожан в поисках свободного места.

Сара приехала с Мег и Мими. Смешавшись с толпой, они бродили, разглядывая призовых свиноматок и чемпионов породы среди молодых бычков. Клайдесдальские лошади-тяжеловозы стучали копытами в загоне. Так как ярмарка устраивалась глубокой осенью, кому-то пришла в голову идея поставить Санта-Клауса в фургончик, полный маленьких ребятишек. Они дружно распевали рождественскую песенку «Джингл Беллз», с грохотом проезжая мимо.

Мими подарили на день рождения фотоаппарат. Она хотела снимать абсолютно все и посетить каждый аттракцион — короче, на всю катушку воспользоваться всем, что предлагала ярмарка: съесть огромную сладкую вату на деревянной палочке, прокатиться на «чертовом колесе» и на карусели. Ее раздирали желания, свойственные ребенку, и любопытство подростка. Сара вспомнила Майка в этом возрасте и пожалела, что его нет рядом.

— Хотите прокатиться на «чертовом колесе»? — спросила Мег. — Я думаю пойти с Мими.

— Идите-идите, — сказала Сара, — а я поищу горячего шоколада.

Они договорились встретиться через час у балагана, где желающим раскрашивали лица и делали татуировки. Направившись прямиком туда, где можно было отдохнуть и перекусить, Сара почувствовала приятное возбуждение. Ярмарка всегда действовала на нее благотворно: оживленная толпа, животные, раздающийся со всех концов звон колокольчиков… Она на ходу здоровалась со знакомыми, в основном учащимися колледжей, которые частенько заглядывали в ее магазинчик.

На ней была черная шляпа, черные джинсы и потертый кожаный пиджак Зика. Почему-то ей нравилось его носить. Так как он когда-то принадлежал отцу Майка, она редко надевала его, когда сын был рядом, понимая, что это вызовет много вопросов, на которые у нее не было ответа. Однажды Майк спросил, почему его отец отдал ей свой пиджак, и Сара не могла заставить себя сказать правду: Зик вовсе не отдал, она сама взяла его и не вернула назад.

— Горячий шоколад, пожалуйста, — обратилась она к пожилому мужчине за прилавком.

— С кукурузным сиропом? — уточнил продавец.

— Нет, спасибо, — ответила Сара. Она чувствовала себя с каждым днем все лучше и не хотела рисковать из-за сиропа, даже при том, что ей страшно хотелось позволить себе сладкое.

Пластиковый стаканчик обжигал руки. Оглянувшись в поисках салфетки, Сара увидела неподалеку прилавок с бутылками кетчупа и горчицы, а также с салфетками и соломинками. Высокий широкоплечий мужчина преградил ей путь. На нем была кожаная куртка, почти такая же, как на ней.

— Извините, — сказала она, пытаясь дотянуться до салфетки.

— Привет, Сара! — сказал мужчина удивленно и радостно.

— Привет! — Она подняла глаза. Перед ней стоял Уилл Берк. Пригнувшись, она практически оказалась под его рукой, в которой он держал хот-дог, и он поднял руку, чтобы не капнуть на нее кетчупом. Они рассмеялись и отступили друг от друга.

— Рад вас видеть, — улыбнулся он.

— Я тоже. Как дела?

— Прекрасно, — отвечал Уилл, потирая лоб, будто раздумывал о чем-то. — А как вы?

— Превосходно, — сказала Сара, — правда. Что привело вас сюда? Вы с Тайной?

— С Тайной? — Он удивленно приподнял брови. — А, вы о Сьюзен. Вы с ней знакомы?

— Она заходила ко мне в магазин.

Он снова рассмеялся, качая головой.

— «Тайна». Черт, никак не привыкну… Мы выбрали для нее прекрасное имя: Сьюзен. Хотя и думали о чем-то более экзотическом, Дельфина например. Но решили, что она вырастет и станет стесняться такого имени. Вы ведь понимаете?

Сара кивнула. Уилл улыбался, но его глаза оставались серьезными. Он выглядел озабоченным, как человек, у которого тяжело на душе, но она не так близко была с ним знакома, чтобы задавать вопросы. Может, между ним и его женой что-то не так? Сара сама никогда не была замужем и плохо разбиралась в подобных делах.

— Она хорошая девочка, — сказала Сара. — Не важно, как она себя называет.

— Вы не стали бы беспокоиться по этому поводу?

— Лично я — нет. Не стала бы.

— Хм… — Уилл снова помрачнел. Казалось, он совсем забыл о своем хот-доге, хотя тот выглядел очень аппетитно: салат, соус чили и красный лук. — Ее мать думает, что это опасный сигнал. Своеобразный призыв о помощи. Я не знаю…

— Я бы не хотела опровергать мнение вашей жены… — начала Сара.

— Бывшей жены, — уточнил Уилл.

— Но это не кажется мне опасным. Девочке пятнадцать — время открытий. Могло быть куда хуже…

— Наркотики, — мрачно изрек Уилл.

— Именно. Ей пятнадцать — таким образом она самовыражается. Вы понимаете?

Уилл неуверенно кивнул. Ему явно полегчало, и он принялся за свой хот-дог. Его лицо и руки загорели, как у человека, который большую часть времени проводит на воздухе. У него были вьющиеся темно-русые волосы, поседевшие на висках. Для бывшего моряка он выглядел чересчур высоким. Глаза у него, яркие и глубокие, походили на темно-синие воды реки Мэн.

— Она здесь? — поинтересовалась Сара, оглядываясь.

— Тайна? — переспросил он, усмехнувшись. — Нет, дома. Я здесь по работе. Летал над озером с туристами, как тогда с вами. Полюбоваться с высоты на Форт-Кромвель.

— Это был потрясающий полет. Я часто его вспоминаю.

— Правда?

— Да. Я тогда в первый раз поняла… — Она пригубила шоколад, чтобы выиграть время и успокоиться.

— Что?

— Что я снова живу, — сказала она, чувствуя такой душевный подъем, словно ее тело лучилось здоровьем и счастьем. Она задрожала, но это была дрожь от волнения, а не от холода.

— Я рад, если это так, — негромко сказал Уилл и прикоснулся к ее руке.

И тут ее осенило. Это, должно быть, было очень смело с ее стороны, потому что несколько последних ночей она лежала без сна, спрашивая себя, не следует ли ей поехать на Лосиный остров на День благодарения и что будет с ней там, если она решится на это. Поэтому, задавая вопрос, она, казалось, на самом деле уже все обдумала.

— А вы совершаете длительные чартерные рейсы? В Мэн, например?

— Да, — сказал он. — Довольно часто. Куда именно в Мэне?

— На Лосиный остров.

Он прикрыл глаза, будто старался мысленно себе представить это место на карте. Сара помогла ему:

— Это на север отсюда. Через залив Пенобскот, остров Маунт-Дезерт. Такой маленький островок в море.

— Там есть аэродром?

— Только травяное поле.

— Мои самолеты любят садиться на траву, — улыбнувшись, сообщил он. — И когда вы хотите лететь?

— Дело в том… — начала она, — я хотела бы на День благодарения. Я понимаю, у вас, наверное, свои планы, поэтому… Если вы вообще работаете в тот уик-энд.

— Я смогу.

— Правда? Тогда, пожалуйста, назовите цену и дайте мне знать.

— Отлично, — кивнул он. — Нам нужно последить за погодой. В это время года никогда не знаешь, чего ждать. Случаются сильные ветры. И это будет недешево.

Она кивнула, проглотив комок в горле. Строя планы и обговаривая подробности, она тем самым стала на шаг ближе к самому полету. Увидеть Майка! Она засмеялась, позволив этой радости выйти наружу, пока не вспомнила, что, вернувшись на Лосиный остров, ей придется лицом к лицу встретиться с отцом, которого она не видела уже много лет. Он никак не мог примириться с тем, что она стала взрослой, уехала с острова в колледж, а когда вернулась беременной, разразился скандал. Оказавшись один на один со своим горем, когда умерла мать Сары, отец все более и более замыкался в своем одиночестве. Сара пыталась привозить к нему Майка на летние каникулы, но потом пришлось отказаться и от этого из-за невозможно мрачного поведения отца.

— Я позвоню вам, — сказала она, пожимая руку Уилла.

— Прекрасно, — ответил он, бросая взгляд на часы. Они были большими и тяжелыми, эдак фунтов десять хрома. Но смотрелись удивительно ладно на его крепком запястье.

— Думаю, мне пора на работу. Пошли, Сара!

Они зашагали вперед и поравнялись с шеренгой подростков. Сара прижала локти к телу и сразу стала маленькой. Они с Уиллом остановились перед балаганчиком, украшенным гирляндой разноцветных лоскутов, кривых изогнутых шпаг и необыкновенных светильников. Изнутри доносилась какая-то таинственная музыка. Вывеска гласила: «Чудеса цыганской магии. Предсказание судьбы с помощью вечного огня». Человек с тюрбаном на голове выскочил из дверей, преследуя юношу.

— Остановите его! — закричал цыган. — Он задул вечный огонь! Вечный огонь! — кричал предсказатель судеб. — А-а-а-а!

— Ну и ну… — протянул Уилл. — Звучит серьезно.

Сара улыбнулась ему, обхватив себя за плечи.

— Мой сын тоже задул вечный огонь в прошлом году. Традиция продолжается, насколько я понимаю.

— Уж эти мне подростки! — рассмеялся Уилл. Они глазели вокруг, как парочка туристов на празднике урожая где-нибудь в Памплоне, в Испании. Сара смотрела в его глаза, которые были синее неба. Глядя друг на друга, они не заметили, как их руки соприкоснулись.

— Тайна живет с матерью и отчимом, — объяснил Уилл. — Хотя она моя дочь. День благодарения она проведет с Элис и Джулианом. Поэтому почему бы мне не отвезти вас в Мэн?

— О, — только и смогла произнести Сара. Она соображала, что сказать дальше, когда шумная ватага парней окружила их. Вглядываясь в их лица, чтобы понять, нет ли среди них друзей Майка, она заметила, что все они в одинаковых куртках с эмблемой соседнего городка. Один из парней вдруг ухватился за ее шляпу и стащил ее с головы Сары.

Сара поморщилась от боли. Поля задели шрам, и она вскрикнула. Подростки замерли в изумлении. Слезы полились из ее глаз. Ее губы приоткрылись, и, подняв глаза на Уилла, она прочла в его взгляде свой собственный страх.

Прикрыв шляпой лицо так, чтобы он не видел ее слез, она тихо плакала. И замерла, почувствовав, как его руки обнимают ее. Он прижал ее к своей груди, его дыхание касалось ее щеки, его руки гладили ее затылок. Надо же было надеть эту шляпу! Зная, как жестоки подростки, и думая о предстоящей встрече с Майком, она специально надела ее из-за своих отвратительных волос.

— Они замечательные, — шептал Уилл, осторожно гладя ее по голове. — Они замечательные.

— Они отвратительные, — рыдала она. — Мой сын придет в ужас.

— Не придет, — заверил Уилл.

— Он сбежал, когда я заболела, — сказала она. — Он не видел меня в таком виде. Они не отрастут до Дня благодарения.

— Вот пусть и посмотрит на мать, — прошептал Уилл, его губы почти касались ее уха. — Я сам отвезу вас туда.

— Если я поеду.

— Поедете, — заверил он. — Я знаю, вы не передумаете.

— Почему? — спросила она, откидывая голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Потому что вы, Сара, самая отважная женщина, которую мне когда-либо доводилось видеть.

Тайна сидела на заднем сиденье «роллс-ройса» Джулиана и кипела от негодования. Ее мать и отчим обещали отвезти ее на ярмарку и направились туда, но потом свернули и уже добрых полчаса ехали в противоположном направлении. Надо же было случиться, что они остановились у антикварного магазина и продавец сообщил им, что в каком-то местечке неподалеку состоится аукцион, на который выставлена старинная подставка для зонтов.

— Ужас какой-то! — ворчала Тайна.

— Что такое? — спросил Джулиан.

— Мы пропустим праздник из-за какого-то дурацкого зонтика.

Он тихо рассмеялся и повернулся к матери девочки. Разрываясь между желанием поддержать мужа и уступить дочери, Элис смотрела на мужа с напряженной улыбкой. Она была красивой женщиной с лицом фарфоровой куклы. У нее были роскошные золотистые волосы, и нередко она выглядела так, словно эта фарфоровая кукла может вот-вот разбиться.

— Это несправедливо, — продолжала возмущаться Тайна.

— Мы успеем, потерпи немного, — пообещал Джулиан, глядя на девочку через боковое зеркальце. Он раскурил сигарету для себя и Элис. Тайна ненавидела Джулиана, это он подбил ее мать снова закурить, после того как та бросила эту привычку пять лет назад.

— Это не просто подставка для зонтов, — объясняла ее мать, выпуская колечки дыма и отгоняя их в сторону от дочери. — Извини нас, детка. Но это чудесная вещь, большая старая стойка с крючками для зонтов, огромным зеркалом и скамейкой. Днем ее выставят на аукцион, и если мы успеем ее приобрести, она будет прекрасно смотреться в вестибюле южного входа.

— Это вещь для большого дома, — пояснил Джулиан. — Нужно много вещей, чтобы его заполнить. Теперь вы живете со мной, и я хочу, чтобы мой дом выглядел еще красивее.

— Мне на это плевать, — процедила Тайна сквозь зубы. — Ненавижу все это барахло!

— Детка… — прервала ее мать.

— Оставь ее, — сказал Джулиан, бросая на Тайну взгляд, который можно было бы расшифровать как: «Пусть себе куксится».

Тайна уселась поглубже на сиденье, надвинув на глаза красную бейсболку, и оставила лишь маленький просвет, чтобы смотреть в окно. Мимо проплывали поля, одна ферма сменяла другую, коровы, коровы, коровы… О, как бы она хотела увидеть совсем иной пейзаж: гладь залива и лодки, покачивающиеся на волнах. Желание было таким сильным, что в горле у нее защекотало. Она хотела вдохнуть запах соленого воздуха, почувствовать морской бриз на своем лице. Глядя в затылок Джулиану, она страстно желала найти в себе силы и заставить его исчезнуть из их жизни так же внезапно, как он появился.

Год он был боссом ее матери. Потом она развелась с отцом Тайны и вышла за него.

Джулиан был владельцем крупной компании «Фон Фройлих пресижен», которая выпускала гоночные автомобили для богачей. Профессиональные боксеры, поп-звезды и прочие представители богемы из кожи вон лезли, стремясь заполучить автомобиль, изготовленный по специальному заказу, дабы ездить с максимальной скоростью и выглядеть стильно. Мать Тайны была его секретаршей, и она всегда приезжала домой с рассказами о знаменитых персонах, звездах экрана и шоу-бизнеса, которые расхаживали в старых джинсах и стоптанной обуви, но при этом страшно нервничали, стремясь для шика потратить побольше денег, чем кто-то другой.

Внезапно, спустя несколько недель, тема ее рассказов изменилась. Теперь она беспрерывно говорила о Джулиане фон Фройлихе. Какой он интересный! Принимает участие в самых престижных ралли и знаменит в мире мотоспорта, но при этом сама скромность. Он ненавидит, когда люди расспрашивают его о Поле Ньюмане, другом которого ему посчастливилось стать. Каждый год он спонсировал гонки на Гран-при местной школы и позволял детям посидеть в гоночном автомобиле, покрутить руль и почувствовать себя участником ралли.

Больше всего Элис говорила о том, какой потрясающий руководитель ее босс. Как он сделал ее незаменимым членом команды, его команды. Она была такой же неотъемлемой частью «Фон Фройлих пресижен», как главный механик Джулиана, шеф его заправочно-ремонтных пунктов во время гонок. Пока отец Тайны отгородился от мира газетами и телевизором, Элис потихоньку создавала свою новую роскошную жизнь. Тайна с отцом все еще пребывали в оцепенении, бесконечно горюя о Фреде, и не замечали, что происходит с Элис. Спустя год родители девочки развелись, и через месяц после этого ее мать вышла замуж за Джулиана.

— Ты знаешь, английская королева ездит на таком же автомобиле, — сказал Джулиан. Подняв глаза, Тайна наткнулась на его взгляд в боковом зеркальце.

— Ей повезло, — буркнула девочка.

— «Рейнджровер». Я думал, тебе это интересно, учитывая твои англофильские наклонности.

— Мне интересно только то, когда наконец мы приедем на ярмарку, — отрезала Тайна. Она хотела увидеть отца. У него были полеты до трех, и она хотела успеть до того, как он закончит. Она посмотрела на часы: уже почти два. Скоро вообще незачем будет ехать. — Знай я, что мы едем смотреть этот чертов зонтик, я бы поехала со своими друзьями…

— Люди, которые думают о малом, обычно не поднимаются выше маленьких дел, — заметил Джулиан.

— Я не против, — сказала Тайна.

— Зачем тебе эта ярмарка, Сьюзен? Что там интересного? Куча дешевого барахла и дурацких аттракционов? С точки зрения безопасности они далеко не идеальны. Эта ярмарка не для тебя. Я собираюсь показать тебе действительно стоящие вещи…

— А я думаю, — сказала Тайна, — что некоторые люди зациклились на всяком барахле…

— Детка… — начала Элис, пытаясь погасить ссору.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Джулиан, встретив взгляд девочки в зеркале. У него были пронзительно зеленые глаза, которые вселяли в нее ужас. Он хотел, чтобы падчерица была похожа на него — еще чего, размечтался. Длинные светлые волосы стянуты в хвост на шее. Тайна знала, он думает, что это делает его сексуальным, — наверное, он пытался походить на кого-то из рок-звезд, с которыми общался. Но она считала, что он выглядит претенциозно. Она вдруг подумала, а что бы чувствовал Джулиан, знай он, что у него на макушке проглядывает лысина? Пока лишь маленькое пятнышко, величиной с серебряный доллар.

— Что? — настаивал Джулиан, не сводя с нее глаз. — Кого ты имеешь в виду?

— Людей, которые только и думают о покупке разного барахла, — сказала Тайна.

Джулиан молча вел машину.

— Мне жаль их, — продолжала девочка.

— Сьюзен, ты ведь сама любишь ходить по магазинам, — возразила Элис.

— Нет, пусть выскажется, — сухо сказал Джулиан. — Я хочу знать.

— Что тут знать? — проговорила Тайна, опуская глаза. — Просто, когда у вас выпадает свободная минута, вы несетесь куда-то, чтобы купить какую-нибудь дорогую бесполезную вещь. Сколько, пусть даже бесценных, антикварных вещей нужно одному человеку? — Она думала о флигеле, доверху забитом мебелью красного дерева, креслами из палисандра, скамьями из тика. — Вам впору открывать собственный магазин.

— Возможно, но мне это не нужно, — ответил Джулиан.

— Я знаю, — вздохнула Тайна. Почему-то ей вспомнилась Сара Толбот, она торговала красивыми вещами, но при этом старалась сделать людей счастливыми. Она хотела, чтобы студенты, оторванные от дома, от родителей, чувствовали себя уютно и тепло, укрываясь ее легкими пуховыми одеялами. Интересно, подумала Тайна, поехала ли Сара на ярмарку?

— Милая, Джулиан окружает тебя действительно уникальными вещами, но я не чувствую в твоих словах благодарности, — заметила Элис.

— Мой папа дает мне все, что мне нужно.

Джулиан засопел.

— Что? — спросила Тайна, чувствуя болезненное стеснение в груди. Каждый вздох давался ей с трудом.

— Нет-нет, ничего… Ты права. Ты абсолютно права, — сказал Джулиан.

— Тогда к чему весь этот шум? — спросила Тайна. Она уже чувствовала первые хрипы.

— О, забудем об этом. Все, что ты сказала о своем отце, правильно. Он одевает тебя и посылает нам деньги на твое содержание, но…

— Что? — почти выкрикнула Тайна.

— Я думаю, имеет значение марка твоей одежды. Если она местного изготовления и тебя это устраивает, тогда нет вопросов.

— Да, устраивает!

— Ты еще очень маленькая, Сьюзен. Но в один прекрасный день имена Армани, Дольче и Габана, Прада приобретут для тебя особый, неповторимый смысл. Я хотел бы одевать тебя, как принцессу. У меня нет собственной дочери. Я заметил, что ты взяла Гейнсборо из холла. Быть летчиком очень модно, но вот беда: зарплата не позволяет покупать роскошную одежду. Ты понимаешь?

— Джулиан, мне кажется, довольно. — Элис попыталась остановить мужа.

— Я всего лишь хочу, чтобы она поняла, — оправдывался Джулиан и взял за руку жену. — Поняла, как устроен мир.

— Не говори о ее отце, — сказала Элис, понижая голос. — Не надо говорить ей ничего дурного об Уилле.

Ее мать старалась защитить ее отца, но было поздно. Приступ астмы уже душил Тайну. Воздух распирал горло, попадая в рот и легкие. Горло стиснуло от боли. Одна на заднем сиденье, она глотала рыдания. Грудь болела, но это было не худшее. Сердце Тайны сжималось, словно две большие руки схватили его и рвали на части.

Порывшись в кармане, она нащупала ингалятор. Зажав прибор в руке, она поднесла его к губам и сделала вдох. Аэрозоль брызнул. Ее легкие раздулись, как воздушный шар, она почти ощутила их объем. Мать оглянулась и глазами спросила, все ли в порядке. Тайна кивнула, ее глаза блестели от слез. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, каждый хотел невозможного.

Когда мать снова повернулась к Джулиану, стараясь вывести его из дурного настроения, мысли Тайны были уже далеко. Ее веки сомкнулись, она куда-то плыла. Из залива Наррагансет, мимо белого шпиля церкви Святой Троицы, пронзающего своим острием голубое сентябрьское небо, их лодка летела по волнам. Отец держал румпель, Фред уравновешивал кливер, а Тайна с какой-то женщиной сидели сзади, глотая ветер приоткрытыми губами. Лицо женщины светилось счастьем, а глаза любовью. Тайне хотелось, чтобы эта женщина была ее матерью. На самом деле мать тратила деньги с Джулианом.

С закрытыми глазами, сидя на заднем сиденье «рейнджровера» Джулиана, удалявшегося от ярмарки, Тайна сжала кулаки, чтобы удержать то, что ей привиделось. День был чудесный, залив тихий, ее отец с Фредом чему-то смеялись. Женщина сидела рядом с ней, держа в руках термос с горячим сидром. Они плыли на остров, таинственный остров, на котором никто из них не бывал прежде. Они плыли туда, чтобы устроить пикник. Женщина улыбалась солнцу, повернувшись к Тайне. Она прикоснулась к ее руке, и теперь Тайна видела ее лицо, добрые, понимающее глаза и поняла, что перед ней Сара Толбот.

Глава 5

Набросив халат на плечи, Сара ждала приема у доктора Гудэра. Раз в месяц она обязана была показываться врачу. Он был нейрохирургом, и в основном на его долю выпадали тяжелые случаи, где вопрос стоял ребром: жизнь или смерть. Пациенты с травмой головы в результате автомобильных аварий; мотоциклисты, разъезжающие без шлемов; дети, прыгнувшие в воду и повредившие себе шею; наездники, упавшие с лошади и сломавшие позвоночник; бедолаги с опухолью мозга — с этим он сталкивался ежедневно.

Наконец появилась медицинская сестра Вики. На ее лице застыло озабоченное выражение. Открыв стеклянный шкафчик, Вики порылась там, но не найдя чего-то нужного, вздохнула и хлопнула дверцей. Она была маленькой и стройной, с темно-рыжими волосами и точеной фигуркой. Сара подумала, что за стенами госпиталя она может быть даже очень привлекательной. Но напряженная работа с доктором Гудэром наложила на нее определенный отпечаток, и порой Вики казалась не только раздражительной, но и злой.

— Добрый день, Вики, — поздоровалась Сара.

— О, это вы! — произнесла медсестра, глядя мимо нее.

— Уже успели набегаться с утра?

— Ему нужен новый набор инструментов, и самое позднее к Рождеству, вы представляете?

Сара улыбнулась. Она имела возможность наблюдать за доктором почти девять месяцев, и ей нетрудно было понять, что Вики имеет в виду. Высокий профессионализм, который заставлял людей обращаться именно к этому доктору, когда речь шла о спасении человеческой жизни, наверное, превратил его в чудовищного деспота в отношениях со своими подчиненными.

Сара присела у стола, наблюдая, как Вики выпорхнула из комнаты. Она хотела спросить, сколько ей ждать и нельзя ли включить обогреватель, чтобы в кабинете стало теплее, но промолчала. За долгие месяцы болезни она научилась не обращать внимания на мелочи. Она выработала в себе привычку сосредоточиваться на более важных вещах, не замечая незначительных подробностей.

Наконец появился доктор Гудэр. Высокий, необычайно худой, в черном костюме под белым халатом, на шее светло-желтый галстук. Несмотря на короткие темные волосы, круглые очки и отсутствие бороды, он чем-то неуловимо напоминал Авраама Линкольна. Не удостоив Сару даже дежурной улыбки, он быстро прошел в кабинет и углубился в изучение ее истории болезни.

— Здравствуйте, доктор, — сказала она, поднимаясь ему навстречу.

— Добрый день, Сара.

— Сегодня трудный день.

— Хм…

Нахмурившись, он продолжал читать. Глядя на серьезное, если не сказать, холодное выражение его лица, Сара почувствовала себя неуютно. Хотя она должна была бы уже привыкнуть, понимая, что это просто присущая ему манера — так он защищал себя от переживаний в особенно тяжелых случаях. Доктор спас ей жизнь, и ее сердце было преисполнено благодарности к нему.

— Есть боли?

— Только если задену шрам.

— Онемение? Покалывание?

— Нет.

— Приступы? — спросил он, продолжая читать.

— Последний был в июле. — Сара закрыла глаза, шепча про себя молитву. Она ненавидела эти приступы. Их было три, включая первый, который прозвучал для нее сигналом, что с ней что-то не так. Девять месяцев назад она была почти совсем здорова, бегала семь миль в день, собиралась участвовать в городском марафоне. Однажды она потеряла сознание и упала на пол душевой кабины. Горячая вода бежала, бежала… Она не могла сообразить, как ее остановить, и не знала, сколько же она пролежала. Ей хватило сил только доползти до телефона и вызвать «скорую помощь».

Сначала врачи подумали, что у нее инфаркт. Она не могла двигаться, едва говорила. Все ее тело отяжелело, в глазах двоилось. Кардиологи кружили вокруг, проверяя ее сердце на мониторе, назначили электрокардиограмму и сканирование сосудов. В ходе осмотра были выявлены нарушения мозгового кровообращения, и тогда Сару отправили на обследование в отделение нейрохирургии. И там в течение дня врачи обнаружили опухоль мозга.

— О'кей, — сказал доктор Гудэр, откладывая в сторону ее карту. Он наклонился и заглянул ей в глаза. Она почувствовала запах его туалетной воды и улыбнулась.

— Будь у меня бойфренд, я бы непременно купила ему этот парфюм, — сказала она.

— Сядьте прямо, закройте глаза, — скомандовал доктор, не отвечая на ее шутку. — Вытяните перед собой руки.

Она сделала то, о чем он просил, зная, что ему нужно проверить, не трясутся ли у нее руки.

— Теперь разведите их в стороны.

Как крылья, подумала Сара, как самолет, летящий в Мэн.

— Коснитесь кончика носа безымянным пальцем левой руки. Так, теперь правой… Глаза закрыты! Очень хорошо!

Сара почувствовала себя ребенком, которого проверяет школьная медсестра. Послушно закрыв глаза, она улыбалась, вдыхая знакомый запах туалетной воды и ощущая себя в безопасности. Это был второй врач, к которому она пришла на консультацию. Первым был доктор в маленьком госпитале на другом конце города, который поставил ей диагноз — остеосаркома, ничего хуже не придумаешь. Он сказал, что лечение только продлит ее мучения и что даже хирургическое вмешательство даст ей не более десяти недель жизни. Он посоветовал ей поехать в Париж, не отказывать себе ни в чем, сказать «прощай» своим друзьям и близким. Говоря все это, он держал ее за руку. Это был пожилой мужчина и уважаемый врач, и в его тоне сквозило искреннее сочувствие.

Он отпустил ее домой. В полной растерянности, думая о Париже, Майке и о смерти через десять недель, Сара испытала настоящее потрясение. Ей предстоит то, через что прошла ее мать? Плача, Сара молила ее о помощи… Болезнь наступала, и, чувствуя, что силы покидают ее, она обратилась за помощью: ей необходима патронажная сестра, которая бы посещала ее на дому. Так она познакомилась с Мег Фергюсон. Через шесть дней после объявления смертного приговора Майк уехал в Мэн. По истечении десяти дней, когда Сара обрушивала всю свою боль и раздражение на Мег Фергюсон, она в конце концов пришла к логическому выводу: надо показаться еще одному врачу. И когда Мег произнесла имя доктора Гудэра, Сара позвонила ему.

Его заключение было как свет в конце туннеля. Как луч надежды после мрака отчаяния. Внезапно со всей обезоруживающей ясностью Сара поняла, что не хочет смириться с ударом, который ей уготовила судьба. Ее мать жила на отдаленном острове и была лишена возможности сражаться с болезнью, но у Сары эта возможность была. Ее сын сбежал в Мэн, она не хотела ехать в Париж, она не хотела умирать от опухоли мозга. Не могла. Не желала. Ей казалось, что она слышит, как мать призывает ее бороться.

— Я собираюсь в небольшое путешествие, — сказала Сара.

— Вы? — спросил доктор, осматривая ее затылок.

— Да. В Мэн. Хочу навестить сына.

— А… — произнес доктор Гудэр, осторожно ощупывая шрам. Опухоль мозга примыкала к синусоидному нерву, осложняя хирургическое вмешательство, которое в случае неудачи угрожало смертельным исходом. Но доктор Гудэр проделал потрясающую работу. На девяносто девять процентов он был уверен в успехе. Он убрал опухоль, оставив шрам, который по форме напоминал полумесяц.

— Помните, я рассказывала вам о нем? — спросила она. — Его зовут Майк. Он уехал в Мэн как раз тогда, когда я впервые пришла к вам.

— В колледж? — спросил доктор, внимательно разглядывая шов.

— Нет, там живет мой отец, и Майк… — Сара прикрыла глаза. Она старалась отбросить обиду. Доктор Гудэр так много значил для нее, почему он должен помнить столь незначительные подробности ее жизни? У него столько больных, разве это возможно? Но слово «незначительные» по отношению к Майку больно задело ее, и она замолчала.

— Вы спрашиваете меня, можно ли вам поехать? — спросил доктор.

— Да.

— Не вижу причины, почему бы и нет, — сказал он и впервые с той минуты, как вошел в кабинет, посмотрел на нее. Посмотрел прямо ей в глаза, словно впервые увидел ее, Сару, а не просто объект для исследования. — Вы советовались с доктором Бозуэлл?

— Нет, — насторожилась Сара. — А я должна? — Доктор Бозуэлл была ее онкологом. Считая, что это необходимо для Сары, она назначила ей два курса химиотерапии и облучение. Доктор Гудэр был единственным в своем роде. Он единственный решился на операцию и предположил возможность выздоровления после длительного лечения. Ему одному Сара слепо доверилась, он вселил в нее надежду и прогнал ее страхи.

— Я попрошу Вики ей позвонить, — сказал Гудэр, делая пометку в карте Сары. — Надеюсь, у нее не будет возражений, так же как и у меня.

— Правда? — спросила Сара.

— Вы ведь все знаете, Сара. Вы выполнили все наши рекомендации, и результат обнадеживает.

— Я так не хочу рецидива, — с дрожью в голосе произнесла она. Это прозвучало глупо. Разве кто-то хочет?

— Я понимаю. Но мы не можем ручаться… Ваша опухоль была расположена в таком месте, что это не может не вызывать опасений… — Он замолчал. Выражение его лица говорило само за себя. Доктор Гудэр доверял уму и интуиции Сары, ему не нужно было ничего ей растолковывать. Она может выжить, но может умереть. Сара знала, что такое рак. Мать умирала у нее на глазах в своей постели на Лосином острове. А потом она наблюдала, как быстро постарел ее отец, не в состоянии смириться с потерей.

— Я хочу увидеть сына, — твердо сказала она. — Мне нужно поехать домой.

Он кивнул.

— Будьте осторожны, — предупредил доктор. — Если почувствуете что-то неладное, немедленно звоните мне. Но я не вижу причины, почему бы вам не поехать.

— Спасибо, — сказала Сара, широко улыбаясь, словно победила в кроссе.

— Жду вас через месяц, — сказал доктор, опять переходя на деловой тон. Он уже взялся за ручку двери, когда Сара окликнула его.

— Доктор Гудэр, — сказала она, набравшись смелости. Она никогда не спрашивала его ни о чем личном. — Как ваш отец? — В последний раз, когда Сара приходила на прием, она слышала, как Вики сказала, что отец доктора перенес инфаркт.

— Лучше. — Доктор Гудэр с любопытством взглянул на нее, недоумевая, откуда ей известны такие подробности. — Но он живет во Флориде, и я не могу быть рядом с ним. Мой старший брат ухаживает за ним.

— И он справляется? — поинтересовалась Сара.

— Он настоящий ангел! — с чувством воскликнул доктор. Эмоции захлестнули его, и он посмотрел прямо в ее глаза. Потом взглянул в потолок, затем снова на Сару. Она понимала, что значит любить кого-то, кто далеко, до боли беспокоиться за него, доверив заботу о нем другому. Так, как делал это брат доктора.

— Я рада, — улыбнулась она, — что у вас такой чудесный брат.

— Я бы хотел, чтобы у всех был кто-то похожий на него.

Сара не нашлась, что ответить, и просто кивнула. Он помедлил секунду-другую, затем направился к выходу. Дверь за ним бесшумно затворилась.

Оставшись одна, Сара закрыла глаза. Она слышала, как сильно бьется ее сердце. Осмотр утомил ее, и она вытянула руки перед собой. Затем снова развела их в стороны. У Сары никогда не было такого брата, как у доктора, никогда не было в ее жизни ангела, который бы опекал ее. Но тут она подумала о Уилле Берке, о том, как кстати он оказался рядом с ней на ярмарке! С ним она полетит домой.

Он отвезет ее к Майку.

Уилл сидел за рулем своего джипа. Дорога постепенно уходила вверх, петляя через лес, состоящий вперемежку из сосен и дубов. Ночью выпал снег, и под его тяжестью ветви деревьев клонились к земле. Наконец лес расступился, и впереди открылась широкая заснеженная поляна, окруженная усыпанной снегом изгородью. Была пятница, начало дня, Уилл приехал сюда, чтобы забрать дочь.

Представительный каменный дом Джулиана, словно доминанта, завершал этот зимний пейзаж. Два старых «феррари» стояли на повороте к дому, а в открытом гараже был виден «Порше-356». Уилл остановил машину, стараясь не поддаваться зависти, вспыхнувшей в нем при виде этого благополучия. Как же так получается, думал он, что у кого-то есть все это, да еще Сьюзен и Элис в придачу?

Поискав дочь взглядом, он удивился, увидев спешащую ему навстречу Элис. При виде ее у него перехватило дыхание. Она все еще была самой красивой женщиной, которую ему когда-либо приходилось видеть. Матовая кожа, широко открытые голубые глаза, золотистые волосы, великолепная женственная фигура. Она шла по снегу в коротких черных ботинках.

На ней был серый спортивный костюм, подчеркивающий каждый изгиб ее тела. Пятнадцать лет прошло после рождения их дочери. Элис не переставала работать над собой, стараясь убрать легкую округлость живота, оставшуюся после родов. Уилл не мог справиться с собой и не взглянуть придирчивым взглядом, дабы проверить, осталась ли эта выпуклость… Да, осталась.

— Она просила тебе передать, что будет через пять минут, — поспешно проговорила Элис, потирая руки. Когда она говорила, легкое облачко пара выпорхнуло из ее губ.

— Ничего, я подожду, — пожал плечами Уилл. Он вышел из машины, прислонился к дверце. На нем были джинсы и зеленый свитер. Легкий морозец ощущался в воздухе, и он подумал, не предложить ли Элис кожаную куртку, которая лежала на заднем сиденье.

— В последнее время у нее участились приступы астмы, — сказала Элис.

— Да?

— Я считаю, что это исключительно по причинам психологического характера. Мы уверены. Она сама вызывает приступ, когда не хочет делать то, что ей неприятно. Я ее не виню, ей так досталось… Но она постоянно стремится быть в центре внимания.

— Когда мне было пятнадцать, я хотел того же, — улыбнулся Уилл.

— Похоже, это осталось навсегда.

Элис пошутила? На ее лице застыло жесткое выражение. Она уставилась на его ботинки, старые, из коричневой кожи, сильно поношенные и потертые, на днях он поставил новые подметки. Интересно, подумал Уилл, помнит ли она, как купила эти ботинки в их первую зиму во Форт-Кромвеле. Сколько же лет прошло, неужели уже пять?

— Я хотел поговорить с тобой о Дне благодарения, — начал Уилл.

Элис вздернула подбородок.

— А что? Сьюзен останется со мной. Мы собираемся…

— Да-да, — Уилл поднял руку. Господи, самый простой разговор у них превращается в напряженную баталию, и каждое слово воспринимается в штыки. Он тут же вспомнил другие годы, иные праздничные дни. Вспомнил, как они с Элис посещали школьные представления и обсуждали игру Фреда и Сьюзен. И на столе была неизменная фаршированная индейка или тыквенный пирог, а иногда то и другое.

— Ты знаешь, что на праздники она остается со мной, Уилл. Это условие нашего договора.

— Да. Я помню. Успокойся, Элис. Я просто спросил.

— Мой Бог! Обязательно по любому поводу ссора, — пробормотала она, потирая замерзшие руки.

— Я не собирался ссориться. Просто хочу, чтобы ты знала, что меня не будет в городе.

— Прекрасно.

— Да, прекрасно.

— Ты уезжаешь? Куда? — спросила она, поднимая на него глаза. Что-то новое промелькнуло в их безупречно синей глубине. Беспокойство? Уилл слышал о Женах, которые сбегали от своих мужей и начинали новую жизнь, но почему-то проявляли неуемное любопытство к поведению своих бывших половин. Может, именно это он и увидел в глазах Элис? Почему-то Уилл сомневался в этом.

— Я полечу чартерным рейсом в Мэн. Я думаю, ты должна знать об этом. На случай, если у Сьюзен будет особенно сильный приступ или если я вдруг зачем-то ей понадоблюсь. Хорошо?

Элис кивнула. Ее лицо снова приобрело строгое выражение.

— Хотя я уверен, все будет нормально, — сказал Уилл. — С возрастом это проходит, и у Тайны тоже пройдет.

— Тайны? О Господи, Уилл! — возмутилась Элис. — Мы назвали ее Сьюзен. Ты хотел дать ей это имя в честь твоей…

— …бабушки, Сьюзен Меллори, — подсказал Уилл.

— Так что, ради всего святого, не называй ее Тайной. Это совершенно исключено, если хочешь знать мое мнение. Джулиан думает, возможно, стоит показать ее психоаналитику.

— Это как раз доказывает, что не стоит. Она сама справляется, — возразил Уилл, чувствуя, как в нем закипает злость. Если Джулиан что-то говорит, Элис непременно сделает так, как он хочет. — Ты не говорила ему, что мы столкнулись с этим, когда впервые приехали в Форт-Кромвель?

— Конечно, говорила. Джулиан знает доктора Дарроу. — Хрустнув пальцами, Элис невзначай продемонстрировала свои украшения: огромный бриллиант, который Уилл уже видел, и обручальное кольцо с алмазами и изумрудами. Уилл медленно перевел дыхание.

— Привет! — послышался голос Тайны. Она вылетела из дверей, держа в руках рюкзак, большую спортивную сумку и какой-то пакетик.

Она остановилась, как кинозвезда, которая только что выскочила на сцену: сияющая улыбка, театральная поза, бурлящая энергия, и руки, распростертые навстречу обожаемой публике. Ее родители были слишком расстроены, чтобы подхватить предложенную игру и ответить аплодисментами или на худой конец просто улыбнуться. Правда, Уилл попытался изобразить вымученную улыбку и протянул руку, чтобы обнять дочь, когда она сбежала со ступеней на снег.

— Привет, Тайна! — воскликнул он.

— О Господи! — поморщилась Элис.

— Привет, папа. Мы можем поехать через город? Мне нужно кое-что закинуть своей подруге.

— Нет вопросов.

— Так как ты куда-то собираешься на День благодарения, — резко сказала Элис, — оставь мне номер телефона, где тебя искать. На всякий случай.

— Ты куда-то уезжаешь папа? — удивилась Тайна и, оторвавшись от груди отца, подняла на него беспокойные глаза.

— Да, по работе, — ответил Уилл.

— Ты собираешься работать в праздник? — Брови девочки недоверчиво приподнялись.

— Я должен отвезти знакомую Мег Фергюсон в Мэн. Сару Толбот.

— Так вот о ком ты! — изумилась Тайна, разглядывая пакет, который она держала в руках.

— У тебя с собой ингалятор? — Элис взяла за руку дочь и оторвала ее от отца. Уилл видел, как его бывшая жена обнимает за плечи их дочь, и отвернулся. Воспоминания душили его. Из открытого гаража вышел Джулиан в сопровождении механика в синем комбинезоне. Самое время уехать, подумал Уилл и, подхватив сумки дочери, сказал:

— Ты готова, Тайна?

— Пожалуйста… — с тяжелым вздохом произнесла Элис. — Я ненавижу это имя. Вы не могли бы играть в свои игры, когда вы одни, а когда я рядом, ради Бога…

— Вы не должны называть меня Тайной, — сказала девочка. — Я уже сменила имя… в полночь. Теперь я Снежинка.

— Сьюзен… — с тревогой проговорила Элис.

— Хэлло, — приветствовал Уилла Джулиан, подошедший к ним. У него был вид человека, который явно устал от работы, и поэтому идиотский хвост на затылке выглядел особенно нелепо в сочетании с его отнюдь не молодым лицом. Ему за пятьдесят, подумал Уилл. На нем была дорогая замшевая куртка с эмблемой его фирмы на груди.

— Привет, Джулиан, — сказал Уилл, пожимая его руку.

— Вы понимаете, почему я Снежинка? — спросила его дочь высоким, напряженным тоном, — Из-за Фредди. Он обожал зиму, это была его любимая пора.

— Сьюзен, детка, не надо… — взмолилась Элис.

— Санки, лыжи… помните, как мы все ездили в Монтану? Как он любил горы зимой. Он готов был кататься целый день, даже вместо ленча, он спускался и спускался вниз, пока подъемник не отключили, потому что было уже темно… И мы не могли его найти, помните?

— Я этого не вынесу, — прошептала Элис. Ее лицо пошло красными пятнами.

— Он учил меня, как делать ангелов. Мы лежали на снегу около церкви Святой Троицы и смотрели на залив. Лежа на спине с переплетенными руками и ногами, мы все смотрели и смотрели в небо, пока следы от наших распростертых тел не оставались на снегу. И эти следы были похожи на ангелов… Помните?

— Я помню, — сказал Уилл, глядя в блестящие глаза дочери.

— Не надо, милая, — сказала Элис. Слезы бежали и бежали по ее фарфоровым щекам. — Даже если ты изменишь свое имя, это не вернет его нам.

— Я знаю, но он так любил снег, — продолжала Сьюзен, словно не слышала слов матери. — Когда он падал с неба… Когда лежал на пристани… Снег. Он умер в сентябре, поэтому я была Сентябрем. Он всегда хранил мои тайны, и я была Тайной, и он любил, любил, любил снег, поэтому теперь я Снежинка.

— О Боже милостивый! — воскликнула Элис, пряча лицо в ладонях и тихо рыдая.

— Ты не мог бы попросить свою дочь замолчать? — резко бросил Джулиан, обнимая Элис, и сурово посмотрел на Уилла.

Уилл промолчал. Он взял дочь за руки и сжал их в своих больших ладонях. Заглянул ей в лицо и постарался встретиться с ней взглядом. Она с ума сходила от горя. Фред… Уилл чувствовал то же самое, и Элис тоже. Уилл не находил себе места тогда, он сам ушел с флота, не дожидаясь, когда его выгонят. Невероятная боль утраты снова навалилась на него. Его сердце зашлось от боли, он старался прижать к себе дочь, но она отстранялась. Она смотрела на Джулиана с ненавистью в глазах.

— Не смей так разговаривать с моим отцом! — прошипела она.

— Послушай, — начал Джулиан, — с меня довольно, я не желаю видеть, до чего ты доводишь свою мать. Если твой отец молчит, скажу я. Ты причиняешь ей боль, Сьюзен. Если тебе снова необходима помощь доктора Дарроу, мы подумаем. Но прекрати немедленно эту дурацкую затею с именами, не то я…

Уилл даже не понял, как это произошло. Удар пришелся Джулиану в живот, и прежде чем он сообразил, что к чему, Джулиан уже лежал на земле. Кровь бежала у него из носа, окрашивая снег в розовый цвет. Элис коротко вскрикнула, механик ринулся к ним. Сьюзен тихо плакала. Костяшки пальцев у Уилла болели, будто он сломал их. В голове стучало, постепенно страсти улеглись.

— Извини, — тихо проговорил Уилл, наклоняясь над мужем своей бывшей жены. — Но я не мог вынести того, как ты говоришь с моей дочерью.

— Чертов маньяк! — буркнул Джулиан, пытаясь подняться. — Неудивительно, что тебя вышвырнули с флота, ты опасен для общества.

Уилл думал протянуть ему руку, чтобы помочь подняться, но воздержался. Зачем еще больше унижать пострадавшего? Какое-то мгновение он не отводил глаз от Джулиана, чтобы убедиться, что тот двигается нормально, то есть что он ничего ему не сломал. Потом перевел взгляд на Элис, стыдясь, что заставил ее плакать еще сильнее. И наконец повернулся к дочери, чтобы подбодрить ее улыбкой.

— Сара говорит, что это красивое имя, — сказала Сьюзен, ее глаза стали еще больше, в них была паника. Она смотрела так, словно весь мир ее предал. Как будто она вышла из монастыря или психиатрической лечебницы и была неприятно поражена тем, что представлял собой реальный мир. Но как только прозвучало имя Сары, Уилл ощутил, что с ним что-то произошло. Злость испарилась. И ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы Сара снова была рядом и они летели бы куда угодно, куда она пожелает.

— Сара? Кто это? — оживилась Элис, но никто ей не ответил.

— Пойдем, Снежинка, — сказал Уилл, его руки дрожали. — Пора ехать.

Не сказав больше ни слова, они уселись в синий джип и уехали.

В этот вечер Кельнский филармонический оркестр давал концерт в Маркеллус-колледже. Джулиан был одним из спонсоров, и они с Элис обычно не пропускали подобные мероприятия. Но его разбитый нос давал о себе знать, настроение было хуже некуда, поэтому он устроился на софе в библиотеке, держа на носу пакет со льдом. Элис сидела рядом с книгой. Тихо звучала музыка Сибелиуса. Дрова потрескивали в камине.

Когда Джулиан захрапел, Элис закрыла книгу, положила ее на низкий столик кленового дерева и взглянула на спящего мужа. Он любил ее так крепко и так старался сделать ее счастливой. Поцеловав его, Элис на цыпочках вышла из комнаты. Она шла по огромному дому, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи. Это был ее дом. Она продолжала твердить себе это, проходя мимо портретов людей, с которыми никогда не была знакома. Переехав сюда, она верила, что непременно будет счастлива, что любовь, которую она наконец обрела, спасет ее.

Горькие минуты жизни, которые выпадают на долю каждого, научили ее делать выбор. В тридцать пять лет у нее была устоявшаяся семейная жизнь. Рядом — близкий человек, с ним она строила семью, воспитывала детей, носила его имя. Жизнь катилась ни шатко ни валко, и настал день, когда их семейная лодка пошла ко дну.

Ее единственный сын погиб. Это случилось у них на глазах. Все походило на ночной кошмар, никто не предполагал, что такое может произойти, а когда это случилось, никто не знал, что делать. Все реагировали совершенно неадекватно.

Ничто не сможет вернуть Фреда. Элис осталась в полном одиночестве на этом пепелище. Дочь плакала навзрыд, муж почти лишился рассудка.

Замкнувшись в своем собственном аду, Уилл стал невнимателен к ней. Она понимала, что прежней любви между ними уже не будет. Да и любила ли она его когда-нибудь? Теперь она в этом сомневалась. Он отвернулся от нее именно тогда, когда был так ей необходим. И Элис не простила ему этого. Он ушел в себя, забросил семью и превратил их жизнь в настоящий ад. Она умоляла его взять себя в руки, но он не слушал ее. Тогда она пошла работать просто для того, чтобы иметь возможность уходить из дома. Она полюбила свою новую работу и нового босса.

И новый босс полюбил ее. Она для него была всем: королевой, любовницей, женщиной. У них начался роман, но внезапно и он стал для нее значить очень много, поэтому слово «роман» не могло бы вместить то, что они испытывали друг к другу. Это было именно то, ради чего она появилась на свет: ее судьба, ее предназначение, ее мужчина… И это чувство завладело ею с такой силой, что она не думала о том, что может разбить сердце своего мужа, разрушить жизнь дочери. Ее сын был мертв, но ей казалось, что он с небес благословляет ее. Он был бы только рад, если бы его мать была счастлива.

«Правильно ли я поступаю?» — спрашивала себя Элис. Она будет задавать себе этот вопрос всю оставшуюся жизнь. Она любила своего нового мужа, обожала его всем сердцем; лежа рядом с ним ночью, она благодарила свою судьбу. Она работала в больнице по своей воле, потому что теперь ей не нужно было думать о деньгах. Но боль не уходила. Она ощущала ее всякий раз, когда смотрела в глаза дочери. Она видела потерянного мужчину, которого бросила, и не было ночи, чтобы она не винила себя за это. Долгие часы она лежала без сна и не сомневалась, что то же самое происходит с ним, потому что знала Уилла лучше других.

Она шла по коридорам и лестницам огромного пустого дома и не могла не думать о недавнем скандале. Боже, какой же злостью горели глаза Уилла, когда он набросился на Джулиана! Этот гнев давно копился в нем и просто ждал повода. Она винила во всем себя, но и Сьюзен за ее дурацкую идею с переменой имен, а Уилл все время винил себя за то, что произошло с Фредом.

Ее ногам было тепло и удобно в мягких шерстяных тапочках, шаги ее были легки и бесшумны. Она шла по темному дому, как лунатик. Оставив Сьюзен на Уилла, она сможет спокойно просмотреть ее вещи и решить, что ей нужно купить из одежды. Скоро Рождество, и Джулиан захочет ей подарить что-нибудь особенное.

Но, подойдя к комнате Сьюзен, она молча остановилась.

Здесь, в коридоре, аккуратно прислоненные к стене, обшитой панелями орехового дерева, стояли две картины Гейнсборо, которые Джулиан подарил ей. Великолепная живопись в дорогих золоченых рамах. Маленькая девочка на одной картине, на другой — две крохотные собачки. Она помнила, как Джулиан по дороге на аукцион обмолвился, что Уилл никогда не сможет приобрести такие дорогие картины, как эти. И она закрыла глаза.

Да, с нее довольно. Она все больше ощущала, как подавленное настроение дочери тяжким бременем давит на ее плечи. Элис опустилась на пол и сидела, прислонившись к стене. Обняв себя за плечи, она спрятала голову в колени. Постоянно находясь рядом со Сьюзен, она все меньше походила на женщину, в которую когда-то влюбился Джулиан. Она была достаточно умна, чтобы понять: если так пойдет и дальше, она может потерять все — свою новую семью, свою защищенность, уважение дочери.

Она долго сидела так и шептала одно-единственное слово:

— Помоги, помоги…

Глава 6

Сара едва успела открыть магазин, как услышала звон колокольчика. Было субботнее утро. Яркий утренний свет ударил в глаза, и Сара невольно зажмурилась, прикрывая глаза рукой. Уилл Берк и его дочь стояли в дверях, держа в руках два больших пакета из супермаркета.

— Мы приезжали вчера вечером, но у вас уже было закрыто, — сказала девочка.

— Вы не застали меня, — ответила Сара, — потому что я собралась в кино и закрыла магазин пораньше. — Что это у вас? — спросила она, кивком головы указывая на пакеты.

— Мы привезли вам завтрак, — ответил Уилл. Загорелый, в спортивной куртке цвета хаки, он казался очень привлекательным. Его уши покраснели от холода, а в уголках серо-голубых глаз залегли морщинки, особенно заметные, когда он щурился от солнца.

— Вы, должно быть, прочли мои мысли, — улыбаясь, сказала Сара. — Ужасно хочу есть!

— Правда? — обрадовалась девочка.

— Да, Снежинка, — рассмеялась Сара. — Просто живот подвело.

Приложив к губам ладошку в вязаной перчатке, Снежинка глубоко и проникновенно вздохнула. Бледное лицо, под глазами темные круги.

— Откуда вы знаете, что я изменила имя?

— Ты говорила мне, что зимой хочешь стать Снежинкой, не помнишь? Тогда посмотри в окно, — предложила Сара, кивком головы указывая на заснеженную улицу. Снег лежал повсюду: на крышах домов, на не успевшей опасть листве деревьев, на статуе генерала Джеймса Кромвеля в городском сквере.

Снежинка и ее отец переглянулись. Какое-то беспокойство сквозило во взгляде девочки. Она нервно сжимала руки, но постепенно начала успокаиваться. Глубоко вздохнув, она размотала длинный шарф и бросила его на шелковое покрывало огромной постели.

— Поставьте все сюда, — предложила Сара, освобождая место на письменном столе для пакета с горячими пончиками, картонных коробок сока и кофе. Пончики, величиной с грецкий орех, посыпанные сахарной пудрой, разумеется, не числились в ее списке здоровых продуктов: в них было слишком много сахара и жира. Но разве сейчас она могла удержаться и не взять хотя бы один?

— Я слышала, вы собираетесь в Мэн, — сказала девочка, выкладывая на стол маленький белый пакет. Сара хотела было открыть его, но Снежинка жестом показала, что лучше это сделать позднее. Превозмогая любопытство, Сара отложила пакет в сторону.

— В Мэн? Да, я хотела бы, — сказала она.

— Прогноз на ближайшие пять дней обещает холодную, но ясную погоду, — сообщил Уилл. — Сильного ветра не будет.

— А почему все-таки в Мэн? — продолжала допытываться Снежинка.

— Там живет мой сын.

— У вас есть сын? — удивилась девочка, уронив пончик.

— Да, Майк. Он ненамного старше тебя.

— А он не живет с вами? Почему? Он живет в Мэне со своим отцом?

— Снежинка… — прервал дочь Уилл.

— Ничего, — улыбнулась Сара. — Я люблю говорить о нем. Майк — человек строгих правил и принципов, страшный индивидуалист по натуре, год назад он бросил школу и уехал домой на Лосиный остров. Он помогает моему отцу вести хозяйство на ферме.

— Вы выросли на ферме? — поинтересовалась Снежинка, жуя пончик.

— Да, — кивнула Сара и жестом указала на стопку одеял в углу. — Видите это? Они изготовлены на нашей ферме. Девятнадцать лет назад, когда ферма была на грани разорения, я открыла магазин в Бостоне, точно такой, как этот. Я была девочкой, когда заболела моя мать, а когда мне исполнилось четырнадцать, она умерла. Мой отец впал в отчаяние после ее смерти. Он стал искать, кому бы продать наших гусей. Нашел человека в Камдене, который хотел купить нашу землю. Все это мне не нравилось, и тогда, чтобы спасти ферму, я бросила колледж и начала собственное дело.

— А теперь так поступил ваш сын, — сказал Уилл.

— Пожалуй… Мне некого винить, кроме себя. Вы это хотели сказать?

— Нет, я хотел сказать, что вашему отцу повезло, — возразил Уилл, протягивая ей пластиковый стаканчик с кофе.

Сара поблагодарила и сделала глоток.

— Вам удалось спасти ферму? — спросила Снежинка, присаживаясь на краешек постели.

— Я не могу сказать, что нам полностью удалось ее спасти, — вздохнула Сара, вспоминая полуразвалившиеся сараи, отощалых старых гусей, теряющих перья, свою тетушку Бесс, склонившуюся над старой швейной машинкой. — Но все-таки что-то нам удалось, и это позволяет сыну поддерживать хозяйство.

— Значит, ферма все еще существует? — удивился Уилл.

— Да. Они шьют десять пуховых одеял в год, и Я плачу им. Кроме того, они продают гусей. Вместе нам удается покрыть налоги.

— Наверное, ваш отец очень любит вас? Он, должно быть, рад, что Майк теперь живет с ним? — спросила Снежинка. Эта мысль доставила ей такую радость, что она бросила в рот сразу два пончика — по одному за каждую щеку — и держала их там, прикрыв глаза и наслаждаясь мыслью о благодарном старом отце Сары.

— Честно говоря, я не уверена, что он испытывает подобные чувства, — тихо проговорила Сара.

— Так спросите его! — воскликнула Снежинка, уверенная в своей правоте.

Казалось бы, такой простой совет. Но за плечами Сары и ее отца лежали годы совместной жизни, взаимных обид и горьких воспоминаний. Споры из-за болезни матери и ее лечения, потом ее смерть, отъезд девушки с острова. Сара попыталась улыбнуться.

— Почему не спросить? — настаивала Снежинка.

— Вы слышали, что я сказала? Майк — человек определенных убеждений. Он весь в деда. И многие из его убеждений противоречат моим взглядам.

— Да, это непросто. — Уилл с пониманием вздохнул.

— Именно.

— Но почему же не попробовать, — не сдавалась Снежинка. — Он тоже человек. Если бы я отступилась от тебя, папа, то мне страшно подумать, что бы с нами было! Хотя говорить с вами так трудно.

— Ну уж, — усмехнулся Уилл. Он шутил или обижен? Сара не могла этого понять по его глазам.

— Даже более чем трудно, — продолжала Снежинка, поднимая глаза на Сару.

— Вечная проблема — отцы и дети, — вздохнула Сара. И тут же, сама не зная почему, подумала о Зике, который не только судил обо всем с поразительной легкостью, но и поступал так же. С той минуты, как Сара сообщила ему, что ждет ребенка, он не пожелал больше ее видеть. Ее отец помешался от горя, правда, гнев на Зика отвлек его хоть немного от переживаний из-за матери Сары.

— Хотя обо всем можно договориться, взрослые почему-то все усложняют, — продолжала Снежинка.

— А что я такого сделал? — спросил Уилл и взял второй пончик. — В чем ты меня обвиняешь?

— Ты поставил меня перед фактом, когда уволился с флота и притащил нас с мамой в эту жуткую дыру, — сказала Снежинка, глядя на отца. Затем, боясь обидеть Сару, она прикоснулась к ее руке. — Извините. Может, для кого-то это и хорошее место, но мне нужен океан.

— Я тебя понимаю, мой сын говорил то же самое, и он был прав. Мы переехали сюда из Бостона, в эту… как ты сказала… «дыру». Майк говорил, что это не город, а какое-то недоразумение.

— Будь у меня семейная ферма, я бы тоже туда сбежала, — сказала Снежинка.

— Не надо, милая, — остановил ее Уилл.

— Он прав, Снежинка. Послушай своего отца. Там не лучше, чем здесь, — сказала Сара, внезапно почувствовав озноб. На ней был свободный шелковый жакет с вышивкой и кружевом, и она поплотнее закуталась в него. Она смотрела на Уилла, видела безотчетный страх в его глазах и знала, о чем он думает. Его дочь может в любое время его покинуть.

— Не вижу в этом ничего страшного, — возразила Снежинка. — Ваш Майк уехал, и теперь вы едете к нему на День благодарения, значит, ваша семья соберется вместе. Как и должно быть.

— Все это хорошо, но на самом деле не так просто, — ответила Сара. — Мой отец не верит ни во что, кроме закона и фаз луны. Он не отмечал День благодарения с тех пор, как моя мать умерла.

— Тогда зачем они вас пригласили?

— Это Майк позвал Сару, — пояснил Уилл, — хотя она не просила его.

— Он сам предложил, — сказала Сара. — Он знает, я люблю День благодарения больше, чем любой другой праздник. И он не сомневается, что я закрою магазин и устрою себе несколько дней отдыха.

— Больше, чем любой другой праздник? — удивилась Снежинка. — Больше, чем Рождество?

— Да.

— И так было всегда?

— Нет, только в последние годы.

— А что произошло? Почему вы так его любите? — поинтересовался Уилл.

— Это началось в том году, когда родился мой сын, — сказала Сара, глядя ему в глаза. Ей было приятно видеть Уиллуа рядом с его дочерью, он нравился ей все больше. Она видела его отцовскую любовь и знала, что он ее поймет.

Уилл кивнул, внимательно ее слушая.

— Я никогда не предполагала, — продолжала Сара, — что рождение ребенка может так меня изменить. Появление Майка сделало меня совсем другим человеком. Моя любовь к нему была просто невероятной, все вокруг казалось прекрасным. Но… Вы смотрите, как солнце заходит за горизонт, и не можете себе представить, что это не будет длиться вечно. А если подумаете об этом, то ваше сердце останавливается. Вы понимаете?

Почувствовав, что между взрослыми возникло нечто серьезное, Снежинка хранила молчание. Опираясь на спинку кресла и подняв колени к подбородку, она наблюдала за Сарой и отцом. Уилл молча кивнул.

— Я была так счастлива, — сказала Сара. Ее глаза светились. — Мир обрел смысл. Я наблюдала за зябликами, которые сидели на кормушке, и представляла, что это Господь сотворил их для меня и Майка. Мое сердце переполняло чувство благодарности, и я хотела как-то выразить ее… — Она замолчала, молча глядя куда-то вдаль. — И с тех пор День благодарения стал моим любимым праздником.

— А вы рассказывали это Майку? — поинтересовался Уилл.

— Каждый год. Все время.

— И никогда не переставайте, — посоветовал Уилл. — Вы должны всегда говорить детям, что любите их.

— Вот поэтому я и еду в Мэн, — сказала Сара, опуская голову. Взяв себя в руки, она подняла глаза. — Боюсь, что ферма не лучшее место для Майка. Вокруг ни души, никого из его сверстников рядом. Его отец тоже был с острова, но он умер. А мой отец… — Она перевела взгляд на Снежинку. — Да, мой отец человек сложный. Он так и не оправился, потеряв мою маму. И теперь уже не оправится никогда… Годы так и не сгладили боль утраты.

— Со смертью всегда так, — сказала Снежинка.

Сара кивнула.

— Боюсь, его мрачный характер плохо действует на Майка. Моя тетя Бесс когда-то, когда жила в Провиденсе, была такой хохотушкой, видели бы вы ее тогда! Но когда она овдовела и переехала на Лосиный остров, то стала совсем другим человеком. Живя бок о бок с моим отцом, она превратилась в мрачную ворчунью.

— Это интересно, — заметила Снежинка.

Сара посмотрела на нее. Что она за человек, если может назвать ее печальный рассказ «интересным»?

— Я понимаю, моя вина в том, что я уехала, но я не могла поступить иначе.

— Вы ведь ухаживали за своей матерью? — спросил Уилл.

— Откуда вы знаете?

— Мне тоже кажется, что вы ухаживали, — предположила Снежинка.

— Да, — тихо вздохнула Сара, вспоминая теплые руки матери, ее внимательный взгляд. — Но потом должна была уехать.

— А теперь вы возвращаетесь назад, — сказал Уилл, — ради Майка.

— Именно, — сказала Сара. Она неосознанно потянулась руками к своей голове, где гнездилась ее ужасная болезнь. — Я хочу направить его на путь истинный, пока не поздно.

— Пока он не превратился в мрачного ворчуна? — спросила Снежинка.

— Прежде чем он забудет, почему вы любите День благодарения больше всех других праздников, — добавил Уилл.

— Готовь большой самолет, папа, — сказала Снежинка. — Я лечу с вами.

— Нет! — тихо вскрикнула Сара. — На острове грязь, в доме вечные проблемы с отоплением, и запах от гусей ужасен. — Она забеспокоилась, не желая, чтобы поездка превратилась в шумную экскурсию, к тому же Снежинка пропустит школу, и обязательно будут еще какие-то неприятности.

Для Сары поездка на остров была ее миссией. Она воспринимала отъезд сына как собственную потерю, он был словно обломок корабля, дрейфующий далеко в море, и ей нужно было вернуть его назад. Она хотела вернуть его, пока не поздно. Ее мысли метались. Она не хотела, чтобы Снежинка была рядом, не хотела, чтобы кто-то отвлекал ее от Майка. Но тут Уилл пришел ей на помощь.

— Ты не можешь поехать, дочь, — сказал он. — Для меня это работа, а не прогулка. И твоей маме это не понравится. Она хочет, чтобы ты была с ней в День благодарения. Ты же знаешь.

— У нее есть Джулиан.

— Да, но ты нужна ей, — настаивал Уилл.

— Папа, я…

— Нет, Снежинка. Ты останешься с мамой. И точка.

Наблюдая за ними, Сара не могла не понять, что Снежинка необходима Уиллу каждую секунду. Он был большой и сильный, и у него был низкий глубокий голос, который многое скрывал. Но он не мог скрыть своей любви к дочери. Как и она, Сара, не могла скрыть своей любви к Майку.

Вернувшись домой, Сара открыла пакет, который Снежинка оставила на ее столе. Там оказалась коробка с осветляющей краской для волос. Она стояла в ванной, разглядывая себя в зеркало. Мысль покрасить волосы казалась ей странной, но до Дня благодарения оставалось меньше недели.

Она зажгла свечу, которую ей подарила Мег после операции. Пламя потрескивало и разгоралось, освещая небольшое пространство вокруг. Глядя на зыбкое пламя, она думала о темно-красном сарае, о белом гусином пухе. Свечи и пуховики — таинственное соединение между архаикой и модерном.

Она представила себе Майка в холодном сарае, слышала гогот гусей, видела их перья, падающие, словно снег зимой. Когда сын был совсем маленьким, он обожал гусей. Иногда плакал, боясь, что дед делает им больно, выдирая у них перья. Крепко обняв его, Сара вдыхала ни с чем не сравнимый аромат детского тела, шептала ему на ухо, что гуси ничего не чувствуют, что собирать их пух все равно что расчесывать волосы на его голове.

Ее слова были ложью, и теперь, работая на ферме, Майк найдет тому подтверждение. Подставив голову под горячую струю, она подумала, что он наверняка вспоминает, как она его обманывала.

Она изучила инструкцию на коробке и вернулась мыслями к Снежинке. Эта девочка была дочерью другой женщины, и Сара надеялась, что она так же добра к своей матери, как к ней. Это она подбила ее на этот рискованный шаг. Сама Сара никогда бы не решилась на такое. Представляя себе, на кого она будет похожа с осветленными волосами, она испугалась того, что может подумать о ней Уилл. Что, если он решит, что она, женщина средних лет, решила выглядеть помоложе?

А может, ему понравится? И он решит, что ей идет? И что ее волосы вовсе не безобразны, как он сказал на ярмарке…

Этот чертов дом был холодным и отталкивающим. Снежинке казалось, что из каждого угла чьи-то глаза следят за каждым ее шагом. Вся эта огромная, отвратительная, барская мебель, стоящая по стенам, подобно угодливым карликам, следила за каждым ее движением. Ее мать и Джулиан, словно два голубка, сидели у камина за бутылкой вина. Предки Джулиана смотрели на нее с больших портретов в старых, потускневших от времени рамах. Они не любили ее, но вместе с тем были совершенно уверены, что она никуда не денется.

— Я хочу поехать с папой, — снова сказала Снежинка.

— Это исключено, — отрезала Элис.

— Бедный папа. Ты позволяешь ему лететь в Мэн с чужим человеком, и никого, кто любит его, не будет рядом с ним в такой день.

— Он не ребенок, Сьюзен, — сказала ее мать. — Он сам взял этот чартер. Останься он в городе, то мог бы забрать тебя после обеда в четверг и провести с тобой уик-энд. Я уверена, вы увидитесь, как только он вернется.

— Обед — это очень существенно, — сказала Снежинка. — В прошлом году на День благодарения он ел холодную индейку. И так уже шесть лет!

— Мы хотим, чтобы ты была с нами, — заметил Джулиан, поднимая бокал с вином и рассматривая его на свет.

— Ну да… — вздохнула Снежинка.

— Мы очень хотим, — добавил Джулиан. — Я попросил Пэнси приготовить твой любимый сладкий картофель с кукурузным суфле и пекановыми орехами.

— С фундуком, — поправила его Снежинка. — Я люблю с фундуком.

— А, ну конечно. Я скажу Пэнси.

Снежинка хотела ринуться к нему через комнату и стереть эту мерзкую, снисходительную ухмылку с его лица. Он считал себя таким благородным отчимом! Ведь он готов распорядиться, чтобы для нее приготовили сладкую картошку на День благодарения, тогда как ее родной отец будет лететь почти на край земли, спасая чужого сына.

— Им нужно, чтобы я полетела с ними, — сказала Снежинка.

— Твой отец не говорил ничего подобного, — возразила Элис.

— Не говорил только потому, что не хотел тебя огорчать и не хотел ссориться из-за того, с кем я буду на праздник. Я им нужна, чтобы уговорить Майка вернуться домой.

— Кто такой Майк? — поднял брови Джулиан.

— Сын Сары Толбот, он уехал в Мэн, чтобы спасти семейную ферму. Он, как святой, ухаживает за своим старым дедом и тетей Бесс, но забывает о собственной жизни. Сара хочет вернуть его назад, пока еще не поздно, и я знаю, что могу ей помочь. Дети быстрее понимают друг друга.

— Майк Толбот, — усмехнувшись, повторил Джулиан.

Снежинка ворошила дрова в камине длинной кочергой. Металлическая ручка имела форму головы рыси. На кошачьей морде застыла хищная улыбка, точно как у Джулиана в эту минуту. Ей захотелось убежать к себе, не дожидаясь, когда он снова заговорит, но любопытство одержало верх.

— Ты его знаешь? — спросила Элис, прижимаясь к груди мужа. Одной рукой он обнимал ее за плечи.

— Да, знаю. Он наркоман.

— Наркоман?

— Да. В прошлом году он работал у меня после школы, убирал гараж. Я с ним нахлебался…

— Но это не доказывает, что он колется, — взорвалась Снежинка. Она бывала в магазине Джулиана. У него был большой гараж с гоночными автомобилями, подъемниками и испытательными стендами. Несколько школьников старших классов вечно околачивались там, полируя автомобили и подтирая пролитое масло широкими швабрами.

— А я утверждаю, что это так. Мой управляющий поймал его, когда он курил марихуану, и тут же уволил. Я абсолютно нетерпим к наркотикам.

— Я думаю, это правильно, — вступила в разговор Элис, глядя на мужа с таким обожанием, будто он открыл способ лечения рака.

— Спасибо, дорогая, — ответил Джулиан, улыбаясь ей улыбкой Элвиса Пресли, которую считал особенно сексуальной. Но Элис воспринимала ее именно так, и Снежинка не могла не заметить, как блестели любовью его глаза, когда он смотрел на мать. — Я чувствовал себя ужасно, когда мне пришлось уволить Майка. Он вообще-то славный парнишка. У его матери неплохой магазин в городе. Пух и…

— «Седьмое небо»? Там продают одеяла? — спросила Элис.

— Да. Я встречался с ней еще до того, как ты появилась в моей жизни, — сказал Джулиан, касаясь кончиком носа ее шеи. — Она была необыкновенно красивая до болезни.

— Я не желаю слушать ничего о красивых женщинах, с которыми ты был когда-то знаком, — прощебетала Элис, притворно дуясь. Она высвободилась из рук Джулиана, но он снова притянул ее к себе.

— У тебя с ней нет ничего общего. У нее несколько холодноватый тип, типичный для уроженцев Новой Англии: высокие скулы и тонкий, чуть длинноватый нос, густые темные волосы, словно ореол вокруг головы. В ее чертах есть что-то старомодное, схожее с лицами на старых портретах, и безусловный аристократизм во всем облике. Я купил в ее магазине несколько подушек и пригласил ее на рюмочку бренди, это все. Ну, и еще дал ее сыну работу.

— Я поняла, — прервала его Элис.

— Я слышал, она тяжело больна. Жаль. И рад, что она все еще может работать.

— Да, она работает, — сказала Снежинка.

— Сара Толбот, — пробормотала Элис. — Где-то я слышала это имя, может, я видела ее в больнице?

Снежинка наблюдала, как ее мать, наморщив лоб, пытается вспомнить Сару. С тех пор как она стала женой Джулиана, она занималась благотворительностью в городской больнице. Она носила розовый халатик, который был ей очень к лицу, и проводила два дня в неделю с другими представительницами женского пола Форт-Кромвеля, доставляя цветы больным и предлагая им помощь в написании писем, или работала в солярии. Снежинке всегда нравилось, что ее мать занимается этим, и сейчас она спрашивала себя: может, она помогала и Саре? Но кажется, мать так ее и не вспомнила.

— Могу пожелать ей только самого лучшего, — произнес Джулиан.

— Я хочу полететь в Мэн с ней и папой, — сказала Снежинка.

— Сьюзен, — начала Элис, отодвинувшись на край дивана, — тебя не приглашали. И тебе никто не позволяет. Ты никуда не поедешь.

— Я поеду, — упрямо твердила девочка.

— Я слышал, тебя тошнит от Гейнсборо, — сказал Джулиан, наливая вино себе и Элис. — Ты периодически меняешь картины в своей комнате.

— Извини, — промямлила девочка.

— Ничего страшного. Делай что хочешь, Сьюзен, — сказал он. — Можешь выбрать для своей комнаты любую картину, которая тебе по душе. Все, что мое, и твое тоже. Хочешь сладкую картошку на День благодарения — ты ее получишь. В этом году у нас будут пирожки. А как насчет той клюквенной настойки, которую ты приготовила в прошлом году? Восхитительно! Почему бы не повторить и в этом? Но с условием, что ты сама ее приготовишь. Если за дело возьмется Пэнси, это будет не то.

— Я хочу быть с папой, — прошептала Снежинка, глядя на мать, которая отвернулась, не желая встречаться с ней взглядом.

Глава 7

Накануне Дня благодарения Сара, проснувшись, почувствовала, что ее лихорадит. Тело горело, она откинула одеяло, но ее тут же зазнобило. Каждое движение давалось ей с трудом. Во рту пересохло, и когда она попробовала сделать глоток, горло отозвалось болью.

— О, пожалуйста, только не сегодня! — взмолилась она. Она могла бы примириться с простудой, но только не сейчас, и потом, это слишком походило на симптомы той другой, страшной болезни. Сегодня она летит с Уиллом Берком на Лосиный остров. И еще до наступления вечера увидит Майка. Осторожно встав с постели, Сара подошла к окну. Когда она раздвинула шторы, яркое солнце ударило ей в глаза. Дом напротив был весь освещен солнцем. На небе, чистом и прозрачном, словно бриллиант, не было ни облачка.

Приняв душ и выпив апельсинового сока, Сара почувствовала себя гораздо лучше. Кожа стала прохладной. Недомогание отступило. Это еще раз напомнило Саре, что она серьезно больна и должна быть благодарна за каждый отпущенный ей Богом день, за каждый час… Она расправила плечи и потянулась. Еще чуть-чуть, и поездка могла бы не состояться, подумала Сара, вспоминая дивную белую розу, которая медленно увядала в ее саду на прошлой неделе. Что, если это не простуда, а симптомы рака? Нет, она не станет об этом думать! Сара выросла с верой в маленькие чудеса, которые порой случаются в жизни, и то, что произошло с ней только что, лишний раз доказывало это.

Мег Фергюсон заехала за ней в девять, чтобы отвезти в аэропорт. Сара была готова, одетая по-дорожному: джинсы, толстый ирландский свитер, синий шерстяной жакет. У нее с собой были две большие сумки с вещами Майка, которые остались дома, когда он уехал. Сначала она подумала, не надеть ли ей старую красную шляпу, но когда увидела, что автомобиль Мег сворачивает к дому, глубоко вздохнула и оставила шляпу на стуле.

Заглядывая в багажник и очищая место для вещей Сары, Мег не сразу ее заметила. Но когда она подняла глаза, ее рот открылся от удивления. Сара так нервничала, что ее сердце стучало как сумасшедшее.

— О Господи! — ахнула Мег.

— Ужасно? — спросила Сара, прикрывая голову руками. Взяв Сару за локти, Мег отвела ее руки от головы. Сара боялась посмотреть на нее.

— Ужасно? Да это потрясающе! — воскликнула Мег. — Дайте-ка мне рассмотреть получше.

Мег, которая всегда носила простые прически, отошла назад и восхищенно рассматривала свою приятельницу. У Мег были прямые темно-каштановые волосы, расчесанные на косой пробор. И одета она была обычно: юбка, свитер, сверху белый халат. Стетоскоп позвякивал в левом кармане. На лацкане халата приколот маленький пластмассовый медвежонок. Но она смотрела на Сару с видом знаменитого стилиста, словно перед ней был редкий образец красоты.

— Не могу поверить, что вы так изменились, — качала головой Мег.

— Слишком смело? Я не похожа на себя?

— Я не знала вас раньше, то есть… — замялась Мег, и Сара поняла, что она хотела сказать «до болезни». — Но вы совершенно другая. Я бы сказала, парижский шик… У вас фигура, как у модели, и с этими волосами цвета платины… Да-а-а… Ничего не скажешь, шикарно, Сара.

— Шикарно? — улыбаясь, переспросила Сара.

— Бедный Уилл Берк, воображаю, как трудно ему придется… — качала головой Мег. — Следить за штурвалом, когда рядом такая красотка.

Сара смутилась окончательно.

— Уилл Берк? Какое ему дело до меня? Он даже не заметит.

— Заметит!

— Мег, он всего лишь классный пилот, который взялся доставить меня в Мэн.

— Враки, — усмехнувшись, сказала Мег. — Мими рассказывала, как он смотрел на вас на ярмарке. Его глаза…

— О, он так поддержал меня, — призналась Сара. — Каким-то подросткам приглянулась моя шляпа. — Но, представив себе то, что произошло на ярмарке, она поймала себя на том, что хотела бы увидеть глаза Уилла.

— Во всяком случае, сегодня вам шляпа не нужна. Вы и без нее хоть куда. Вы готовы?

— Да, — кивнула Сара, устраиваясь в автомобиле.

— Доктор Гудэр дал добро? — спросила Мег, выезжая на шоссе.

— Да, — ответила Сара, размышляя, стоит ли говорить Мег об утренней температуре. Она пощупала свой лоб — холодный.

— Его медсестра Вики просто горит на работе, — сказала Мег. — Я звоню ей справиться, есть ли какие-то изменения в ваших назначениях и хочет ли доктор, чтобы я продолжала сильвадин или нет… Так она никогда не удосужится мне перезвонить, а когда наконец догадается, то говорит так, словно с цепи сорвалась!

— Он кого угодно доведет до белой горячки, — ответила Сара, улыбаясь точному описанию Вики. — Надеюсь, в личной жизни она более счастлива.

— Как бы там ни было, я вижу, что вы чувствуете себя превосходно, и это главное.

Сара неуверенно хмыкнула. Жар у нее прошел, от недомогания не осталась и следа, и она решила ничего не говорить Мег. День был прекрасный, они были на полпути к аэропорту, и совсем скоро она увидит Майка.

— Что? — спросила Мег, не глядя на нее.

— Если это начнется снова, я не выдержу, — произнесла Сара с таким трудом, что ее слова были еле слышны.

— О, Сара, — только и могла ответить Мег.

Они уже не раз говорили об этом прежде: Сара понимала, что такие опухоли, как у нее, могут дать рецидив. Выздоровление практически невозможно. Новый курс лечения будет еще более агрессивным, чем предыдущий, а результат неясен. Они будут поддерживать ее жизнь столько, сколько она сможет выдержать. Мысль о том, что ее жизнь будет ограничена болью и болезнью и она будет слабеть день ото дня, наполняла ее душу страхом.

— Я не хочу, вы знаете, — сказала Сара.

— Чего не хотите?

— Не хочу больше лучевой терапии или химии. — Сара задрожала. — Но у меня есть шанс, и я должна им воспользоваться.

— Вот и хорошо, Сара, — сказала Мег довольно неуверенно. Она придвинулась поближе и обняла Сару за плечи. — Это именно то, что вы должны сделать.

— Да, и я сделаю это, — сказала Сара. Ее сердце отчаянно билось, но в теплых объятиях подруги она внезапно успокоилась. Она здорова, свободна и совсем скоро увидит свой дом. В голове у нее прояснилось, волнения как не бывало, и она была светла и умиротворенна, как этот прекрасный день.

Уилл заправил горючим большой самолет, и все было готово к вылету. Он позвонил метеорологам уточнить прогноз и узнал, что на всем пути их ожидает ясная погода и попутный ветер в десять узлов. Осадков не предполагалось, правда, на западе собирались тучи, но облачность и ветер ожидались лишь на следующий день. А сегодня высокое давление обеспечивало полную ясность.

Он поставил дорожную сумку в багажное отделение и бросил на сиденье запасную куртку. Самолет был надежный, со значительной дальностью полета. Он рассчитан на шесть пассажиров и достаточно хорошо оснащен технически, что позволяло использовать подобные машины для полетов во все концы света при любой погоде. Поэтому Уилл чувствовал себя готовым ко всяким сюрпризам.

Но волнение не покидало его. Был День благодарения, и у него не было никаких планов. Так как его дочь была у матери и Джулиана, ничто не удерживало его в Форт-Кромвеле. Он прекрасно помнил, как провел этот день в прошлом году. Тогда он решил бойкотировать праздник, сидел дома перед телевизором, смотрел футбол и накачивался пивом, но посредине первого тайма ему вдруг захотелось праздничной индейки. Он заехал в ближайший ресторанчик, но от вида холодной птицы впал в еще большую депрессию.

Синий автомобиль Мег Фергюсон свернул к аэропорту, Уилл запер офис. Его дорожный кейс был с ним. Он проверил, в карманах ли бумажник и ключи. После смерти Фреда он стал забывчив. Прежде чем уйти от него, Элис грозила ему приближающейся болезнью Альцгеймера. Иногда он спрашивал себя, как она умудрялась любую мелочь превратить в повод для грандиозного скандала?

Его дочь умоляла взять ее с собой в Мэн, но он был непреклонен. Это было несправедливо по отношению к Саре и несправедливо по отношению к Элис. И в конце концов, несправедливо по отношению к его дочери. Разумеется, Уилл хотел бы, чтобы она была рядом. Но он должен был поступить правильно. Мысль о предстоящих праздниках, которые ему предстоит и впредь провести без своих детей, ударила его прямо в сердце, и, почувствовав настоящую боль, он схватился за грудь.

— Вот тебе и День благодарения, — вздохнул он, наблюдая за подъезжающей машиной. Лететь с малознакомой женщиной на дальний остров для того, чтобы она могла навестить свою семью! Ему вдруг стало жаль себя, и в то же время он ненавидел себя за эту жалость. Но тут Сара Толбот вышла из машины, и все переменилось. Она вся светилась. Она огляделась, взглянула на небо и потом заметила его. Она помахала Уиллу и пошла ему навстречу, вытянув вперед руки. В ее взгляде было столько счастья и благодарности, точно она хотела спросить, не он ли сотворил для нее этот день?

Уилл посмотрел вверх. Впервые за этот день он воспринимал погоду вне связи с полетом. Чистое голубое небо и солнце. Солнце освещало гудроновое покрытие взлетной полосы и остатки снега, разбросанные по полю. Через несколько часов Уилл увидит Атлантический океан, который безгранично любил.

И он ощутил благодарность за этот день, за то, что хотя с ним не было дочери, но она жива и здорова. Уилл шел навстречу Саре и знал, что у него все будет хорошо. С самого первого раза, когда он ее увидел, она пробудила в нем это чувство уверенности. Сара Толбот вернула ему душевный покой.

Моторы монотонно гудели. Небо окружало их бескрайней голубизной. В солнечных лучах крылья самолета отливали серебром, и, даже надев темные очки, Сара щурилась. Под ними тянулись бесконечные лесистые просторы, величественные и пустынные. Высокие, покрытые снегом сосны возвышались на скалистых холмах. Впереди показались горы.

Ни Сара, ни Уилл не проронили ни слова. Молча они рассматривали землю под ними. В эфире то и дело раздавались голоса, диспетчеры давали какие-то указания. Время от времени Уилл отвечал, используя позывные. Сара воображала, что воздушные контролеры следят за их продвижением от штата Нью-Йорк к Мэну. Она насторожилась, когда Уилл потянулся и взял ее за руку. Он держал ее несколько минут, пока радио снова не заставило его ответить Бостону.

— Взгляните, — вдруг сказал Уилл, указывая Саре на орла с белой отметиной на голове, парящего под ними. Несколькими мощными взмахами длинных, широких крыльев он легко преодолевал расстояние. От этого зрелища сердце Сары гулко забилось.

— Какой огромный, — проговорила она, наблюдая, как орел кружит над гнездом. — У нас на острове тоже жили орлы. — Она была настоящей патриоткой, и при виде орлов ее сердце всегда наполнялось гордостью. Ее отец был летчиком во время Второй мировой, и она выросла под звуки гимна. И тут она вспомнила слова Снежинки и повернулась к Уиллу.

— Вы ведь служили на флоте?

— Да.

— Но летать научились не там?

— Нет, я всегда любил летать. Я вырос в Уотерфорде в штате Коннектикут, рядом был маленький аэропорт. Я научился летать раньше, чем водить машину. Моей первой работой были чартерные рейсы на Блок-Айленд.

— Так что для вас не внове доставлять людей на острова?

— Старо как мир, — рассмеялся Уилл.

— Снежинка говорила, что вы служили в морской авиации?

— И это довелось…

— Она гордится вами, — сказала Сара.

Какое-то время Уилл молчал.

— Не знаю, чем тут гордиться, — сказал он, пожимая плечами.

Сара различила в его голосе нотки самоосуждения и подумала, что, по-видимому, случилось что-то, что доставило боль и Уиллу, и его дочери. Наверное, именно поэтому Снежинка выглядела такой подавленной, когда, возвращаясь из школы, заходила в «Седьмое небо», наверное, именно поэтому она затеяла эту игру с именами. Сара видела затаенную боль и в глазах Уилла, в глубоких складках его лица, и в том, что в праздник он вез ее в Мэн, вместо того чтобы быть с людьми, которые его любили.

— Не важно, главное, что гордится, — отозвалась Сара.

— Все важно, — ответил Уилл.

— За исключением «почему», — настаивала Сара. — Почему они гордятся вами, почему они любят вас, почему вы так нужны им… Все это означает, что есть чем гордиться.

— У вас с Майком так? — спросил Уилл, повернувшись, чтобы видеть ее лицо.

— Я делаю все, что в моих силах, и надеюсь добиться результата.

— Если у вас получается, вы счастливый человек, — усмехнулся он.

— Но я не делаю этого, как должна бы, это уж точно, — добавила Сара. — Я помню тот день, когда он сказал мне, что уезжает. Мне тогда пришло на ум, что это полный крах.

Уилл приподнял брови и внимательно оглядел небо, словно это было шоссе в часы пик.

— Взгляните! — воскликнула Сара.

Вдали, за последними холмами и высокими очертаниями домов какого-то города, появилась серебряная полоса.

— Вот это да, Сара. Океан… — протянул Уилл. Он, должно быть, глубоко ушел в свои мысли и, казалось, был поражен, увидев океан.

— Вы знаете, сколько времени прошло с тех пор, как я видела океан в последний раз? — спросила Сара, прикасаясь кончиками пальцев к приборной доске.

— И сколько же?

— По меньшей мере три года, — сказала Сара. — Может, три с половиной… А вы?

Уилл смотрел на океан. Он возник на горизонте гладкой серебряной полосой и напоминал нескончаемую серебристо-голубую простыню. Солнце теперь осталось позади. Далекая водная гладь переливалась и сверкала в его ярких лучах.

— Я точно знаю, когда в последний раз видел океан, — сказал Уилл.

— Когда?

— Пять лет назад, когда мы уехали из Ньюпорта. Сразу после того, как я ушел с флота. С тех пор я больше не видел океана.

— Что ж, вы увидите его снова, — мягко сказала она, наблюдая за его лицом. При упоминании о Ньюпорте оно исказилось, как от боли. Чувствуя на себе ее взгляд, он отвернулся.

Сара вспомнила, как однажды в госпитале она лежала на столе в ужасе от предстоящей процедуры лучевой терапии. Молоденькая медсестра, которую она видела впервые, гладила ее по руке и не сводила с нее глаз. Простое человечное прикосновение успокоило ее настолько, что этот случай навсегда остался в ее памяти. Сняв темные очки, чтобы Уилл мог видеть ее глаза, она потянулась к его руке и улыбнулась.

— Я не хотел возвращаться назад, — произнес он.

— Я понимаю, — сказала Сара. Она чувствовала, как страх потихоньку оставляет его, хотя не знала его причины. Да, собственно, причина не имела значения.

— Я вижу океан и думаю, что он там…

— Кто, Уилл?

— Мой сын Фред, — сказал Уилл.

— Что с ним случилось? — спросила Сара, страшась услышать ответ.

— Он утонул, — ответил Уилл. — В Атлантическом океане.

— О, простите, — тихо сказала Сара.

Уилл кивнул. В его лице не было больше ни страха, ни злости. Оно разгладилось, и взгляд был ясен. Он посмотрел прямо Саре в глаза и снова кивнул.

Они стали ближе. Хотя они находились в герметично закрытой кабине самолета, Саре казалось, что она ощущает запах соленого морского воздуха. Она видела волны, разбивающиеся о скалы, белую полосу прибоя. Суда, оставляющие за собой треугольный след. Маленькие городки теснились в бухточках между скал, белые шпили, казалось, возвышались на каждом холме.

Уилл связался с очередным пунктом наведения, и знакомый ровный голос с типичным новоанглийским акцентом приветствовал их борт. Объявляя о приземлении самолетов и дозаправке, диспетчер разрешил снижение. Они сделали круг над аэропортом Портсмута в штате Нью-Хэмпшир. Хотя Мэн был всего лишь по другую сторону реки, им предстоял еще долгий путь до Лосиного острова. Сара закрыла глаза и расслабилась, чувствуя, как Уилл ведет самолет на посадку.

Она ушла в свои мысли, взволнованная видом океана и предстоящей встречей с Майком. Выдержит ли она все это, и чем ей придется заплатить? Стараясь дышать ровно и глубоко, она молилась за Уилла и его мальчика, которого никогда не знала, преисполненная неловкого чувства благодарности, которое испытывает каждый родитель при мысли, что несчастье случилось не с его ребенком.

Снежинка больше не могла выдержать ни минуты. Она вытащила ингалятор и сделала глубокий вдох, как в случае неожиданного приступа астмы. Примерно час она была в невероятном напряжении, и в носу начало щекотать. Ей нужно было хорошенько высморкаться, но тогда она обнаружит себя, отец развернет самолет, и они вернутся в Форт-Кромвель или другое место в штате Нью-Йорк.

Самолет шел на посадку, ее отец произвел еще одно великолепное приземление. Укрывшись позади заднего сиденья под старым одеялом, которое отец держал там на случай непредвиденной посадки, она попыталась расправить затекшие ноги. Высунув голову, девочка огляделась.

Сара шла в ангар, а ее отец разговаривал с заправщиком. Снежинке тоже непременно нужно было попасть в туалет. Она подумала, что Сара направилась именно туда. Что ж, если она сумеет, то может проскользнуть мимо отца и пробежать в другую кабинку незамеченной.

Прячась за другими самолетами, она короткими перебежками продвигалась к ангару. По надписи над ангаром она поняла, что они приземлились в Портсмуте, значит, были рядом с океаном. Она бежала так быстро, как только могла, пытаясь дышать поглубже, чтобы насладиться морским воздухом, но ощущала только запах бензина. Войдя в ангар, она увидела дверь туалетной комнаты. Сара была в одной из кабинок, ее ноги виднелись под дверью.

Снежинка вошла в самую дальнюю кабинку. В помещении было холодно, откуда-то сильно дуло. Она почувствовала легкую вину за свою проделку. Ей нравилась Сара, и вовсе не доставляло удовольствия от нее прятаться. Во время полета она старалась подслушать разговор взрослых, но могла услышать только неразборчивые голоса, заглушаемые шумом мотора. Это было очень досадно.

Услышав скрип двери, Снежинка поняла, что у нее очень мало времени, чтобы незамеченной вернуться в самолет. Поглядывая в щелку своей кабинки, она узрела нечто, что заставило ее громко ахнуть. Сара стояла у зеркала и мыла руки. Ее волосы выглядели потрясающе — настоящая чистая платина. Какая она молодая! — восхищенно подумала Снежинка и, пожалуй, впервые поняла, что в жизни не видела более красивой и стильной женщины.

— Привет, Снежинка, — вдруг послышался голос Сары.

— Откуда вы знаете, что я здесь? — удивилась девочка, все еще подглядывая в щелку.

— Я узнала твой голос.

— Но я только ахнула.

— Ну да. — Подойдя вплотную к бежевой металлической двери, Сара приникла головой к щели, и их взгляды встретились.

— Вы удивились?

— Конечно.

— Вы скажете отцу?

— Я думаю, придется. А ты что скажешь?

— Не надо, Сара. Пожалуйста.

— И долго ты собираешься прятаться?

— Пока будет поздно повернуть назад.

Сара закрыла глаза и склонила голову. Что-то с ней произошло. Снежинке показалось, что она борется с собой, чтобы не заплакать и не закричать. Какое-то очень сильное переживание… Снежинка не раз видела свою мать в подобном положении, обычно после ссор с отцом. Но когда Сара заговорила, ее голос был спокоен.

— Мы не вернемся назад, — твердо сказала она.

— Вы знали, что я все время была на борту? Вы знали? Или подозревали, что я там?

— Такая мысль приходила мне в голову, но я не верила, — довольно неприязненно призналась Сара.

— Извините меня. — Снежинка медленно отворила дверь. Почему-то ей казалось, что Сара не только одобрит ее поступок, но и поможет ей спрятаться на время оставшегося пути. Но реакция Сары явно была далека от одобрения. Ее кожа сверкала, щеки порозовели. Волосы были белыми и шелковистыми, такими прекрасными, что хотелось к ним прикоснуться.

— Я ахнула, потому что не могла поверить, что вы так классно выглядите, — робко сказала Снежинка. Она не хотела, чтобы Сара подумала, будто она льстит, чтобы привлечь ее на свою сторону.

— Да? — спросила Сара, с сомнением глядя в зеркало.

— Честное слово! Вы как с обложки журнала «Вог».

— Спасибо, — сказала Сара и, к удивлению Снежинки, вдруг порывисто обняла ее. Снежинка закрыла глаза, тоже обхватив руками ее спину. Объятие Сары было порывистым и сильным, как у настоящей матери. Когда пришло время возвращаться в самолет, Снежинка не хотела уходить. Она была так рада. Сара вовсе и не думала ее ненавидеть. Девочка почувствовала, что готова расплакаться.

— Я никогда бы не решилась на такое, если бы не ты, — призналась Сара.

— А разве ваша мать не красила волосы, когда они поседели?

— Нет, — ответила Сара, — когда ты увидишь остров, то поймешь почему.

Снежинка улыбнулась. Ура! Сара сказала, что она увидит остров.

— Мы не повернем назад? — с надеждой спросила девочка.

Сара обдумывала, что ответить, она больше не казалась сердитой, но и не улыбалась.

— Пойдем-ка к твоему отцу, — предложила Сара, обняв Снежинку за плечи.

Они направились к самолету, шагая навстречу солнцу. Снежинка полезла в карман за темными очками, которые всегда там держала. Положение дочери авиатора требовало смелости. Она надела очки и спрятала за ними свой страх. И вдруг ей пришла в голову дикая мысль: может, отец не узнает ее? Он стоял у трапа к ним спиной.

— Еще одно, — сказала Снежинка, придерживая Сару за локоть.

— Да?

— Почему вы догадались, что я могу быть на борту? Заметили кончик моей туфли или что-то еще?

Сара покачала головой и впервые улыбнулась.

— Нет, — сказала она и взяла Снежинку за руку, — просто я поступила бы так же.

— У нас безбилетник, — тихо объявила Сара.

Круто повернувшись, Уилл оказался лицом к лицу с дочерью. Стараясь придать суровое выражение своему лицу, он не смог скрыть истинного удовольствия при виде Снежинки.

— Сьюзен!

— Папа, не отсылай меня назад.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— Я хотела быть с тобой, вот и все. Я беспокоилась о тебе.

— Я говорил о тебе с твоей мамой, Сьюзен. Но она хотела, чтобы ты осталась с ней на праздник.

— Но это всего лишь День благодарения. Ты знаешь, что для нее единственный настоящий праздник — Рождество.

— Возможно, она любит Рождество больше всех других праздников, но… Господи, Сьюзен!

— Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой. Мы уже проделали большую часть пути… Ты не можешь поступить так с Сарой.

Сара почувствовала тревогу, граничащую с гневом. Она была так восприимчива ко всему. Болезнь научила ее жить по расписанию других людей, не знакомых с расписанием ее болезни. Она была воспитанным человеком и относилась с пониманием к другим людям. Но сейчас речь шла о Майке, а они теряли время, споря о том, стоит ли возвращаться назад в Форт-Кромвель. Она почувствовала прилив злости и потом легкое головокружение, которое предшествовало взрыву. Стараясь успокоиться, она напомнила себе о дыхании. Налицо была явная несправедливость, с которой она ничего не могла поделать. Уилл понимал, что правильнее вернуться назад и доставить Снежинку ее матери. Но в глубине души он хотел, чтобы дочь осталась с ним.

— Пожалуйста, — Сара робко напомнила о своем присутствии. — Нам нужно лететь. Нужно продолжить путь.

— Что? — спросил Уилл.

— Я оплатила полет. Разве не так?

— Вы должны лететь, — сказала Снежинка. — Вы ведь заплатили.

Сара переводила взгляд с дочери на отца. У девочки определенно его глаза. Оба лица были полны надежды.

— Если вы полетите с этой юной леди назад в Форт-Кромвель, мы потеряем полдня. Я наняла вас, потому что вы лучший пилот в нашем городе. — Сара указала на Снежинку. — Она сама мне говорила.

— Я говорила, — кивнула Снежинка.

— И теперь я хочу как можно скорее добраться до острова и увидеть сына.

— Я понимаю, — кивнул Уилл.

— Я хочу, чтобы вы отвезли меня в Мэн. Сейчас же!

Сара отошла в сторону. Обхватив себя за плечи, она пыталась унять внутренний озноб, наблюдая за отцом и дочерью, и едва сдерживала слезы. Она защищала ребенка другой женщины, но могла думать только о том, чтобы поскорее увидеть Майка. Она вся дрожала, осознавая важность этой поездки; они были так близко, почти у границы Мэна, всего в паре часов лету до острова.

— Мама поймет, — сказала Снежинка, подходя ближе к отцу и трогая его за рукав. — Она поймет.

— Тогда будет лучше, если ты позвонишь ей. Объясни, что происходит, потом дай мне с ней поговорить.

— Извини, что я устроила тебе такую нервотрепку.

— Ничего, но больше так не делай, — строго сказал Уилл, но его глаза светились скрытым удовольствием.

Они позвонили. Снежинка набрала номер, но Уилл тут же взял у нее трубку. Он предполагал, что разговор будет не из легких, и хотел оградить дочь от неприятностей.

— Хэлло?

Черт бы его побрал. Джулиан!

— Джулиан? Элис дома?

— Да. — Джулиан колебался, заподозрив неладное. — Что случилось? Что-то со Сьюзен?

— Нет, но она со мной. Мы на пути в Мэн, но я хотел бы сам сказать об этом Элис.

— О'кей, — понял Джулиан. Ответ был быстрым и вежливым, и Уилл подумал, что, прикрыв трубку рукой, Джулиан мягко сообщил обо всем Элис.

— Уилл? — послышался голос Элис, высокий и нервный. — Что случилось?

— Элис, Снежинка со мной.

— Где вы?

— В Нью-Хэмпшире. Я выполняю чартер, о котором тебе говорил, и она решила лететь со мной. — Сознавая, что Сара и его дочь наблюдают за ним, он говорил, осторожно подбирая слова. — Мы уже на полпути и не можем вернуться назад. Она спряталась на борту.

— Это ты придумал? Ты? — взорвалась Элис. — Я клянусь, Уилл… Если ты…

— Нет-нет! — быстро прервал Уилл, он слышал, как Джулиан пытается успокоить Элис, говорит, что ему импонирует импульсивность Сьюзен. — Джулиан прав, — сказал Уилл, удивленный обретением неожиданного союзника, — она сама так решила.

— Я очень рассердилась!

— Я тебя не виню.

— Она ответит за все, когда вернется домой!

— Ну-ну… — сказал Уилл, видя, как свет надежды зажегся в глазах дочери и улыбка осветила ее лицо.

— Я так рассердилась, что не могу говорить с ней сейчас. Просто приложи на одну секунду трубку к ее уху.

Думая о том, что она скажет, Уилл приложил трубку к уху дочери.

— Будь хорошей девочкой, — услышал он голос Элис.

— Обещаю, — ответила Снежинка. — Мы скоро увидимся, мама.

Уилл хотел продолжить разговор, но Элис повесила трубку. Он потянулся обнять Снежинку, но она уже выбежала из офиса и неслась к самолету через покрытое гудроном поле, черная поверхность которого лоснилась в лучах солнца. Она почти летела. Ей всего пятнадцать, но она бежала, как прелестная грациозная девушка, знающая, что страстно любима обоими родителями, взволнованная предстоящим путешествием с отцом.

Уилл и Сара наблюдали за тем, как она бежит, не глядя друг на друга. Он чувствовал, что, если Сара заглянет ему в глаза, что-то случится. Она собиралась то ли заплакать, то ли засмеяться — он не знал, что именно. Но будет такой сильный взрыв эмоций, что не просто будет остановиться. Поэтому Сара просто смотрела перед собой. Выражение ее лица было бесстрастным, как у женщины, которая заплатила большие деньги за чартерный рейс и теперь с нетерпением ждет, когда они продолжат полет.

Глава 8

Майк Толбот посмотрел на небо. Он подмел в сарае, где обычно ощипывали гусей, и самолично закрыл его, впервые с того дня как приехал на остров. Дед трудился безостановочно, как автомат. Он работал двадцать четыре часа в сутки, включая воскресенья. Не позвони тетушка Бесс в шесть часов в колокольчик, приглашая на обед, дед работал бы и дальше. Он собирался трудиться и в День благодарения — по нему, этот день ничем не отличался от других, — но у Майка на этот счет было другое мнение.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил дед, гнавший двух гусей по заснеженной тропинке. Его морщинистое лицо побагровело от ветра. Джелси, хромая колли, жалась к нему. Он работал целыми днями до изнеможения только для того, чтобы забыться и ни о чем не думать. Майк наблюдал за ним и все понимал.

— Я закрыл сарай, — сказал Майк.

— Кто тебя просил?

— Сам додумался.

Старик прищурился, но ничего не сказал. Достал трубку, но не торопился ее зажечь. Майк чувствовал, что краснеет. Ощущая молчаливое неодобрение деда, он понял, что совершил досадный промах.

— Никогда не думал, что ты такой тупой. Ну скажи мне, какой гусиный фермер прекращает работу накануне Дня благодарения? — укорял внука дед.

— Но это же не индейки, дед. И потом, мама приезжает сегодня…

— Птица есть птица, Майк, — проворчал дед, прерывая внука, когда тот заговорил о матери. — Некоторые люди предпочитают гусей, а не этих громадных глупых индюшек. Да к тому же у них только белое мясо. Меня от него тошнит.

— Да, но…

— Разве я не рассказывал тебе, как однажды заявились ко мне какие-то недоумки и пытались убедить отказаться от гусей и взять вместо них индюков? Розе пришлось силой меня сдерживать, я уже схватил было дробовик, взвел курок и чуть было… — Нахмурившись, дед сел на потрескавшийся пень и уставился на свои ботинки. Одышка, возраст и воспоминания о прошлом совсем его обессилили, и он должен был отдышаться.

— Что с тобой, дед?

— Порядок, — мрачно пробормотал старик, вновь поднимаясь на ноги. Он подобрал топор, присматривая гуся.

Всю неделю шел снег, поэтому белые птицы сливались с белоснежным фоном земли. Майк смотрел, как гуси топтались у залива, вытягивая шеи в поисках еды. Хотя он жил на ферме уже довольно долго, его не покидало желание защитить этих глупых птиц. Бежали бы поскорее к воде да плыли прочь. Волны набегали на каменистый берег. Майк насчитал восемь лодок; словно бананы, они покачивались на волнах, греясь на солнце у холодных скал.

Майк помнил все детские истории, которые мать рассказывала ему когда-то. Он лежал в постели, проснувшись от страшного сна, а она сидела рядом, гладила его по волосам и рассказывала ему о том, как «причесывают» гусей ради их перышек. Ферма в ее рассказах выглядела просто сказкой, и гусей ощипывали ради их же удовольствия. Он воображал, что это так же приятно птицам, как приятно ему, когда мягкая рука матери касается его волос. Господи, какая ложь!

— Я поймаю их, дед, — предложил он и, оттолкнувшись, заскользил вниз к заливу. Гуси громко загоготали. Майк подобрался сзади и погнал их вверх по тропинке. — А ну пошли, — прошипел он, чтобы дед не мог слышать. — Пошли, глупые птицы, улетайте прочь!

Конечно, они не улетели — они никогда не улетали. Они доверчиво шли к сараю. Их маленькие черные глазки смотрели на Майка. Он видел этих гусей, когда они только вылупились из яиц. Это было весной. Потом он наблюдал, как они подрастали, пока их откармливали летом, и время от времени говорил им, чтобы они уплыли или улетали прочь. Видит Бог, он делал все, что было в его силах.

— Нам придется еще поработать, — хрипло сказал дед. — Парни из Уэйпорта специально заедут за ними, когда будут проплывать мимо на своих моторках.

Деда донимал артрит. Он с трудом передвигался по обледенелой тропе, и Майк поддерживал его. Дед стеснялся своей беспомощности. Он никогда не благодарил Майка и не смотрел ему в глаза. Фотографии свидетельствовали о том, что когда-то в Джордже Толботе было почти шесть футов росту, но старость пригнула его к земле. Он был маленький и слабый, с волосами белыми, как пух, и кожей темной, как кора дерева.

И все-таки старик двигался довольно проворно. Он схватил гуся, положил его шею на пень, и одним сильным ударом отрубил голову. Со вторым гусем получилось хуже, потому что, и Майк верил в это, бедолага понял, что его ждет. Но дед был проворнее, и все кончилось, едва он успел моргнуть.

— Ну, теперь ты не жалеешь, что поторопился убраться в сарае? — спросил дед. У него не хватало зубов, и губы были почти невидимы, но Майк был рад, когда дед улыбался. Дед любил, когда он оказывался прав.

— Все хорошо, — сказал Майк.

Они понесли забитых птиц в сарай. Он был маленьким и квадратным, без окон, с одной дырой в стене. Это были владения старого охотника: убитые ондатры покрывали стены. Их мех продавали на материк, а распластанные тушки, прибитые гвоздями, вялились на стене. Майку эти маленькие существа напоминали летающих белок, которые прыгали высоко над полем.

Майк включил генератор, и машина для ощипывания перьев заработала. Дед натянул высокие грубые ботинки, оба надели перчатки. Дед работал быстро, так что Майк едва поспевал за ним. Обрабатывая гуся, машина работала, как волшебные пальцы, выдергивая перья из кожи. Ослабленные машиной перья легко выдергивались рукой.

Майк пробегал пальцами по перьям и, собрав их, бросал в дыру в стене. Наилучший, самый густой пух рос на грудке гуся, и Майк с особым тщанием собирал его. Его пальцы легко касались мертвой птицы, стараясь сохранить перья чистыми. Он слышал, как дед выругался. Приезд матери Майка приводил старика в мрачное настроение.

— У этого бедолаги много пуха, дед, — окликнул его Майк.

— Да уж.

— Больше пуха для маминых одеял.

— Да…

— Она уже летит сюда, — напомнил Майк. — И будет с минуты на минуту.

— Удивительно, как это она вообще собралась, — ворчал дед.

— Но она летит.

— В котором часу она здесь появится?

— До того, как стемнеет… Это все, что она сказала.

— Она всегда такая, — сказал дед. — Ничто не заставит ее выполнить обещание. Она может тебе пообещать что угодно, но если у нее что-то приключится, забудет обо всем и займется другим.

— Ну… Я не знаю, — уклончиво произнес Майк, стараясь остаться вежливым, но не соглашаясь с дедом. — Если мама сказала, что прилетит, она будет здесь, — повторил Майк, вставая на защиту матери. Что было само по себе странно, так как он обычно первым нападал на нее.

— Мало ли кто что говорит, слова — это всего лишь слова, Майк, — проворчал дед, собираясь выпотрошить гусей.

Майк пожал плечами.

— Она могла бы не покидать так быстро остров после смерти ее матери, — сдавленным голосом проговорил дед.

Майк отвернулся. Почти всякий раз, когда дед упоминал имя своей жены, у него перехватывало дыхание. А если тетя Бесс садилась за пианино и начинала играть одну из любимых песен Роуз, то он и вовсе выходил из комнаты. Майк знал, дед ездит на могилу жены, он не раз видел его на старом погосте.

— С тобой все хорошо, дед? — спросил Майк.

Старик кивнул. Нахмурившись, он потянул носом, словно ему было невыносимо то, что его заставили замолчать. Майк не знал, чего ему ждать от приезда матери. Их разногласия начались с восьмого класса. А с дедом они не ладили еще дольше, еще до того, как Майк родился. И с годами Майк понял, что сам был причиной раздора. Его родители не были официально женаты. Майк был незаконнорожденным. И то, что он все-таки появился на свет, сделало его мать скандальной фигурой на острове. Может, именно это рассорило ее с дедом. Но со временем он узнал, что неприятности начались раньше и были связаны с болезнью Роуз, его бабки.

— Ну-ну… — проворчал дед, разглядывая вяленые тушки ондатр, висевшие на стене.

— Что? — спросил Майк.

— Дай мне вон те две, — указал дед.

Майк потянулся и снял две тушки с гвоздей, преодолевая тошноту.

— Мы на славу ее накормим, пока она будет здесь, — приговаривал дед. — Жаркое из ондатры именно то, что ей сейчас нужно. Оно придаст ей силы, если и не вернет здоровье.

— Она здорова, — возразил Майк.

Дед внимательно взглянул на внука. Ой хмурился, шевеля беззубым ртом, а его брови под углом сошлись на переносице. Он бросил в лохань ощипанных гусей и поставил ее у двери, чтобы забрать позже. Потом взял пластиковый мешок с перьями и пухом, чтобы отнести его тетушке Бесс.

— Она здорова, — снова сказал Майк, потому что от молчания деда ему стало не по себе.

— Это она тебе сказала?

— Да.

— Ее мать тоже так говорила, — буркнул дед, еще более помрачнев.

— Но… — Закинув голову, Майк всматривался в чистое небо, пытаясь найти там хоть какие-то признаки приближающегося самолета.

— Что? Хочешь походить на них? Верить в то, во что хочется верить? Люди болеют и умирают, ничего удивительного. Неужели ты до сих пор не научился реально смотреть на жизнь?

— Научился.

Дед засмеялся.

— Да, научился!

— Тебе придется потратить на это еще много времени.

— Но я…

— Ты хочешь сказочек с хорошим концом, вот чего ты хочешь, — сердито ворчал дед. Он пошел к дому и не собирался останавливаться. Вынув трубку из кармана, он пытался ее разжечь.

Майк остановился, чувствуя, как противная, холодная жижа проникает в его ботинки. Ферму окружали высокие сосны, из-за которых выглядывал красный шар солнца. Длинные тени от черных силуэтов деревьев тянулись далеко к заливу. Он наблюдал, как дед ковылял по тропинке, со злостью размахивая тушками ондатр. Дом был старый и покривившийся. Из трубы поднимался дым.

— Эй! — крикнул Майк, но дед даже не повернул головы и зашагал еще быстрее. Его старая спина совсем сгорбилась. Он, не отвечая, отмахнулся.

— Меня тошнит от мертвых гусей! — проворчал Майк, но лишь когда был на все сто уверен, что дед не слышит, да и это было вовсе не то, что он хотел сказать прежде всего. Его сердце стучало. Холодное дыхание превращалось на воздухе в белый пар. Майк Толбот остановился, прислушиваясь к звуку самолета, который приближался с запада. Он закинул голову, глядя на небо, туда, где была его мать.

В доме стояла тишина. Бесс легла отдохнуть на софе, с ног до, головы укрывшись одной из своих старых вязаных шалей. Она равномерно дышала ртом и при этом тихонько похрапывала. Дедушкины часы громко тикали. Кошки, обитавшие в сарае, свернулись комочком посреди комнаты, наблюдая за ней желтыми глазами. Бесс держала шторы закрытыми большую часть дня, чтобы мебель не выгорала. Поэтому комната тонула в полумраке, что само по себе было довольно печально, да еще и обои, и мебель — все было в коричневато-бежевых тонах.

Джордж склонился над сестрой, наблюдая, как она спит. Она выглядела такой старой, несмотря на то что подсинила волосы к приезду Сары, но это ни капельки не помогло. Лицо ее было в сетке морщин, во рту не хватало зубов. Камин давно погас, и старик, качая головой, смотрел на Бесс. Разве он не говорил ей, что хочет, чтобы в доме было тепло и чисто, когда приедет Сара? Они с Майком были заняты, и все выглядело не так, как надо. В доме дурно пахло, и вся обстановка напоминала ему похоронное бюро, хотя дом знавал и лучшие времена. Вздохнув, старик все же решил разбудить Бесс.

— Доброе утро, лежебока, — сказал он.

Бесс шевельнулась. Не теряя надежды разбудить сестру, Джордж покружил по комнате. Кошки спали где придется. Он прошаркал к старому пианино Роуз, и на него дохнуло лимонным запахом полироли. Никто не мог сказать, что его сестра плохо следит за домом. Все рамы были натерты до блеска, как и фигурки на пианино. Она почистила шторы, выстирала подстилки для кошек и собаки, натерла воском полы. Но все равно в доме стоял устойчивый запах двух стариков и подростка.

Джордж прошел в ту комнату, где Бесс шила свои одеяла. Он увидел мешки перьев в огромной плетеной корзине. В комнате было так темно, что при каждом шаге он на что-то натыкался. Его ревматизм давал о себе знать, кости скрипели и болели, он чувствовал себя слоном в посудной лавке. Нечаянно наступил на спящую кошку, и она завизжала. Джордж громко выругался. Ухватившись за рулон белой хлопчатобумажной ткани, он испачкал его тушкой ондатры, которую держал в правой руке.

— Ах ты, черт! — воскликнул он, заметив пятно на ткани. — Что ж, ничего не поделаешь, — проворчал он и вышел из комнаты взглянуть, что там с Бесс. Он заметил три готовых одеяла, которые та сшила уже после последней посылки Саре, аккуратно сложенные на стуле в углу. Увидев их, он нахмурился. Почему, черт возьми, дочь не прикроет этот магазин и не отдохнет немного? Не должен человек так много работать.

Вернувшись в гостиную, он увидел, что Бесс все еще спит. Кровяное давление у него подскочило. Он бросил взгляд на свои часы, но, увы, при тусклом свете ничего не увидел. Поэтому поверил старинным часам, что висели на стене: четверть четвертого. Сара вот-вот будет здесь.

Взяв тушки в одну руку, он легонько шлепнул ими по голове Бесс. Раздался какой-то хлюпающий звук, похожий на тот, что в годы его детства издавала резинка рогатки. Господи, как же давно это было! Кошки вскочили и метнулись врассыпную.

— Просыпайся!

— Что такое, Джордж? — спросила Бесс, вскинув голову.

— Бесс, ты знаешь, который час? Хочешь, чтобы твоя племянница приехала после столь долгого отсутствия и увидела, как ты дрыхнешь посреди бела дня?

— Я только на минутку прилегла, — попыталась оправдаться Бесс и нахмурилась, что вызвало появление на ее лице множества новых морщинок.

— Что ж, жаркого не будет, если ты будешь вести себя, как царица Савская. И что случилось с камином? Здесь холодно, как в могиле.

— Не все сразу, — ворчала Бесс, кряхтя. Успокаивая себя, она пошарила ногами в поисках своих черных кожаных туфель с металлическими пряжками. Она пригладила волосы, потом опустила вниз рукава. Джордж наблюдал за сестрой. Что и говорить, она всегда была леди. Будучи замужем в Провиденсе, она отличалась элегантностью и воспитанностью. Но подняться с софы ей было непросто. Пытаясь помочь, старик подхватил сестру под руки.

— О, Джордж, мне же больно, — вскрикнула она.

Стоило ему ослабить хватку, как она повалилась на софу, увлекая его за собой.

— Черт побери, Бесс! — глухо проворчал он. Они запутались в ее большой шали, и сестра захохотала, еще больше подзадоривая его. Они повернулись лицом вперед, точно смотрели телевизор, продолжая бороться с подушками, и старались подняться. Казалось, они соревнуются, кто это сделает быстрее, их барахтанье и усилия теперь стали игрой, и старик хохотал, чувствуя, что наконец-то разогнал кровь в жилах.

— Эй, дед, — окликнул Майк, входя в комнату. При виде неожиданной сцены он остановился.

— Что тебе?

— Ничего, — пожал плечами Майк.

— Заходи, дорогой, — сказала Бесс.

— До свидания, Майк, — сказал Джордж.

— Нет проблем, дед.

— Это все Бесс. Она как куль с мукой. Не помоги я ей, так она плюхнулась бы на пол, как мертвая.

— Все о'кей, дед, — повторил Майк. — Приплыл тот парень из Уэйпорта. Ты хочешь, чтобы я записал гусей на его счет?

— Черт, нет! Возьми с него наличными. Пусть не заговаривает тебе зубы, никакого кредита. Вот так-то, парень. Разве твой старый дед не научил тебя, как жить? То-то.

— Научил, я все сделаю, — заверил Майк, открывая дверь.

— Матери еще нет?

— Пока нет, — с этими словами Майк вышел.

Все еще не выпуская из рук тушки зверьков, Джордж Толбот почувствовал, как земля уплывает у него из-под ног. Его дочь едет сюда. Он подошел к пианино Роуз и опустился на скамью. Джордж не мог сыграть ни ноты. А женщины ему всегда попадались музыкальные. Сидя на старой скамье, он чувствовал себя ближе к жене.

— Сара приезжает, — сказал он громко. У нее рак, точно как у Роуз. Это было так ужасно, что от одной мысли об этом его сердце зашлось от боли. Склонив голову к пианино, он ударил по клавишам. Как люди выдерживают, когда такое случается с их близкими?

Теперь Майк. Что Джордж будет без него делать? Старик не мог ни на кого положиться, хотя он был практичным и смотрел в лицо фактам. Мальчишке всего семнадцать, но он спустился к ним в дом, как ангел с небес. Джордж никак не ждал, что он приедет. Он знал, что не вправе даже мечтать о том, чтобы внук остался здесь. Как его мать, как его бабушка. Они пришли и ушли.

Океан простирался под ними подобно бескрайней простыне из темно-синего шелка. Скорее даже не совсем синей, возможно, черной, она отражала таинственный северный свет. Заснеженные острова ютились в заливах. Солнце садилось, оранжевый отсвет тянулся за самолетом. Они влетели в темную ночь, наблюдая первые звезды. Сара замерла в кресле.

Уилл взял вправо, повернув на юго-восток. Самолет снижался, и Сара узнавала острова.

— Там, — сказала она, указывая вниз. Вид родного дома заставил ее сердце сжаться.

— Вон там? — спросил Уилл. — Тот, что в стороне от всех?

— Да. Он сам по себе.

Уилл кивнул. Он выверял курс, следуя указаниям Центра управления полетов в Бостоне. На Лосиный остров звонить было некому: ни привычного ангара, ни центра управления, лишь старая посадочная полоса, поросшая травой. Майк обещал, что свяжется с Блэкберном, смотрителем острова, чтобы подготовили поле к их прибытию.

Глядя на остров с высоты, Сара еще раз убедилась в его уединенности. На карте он значился последним в группе островов, у окончания полуострова Тамакьюд, как точка в конце вопросительного знака. Но сверху она могла видеть, что на многие мили вокруг Лосиный остров был один в океане. Его едва ли можно было назвать частью архипелага. Ее бил озноб, когда она всматривалась в иллюминатор. Она любила это место больше всего на свете и была не в состоянии его забыть.

— Вы здесь выросли? — задала вопрос Снежинка, прильнув к окну.

— Да, — ответила Сара.

— Майк сейчас здесь живет?

— В том белом доме справа, — указала вниз Сара. Она видела их ферму в юго-восточном углу острова: двести акров соснового леса и солончаков. Старый дом рядом с красным сараем, дощатый белый забор, небольшой загон для птицы и скотный двор. Из трубы тянулся дымок.

— Все дома белые, — ответила Снежинка, считая про себя. — Все четырнадцать. На острове только четырнадцать семей?

— Немного больше, — сказала Сара, прижимаясь лбом к стеклу, когда Уилл взял курс вправо. Волнение мешало ей говорить. Она могла только вздохнуть или ахнуть, потому что рука Уилла легла на ее плечо.

— С вами все хорошо? — спросил он.

— Я так счастлива, — сказала Сара, ее глаза сияли. Она не могла не улыбаться. Отвори Уилл сейчас двери, она бы вышла прямо в небо и полетела. — Я увижу Майка.

Уилл сжал ее руку и развернул самолет, готовясь к посадке. Маленький пролив уходил вправо. Маяк моргал зеленым и белым, попеременно коротко и длинно. Земля стремительно приближалась, звезды неслись мимо. Крона сосен была настолько густой, что сверху напоминала щетину. Они летели над верхушками деревьев, направляясь прямо на посадочную полосу. Заработал механизм снижения.

— Непростое дело, — заметил Уилл, — садиться вслепую.

— Что? — не поняла Сара.

— Садиться там, где ты никогда прежде не был, веря, что кто-то подготовил полосу.

— Майк говорил, что он позвонит…

— Он позвонил, я уверен, — оборвал ее Уилл, его скулы смягчились, взгляд был устремлен на взлетную полосу. Бурая, узкая полоса скошенной травы выделялась на белом фоне заснеженного поля, и Сара знала: если бы поле не было очищено, колеса самолета могли завязнуть в снегу, и он опрокинулся бы. Она не сомневалась, что если Майк пообещал попросить мистера Блэкберна очистить полосу, он сделал это.

— Майк вас встретит? — спросил Уилл, сбавляя скорость.

— Не думаю. Он не знает точно, когда мы прибудем, — сказала Сара. — Почему вы спрашиваете?

Уилл выпустил закрылки и опустил нос вниз. Сосны шелестели под ними, и Сара, казалось, слышала, как колеса касались их верхушек.

— Какой-то парень стоит там, — сказал Уилл, глядя вниз. — Взгляните, он ужасно похож на вас.

— Майк! — крикнула Сара, прижимаясь ладонями к холодному стеклу, ее рот открылся от восторга, когда самолет подпрыгнул, коснувшись мерзлой земли, и промчался мимо высокого, красивого юноши, стоящего поодаль. Он стоял, засунув руки в карманы, с непокрытой головой, хотя мать не раз говорила ему, что в такую погоду надо надевать шапку.

Глава 9

Майк вскочил в джип, нажал на газ и дал задний ход, наблюдая, как самолет, на котором летела его мать, приземлился. Мистер Блэкберн слег с приступом подагры, и Майк расчистил полосу сам. Он сделал это дважды: накануне вечером и сегодня после полудня, когда солнце растопило лед на траве. Его сердце стучало. Ему никогда прежде не доводилось расчищать взлетную полосу, и он беспокоился, все ли сделал правильно. Маленький самолет коснулся земли и подпрыгнул несколько раз, задевая каждый корешок, оставшийся после уборки. Пока он полностью не остановился, Майк боялся вздохнуть.

Проехав в дальний конец заснеженного поля, он остановился у самолета и вышел из машины. Его мать махала ему как безумная, но ремень мешал ей встать.

— Майк! Здравствуй, Майк! — кричала она.

— Привет, мама! — крикнул он в ответ.

Помахав ему, летчик наклонился, расстегивая ремень на сиденье Сары. Майк отметил про себя, что этот широкоплечий высокий человек выглядел точно так, как пилоты в кино. От него не укрылось и то, с какой нежностью он склонился над его матерью, помогая ей подняться, и понял, что между этим пилотом и ею наверняка существуют какие-то особые отношения. Еще один мужчина. Честно говоря, он этого не ждал. Ремень наконец был расстегнут, и Сара выпрыгнула из кабины.

— Майк, — тихо сказала она, шагая к нему по снегу.

Вместо того чтобы протянуть руки ей навстречу, он опустил их. Это вышло само собой, более того, его поведение удивило его самого. Он так сильно ждал этого часа, что не мог понять, почему ему вдруг захотелось убежать. Наверное, мать прочла все по его лицу, она остановилась и порывисто обняла сына.

— Привет, мама, — произнес он.

— Ты вырос на целых три дюйма, — заметила Сара.

— Наверное, — согласился он.

Ее голубые глаза метались из стороны в сторону, жадно всматриваясь в его лицо. Она старалась охватить взглядом сразу все: его глаза, волосы, кожу, вобрать в себя его целиком. Она вдруг почему-то подумала, что, наверное, Майк теперь бреется каждый день… Или нет? А он, стараясь, чтобы она не заметила, пытался проверить, правда ли она поправилась, как уверяла.

— У тебя новая прическа, — заметила Сара. — Мне нравится. Это дед сказал, чтобы ты постригся покороче?

— Я сам захотел, — пожал плечами Майк.

Он так и стоял, опустив руки. Было бы здорово, если бы мать снова обняла его. Но она не сделала этого. Он ждал улыбки, но она смотрела очень серьезно. Смотрела и не говорила ни слова. Ее приоткрытый рот походил на маленькое «о».

— Что? — спросил он.

— Просто смотрю на тебя, — сказала она, — и все.

Поднялся ветер, гоня поземку по полю. Быстро стемнело, как бывает только на дальнем севере; еще час, и наступила бы полная тьма. Майк приехал через минуту после того, как услышал шум самолета. Задержись он чуть подольше, и ему пришлось бы зажечь посадочные огни и поджидать с зажженными фарами. Но этого не понадобилось.

Летчик уже закреплял самолет. У него в руках были четыре стальных колышка и киянка. Луч маяка гулял по небу. Майк кивнул на летчика.

— Он не вернется в город? — спросил он мать.

— Нет, — ответила Сара. — Неразумно оставить меня здесь и потом снова прилететь.

Ну разумеется. Еще до приезда сюда она уже думала о своем отъезде. Дед говорил, что мать уехала с острова много лет назад. Она привезла с собой этого летчика, чтобы он на несколько дней составил ей компанию и потом улетел вместе с ней. Майк ничего не сказал. Просто подошел, чтобы помочь летчику. Тот работал быстро, не сравнить с дедом. Майк наблюдал, как он ловко вбил колышки в мерзлую землю, протянул расчалки через крылья и колеса и завязал их с ловкостью бывалого матроса.

— Помочь? — спросил Майк.

— Спасибо, — отозвался летчик, передавая ему колышек, веревку и молоток. — Сможешь укрепить корму?

— Конечно, — сказал Майк.

— Уилл Берк, — протянул руку летчик.

— Майк Толбот, — ответил Майк.

Они пожали друг другу руки. Летчик скупо улыбнулся. Его пожатие было твердым, но искренним. Майк почувствовал облегчение. Этот парень был не похож ни на одного из тех идиотов, которые старались во что бы то ни стало подружиться с Майком, чтобы переспать с его матерью. Интересно, подумал парень, как отнесется дед к тому, что летчик останется?

Майк прикинул, где лучше вбить колышек. Он отбросил в сторону снег, установил металлический колышек и вбил его в мерзлую землю. Затем отмотал нужный кусок нейлоновой веревки, продернул ее сквозь стальное ушко и затянул надежный узел.

— Что? — спросил Майк, чувствуя на себе взгляд матери.

— Я так рада… — начала она и запнулась, — так рада видеть тебя.

— Я тоже, — кивнул он.

— Тогда обними меня.

Майк отбросил молоток, смахнул снег с перчаток и выполнил ее просьбу. Они застыли в объятии, ветер обдувал их со всех сторон. Его мать была маленькой, как птичка, на десять фунтов легче, чем когда он видел ее в последний раз. Майк прикрыл веки. Сара плакала. Он чувствовал, как она дрожит. И его глазам тоже стало горячо от слез. Новости о матери, которые он получил за прошедший год, не вселяли в Майка уверенности в том, что он увидит ее снова.

— Майк, — выдавила из себя Сара.

— Ну, мама, — сказал он. — Не надо…

— Да-да, я понимаю. — Она склонила голову и отступила от него на полшага, порылась в кармане в поисках носового платка. Но его не было. Когда Майк был ребенком и у него случался насморк, только у нее единственной среди матерей на детской площадке не было бумажных носовых платков в сумочке. Майк привык сам заботиться о себе, поэтому он потянулся к своей куртке и достал носовой платок.

— Спасибо. — Она вернула ему платок, жесткий от крахмала. — Сразу видно, что стирала тетя Бесс.

— Ты угадала, — сказал он, убирая платок во внутренний карман. Он уже собирался отвезти летчика и мать домой, но тут увидел такое… Дыхание у него перехватило, точно футбольный мяч угодил ему под дых, и он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть…

— Кто это? — спросил Майк, глядя через плечо матери.

— Снежинка.

— Снежинка? — переспросил он.

— А ты, должно быть, Майк? — произнесло видение таким мелодичным голосом, словно это была вовсе и не девочка, а какая-то поп-звезда.

— Да, — сказал Майк. — Привет.

— Мы друзья твоей мамы, — пояснила она. — Мой папа и я.

— О, — произнес Майк, краснея при виде такой немыслимой красоты и смущаясь от ее откровенной манеры разговора.

— Хорошие друзья, — добавила Сара, обнимая Снежинку за плечи. Она была чуть ниже его матери, и, видя, как Сара обнимает девочку, Майк вдруг подумал, как было бы здорово ее обнять. Он покраснел еще пуще и хмыкнул, окончательно смешавшись.

— Твоя мама не могла дождаться, когда прилетит сюда, — сказал летчик.

— Это правда, не могла! — воскликнула Сара, крепче обнимая Снежинку. Майк видел, как светились счастьем ее глаза. Она пристально смотрела на него, словно хотела сказать, что с удовольствием обняла бы и его, чтобы уничтожить пропасть между ними. Майк сделал к ней полшага, но, увы, этого было недостаточно.

— Ты изменилась, — сказал Майк.

— Да? — робко спросила Сара.

Он хотел сказать, какая она стала красивая, но не знал, как это выразить. Поэтому стоял и просто смотрел на нее.

— Сара, можно я спрошу его, не хочет ли он… — Встав на цыпочки, Снежинка зашептала ей что-то на ухо.

— Давай, — разрешила мать.

— Тебе нравятся ее волосы?

— Что? Да, здорово.

— Это я придумала, — просияв, выпалила Снежинка.

— Хм… — пробормотал Уилл, улыбаясь Майку. — Очень здорово. Совсем другой вид, мне нравится.

— Спасибо, — улыбнулась Сара.

— Папа, ты как слепой. Ты что, только сейчас заметил? — возмущенно воскликнула Снежинка. — Спорю, что ты, Майк, тоже. Ты тоже слепой!

— Прости, — сказал Майк, стыдясь своей промашки. Он внимательно посмотрел на девушку, решив начать исправляться прямо сейчас. Глаза у нее были большие, волосы длинные, цвета ореха, он поразился, как мягко они ниспадали на ее плечи. Он подивился белизне и нежности ее шеи. Проглотив комок, застрявший в горле, Майк заставил себя отвести взгляд, чтобы скрыть свое чрезмерное любопытство.

— Холодно, — заметил Майк. — Поехали домой.

— Великолепно! Я и вправду замерзла, — обрадовалась Снежинка, глядя на Майка так, словно наконец нашла своего героя.

— Я заберу сумки, — сказал Уилл, направляясь к самолету.

Не говоря ни слова, Майк пошел следом, предоставив матери и очаровательной незнакомке устроиться в джипе и согреться.

Они подъехали к ферме и остановились у старого дома. Сара и Уилл шли впереди. Воспоминания о детских годах, проведенных в этом доме, обступили Сару, вызвав бурю самых разных эмоций. Она жила здесь до того, как уехала в колледж. До одиннадцати лет она ни разу не уезжала с острова. Здесь умерла ее мать. Наверху, в большой спальне.

— Не могу поверить, что я наконец дома, — прошептала она. Ее руки дрожали.

— Волнуетесь? — спросил Уилл.

— Ужасно.

— Но это ведь ваш дом?

— Именно поэтому и волнуюсь! — сказала она и рассмеялась своим словам — они показались ей забавными. Уилл осторожно обнял ее за плечи. Они остановились на каменистой дорожке, чтобы Сара могла отдышаться и успокоиться. Теперь она снова могла оглядеть до боли родное место. Дом был очень старый, типичный для Новой Англии: двухэтажный спереди и одноэтажный сзади, с двухскатной крышей и коньком впереди на крыше. Один из самых старых домов в Мэне. Мемориальная доска в честь этой исторической достопримечательности давно упала со стены, оставив дырки от гвоздей. Белая краска потрескалась. В одной из центральных ступенек зиял проломом.

— Я еще не успел все привести в порядок, — сказал Майк.

— Ты? — удивленно спросила Сара. Забота о поддержании дома была делом ее отца. Она не видела его несколько лет, и все, что успела узнать, вселяло еще больший страх перед предстоящей встречей.

— Ты что, на все руки мастер? — поинтересовалась Снежинка.

— Почему бы и нет? — с гордостью ответил Майк.

— Вы готовы? — спросил Уилл, его рука лежала на плече Сары.

— Да. — Взявшись за металлическую скобу, она трижды стукнула, повернула ручку и вошла.

Джордж Толбот стоял посреди холла. Он, должно быть, видел свет фар и поджидал гостей. Он мог бы открыть дверь и выйти навстречу, но тогда это был бы не он. Сара не сводила глаз с отца. «Он постарел, — подумала она. — Мой отец совсем старик».

— Сара… — Джордж кашлянул. — Заходи, Сара.

Она почувствовала, как кровь прилила к ее лицу.

— Здравствуй, отец.

— Кого это ты привезла с собой? — спросил старик, разглядывая Уилла и Снежинку.

— Уилл Берк, — представился незнакомец, — а это моя дочь Снежинка.

Сара улыбнулась, услышав, что он назвал дочь Снежинкой вместо Сьюзен.

— Вы что же, ее новый бойфренд?

— Это летчик, дед. — Майк вышел вперед.

— Ваша дочь наняла меня, чтобы я доставил ее сюда, — объяснил Уилл.

— Дорогое удовольствие — оплатить чартер из штата Нью-Йорк на Лосиный остров.

— Я думаю, это лишнее доказательство того, как сильно она хотела увидеться с вами, — объяснил Уилл.

— О! — воскликнул старый Толбот. Сара видела, как потемнели от смущения его глаза. Он так мало общался с людьми, что совсем забыл, как поддерживать беседу. Он всегда отличался чрезмерной застенчивостью, а люди часто принимали это за злость. И Саре вдруг безмерно захотелось защитить отца. Она подошла и взяла его руки в свои.

Они были сухие и узловатые на ощупь, как корни дерева. Она нежно сжала его ладони, глядя ему в глаза. У него были совершенно седые волосы, впрочем, они были такими давно, сколько она себя помнила.

— Здравствуй, папа, — снова сказала она.

— Здравствуй, Сара, — ответил старик. Его выцветшие голубые глаза тонули в глубоких глазницах и были совсем прозрачные, словно океан, у которого он жил так долго, отмыл их. Выдающийся твердый подбородок придавал его лицу агрессивность, словно он бросал вызов всему миру. Сейчас, когда он стоял лицом к лицу с Сарой, было заметно, что он стал по крайней мере на пару дюймов ниже ростом. Осанка у него была по-прежнему прямой, но тело одряхлело.

— Мои друзья собираются доставить меня домой в воскресенье, поэтому я думаю, будет лучше им остановиться у нас. Я приготовлю им постели…

— Ты приехала только на четыре дня? — удивился Джордж.

— Да. Мне пришлось закрыть магазин, чтобы поехать, я не могу оставить его надолго…

Отец жестом остановил ее, затем перевел взгляд на Майка. Он сделал шаг к внуку, словно объединял себя с ним. Сара не могла отвести от них глаз. В полумраке холла она смотрела на своего красивого, рослого сына и видела, как он привязан к деду. Джордж тихонько подтолкнул его локтем, и Майк ответил ему тем же.

— Полегче, Майк, — строго сказал дед. — Веди себя как следует перед гостями. Вы любите жаркое из ондатры, юная леди?

— Кто, я? — спросила Снежинка.

— Да, вы.

— Я вегетарианка.

— Питаетесь только овощами? — уточнил старик.

— Да. И не хочу есть мяса животных.

Майк смутился, да и Джордж выглядел растерянным.

— Вас не беспокоит, что ваша дочь сидит на такой однобокой диете? — обратился старик к Уиллу.

Тот рассмеялся и покачал головой:

— Она все решает сама, мистер Толбот. Она моя дочь, но живет так, как ей хочется.

— Мне это знакомо, мистер Берк, — сказал старик, покосившись на Сару. — Точно. У вас еще есть дети?

— Нет, — ответил Уилл.

Сара отвела глаза, чтобы не видеть его лица и не смотреть на Снежинку. Она думала о мальчике, которого они потеряли. О Фреде. Придвинувшись ближе к Уиллу, она случайно задела его плечом. И они тут же отпрянули друг от друга, правда, их глаза успели на секунду встретиться.

— С мальчиками проще, — ворчал старик.

А Сара подумала: как он может рассуждать об этом, когда у него не было сыновей? Потом она увидела, как он взглянул на Майка.

— Что ж, нам лучше спуститься вниз. Обед готов. Бесс глухая, как пень, она давно бы поднялась, чтобы вас встретить. Пойдемте к ней.

— О'кей, папа.

Отец замолчал, остановив долгий взгляд на Саре. Его глаза, казалось, смягчились и вдруг наполнились слезами. Он был ужасно сентиментален, и Сара не сомневалась: глядя на нее, он вспоминает прошлое.

— Как странно, что твоей мамы нет с нами. Правда, Сара? Я никак не привыкну к этому, хотя прошло уже столько лет.

— Я тоже, папа. — Ей захотелось подойти и обнять его, но он повернулся и, опираясь о перила, стал спускаться вниз.

— Тетя Бесс приготовит тебе любые овощи, какие хочешь, — пообещал Майк, обращаясь к юной гостье.

— Я не хочу никому доставлять хлопот, — отвечала Снежинка, следуя за Майком на кухню.

Сара и Уилл остались одни. Их сумки стояли у двери, их дети последовали за ее отцом вниз на кухню. Оловянное бра слабо освещало холл, не ярче, чем свеча. Сердце Сары стучало быстро-быстро. Неужели она действительно дома?

— Все хорошо? — спросил Уилл.

Сара кивнула. Она хотела улыбнуться и ответить утвердительно, но побоялась. Побоялась, что если заговорит или шевельнется, то начнет рыдать. Она слышала голос Майка: он знакомил Снежинку с тетей Бесс. Голос сына звучал уверенно, очень по-взрослому… Неужели это тот самый мальчик, с которым было столько хлопот год назад?

— Успокойтесь, Сара, и перестаньте по нему скучать. Он здесь, рядом.

— Я знаю. Спасибо.

— За полет? Но это…

— Нет, за то, что вы рядом, — сказала Сара.

Чувства переполняли ее, и она взяла его за руку. Это произошло так быстро, что она толком не успела ни о чем подумать. Ее сердце пустилось вскачь. Вместо того чтобы глядеть ей в глаза, он уставился на их переплетенные пальцы. Уилл поднес руку Сары к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Их глаза встретились, и он улыбнулся.

— Я могу сказать то же самое. Спасибо, Сара.

— Пожалуйста, — улыбнулась она в ответ.

Они вместе спустились вниз по узкой шаткой лестнице.

Кухня располагалась в цоколе и занимала все пространство под домом. Пять больших окон выходили на Лосиный залив. Под окнами тянулась скамья, покрытая длинным покрывалом, с массой пуховых подушек в наволочках из яркой материи с рисунком из звезд. Дрова потрескивали в камине, устроенном в сердце большой печи. Белые стены украшали охотничьи трофеи: головы кабана, лося, оленя… Выдолбленные копыта животных и теперь служили контейнерами для кухонной утвари тетушки Бесс. Оленьи рога заменяли вешалки.

Стол был вытесан из цельного ствола огромного дуба, несколько слоев лака не скрывали структуру дерева, его таинственную природу. В большой металлической кастрюле томилось жаркое, аппетитный запах наполнял кухню. Тетушка Бесс стояла у плиты, следя за тем, как Майк накладывает жаркое в коричневые глиняные миски. Тетя Бесс была полная и радушная, в отличие от своего замкнутого брата. Она ходила по кухне, опираясь на палку. Сара наблюдала за ней и спрашивала себя, как эта пожилая женщина может подниматься и спускаться по лестнице по несколько раз за день? И думала, что она пример того, как сурова жизнь на ферме. В своем лучшем темно-синем платье в белый горошек по случаю праздника тетушка села рядом с Сарой и Снежинкой. Она довольно улыбалась, источая своеобразный запах смеси пота, нафталина и давно вышедших из моды духов.

— Так приятно, когда тебя окружают молодые леди, — вздохнула Бесс. — С мужчинами так одиноко, толком не поговоришь ни о чем.

— Мне тоже приятно вас видеть, тетя Бесс, — улыбнулась Сара.

— И мне, Сара. — Обратившись к гостям, она пояснила: — Сара мне как дочь, которой у меня никогда не было.

— Но у Сары была мать, — хмуро покосившись на Бесс, проворчал старик.

Сара не могла заставить себя поднять глаза, недоумевая, зачем отцу нужно обижать сестру. Тетя Бесс прикусила губу, но, взглянув на Сару, подняла брови и пожала плечами. Напряжение за столом становилось все невыносимее, и Сара с нежностью взглянула на сына, поражаясь про себя его выдержке.

— Жаркое превосходно, — решительно произнес Уилл.

— Это местное блюдо, — пояснил старик.

— Рада, что вам нравится, — расплылась в улыбке тетя Бесс. Похвала снова сделала ее счастливой.

— Вы не знаете, чего лишаете себя, юная леди, — с укоризной обратился старый Толбот к Снежинке. — Жаркое из ондатры очень полезно для здоровья.

— Моя еда ничуть не хуже, — ответила Снежинка, уплетая морковь, турнепс и капусту, которые Майк порубил, а тетя Бесс запекла в печи.

— Это типичное блюдо Новой Англии, — продолжал Джордж.

Снежинка, отложив вилку, подняла голову.

— Мы тоже жили в Новой Англии, но никогда не ели жаркого из ондатры, — возразила она.

— Вот как? — удивилась тетя Бесс. — Мне казалось, Сара говорила о Форт-Кромвеле?

— Снежинка родилась в Ньюпорте в Род-Айленде, — объяснил Уилл. — Я тогда служил на флоте.

— Ньюпорт? О мой Бог, мой муж и я жили в Провиденсе, и мы очень любили Ньюпорт. Помню наш любимый ресторан… «Пирс». Вы там бывали?

— Суп из лобстера. — Снежинка мечтательно закатила глаза. — Я всегда заказывала его в «Пирсе», пока не стала вегетарианкой. И Фредди обожал морскую живность. Помню, он всегда заказывал фаршированного лобстера. Да, папа?

— Да, родная, — ответил Уилл.

— Мы ездили в Ньюпорт почти каждую субботу, просто чтобы прокатиться, полюбоваться особняками и заглянуть в «Пирс». О, я…

— Значит, вы служили на флоте, — перебил Джордж, с интересом глядя на Уилла.

— Да, сэр.

— Участвовали в боевых действиях?

— Случалось.

— Например?

— Например, в Персидском заливе, — гордо сказала Снежинка.

— Правда? — спросил Майк.

— Да, — подтвердил Уилл, глядя на старика через стол. — А Сара говорила мне, что вы принимали участие во Второй мировой?

— Совершенно верно. Военно-воздушные силы. Восьмой армейский корпус в Европе. Да…

— Дед был ведущим, — сказал Майк.

— В день высадки союзных войск в Европе он был среди первых летчиков, приземлившихся в Нормандии, — сказала Сара, чувствуя ту же гордость, что и Снежинка. Она всегда воспринимала как неоспоримый факт то, что ее отец был на войне героем.

— Удивительно, что ты помнишь, — заметил Джордж, исподлобья поглядывая на дочь.

— О, я все помню, — мягко сказала Сара. Она много раз слышала все эти истории. Большинство из них отец рассказывал сам, другие она слышала из уст матери. Как он бомбил Кельн, стараясь не тронуть кафедральный собор; как авиаотряд, с которым он тренировался в Колорадо, был полностью уничтожен над Северным морем. Погибли все, кроме него. Сара хранила медали отца в маленькой коробочке в Форт-Кромвеле.

— Персидский залив, говорите? — Джордж обратился к Уиллу, словно в комнате кроме них двоих никого не было.

— Да, сэр.

— В каком звании? — спросил он с усмешкой в глазах.

— Командир эскадрильи.

Сара видела, как лицо отца потемнело. Он ненавидел, когда его в чем-то превосходили. Отодвинув стул, он подошел к холодильнику и достал большой кувшин. Налил стакан молока себе, другой Майку.

— Кто еще хочет? — спросил Джордж.

— Я бы не отказался, сэр, — сказал Уилл.

Джордж покосился на него. Услышав уважительное обращение, он решил забыть о том, что Уилл был старшим по званию, и налил еще один стакан. Сара следила, как он поставил кувшин на место, его глаза все еще хранили суровость. Почему жизнь так мрачна для ее отца? Она никогда не могла этого понять. Жизнь на острове, бывшая для Сары блаженством, казалась для него тяжким бременем.

— Когда Джордж пошел на войну, он был немногим старше, чем Майк сейчас, — сказала тетушка Бесс, обращаясь к Снежинке. — Он был такой бесстрашный, что мы все за него боялись. Мой отец был здесь первым среди ловцов лобстеров — вы бы видели, как он обставлял своих соперников! Глазом не моргнув, получал первый приз. О, он плакал как дитя, когда Джордж садился в поезд.

— Бесс, может, довольно? — перебил сестру старик.

Но на этот раз ему не удалось прервать ностальгический поток ее воспоминаний. Нежная улыбка тронула ее губы, она смотрела на него с любовью, вспоминая те далекие годы. Они состарились вместе, Джордж и Бесс. Наблюдая, как они смотрят друг на друга, Сара не могла не заметить, насколько крепки узы, что их связывают.

— Она не имела в виду ничего такого… — сказала Снежинка. — Она просто подшутила над вами. Я знаю, сестры часто так делают. И это вовсе не значит, что она хотела вас обидеть.

Джордж раздраженно вздохнул, издав нечто вроде протяжного свиста, который прозвучал опасным предупреждением. Он посмотрел на девочку, сдерживая готовый вырваться ответ. Ему не нравилось, когда с ним так говорили, и когда такое случалось, он обычно давал резкую отповедь. Но Снежинка — гостья в его доме, и потом, она совсем девчонка. И это спасло ее, он ограничился лишь придирчивым взглядом. С замиранием сердца и страхом Сара не сводила глаз с девочки.

— Вам повезло, что вы до сих пор вместе… в вашем возрасте, — продолжала Снежинка.

— Повезло? — проворчал Джордж. — Ха! Да она камень на моей шее.

Даже Бесс не могла это стерпеть.

— Повезло, что он каждый день работает, — проворчала она. — Я молю Бога, чтобы он забрал меня раньше, чем он перестанет работать.

Сдерживая улыбку, Уилл перехватил взгляд Сары. Майк открыто посмеивался.

— Нет, на самом деле вы так не думаете! — воскликнула Снежинка, наклонясь к Бесс. — Вы будете скучать по нему, если его не будет.

Бесс подняла глаза и взглянула на брата. Он, нахмурившись, смотрел на разговорившуюся гостью. Вставная челюсть подалась вперед, и он подвинул ее движением подбородка. Полено затрещало и вспыхнуло в камине, посылая в трубу сноп оранжевых искр.

— Слыхала, что она сказала? — спросил Джордж, глядя на Бесс.

— Я-то слыхала, — ответила Бесс.

— Тебе следует лучше ко мне относиться.

— Тебя это касается в первую очередь. Подумать только, твоя собственная дочь приехала после шести лет разлуки, а ты ворчишь, как медведь в берлоге. У нас гости, а мы пререкаемся по пустякам, как две балаболки.

— Никакие мы не балаболки, — возразил старик тоном, близким к извинению. — Правда, Майк?

— Все о'кей, дед, — сказал Майк. Они с дедом обменялись понимающими взглядами, и Сара почувствовала, что никто из них не собирается обижать тетушку Бесс. Ее сын прочно вошел в жизнь Лосиного острова, и он хотел, чтобы все это знали. Но Сара не могла не почувствовать, что сын избегает встречаться с ней глазами.

Глава 10

Утро Дня благодарения выдалось кристально чистым и не по-осеннему холодным. Солнце всегда всходило здесь внезапно, неожиданно выкатываясь на небо, и Сара обрадовалась, что проснулась вовремя и успеет встретить рассвет. Но тут же заволновалась: ее снова лихорадило. Пока она одевалась, озноб пробежал по ее телу. Отец экономил топливо, поэтому ночью в доме было довольно прохладно. Но она вспомнила о том, что ей приснилось этой ночью, и улыбнулась. Во сне она ощутила такую любовь, что это заставило ее метаться в постели, сбивая простыни и одеяло, и причиной тому был Уилл. Она вспоминала его лицо, словно он отвечал за охвативший ее жар.

Она надела теплое белье, джинсы и толстый свитер. Ей показалось, что температура спала. В доме было тихо, все еще спали. Задержавшись у двери Майка, она прислушалась к глубокому, ровному дыханию сына, и этот размеренный звук ее успокоил. Думая о том, что он останется здесь, когда она уедет, Сара вышла из дома и по заснеженной тропинке направилась к заливу.

На темно-синем небе еще горели звезды, словно кто-то забыл их погасить. Засунув руки в карманы ветровки, Сара остановилась у кромки воды. Гуси уже просыпались в сарае, а гортанные крики тюленей доносились со стороны скал. То, что она снова вернулась сюда, в это место, которое всегда любила, вернулась наперекор всему, безмерно растрогало Сару. Ее душа исполнилась неизмеримой благодарности за этот рассвет, за ее семью, ферму, за то, что у нее такой красивый сын.

Но тут послышался шорох, и Сара поняла, что рядом кто-то есть. В темноте она не сразу разглядела человека, сидевшего на камне. Услышав ее шаги, он поднялся и пошел ей навстречу. Она видела, как он идет, его силуэт вырисовывался в предрассветной мгле. Взглянув на его доброе лицо и заметив покрасневшие от бессонной ночи глаза, она улыбнулась.

— Доброе утро, Сара.

— Доброе утро. Вы так рано встали?

— Я подумал, что если я встану раньше всех в самой отдаленной точке восточного побережья, то буду первым в Соединенных Штатах, кто встретит сегодняшний рассвет.

— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? — спросила она.

— Нет, — ответил он, стоя рядом, лицом к морю. — Напротив, буду рад.

Его кожаная куртка поскрипывала при каждом движении. На горизонте появились первые проблески зари, звуки просыпающегося мира становились громче. Волны, разбиваясь о скалы в нескольких ярдах от берега, с шумом откатывались назад. Обнажившееся морское дно казалось зыбким и подвижным, серебристая грязь, оставляя глубокие следы, растекалась причудливыми ручейками. Чувствуя опасность, лобстеры и крабы поспешно удирали, ища спасения в расщелинах скал; галька меняла очертания, соскальзывая в воду. Прикоснувшись к руке Уилла, Сара указала на скалы:

— Тюлени, видите?

— Разве это не камни? — удивился он.

Животные действительно были похожи на огромные валуны, гладкие и темно-серые. То и дело сталкивая друг друга в воду, они поднимали фонтаны брызг.

— Целая колония, — сказала Сара, наблюдая, как животные прогибаясь в спине, поднимают морды к небу, — пятьдесят или больше, и по крайней мере дюжина малышей.

— А я-то дурак! — рассмеялся Уилл.

— В Ньюпорте не было тюленей?

— Может быть, один или парочка зимовали в заливе. Кто-то их заметил, и весть об этом разнеслась по округе — дети умоляли взять их в Касл-Хилл или Бивертейл, чтобы взглянуть на тюленей. Что будет, когда Сьюзен увидит этих ребят!

— Дети любят этих животных, — улыбнулась Сара. — Когда Майк был маленький, я не могла оттащить его от скал. Он готов был просиживать здесь днями, наблюдая за тюленями.

— Ваш Майк хороший парнишка, — сказал Уилл. — Он вчера здорово поработал, готовя для нас посадочную полосу. И он счастлив, что вы приехали.

Сара неопределенно хмыкнула, стараясь не улыбаться. Но сомнения не оставляли ее. — Почему вы так решили?

— Я же вижу. То, как он упоминал о подготовке полосы… Он хочет, чтобы вы увидели, как он необходим здесь. Этот дом держится на его плечах. Он хочет, чтобы вы им гордились.

— Я думаю… иначе.

— Да?

— Он хочет, чтобы я поняла, что он больше не нуждается во мне. Что он считает моего отца и тетю Бесс своей новой семьей.

Солнце показалось из-за линии горизонта, заливая небо и залив своими лучами. Огромный красный шар сиял над островами, разбросанными в заливе, высокие сосны казались черными остроконечными силуэтами на золотом фоне. Воздух был все еще прохладным. При мысли о том, что Майк пришелся здесь ко двору, Сара вздрогнула и зябко поежилась.

— Как он оказался здесь? — спросил Уилл.

— Сбежал.

— Из дома?

Сара молчала, вспоминая их последнюю ссору.

— От меня, — сказала она.

— Но в его возрасте это нормально. Мальчишки стараются держаться подальше от матерей или по крайней мере предпочитают скрывать привязанность к ним.

— Он укладывал свои вещи, — закрыв глаза, вспоминала Сара, — был готов добраться до Мэна на попутных, чтобы успеть на паром до Лосиного острова. Мы поссорились, я его не пускала, выбежала за ним на улицу… Я умоляла его подумать о будущем, остаться со мной, но он наотрез отказался. Он не желал ничего слушать… — Сара глубоко вздохнула. — Мне тогда казалось, что он просто меня ненавидит.

— С чего бы ему ненавидеть вас?

— По многим причинам. — Сара опустила голову.

Уилл молчал. Он наблюдал за тюленями. С восходом солнца их стало лучше видно. Они по-прежнему сливались со скалами, едва различимые, похожие на младенцев, жмущихся к матерям. Сара опустила глаза.

— Вы напрасно думаете, что он вас ненавидит, — повторил Уилл.

Сара посмотрела на него. Его лицо было смуглым, он не успел побриться, и темная щетина придавала ему привлекательности, вместе с тем не лишая доброты. Он был явно огорчен, словно хотел сказать гораздо больше, чем только что сказал.

— Откуда вы знаете? — спросила она, умоляя про себя, чтобы он сказал ей что-то, чему она сможет поверить.

— Потому что никто не может вас ненавидеть, — произнес Уилл.

Сердце Сары упало. Дрожь охватила ее, и она никак не могла взять себя в руки. Она ждала от него чего-то определенного, какого-то доказательства или вывода, которые он сделал, наблюдая ее рядом с сыном. Которые могли бы ее переубедить… Она молча ждала. Уилл понял, что должен выразиться точнее.

— Потому что парень, который ненавидит свою мать, не стал бы просить ее приехать на День благодарения, — сказал Уилл.

— В прошлом году он не хотел быть со мной. Я знаю, почему он уехал. — Она вздохнула, опустив глаза. — Когда выяснилось, что у меня рак, он не смог этого пережить.

— Ему было очень больно, — сказал Уилл.

Сара кивнула. Но в глубине души она знала, что это всего лишь одна из причин. Любой сын испугался бы потерять мать, независимо от того, насколько он самостоятелен, хотя уже много лет он позволял себе балбесничать дома после школы, пока она работала не разгибаясь, чтобы оплатить ренту и поддержать старую ферму.

— Он боится вас потерять, Сара. Каждый на его месте чувствовал бы то же самое.

— О Господи, рассвет так прекрасен, — вздохнула Сара, наблюдая, как угасла последняя звезда и небо из темно-серого становится голубым.

— С Днем благодарения, Сара.

— С Днем благодарения, Уилл!

С мыслями о горячем кофе и сытном завтраке, с желанием поскорее увидеть своих детей они направились по заснеженной тропинке к все еще темному дому.

* * *

Пока взрослые готовили праздничный обед, Снежинка решила обследовать Лосиный остров. Она накинула куртку и первым делом обошла все комнаты в доме. Больше всего ей понравилась комната тети Бесс, где располагалась швейная мастерская. Там было полно маленьких белых перышек. Они валялись повсюду, в том числе и на старой швейной машинке. При виде стопки готовых одеял в углу, Снежинка улыбнулась, представив их на полках в магазине Сары, готовых согреть обитателей Форт-Кромвеля.

Она нашла Майка у залива. Он выходил из дверей маленького сарая, и в ту минуту, как он ее заметил, его лицо приняло виноватое выражение. Он держал в руках корзину, полную белых перьев.

— Что там такое? Тайная сокровищница? — спросила она, подходя к двери сарая.

— О, нет, — сказал он.

— Тогда почему ты так испугался, что я туда зайду?

— Поверь, тебе не стоит этого делать.

— Почему? — Ее разбирало любопытство. — Что там такое?

— Там ощипывают гусей.

— Ну и что? Почему я не могу туда войти?

— Потому что там нет ничего интересного. Это место, где мы ощипываем гусей, и только.

— Правда? — спросила она, и при взгляде на корзину ее глаза загорелись. — Значит, там бегает стайка голых маленьких гусят?

— Нет, они не бегают. Они мертвые.

— Мертвые? — не веря своим ушам, переспросила Снежинка.

— Да.

— Вы их убиваете? Чтобы собрать пух…

— Да, именно так.

— О мой Бог, — прошептала девочка, и магазин Сары предстал ей в новом свете. Снежинка ненавидела, когда убивали животных. Она не ела ни мяса, ни кур, ни рыбы. Рисуя в своем воображении муки несчастных животных, она презирала богатых дамочек. Ее передернуло при воспоминании о шубе, которую Джулиан подарил ее матери. И с гусями то же самое. Она не могла себе представить, что Сара…

— Что с тобой? — забеспокоился Майк.

— Ничего, — огрызнулась Снежинка. — Мне не нравится все это. Твоя мать знает?

— Что?

— Что вы убиваете гусей?

— Конечно, она же выросла здесь.

— Не могу поверить! Просто не могу! — Сравнивая взрослых, Снежинка пришла к заключению, что Сара самый лучший человек на свете. Но сейчас она узнала, что ради своих одеял она потворствует убийству прекрасных птиц! Пара гусей вперевалку подошла к ним, топчась около ботинок Майка, и Снежинка заметила, что они измазаны в чем-то красном.

— Это кровь? У тебя на ботинках? — спросила она.

— Да, — сказал он, опустив глаза.

— Продолжай, — сказала она, вспугнув гусей, и погнала птиц вниз по тропинке, размахивая руками. Они бежали перед Снежинкой, на ходу выворачивая шеи и глядя на нее, словно она была сумасшедшей с топором в руках. И так бежали до бухточки, которая быстро наполнилась водой, когда начался прилив. У кромки воды гуси тотчас изменили направление. Снежинка наблюдала, как они побежали назад, к Майку.

— Они не могут летать, — объяснил он. — У них крылья подрезаны.

— Какая жестокость! — покачала головой девочка. — Не могу поверить, что они должны умереть ради этих дурацких перьев. Ради одеял!

— Мы убиваем их, чтобы жить, — сказал Майк. — Мой дед и тетка умерли бы с голоду, если бы мы не продавали гусей.

— Никто не должен умирать с голоду, — возмутилась Снежинка, ее нижняя губа дрожала, когда она смотрела на гусей. — Но одеяла!

— Я понимаю твои чувства, — сказал Майк. — В детстве моя мать мне рассказывала, что гуси любят отдавать людям свои перышки. Мне представлялась этакая приятная процедура, вроде расчесывания волос, но все оказалось совсем не так.

— И когда ты узнал?

— Когда переехал сюда.

— О, — сказала Снежинка, передернув плечами. Она снова подняла голову, внезапно почувствовав жалость к Майку. Как ужасно узнать такое! И сейчас он привязан к этому острову. Должен заботиться о злом старике, его деде, и убивать этих птиц.

Глядя на Снежинку, Майкл видел, как она расстроена, и забеспокоился.

— Дед дал мне однажды топор и сказал, что делать, — объяснил он. — Если бы нам не нужны были деньги, я никогда бы не убил ни одного гуся.

— Останови смерть! — сказала Снежинка. — Ты должен отстаивать свои принципы.

Майк пожал плечами. Казалось, он вот-вот рассмеется, но он неожиданно заговорил серьезно.

— Это именно то, что я делаю, — объяснил он. — Даю своим родным возможность жить, поддерживая существование фермы.

Внезапно он напомнил Снежинке его мать. У него были очень красивые глаза, глубокие, выразительные и полные какой-то непонятной душевной тревоги. Он так сильно жаждал чего-то. Снежинке казалось, что еще немного, и она сможет заглянуть ему в душу. Она видела такую же тоску в лице Сары. По-видимому, именно это притягивало их друг к другу. И тогда Снежинка простила Саре гусей, и ей страстно захотелось воссоединить мать с сыном.

— Ты не должен больше убивать гусей, — мягко сказала Снежинка.

— Что?

Снежинка подошла на шаг ближе. Солнце отражалось в ее глазах, она зажмурилась и сама не заметила, как заулыбалась. Майкл был так близко, что она чувствовала тепло его тела — дрожь пробежала у нее по спине, и ей захотелось во что бы то ни стало сделать так, чтобы отношения между Сарой и Майком улучшились.

— Ты можешь вернуться домой вместе с нами, — предложила она. — Мы собираемся назад в воскресенье. В самолете есть место.

Майк удивленно задышал. Его рот приоткрылся, и он облизнул губы. Она видела, как он заморгал и отвернулся, и решила, что он очень нервничает. Ей страшно любопытно было знать, о чем он думает в эту минуту. У него на руках были перчатки, но она заметила голое местечко на запястье и прикоснулась к нему. Прикосновение ошеломило их обоих.

— Я не могу вернуться с вами, — возразил Майк.

— Почему?

— Потому что я должен остаться здесь.

— О…

Майк не мог двинуться с места, потрясенный ее прикосновением. Он уронил корзину, и белые перышки взметнулись вверх, подобно маленькой метели. Они кружились, подхваченные потоком воздуха, словно искали куда бы приземлиться.

— Извини, — прошептал Майк, все еще глядя на нее.

— За что?

— За перышки на твоих волосах.

Больше они не разговаривали. У Снежинки заломило шею, потому что она слишком долго смотрела на Майка, спрашивая себя, что она чувствует. Но тут они услышали колокольчик тетушки Бесс, зовущий к обеду. Стол, накрытый в честь Дня благодарения, поджидал их.

Главным блюдом был жареный гусь. Он был покрыт золотистой корочкой, лоснящейся от жира. Сара приготовила фаршированные яблоки, которые так любила ее мать, Уилл — картофельное пюре. На столе были репа и пастернак из погреба, а Бесс вымочила в бренди чернослив и начинила его гусиной печенкой. Этот рецепт она сохранила с лучших времен, когда была женой ювелира.

— К чему весь этот пир? — спросил старик, хмуро поглядывая на обильное угощение. Ему особенно досаждали высокие конусообразные свечи, которые Бесс привезла из Провиденса и хранила в коробке.

— Это праздничный обед, Джордж, — упрекнула Бесс.

— Не люблю свечей. Я должен видеть, что я ем.

— Пилигримы ели при свечах, — заметила Снежинка.

— У них не было электричества, а у нас есть, — возразил старик. — И мы должны быть благодарны за это.

— Я думаю, это очень романтично, Джордж, — улыбнулась Снежинка, и Сара заметила, как Майк покраснел.

— Разделай гуся, Джордж, — сказала Бесс.

— Я поставил его на стол. Предоставим эту честь Уиллу.

— Благодарю, — сказал Уилл, когда Джордж протянул ему разделочный нож.

Каждый из присутствующих приоделся по случаю праздника. Снежинка была в коротком джемпере, Уилл надел мягкий серый пиджак и темно-синий свитер. Тетушка Бесс украсила свое синее платье ниткой жемчуга. На Майке была свежая оксфордская рубашка, а на Саре длинное платье из темно-зеленого бархата.

Ее отец надел серый костюм и белую рубашку. Пожелтевшая от времени рубашка топорщилась от крахмала. Сара подумала, что, наверное, он не надевал все это в течение многих лет, и ее растрогало его желание принарядиться. И еще она подумала, что, наверное, в последний раз этот костюм гладила ее мать. Сара наблюдала за тем, как отец передвигается по кухне, ворошит дрова в камине и подбрасывает еще поленьев, чтобы поддержать огонь.

— О Господи! — воскликнул он, прижав к губам обожженную руку, и резким движением вытащил кочергу из огня.

— Подойди сюда, — позвала Сара. Подведя отца к раковине, она повернула кран. Полилась ледяная вода, и она подставила руку отца под струю.

— Ничего не видно при этих свечах, — бормотал старик.

— Дед, только три часа. Еще не вечер. Если свечи доставляют удовольствие тете Бесс, пусть горят.

— Все это штучки-дрючки, — ворчал Джордж. — Просто она хочет покрасоваться перед всеми, напомнив, что когда-то жила как барыня со своим старым… как его имя?

— Дядя Артур.

— Это немыслимо! Возиться с этими фаршированными сливами! Может, ты вообразила, что мы не дома, а в загородном клубе? Такое можно позволить только на Рождество. Не выводи меня из себя, потуши свечи, слышишь, Сара?

— Мама любила обедать при свечах.

Она держала жесткую руку отца под струей, удивляясь ее силе и твердости, но внезапно, при упоминании о матери Сары, рука ослабела и стала вялой. Казалось, старик впервые расслабился после приезда Сары на остров, и она могла смотреть на отца и не думать о том, какой он злой.

— Да, верно, — кивнул Джордж.

— Особенно на праздники, — добавила Сара. — У нас всегда были свечи на Рождество и в День благодарения, помнишь? Высокие и очень красивые, такие, как эти.

— Они должны быть белые, — сказал ее отец. — Лодки и свечи должны быть белые — она всегда говорила… Я так тоскую по ней. Мне недостает ее каждый день.

— Я знаю, папа.

Его лицо снова приняло сердитое выражение. Джордж Толбот впился в глаза дочери, словно хотел уличить ее во лжи. Когда, будучи подростком, она возвращалась домой с дискотеки, он смотрел на нее точно так же. Так же подозрительно, словно мог найти в ее глазах отображение тех мальчиков, с которыми она целовалась и пила пиво.

— Как твоя болезнь? — вдруг спросил он.

— О, прекрасно.

— Что значит прекрасно? Болезнь не может быть прекрасной. Она либо проходит, либо нет. Но прекрасно…

— Папа, после смерти мамы медицина далеко продвинулась, — сказала Сара. Ее словно окатили ледяной водой, но она не выпускала его руки. Желая убедить отца, что ей лучше, она не понимала, почему ее сердце стучит как безумное. И тогда она увидела Майка. Он облокотился о стойку, где Уилл разделывал гуся, там же стояла Снежинка, она что-то говорила Майку, но он смотрел поверх ее головы на мать, прислушиваясь к ее разговору с дедом.

— Я чувствую себя прекрасно, — повторила Сара.

Джордж покачал головой:

— Что за увертки. Я не получил ответа на свой прямой вопрос, но не стану настаивать. Потуши свечи, Бесс, ни к чему это.

Но свечи продолжали гореть. Семья расселась за большим столом, на тех же местах, что и накануне вечером. Это уже было похоже на традицию. Уиллу предоставили честь разделать гуся, и, покончив с этим, он следил, как Сара и Бесс раскладывают куски по тарелкам. Ему было приятно, когда его хвалили за то, что он удачно справился со своей задачей. Он думал, что Снежинка скучает по матери, но по ее виду это было незаметно. Она глаз не сводила с Майка Толбота, не замечая ничего вокруг.

Уилл чувствовал то же самое к Саре. На ней было длинное бархатное платье, красиво подчеркивающее изгибы ее тела, и ему хотелось ее обнять и поблагодарить очень тихо и очень интимно. Наблюдая, как она склонилась над серебряным блюдом, он заметил ее ключицы, нежные и бледные, и поцеловал их в своих мечтах. Она избегала его взгляда. Расхаживая по кухне, она смотрела поверх его головы своими выразительными голубыми глазами.

Она села напротив Уилла. В последние несколько лет в День благодарения никого не было рядом с ним, кто был бы ему ближе, чем она сейчас. Все правильно. Просто сидеть рядом с Сарой — уже было для него счастьем. Она успокаивала и вместе с тем волновала его, он действительно давно не испытывал такого чувства. У Уилла было такое ощущение, что он, хорошо знает ее, лучше, чем кого-то еще на свете, и она тоже знает его. Это было невозможно, но это была истинная правда.

Старый Джордж вышел в сарай за кувшином сидра, и все ждали его возвращения. Бесс раздражало настроение брата, дети были увлечены друг другом и не обращали ни на что внимания, а Сара относилась к этому спокойно. Уилл думал о том, понимает ли она, что корни дурного поведения ее отца уходят в прошлое, в тот день, когда он потерял жену. Знал ли об этом сам Джордж? Прошло уже много времени, и им следовало бы в этом разобраться.

Сам Уилл научился владеть собой недавно. Горе, которое он испытывал после смерти Фреда, притупилось, став постоянной болью. После пяти лет он постепенно научился сдерживать свои чувства. И теперь он видел ту же пустоту в глазах старика Толбота. Он видел то же выражение в своих собственных глазах в зеркале ванной. Слушая разговор старика с Сарой о ее здоровье, он был потрясен, но всего на одну минуту. С ней все хорошо, она сама сказала. Ее сверкающий взгляд, гладкая кожа и необыкновенная энергия говорили сами за себя.

Наконец заскрипела дверь, вошел Джордж и поставил кувшин на стол.

— Поднимается ветер, — сообщил он. — Тучи мчатся по небу, уже началась метель.

— В этом году зима ранняя, — заметила Бесс.

— Будет шторм? — спросила Сара. — О, я надеюсь. Я хочу, чтобы вы, ребята, увидели настоящий Мэн во всей его первозданной красе.

— Следует ждать к полуночи, — сказал Уилл. Он связывался с бюро прогнозов, и выяснилось, что шторм вмешался в их планы: ранняя метель кончится к полудню завтрашнего дня, сухой арктический воздух не помешает им на обратном пути. Хотя, сидя в теплой кухне и глядя в глаза Сары, он бы не возражал, если бы метель задержала их здесь на несколько дней.

— Еще только ноябрь, а у нас уже вторая метель, — обеспокоенно сказала Бесс.

— А чего ты ждала? — спросил Джордж. — Ты в Мэне, а не во Флориде.

— Не волнуйся, — сказал Майк. — У нас есть снегоочиститель и достаточно дров, чтобы было тепло, как весной.

— Гуси замерзнут, — расстроенно проговорила тетя.

— Давайте есть, — перебил Джордж, сердито взглянув, на нее.

— Позвольте мне прочесть молитву, — попросила Сара.

Джордж ссутулился, но все сложили руки и опустили головы. Уилл закрыл глаза. Он слышал, как Сара прочистила горло и глубоко вздохнула.

— Благослови нас, Господи! — начала она. — Благодарим тебя за еду, за кров, за все, что ты дал нам… Спасибо тебе, Господи, что ты свел нас всех на этом острове. Спаси и сохрани всех, кого мы любим. И тех, кто не может быть сейчас с нами рядом…

— Фредди, — прошептала Снежинка.

— Фреда, — прошептал Уилл.

— Маму, — сказала Сара.

— Да, — повторил Джордж. — Мою Роуз.

— Артура, — тихо произнесла Бесс.

— Можно мне сказать? — спросил Майк, привлекая всеобщее внимание.

— Конечно, милый, — сказала Сара, глядя на него с такой любовью и надеждой, что Уиллу захотелось ее обнять и крепко держать так всегда.

— Просто я хочу… — начал Майк, складывая ладони и еще ниже опуская голову. — Я благодарен Богу, что ты здесь. И что ты… — Он сделал паузу и напряженно посмотрел на нее… — Что у тебя все о'кей?

— О'кей, — ответил за нее Уилл, видя, что Сара не в состоянии говорить. — Аминь.

Майк хмуро покосился на него, и Уилл понял, что юноша недоволен тем, что он ответил за его мать. Его глаза враждебно вспыхнули, но он кивнул.

— Аминь, — сказали все.

Уилл перехватил взгляд Сары, и она не отвела глаз.

Стол ломился от еды, огонь согревал комнату, шестеро людей, представители трех поколений, собрались вместе. Сара была дома со своим сыном, и на какую-то секунду Уиллу представилось, что все они одна семья. Их связывала таинственная и безымянная любовь. Даже Фред был сейчас с ними.

* * *

Позже, когда в доме затихло и все ушли спать, Сара спустилась вниз посидеть у камина. Она была слишком взволнована, чтобы заснуть. Дом был полон воспоминаний о ее матери и отце, о семье, о ее собственном детстве и юности. Увидеть снова Майка было само по себе невероятно. Глядя на яркие угли, она сидела у окна, испытывая покой и радость от того, что она с ним под одной крышей.

— Я думал, я единственный, кто не спит, но, оказывается, вы тоже? — сказал Уилл, входя в комнату.

— Не спится? — спросила она.

— Я не устал, — признался он. Он подошел ближе, и она увидела, что на нем куртка и ботинки, припорошенные снегом. — Метель разыгралась не на шутку. Я был на улице.

— Тогда грейтесь, — сказала Сара, указывая на скамью у окна.

Уилл скинул ботинки и поставил их под дверью, повесил куртку на крюк. Сара видела, как он полез в карман своей куртки, перекладывая что-то в джинсы. Он был здоровяком, но его движения были по-своему грациозны, и она поймала себя на том, что ей доставляет удовольствие за ним наблюдать.

— Я нарушил ваше одиночество, — извинился он.

— Вот и хорошо, — ответила Сара. — Я сыта им по горло в Форт-Кромвеле.

Уилл кивнул.

— Как тихо, когда их нет рядом.

— Да, — согласилась Сара, зная, что он говорит о детях.

За окном разыгралась настоящая метель, снежные хлопья, подгоняемые сильным ветром, проносились над морем, били в окно. Дрова потрескивали в камине, распространяя по комнате приятный запах смолы. Сара посмотрела на Уилла и улыбнулась.

— Здесь хорошо, — сказал он.

— Я знаю. Я рада, что вы приехали.

— Нет, это я должен благодарить вас за День благодарения с вашими близкими. Спасибо, что вы нас пригласили.

— Пожалуйста, — улыбнулась Сара. — Я чувствовала свою вину, что в такой день заставила вас работать. Наверное, есть место, где вы обычно проводите этот день?

Уилл сделал паузу.

— Вернее сказать, проводил…

— Да? И где же?

— Мы обычно ездили к моим родителям. Мы жили в Нью-порте, а они в штате Коннектикут. Это почти рядом. Каждый год мы ездили к ним.

— И кто же все готовил? Ваша мама?

Уилл кивнул:

— Да, она была хорошей хозяйкой. На День благодарения каждый получал то, что хотел. Так что если кто-то любил клюквенный соус, а другой, к примеру, мятное желе, то на столе было и то и другое.

— Какая щедрость! — рассмеялась Сара. — Совсем в духе старых, добрых пилигримов.

Уилл кивнул и умолк. Может быть, ему показалось, что он сказал достаточно, но вскоре он продолжил.

— Мой отец вырос в городке Мамаронек, в округе Уэстчестер, в его семье коптили индеек. Поэтому вместо того, чтобы выбирать между жареной индейкой и копченой, у нас готовили и то и другое. Когда я женился на Элис, мама первым делом расспросила ее, что готовили в ее семье на День благодарения, а это были сладкий картофель, кукуруза в сливках и шоколадный торт. Эти яства были в новинку для нас, но что поделаешь, они просто дополнили наше привычное меню.

— Наверное, это было хорошее время в вашей жизни? — спросила Сара, с любопытством думая об Элис.

— Да. Я скучаю по родителям. Они умерли пять лет назад.

— Не так давно, — заметила Сара.

— Да. Я до сих пор все помню, словно это было вчера, — сказал Уилл. — Мама ушла первой, у нее случился сердечный приступ как-то весной. Отец не захотел без нее жить. Это было так очевидно: не захотел — и точка. Он просто устал. Перестал выходить, делать привычные дела. В то лето он ни разу не спустил лодку на воду и умер в сентябре во сне.

— Я слышала о таких парах, — сказала Сара, — когда так сильно любят друг друга, что не могут жить один без другого.

— У них так и было, — подтвердил Уилл.

— Мой отец не умер после смерти мамы, — начала Сара, — но он стал совершенно другим. Он не всегда был… таким мрачным, — сказала она, наконец найдя верное слово. — Он так рассердился, что Бог прибрал ее, что никогда не простил никому своей потери. Особенно мне.

— Когда она умерла?

— Когда мне было четырнадцать.

— Почему особенно вам?

— Я ему напоминаю ее, — сказала Сара, но она знала, что сказала не все.

Уилл кивнул. Они прислушивались к тому, что творилось за окном. Камин догорал, в комнате становилось прохладно. Саре не хотелось прекращать разговор, поэтому она пододвинулась к камину и пошевелила угли. Майк заранее запасся дровами; Сара выбрала небольшое полено и подбросила его в камин. Угли были такими горячими, что кора занялась сразу и пламя мгновенно разгорелось.

— Элис праздновала День благодарения после смерти вашей мамы? — поинтересовалась Сара.

Уилл покачал головой.

— Элис не большая любительница соблюдать традиции, — сказал он. — Ей нравилось, когда мы все собирались вместе, но она вполне довольствовалась ростбифом, не утруждая себя приготовлением индейки. И когда после смерти моей матери мы потеряли Фреда, праздник сам собой сошел на нет.

— Могу себе представить, — сказала Сара.

— День благодарения утратил смысл, — сказал Уилл. — Без Фреда.

Сара молчала. Она думала о Майке, о том, что бы было с ней, случись с ним что-то непоправимое. Мысль о празднике, любом празднике, была бы тогда невозможна.

— Но мы не долго оставались вместе, — сказал Уилл. — Элис и я.

— Простите, — сказала Сара.

— Я верил в семейные узы, — продолжал он. — Я думал, это помогает людям преодолеть все испытания.

— Я понимаю, — кивнула Сара, хотя у нее не было собственного опыта, но она всегда думала именно так.

— Но этого не произошло, — вздохнул Уилл. — Наш брак распался.

— Вы знаете почему?

— Я не смог спасти Фреда.

Сара ждала и не торопила Уилла. Она слышала его прерывистое дыхание. Снег стучал в окно. Разве это так просто? Разве объяснение причины распада семьи уложится в пять коротких слов?

— Она тоже была там, — продолжил Уилл. — И видела собственными глазами, как я не смог спасти ее сына.

— Что случилось? — спросила Сара.

— Мы шли на яхте, все четверо. Мачта опасно накренилась, а Фред не заметил. Он получил такой страшный удар… Он свалил бы любого… и мальчик упал за борт.

— О, Уилл, — сказала Сара, беря его за руку.

— Он был прекрасным сыном. Любил спорт: бейсбол, хоккей. Он прекрасно управлял яхтой, любил океан. Мы жили в Ньюпорте, и он всегда был у воды. Вы понимаете? Он сбегал с уроков, чтобы порыбачить, и я не мог даже сердиться на него за это.

— Я тоже сбегала с уроков, чтобы посидеть с удочкой, — сказала Сара, улыбаясь описанию мальчика, который бы наверняка ей понравился.

— Когда меня не бывало дома, а это случалось часто, он заботился о сестре и матери. У меня остались его письма, где он писал мне о Сьюзен, о том, что она научилась плавать или победила в конкурсе по правописанию. Он слышал, как его мать сетовала, что у нее нет денег на новые покрышки, и сообщил мне об этом, беспокоясь, что она врежется во что-нибудь.

— Он заботился о новых покрышках для ее машины?

— Да.

— Фред все замечал. Такой хороший сын, — покачала головой Сара.

— Да. Был.

Сара смотрела на огонь. Она думала о том, что Уилл вспоминает свою семейную жизнь. Какая она, эта Элис? Она ревновала его к женщине, которую никогда не встречала, к бывшей жене человека, которого едва знала. Если Снежинка похожа на мать, то Элис, должно быть, красивая. Большие глаза, струящиеся волосы. Сара подумала о себе, о своей худобе и испорченных волосах, об огромных, слишком серьезных глазах, и покраснела.

— Я не очень разбираюсь в таких вещах, — сказала она, — но для меня пары вроде ваших родителей — это пример. Они проходят вместе через все испытания. И когда один из них умирает, для другого это конец света.

— Да, — сказал Уилл.

— Вы спрашивали меня утром, почему мне кажется, что Майк меня ненавидит? Я не была замужем за его отцом. Я родила Майка, когда была еще совсем девчушкой.

— Это его беспокоит?

Сара кивнула.

— В школе я приходила на все родительские собрания. Его учительница спросила, когда мой муж вернется из рейса. Майк сказал ей, что его отец исследователь, плавает на научном судне.

— Они заставляют учителей поверить во что угодно, — улыбаясь, произнес Уилл. — Но почему он вас ненавидел?

— Он стыдился.

— Чего? У многих детей родители живут порознь.

— Я знаю, но мы никогда не жили вместе. Никогда не были женаты.

Сара обхватила колени руками. Она помнила, как больно ей было, как она плакала ночи напролет. Ее отец стоял на этой самой кухне, размахивая кочергой и пытаясь ударить Зика. Все последующие годы она стыдилась расспросов Майка. Спрашивая себя о том, что думает о ней Уилл, она смотрела на него исподлобья.

— Извините, — сказал Уилл. — Сара…

— Майку не нравилось, когда я уходила из дома. Я много работала, и… я была молода. У меня были поклонники. Он завидовал своим друзьям из хороших семей и хотел, чтобы у нас дома было так же. Он всегда увязывался за отцами своих друзей в походы по магазинам.

— Нуждался в мужском общении.

Сара кивнула.

— Искал отца, где только мог. Ему не нравились мои поклонники. Он начинал им дерзить, и они подолгу не задерживались. Мы не могли прийти к согласию.

Уилл смотрел на нее. Сара знала, что ни одна прядка не спадает ей на глаза, ведь ее волосы были слишком коротки. Но он протянул руку и нежно провел по ее щеке, будто хотел убрать непослушный локон. В ответ она сделала то же самое. Они склонились друг к другу, прислушиваясь к ветру снаружи, который завывал все сильнее.

На лестнице послышались шаги, и они, словно сговорившись, отпрянули друг от друга. Майк вошел на кухню. При виде горящего камина, он нахмурился.

— Сынок, — окликнула его Сара, и ее сердце застучало сильнее.

Майк вздрогнул. Он вглядывался в темноту.

— Господи, вы меня напугали, — выдохнул он.

— Привет, Майк, — сказал Уилл. — Я решил составить компанию твоей маме.

— Хм… — не очень-то приветливо отозвался Майк.

— Тебе что-то нужно, милый? — спросила Сара. Его голос всегда был хриплым, когда он хотел спать. Ему ничего не стоило уснуть на кушетке и проспать не раздеваясь всю ночь. Когда она поздно возвращалась, приходилось будить его, чтобы узнать, сделал ли он все, что задано на дом. Он всегда спал так крепко, что ни чей-то приход, ни телефон не в состоянии были его разбудить. Так было и сейчас.

— Просто хотел посмотреть, как тут камин. Я слышал, что поднялся сильный ветер и на причале что-то стучит. Хочу получше привязать брезент.

— Я тебе помогу, — предложил Уилл.

— Сам справлюсь.

— Не сомневаюсь, но я хочу немного подышать воздухом. Не возражаешь против моей компании?

— Как хотите. — Майк пожал плечами.

— На флоте, — сказал Уилл, — мы всегда посылали на палубу двоих. Особенно ночью. А в такой ветер, как сейчас, обязательно.

— Не вижу ничего опасного. Вы что, думаете, оживут дедовы ондатры, выскочат из сарая и набросятся на меня?

— Бедные маленькие зверьки, — вздохнула Сара. Все это было так ей знакомо: мужчины, которые за ней ухаживали, старались понравиться Майку, в ответ он, напротив, вел себя вызывающе грубо. Саре ничего не оставалось, как стоять посредине. Она снова это почувствовала, хотя между ней и Уиллом ничего не было. Она просто сказала: — По-прежнему сушит их и растягивает. Он все еще охотится на них?

— Когда может, — сказал Майк, и в его тоне послышались беспокойные нотки. — Он стареет с каждым днем. Я боюсь, что однажды он уйдет в лес и мы не сможем его найти.

— Так вот почему ты все время кого-то сопровождаешь? — сказал Уилл, похлопывая Майка по спине.

— Вы сказали, что сами хотите пойти со мной, сэр, — поправил Майк. — Я вам не предлагал.

— Ты всегда так груб с друзьями матери? — спросил Уилл.

Майк молчал. Казалось, его смутило прямое замечание Уилла. Он постоянно дерзил мужчинам, которые появлялись в их доме, и обычно они исчезали, не выдержав его грубости.

— Я вовсе не груб, — сказал он и посмотрел на мать, пытаясь понять, как она воспринимает резкое замечание Уилла. Сара заставила себя не вмешиваться. Она притворилась, что ничего не слышит.

— Ладно, не будем об этом. Я долгое время служил на флоте и наслышался много всего. Но ты с виду хороший парень. С годами это пройдет.

Майк покраснел. Молча натянув перчатки, он пошел с Уиллом к заднему ходу.

Сара сидела, наблюдая, как мужчины скрылись за дверью. Она слышала завывания ветра, чувствовала в груди собственное дыхание. Никто не говорил так с Майком. Все это время она ощущала царившее в комнате напряжение и ждала, что сын вот-вот взорвется. Но ничего такого не произошло, Майк притих и отправился вместе с Уиллом на причал.

Она думала о вечных ценностях, которые составляют неотъемлемую часть каждой семьи: верность, преданность, доверие… С годами все изменилось, старые связи нарушились. Ее сын приехал на остров, чтобы разузнать побольше о своем отце, он заботился о своем деде. А теперь Уилл, потерявший сына, вместе с парнем, который смотрит на него волком, ушел в темноту ночи.

Огонь в камине догорал. Сара глубоко вздохнула. Дверь открылась и снова закрылась, холодный воздух успел просочиться в комнату. Сара поднялась и подбросила в камин еще одно полено. Она хотела, чтобы к приходу мужчин в доме было тепло и уютно.

Глава 11

Майк лежал на полу, прикрыв глаза подушкой. Все устроились вокруг в ожидании, когда кончится метель. Его мать с Уиллом собирали головоломку. Притворившись, что спит, Майк исподтишка наблюдал за ними. Ему не давала покоя вчерашняя стычка с Уиллом.

Сначала он оторопел, потом разозлился. Он ждал, что мать одернет своего приятеля, по крайней мере извинится за него перед Майком, но она не сделала ни того ни другого. Это было что-то новое. Отношение Сары к Уиллу заставляло Майка задуматься. Летчик втихомолку гнул свою линию и, по всей видимости, не собирался сдавать позиции.

Честно говоря, Майк уважал таких парней. Как назло его мать всегда окружали какие-то хлюпики с трясущимися руками, которые то и дело согласно кивали головой на каждое его слово, притворяясь, что они одобряют любую глупость, которую он говорил, принимая все оскорбления, которые он раздавал им не задумываясь. И что удивительно, в основном это были вполне уважаемые люди: фармацевты и экономисты, адвокаты и инженеры.

Около матери вечно кто-то увивался. Майк помнил, как однажды допытывался у нее, как строят мосты, и она тут же привела домой инженера. Одно время он интересовался астрономией, и целый месяц его мать встречалась с профессором астрономии из Гарварда. Он понимал, что, во-первых, она страдает от одиночества и, во-вторых, хотела бы, чтобы в доме был мужчина и чтобы Майк не так сильно ощущал отсутствие отца. Поэтому она пыталась убить двух зайцев одним махом.

Это всегда выводило Майка из себя. И сейчас сработала давняя привычка — относиться враждебно к каждому мужчине, которого мать приводила в дом. Как он мог уважать этих белоручек, когда его отец был отважным и свободным и занимался таким мужским делом, как ловля лобстеров? Когда Майк учился в школе, он рассказывал своим друзьям, что его отец похож на Жака Кусто, знаменитого исследователя морских глубин.

Поглядывая на мать и Уилла из своего укрытия, Майк старался разгадать, какие между ними отношения. По их поведению понять что-то было непросто. Майку казалось, что Снежинка, как и он, пытается найти какие-то доказательства романтических отношений между их родителями. Но пожалуй, больше всего ему хотелось узнать, что девочка думает о нем, и Майк то и дело косился в ее сторону. Она сидела как раз напротив. Но чтобы как следует ее видеть, он должен был повернуть голову, что было довольно-таки нежелательно. Тогда все бы поняли, что он не спит, и он утерял бы свое преимущество.

Один вывод он для себя сделал: Уилл из тех мужчин, которых можно уважать. Летчик морской авиации — это уже не слабо. Живя в Мэне, Майк узнал, что на самом деле его отец вовсе не был героем. Но он не хотел, чтобы кто-то еще знал это.

* * *

Снег засыпал Лосиный остров от северных скал до самого залива, и, хотя пурга прекратилась, крупные влажные хлопья все еще продолжали падать. Кошки, обычно обитающие в сарае, пробрались в дом в поисках тепла и, мурлыкая, разлеглись в своих любимых местечках: на книжных полках, под пианино, в шкафу, между подушками на старой софе и в корзинах с пухом. Тетушка Бесс вязала половик. Один конец его спускался на пол, и на нем уютно устроилась старая колли Джелси.

Столько животных, столько перьев и пуха, а у Снежинки не было ни одного приступа! Здесь, на Лосином острове, ей дышалось легко и свободно, и она воображала, как было бы хорошо никуда не уезжать отсюда. Она могла остаться здесь навсегда. Лежа на софе и читая при свете камина, она наблюдала, как падает снег за окном, и размышляла о том, как славно все могло бы устроиться.

Ее отец остался бы с ней. Нужно быть полной дурочкой, чтобы не видеть, что они с Сарой нравятся друг другу, значит, у него была бы подруга его возраста. Кроме того, у него и Джорджа в прошлом много общего. Тетушка Бесс всем по душе. Сара заменила бы Снежинке мать, была бы ее лучшим другом, а сама Снежинка вышла бы замуж за Майка.

Он лежал как раз напротив, в другом углу комнаты, положив подушку на глаза. Снежинка внимательно наблюдала за ним, за его мускулистыми красивыми руками. Какие же они у него сильные, думала девочка и представляла, как он обнимает ее, прижимая к своей груди… Она в подвенечном платье, и он переносит ее через порог. Вся семья невероятно счастлива…

Сара с ее отцом продолжали складывать головоломку. Они сидели за маленьким столиком около окна, их головы почти соприкасались. Одна из кошек, вспрыгнув Саре на колени, потянулась и замурлыкала, ласкаясь. И вдруг прыгнула на стол и смешала картонные кусочки головоломки. Уилл что-то шепнул Саре, и она рассмеялась.

Видела ли она когда-нибудь, чтобы ее родители были так счастливы? Наморщив лоб, Снежинка напрягла память. Замкнутость, раздражение, молчаливое осуждение — и обычно вслед за этим ссора и взаимные оскорбления. Вот, что она смогла вспомнить из отношений между своими родителями. Правда, когда Фред еще был с ними, ее родители любили друг друга и могли все поправить. Но подробности их тогдашней жизни были смутными и удалялись от нее, как земля удаляется от парусной шлюпки, уходящей все дальше в море.

Снежинка вздохнула, вспомнив о матери.

Сара оглянулась с какой-то тревожной улыбкой.

— Как ты там? — спросила она.

— Мм… — промычала Снежинка, улыбаясь в ответ.

— Скучаешь? — догадалась Сара.

— И вовсе не скучаю, — ответила девочка. Разве Сара не знает, как чудесно оказаться на острове, да еще в такой снегопад, с людьми, которые тебя любят. Свернувшись калачиком под теплым пледом в окружении ласково мурлыкающих кошек, Снежинка подумала, знает ли Сара, что это она все устроила? Именно она свела их всех вместе. Она, мать Майка, дочь Джорджа, племянница Бесс, друг Снежинки и ее отца. За это Снежинка была готова простить ей даже убитых гусей.

Думая о матери, которая целиком и полностью посвятила себя Джулиану, Снежинка загрустила еще больше. Что-то сжалось у нее в груди, и впервые после приезда на остров она стала задыхаться.

— Ты не хочешь позвонить маме? — тихо спросила Сара, словно прочла ее мысли. Как ей это удавалось? Откуда в ней такая необыкновенная чуткость?

Снежинка отрицательно покачала головой. Она попыталась себе представить, что делает ее мать в эту минуту. Может, в Форт-Кромвеле тоже метель? И она сидит в своей комнате и делает маникюр? Или, может, они катаются на аэросанях с Джулианом, или… И тут возникла картина, которая затмила все остальные. Она плачет, сидя на своей постели, и тоскует по Снежинке и Фредди.

— Почему бы тебе не позвонить ей? — снова повторила Сара.

— Хорошая идея, дочь, — поддержал отец.

— Телефон в холле, — пояснила Сара.

— Я тебе покажу, — предложил Майк, поднялся и подошел к Снежинке. Остановившись возле девочки, он смотрел на нее, чуть приоткрыв нежный рот, и хрипы Снежинки тотчас прекратились. Улыбнувшись, она тряхнула головой, так, чтобы каштановые волосы упали ей на глаза. Она думала, что так выглядит особенно соблазнительно и загадочно.

— Покажешь? — спросила она низким голосом, чудесным образом освободившись от хрипов.

— Конечно.

— Спасибо, — произнесла будущая миссис Майк Толбот, следуя за юношей в холл, в прекрасную неизвестность.

Сильная метель наконец прекратилась, но небо над островом оставалось затянутым облаками, и снег все продолжал падать. Вынужденное пребывание в доме слишком затянулось, и все, кроме Бесс и Джорджа, оделись потеплее и отправились на прогулку. Снег лежал тяжелыми шапками на верхушках сосен, на причудливых ветвях дубов. Крыша сарая прогибалась под его весом. Воробьи и вьюрки прыгали на низких кустах подле дома. Дым поднимался из трубы. Море было темным и казалось шелковистым.

В кладовке хранились снегоступы и лыжи, правда, лыж на всех не хватило. Мужчинам пришлось ограничиться снегоступами, а Сара и Снежинка встали на лыжи. Все направились по тропе, которая должна была их привести на Большой южный мыс. Переполненная радостью от прогулки, Сара чувствовала, как отчаянно стучит ее сердце. Идти на лыжах по целине все равно что проделать несколько миль по лыжне, но она знала, что выдержит. Она припомнила слова доктора Гудэра и пообещала про себя, что прекратит прогулку, как только устанет.

Майк шел впереди. Он и Уилл преодолевали путь без видимых усилий, но это было не так. Уилл шел рядом с Сарой, не давая ей идти слишком быстро. Сара чувствовала, что между ними что-то происходит. Она оглянулась, улыбаясь ему поверх шарфа, в котором утопал ее подбородок.

— Я вас обгоню, — сказала она.

— Дать вам фору?

— Ну уж нет, я смогу победить в честном бою.

Он рассмеялся. Они ускорили темп, оставляя позади детей, и, обгоняя друг друга, понеслись по свежему снегу. Пересекли широкое поле и поднялись на мыс. Слева от них тянулся сосновый лес, справа — покосившийся старый забор, дальше тропинка заметно сужалась, постепенно поднимаясь вверх. Идти стало тяжело, все взмокли и расстегнули молнии на куртках. Теперь они шли цепочкой.

Когда подъем стал еще круче, пришлось воспользоваться другой тактикой. Сара и Снежинка боком поднимались вверх, ставя лыжи перпендикулярно тропе. Уилл и Майк бежали впереди, «елочкой» взбираясь на холм. Старый забор явно нуждался в ремонте, в некоторых местах зияли проломы. Скалы круто спускались к морю. Оберегая Снежинку, Сара оттеснила ее поближе к деревьям. Она старалась не смотреть на своего бесстрашного сына. Он рвался вперед, обгоняя Уилла. Внезапно он остановился.

— Эй, мама! — окликнул Майк. Подождав, пока она подойдет к нему, он указал на небо: — Смотри-ка, вон он.

— Кто? — спросила Сара.

Над их головами парил орел. Он жил на северном, дальнем конце острова, среди скал, но спускался к заливу ловить рыбу. Сара стояла рядом с сыном и тяжело дышала. Закинув головы, они смотрели на небо, наблюдая, как орел описывает правильные круги, широко раскинув мощные крылья.

— Майк, ты помнишь, когда… — спросила Сара после долгой паузы. Ее тело болело от усилий, а грудь ломило от каждого вздоха. Тяжело дыша, она наклонилась и оперлась о колени руками.

Майк понял, о чем она спрашивает, и поспешил ответить, чтобы дать ей возможность промолчать.

— Когда мы впервые его увидели? Да.

Майку было одиннадцать. Они приехали на остров на летние каникулы и провели прекрасную неделю. Ловили лобстеров и наблюдали за орлами.

— Это не может быть тот самый, — усомнилась Сара.

— Орлы живут долго, — возразил Майк. — Вполне возможно, что он все еще здесь.

— Неужели это действительно он? — сказала Сара, сама не понимая, почему ей так хочется, чтобы это был тот самый орел.

— Это он, — уверенно произнес Майк. Помнишь, у него не хватало нескольких перьев. Видишь?

Она видела длинные, похожие на пальцы перья на концах крыльев прекрасной птицы. Майк прав: действительно, несколько перьев отсутствовало. Она кивнула, глотнув воздуха. Прижав кулак к груди, Сара старалась унять боль, которую причинял ей каждый вздох.

— Я не очень-то в форме… — сказала она.

— Ты прекрасно шла, мама.

— Да? — Сара посмотрела на сына и просияла от похвалы.

— Да, — подтвердил он, глядя ей в глаза. Его лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, но оно было таким взрослым и красивым, что у нее перехватило дыхание. В этом молодом человеке она почти не находила черт ребенка, к которому привыкла. Его щеки утратили детскую округлость, скулы были резко очерчены. Глаза смотрели спокойно, как у взрослого, а не вопросительно, как обычно у детей.

— Ты, — сказал он, — прошла по снегу целую милю. Молодчина!

— Я действительно чувствую себя получше, — улыбнулась Сара, вспоминая, как ей было плохо еще недавно.

— Вы с папой ходили на лыжах? Или на снегоступах?

— Нет. У него на уме были одни лобстеры.

— Его здесь все помнят, — сказал Майк.

— Это маленький остров, — уклончиво произнесла Сара, соображая про себя, что могли местные жители рассказать Майку о его отце.

— Почему ты всегда принижаешь его? — заволновался Майк.

— Майк, пожалуйста… — быстро перебила она.

Вдруг Снежинка вскрикнула и, подпрыгивая на лыжах, указала палкой в сторону моря. Не удержавшись на ногах, девочка плюхнулась в снег, но продолжала показывать вдаль. Сара увидела широкий темный залив. Его глубокая синева отливала серым, подобно полированной стали, не было ни волн, ни белых барашков. Шторм кончился, и залив был величаво спокоен. Это величие не могло нарушить легкое дуновение ветра. Единственное, что привлекло внимание Снежинки, были большие, концентрические круга, словно от подводного землетрясения.

Сара и Майк обменялись понимающими взглядами. Как старожилы Мэна, они прекрасно знали, что происходит. Кит выскочил из воды во второй раз и теперь был ясно виден. Его гладкое гигантское тело поднялось, воды расступились и обрушились с громким всплеском.

— Вот это да! — ахнула Снежинка.

Майк рванулся вперед, чтобы помочь ей подняться. Ухватившись за его руку, она случайно притянула его к себе. Удивленный, Майк не мог двинуться с места.

— Что это? — спросила девочка.

— Кит, — ответил Майк.

— Это горбач, — пояснил Уилл, широко улыбаясь. — Мы часто видели их, когда пересекали Северную Атлантику.

— Откуда ты знаешь? — спросила Снежинка. — Папа, откуда ты знаешь, что это именно горбач?

— У них белые полосы на плавниках, — пояснил Майк. — Длинные белые полосы.

— Верно, — подтвердил Уилл.

— Крылья ангела! — воскликнула Снежинка. — Вот почему они так мне нравятся.

— Крылья ангела, — повторила Сара, стараясь дышать спокойно. Крылья ангела. Она стояла, пораженная тем, как сильно она любит этих троих людей, которые смотрят на море, пытаясь увидеть еще раз исчезнувшего кита.

— Отец ставил здесь свои ловушки, — сказал Майк, обращаясь ко всем и указывая на залив.

— Ловушки на лобстеров? — уточнил Уилл.

Майк молча кивнул. Он смотрел на тот участок моря, где когда-то были буи его отца. Майк никогда их не видел — по-видимому, кто-то рассказал ему об этом.

— Ловцы лобстеров на Лосином острове выходят только зимой, — сказал Майк.

— Они, должно быть, крепкие ребята, — заметил Уилл.

Резко повернувшись, Майк пристально взглянул на Уилла. В словах морского летчика ему послышался сарказм. Но лицо Уилла было таким открытым и доброжелательным, что Майк закусил губу и отвернулся. Сара не могла не заметить, как Уилл добр к ее сыну. Ее горло перехватило от волнения, и она снова спросила себя: в чем дело?

— В Мэне самые лучшие ловцы лобстеров, — с гордостью заключил Майк.

На вершине Большого южного мыса они повернули в глубь острова. Уилл и Сара держались сзади, позволив детям выбирать путь по своему усмотрению. Вскоре они скрылись за деревьями. Снега здесь намело поменьше, но он все равно покрывал землю на добрых четыре дюйма. Глубокие следы от снегоступов и непрерывная линия лыжни шли рядом, Уилл двигался медленнее, чем мог. Он видел, что Сара устала.

— Хотите передохнуть? — поинтересовался он.

Она покачала головой. Ее щеки порозовели, глаза светились. Она выглядела замечательно в черных рейтузах, красном толстом свитере с узором из снежинок, черном кашемировом шарфе вокруг шеи и с черной банданой на голове. Ее глаза стали большими и темными.

— Я чувствую себя прекрасно, — ответила она.

— Я тоже, — улыбнулся Уилл. Он остановился, дав ей возможность отдышаться.

Она кивнула в ту сторону, куда ушли дети.

— Вы с моим сыном, кажется, заключили перемирие? — спросила она. — Спасибо за то, что вы сказали о ловцах лобстеров в Мэне.

— Я на самом деле так думаю.

— Он в прошлый вечер был немного не в себе.

— Он вас защищает, это понятно.

— Извините.

— Не за что извиняться. — Он не хотел, чтобы она беспокоилась. Вызывающее поведение семнадцатилетнего подростка мало его трогало, и он не сомневался, что со временем все войдет в норму. Сейчас его занимала только Сара и то, как болезненно она отнеслась к выходке сына. Он был рад, что дети ушли вперед. Что-то зарождалось между ними, и он хотел побыть с Сарой наедине.

Они продолжали идти вперед. Сначала они слышали голоса детей, но через несколько минут их окружила дневная тишина. От сильного запаха сосновой хвои кружилась голова. Когда они подошли к поваленному дереву, Уилл, не спрашивая, смахнул с него снег, и они сели.

Сара размотала шарф. Она закрыла глаза, и легкое белое облачко слетело с ее губ. На бледном лице четко выделялись темные ресницы. В лесу стояла мертвая тишина. Уилл посмотрел на Сару.

— У вас всегда так получается, что стоит вам появиться, и как по мановению волшебной палочки киты и орлы являются приветствовать вас? — спросил он.

— Нет, — рассмеялась она, — это только в вашу честь.

Взяв ее лыжные палки, Уилл положил их рядом с деревом. Казалось, она хотела улыбнуться, догадываясь, что он собирается сделать, что было само по себе странно, потому что и сам Уилл этого не знал.

Он обнял ее за плечи и поцеловал в губы. Она чувствовала себя маленькой, совсем ребенком, но ее ответное объятие было сильным. Он ощущал, как бьется ее сердце под толстым свитером. Ее губы были холодными, но поцелуй горячим. И в нем вспыхнуло такое сильное желание, какого он не испытывал никогда в жизни. Ее ресницы задрожали, коснувшись его холодной щеки, и он открыл глаза.

Они улыбнулись друг другу, чуть отстранившись, но не размыкая объятий.

— Орлы и киты — это ничто, — проговорил он, — по сравнению с вами.

— Это был вовсе не кит, а ангел, как сказала ваша дочь.

— Вы так думаете?

— Да.

Он поцеловал ее снова, осторожно прижимая к себе ее голову. Его пальцы нащупали шрам под ее волосами, длинный и жесткий. Сердце у него упало, но она успокоила его — не уклонилась, не убрала голову. Сара Толбот ничего от него не скрывала. Она целовала его со всем пылом своей души, позволяя ему знать о себе все. Уилл ласкал ее, прижимая к себе.

— Это очень интересно, — сказала она через минуту.

— Что?

Она взяла его лицо в свои ладони, глядя прямо ему в глаза. Ее тон был шутливым, но глаза оставались серьезными. Уилл смотрел на нее, слушая, что она говорит.

— Они все спрашивали меня, кто вы и почему вы здесь со мной, и я всем честно отвечала, что вы просто летчик. И еще мой друг.

— Действительно друг, — согласился Уилл, убирая серебристо-белый завиток под бандану на ее голове. — Но, Сара… — сказал Уилл.

— Больше, чем друг? — спросила она.

— А вы так не думаете?

Когда происходит что-то правильное, все обретает смысл. Обнимая Сару, Уилл знал, что с этого дня не сможет жить, как прежде. Все эти годы потрясение после смерти Фреда разрывало его душу на части и он продолжал жить словно по инерции, пытаясь найти объяснение случившемуся и не находя его. И теперь он понял, что то, что происходит с ним сейчас, дело рук Божьих. Сара ниспослана ему, чтобы он смог унять собственную боль, почувствовав боль другого…

Они смотрели друг другу в глаза, их лица разделяло несколько дюймов. Возможно, десять… Снег посыпался с дерева, и они разом подняли головы. Снежная сова задела за ветвь, мышкуя за полевкой. Мышка исчезла. Уилл видел, как Сара наблюдает за совой, и знал: они оба будут помнить этот день до конца жизни.

И вдруг пронзительный крик взорвал тишину.

Снежинка, это был ее голос. Она звала на помощь. Уилл побежал, а Сара, изо всех сил отталкиваясь палками, спешила за ним туда, откуда доносился крик.

Глава 12

Дети ушли вперед на четверть мили. Уилл шел по их следам, в его ушах эхом отдавался крик дочери. Сара спешила сзади, едва держась на ногах. Они вышли из леса на открытое место на берегу залива. Снежинка стояла одна на краю большого темного круга, занесенного снегом, как и все кругом. Уилл догадался, что это пруд.

— Майк провалился под лед! — рыдала Снежинка.

— Нет… — выдохнула Сара.

Уилл расстегнул ремешки снегоступов и даже не подошел к дочери. Она билась в истерике. Слезы катились по ее щекам, глаза в панике бегали по сторонам. Она с ужасом смотрела на Сару.

— Я говорила ему, чтобы он туда не ходил. Я говорила ему…

Сара схватила ее за руку.

— Когда? Сколько времени прошло? — спросила она.

Уилл не слышал ответа. Развязав шнурки, он сбросил ботинки. Снял парку и швырнул ее на снег, нацеливаясь взглядом на дыру во льду. На флоте его обучали спасению людей из подо льда. Он знал о цепочке держащихся за руки людей, из которых последний должен ухватиться за крепкое дерево. Он понимал опасность переохлаждения и риск погружения в ледяную воду.

Тренировки приучили его быстро соображать, но сейчас единственная мысль была о Майке Толботе. Сбросив тяжелый свитер, оставшись в джинсах и футболке для защиты от холодной воды, командир эскадрильи Уильям Берк, пловец-спасатель флота Соединенных Штатов, нырнул в черную полынью.

* * *

В течение десяти секунд Майку это казалось забавным. Стараясь порисоваться, он расчищал лед, чтобы Снежинка могла пройти на лыжах, и провалился в пруд. Он ожидал, что пруд промерз до дна. И никак не думал, что он окажется таким глубоким и над его головой будет столько воды. Он погружался и погружался в темную пучину.

Вода была невероятно холодной. В какой-то миг Майку показалось, что сердце у него остановилось, но потом оно забилось снова. Он чувствовал, как оно пыхтело в его груди, словно ржавый старый мотор. Опустившись на дно, он старался всплыть наверх, отчаянно двигая руками, но его попытки ни к чему не привели. Одежда и снегоступы тянули его вниз, как якорь. Он вдруг стал невероятно тяжелым. Переставляя ноги по скользкому дну, он пытался пробраться к краю пруда.

Было действительно забавно ходить по дну пруда на снегоступах. Он пытался себе представить Снежинку. Но следующие десять секунд по-настоящему испугали его: было темно, как в пещере, вода была холодная, как лед, а легкие были готовы разорваться. Десять секунд, одиннадцать, двенадцать…

Майк Толбот приготовился умереть.

Безмолвие стояло вокруг. Всплеск воды эхом отозвался в воздухе, и снова все стихло. Он исчез в пруду. Сара металась по краю проруби взад и вперед, не в состоянии стоять на месте.

— Сколько времени прошло, Снежинка?

— Минута, Сара. Примерно минута.

Сара старалась проверить лед на прочность. Лед ее держал. Она подошла еще ближе. Лед треснул, и она отступила.

— Ветка, — крикнула Снежинка. — Надо найти ветку потолще, чтобы они смогли ухватиться.

В снегопад много деревьев поломало, и ветки валялись повсюду. Сара и Снежинка бросились к ближайшей груде валежника. Сара ухватилась за длинную дубовую ветвь, и они подтащили ее к пруду.

— Что теперь? — крикнула девочка. — Что мы должны делать?

Сара не знала. Ее руки и ноги двигались сами собой, желание спасти сына и Уилла заставляло ее действовать. Она ходила по льду, сделала один шаг, другой. Лед затрещал, и она повернула назад.

— Давай ее сюда.

Снежинка подвинула ветку к ней поближе.

— Еще! Скорее! — командовала Сара.

— Сейчас, — сказала Снежинка. Она толкнула ветвь сильнее, ударив Сару по ногам. Когда Сара перепрыгнула через нее, лед треснул. Звук был громким, как от рвущейся материи, Сара оказалась по колено в воде и услышала крик ужаса, ее собственный крик.

— О, простите, простите! — причитала Снежинка.

Упав на землю, Сара обезумела от боли и ужаса, воля покинула ее. Она готова была впасть в истерику, рвать на себе волосы, царапать лицо… Снежинка крепко обхватила ее руками. Сара почувствовала, как дрожит девочка, и нашла в себе силы погладить ее по спине.

— Шш… — прошептала она.

Они вцепились друг в друга, глядя на страшную дыру во льду. Изо рта у них шел пар, и перед мысленным взором, сменяя друг друга, проносились картины: Фред падает за борт, Майк проваливается в пруд, отец ныряет в ледяную воду, чтобы спасти его. Сара крепко обнимала девочку, дрожа всем телом. Колени у Снежинки ослабели, она еле держалась на ногах.

— Ты умеешь молиться, девочка? Помолись, прошу тебя.

— Сара, помоги мне! — рыдала Снежинка.

— Молись, — шептала Сара.

— Мне слишком больно, — плакала Снежинка. — Я не знаю, что сказать.

— Нет, ты знаешь, знаешь! — твердила Сара, вцепившись в ее плечи. — Тебе просто кажется, что ты не знаешь.

Сара смотрела на черную дыру, словно было достаточно одного ее взгляда, чтобы вытащить сына и Уилла из воды. Ей казалось, что ее мать стоит рядом с ней. Она пришла сюда, чтобы спасти мужчин, которым еще рано покидать этот мир.

— Пожалуйста, молись, пожалуйста!

— О, Фредди…

Сколько может выдержать человек под водой при такой низкой температуре? На сколько хватит этих двоих? Сара не знала, но никакая сила не могла ее убедить, что все напрасно. Прижимая к себе Снежинку и стараясь ее успокоить, она на самом деле поддерживала себя, черпая у нее стойкость молодости.

Сара закрыла глаза. Уилл спасет ее сына. Она вспомнила свой рождественский поход по магазинам. Это было в Бостоне. Майку было шесть лет, и такая толчея была тогда на улицах, что они еле продирались сквозь толпу. Ей хотелось показать сынишке Санта-Клауса, и она крепко сжимала руку мальчика, чтобы их не разлучили. И все-таки толпа разделила их. Сара слышала крик Майка, а потом его голосок затих. Ее рука еще хранила его тепло, но его не было рядом. Ее охватил дикий ужас, ей казалось, что она больше никогда не увидит сына.

— Майк! — тихо позвала она, как когда-то.

— Сара, он не слышит под водой, — всхлипнула девочка.

— Майк! — громче крикнула Сара. — Майк!

«Верни мне его, — молилась Сара в то Рождество на оживленной улице Бостона. — Верни мне мое дитя, и я обещаю, что ни о чем никогда больше не попрошу тебя».

Но, конечно, она просила. Просила о многих вещах, с тех пор как… Она просила любви, успеха в делах, свободного места на парковке, возможности поспать лишний часок, жизни для самой себя…

Закрыв глаза, она думала об опухоли в голове. Когда она заболела, то реально ощущала свою болезнь, чувствовала, как, заняв пространство в ее черепе, опухоль давит на нерв, вызывая припадки. Она молила Господа дать ей жизнь. И Господь сделал это. О, он был так щедр к ней, почему бы ему не помочь ей еще раз? Стоя на краю пруда, Сара прекрасно знала: если Уилл спасет Майка, ей придется за это заплатить.

Сара не задумываясь пожертвовала бы своей жизнью ради сына.

Она знала: Майк вернулся к ней тогда в Бостоне, и он вернется к ней сейчас. Она глубоко вздохнула и посмотрела на гладкий лед пруда. Да, он вернется, Бог не возьмет к себе ее дитя.

Девочка рыдала, дрожа в ее руках.

— Все хорошо, Снежинка, — шептала Сара.

— Нет, — рыдала Снежинка, — слишком долго их нет.

— Жди, — сказала Сара, чувствуя в себе больше оптимизма, чем когда-либо. Она была полна надежды и готова ко всему, что принесет ей жизнь.

Черная гладь воды всколыхнулась и раздвинулась. С шумом глотая воздух широко раскрытыми ртами, люди дышали громче, чем киты. Сначала показалась одна голова, потом другая. Уилл тащил Майка на буксире, он пробирался к берегу, ломая лед ударами кулака.

— Папа! — закричала Снежинка. — О, папа…

Промокшие насквозь, так что вода стекала с них ручейками, а волосы уже заледенели, Уилл и Майк выбрались на снег. Майк жадно дышал, Уилл оттащил его подальше от берега, пока Снежинка пыталась снять снегоступы с ног парня.

— Я его спас, — сказал Уилл, глядя в глаза Сары, его щеки блестели от льда, а может, от слез.

Сара наклонилась и поцеловала сначала сына, а потом Уилла. Их губы посинели от холода. В их лицах не было ни кровинки. Она прижималась щекой к их ледяным щекам, уже не испытывая страха. Теперь с ними все будет хорошо.

— Я спас его для тебя, — снова сказал Уилл, не скрывая слез.

— Я знаю, — сказала Сара с потеплевшими от нежности глазами. Она чувствовала бесконечную благодарность и что-то еще, что скорее всего было любовью. — Я никогда это не забуду.

Когда они вернулись домой, Бесс приготовила горячий шоколад, а Джордж притащил тяжелые шерстяные одеяла, которые хранились в сундуке в кладовке. Он бросил их на кухне, где у камина лежал Майк. Снежинка сидела у него в ногах.

— Мы должны отправить его в больницу, — сказала Сара.

— В какую еще больницу? — нахмурился Джордж.

— На материк.

— Переохлаждение не пустяк, — поддержала Бесс, ее голос дрожал от страха.

— Переправа на пароме на холоде только навредит ему, — возражал старик.

Сара сидела рядом с Майком, растирая его окоченевшие пальцы. Уилл стоял возле нее, хотя он сам еще не отогрелся после ледяной купели. Он не ложился, не хотел оставлять ее. Почти всю дорогу домой они несли Майка на руках. Уилл рассказал Саре, что Майк был без сознания, когда он его нашел. Пока Уилл тащил его на поверхность, Майк размахивал руками, взбалтывая воду пруда и заехал ему в глаз, не отдавая себе отчета в происходящем.

— Я сам отвезу его, — сказал Уилл, стараясь унять стук зубов.

— Вздор! — отмахнулся Джордж, бросая ему одеяло. — Куда ты полетишь? Единственное, что тебе сейчас нужно, — это высушиться и согреться.

— Но только не под этими старыми одеялами, — возмутилась Бесс. — Дай им новые…

— Замолкни, Бесс, — проворчал старик, укрывая Майка и подтыкая под него одеяло. — Пуховики слишком легкие. А сейчас им нужны большие и тяжелые, чтобы держать тепло и чтобы оно дошло до костей. Вот так-то, парень. Как тебе сейчас?

— Хорошо, дед, — с трудом выговорил Майк. Он встретился глазами с дедом, и взгляды, которыми они обменялись, ударили Сару в самое сердце. Они были полны любви и доверия — так мальчик мог бы смотреть на своего отца.

— Милый, — позвала Сара, стараясь поймать такой же взгляд сына. — Милый, слава Богу, ты дома. Я была так…

— Мама… — прервал ее Майк, качая головой. — Все хорошо, правда?

— Дайте парню согреться, — проворчал дед мягче, чем обычно. — Почему бы тебе, Сара, не поухаживать за Уиллом? Он тоже заслужил, чтобы…

— Нет, я… — начала Сара, но не смогла закончить фразу.

Она почувствовала руки Уилла на своих плечах. Его пальцы были такие холодные, что она ощущала это даже через свитер. Притянув ее поближе, он поднял ее на ноги. Она пыталась смотреть на него с благодарностью, ведь он спас ее сына, но в глубине души чувствовала полное отчаяние. Сейчас, когда Майк только что вернулся к ним после ужасного происшествия, он обращался больше к деду, чем к ней.

— С ним все будет хорошо, — успокаивал Уилл.

— Спасибо, — сказала Сара. — Я думаю… Спасибо.

— Пожалуйста, — улыбнулся Уилл.

— У тебя совершенно синие губы, — сказала она.

Он кивнул, и дрожь пробежала по его телу.

Сара потянулась к одеялу, которое лежало наверху. Привстав на цыпочки, она обернула плечи Уилла легким пуховым одеялом поверх того, что набросил на него ее отец. Уилл улыбался и счастливо кивал. Сара взяла еще одно одеяло и накинула его поверх других.

— Так лучше? — спросила она.

— Прекрасно, — отвечал Уилл.

— Еще?

Он помотал головой. Волосы у него оттаяли, но были все еще мокрыми. Сара пошла в кладовку, вернулась с полотенцем, и стала вытирать ему голову. Она стояла очень близко к нему, почти вплотную, и их тела касались друг друга. Вытерев ему волосы, она посмотрела Уиллу прямо в глаза.

— Ну, здравствуй, — тихо сказал он.

— Здравствуй, Уилл, — ответила она.

Все это происходило в десяти шагах от других членов семьи. Ее отец, Снежинка, тетя Бесс хлопотали вокруг Майка, они щупали его лоб, заглядывали в глаза, растирали его руки и ноги. Сара оглянулась, но Уилл подвинулся еще ближе и взял ее за руки. Она выронила полотенце.

— У тебя синяк под глазом, — прошептала она.

— Тебе следует присмотреть себе другого парня, — усмехнулся он.

Сара попыталась рассмеяться, но Уилл сильнее сжал ее руки. Она подошла к нему еще ближе. Теперь она чувствовала его теплое дыхание у себя на лбу. Она посмотрела прямо ему в глаза. Вся семья была на ногах, но у нее было такое чувство, словно они одни не только в доме, но и в целом мире. Уилл бросился в ледяную воду ради ее сына, но сейчас Сара чувствовала, что спасать надо ее. Она слышала, как пошутил ее отец и как Майк рассмеялся в ответ. Ее глаза наполнились слезами.

Уилл не говорил ничего. Он отпустил ее руки и обнял ее. Шерстяное одеяло кололо ей щеку. Это было грубое одеяло, которое обычно брали на пикники или клали на дно лодки, когда хотели полюбоваться звездами. Сколько раз она лежала на них с Майком, когда он был маленький?

Воспоминания были сладостными и такими яркими, что у нее опять увлажнились глаза. Уилл крепко обнимал ее, позволяя тихо всхлипывать в его руках, пока она вспоминала своего маленького сына, которого чуть было не потеряла. Она слышала его голос, слышала, как он говорит с другими, и плакала еще сильнее. Голос Майка был спокойным и уверенным, как у взрослого. Но это не помогло ей, напротив, она зарыдала еще безутешнее, уверенная, что его вовсе не беспокоит, здесь она или нет.

Когда опасность миновала, они перенесли Майка наверх. Уилл командовал, убеждая всех, что у него большой медицинский опыт, так как ему приходилось иметь дело с подобными случаями. С мальчиком все будет хорошо. Бесс наконец получила задание убрать старые шерстяные одеяла и, когда мужчин уложили в постели, укрыла их до носа новыми пуховиками, что было необходимо Уиллу, который лежал на спине, а сильная дрожь сотрясала его большое тело.

— Папа, ты выглядишь ужасно, — вздохнула Снежинка.

— Нет, — ответил он.

— Но ты весь дрожишь. — Она тревожно нахмурилась.

— Это потому, что идет тепло, — сказал он, чувствуя, как еще одна волна дрожи пробегает по его телу.

— Ты ничего не отморозил? — испуганно допытывалась Снежинка.

Он покачал головой, не в силах говорить.

— А Майк?

— Нет, — он снова покачал головой, — мы были под водой менее трех минут. Температура у нас придет в норму, и все будет о'кей. Почему бы тебе не пойти к нему?

Снежинка колебалась.

Уилл чувствовал себя виноватым за то, что выпроваживал дочь, но Сара стояла в дверях как раз позади нее. Она улыбалась ему как никогда прежде.

— Почему ты ушла от Майка? — спросила Сара, проходя мимо. — Я знаю, он хочет тебя видеть.

Снежинка подняла виноватые глаза:

— Сара, вы меня простили?

— За что?

— За то, что я притащила Майка на пруд. За то, что мне ничто не угрожало, пока он тонул. За глупую идею насчет ветки… Я такая, такая…

Сара покачала головой.

— То, что случилось с Майком, не имеет к тебе никакого отношения, — заверила она. — А твоя идея была вовсе не глупой.

Казалось, ее слова не убедили Снежинку, и Уилл подумал, что дочка постоянно думает о погибшем брате.

— Иди к нему, — сказала Сара. Поцеловав отца, Снежинка взглянула на дверь и вдруг поцеловала Сару. Затем она послушно вышла.

— Вот как… — протянула Сара. — Это очень приятно.

Уилл ждал, когда утихнет очередная волна дрожи.

— Что? — не понял он.

— Этот поцелуй.

Он лежал под грудой одеял, голый по пояс, и думал о том, как бы ему поцеловать Сару. Ни о чем другом он думать не мог, только о том, как бы прижать ее покрепче и целовать, целовать всю ночь напролет.

— Я бог знает что должна придумать, чтобы добиться поцелуя от Майка. Сколько ни пыталась, никак не получается. Извини, я внизу не сдержалась.

— К чему извинения… — отмахнулся он.

— Я плакала как ненормальная, — возразила она. — Вспоминая, как счастлива я была. И есть. Ты понимаешь.

— Понимаю, — сказал он, потянувшись к ее руке.

— Я говорю о том, что ты спас его. Для меня нет большего счастья!

Он улыбнулся, поглаживая ее руку.

— Тебе когда-нибудь раньше приходилось это делать? — спросила она. — Нырять в холодную воду?

— Бывало, — уклончиво ответил он.

— Это было невероятно, — сказала Сара, целуя каждый его палец. — Ты мой герой.

— Ну вот еще… Какой я герой, — смутился он.

— Что бы ты ни сказал, не имеет значения.

— Я старый морской волк, — усмехнулся Уилл. — И потом, у меня просто не было выбора. — Но про себя он подумал: «Слава Богу, на этот раз все прошло благополучно».

Вытащив Майка на поверхность пруда, он не сомневался, что тот жив. Парень пустил в ход зубы и ногти, отбивался, как на боксерском ринге. Отчаянное сопротивление свойственно утопающим. Когда Уилл вытащил Майка на берег, его сердце переполняла боль за Фреда. Лежа в теплой мягкой постели, он закрывал глаза, и перед ним возникал образ сына.

Сара тихо дышала в его руках, ее горячее дыхание согревало ему пальцы. И Уиллу на мгновение показалось, что это ее он спас. Всего несколько часов назад он присел на поваленное дерево и поцеловал ее и она поцеловала его в ответ. Его тело изнывало от боли, стараясь прийти в норму, сердце лихорадочно стучало, отогревая замерзшие члены. Уилл Берк был убежден, что его сердце всегда работало как часы. Но так, как сейчас, оно не стучало никогда.

— Я чувствую себя ребенком, — прошептала Сара, и ее глаза снова заблестели от слез.

— Почему?

Она раздраженно утерла слезы.

— Потому что снова плачу.

— Это хорошо, — успокоил он.

— Он не хочет, чтобы я была рядом, — всхлипнула Сара. — Дед рассказывал ему о китах. Майк слушал так, будто ему до всего другого нет дела…

— Не волнуйся, Сара.

— Он даже забыл о моем присутствии. Я мерила ему температуру, а он даже не взглянул на меня.

— Юноши терпеть не могут, когда матери меряют им температуру.

— Но деда он слушает так, точно это какая-то удивительная история, которую он никогда прежде не слышал.

— О китах?

— Ну да, о том горбаче, которого мы видели, — возмущалась Сара. — Мой отец знает множество баек обо всем, что касается фауны острова. Старик и море! — Она презрительно шмыгнула носом.

— И ты послала Снежинку, чтобы выпроводить деда из комнаты Майка? — допытывался Уилл.

— Нет. — Сара улыбнулась сквозь слезы. — Я просто знаю, что Майку будет приятно ее видеть. Он все время поглядывал на дверь, ждал, когда же она появится.

— Ей, наверное, тоже было бы интересно послушать о ките.

— Я думаю, сейчас отец перешел к саге о селедке. Как они спариваются, кто на них охотится, киты питаются планктоном вместо селедки… — Она вздохнула.

— Сара… — позвал Уилл.

— Что?

— Майк просто страшно переживает, — сказал он.

— Переживает? — переспросила она. — С чего ты взял?

— Поверь мне, я-то уж понимаю, что к чему, — сказал Уилл. — По его мнению, настоящие парни не проваливаются в пруд. Майк очень комплексует из-за случившегося. Он хотел покрасоваться перед Снежинкой, а его пришлось спасать, да к тому же мне. Майк — парень самолюбивый, и он ужасно переживает свою неудачу.

Губы Сары дрогнули в улыбке. Уилл неожиданно прояснил ей все.

— Настоящие парни? — переспросила она.

— Да, — сказал Уилл. — Юным мачо полагается иметь кураж, это нечто противоположное занудству.

— У тебя-то кураж есть, — улыбаясь, сказала она.

— Ты так думаешь? — спросил Уилл. Его сердце стучало, во рту пересохло.

— О да, — сказала Сара, наклоняясь, чтобы поцеловать его в губы. Но он привлек ее к себе и крепко прижал, чувствуя ее жар у своей голой груди. Наверное, его собственный кураж подтолкнул его к таким действиям? Он по-прежнему лежал, сжимая Сару в объятиях, но все клеточки его тела пришли в возбуждение.

Не успела Снежинка войти в комнату Майка, как старый Джордж поднялся со своего кресла и направился в холл. Он даже не попрощался с внуком.

— Почему твой дед ушел? — спросила Снежинка.

— Думаю, у него есть дела, — ответил Майк.

— Он так интересно рассказывал о селедке. Наверное, он знает кучу разных историй об океане.

— Думаю, да, — небрежно бросил Майк, хотя от глаз Снежинки не укрылось, как он обожает деда. Любовью к нему светились глаза парня, когда он слушал деда, ни разу не перебив его. И рядом с ним он не выглядел так мрачно, как всегда, когда рядом была Сара.

— Тогда тебе заранее спасибо, — сказала Снежинка, присаживаясь в ногах постели.

— За что? — спросил Майк.

— Я собираюсь тебя помучить.

— Как? — спросил заинтригованный Майк.

Она ничего не ответила. Она была так счастлива сидеть рядом с ним, видеть, как кровь вновь приливает к его щекам, чувствовать, что его ноги шевелятся под одеялом. Кошки бродили по комнате и в конце концов устроились на одеяле рядом с Майком, между его животом и коленями.

— Ты испугался?

— Нет, — ответил он.

— Ты сделал это нарочно?

— Да. — Он помолчал и продолжил: — Может быть, заколебался в последнюю минуту.

— Твоя мама и я не были уверены, что все обойдется.

— Твой отец молодчина.

— Я знаю, — просто сказала Снежинка. Зачем отрицать очевидное?

— Летчик, ныряльщик в ледяную воду… что он еще умеет?

— Он мог бы быть секретным агентом, — сказала Снежинка, хотя не была уверена, что это правда. — Если бы не ушел с флота.

— А почему он ушел?

— Хм… — Снежинка посмотрела на Майка, откинувшегося на подушки, и подумала, что для ребенка, как сказал бы Джулиан, в его словах слишком много эмоций и патриотизма.

— Почему? — переспросил Майк.

— Что?

— Почему твой отец ушел с флота?

— О, — вздохнула Снежинка, — из-за Фреда.

— Я еще в День благодарения хотел спросить, кто этот Фред, — сказал Майк, — когда ты произнесла его имя во время молитвы.

— Мой брат. Он утонул, — проговорила девочка. — Я была рядом, когда это случилось.

— Извини, — потупился Майк.

— Мы все были рядом.

— Было холодно? Как сегодня?

— Нет. Это случилось не зимой, — сказала Снежинка, вспоминая тот день. Небо без единого облачка, ясный сентябрьский день в проливе Ньюпорт. Ветер налетел так быстро, как бывает только осенью, когда его никак не ждешь. Начался шторм.

— Он не умел плавать?

— Ну что ты, он был отличный пловец, — возразила Снежинка. Она вспомнила, как брат учил ее плавать, показывая разные стили.

— Тогда как же?

— Мы все шли на яхте: мои родители, я и Фред. Погода резко испортилась, и мы решили вернуться в порт. Отец позволил Фреду встать у штурвала. Он был почти такого же возраста, как ты. Достаточно сильный, чтобы управлять яхтой. Понимаешь?

— Да.

— Поднялся ураганный ветер, и мы никак не могли сдвинуться с места.

— Проклятие! — вырвалось у Майка, и по тому, как он это сказал, Снежинка поняла, что он тоже не раз ходил под парусом. Да и как жить на острове и обойтись без этого? Правда, она не знала, так ли это на самом деле. Его глаза наполнились печалью, словно он уже знал то, что случилось дальше.

— Мачта накренилась, и все надеялись, что Фред сообразит и постарается увернуться. Удар пришелся ему прямо по голове, и он упал за борт.

— Снежинка, это ужасно! — прошептал Майк. Он произнес это очень проникновенно и потянулся к ее руке. И вдруг, совсем неожиданно, больше всего на свете девочке захотелось взять руку Майка, но она тут же одернула себя. Посреди разговора о Фредди это желание казалось совершенно неуместным. Поэтому она сжала руку в маленький кулачок и убрала ее подальше.

— Мой отец нырнул за ним, точно так же как за тобой. Он нырял и нырял, а мы мамой стояли, стараясь определить место, где мог бы быть Фред, но не могли. Два дня прошло, прежде чем отец признал свое поражение…

— Фред утонул?

— Мой отец сделал все, что мог. Я уверена, — сказала Снежинка дрогнувшим голосом, а глаза стали огромными. Прошло много лет, но и сейчас ей казалось, что она ясно слышит рыдания отца за дверью кабинета, когда они пришли ему сообщить, что Фреда нашли.

— Проклятие! — пробормотал Майк.

— Мой отец был спасателем на флоте и спас столько людей, — сказала Снежинка. — Поэтому ты можешь вообразить, что с ним было.

— Да, — вздохнул Майк. Реальность предстала ему во всей своей непоправимости.

— И ты можешь представить, что значило для него вытащить тебя сегодня?

— И ничего нельзя было сделать, чтобы спасти его?

— Нет, — покачала головой Снежинка.

— Фред Берк? — спросил Майк и положил левую руку ладонью вверх. Снежинка вытирала слезы, косясь на руку Майка. Потом кивнула и накрыла его ладонь своей.

— Да. Фред Берк, — сказала она.

— Я запомню.

— Твоя мама так испугалась, Майк. Просто ужасно.

Он помолчал, потом прочистил горло и продолжил:

— Я хочу поблагодарить твоего отца.

— Что ж, скажи ему, что хочешь полететь с нами, — сказала Снежинка. — Когда мы отправимся назад.

Майк не ответил. Он закрыл глаза, будто размышляя над ее словами. Ей очень хотелось его поцеловать, но она не решилась. Его губы больше не были синими, а щеки порозовели. Снежинка сжала его руку, которая уже была теплой, как обычно, и он ответил ей пожатием.

Сара сидела рядом с Уиллом, пока он не уснул. Пребывание в ледяной воде совершенно его обессилило, и он спал, разметавшись на подушках, целых полдня. Сидя на краешке постели, Сара не сводила с него глаз. Его дыхание было ровным, сон спокойным — казалось, ничего не произошло несколько часов назад. Его темные волосы с проблесками седины выглядели необыкновенно мягкими и слегка вились около ушей и шеи. Она хотела до него дотронуться, поцеловать, поблагодарить снова и снова, но боялась нарушить его сон.

Можно ли отблагодарить человека, который спас твоего сына? Какие слова она должна найти и сколько раз повторять их? Она не сомневалась: Майк утонул бы, не нырни за ним Уилл. Это не было похоже на ту рождественскую прогулку по магазинам в Бостоне, когда он мог так или иначе, но вернуться домой. Это был именно тот случай, когда один человек действительно спас жизнь другого.

Сара окинула взором спальню. Это была та самая комната, где когда-то спала ее мать. После того как она заболела и ее кашель будил по ночам отца, она перебралась сюда. Сара помнила, как сидела на этом самом месте, держа мать за руку. Обои были те же, только со временем они выцвели — старомодные венки из роз на бледно-голубом фоне. На высоком комоде красного дерева стояла фотография матери в подвенечном платье.

Это она, ее мать. Осторожно встав с постели, Сара подошла к портрету. Для такого прекрасного снимка рамка могла бы быть и получше, но отец всегда заставлял мать покупать вещи в самых дешевых магазинах во время их совместных поездок на материк. Затаив дыхание, Сара смотрела на фотографию.

Боже, сколько жизни в глазах Роуз Толбот! Высокая и грациозная, свадебное платье стелется по полу, на темных волосах кружевная фата… Она держит в руках маленький букет, перевязанный белой лентой. Она была как живая и с необычайной любовью смотрела на свою взрослую дочь. Во время болезни, лежа на больничной койке, Сара часто мысленно разговаривала с матерью, умоляла дать ей силы и воображала, что та сидит рядом с ней. Когда лечение дало положительный результат и Саре стало лучше, она представляла, как бы радовалась мать, знай она это.

Роуз никогда не видела своего внука. И то, что мать не знала Майка, всегда очень огорчало Сару.

— Ты бы полюбила его, мама, — шептала она. — Я думала, что потеряла его… сегодня.

Она закрыла глаза и прижала фотографию к груди. Может, это полный бред, но она чувствовала, что любовь матери витает над ней. И почти физически ощущала, как мать обнимает ее и говорит ей, как сильно она ее любит.

Обернувшись, она посмотрела на Уилла, он все еще спал. Как бы ей хотелось, чтобы ее мать знала, что он сделал. И тут ей в голову пришла еще одна, самая отчаянная мысль — она хотела бы рассказать матери, что влюбилась.

— Это действительно случилось, — шептала Сара, глядя на фотографию. Горло у нее перехватило от волнения. Она взглянула на Уилла, и ее сомнения исчезли окончательно. Ей тридцать семь, она только что прошла курс изнурительного лечения и влюбилась в этого сильного, полного жизни мужчину, который лежал рядом на кровати. У нее слегка кружилась голова от эмоций, от переполнявшего ее чувства благодарности. Смахнув пыль с фотографии, она осторожно поставила ее на комод и подошла к окну, за которым в темноте ночи простирался залив.

Снегопад прекратился. Ночь была полна тихого очарования. Звезды усыпали темное небо, ровная гладь залива сверкала тысячами маленьких огоньков, в толще воды — полосы планктона, вечного спутника кита, таинственно светились в темноте. Сара вообразила, что это тот самый кит, которого они видели. Вытерев глаза, она вновь посмотрела на фотографию матери.

Люди заботятся друг о друге, о тех, кого они любят. Сара задернула старые шторы, чтобы холодный ночной воздух не проникал в комнату. Она хотела защитить Уилла от холода. Не усни он, она могла бы взять его руки в свои, заглянуть в глубину его глаз и сказать ему слова, которые переполняли ее сердце.

— Я люблю тебя, — сказала она вслух.

Уилл не пошевелился. Голубые тени плясали на его осунувшемся лице. Под светлым одеялом вырисовывались контуры его крупного неподвижного тела. Сара тихо сидела рядом, сторожа его сон.

Глава 13

Когда Уилл проснулся, первое, что он увидел, была Сара, дремлющая в кресле-качалке в другом конце комнаты. Ее голова клонилась к груди, одета она была так же, как накануне вечером, на ее плечи был наброшен шерстяной плед. Уилл пошевелился под одеялом, наблюдая за ней. Господи, как же ему хотелось окликнуть ее! В нем вспыхнуло страстное желание, которого он не испытывал давным-давно.

— Доброе утро! — окликнул он.

— Что? — Сара мгновенно проснулась и подняла голову.

Опершись на локоть, Уилл молча смотрел на нее. Что она сделает, если он встанет с постели, подойдет к ней и поцелует так, как вчера? Пуховые одеяла сделали свое дело, согрев его до костей.

— Ты провела ночь в этом кресле? — удивился он.

— Хм… — пробормотала она, протирая глаза. — Ты угадал.

— Но это ведь ужасно неудобно! — возмутился он. — Шея не болит?

Она потянулась и передернула плечами. Не дожидаясь ответа, Уилл встал с постели и, подойдя к ней, поцеловал в макушку. В комнате было прохладнее, чем он мог предположить, когда лежал под одеялом. Он наклонился и растер ей шею и плечи. Она потянулась к его руке.

— Как приятно, — сказала Сара.

— Мне снилось ночью… — начал он, стараясь вспомнить.

Ожидая продолжения, Сара молчала. Положив руки на подлокотники кресла-качалки, она мягко раскачивалась взад-вперед. В голове Уилла ожили образы из его сновидений, чувство страха и любви, парящие полеты под водой, мальчики, играющие на дне замерзшего пруда, он и Сара, вцепившиеся друг в друга с такой силой, что ничто на свете не могло бы их разлучить.

— Так что же тебе снилось? — спросила она, помолчав.

— Ты, — просто ответил он.

Сара приподнялась и взяла его за руку. Он массировал ее шею, но вынужден был остановиться. Она подняла на него глаза.

— Я тоже, — призналась она, — видела тебя во сне.

Уилл хотел сказать что-то важное, но не мог найти верных слов. С трудом сдерживая себя, он думал только о том, как бы подхватить Сару на руки, пронести через комнату и уложить в постель. И еще он хотел сказать, чтобы она подождала, пока он оденется, и они смогут выйти на улицу и вместе наблюдать восход солнца, как это было в утро Дня благодарения.

Под ее креслом поскрипывали старые половицы. Их пальцы переплелись, и он поцеловал тыльную сторону ее ладони. Ее голубые глаза блестели, несмотря на то что она провела ночь без сна, сидя в кресле. Он боялся заговорить, потому что то, что он хотел сказать, казалось невероятным. Он любил Сару.

Все собрались на кухне и завтракали за большим столом. Затем разбрелись по своим делам. Уилл с Джорджем на джипе решили проехаться по острову и проверить, не причинил ли шторм вреда самолету. Майк направился в сарай, и Сара пошла следом. Услышав стрекот машинки тетушки Бесс в ее мастерской, Снежинка осторожно постучала в дверь.

— Входи, милочка, — пригласила тетя Бесс, сидя за своей огромной швейной машинкой. Половинки очков держались на кончике ее носа, на ней было вишневое шерстяное платье, плечи покрывала черная шаль.

— Я вам не помешаю? — спросила Снежинка.

— Нисколько. Тебе что-нибудь нужно?

— Ничего, — пожала плечами Снежинка. — Мне бы хотелось устроить вечеринку!

— Вечеринку?

— Ну да, ведь это наш последний вечер и нам надо многое отметить: спасение Майка и…

— Я тоже так думаю, — улыбнулась тетя Бесс, отрываясь от работы. — Я пошлю кого-нибудь к Хиллу Кроуфорду за лобстерами, а сама испеку пирог. Я обожаю вечеринки, а у нас тут такая скука, ничего подобного не бывает.

— Я рада, что у нас есть еще один вечер, — сказала Снежинка, обдумывая план вечеринки. Она кивнула на дверь. — Пожалуй, мне лучше сейчас не отрывать вас от работы?

— Пожалуйста, останься, — сказала тетя Бесс с таким упорством, что девочка не сомневалась: ее присутствие не тяготит старушку. — Я как раз тороплюсь закончить одеяло, чтобы Сара увезла его с собой. Мы сэкономили бы на почтовых расходах, правда? О, пусть она забудет о своем магазине и праздно сидит у окошка. Милочка, прогони эту несносную кошку.

— Сейчас, — сказала Снежинка, освобождая для себя место на стуле. Осторожно взяв в руки спящую кошку, она опустила ее на пол. Она наблюдала за тем, как двигались пальцы тети Бесс, распределяя пух по ткани. Она работала так быстро, что Снежинка едва успевала следить за ее движениями.

— Ты была в магазине у Сары? — спросила тетушка Бесс.

— Да, — кивнула Снежинка. — А вы?

— Я была в ее магазине в Бостоне, но это было давно. А в Форт-Кромвеле не довелось…

— У нее очень красивый магазин, — воскликнула Снежинка. — Мне кажется, в Англии должны быть именно такие…

— Я люблю Англию, — кивнула тетя Бесс. — Однажды мы ездили туда с Артуром, мы были в Лондоне и Стоунхедже… Это незабываемо.

— Вам повезло, — вздохнула девочка. — Может, еще когда-нибудь поедете?

— Да нет… Мое время ушло, теперь уж я никуда не уеду с острова, — сказала Бесс, осторожно придерживая нить. Нагнувшись к машинке, она заметила, что нитки кончились. Прекратив строчить, она сняла очки с носа и пододвинула к себе коробку с катушками.

— Позвольте мне вам помочь, — предложила Снежинка, перебирая катушки.

— Спасибо, — поблагодарила тетя Бесс, выбирая металлическую шпульку с белыми нитками. — Как хорошо, что вы приехали сюда с Сарой. Особенно если вспомнить о том, что случилось вчера… Мы могли бы потерять Майка, если бы не твой отец.

— Я знаю, — грустно произнесла Снежинка.

— Мне кажется, Сара собирается забрать его в город.

— Не знаю, — ответила Снежинка, понимая, что тетя Бесс надеется выпытать у нее подробности.

— Мы рады, что он живет с нами.

— О, — сказала Снежинка, чувствуя вину за то, что хочет, чтобы Майк полетел с ними. Главным образом ради Сары, но она и сама хотела бы, чтобы он вернулся в Форт-Кромвель. Тогда они могли бы часто встречаться, и это было бы так здорово.

— Он часто заставляет нас смеяться, особенно когда они с дедом разойдутся…

— Правда? — спросила Снежинка. Она не заметила, чтобы Майк особенно много шутил, в сущности, он вообще был немногословен.

— Ему хорошо на острове, в этом он похож на своего отца.

— На его отца? — спросила Снежинка. Она сгорала от любопытства еще накануне, когда Майк упомянул о своем отце.

— Да, хотя мне не очень-то приятно вспоминать о нем. В нашем доме не принято говорить о Зике Лоринге. — Прищурившись, тетя Бесс пыталась вдеть нить в машинную иглу. Она послюнявила кончик нитки, потом склонилась к лапке машинки, прижавшись щекой к одеялу, которое шила.

— Можно, я помогу вам? — предложила Снежинка.

— Ты такая же услужливая, как Майк, — сказала Бесс, выпрямляясь.

Снежинка между тем совершила чудо. Она продела нить в ушко иглы с одной попытки. Ей было не привыкать, у нее всегда это здорово получалось. Однажды ей удалось проделать это с закрытыми глазами, и ее мать только руками развела.

— Великолепно! — сказала тетя Бесс, укладывая шпульку в стальное гнездо.

— Вам не нравился отец Майка? — спросила Снежинка с притворным равнодушием.

— Не нравился, но не потому, что он отец Майка. Мы обожали внука с того дня, как он появился на свет. А потому, что Зик так ужасно поступил с Сарой. Оставил ее одну у алтаря.

Снежинка ахнула:

— Нет! Не может быть!

— О да, — сказала тетя Бесс, поджав губы. — В день свадьбы, или, скорее, в тот день, когда должна была состояться их свадьба, он не пришел. Она была беременна, хотя никто из нас не знал об этом. Я сама шила ей платье.

— И она носила его ребенка, а он…

— Так больше никогда и не появился, — прошептала тетя Бесс, качая головой.

— Это ужасно! — Снежинка представила, как Сара одна стоит перед алтарем, и у нее тут же запершило в горле.

— Она была красивая девушка. Вся прямо светилась, счастливая и добрая. На самом деле необыкновенная девушка, если учесть, что на ее долю выпало столько горестей. Она потеряла мать совсем девочкой и все эти годы заботилась о своем отце. Потом в конце концов она поехала в Бостон и поступила в колледж. Я была так счастлива, что она получила возможность жить настоящей жизнью, подальше от этого богом забытого места… И как ты думаешь, что случилось?

— Что?

— Она приехала сюда на лето и безумно влюбилась в самого неподходящего парня на острове.

— В Зика Лоринга?

— Совершенно верно.

— Но если он такой плохой, почему Сара в него влюбилась?

— Он был красивый и ужасно остроумный. Она как-то привела его к нам в дом, так он несколько часов заставил нас смеяться до колик. Но во всем имеется обратная сторона. Но знаешь что, Снежинка? Сара была очень хороша собой и такая же милая, как сейчас, и она могла найти себе парня в Бостоне. Я думаю, она выбрала Зика, потому что он был с острова. Она всегда обожала это место.

— Она носила его ребенка, — печально сказала Снежинка, — и вы сшили ей платье, а он ее бросил… Где была свадьба? В Бостоне?

— О нет, дорогая. Прямо здесь. На острове, в нашей церквушке.

Снежинка снова вздохнула. Оказывается, эти ужасные вещи происходили на родине Сары. Она-то думала, что здесь царит идиллия, прекраснее, чем в Йоркшире, таинственнее, чем в Стоунхедже. Она полюбила Лосиный остров даже больше, чем Англию.

— Я не видела эту церковь, — сказала Снежинка.

— Это в другой стороне отсюда, дорогая. Дорога проходит через западную пустошь. Маленькая деревенская часовня стоит на самом краешке земли, а дальше только океан, до самой Европы.

— Мне бы хотелось ее увидеть, — сказала Снежинка.

— Это очаровательное место, — произнесла Бесс, встряхивая готовое одеяло.

Кошка пулей вылетела из-под него.

— Зик все еще здесь, на острове?

— Нет, он умер. Врезался в дерево в то самое лето, когда собирался жениться на Саре, и вместе с ним одна из его летних подружек с другого острова. Оба погибли мгновенно. Зик так никогда и не увидел своего сына.

— Бедная Сара и бедный Майк!

— Зик Лоринг покоится на церковном погосте, там, где лежат его родители и мать Сары, да и все другие жители острова. Там будет лежать и Джордж, когда придет его час. А мое место рядом с Артуром в Род-Айленде, хотя иногда мне хочется перенести останки мужа сюда.

— Я понимаю, — сказала Снежинка. — Даже я успела полюбить этот остров.

— А я полюбила тебя.

— Но мы завтра уезжаем…

— Слишком скоро, слишком скоро, — вздыхала тетушка.

— Мне бы хотелось остаться здесь подольше.

— Мне тоже, — вздохнула тетя Бесс. — И Джорджу тоже… — Она передернула плечами. — Нам будет очень трудно пережить разлуку с вами, когда ваш самолет улетит, по крайней мере первую неделю. Не знаю, как он с этим справится. Ты себе не представляешь, как он переживает из-за Сары. Это заноза кровоточит в его сердце, но он никогда не подает виду. А если она еще и увезет с собой Майка…

Тетушка Бесс снова пожала плечами, поглядывая через замерзшее окно на заснеженные поля. Ее старые морщинистые руки поглаживали белое пуховое одеяло, напоминавшее пейзаж за окном. Снежинка думала о белом подвенечном платье, которое было чуть старше Майка, и спрашивала себя, где оно сейчас и сможет ли Сара надеть его снова.

— Что ж, у нас сегодня будет праздничный обед, — заключила тетя Бесс. — Хотя печально думать, что завтра нам придется расстаться.

— Но даже если мы уедем… — начала Снежинка, думая, что они могли бы остаться на острове навсегда.

Сара сидела на высоком деревянном ящике, наблюдая, как Майк разбирает мотор старой лодки, предназначенной для ловли лобстеров. Он установил печку, и в старом сарае было тепло. Сара потянулась, стараясь занять удобную позу. Она проснулась от боли в крестце. Хотя она позволила Уиллу помассировать ей шею, ничто в мире не могло заставить ее сказать ему, что боль гораздо ниже. Болезненный узел в крестце отдавался болью в ногах.

Старая, видавшая виды лодка занимала почти весь сарай. Майк в синем рабочем комбинезоне с ног до головы перемазался машинным маслом. Он работал, сосредоточенно сдвинув брови, и так сильно напомнил Саре его отца, что она поморгала, пытаясь прогнать видение. Она не хотела видеть в своем сыне черты Зика.

— Тебе действительно тепло? — снова спросила Сара.

— Мама… — предупреждающе оборвал он.

— О, извини. Не каждый день мой сын проваливается под лед. Извини, но я боюсь, что ты до сих пор не согрелся.

— А как Уилл? — поинтересовался Майк. — О нем ты не беспокоишься?

— Он… — Сара оборвала фразу.

Она боялась сказать слово об Уилле, чтобы не выдать себя. Разговор прекратился, но Майк, казалось, этого не заметил. Он был хороший механик и любил возиться с моторами. Как же он расстроился, когда его уволили из «Фон Фройлих пресижен». Со слов Майка, его засекли, когда он пробовал марихуану с другим механиком. Он сказал матери, что ему травка не понравилась, и заверил ее, что больше никогда не сделает подобной глупости. Сара поверила сыну. Она не одобряла того, что он сделал, но верила тому, что он сказал.

— Ты скучаешь по той работе? — спросила она.

— Нет, — сказал он, — я никогда не воспринимал ее как стоящее дело.

— Да? — удивилась она.

— Так, забава для богатеньких парней, — усмехнулся Майк.

Сара сдержала улыбку. Она могла гордиться тем, что ее мальчик стоит на такой прочной жизненной позиции. Все школьные, друзья ему завидовали, а он работал в гараже допоздна каждую субботу, о чем многие мальчишки могли только мечтать.

— Тебе больше нравится возиться со старыми моторками? — спросила она.

— Готов заниматься этим в любое время.

— Как и твой отец.

Майк кивнул. Он промолчал, но огляделся. Убрав волосы, упавшие ему на глаза, он оставил черную масляную отметину на лбу. Зная, как Сара не любит говорить о Зике, он терпеливо ждал.

— Ты из-за него так стремился сюда? — спросила она.

Майк пожал плечами.

— Я скорее склоняюсь к тому, что причина в другом, — сказала она, и ее сердце застучало так же сильно, как вчера, когда он провалился под лед.

— Ты о чем? — спросил он.

— О том, что ты меня ненавидишь.

Майк раздраженно выдохнул. Потянувшись за гаечным ключом, он постучал по металлической коробке, полной гаек, и начал разбирать их. Его грязные руки казались Саре очень большими. Ее сын вырос незаметно для нее, и она пожалела о своих словах. Ее глаза наполнились слезами.

— Майк?

— Мама, ты ошибаешься.

— Тогда почему ты сбежал? — Я не сбежал.

— Нет, сбежал! Ты бросил школу просто потому, что тебе так захотелось, оставил работу, вышел из дома с рюкзаком и стал ловить машину. Я видела все это собственными глазами! Разве ты не помнишь, как я нашла тебя на шоссе, ты голосовал, подняв руку…

— Я не сбежал! — снова повторил Майк, глядя прямо в глаза матери.

— Тогда что?

— Я… приехал сюда.

Бежать куда-то, но не от чего-то… — Сара понимала разницу. Сидя на ящике, она подтянула колени к подбородку, стараясь сжаться в комочек. Несмотря на печку, ей все равно было холодно.

— Из-за отца?

— Он умер, — ответил Майк. — При чем тут он?

— Ты хотел узнать о нем побольше? — допытывалась Сара.

— Не знаю.

— Это я бы поняла, я имею в виду твое желание знать больше о своем отце. Я ведь не слишком много рассказывала тебе о нем.

— Я узнал достаточно, — сказал он. — Но ты можешь рассказать мне еще, если хочешь.

Сара кивнула. Хотя для этого ей требовалось совершить над собой усилие и хотя бы ненадолго забыть об Уилле. Эзикиел Лоринг был тогда для нее всем — солнцем, луной, звездами, и все это длилось сто дней. Она считала дни с их первой встречи и до того рокового дня, когда он врезался на своем пикапе в дуб на Бердсонг-роуд.

— Зик мог починить все, что угодно, — начала она. — У тебя это от него. Он был такой веселый и умный, авторитетов для него не существовало. Он был прекрасный парень. Я знаю, мне следовало сказать красивый, но это было бы несправедливо… Он был прекрасный, Майк. Прекрасный, как ты.

Майк хмыкнул.

— Мы выросли на этом острове и с детства знали друг друга, а та встреча, которая определила все, произошла однажды вечером в апреле. Я приехала домой на каникулы и гуляла вдоль залива. На небе светила луна, и я любовалась ею. Я помню, как услышала звук мотора, это был Зик на своем мотоцикле. Он подъехал, и я вскочила на мотоцикл. Он катал меня по острову, и мы любовались луной…

— И что дальше? — сказал Майк.

— Ты видел его маленький дом? — спросила Сара — Недалеко от фермы его родителей? Я водила тебя туда, когда ты был маленьким.

— Я помню, — кивнул Майк, напуская на себя мрачный вид, хотя это получилось у него не очень натурально.

— И ты нашел его?

— Да, маленькая рыбацкая хижина — сейчас там никто не живет. Сорняки по пояс, плющ обвивает окна.

— Правда? — растерянно спросила Сара, сама не понимая, почему слышать все это для нее так печально. — Я любила этот дом. Мы все там отремонтировали своими руками. Я сшила белые занавески на машинке тетушки Бесс, а около дома мы разбили маленький сад. Зик нашел большой валун с выемкой, и мы устроили в нем купальню для птиц.

— Правда? — воскликнул Майк. Он обожал наблюдать за птицами больше, чем кто-либо из его друзей, и, возможно, это перешло к нему от отца. Сара всегда верила, что это так.

— Мы любили друг друга, Майк, — сказала она. — Мы как сумасшедшие боролись с собой, но мы хотели быть вместе. Один раз мы почти поссорились. Я выбежала из его дома и оставила там свой белый свитер. Когда я вернулась, чтобы забрать его, Зика не было. Но он положил мой свитер рядом со своим кожаным пиджаком так, словно это люди сидели рядом, и рукава его куртки обнимали мой свитер.

— Он хотел, чтобы ты осталась, — сказал Майк.

Сара грустно улыбнулась, потому что это была всего лишь часть истории.

— Где вы собирались жить после моего появления на свет? — спросил Майк.

— Я хотела, чтобы он поехал со мной в Бостон, — сказала Сара. — Я уже открыла там магазин, понимаешь? Зик знал лишь одно — ловлю лобстеров, другой профессии у него не было, но его это мало беспокоило. Он любил остров. Я думаю, именно поэтому он оставил меня. — Сара говорила бесстрастно, как будто события того дня остались где-то далеко в прошлом.

Она хотела увезти своего ловца лобстеров в город и изменить его жизнь. Она была искренне уверена, что все ее планы и мечты пойдут ему на пользу. Он был красивый и умный, он мог поступить в колледж, может быть, даже в школу бизнеса. И так же быстро, как ему удавалось все, к чему он прилагал усилия, он достиг бы успеха. Они могли бы купить дом на Бикон-Хилл, коттедж на мысе Кейп, лодку для своих детей и разрешение на любительский лов лобстеров для Зика.

— Он хотел остаться здесь, — сказал Майк.

— Да, хотел.

— Вместо того чтобы ехать в Бостон?

— Вместо того чтобы жениться на мне, я думаю.

— Не понимаю.

— Мы были еще слишком молоды для женитьбы, Майк, — мягко сказала Сара. — Но мы хотели, чтобы ты появился на свет.

— Он знал обо мне? — настороженно спросил Майк, боясь услышать ответ. Зик знал, что должен стать отцом и все равно бросил их? И погиб вместе с другой женщиной? Саре было невыносимо трудно сказать ему правду, но она не хотела лгать.

— Что я беременна, знал. Но о тебе, милый, он не знал ничего. Он не знал, что на свет скоро появится Майкл Толбот.

— И все-таки…

— Знай он о тебе, все было бы иначе, — успокоила сына Сара, зная, что лжет, но была не в состоянии вынести голос Майка. Она не сомневалась, что любой ребенок, даже самый обворожительный, не мог заставить Зика остаться. Он был в душе свободным бродягой, а жена и ребенок были бы ему помехой.

— Жизнь была бы лучше, если бы он был с нами, — сказал Майк. — Мы могли бы быть счастливы, если бы жили вместе.

— Но этого не случилось, — резко оборвала сына Сара. — У твоего отца были другие планы.

— Ты единственная, кто хотел уехать с острова!

— Даже останься я здесь, ничего бы не изменилось. Зик не был готов к тому, чтобы жениться на мне.

— Мы могли бы спросить его, мама, — сказал Майк, снова поворачиваясь к мотору. — Но он умер.

— Я понимаю, — сказала она.

— Я был у него на могиле.

Сара сидела неподвижно. Плечи сына были такие крепкие, а голос такой уверенный. Он резко склонился к мотору, будто хотел его разбить. Боль ударила в спину, заставив ее вздрогнуть.

— Извини, милый, — мягко сказала Сара. Они несколько раз приезжали на остров, и она не удосужилась показать сыну могилу его отца.

— Маленький церковный погост. Ты была там?

— Да, я знаю, — сказала Сара, стараясь унять дрожь в голосе.

— И тебя тоже там похоронят?

— Да, — сказала Сара, понимая, что еще никогда не видела Майка таким расстроенным.

— Мама! — сказал Майк, уронив руки на верстак.

— Что, милый?

— Почему ты заболела?

Сара поднялась и обошла старую лодку. Она видела, что Майк плачет, хотя и старается спрятать слезы. Возможно, это было из-за его неудачной прогулки по льду, или он расслабился после семейного обеда в День благодарения, или на него так подействовал разговор об отце, или то, что он впервые сказал ей, как переживает из-за ее болезни… Она не могла бы сказать, что именно было причиной его расстройства, но лицо плачущего Майка дрожало от слез, совсем как в детстве.

— Майк! — прошептала она, обнимая сына.

— Тебе лучше? — спросил он. — Дед сказал, что нет…

— Конечно, лучше! Взгляни на меня, ведь я здесь, правда?

— Это ни о чем не говорит. Ты никогда не выглядела так, чтобы можно было предположить, что у тебя рак. Ты всегда такая красивая!

Сара не ответила. Сейчас она действительно выглядела неплохо, но если бы он видел ее после операции, после всех мучительных процедур… Майка не было рядом с ней во время облучения и химиотерапии. Он уехал сразу же после того, как стал известен диагноз. Тот первый диагноз, когда ей посоветовали отправиться в Париж и вернуться назад, чтобы умереть через два месяца с небольшим. Она не сомневалась, что он переживает, но до этой минуты не понимала, как сильно. Ему было шестнадцать в то время, и умри тогда Сара, он остался бы сиротой.

— Взгляни на меня, — сказала она и взяла его лицо в свои ладони.

Он часто моргал, стараясь избежать ее взгляда, но спустя десять секунд сдался и посмотрел ей в глаза. Его щеки были мокрыми от слез, а в глазах застыла та самая ранимость, которую она помнила с детства. Он продолжал часто мигать.

— Да? — спросил он.

— Как тебе эта платиновая блондинка? — спросила она.

— Это что, шутка? — взорвался он.

— Нет, Майк! — воскликнула Сара, а про себя подумала: «Я просто стараюсь уйти от нашего мрачного разговора о моей смерти, я не в состоянии его продолжать…»

— Ты совершенно меня не понимаешь! — резко оборвал Майк. — Никогда не понимала. Ты думаешь, праздничная индейка может заменить отсутствующего отца? И ты думаешь, шутка по поводу твоих волос заставит меня забыть, что у тебя рак?

Она покачала головой:

— Не думаю…

— Скажи, чего ты хочешь, — сказал он. — Только скажи!

— Я хочу поговорить с тобой. Больше, чем когда-либо, — тяжело дыша, проговорила Сара. — Я хочу, чтобы наши отношения наладились. Я хочу, чтобы ты вернулся домой, закончил школу и подумал о своем будущем. Если бы ты знал, как сильно…

— Я остаюсь здесь, мама, — спокойно произнес Майк.

Сара не могла говорить. Что, если сейчас она делает ту же ошибку, как когда-то с отцом Майка? Планирует за них их собственную жизнь? Планирует то, что годится для нее, а не для него? Нет, Сара никогда бы не согласилась с этим. У Майка была страстная, порывистая душа отца, но он взял от Сары ее чувство долга. Он был ее сыном, и ему было всего семнадцать.

— Я только прошу тебя подумать об этом, — сказала она. Она хотела закричать, схватить сына за плечи и встряхнуть как следует, чтобы вложить в него разум. И ей потребовалось огромное усилие, чтобы сдержать себя и не поддаться порыву, который окончательно бы все разрушил.

— Я остаюсь, — сказал он в ответ.

Глава 14

Старик Толбот наблюдал, как Уилл Берк буднично и привычно очищает свой самолет от снега, точно так же какой-то другой парень мог бы очищать от снега свой джип. Мужчина как мужчина, он делал все уверенно и четко. Не вдаваясь в объяснения и не пропуская ни одной мелочи, Уилл готовил самолет к полету. Он протер его от носа до хвоста, расчистил снег вокруг колес, развязал расчалки, затем откатил самолет назад, чтобы Джордж освободил от снега полосу. Затем Уилл запустил мотор вхолостую. Когда он убедился, что все в порядке, работа была закончена.

— У вас надежная машина, — похвалил Джордж.

— Спасибо, сэр.

— Авиация — это ваше хобби?

— Нет, работа.

— Я подумал было, что вы сделали это ради Сары.

— У меня маленькая авиационная компания в Форт-Кромвеле. Чартерные полеты в основном.

Старик кивнул. Он раскурил трубку и затянулся. На холодном ветру его ревматизм снова напомнил о себе, и не было ничего лучше, чем трубка, чтобы забыть о болячках.

— Вам везет: вы занимаетесь любимым делом, да еще и получаете за это деньги. Было время, когда я проводил много времени в воздухе.

— Над Европой?

— Да. Я сделал сорок два вылета: Кельн, Дрезден, Нормандия.

— Сорок два — это много.

— Семнадцать вылетов сверх положенного, — пояснил Джордж, благодарный Уиллу за понимание. Ему не с кем было больше поговорить о войне. Роуз была единственная, кому он рассказывал все. Она могла слушать часами в любое время, когда ему хотелось поговорить. И сейчас, когда он занимался самолетом с человеком помоложе, чем он сам, да еще из морской авиации, он припомнил свою молодость и чувствовал себя хоть куда.

— Почему так много?

— У нас был большой запас бомб, которые надо было сбросить. Нас накачивали кофе и злостью и посылали в небо снова и снова. Мы не успевали вернуться, как нас опять посылали в полет.

— И вас ни разу не подбили?

Джордж кивнул.

— Попал под обстрел над Эльзасом. Спрыгнул с парашютом и повис на дереве. Но это не беда.

— Вы теряли друзей, — сказал Уилл. Это было утверждение, не вопрос. Он знал это, как все настоящие солдаты. Даже если это не случилось с тобой, ты знал кого-то, кто пострадал в этой войне. Твой лучший друг, твой сосед по казарме, твой пилот, твой врач — кого-то обязательно убивали в сражении.

— Мой первый экипаж, — сказал Джордж. — Мы вместе тренировались целый год, совершили десять вылетов, пока не попали в Англию. Потом по какой-то идиотской причине я стал летчиком-бомбометателем на головном самолете.

— Сара рассказывала.

— Она мной гордится, — сказал старик. Но не улыбнулся. Он не гордился тем, что случилось в его жизни, потому что вряд ли это можно было причислить к его собственным достижениям. Это была война, и он шел туда, где был нужен. Ему пришлось подчиниться приказу, и его новый экипаж перенес его вещи в другую казарму. — В тот первый вылет, который они совершили без меня, их подбили над Гельголандом. Маленьким островком в Северном море, не больше этого.

— Мне очень жаль, — сказал Уилл.

— Все погибли.

— Очень жаль, — повторил Уилл.

— Да, — сказал старик, потягивая трубку. Это воспоминание все еще вызывало у него слезы, он не мог поверить, что такие отличные парни, его лучшие друзья ушли безвозвратно. Потеря безмерно огорчила его. Смерть непоправима, это больно, и тут ничего не поделаешь. Либо вы смиряетесь с этим, либо горюете, либо то и другое вместе. — Вы летали над Гольфстримом? — спросил он.

— Да.

— Настоящий мужик, — одобрительно кивнул Джордж. — Летчик?

— Да, сэр.

— Сара мне говорила, что вы были спасателем?

— Да, я тренировался на базе морской авиации в Джексон-вилле, служил на борту авианосца «Джеймс». Потом моя карьера пошла вверх. Поэтому я могу себе представить, что вы чувствовали, потеряв весь свой экипаж. То же самое было со мной.

Джордж пожевал трубку. Они закончили все дела с самолетом и сейчас ехали домой. Он поглядывал на Уилла через сиденье. У этого еще не старого человека было такое страдание в глазах. Отчего это — след войны? Или, может, что-то связанное с семьей? То, что приходит позднее, и ничего с этим не поделаешь и так и несешь внутри себя, не в состоянии забыть того, что когда-то случилось.

— А что с вами приключилось? — спросил старик. — Тоже потеряли кого-то?

— Да, сэр, — ответил Уилл и замолчал, но через минуту сказал: — Потерял сына.

— Сына? О Боже праведный! — воскликнул Джордж.

Уилл смотрел прямо перед собой и, очевидно, мысленно представлял себе своего мальчика. Джорджу было знакомо это выражение лица: он видел его собственными глазами, когда мельком смотрел на себя в зеркало по утрам. В этом взгляде были мысли о Роуз, о его погибших друзьях.

Он хотел спросить, где это произошло и при каких обстоятельствах. Но зачем — заставить Уилла еще раз все вспомнить и освободиться от горьких воспоминаний? Теперь считается, что горе как нарыв и надо помочь ему прорваться. Но Джордж думал, что это слишком просто. Он был убежден, что горе и печаль делают людей человечнее, навсегда соединяя с теми, кого они потеряли.

Старик кашлянул и опустил окно. Морозный воздух ворвался внутрь, ударяя им в спины. Он принес с собой не только холод, но и бодрость. Джордж похлопал Уилла по плечу.

— Ваша старая команда на «Джеймсе» может вами гордиться, старина, — сказал он, — вы спасли Майка.

— Спасибо, сэр.

— И мы тоже гордимся вами. Сара не пережила бы, если…

Уилл хмыкнул.

Джордж крепко пожал ему руку.

— Добро пожаловать на борт, командир, — сказал он. Затем дал газ, и большой джип рванулся вперед.

Когда Уилл и отец Сары вошли через задний ход, она встретила их в холле. Она слышала, как тетушка Бесс говорит по телефону с Хиллом Кроуфордом, пытаясь убедить его самолично доставить им лобстеров. Все еще расстроенная из-за Майка, Сара говорила рассеянно.

— Тетя Бесс и Снежинка задумали устроить сегодня вечеринку, — сообщила Сара. — Но Хилл слишком занят и не может сам привезти нам лобстеров. Могу я взять машину и забрать их?

— Тормоза никуда не годятся, — с сомнением в голосе произнес старик. — Майк как раз на днях заказал новые, но не успел установить их.

Сара улыбнулась:

— Я буду очень осторожна.

— Я поеду с тобой, — вызвался Уилл.

— Лучше бы вам, Уилл, сесть за руль, — попросил Джордж. — А Сара пусть покажет дорогу.

— Я согласна, — сказала Сара. Стоило ли по такому пустяку спорить с отцом? У них и так хватало разногласий. Прежде она как-то не задумывалась над тем, что сейчас пришло ей в голову. Дело было вовсе не в том, что отец сомневался в ее способности вести автомобиль по острову — она делала это не хуже любого мужчины. Потребовалось много лет, чтобы понять, что таким образом отец берег ее, неловко выказывая свою любовь. Поцеловав его в лоб, она приняла его предложение.

— Выберите лобстеров получше, — ворчал отец. — Если он станет говорить, что в каждом два фунта, заставь его взвесить при вас.

— Папа, он не станет нас обманывать. Ты знаешь Хилла всю свою жизнь, вы ведь вместе ходили в школу.

— Именно поэтому я вас предупреждаю! У него свои хитрости. Понаблюдай за ним, говорю тебе. Он проделывает такую штуку: оставляет крабовые ножницы на весах, и тогда вес увеличивается почти на фунт! Понаблюдай за ним, командир!

— Я все сделаю, сэр, — заверил Уилл.

Сидя на переднем сиденье джипа, они крепко обнялись. Несколько часов они провели врозь, но казалось, прошло несколько дней. Уилл поцеловал ее в губы. Сара продела руки под полы его парки и замерла, мечтая остаться так навсегда. Казалось, никто не следит за ними из дома, но если бы даже это было и так, им было бы все равно.

Уилл выехал на дорогу. Несколько гусей прошествовали из сарая и топтались прямо на их пути в поисках корма. Сара опустила окно и замахала руками, прогоняя их. И тут страшная боль пронзила ее спину, отдаваясь в ноги. Она вскрикнула, искры посыпались у нее из глаз.

— Что случилось? — Уилл обеспокоенно повернулся к ней.

Выпрямившись, она почувствовала, что боль ушла.

— Ничего, — переведя дыхание, отозвалась она.

— Ты меня обманываешь, — настаивал Уилл.

— Должно быть, защемило нерв, — сказала она, молясь, чтобы это было так. — Возможно, это из-за Майка. Я так отчаянно спорила с ним.

— И от этого может заболеть спина? — не верил Уилл.

— Это от нервного напряжения, — объяснила она. — Я сама виновата.

— Из-за чего вы спорили?

— Из-за меня, — сказала она и улыбнулась, потому что не хотела, чтобы он видел, как ей больно.

Она велела Уиллу ехать на север по узкой проселочной дороге, которая делила остров пополам. Сара знала тут каждый дюйм. Они миновали злосчастный пруд, сосновую рощицу, дом, где жили родители Зика. Она показала Уиллу здание школы, где после детского сада проучилась двенадцать лет, и то место, где они обычно собирали чернику… Дорога уходила вниз на Кестрел-Пойнт, где располагались большие летние особняки и где жила та самая «летняя» подружка Зика.

Они выехали на дорогу, ведущую к заливу, грязную после осенних штормов, она вывела их к причалу, куда рыбаки привозили улов. Ловцы лобстеров с Лосиного острова выходили на свой промысел с сентября по апрель, и так каждый год, позволяя лобстерам нагулять вес за лето. Труд был доходный, но изнурительный. Ловили лобстеров зимой, и это было опасным делом. Местная флотилия каждые четыре года теряла одного человека, а то и больше, но мэнские лобстеры считаются лучшими в Соединенных Штатах и стоят дорого.

Три траулера покачивались у причала. Сотни корзин с лобстерами штабелями высились на пристани. Яркие буи, канаты и старые снасти лежали в углу. Чайки кружились, высматривая добычу. В воздухе стоял запах соли и рыбы. Найдя свободное место на стоянке, Уилл и Сара направились в один из старых складов.

Хилл Кроуфорд был одногодком с отцом Сары, но выглядел куда старше. Его грубое, обветренное лицо было больше испещрено морщинами. Артрит заставил его ссутулиться еще больше, чем Джорджа. Жизнь на острове для всех его обитателей не была легкой, но старик Толбот всегда занимался гусями, а это куда легче, чем ловля лобстеров. Одного взгляда на Хилла было достаточно, чтобы понять это.

— Сара! Как я рад тебя видеть! — воскликнул Хилл Кроуфорд. На нем были точно такие же высокие грубые ботинки, какие надевал ее отец, когда резал гусей. Куртка была вся в пятнах, брюки изрядно помяты. Сара улыбнулась, вспомнив его жену Софью, которая дружила с ее матерью. Софья Кроуфорд, рассудительная и элегантная, никогда не позволила бы Хиллу являться на люди в таком неопрятном виде. Она стирала и гладила его одежду, отсылала шерстяные вещи в чистку на материк. Но прошлым летом она умерла.

— Привет, Хилл, — сказала Сара, обходя вокруг большого деревянного чана с лобстерами, чтобы чмокнуть его в щеку. Крепко обняв, он ее долго не отпускал. От него попахивало виски. Отцу повезло, что рядом с ним Бесс, подумала Сара. Бедные старики обречены на одиночество в этом уединенном уголке земли.

— Мы потеряли Софью, Сара, — сказал он, уткнувшись в ее шею.

— Я знаю, Хилл. Мне очень жаль.

— Да, она покинула нас. Она была настоящая леди, как и твоя матушка.

— Она вас любила, — сказала Сара. — Я помню, как Софья стояла на крыльце, поджидая, когда вернется ваша лодка. Я знаю, как вы скучаете по ней.

— Еще как! — сказал Хилл, вытирая глаза. — А вы тот летчик, что вытащил Майка из пруда? — спросил он, разглядывая Уилла.

— Новости здесь распространяются быстро, — усмехнулась Сара. — Хилл, это Уилл Берк. Уилл, это наш старый друг Хилл Кроуфорд.

Мужчины обменялись приветствиями, и Хилл начал жаловаться на жизнь. Он говорил о своей старой лодке, о мучившей его язве, об ушедших товарищах и о том, что его мечте переехать во Флориду не дано осуществиться. — Это была скорее идея Софьи, нежели моя, — сказал он, наклоняясь над чаном с лобстерами. — Мы несколько раз проводили там отпуск, и она полюбила это место. Мы думали продать мой бизнес и зиму проводить там, сохранив здесь дом на лето.

— Вы можете и сейчас это сделать, — сказала Сара.

— Ха! — воскликнул Хилл. — Разве это возможно без Софьи?

— Может быть, она хочет, чтобы вы это сделали, — продолжала Сара, наблюдая, как он медленно перешел от чана к весам. Хилл взвешивал каждого лобстера, записывал его цену на бумажном пакете и укладывал в деревянный ящик.

— Может быть, — вздохнул Хилл, — но я не поеду туда без нее. Сколько лобстеров вам нужно?

— Давайте посмотрим, — сказала Сара, взглянув на Уилла. Она прикинула в уме. — Шесть.

— Пять, — поправил Уилл, — Снежинка откажется.

— Два для Майка.

— Бесс сказала, по два фунта, правильно? — улыбнулся Хилл. — Хотите, я добавлю несколько клешней? Они очень вкусные, сам вчера ел на ужин.

— О, конечно. Спасибо, Хилл.

— Не за что, — сказал он и передал Уиллу ящик, в котором копошились лобстеры. Хилл двигался медленно, словно без цели. Сара забыла наставления отца следить за тем, чтобы Хилл их не обвесил, но она верила, что они ни к чему. Хилл и не пытался хитрить.

— С вами все в порядке? — спросила Сара, держа его холодную старую руку.

— Старею, Сара, — пожаловался он.

— Берегите себя, Хилл.

Он рассеянно кивнул. Уилл подошел пожать ему руку перед уходом.

— Ваша жена, наверное, была замечательная женщина, — сказал он. — Вы счастливый человек.

— Был, — сказал Хилл, и его глаза печально заблестели.

Сев за руль, Уилл не хотел сразу возвращаться домой. Не обсуждая это с Сарой, он повернул на восток, вместо того чтобы ехать на юг, и они двинулись вверх по берегу залива. Он хотел увидеть весь остров, прежде чем уехать отсюда, чтобы иметь лучшее представление об этом месте. Они миновали главный магазин, почтовое отделение и две бензоколонки.

— Это дом Хилла и Софьи, — сказала Сара, указывая на великолепный белый особняк в колониальном стиле. Он стоял недалеко от дороги за самшитовой изгородью. Несмотря на то что это был один из четырех домов на улице, было ясно: он был чем-то вроде городской достопримечательности. Дом был величав, американский флаг развевался перед ним на высокой белой мачте. Но засохшие герани и поникший плющ в оконных ящиках ясно давали понять, что за ними с лета никто не ухаживал. Одинокий черный ставень болтался на сломанной петле. На дорожке валялся мусор.

— Только взгляни на этот великолепный дом, — сказала Сара. — Я всегда хотела жить здесь, когда была маленькая. Больше, чем где-то…

— Но у вас замечательная ферма, — возразил Уилл.

— Я думала, что этот дом — образец хорошего вкуса и элегантности, — сказала Сара. — В центре города, кругом цветы и большие дома. Я любила ходить к Софье в гости с мамой. Но посмотри… без Софьи все пришло в упадок… видимо, все здесь было делом ее рук.

— Дело не в доме, — заметил Уилл.

— Что ты хочешь сказать?

— Дело в Хилле. Без Софьи он деградировал.

— Это верно.

— Я его не знаю, — продолжал Уилл, — но, похоже, он не хочет жить без нее. Он сдался.

— Я очень хотела бы, чтобы он поехал во Флориду.

Внезапно главная улица превратилась в узкую дорогу, на которой с трудом могли разъехаться два автомобиля. Несколько миль они ехали через сосняк. Затем снова показалось море. Они миновали два небольших заливчика, электростанцию и устье реки. Вода бурлила под красивым арочным мостом, впадая в море.

— Художники любят рисовать этот мост, — сказала Сара. — Они приезжают из Нью-Йорка и Бостона. Есть знаменитая картина в музее «Метрополитен», на которой изображено это место. Я сама видела и вспоминала, как ловила крабов в бухте.

— Голубых крабов? — спросил Уилл.

— Да.

— Я тоже люблю ловить крабов. Помню, у меня было одно заветное местечко под железнодорожным мостом… А они здесь большие?

— Огромные, — ответила она. — Мы ловили их на бекон или на мелкую рыбешку.

— А я предпочитал куриные косточки, — сказал Уилл. — Мой рекорд — двадцать штук за день.

— И хорошего размера? — спросила она, в ее тоне проскользнула скептическая нотка. — В Коннектикуте тоже голубые крабы?

— Что вы себе думаете, мисс Толбот? Что только в Мэне есть ракообразные? — спросил он, смеясь. — Они были вполне приличного размера. Моя мать готовила их на обед, и при этом у нее всегда был такой вид, словно она священнодействует.

— Моя тоже, — рассмеялась Сара.

— Покажи мне что-нибудь еще, — попросил Уилл. — Я видел твою школу, причал, где торгуют лобстерами, и твое любимое местечко, где ты ловила крабов. Я хочу увидеть все важные для тебя места.

— Давай навестим мою маму, — предложила Сара.

— Как это? — не понял Уилл, а Сара молча указала на восток.

Они проехали северные холмы, высокую гранитную вершину, на которой гнездились орлы. Уилл вел машину, а Сара, вытянув шею, выглянула в окно, пытаясь увидеть птиц. Ей удалось разглядеть гнездо, примостившееся на высоком выступе, — сплетение соломы и веточек ежевики, но птиц не было видно, они, видимо, где-то охотились. Сара попросила повернуть налево, в сторону от главной дороги. Уилл свернул на узкий проселок, недавно расчищенный, но вновь занесенный снегом, поэтому они тащились еле-еле. Дорога пролегала через поле, потом через старую дубовую рощицу, голые ветви шуршали у них над головами.

Наконец они увидели церковь. Она стояла лицом к океану, в окружении снежных полей. Рядом с ней за витой железной оградой располагался небольшой погост. Уилл заметил, что настроение Сары изменилось. Остановив джип, он потянулся к ее руке. Она смотрела на море с необычайной решимостью, словно ее привела сюда определенная цель.

Они пошли по заснеженной тропинке. Маленькая церковь скорее всего была построена еще в средние века, нечто подобное можно встретить в Оксфорде или в Кембридже. Неправдоподобно массивные стены из темного камня удерживали своды, над которыми, наперекор всем ветрам, возвышался остроконечный шпиль. Три гранитные ступени вели ко входу в виде арки. Кто-то повесил здесь венок из еловых веток, украшенный пурпурной лентой, сосновыми шишками, металлическими лавровыми листьями и засохшими веточками черники.

— Отец был здесь, — сказала Сара, и ее глаза просветлели.

— Это Джордж повесил венок?

— Он приезжает сюда каждый год, на утро после Дня благодарения. Он не жалует праздники, а мама любила их, особенно Рождество. Он делает это в память о ней.

— Она здесь? — спросил Уилл, прижимая Сару теснее к себе, пока они шли по кладбищу.

— Вон там, — сказала она, указывая на могилу с ангелом на надгробии.

Уилл поднял щеколду, и железная калитка мягко закрылась за ними. С моря дул ветер, принося запах соли и бросая снег им в лицо. Наверное, это было самое промозглое место на всем острове. Ветер пронизывал до костей, и Уилл невольно вспомнил ледяной пруд. Стоя среди могил, он склонил голову и подумал о Фреде.

Сара опустилась на колени перед могилой матери. Она была так красива в эту минуту, погрузившаяся в молитву и воспоминания. Ее серебристые волосы напоминали шапочку снега на голове ангела, того самого, что был на могиле. Имя матери Сары — Роуз Толбот — было выбито над датами ее рождения и смерти. Рядом, без дат, стояло имя Джорджа Толбота, ниже — имя Сары.

Увидев ее имя на могильном камне, Уилл вздрогнул. Его ноги, казалось, приросли к земле, он был не в состоянии сделать ни шагу. Он только смотрел на камень. Уилл перевел взгляд на Сару. Она была рядом. Стоя на коленях, она шептала молитву. Он протянул руку и прикоснулся к ее плечу. Она повернула голову, и его палец коснулся ее шеи. Ее кожа была теплой на ощупь. Она пошевельнулась в ответ на его прикосновение и потянулась к его руке.

— Сара, — прошептал он, опускаясь на колени подле нее.

— Это Уилл, мама, — сказала она, взяв его за руку. — Я бы хотела, чтобы ты его знала. И Майка… я бы хотела, чтобы ты знала моего сына.

— Роуз… — прошептал Уилл, сплетая свои пальцы с пальцами Сары.

— Мама, я скучаю по тебе, — прошептала Сара. — Мне так тебя недостает.

Уилл больше не мог этого вынести. Он молился о Фреде много раз с тех пор, как тот утонул, но слушать разговор Сары с ее умершей матерью, видеть ее имя на могильном камне было для него невыносимо. Он обнял ее за плечи и помог подняться.

— Ты что? — спросила Сара. Ветер задул еще сильнее, ее щеки порозовели, а слезы выступили на глазах у нее и у Уилла.

— Страшно холодно, — поежился Уилл. — Я не хочу, чтобы ты мерзла.

— Пойдем внутрь.

— В машину?

— Нет. В церковь, — сказала Сара.

— А она не заперта? — нахмурившись, спросил Уилл. Он предположил, что, так как церковь располагалась в таком отдаленном месте и на острове жило мало людей, скорее всего она закрыта.

— Я знаю, где лежит ключ, — улыбнувшись, сказала Сара и прошла с подветренной стороны. Примерно в двух футах от земли было укромное местечко в растворе, скрепляющем камни. Она достала старый железный ключ. Дюйма четыре в длину, с кружевными причудливыми завитками, он казался совершенно нереальным.

— Что-то не так? — спросил она.

— Не знаю… — замялся он. — Камень на могиле. — Он хотел прикоснуться к ней, но не мог посмотреть ей в глаза. — Почему там твое имя?

— Не только мое, но и моих родителей тоже, — возразила она.

— Твое, — сказал Уилл, — я видел только твое.

— Это семейное надгробие.

— Мне было неприятно смотреть на него.

— А что тут плохого? — Она пожала плечами. — Я привыкла, я вижу его с тех пор, как умерла мама. Так принято у нас на острове. Мы все рождаемся здесь и все уходим в эту землю… когда-нибудь.

— А крестили тебя тоже здесь? — спросил Уилл, стараясь переменить тему и заставить свое сердце стучать равномерно. Они стояли перед алтарем.

— Да, — ответила Сара. Ее голос дрогнул. — И Майка тоже, только с разницей в двадцать лет. Вот здесь, — сказала она, указывая на мраморную купель. — И здесь я чуть было не вышла замуж.

— За ловца лобстеров? — спросил Уилл, не в состоянии поверить, что Сара стояла в этой церкви перед алтарем с другим мужчиной.

— Он так и не появился. — Сара опустила глаза. — Он не хотел на мне жениться.

— Идиот! — не удержался Уилл.

Сара пожала плечами. Она казалась такой расстроенной. Стоя перед мраморной нишей, она коснулась святой воды. Но вода замерзла. Она постучала пальцами по льду.

— Он тоже похоронен здесь, — мягко произнесла она. — Отец Майка. Я знаю, именно поэтому Майк и приехал сюда.

— Ты думаешь? — спросил Уилл, неожиданно радуясь тому, что тот человек умер. Кто бы он ни был, но он оставил Сару в положении, бросил ее одну перед алтарем.

— Всю жизнь Майку не хватало отца, — сказала Сара, вспоминая недавний спор с сыном.

— Он хороший парнишка, — сказал Уилл. — И будет еще лучше.

— Да. Но он пока еще не верит в это. Он хотел понять своего отца — вот что я думаю. Жизнь на острове — это безумие… Тут нет будущего! Посмотри на моего отца, посмотри на Хилла! Уилл, я хочу, чтобы Майк был со мной. Я хочу, чтобы он поехал домой с нами.

— Я понимаю, — сказал Уилл, обнимая ее.

Сара рыдала у него на груди. Она хотела удержать при себе своего сына, а он сопротивлялся. Уилл не мог предположить, чем все это завершится, и беспокоился о Саре. Она все поставила на карту, наметила все наперед на добрых полгода, а ее сыну не было до этого дела. Уилл видел это по тому, как сотрясались ее плечи и прерывалось дыхание.

— Позволь ему жить так, как он хочет, Сара, — сказал он. — Это все, что ты можешь сделать.

— Я твержу себе то же самое. Но как? — спросила она. — Я его мать.

Уилл провел рукой по ее волосам, думая о Фреде. Как он позволил своему сыну уйти? Жизнь или смерть — самое важное на свете. Но Уилл знал секрет: на самом деле вы лишены выбора. Ваши дети вам не принадлежат и никогда не принадлежали. Они вверены вам лишь на короткое время. Вы делаете все, что в ваших силах, вы защищаете их; если им вздумается изменить свое имя, вы спросите, как их теперь называть. Если они захотят управлять яхтой, вы поможете им выбрать верный курс…

— Ты будешь его любить, где бы ты ни была, — сказал Уилл. — Ты это уже знаешь.

— Я знаю?

— Подумай о себе и своей матери, — сказал Уилл.

— Я люблю ее, где бы я ни была, — сказала Сара, всхлипывая.

— Ты уже знаешь, что такое быть дочерью, — сказал Уилл, вытирая ее слезы. — Теперь ты должна поступить как мать.

Сара кивнула. Уилл видел и раньше ее слезы, и его поражало, как мгновенно менялось ее настроение. Десять секунд назад она, совершенно разбитая, рыдала в его руках, а сейчас вся светилась, сияла как невеста. Он представлял, как она идет по этому проходу, останавливается у алтаря, ждет человека, который и не собирался здесь появиться.

— Сара, — сказал он, взяв ее за руки.

— Да?.. — запинаясь спросила она, словно все еще боялась говорить.

Слова застряли у него в горле. Его взгляд застыл, устремленный в ее прозрачно-чистые прекрасные глаза. Он так далеко продвинулся за такое короткое время. Сара вернула его к жизни, на то самое место, где он остановился, когда умер Фред. Если Уилл в состоянии ей помочь в отношениях с собственным сыном, может быть, это то, ради чего он здесь.

Больше они не говорили. Не отрывая глаз друг от друга, держась за руки, они пошли от алтаря к выходу из церкви. Уилл думал о человеке, который много лет назад оставил Сару ждать здесь в одиночестве… И который умер, так и не женившись на ней и не дав свое имя ребенку. Уилл жалел этого человека, не потому что тот умер, а потому, что он ушел от Сары Толбот.

Уилл вел Сару к выходу и остановился у двери. Он посмотрел ей в глаза, затем провел рукой по ее голове, словно приподнимал фату. Он стоял в проходе и целовал женщину, которая никогда не была его невестой. Толкнув дверь, они вышли из церкви навстречу холодному ветру.

Глава 15

Снежинка позвонила домой, она хотела поговорить с матерью, но в ответ услышала лишь автоответчик. Голос Джулиана сообщил ей кучу разных сведений: «Элис и я так обрадовались снегу… или наблюдаем за ралли… или, возможно, катаемся на лыжах… или, что очень возможно, бездельничаем у камина и не отвечаем на ваш звонок, поэтому, пожалуйста, оставьте ваше сообщение».

— Привет, мама, это я, — сказала Снежинка. — Мы все еще на Лосином острове, возвращаемся завтра утром. Думаю, папа отвезет меня домой. Так что не беспокойся, и не нужно меня встречать. Я попрошу папу отвезти меня. — Потом добавила более мягким тоном: — Я тебя люблю, мама. Пока.

Повесив телефонную трубку, Снежинка задумалась. Ее не покидало тревожное чувство. Почему мать не отвечает? Наверное, она ужасно расстроилась и обиделась. Что это за дочь, которая взяла и уехала, не сказав ни слова собственной матери? Да еще в День благодарения! В среду Снежинка обдумывала свой план, убеждая себя, что ни мать, ни Джулиан не будут без нее скучать, что ее отец нуждается в ней гораздо больше.

Но сейчас, в субботу, когда прошло время, Снежинка знала, что ей придется выслушать все. Она представила, как расстроена мать и как зол Джулиан. Он наверняка нашептывает Элис на ухо что-то недоброе, как те зловещие советчики в шекспировских пьесах, что лгали королеве. В прошлом году на Рождество Джулиан преподнес ей своеобразный подарок — оплатил ее занятия в театральной студии Маркеллус-колледжа. И если она что-то вынесла оттуда, так это то, что в ее собственной жизни достаточно трагедии, предательства и фарса, как у самого Шекспира.

Она набирала и набирала номер дома, молясь, чтобы мать взяла трубку. Что, если действительно случилось что-то ужасное? Что, если в дом пробрались грабители, украли коллекцию картин Джулиана, его суперавтомобили и перерезали всем горло? Что, если это серийные убийцы? Прижав к груди телефон, Снежинка сжала губы. Она чувствовала, как ее мозг распирает от фантазий: одинокий дом на холме, ужасное преступление, страх в глазах матери и Джулиана. Что, если они убили Джулиана и оставили ее мать умирать, и сейчас ее мать истекает кровью, слыша телефонный звонок, забытая собственной дочерью…

— Хэлло, — послышался спокойный голос Элис.

— О Господи! Мама! — ахнула Снежинка.

— Сьюзен, это ты? — спросила Элис.

— Да, привет, мама! Я звонила тебе все эти дни, я не разговаривала с тобой с того раза. Помнишь?

— Помню, — сухо произнесла мать.

— Где ты была? Как прошел День благодарения?

— О, замечательно. Правда, Джулиан немножко простудился.

— Да? — переспросила Снежинка, стараясь говорить заботливым тоном. — Я надеюсь, ему лучше? — Мать ничего не ответила, и Снежинка почувствовала, как беспокойство растет у нее в груди. Почему она должна так нервничать, говоря со своей собственной матерью? Она постоянно чувствовала, что разочаровывает или расстраивает ее, или встает между ней и Джулианом.

— Как… — начала ее мать. Она замолчала и откашлялась. — Как прошел праздник?

— Все хорошо, — небрежно ответила Снежинка. Она не хотела говорить матери, что все было чудесно и какие незабываемые дни она провела.

— Я рада, — сказала Элис, и Снежинка почти увидела, как ее губы сложились в жесткую тонкую линию.

— Что-то не так? — спросила девочка.

— Я просто… просто… Это был наш первый праздник без тебя, — сказала мать, и в ее голосе послышались слезы. — С тех пор как ты была малышкой, с того дня, как ты родилась, мы были все вместе на День благодарения и на Рождество.

— Извини, мама, — прошептала Снежинка, пораженная печальной интонацией матери.

— И даже на День независимости, за исключением того раза, когда вы с Фредди были еще маленькие и отец взял вас на свой корабль «Джеймс», чтобы показать фейерверк. У меня была простуда или что-то еще… и я не могла пойти.

— Но к обеду мы вернулись домой, — напомнила Снежинка, поддерживая тему, затронутую матерью.

— Родная, я… — начала Элис и вдруг замолчала. И потом вдруг стала говорить что-то Джулиану, прикрыв трубку ладонью.

— Что там? — спросила Снежинка.

— Ничего, — ответила мать, и по тому, как изменился ее тон, Снежинка поняла, что Джулиан стоит рядом. Элис продолжала говорить с дочерью, но с оглядкой на мужа. — Но я очень разочарована тем, как ты поступила. Попроси ты как следует разрешения, мы бы подумали, как все устроить. А так… я очень, очень тобой недовольна.

— Я понимаю, — сказала Снежинка, бросая взгляд на Майка.

— Очень разочарована.

— Извини, мама, — расстроенно проговорила Снежинка.

Майк смотрел на нее. Он стоял не двигаясь.

— И мне придется сделать соответствующие выводы, — предупредила мать, — когда ты вернешься домой.

— Выводы? — спросила Снежинка.

— Мы поговорим, когда ты вернешься. А сейчас не вешай трубку, Джулиан хочет поздравить тебя с Днем благодарения.

— Мне нужно идти, мама, — быстро проговорила Снежинка. — Тут нужен телефон. Люблю тебя, пока.

Она бросила трубку на рычаг, словно та жгла ей ладонь. Прикрыв глаза, она едва дышала. Ее мать совсем сошла с ума. Снежинка никогда не слышала, чтобы она так сердилась, пожалуй, с того времени, когда они с отцом разводились. И никогда не разговаривала так с Джулианом.

— Мне не нужен телефон, — словно извиняясь, произнес Майк.

— Да я знаю, — буркнула девочка. — Я нарочно соврала, потому что не хотела говорить со своим отчимом.

— У тебя есть отчим? — удивился Майк.

Снежинка кивнула, чувствуя себя страшно опечаленной, загнанной в угол и подавленной. Ясно, что ее ждет дома, и от этого ей становилось еще хуже. Казалось, ее мать все больше отдалялась от нее и все больше превращалась в жену Джулиана. Хотя бы взять то, как она изменилась после его появления… Она говорила так мягко, мило и приветливо, и вдруг, достаточно было ему войти, как все изменилось.

— Ненавижу его, я знаю, это нехорошо, но я его ненавижу, ненавижу…

— Да, иногда ничего не можешь с собой поделать, — согласился Майк.

— Будь у меня остров, я бы тоже сбежала, — заявила Снежинка. — Точно сбежала бы, как ты.

— Но ты здесь, — сказал Майк. — Ведь так?

Стараясь выдавить улыбку, Снежинка позволила Майку отвести себя наверх. Они поднимались по черной лестнице. Здесь было темно и пыльно. На каждой ступеньке лежали кошки. Одна за другой они выпрыгивали у них из-под ног. Когда они поднялись наверх, стало прохладнее. Эта часть дома не отапливалась. Снежинка видела, что дневной свет сочится через чердачное окно. Они подошли к запертой двери. Майк повернул ручку и пропустил девочку вперед.

Они были на чердаке, все пространство которого занимала старая мебель: кровати, кресла, разбитое зеркало и какие-то коробки… Майк отгородил себе место в дальнем углу и повел Снежинку туда через горы поломанной мебели. Отдернув одеяло, служившее занавеской, Майк позволил Снежинке первой войти в его убежище.

— О, как уютно! — воскликнула девочка.

— Нравится? — спросил довольный Майк.

От небольшого обогревателя шло тепло. Майк притащил сюда старые матрацы. Они были накрыты двумя пуховыми одеялами. На стене висели полки с книгами. Маленькое окошко выходило на поля, простиравшиеся до залива. Снежинка исследовала каждый дюйм пространства. У нее было такое чувство, точно она находится в игрушечном домике.

— Ты здесь спишь? — спросила она.

— Нет, моя комната внизу.

— А для чего это?

— Я прихожу сюда, когда хочу побыть один.

— Твой собственный остров на острове, — поняла она.

Он кивнул. Ее слова не показались ему странными. Он оперся лбом об оконную раму, глядя вниз, во двор. Дед стоял у дверей сарая, где ощипывали гусей, и грел руки у жаровни. Гусиная кровь алела на снегу. Снежинка отвернулась.

— Почему ты сбежал? — спросила она.

— Мне надоело всем объяснять, — ответил Майк, — я не сбежал. Я просто уехал сюда. Все мои родные отсюда, понимаешь? Дед и бабушка, мои родители…

— Тетя Бесс сказала мне, что твой отец умер. Мне очень жаль.

— Я никогда его не видел, — сказал Майк, как будто это могло смягчить чувство утраты. Снежинка вздрогнула при мысли, что было бы, если бы ее родители умерли. И тогда ей в голову впервые пришла мысль о том, что Сара тяжело больна.

— Ты, наверное, переживаешь из-за своей мамы.

— Да. — Он кивнул.

— Но кажется, ей лучше.

Он снова кивнул. Стоя в его тайном убежище, Снежинка размышляла о них с Майком. Два подростка, которым пришлось так много пережить. Он никогда не знал своего отца, его мать растила его одна, а ее родители развелись, и мать скоропалительно вышла замуж. Да еще смерть его отца, ее брата, болезнь его матери.

Обессилев от этих мыслей, Снежинка плюхнулась на матрац и вопросительно уставилась на Майка.

— Как дети могут выдержать столько и не сойти с ума?

— Ты о чем?

— Ты и я могли бы дать работу психиатрам на добрых десять лет вперед.

Он рассмеялся.

— Они посылали тебя к психиатру?

— Конечно, сразу после смерти Фреда и потом, во время развода моих родителей. А Сара тоже тебя посылала?

— Она пыталась пару лет назад, после того как мы переехали из Бостона. Но я редко ходил к врачу.

— Ты спросил, посылали ли меня, — поправила его Снежинка. — Посылали, но я не могу сказать, что я ходила. Да, иногда случалось, но я всякий раз использовала возможность ускользнуть. У меня часто бывала «простуда».

— Что?

— Я ненавижу, когда болею. — Она изобразила сильный кашель. — Теперь понимаешь?

— Я не сумел бы разыграть такое. Этот доктор действовал мне на нервы.

— Кто был твоим психиатром?

— Доктор Дарроу, его офис в одном из кирпичных домов недалеко от Маркеллус-колледжа. Сидишь там битый час, а он не спускает с тебя пристального взгляда.

— Доктор Дарроу? — ахнула Снежинка, приложив руку к губам. — Ты ходил к доктору Дарроу?

— Да.

— Такой высокий? С булавкой в галстуке? Никогда не скажет ни слова?

— Все его дипломы висят на стене, и пока ты вываливаешь всю подноготную, не можешь не заметить, что он закончил Принстон и Корнеллский университет. И еще фотографии…

— …его и его жены и их близнецов во время отпуска на Багамах?

— Точно, — сказал Майк. — Чтобы все могли почувствовать, насколько счастлива его семья по сравнению с вашей.

— В последний раз мы были у него…

— Не могу поверить, что ты тоже к нему ходила, — перебил ее Майк. — Встретив тебя здесь, я совсем забыл, что мы оба из Форт-Кромвеля.

— Я из Ньюпорта, из Род-Айленда, — поправила Снежинка.

— А я приехал из Бостона, — сказал Майк. — Но ты понимаешь, что я имел в виду. Что мы оба обретались где-то рядом в Форт-Кромвеле.

— Я ненавижу это место, — воскликнула Снежинка, осознав, что во второй раз за день говорит «ненавижу». Ей не нравились отрицательные эмоции, как и нытики, которые беспрестанно жалуются на судьбу.

Это заставило ее осознать, как низко она пала. Ей была необходима эта поездка на Лосиный остров.

Майк сидел рядом с ней на постели. Он прислонился к стене, и она должна была сеть вполоборота к нему, чтобы видеть его лицо. Оно было спокойным, чувствовалось, что ему хорошо рядом с ней. Оба расхохотались.

— Доктор Дарроу, — сказал он, качая головой.

— А его близнецы с какими-то надутыми лицами… — хихикала Снежинка. — А совершенно светлые волосы и под цвет им плавки?

— А резиновые круги? — вспоминал Майк. — И надувные нарукавники, чтобы они могли держаться на воде? Вот бы мне такие вчера…

— Ты можешь себе представить, что было бы, провались один из них под лед? — спросила Снежинка сквозь смех. — Он бы и глазом не моргнул, как доктор Дарроу уложил бы его на больничную койку. Тебя не собирались отправить в больницу?

— Он хотел, но я воспротивился.

— Почему Сара послала тебя к нему? — спросила Снежинка.

— У меня были проблемы в школе.

— С учебой?

— Нет, — сказал Майк, — с посещаемостью.

— Продолжай, — сказала она низким голосом, изображая доктора Дарроу, — я тебя слушаю.

Они привалились к стене, смеясь до колик. Вообразив Майка в кабинете доктора Дарроу, Снежинка ощутила свою связь с ним. Они сидели совсем близко, касаясь друг друга локтями, и Снежинка даже не хотела, чтобы он ее поцеловал. Эта мысль мало ее занимала. Касаясь друг друга плечами, они погрузились в воспоминания, как товарищи по несчастью, вынужденные ходить к одному и тому же психиатру в Форт-Кромвеле.

Майк подпер левой рукой подбородок и прищурил один глаз.

— Похоже? — спросил он.

Снежинка кивнула. Майк был ужасно похож на доктора Дарроу.

— А вот его жена на фотографии, — сказала Снежинка, вставая, и приняла соблазнительную позу. Она как наяву видела эту женщину с рыжими волосами, золотыми украшениями и притворно-скромной улыбкой.

— Ай-ай-ай, миссис Дарроу, — произнес Майк, качая головой. — У него должно быть много пациентов, чтобы возить ее на Багамы.

— И покупать ей золотые побрякушки.

— Почему родители послали тебя к нему? — спросил Майк. — Ты симулировала простуду, чтобы отлынивать от школы?

— Нет, школа мне нравилась, — сказала девочка. — Они хотели таким образом помочь мне пережить смерть Фредди.

— Старина Фред, — вздохнул Майк. — Почему они решили, что ты должна его забыть?

— Они взрослые, — пожала плечами Снежинка.

— Нет, наверное, было что-то еще, — усомнился Майк.

— Почему? Ты думаешь, я и вправду тронулась? — спросила Снежинка, строя гримасу.

— Да, — сказал Майк и пощекотал ее.

Она корчилась от смеха, точно так же как во время игр с братом.

— «Зимптомы», — проговорила Снежинка, копируя австрийский акцент Джулиана. — Они направили меня к психиатру, основываясь на «зимптомах».

— Каких симптомах?

— О, ночные кошмары и то, что я каждый месяц меняю свое имя. Ношу носки брата и…

— Ты правда носишь его носки? — поразился Майк.

Снежинка кивнула и без лишних разговоров подтянула наверх брюки, демонстрируя синие носки с темно-бордовыми полосами. Это были любимые носки Фреда, но она не обделяла вниманием и серые, и темно-голубые, и старенькую белую пару. Некоторые из них уже сносились до дыр, но ей было наплевать. Она любила их и всегда надевала.

Майк что-то промычал.

— А для тебя приехать на остров, — сказала она, — это все равно что надеть старые носки отца?

— И мамы тоже. — Он рассмеялся. — По одному от каждого.

— Доктор Дарроу был прав насчет тебя, — сказала Снежинка, беззаботно рассматривая чердачный карниз. Прошлым летом осы устроили там гнездо, их невзрачный домик притаился в сплетении паутины. Бумажные соты напоминали чью-то маску. — Ты чокнутый.

— Можно подумать, что ты нет, — рассмеялся Майк. — Зачем ты изменила свое имя на «Снежинку»? Или мне следует сказать «Знежинка»? — спросил он.

— Зьюзен, — ответила она и прыснула. — Меня звали Зьюзен, но это было ДСФ.

— Что? ДСФ?

— До Смерти Фреда, — объяснила она. — Понятно?

— Это несправедливо, что они умерли, — сказал Майк, уже серьезно. — Все они.

— Ты имеешь в виду тех, кого мы любим?

— Да, — кивнул Майк.

— Ну ладно, шутки в сторону, — сказала Снежинка, хлопая его по спине, как сестра. — Но если бы они не умерли, как бы тогда доктор Дарроу зарабатывал на жизнь? Если бы не было несчастных людей, которые платят ему большие деньги, он не мог бы отвезти на Багамы миссис Дарроу и их близнецов.

— Ты абсолютно права, — сказал Майк. Лежа на спине со скрещенными на груди руками, он не отрывал глаз от осиного гнезда, всем своим видом показывая, что он полностью с ней согласен.

Глава 16

Джордж стоял на кухне и наблюдал, как Сара открывает ящик с лобстерами. Она была такая красивая, совсем, как ее мать. Невысокая и сильная, с длинными ногами и маленькими изящными руками. Одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы заставить биться сильнее сердце любого мужчины. Взгляд ее голубых глаз был так нежен, а рот, казалось, не смог бы вымолвить ни одного грубого слова. На лице его дочери, несомненно, лежал божественный отпечаток. Казалось, сам Господь коснулся ее лица.

Что касается волос, то тут иная история… Старик помнил, какими длинными и темными они были когда-то, как они блестели и отливали золотом. Но сейчас от их былой красоты ничего не осталось: короткие, они торчали вверх, как у тех неотесанных парней с материка, которые не могли потратиться на хорошего парикмахера. Цвет был слишком ярок, подобно белому золоту, и напоминал Джорджу мишуру или блестящую обертку шоколада. Понимая, что все эти изменения с волосами Сары связаны с ее лечением, Джордж не говорил об этом ни слова.

Наконец Сара открыла ящик. Джордж заглянул внутрь, считая лобстеров. Затем наугад достал одного. Внимательно его разглядывая, он тут же определил, что это самец.

— Уж этот мне Хилл, — ворчал он, сокрушенно качая головой. — Он знает, что у самок мясо куда вкуснее… Так нет же, положил самцов.

— Не думаю, что он сделал это нарочно, — мягко попыталась возразить Сара. — Я не заметила, чтобы он выбирал.

— Поверь, он это сделал намеренно, — спорил старик. Он не выносил, когда кто-то его обставлял. Его сердце забилось сильнее, он похлопал себя по груди и присел. Лобстеры совсем не дешевы, а у него столько расходов. Новые тормоза, новая крыша и столько ртов. Он подумал о Майке, который ел, как молодой жеребец.

— Не стоит так расстраиваться, — успокаивала отца Сара. Она провела ладонью по его руке и задержалась на запястье, слушая пульс. Джордж хотел отбросить ее руку, но не хотел волновать Сару. Он часто чувствовал боль в груди и был немного встревожен. Дочь сидела возле него, он видел, как спокойны ее глаза. Они были такие бездонные и голубые, но уже в тонкой сеточке морщин.

— Почему бы тебе не переехать сюда, где тебе принадлежит все? — спросил он.

— Мне нужно работать, папа, — ответила Сара. — Мой бизнес…

— Бизнес, — с горечью повторил он. — Что такое бизнес по сравнению с семьей?

Она улыбнулась. На ее лице он увидел отражение других дней, когда он говорил то же самое. Он говорил это, когда умерла Роуз и Сара хотела поехать в колледж. Говорил потом, когда она решила открыть свой первый магазин.

— Я ведь здесь, отец, — сказала она. — Разве не так?

Старик поморщился. Он знал, куда она клонит. Они были чужими друг другу. Этим ужасным словом нельзя описать месяцы молчания и долгие годы разлуки. Бесс пыталась сделать все, чтобы он сменил гнев на милость и принял Сару такой, как она есть. Но это оказалось непросто. После смерти жены Джордж должен был быть не только отцом, но и заменить дочери мать. И он допустил ошибку. Когда она в первый раз сообщила ему, что ждет ребенка, он подумал, что она испортит себе жизнь.

— Было бы лучше, если бы ты осталась, — сказал он, продолжая гнуть свое. — Подумай о Майке, ему здесь хорошо. Разве ты не видишь?

— Вижу, — отозвалась Сара.

— Я бы убил Зика собственными руками, не умри он сам. Но я благодарен ему за Майка.

— Я знаю.

Он похлопал себя по карманам в поисках трубки. Он и не надеялся на понимание дочери. Один час он провел с Уиллом у самолета и сразу нашел с ним общий язык, словно они были знакомы всю жизнь. Но к Саре требовался совсем иной подход. С ней Джордж разговаривал, как слепой с глухим.

— Останься, — снова попросил он.

— Не могу, — вздохнула она. — Более того, я хочу забрать Майка с собой.

Джордж уставился на нее. Он был готов к этому. У него снова защемило сердце, но не так сильно, как прежде. Майк достаточно взрослый, чтобы решать самому, и старик не сомневался в выборе внука. Сара — из-за нее болело его сердце. Эти маленькие морщинки вокруг глаз, странный металлический блеск волос… Его маленькая девочка тяжело больна. Все признаки налицо.

— Ты так похожа на свою мать, — вырвалось у него.

— Правда? — спросила она.

Старик кивнул. Он наклонился и погладил дочь по щеке. Ее кожа была необыкновенно мягкой. Она родилась в этом доме, наверху. Джордж сам грел воду на печке, что позади него. Он держал ее на одной руке, она была не больше гусенка.

Стоило ему вспомнить прошлое, как он мрачнел. Как счастливы они были. Джордж, Роуз, Сара… Это был их остров.

— Ты помнишь что-нибудь хорошее? — с трудом произнес он.

— О, папа, — сказала она, улыбаясь. — Самое лучшее.

— Да?

Сара кивнула. Обхватив отца руками, она положила голову ему на плечо. Она часто так делала, когда была маленькой девочкой. В джипе, когда они путешествовали по острову, в лодке, когда выезжали на рыбалку, Сара сидела рядом с отцом, ее голова лежала на его плече. Он почувствовал комок в горле, попытался проглотить его и не смог. Он подумал о Роуз — болезнь быстро сожгла ее, прежде чем они перевезли ее на материк в какой-то крупный медицинский центр.

— Может, тебе действительно лучше жить на материке, — услышал он собственный голос.

— Может быть… — отозвалась она.

В штате Нью-Йорк было несколько прекрасных больниц. Высококвалифицированные специалисты в университетских клиниках проводили самые современные исследования. Если Саре снова станет хуже, он бы хотел, чтобы она была там, а не на Лосином острове, как ее мать. Доктор Миллер сделал все, что мог, но этого было недостаточно. Теперь самого Миллера нет в живых, и так никто и не приехал на его место.

— Мне нужно работать в магазине, — объяснила Сара, — чтобы продавать одеяла тети Бесс.

— Если ты думаешь, что я хочу денег, — горячо сказал Джордж, — то ты ошибаешься. Я хочу только, чтобы с тобой все было в порядке. Понимаешь, Сара?

Она ничего не сказала, просто подняла на него свои большие, выразительные глаза.

— Ответь же.

Она кивнула и вдруг расслабилась и зарыдала. Джордж поморщился. Он всегда заставлял женщин плакать за этим кухонным столом. Сару, ее мать… Он обнял дочь и крепко прижал к себе. Прикрыв глаза рукой, она тихо всхлипывала.

— Ну, успокойся, дорогая, — говорил он. — Успокойся.

— Папа… — Она вздохнула.

— Шш, Сара. Давай не будем больше об этом. Успокойся.

Она кивнула, ее слезы капали на его шерстяную фуфайку.

— Если я могу что-то для тебя сделать, — начал он, с трудом выговаривая слова, — то ради Бога… Я знаю такие случаи, когда больным требовалась пересадка почки или спинного мозга. Все, что угодно, все, что угодно. Все, что могу, я готов отдать.

Счастливая, она не поднимала глаз. Она просто прижалась к нему еще крепче, как в детстве, когда он взял ее с собой далеко в море. Шлюпка дала крен, Джордж уравновесил шкот и ухватился за руль, а Сара повисла у него на груди, как маленькая обезьянка. Она чувствовала себя сейчас точно так же. Взрослая женщина, вцепившаяся в своего отца, как утопающий хватается за соломинку, чтобы выжить.

— Тихо, тихо, Сара, — продолжал успокаивать он. — Шш…

Она взяла себя в руки и вытерла слезы, не поднимая головы. Теперь она дышала ровно, и когда подняла голову, румянец снова окрасил ее щеки. Джордж внимательно оглядел дочь. Она была такая хрупкая и такая сильная. Женщина, которая идет по жизни одна. Она сама себе капитан. И Джордж гордился, что она добилась всего сама, без мужской поддержки. Но с другой стороны, он бы хотел, чтобы она нашла то, что он обрел с Роуз.

Джордж заставил себя встать. Они не решили, что делать с Майком, но еще будет время поговорить. Если Сара думает, что увезет Майка домой, ее ждет разочарование. Парень никуда не поедет, но старик не хотел расстраивать дочь.

Солнце медленно опускалось в океан. Был субботний день, который оказался для них необычайно наполненным. Сара стояла у кухонного окна, наблюдая за тем, как лиловые тени ложатся на снежные поля, тянущиеся до самого залива. Ее отец только что вышел. Она видела, как он ковыляет через двор с колли и машет руками, загоняя гусей в сарай.

Колли лаяла, помогая хозяину. Гуси семенили впереди и громко гоготали. Сара наблюдала подобную сцену сотни раз, но не могла припомнить, чтобы это трогало ее до слез. Она прикоснулась лбом к холодной раме, слезы бежали у нее по щекам. Ее отец только что предложил ей свою почку, свой костный мозг. Ее отец, который не мог без раздражения слышать, когда кто-то жаловался на головную боль, решился на такое, думая, что дочери сможет помочь трансплантация.

Ее заболевание было такого рода, что ни переливание крови, ни пересадка тканей или замена органов помочь не могли. Доктор Гудэр сделал все, что мог. Она выполнила все назначения, которые врачи считали обязательными, и теперь могла уповать только на Бога.

Стоя в церкви радом с Уиллом, она молилась о своем здоровье. Она и не думала просить Господа о чем-то особенном, она все понимала. Ей было положено делать то, что говорили доктора, и верить, что Господь ее не оставит. Но жизнь была так прекрасна! Сердце Сары было полно любви к людям здесь, на земле. Она любила отца, сына, тетушку Бесс, Снежинку и Уилла. Стоя у могилы матери, она думала о небесах, где они когда-нибудь встретятся, но сейчас она хотела остаться на земле.

Ей еще так много необходимо сделать: снова открыть свой магазин и продать побольше одеял, ведь наступили холода, да и Рождество не за горами. Сара хотела уговорить Снежинку помириться с матерью и загладить ту обиду, которую она нанесла той своим самовольным отъездом на остров. Отец и тетя Бесс нуждаются в ее помощи, и она должна иметь деньги, чтобы поддерживать их. Она подумала о Майке, и от этой мысли ее дыхание стало прерывистым. Она хотела вывести своего мальчика на верную дорогу.

И Уилл. Это она должна сделать прямо сейчас. Ее сердце отчаянно забилось, а руки похолодели. Ледяной воздух проникал через старые кухонные рамы. Во дворе отец загонял гусей в сарай. Прижавшись к холодному окну, Сара наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду. Первая звезда зажглась на сумеречном небе.

Сара неспешно отвернулась от окна и пошла вверх по кухонной лестнице. В доме все затихло. Тетушка прилегла отдохнуть, а дети забрались на чердак. Сара слышала звуки музыки и смех. Она тихонько постучала в дверь комнаты Уилла.

— Открыто, — отозвался он.

Сара проскользнула внутрь, и дверь плавно за ней закрылась. Комната тонула в полумраке, и только из окон, выходивших на море, проникал свет. Уилл лежал на кровати поверх одеяла. Наверное, он читал и уснул — раскрытая книга лежала рядом, — но стук в дверь разбудил его. Увидев Сару, он приподнялся, опираясь на локоть.

— Все в порядке? — спросил он.

Сара молча кивнула и подошла ближе. Она не могла объяснить почему, но горло у нее перехватило, и ей казалось, что она вот-вот заплачет. Не говоря ни слова, она остановилась у кровати.

Уилл подвинулся, чтобы дать ей место, протянул руку, и Сара опустилась на постель рядом с ним. Он обнял ее, согревая теплом своего тела.

— Ты знаешь, что удивительно? — спросил он, поглаживая ее по спине.

— Что? — прошептала она.

— Я ждал, что ты придешь.

— Ты ждал?

— Да. До того как задремать, я думал, может быть, Сара разбудит меня. Честное слово!

— А я чувствовала себя так забавно, когда кралась в твою комнату.

— Я понимаю, — улыбнулся он, теснее прижимая ее к себе. — Мы оба ведем себя как дети.

Тем временем на чердаке ребячились их дети. Сара слышала визг Снежинки и смех Майка. Они носились по чердаку, под их тяжестью старые доски жалобно скрипели.

— Сколько времени у нас до обеда? — спросил Уилл, целуя ее в лоб и щеки.

— Нам хватит, — прошептала она, пробегая пальцами по его груди. — По крайней мере часа два.

Он стянул с нее свитер, а она расстегнула пуговицы на его рубашке. Уилл спустил молнию на ее джинсах, пока Сара занималась пуговицами на его брюках. Оставшись в нижнем белье, они скользнули под одеяло в постель, которую Уилл согрел теплом своего тела. Сара почувствовала, как его пальцы спустились вдоль ее спины и проникли под пояс трусиков. Их поцелуи были жадными и нетерпеливыми, губы одного искали губы другого.

Руки Уилла двинулись вверх по ее спине и шее и замерли, нащупав шрам на затылке. Сара застыла, когда он прикоснулся к нему. Ее глаза открылись, и она увидела, как Уилл, прервав поцелуй, тоже открыл глаза. О Господи, что он сейчас чувствует, спрашивала Сара себя и была рада, что в комнате нет света.

— У меня была операция, — пояснила она, — ты ведь знаешь?

— Да, знаю.

— Я ненавижу этот шрам. Просто стараюсь забыть о том, что он есть.

— Это тоже ты, а все, что ты, красиво.

— Если бы ты увидел его, ты бы не говорил так.

— Тогда позволь мне взглянуть.

Она покачала головой. Никто, кроме докторов и сестер, не видел ее шрама. Когда в первый раз Мег Фергюсон сняла бинты, она разрыдалась. Доктор Гудэр сделал все, что мог, но безобразный шрам остался.

— Покажи, — попросил он. — Прошу тебя, Сара.

— Я боюсь…

— Ты не должна бояться.

— Но это ужасно!

— Не верю, — прошептал он, крепко обнимая ее.

Но прежде чем он это сказал, Сара потянулась к лампе и зажгла свет. Присев на постели, она наклонила голову так, чтобы он мог видеть все. Она слышала, как он затаил дыхание, стараясь не выдать себя.

— О, Сара! — прошептал Уилл.

Он даже не смог притвориться, настолько ужасна была открывшаяся ему картина. Она чувствовала, что он дрожит, стараясь сдержать рыдания, пока покрывал поцелуями ее спину, плечи и шею. Его лицо было мокрым от слез; попробовав их на вкус, она встретила его губы. Они соединились в долгом поцелуе, а их тела сплелись в объятиях.

— Это ужасно. Я знаю.

— Но это сохранило тебе жизнь, — возразил он.

— Да, — прошептала она.

— Поэтому это прекрасно, я уже сказал тебе.

Он ласкал ее, позволяя убедиться, как сильно он ее любит. Он прикасался к ней с такой невероятной нежностью, словно она была хрупкой драгоценностью.

Сара таяла в его руках, отдавая ему всю себя. Она была так безжалостно предана Зиком, что больше не могла никому доверять. Она лежала, прижавшись к груди Уилла, и чувствовала, как дрожь сотрясает ее тело. Все напряжение и страхи улетучились. Она отдала ему всю себя и сделала это от всей души, как никогда раньше.

Шрам Сары был ее тайной. Он пометил ее тело, словно это была запись в истории ее болезни, напоминавшая ей о скоротечности жизни и вселяющая извечный страх. Но внезапно она восприняла этот шрам как подарок, по-другому открыв себя Уиллу. Она целовала его так нежно. Она впервые ощущала всю полноту жизни, смакуя каждое ощущение, каждое едва заметное прикосновение мужчины к своему телу.

Оба были молоды, полны силы и страсти. У Сары были узкие бедра, тонкая талия и высокая маленькая грудь. Ее ноги были длинными и сильными, и она затаив дыхание позволяла Уиллу ласкать свои бедра.

Она целовала и целовала его, исследуя его сильное тело. У него были шрамы в разных местах, но не было ни одного такого страшного, как у нее, но у всех шрамов были свои истории, и она хотела бы услышать их от Уилла. А сейчас она лежала с ним в постели, глаза в глаза, и чувствовала на себе тяжесть его тела.

Они двигались в едином ритме. Сара никогда прежде не испытывала такой близости, как сейчас. Уилл не спрашивал ее, что она любит, он все знал сам. Но он осторожно подводил ее к безумной грани страсти, позволяя ощутить, что она в безопасности. Она отбросила все мысли, отдавшись рукам любимого мужчины.

Простыни сбились, а старые пружины ужасно скрипели. Сначала Сара еле сдерживала смех, но чем сильнее они ласкали друг друга, тем дальше и дальше она уходила от реальных мелочей жизни. Обняв Уилла, обхватив ногами его бедра, она смотрела ему в глаза и отдавалась ему целиком.

«У тебя и раньше были мужчины, — думала она, — ты мечтала испытать такое, но никогда не достигала столь полного слияния, как сейчас». В его глазах были страсть и любовь, и это все предназначалось ей одной. Сара застонала, стараясь повернуть голову, чтобы уйти от этого взгляда, но не смогла. Глаза Уилла вернули ее назад.

— Иди, иди ко мне, любимая… — шепнул он. И улыбнулся, привлекая ее внимание. Занимаясь любовью в ее старом доме, он старался делать это как можно тише, чтобы никто не услышал. Он понимал, что она думает сейчас не только обо всех людях под этой крышей, но и о том, как скрипят пружины старой кровати, и приходит в отчаяние. Но Уилл успокоил ее. Склонившись к лицу Сары, он поцеловал ее и, прижимаясь губами к ее уху, прошептал: — Будь со мной всегда, Сара.

Это было именно то, что ей нужно было услышать. И она забыла обо всем: о доме, о детях на чердаке, о скрипучей постели… Они были одни в пустыне, отделенной от моря миллионами миль; звезды сияли над их головами, горячие пески вздымались, окружая их. Их объятия были такими ненасытными и страстными, что, казалось, обладая друг другом, они превратились в единое целое.

Сара потеряла голову. Вцепившись в плечи Уилла, умоляя о поцелуе, она впала в неистовство, и он отвечал ей тем же. Она влачила свое измученное тело все эти месяцы, как потрепанный старый саквояж, вместивший ее душу, но сейчас оно служило ей как нельзя лучше. Оно дрожало и вибрировало, каждый его уголок, каждая клеточка пробудились и отзывались на ласки, которые ей дарил любимый.

— Уилл! — прошептала она просто, чтобы услышать его имя, чтобы убедиться, что он все еще здесь. На ее коже выступила испарина, а сердце колотилось так сильно, что дыхание прерывалось, а голова моталась из стороны в сторону.

— Уилл! — снова повторила она.

— Сара! — произнес он, скорее всего по той же причине. Прядь волос упала ему на глаза. Они затуманились, полные любви и желания и настолько безумные, что Сара невольно подумала, а соображает ли он, где находится?

Наслаждение нарастало. Сара постаралась отбросить все мысли, но чем больше она старалась ни о чем не думать, тем больше осознавала свои старания. Она знала, что не должна думать о детях или родителях, об этом доме и самолете Уилла, о докторе и боли и…

— Сара! — сказал Уилл и снова посмотрел на нее.

Их взгляды встретились, она ощутила прикосновение его горячих влажных губ, и все ее мысли унеслись прочь. Все до единой, на этот раз ей даже не пришлось делать над собой усилие. Ее тело подсказало ей, что делать. Она и Уилл были вместе, на самом деле вместе, их тела слаженно делали свою работу. Только сейчас Сара наконец поняла, что такое великое единение двух любящих душ, которые обрели друг друга после долгих поисков. Она хотела всего: любви, здоровья, жизни, возможности заниматься любовью… Тая в объятиях любимого мужчины, она провалилась в небытие, совершенно потеряв самообладание и отбросив осторожность. Она отдалась наслаждению, пришедшему так сильно и быстро, что едва услышала слова, которые соскользнули с ее губ и которым вторил Уилл:

— Я люблю тебя… Я люблю тебя.

Глава 17

На Лосином острове существовал единственный способ приготовления лобстеров: их варили на пару вместе с морскими водорослями. Было время отлива, поэтому Снежинка и Майк предложили всем прогуляться к заливу, чтобы набрать водорослей и мидий. Все подшучивали над Майком, советуя ему для пущей безопасности надеть спасательный пояс и не забыть снять снегоступы, прежде чем он решится совершить очередное погружение. Сара была счастлива и удивлена тем, как спокойно он отзывался на шутки. Ее сын вел себя так, словно у него был тот самый кураж, о котором они говорили с Уиллом. Но она-то знала, что в душе Майк очень раним.

— Это новый вид спорта, — объявил Майк. — Я собираюсь выступить на следующих Олимпийских играх.

— Прогулка по замерзшему пруду! — воскликнула Снежинка.

— Да, но непременно в снегоступах! Вы должны будете провалиться под лед и достать ногами дно. Кто выйдет из этого живым, тот и получит медаль.

— В этом виде спорта золото по праву достается Майку Толботу, — объявила Снежинка, приставив ко рту стакан, словно это был микрофон, а она спортивный комментатор.

— Знаешь, — сказал Майк, глядя вдаль, — золото по праву принадлежит твоему отцу.

Сара изумленно приподняла брови, но промолчала.

— Это ты хорошо сказал, — вмешался Джордж. — Но вода прибывает, и если не поторопиться, вам не собрать водорослей.

— Пойдемте с нами, Джордж, — предложила Снежинка и потащила его за руку. — Покажите нам, где больше мидий.

— А, — старик махнул рукой, — Майк все знает. Он покажет.

— Нет, пойдемте с нами, Джордж, — повторила Снежинка. — Позвольте себе небольшую прогулку.

Уилл с детьми надели непромокаемые ботинки и парки и направились к заливу. Тетя Бесс вышла из комнаты. Подойдя к печи, Уилл обнял Сару. Он наклонился и поцеловал ее в шею. Сара задрожала, ей захотелось, чтобы Уилл взял ее на руки и отнес наверх.

На нем были старые джинсы и замшевая куртка. Она была мягкой под ее ладонями, а его руки такими сильными. Целуя его, Сара отклонилась назад и закрыла глаза. Но тут что-то звякнуло, тетя Бесс кашлянула, и они отпрянули друг от друга.

— Позвольте мне помочь вам, — сказал Уилл, быстро пересекая кухню, чтобы взять из рук тетушки старую потрепанную коробку.

— Спасибо, — ответила она. — Я думаю, пора готовиться к Рождеству, но, пожалуй, я доверю это занятие вам с Сарой. Она знает, что делать.

— Не уходите, тетя Бесс, — сказала Сара.

Бесс покачала головой. Глядя на Сару и Уилла, она загадочно улыбнулась. Сара знала: она хочет оставить их одних. Она видела, как они целовались.

— Какая деликатность! — улыбнулся Уилл, обнимая Сару, когда тетушка скрылась в своей мастерской. — Давай посмотрим, что там, — предложил он.

Сара осторожно открыла коробку. На пожелтевшей вате лежали елочные игрушки, каждая из которых что-то означала. Здесь были стеклянные шары еще от тетушки ее матери, жившей в Англии. Стеклянные ангелы от ее бабушки, крохотные ракушки, нанизанные на красную ленту Сарой, когда ей было десять.

— Я так давно их не видела, — прошептала она, держа в руках стеклянного ангела. Бабушка подарила его Роуз и Джорджу в тот год, когда родилась Сара, как раз перед своей смертью. И Роуз, каждый год открывая эту коробку, вспоминала свою мать.

— Когда ты была здесь в последний раз на Рождество? — спросил Уилл.

Сара закрыла глаза, стараясь вспомнить.

— Давно, — сказала она, — еще до рождения Майка. Я не любила приезжать сюда на Рождество.

— Почему? — удивился Уилл.

— Потому что здесь все напоминало мне о том, чего мы были лишены. О семье, об отце для Майка. В Бостоне было легче — там много неполных семей.

— Это, должно быть, печально, — сказал Уилл. — Ведь ты так любила это место.

— Я любила и люблю Лосиный остров, — сказала Сара, наклоняясь к нему. Она чувствовала его дыхание и прижалась еще теснее. — Но я долго избегала поездок сюда.

— Я рад, что привез тебя назад.

— Я тоже.

Они вышли из дома, чтобы срезать несколько сосновых веток. Воздух был морозный, и их дыхание тут же превращалось в пар. Уилл достал нож и занялся делом. Сара шла рядом с охапкой пахучих сосновых веток. Она вдыхала смолистый запах, и ее глаза непроизвольно наполнились слезами. Она не могла поверить, что с ней случилось такое! Она украшает свой дом к Рождеству с человеком, который не только готов помочь, но и любит ее.

— Хватит? — спросил он.

— Да, вполне достаточно, — сказала она.

Он взял ветки из ее рук, и они пошли назад к дому.

Они уложили ветки на каминную полку и украсили их стеклянными шарами. Мать Сары хранила для Рождества атласные красные ленты, она обвивала ими сосновые ветви, медные подсвечники и все остальные светильники, но руки Сары слишком дрожали и не слушались ее. Чувства переполняли ее — она была так счастлива!

— Что это? — спросил Уилл, доставая из коробки самодельную бумажную игрушку.

— Не может быть! — воскликнула Сара. Она не верила своим глазам.

Звезда Майка. Он сделал ее в первом классе. Они жили тогда в Бостоне и хотели послать что-то деду на Рождество. Сара вырезала звезду из картона, а Майк раскрасил ее мелками. Потом они поехали в Свэмпкотт, набрали маленьких ракушек и кусочков водорослей, и Майк наклеил все на звезду. Сара прыснула сверху лаком. Вместе они отправились на почту и отослали свой подарок.

— Мой сын сделал ее, когда ему было шесть, — сказала Сара.

— Красивая звезда, — похвалил Уилл.

— Надо же, отец сохранил ее, — улыбнулась она.

— Тебя это удивляет?

— Он иногда так сердился на меня, — вздохнула Сара, — я всегда думала, что он выбросил все мои вещи.

— Ну почему же, — возразил Уилл. — Ты — это все, что есть у него в жизни. И все, что окружает его в этом доме, напоминает ему о тебе.

Сара не ответила. Она огляделась, понимая, что Уилл прав. Может быть, ей так казалось потому, что она сама хотела отделить себя от дома? Разве она не огорчила отца, переехав в Бостон, не огорчила своей беременностью и тем, что осталась стоять одна перед алтарем? Глядя на звезду Майка, она поняла: отец никогда не отказывался от нее. Она жила в нем всегда.

— Я была слишком резка с ним.

— Ты слишком строга к себе, Сара, — сказал Уилл.

Она посмотрела на него. Больше всего ей хотелось услышать от него что-то, что объяснило бы ей ее саму. Ее сердце стучало быстро-быстро, а боль в спине усилилась.

— Ты не понимаешь, сколько людей тебя любят, — тихо продолжал Уилл, снова прижимая ее к груди.

— Не понимаю?

— Твой отец, твой сын. Надо смотреть на жизнь проще, — проговорил Уилл, прикасаясь губами к ее волосам.

— Как?

— Они любят тебя, Сара, — сказал он. — Они просто не показывают этого.

— Если я этого не вижу, — медленно начала она, — откуда я могу знать, что это так?

Уилл взял ее лицо в свои ладони. Он посмотрел ей прямо в глаза, его выражение было серьезным и твердым. Он не отводил взгляда, пока она не начала улыбаться. Время шло, прошла целая минута.

— Что? — смеясь, спросила она.

— Я просто хотел убедиться, что ты это видишь, — сказал Уилл.

— Вижу что?

— Что я здесь, с тобой, — ответил он.

Войдя в воду, Майк наполнил бушель водорослями. Морская вода холодила через толстые грубые ботинки, но это было ничто по сравнению с ледяным прудом. Они находились в самой северной точке атлантического побережья, куда только можно было добраться, а море все еще было теплым. Майк спрашивал бывалых ловцов лобстеров, отчего это, и они ему объясняли, что здесь проходит Гольфстрим.

Майка не интересовала ловля лобстеров, но иногда он подумывал, не стать ли океанографом. Он так любил море, что в Форт-Кромвеле страшно скучал без него. Он хотел изучать течения и приливы, жизнь лобстеров и китов, разобраться, почему побережье Мэна каменистое, а Флориды песчаное, использовать эти сведения для ловли лобстеров, и не только.

У Майка было много разных увлечений. Его дед подписывался на «Нэшнл джиогрэфик», и Майк часто подолгу рассматривал журналы. Он узнал о существовании такой профессии, как антропология, и это очень привлекало его. Он хотел бы изучать жизнь разных народов, выяснить, почему они живут так, а не иначе. Майк думал, что было бы очень интересно исследовать жизнь ловцов лобстеров на Лосином острове и сравнить их с жителями Матиникуса. Тогда он узнал бы больше о своем отце.

Или, может, он будет просто разводить гусей. Заниматься фермой и работать на земле. Продавать домашнюю птицу и пуховые одеяла. Наймет кого-нибудь, чтобы самому не убивать птиц, но сохранит семейные традиции.

— Эй, — крикнул он, поворачиваясь к Снежинке. — Посмотри-ка сюда.

Она зашлепала по воде, чтобы рассмотреть, на что он указывал.

— Мидии! — ахнула она.

— Самая большая колония на острове. Не говори никому, — предупредил дед.

Майк улыбнулся. Его дед просто удивителен. Он владел этой землей, точно король. Он знал, где что находится, и трудился над каждым клочком земли, который ему принадлежал. Прошлой весной он показал Майку заросли папоротника-орляка. Они располагались на северной стороне болота и были надежно укрыты от глаз. Майк с дедом тогда собрали немного молодых вай[1], зажарили в масле и устроили пиршество.

А грибы… В октябре они пошли в лес за лисичками, маленькими золотыми грибками, которые Майк так и считал бы несъедобными, не укажи ему дед на разницу. Вот эти съедобные, говорил дед, протягивая ему лисичку. А потом он дал ему поганку со словами «съешь и сразу умрешь». Дома тетя Бесс заправила лисички сметаной и сделала с ними тосты.

Мидии были черно-голубые, как цвет вечернего неба. Каждый собрал по нескольку штук, их бросили в другую, свободную от водорослей корзину. Все здесь было Майку по душе. Он вел тут настоящую жизнь: собирал мидии на берегу Атлантического океана, в его распоряжении были двести акров земли, холмы и сосновые леса, которые издавна принадлежали его семье. Лосиный остров вошел в его кровь и плоть.

— Посмотрите! — позвал дед.

Они оставили свое занятие, опустили на землю корзины с мидиями и водорослями и подняли головы к небу. На нем плясали холодные огни. Здесь, прямо над крышей их дома, полыхало северное сияние.

— Что это? — благоговейно произнесла Снежинка.

— Никогда прежде не видела? — спросил дед.

Покачав головой, она промолчала. Майк подвинулся к ней поближе, так что его рука могла ее коснуться, пока она затаив дыхание смотрела на небо. Воздух дрожал и переливался золотым и зеленым, напоминая целый лес расцвеченных огоньками рождественских елок. Эти огни подрагивали и мерцали. Будь он океанографом, то мог бы изучать этот феномен, специализировался бы по гидрологии северного Мэна, изучал бы разные проявления жизни моря, а может, и атмосферных явлений и знал бы тогда, что творится там, высоко в небе, и что это за игра огней…

Его интересовало, изучают ли в Маркеллус-колледже океанографию. Скорее, думал он, такой курс есть в Корнеллском университете.

— Что это? — опять спросила Снежинка.

— Скажи ей, Майк.

— Северное сияние, — сказал Майк, глядя на небо.

— Не может быть! — ахнула Снежинка.

— Да, — сказал дед, его голос звучал удовлетворенно, точно именно он организовал это великолепное зрелище, точно он владел этой землей и всем, что над ней.

«Будь я антропологом, — думал Майк, — то включил бы деда в свою классификацию типов. Старый фермер с Мэна и его образ жизни». Майк мог бы написать об этом книгу.

— Северное сияние! О Боже праведный! — воскликнула Снежинка. Она взглянула на часы. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но она все еще пыталась.

— Что ты там смотришь? — спросил дед. — Смотри на небо!

— Я хочу запомнить время… — объяснила она.

Майк вышел вперед. Мать подарила ему часы на пятнадцатилетие. Ему только нужно было нажать кнопку, и появлялись цифры, отливая голубым. Он посмотрел на запястье — там был светящийся циферблат. Хорошая вещь, особенно когда темно и ей ни к чему видеть, что он покраснел. Майк показал на часы Снежинке.

— Восемнадцать ноль-ноль, — сказала она.

— Да.

— Я видела северное сияние впервые в восемнадцать ноль-ноль тридцатого ноября, — сказала Снежинка, продолжая держать Майка за запястье после того, как посмотрела на часы. «Потрясающая девчонка», — подумал Майк. Первый взгляд на нее чуть было не свалил его с ног, и сейчас повторилось то же самое.

— Восемнадцать ноль-ноль, — повторил Майк, а про себя подумал: «Как это здорово — познакомиться с девушкой, которая говорит, как морской волк».

— Пойдем к Саре, — сказал дед, поворачивая к дому, — позовем ее.

Майк замедлил шаг. Снежинка стояла рядом, наблюдая за дедом.

— Снежинка, — сказал Майк.

— Что? — прерывисто дыша, отозвалась она.

— Ничего, — ответил Майк и наклонился ее поцеловать. Он не первый раз целовал девушку, но Снежинку впервые. Она ухватилась за рукава его куртки и потянула его вниз, словно у нее подогнулись колени, и, забыв обо всем, Майк увидел звезды.

Вся семья стояла у дома, любуясь северным сиянием, и, слава Богу, никто не догадался, что у Снежинки на уме. Она между тем думала: «Мой первый поцелуй, первый поцелуй, Майк Толбот, миссис Майкл Толбот». Она стояла между Сарой и ее отцом, всего в нескольких шагах от Майка, и не могла стереть улыбку со своего лица.

Ее губы горели, словно она натерла их перцовой мазью.

— О Боже! — причитала тетя Бесс, хлопая в ладоши. — О Боже мой!

— Точно мы никогда не видели северного сияния, — морщился Джордж.

— Каждый раз как впервые, — ахала тетя Бесс, глядя на небо.

— Ты не маленькая, Бесс, — осадил ее Джордж. — Первый раз, это еще понятно. Мы ведь не раз видели такое, а, Майк? Это можно увидеть только здесь, а уже по дороге к штату Нью-Йорк — дудки.

— Это потрясающе, — сказал Майк.

Снежинка улыбнулась его дипломатичности. Он такой разумный, отвечает так уклончиво, что не задел ни чувства тетушки, ни деда, ни Сары.

Стоя на дюйм впереди него, Снежинка отвела назад руку, нашла его ладонь и коснулась его пальцев. Его рука замкнулась вокруг ее кисти, и Снежинка задохнулась от восторга и ужаса. Надо же! Они держались за руки! Прямо на глазах у всех! Она почувствовала, как кровь ударила ей в голову.

— Папа, — сказала Сара, — помнишь, как мы с тобой однажды возвращались с рыбалки поздно вечером, только вошли в залив, и…

— Конечно, помню, — отозвался старик, — северное сияние было красным в ту ночь. Мы наблюдали с воды, думали, дом горит.

— Мы и впрямь так подумали, — сказала Сара, обращаясь к Уиллу. Она приподняла голову, с любовью глядя на него. И Уилл ответил ей взглядом, полным нежности и любви. Заметив это, Снежинка насупила брови. Она еще не решила, как воспринимать то, что она увидела.

Но Майк переплел свои пальцы с ее пальцами, и Снежинка снова ощутила внутри жар.

— Мы видели северное сияние в апреле, ведь так, Майк? А может, даже в мае? — спросил старик, искоса поглядывая на руки Майка и Снежинки. Он смотрел так, словно его взгляд, подобно рентгеновским лучам, просвечивал насквозь и хотел уничтожить этот союз.

— Не знаю, дед. Мы видели его в середине мая в прошлом году, — сказал Майк. Но в его ответе не прозвучало обещания остаться на острове. Напротив, для Снежинки он прозвучал так, словно он собирается уехать.

— И мы увидим это снова! — воскликнул Джордж. — Черт побери, придет весна, мы выйдем, чтобы взглянуть на небо, тогда как люди в штате Нью-Йорк смотрят только на грязные улицы. Правда, Майк?

— Северное си-я-ние, — протянула Снежинка, чтобы привлечь внимание Майка. — Как красиво! — Она еще не решила, какое имя выберет в следующий раз, но это ей определенно нравилось. Но, хотя оно и красивое, это имя никак не связано с Фредом.

— Правда, Майк? — снова спросил Джордж более настойчиво.

Тетя Бесс захлопала в ладоши.

— Все хорошо, пора готовить лобстеров, — сказала она. — Вернемся в дом.

— Лобстеры и северное сияние, — печально проговорил старик, глядя в глаза внука, словно понимал, что вряд ли ему удастся удержать его. — В Мэне нет ничего лучше, чем эти две вещи.

— Я знаю, дед, — сказал Майк, чувствуя полную беспомощность от того, что не в состоянии убедить его в том, что останется на острове. Но он отпустил руку Снежинки и похлопал деда по плечу.

Снежинка чуть-чуть поморщилась, чувствуя что-то вроде обиды. Он снова взял ее за руку. Снежинка успокоилась. Потерять кого-то даже на миг было для нее ужасно. Она не знала, почему то, что Майк выпустил ее руку, так на нее подействовало. Среди этих людей, которых она успела полюбить, она чувствовала какую-то внутреннюю пустоту. И эта пустота заставляла ее сердце болеть, а холод пронизывал ее снова и снова. Она прогнала непрошеные слезы. Но и это не помогло, ни капельки не помогло, стоило ей посмотреть на своего отца и увидеть, как он втайне от всех держит руку Сары, точно так же как Майк держал ее руку минуту назад.

Никто не мог вспомнить точно, сколько должны готовиться лобстеры. Впрочем, это не имело значения. В этой семье их готовили так часто, что можно было положиться на интуицию.

Клешни и мидии требовали меньше времени, и вскоре, сложенные в кастрюлю, они были поданы на стол с растопленным маслом. Потом лобстеров, алых и по-праздничному ярких, выложили горкой на большое блюдо. Была еще и печеная картошка для каждого и отдельно для Снежинки. Хлопоча у стола, Сара поглядывала на Уилла, и улыбка не сходила с ее лица.

— Местные лобстеры, местная картошка. Не приходилось бывать в Арустуке? — спросил Джордж. — Там выращивают лучшую картошку во всем Мэне.

— Мне — нет, — сказала Снежинка.

— Мне тоже не довелось, — признался Уилл.

— В Арустуке множество картофельных ферм, — продолжал Джордж. Он наклонился к Майку. — Обязательно съездим туда весной, отвезем лишних кошек и бросим их там. Пусть ловят крыс в Арустуке.

— Что за лишние кошки? — вежливо поинтересовалась Снежинка, оглядывая кухню. Кошки разных размеров и мастей сбежались из сарая и огорода, учуяв запах лобстеров. Они кружили по кухне. Самые смелые подобрались потихоньку к миске с пустыми клешнями и ракушками мидий. А те, что попугливее, мяукали у камина, прячась за охапкой дров и наверху буфета. Их было не менее тридцати.

Сара улыбнулась.

— Все эти кошки от Дездемоны, — сказала она. — Так звали котенка моей матери, когда она была молодой. — Она отщипнула кусочек мяса лобстера и бросила его черной кошке, которая ластилась к ее ногам.

— Что ты делаешь? — сердито проворчал отец.

— Прости, — извинилась Сара.

— Кормить животных со стола было всегда твоим любимым занятием. — Он покачал головой. — Хотя твоя мать много раз тебе говорила, что в приличных семьях так не принято.

— А я всегда забывала, — сказала Сара, чувствуя теплое отношение к отцу после своего разговора с Уиллом.

— А что это за лишние кошки? — рассеянно повторила Снежинка.

— Они все тут лишние, — махнул рукой Джордж. — Если бы все они попадали в колодец, я бы только обрадовался.

Сара слушала отца и понимала: надвигается гроза. Он становился все мрачнее. Она медленно жевала, исподлобья поглядывая на него. Это был их последний обед, и отец нервничал. Взяв в рот кусочек лобстера, он брезгливо поморщился.

— Гадость! — проворчал он и сплюнул в салфетку.

— Что-то не так, Джордж? — спросила Бесс.

— Дерьмо, — повторил он. — Хилл прислал нам самцов, хотя прекрасно знает, что у самок мясо куда вкуснее. А ну-ка идите сюда, кошки. — Он поставил свою тарелку на пол, и две большие рыжие кошки начали драться из-за подачки.

— Джордж! — расстроенно воскликнула Бесс.

— Мне кажется, ты только что говорил, что кормить кошек со стола не полагается, — усмехнулся Майк.

— А тебе какое дело? — оборвал его Джордж, отставляя свой стул. — Нечего устанавливать тут правила, если не собираешься остаться.

— Дед… — начал Майк, краснея.

— Папа, — тихо сказала Сара. — Не надо. Пожалуйста.

— Что не надо? Ну-ка скажи. Что не надо? — настаивал он. Его голос прерывался, а глаза полыхали гневом. Она перехватила его взгляд, устремленный на стеклянного ангела, в нем было столько злости, точно он хотел разбить игрушку.

— Что это на тебя нашло? — спросила она.

— Что на него нашло? — выкрикнул он, указывая на Майка. — Это скорее вопрос к нему!

— Ничего, дед, — твердо произнес Майк. — Садись, и давай продолжим обед.

— Зачем? Потому что это твой последний обед?

Майк не ответил. Сара слышала, как стучит ее сердце. Майк сошел с ума. Она видела, как он смотрел на своего деда, с какой любовью и сожалением. Бесс была права, она воспитала хорошего сына. Он заботился о людях, которых любил, не хотел их обидеть или унизить. Потом он перевел взгляд на Сару. Его губы дрожали, не в состоянии сложиться в улыбку.

— Дед! — сказал Майк.

— На этом острове любовь приносит людям одни страдания, — сказал старик, переводя взгляд с Майка на Снежинку, а потом на Сару. — Разве нет? Скажи ему.

— Папа, остановись. Майк хочет продолжить образование. Ты ведь тоже этого хочешь, правда? Ты знаешь, как это важно? — настаивала она. Спина у нее болела поменьше, но внезапно напряжение вернулось. Она опять чувствовала болезненный узел пониже поясницы.

— Вы закончили колледж, Уилл? — спросил старик.

— Да, Тринити-колледж, — вырвалось у Снежинки. Она смотрела на Джорджа хмуро, как на врага.

— Это так, сэр, — ответил Уилл.

— Так вот чего ты хочешь, Майк? — спросил дед, пристально глядя на внука. — Школы тебе мало?

Майк пожал плечами:

— Может быть.

— Правда, милый? — удивленная неожиданным сюрпризом, спросила Сара, на сердце у нее потеплело от облегчения.

— Да, — сказал Майк. — Я думаю, это было бы неплохо.

Наполовину съеденные лобстеры остывали на тарелках. Никого, кроме кошек, больше не занимала еда. Джордж смотрел на огонь. Сара не могла отвести глаз от сына.

— Так это же замечательно, — сказала тетя Бесс. Никто не мог сказать по ее тону, разочарована ли она оттого, что Майк покинет Лосиный остров. — Закончить школу хорошо, а получить образование в колледже — свыше всех мечтаний. Не только ради карьеры, но и для расширения кругозора. Идти по жизни, обладая знаниями, это так замечательно! О, музыка и искусство… литература! Артур всегда говорил, что ничего бы не добился, не закончи он университет. У меня только восемь классов, но путешествия с Артуром дали мне так много, точно я закончила Пембрук!

Старик пристально посмотрел на сестру, потом повернулся к Майку.

— Как это случилось? — недоумевал он. — Я думал, ты был здесь счастлив.

— Я был.

— Ничего не понимаю…

— Я хотел просто приехать в Мэн, — сказал Майк. — Увидеть родину моих родителей. Мне опостылела школа и опостылела…

— Что? — спросил Джордж.

— Жизнь, — сказал Майк, робко поднимая глаза на Сару. Его взгляд, полный извинения, разбивал ее сердце. Как она могла вынести такое: чтобы ее мальчику «опостылела» жизнь? Когда она, как и все люди, знала, насколько она драгоценна.

— Как можно жить без океана? — спросил Джордж.

— Это точно, — вздохнула Снежинка, глядя на старика, словно хотела предложить ему свою дружбу. Но Джордж и глазом не повел.

— Когда я приехал сюда, мне было страшно интересно, — произнес Майк, обращаясь к деду. — Мы на маленьком острове посреди океана, и это так невероятно. Здесь так много неизвестного, что еще предстоит узнать. Ты знаешь, как киты передвигаются по проливу между Лосиным островом и Литтл-Гуллом? И почему мидии здесь, на юге, такие большие, но ты не можешь найти ни одной в бухте Оттер или в Королевском заливе? А что касается лобстеров, то тут требуются такие специальные знания…

— Что еще? — спросила Сара.

— Северное сияние, — ответил Майк. — Все думают, что оно появляется, когда воздух сильно охлаждается, но это не так. Мы с дедом видели его в мае, когда было тепло. В тот день было восемьдесят по Фаренгейту.

— Оно наблюдается в верхних широтах, — сказал Джордж. — Северное сияние не зависит от температуры воздуха — чем ты ближе к полюсу, тем оно явственнее.

— Все это страшно интересно, — продолжал Майк, обращаясь только к деду. — Ты рассказываешь мне обо всем этом, но я хочу учиться и узнать больше. Никто не говорил со мной так, как ты.

Сара оцепенела, не в состоянии двинуться с места. Она сделала для Майка все, что могла, она пробудила в нем любопытство, стремление к знаниям. Из любви к нему она была вынуждена стать для него не только матерью, но и заменить отца. Но должна была признать, что у нее это не вышло. Майк был мальчиком и рано ускользнул из-под материнской опеки. Она слушала его, чувствуя, как на глаза у нее навертываются слезы.

— Как и твои журналы «Нэшнл джиогрэфик», дед, они такие интересные.

— Рад, что смог тебе угодить, — усмехнулся старик. — Забирайся на чердак и читай сколько влезет.

— Я еду домой, — объявил Майк. — Это мое решение. Я хочу закончить школу и поступить в колледж, а потом вернусь сюда и займусь фермой.

— Вернешься, когда мы дадим дуба? — усмехнулся старик.

— Джордж, мне кажется, вы в полном здравии, — вмешался Уилл.

— Как американский вяз, — сказал Толбот, — тогда как моя женская половина уже давно сломалась. — Его глаза вскользь коснулись Сары, затем уставились в никуда. Она почувствовала на себе взгляд отца, напомнивший ей о болезни, о том, как рано умерла ее мать. Слезы побежали по ее щекам. Она была потрясена. Майк возвращается в Форт-Кромвель! Это все, чего она хотела, но она не могла видеть, как тяжело отец воспринял эту новость. Она наклонилась к нему:

— Спасибо, папа.

— За что?

— За то, что ты сделал для Майка. Только послушай его! Он хочет продолжить учение, и это твоя заслуга. Спасибо. — Она говорила это от чистого сердца, но отец даже не взглянул на нее.

— Проклятые животные! — шикнул он на кошек. Расхрабрившись, они уже забрались на стол, обнюхивая тарелки. Лобстеры остыли. Растопленное масло затвердело, и коричневые пятна застыли на фаянсе.

Боль в спине отдавалась в ногах. Сара подвигала ногами и нечаянно задела под столом ногу Снежинки. Она взглянула на нее, чтобы извиниться, и перехватила взгляд девочки, направленный на Майка.

— Не могу видеть, когда пропадает столько добра, — ворчала тетя Бесс, качая головой. — Мы столько не доели…

— Были бы все вегетарианцами, — сказала Снежинка, — и не стали бы так сокрушаться из-за недоеденной картошки.

— Не плачь по лобстерам, — горько усмехнулся старик, доставая из кармана трубку. — Мы в Мэне, и этого добра здесь, слава Богу, предостаточно.

Глава 18

Никто не заметил, как настал час отъезда. Мысль об этом первой пришла в голову Саре, когда она проснулась. Солнце еще только вставало. Она лежала, закрыв глаза, и старалась понять, что с ней происходит. «Боже мой, у меня опять температура!» — это была вторая мысль, которая ее расстроила. Мурашки пробегали по коже, ноги и все тело ломило, а боль в спине за ночь не ослабела. Она прочно обосновалась в нижней части спины, отдаваясь в ногах и ребрах. Прощальный обед был полон печали и расстроил ее, и от этого боль стала еще сильнее. Стиснув зубы, Сара сделала глубокий вдох.

Она боролась с температурой уже неделю. Жар затаился в ее теле, пока она поддерживала себя витаминами и соками, дышала свежим воздухом, да еще и влюбилась. В дальнем уголке сознания мелькнула мысль, которую она тотчас прогнала. Что, если вернулась та болезнь? Нет, это скорее всего простуда. Просто предстоящий отъезд понизил ее сопротивляемость — Сара никогда не любила расставания. Ее отъезд обычно выпадал на воскресенье, и она страшилась минут прощания, того, что она в очередной раз оставляет отца и тетю Бесс.

По крайней мере на этот раз Майк едет с ней. Встав с теплой постели, она нашла тапочки на холодном полу. Она была расстроена и дрожала от холода. Бросив в рот две таблетки тайленола, она запила их водой из кувшина, стоявшего на туалетном столике. На какое-то время боль в спине утихнет.

Джордж уже спустился на кухню и стоял у плиты, поджидая, когда закипит кофе. Ночью огонь в камине погас, и в комнате было холодно и неуютно. Будь этот день понедельником, он бы уже занялся делом и начал готовить птицу для отправки в рестораны Новой Англии. За работой он забыл бы о разладе с Сарой и Майком.

Сара и Майк. Даже мысленно произнести эти имена было для него непросто, как и выговорить имя жены — Роуз. Старик вынужден был присесть. Еще только шесть утра, а он уже устал. Впереди целый день, который обещал быть нелегким. Кошка мяукала у его ног. Джордж попытался не обращать на нее внимания, но не тут-то было, она вспрыгнула ему на колени.

— Что тебе надо? — спросил он.

Блохастое убогое создание, желтое, с белыми пятнами, кошка моргала, стараясь разлепить слипшиеся от гноя веки и мяукала как заведенная. Для такой паршивой на вид кошки это было признаком здоровья. Джордж взял ее под мышку и подошел к раковине. Он повернул кран, подождал, пока потечет вода потеплее, и затем, смочив уголок чистого полотенца, протер кошке глаза.

И тогда они широко открылись. Кошка смотрела прямо на Джорджа, ее костлявая морда была полна удивления. Мяуканье прекратилось, и кошка умчалась прочь так быстро, что Джордж даже не заметил, куда она убежала. Но при этом она успела поцарапать ему руку.

Царапина была неглубокой, но немного кровоточила. Джордж подставил руку под бегущую струю. Кофе зашипел и уже переливался через край. Джордж подоспел вовремя. Он заметил, что желтая кошка сидит на холодильнике. Она внимательно за ним следила. Джордж тихо выругался и отвернулся.

— Чертова кошка!

Год назад он был почти счастлив, занимался фермой, делил домашние хлопоты с Бесс и думал, что Сара и ее сын для него потеряны. Они не чувствовали себя чужими, но никто из них не находил достаточного повода для звонка или писем. Они не приезжали на остров. Но когда неожиданно приехал Майк, жизнь переменилась. Она стала лучше, мог бы сказать старик. Присутствие внука невидимой ниточкой связывало Джорджа с Сарой, а она как-никак его собственная кровь и плоть. Пребывая в отупении после смерти Роуз, Толбот потихоньку приходил в себя и начал интересоваться тем, что происходит кругом.

А сейчас первым делом нужно было навестить гусей. Даже не подумав накинуть теплую куртку, старик открыл дверь кухни и вышел во двор. Утро было морозным, и, поежившись, он поковылял к сараю. Возможно, из-за того, что он впервые в этом году надел новые ботинки на толстой подошве, ноги скользили. Подумав о предстоящей зиме без Майка, он пошел медленнее. Подойдя к сараю, он взялся за холодную ручку. Задвижка примерзла.

— Черт! — выругался старик и дернул сильнее. Он уперся ногой в дверь, стараясь покрепче ухватиться за ручку. Проклиная свою беспомощность, он выругался покруче. Вконец расстроившись, старик напрягся изо всех сил и потянул, но поскользнулся и грохнулся наземь.

— Проклятие! — пробормотал он, глядя в небо.

— Что с тобой, дед? — спросил Майк, наклоняясь над стариком.

— Ничего, пустяки.

Майк протянул ему руку. Крепко ухватившись, Джордж поднялся на ноги. Притворяясь, что ничего не случилось, Майк смотрел, как восходит солнце. Дед злился на себя, проклиная свою беспомощность и старость. Кости у него болели, да еще эта чертова кошка поцарапала его, вырываясь. Пока старик отряхивался, Майк открыл дверь сарая. Гуси загоготали, приветствуя его.

— Чего ты так рано поднялся? — проворчал Джордж.

— Пора кормить гусей, дед, — сказал Майк, входя в сарай.

* * *

Один за другим они шли на кухню, чтобы съесть что-нибудь на завтрак. На плите стояла большая сковорода с омлетом, рядом на столе — кувшин апельсинового сока и старый помятый кофейник. Уилл ел, сидя в конце стола. Он был на ногах уже несколько часов. На джипе он съездил к самолету, расчистил выпавший за ночь снег и подготовил полосу. Неторопливо жуя, он смотрел в окно, на снег, который медленно падал в море. Оно было темно-синим, высокие волны лениво перекатывались, обгоняя друг друга. Через час самолет взлетит, и они простятся с островом. Уиллу не раз приходилось расставаться с океаном, но на этот раз все было иначе.

Сидя в одиночестве за столом, Уилл думал о Фреде. Глядя на море, он чувствовал, что его сын рядом. Он слышал его голос, видел его глаза и пытался себе представить, как выглядел бы сейчас его сын. Он вздохнул с облегчением. После всех минувших лет, когда он гнал от себя страшные мысли, Уилл впервые с легкой грустью вспоминал о сыне.

Поездка в Мэн принесла ему так много: любовь к Саре, День благодарения, который он провел с ней и ее родными. Впервые целых четыре дня его дочь была рядом, и впервые после развода ему не нужно было отвозить ее к Элис. Но самое главное, что он обрел во время этой поездки, относилось к Фреду: Уилл смог вернуться к своему сыну.

Встав из-за стола, он вымыл тарелку и кружку и поставил их на фарфоровую подставку сохнуть. Все были заняты, каждый своим делом, кто-то уезжал, кто-то оставался. Он слышал шаги наверху, голос Снежинки в холле. В это утро он еще не видел Сару, но полагал, что она тоже готовится к отъезду и прощанию с отцом. И со своей матерью.

Уилл посмотрел на часы: половина восьмого. Они должны уехать из дома через полчаса, взлететь как можно скорее, чтобы успеть поймать попутный ветер. Тетя Бесс сложила новые одеяла стопкой у двери. Уилл заправил рубашку в джинсы, накинул кожаную куртку. Он взял одеяла в охапку, чтобы отнести их в джип. На этот раз самолет будет полон, прибавился Майк и одеяла, но места на всех хватит, беспокоиться не о чем.

* * *

Снежинка сидела на краешке постели, раздумывая, когда она вернется сюда снова. Ей было хорошо здесь по многим причинам. Она чувствовала себя как дома рядом с людьми, у которых много своих проблем. Возвращение домой не сулило ей ничего хорошего. Ее школьные друзья, их семьи и те семьи, где она подрабатывала, были такие благополучные! Там родители жили как полагается, то есть вместе, а братья не тонули в океане. Друзья Снежинки не меняли свои имена, родители не посылали их к психиатру.

А здесь, в День благодарения в этой чужой для нее семье, Снежинка кое-что поняла. Вы можете быть несовершенны, но это не мешает близким любить вас. Стоило только посмотреть, с какой любовью Сара смотрела на Майка! А сколько нежности было в ее голосе! А Джордж? При одном взгляде на него было понятно, как сильно он любит дочь. И это при том, что далеко не все в их совместной жизни было гладко. Они могли сильно огорчить друг друга, между ними возникали разногласия по пустякам, что со стороны выглядело просто комично. Так часто бывает: чем больше люди стараются не обижать друг друга, тем хуже это у них получается.

Бедный Джордж. Снежинка заметила, как он расстроился, когда внук сообщил, что уезжает. Она не сомневалась, что когда-нибудь Майк захочет вернуться назад, но это будет непросто. Намеченному, увы, далеко не всегда суждено осуществиться. Она сама втайне надеялась, что Майк вернется с ней в Форт-Кромвель. Может, даже станет ее бойфрендом. Она так разволновалась, думая об этом и о том, что летит с ним домой, что никак не могла заснуть. Но она не хотела отказываться от надежды, хотя люди часто изменяют друг другу. Такое случается сплошь и рядом.

Кто-то стучал в дверь. Надеясь, что это Майк, Снежинка быстро взглянула на себя в зеркало. Но, открыв, увидела отца.

— Ты уже готова? — спросил он.

— Да, папа, — сказала Снежинка не очень уверенно, потому что Уилл, глядя мимо нее, смотрел в окно.

— Будешь скучать по Лосиному острову? — спросил отец.

— Еще как! — воскликнула Снежинка.

— У меня такое чувство, что мы еще сюда вернемся, — задумчиво произнес Уилл.

Снежинка кивнула. Она понимала, что он говорит о себе и Саре, и хотела спросить его об этом. Но в то же время она ничего не хотела знать о них. От некоей неопределенности у нее слегка посасывало под ложечкой. Ей нравилась Сара, она хотела, чтобы ее отец был счастлив. Тогда почему же она не радовалась, что они будут вместе?

— Мама убьет меня, когда я вернусь, — вместо этого сказала она.

— Я с ней поговорю, — заверил Уилл.

— С ума сошел? Ты не рад, что я за тобой увязалась?

— Мне следует сказать, что не рад, — ответил он, обнимая дочь. — Но я не могу. Мы провели здесь чудесные дни, и я счастлив, что ты была рядом.

— Я тоже, — вздохнула она. — Папа, а как же Джордж и тетя Бесс? Как они будут жить без Майка?

Отец не мог ей лгать. Он попытался улыбнуться, но не получилось.

— Им будет трудно, — сказал Уилл. — Ты знаешь, что значит скучать по кому-то.

— По Фредди, — сказала Снежинка. — И по тебе, когда ты уезжаешь надолго.

— Да, — кивнул отец.

— А было здорово снова увидеть океан, правда, папа? — спросила она. Она никогда не говорила ему, как ей было больно, когда он оставил морскую авиацию, престал ходить на яхте и перевез семью с острова в Форт-Кромвель.

— Это было чудесно.

— Я тоже так считаю. — Снежинка замолчала, думая про себя, как было бы чудесно никуда не уезжать с острова. Возвращение в Форт-Кромвель означало очередную разлуку с отцом и жизнь с Джулианом. Правда, она видит отца, когда хочет, но разве это так, как сейчас? Она бы хотела просыпаться и знать, что он внизу, в холле. От этой мысли у нее защемило сердце. Она часто об этом думала и даже хотела поговорить с доктором Дарроу, но так и не решилась.

— О чем задумалась? — спросил Уилл.

— Я думаю, почему дом Джулиана такой… такой… холодный. — Она с трудом подбирала слова, которые могли бы точно выразить ее мысли. — Там всегда не хватает тепла.

— Надевай лишнюю пару носков, — улыбнулся отец. — Ты еще не износила все носки Фреда?

Снежинка рассмеялась. Все, но только не ее отец, думали, что она малость сдвинулась. Потому что нормальная девчонка не станет носить носки погибшего брата. Это была одна из главных причин, из-за которой ее посылали к доктору Дарроу, и эта же причина вселяла в нее чудесную мысль: Майк летит вместе с ними, и он понимает все.

— Не бойся, — заверила она. — Носки Фреда никогда не износятся.

— Ты очень хорошо штопаешь для своего возраста, — улыбнулся отец.

— Мама думает, что носить носки Фредди по меньшей мере странно. Она считает, что меня опять надо отправить к доктору Дарроу.

— Я знаю, — вздохнул Уилл. По безнадежности, с которой он произнес эти слова, Снежинка поняла, что хотя он и не согласен с ее матерью, но тут он бессилен.

— Майк тоже ходил к нему, папа. Разве Майк сумасшедший?

— Нет, Снежинка. И я считаю, что ты тоже вполне нормальная.

— Папа, — сказала девочка запинаясь, — что, если мы начнем забывать Фреда? Однажды я проснусь и даже не вспомню о нем, пока не сяду завтракать. Это ужасно! Я привыкла думать о нем каждую минуту.

— Мы никогда не забудем Фреда, — сказал отец. — Я обещаю, Снежинка.

Она кивнула.

— Пойдем, — сказал Уилл и подошел к дочери.

Хотя она не была ребенком, чтобы держаться за отца, особенно в доме парня, который, как она надеялась, когда-нибудь станет ее бойфрендом, Снежинка ухватилась за руку Уилла, и они вместе спустились по лестнице.

Сара вошла в комнату, где провел ночь Уилл. Он уже был внизу, загружал джип, так что она была одна. Она прошла прямо к комоду, чтобы еще раз взглянуть на фотографию матери. Ее знобило. Озноб пробегал по спине, всем нутром она ощущала жар, руки дрожали от волнения.

Она взяла фотографию матери. Хотя у нее дома в Форт-Кромвеле было несколько ее фотографий, почему-то этот свадебный снимок был особенно дорог Саре. В нем было нечто такое, что рождало чувство ее близости с Роуз Толбот. Может, потому, что мать умерла в этой комнате и эта самая фотография стояла тогда на комоде?

— Мама! — произнесла Сара вслух. Неужели она ожидала услышать ответ? Она знала, это безумие, но что-то определенно витало в воздухе. Более того, никого не было рядом, но Сара чувствовала, что в комнате она не одна.

Сидя на краю постели, она огляделась. Ее мать провела в этой комнате свои последние часы. Вещи, что видела сейчас Сара, были тогда перед ее глазами: выцветшие обои, комод красного дерева, картины на стенах, белые шторы на окнах. Лежа здесь, Роуз могла приподнять голову и взглянуть на открывающееся из окна море…

Она была такой слабой. Сара помнила, как она приходила посидеть с матерью и всякий раз боялась, не зная, что ее ждет на этот раз. Запах лекарств пропитал все вокруг, он был такой сильный, что даже несведущие люди сразу понимали, в чем дело. Сара помнила, как была счастлива мать, когда Сара умывала ее. Она была такой чистюлей.

Часто ли она делала это? Один раз в день? Нет, чаще, это же такая мелочь, и она делала это несколько раз в день. Она наливала в таз теплой воды, брала маленькую губку и кусочек любимого мыла Роуз. Мать улыбалась, и сейчас, оглядываясь на те годы, Сара понимала, что мать скорее радовалась тому, что дочь сидит на ее постели, нежели тому, что она ее умывает. Господи, думала она, качая головой, почему она не могла делать это чаще?

— Прости, мамочка.

Поднявшись, она подошла к окну и прислонилась к узкому подоконнику, наблюдая, как раннее солнце пробивается сквозь кроны сосен, бросая оранжевый свет на снег и скалы. День благодарения прошел. Через несколько недель наступит Рождество, любимый праздник матери, и Сара вспомнила еще кое-что.

Во время последнего Рождества мать была слишком слаба, чтобы надолго покидать постель, и часто оставалась одна в своей комнате. Сара завела с отцом разговор о елке. Совершенно подавленный, полный дурных предчувствий, он возражал, говорил, что это будет некстати. К чему елка, говорил Джордж, Роуз все равно не сможет спуститься вниз в гостиную и не увидит ее. Так что в этом году елки не будет. В каком-то смысле Сара с ним соглашалась. Ее мать умирает. Не до праздника!

И все же она хотела, чтобы мать увидела елку. Она вспомнила их обычные рождественские планы и приготовления. Целый день она трудилась в сарае, готовя все необходимое. Она соорудила подсвечники из формочек для кексов, фольги и электрических зажимов. Потом вышла во двор, расчистила снег, проложила тропинку к маленькой голубой ели. Великолепное рождественское деревце росло на краю леса.

В ту ночь, как только стемнело, Сара вошла в комнату матери. Та лежала на постели, ей было очень худо, но она была счастлива приходу дочери. Сара помогла ей подняться, осторожно поторапливая ее, потому что времени оставалось в обрез. Она принесла матери халат, помогла ей надеть шлепанцы. Поставив у окна стул, она помогла матери до него дойти. Господи, всего каких-то десять шагов, но казалось, их сотни.

Сара помнила, как ахнула мать. Она стояла в изумлении, прижав руки ко рту. Сара расставила свечи на снегу, на ветвях ели. Тропинка от заднего крыльца до рождественского дерева сверкала, и сама елка переливалась разноцветными огоньками. Сара завязала красный бант на макушке ели, но было слишком темно, и, к сожалению, его не было видно. Она стояла радом с матерью, они держались за руки и молчали, пока все свечи не догорели.

— Это было наше с тобой Рождество, мама, — сказала она, стоя у окна и вспоминая. Мать научила ее многому. Праздники очень важны, говорила она, ты не можешь не обращать на них внимания. Не важно, какое у тебя настроение, не важно как ты себя чувствуешь, ты должна отметить праздник вместе со своими родными, с людьми, которых ты любишь. Потому что тебе не дано знать, но придет день, когда у тебя не останется ничего, кроме воспоминаний.

Отвернувшись от окна, она поцеловала фотографию матери в последний раз. У двери Сара задержалась. Спина болела, и она знала, что сегодня не смогла бы поднять мать, как сделала тогда. Она глубоко вздохнула и сказала:

— Прощай. — Потом спустилась вниз, чтобы найти сына и увезти его домой.

Тетушка Бесс решила остаться дома, поэтому все попрощались с ней в холле. С присущим ей достоинством и юмором она обнимала Майка только минутку дольше, чем остальных, и шепотом на ухо просила его непременно писать. Обняв Сару, она беспокойно посмотрела на нее.

— У тебя температура? — спросила тетя Бесс, прикасаясь к ее лбу.

— Небольшая, — отмахнулась Сара. Она сказала это тихо, чтобы никто не слышал.

— Приедешь домой — сразу ложись в постель, — наказала тетя Бесс, и Сара почувствовала облегчение, что она не стала привлекать к ней всеобщее внимание и не старалась убедить ее задержаться на день, чтобы выздороветь. Пришла минута отъезда, и Сара ощущала нетерпение. Она хотела одного: чтобы прощание поскорее закончилось, и она наконец очутилась в самолете, и чтобы Майк как можно скорее вернулся домой.

Все утро отец был немногословен и тих. Он молча носил багаж к джипу, с таким ожесточением втискивая его в багажник, словно это была куча отбросов, предназначенных для свалки. Колли никак не могла вспрыгнуть на переднее сиденье, и Джорджу пришлось ее подпихнуть. Сев за руль, он молча ждал, когда остальные займут места, как таксист, который только и думает о том, чтобы все расселись. Саре хотелось, чтобы Уилл сел впереди, но он отказался. Он поцеловал ее в щеку и уселся на заднее сиденье с Майком и Снежинкой. Она поместилась впереди, и Джелси устроилась у ее ног.

Они ехали по острову. Сара смотрела в окно. Ничего здесь не изменилось. Этот клочок земли был слишком оторван от остального мира, сюда было трудно добираться желающим здесь обосноваться и строителям. Штормы валили деревья, море меняло береговую линию, но Сара не сомневалась, что, когда она вернется снова, остров будет выглядеть точно так же, как сейчас.

Ее обуревали смешанные чувства. Как ни грустно было оставлять здесь отца, она летела домой с Майком, и это было самое главное. Смела ли она рассчитывать на большее? Как, впрочем, и на то, что отец ее увидит и будет счастлив? Сидя за рулем, он еще больше сгорбился и выглядел таким унылым. О чем они будут говорить с тетей Бесс? Сара могла себе представить его возвращение домой. Он снова замкнется в себе, и никакой силой из него нельзя будет вытащить хоть слово. Потом придет весна. Должно быть, Майк принес в их беспросветную жизнь свет и радость.

— Папа, — тихо сказала она.

Отец что-то промычал.

— Он вернется.

Старик ничего не ответил. Он еще крепче ухватился за баранку и нажал на газ. Сара старалась не думать о том, до чего же старый этот джип, такой же, как и ферма. Майк как мог сопротивлялся натиску разрушений, но он был бессилен против погоды и всеобщего упадка. В следующий раз Сара обязательно пошлет им побольше денег. Может быть, отец не станет куражиться и не отправит их назад.

— Мы приехали! — воскликнула Снежинка, когда они повернули в очередной раз и увидели самолет.

Джордж остановил джип, Уилл и Майк принялись разгружать его. Сара осталась сидеть на переднем сиденье, наблюдая, как Снежинка помчалась к самолету. Она так широко распахнула руки, словно хотела его обнять. Сара чувствовала, что температура у нее немного поднялась. Пока они ехали, ей было жарко, но когда все выходили из джипа, обдало холодом, и она задрожала. Спина болела. Тайленол, куриный бульон и постель — вот что ей нужно сейчас, думала она, наблюдая суету у самолета. Но то, что Майк летит домой, перевешивало дискомфорт и нездоровье. «Мой сын летит со мной», — думала Сара.

Майк осторожно размещал вещи в багажном отсеке. Он слышал, что, если их плохо закрепить, они иногда разлетаются во все стороны, когда небольшие самолеты попадают в воздушные ямы. И, заботясь о людях, которых он успел полюбить, Майк старался сделать все правильно, закрепив сумки понадежнее.

А вообще, думал Майк, летать на маленьких самолетах куда интереснее. Вы, как птица, порхаете в облаках. Подумав о птицах, Майк поднял голову и увидел орла.

— Мама! — позвал он.

Сара все еще сидела на переднем сиденье джипа и гладила колли, наблюдая, как все помогают загружать самолет. Кажется, что-то с ней не так. Майк почувствовал беспокойство, но мать улыбнулась и помахала ему рукой. Хорошее настроение снова вернулось к нему. Он указал на небо.

— Он здесь! — крикнул он.

Сара подняла глаза вверх. У нее было такое выражение лица, словно она хотела спросить: «Что такого я сделала, чтобы заслужить этот чудесный взгляд сына?» Улыбаясь, она смотрела на небо, где, расправив мощные крылья, парил орел. Она на секунду запрокинула голову. Майк почувствовал, как комок подкатил у него к горлу. Мать выглядела такой измученной, что он забеспокоился, вспомнив, как тяжело она была больна еще недавно. Она приехала, чтобы повидаться с ним, и это значило для него больше, чем он мог предположить.

Они провели вместе День благодарения. Но разве они и до этого не проводили праздники вместе? Сидели за праздничным столом, ели индейку и ожидали пирога… Но они были так одиноки в те дни, одни, без друзей. И ни один праздник не мог сравниться с тем, что только что закончился.

— Майк, разве они не улетают на юг? — спросила мать. — Орлы не мигрируют?

— Я думаю, мигрируют, — ответил Майк. — Может, он как раз сейчас туда направляется.

— Мой ученый сын! — воскликнула она.

Майк покачал головой. Он чувствовал, как улыбка сошла с его лица. В ее голосе было столько счастья. Он видел это, когда говорил, что хочет закончить школу и продолжить обучение в колледже на океанографа. Все, чего она хотела, это быть уверенной, что ее сын не свернет с правильного пути. Майк мог понять мать.

Все родители любят своих детей и желают для них самого лучшего. Он видел это, наблюдая за Уиллом и Снежинкой, а его дед всю последнюю зиму беспокоился о своей дочери. И когда Сара была слишком больна и они несколько недель не получали писем из Форт-Кромвеля, дед был мрачнее тучи. Майк видел, как он старился на глазах, как сутулилась его спина. В страхе потерять Сару дед выливал все напряжение на Майка.

Как люди справляются с этим, думал Майк, запихивая последнюю сумку в багажный отсек. Глядя на Уилла, он старался себе представить, что тот испытывал, когда его единственный сын скрылся в пучине океана?

— Эй, Майк, а где твои вещи? — спросил Уилл, пересчитывая сумки. Летчик обязан знать, сколько груза на борту.

Майк не ответил.

Уилл продолжал считать. Между ним и Майком все еще чувствовалась некоторая настороженность. Нахмурившись; Уилл повернулся к парню.

— Ничего не понимаю, — повторил он, — столько же сумок, как и было.

— Я знаю, — сказал Майк.

Его мать наконец вышла из джипа. Ее движения были чуть замедлены, а когда она направилась к ним, Майк заметил, что она прихрамывает. Снежинка шла рядом, обняв ее за талию, — в сущности, она вела Сару к самолету. На лице матери застыло странное болезненное выражение. Майк решил: все дело в том, что она органически не выносит момента прощания. Так было всегда.

— Вы бы поторопились, — сказал дед. Это было первое, что он произнес за все утро. Он сказал это в никуда, но адресовал слова внуку.

День был превосходный. На небе ни облачка, солнце светило вовсю. Майк знал, впереди чудесный полет в Форт-Кромвель. Он пристально смотрел на старика. Дед не останется в одиночестве. Майк видел, как он сдал, он наблюдал за ним весь год. Он видел, как тяжело ему даются самые простые дела. Он даже не мог ловить гусей. Глаза у него сдали, и Майк боялся, как бы он не поранил себе руки, обрабатывая птицу. В то утро, когда Майк нашел его лежащим на льду, он понял, как стар и беспомощен его дед.

— В чем дело? — спросил Уилл, понижая голос.

Майк повернулся так, чтобы не слышали остальные.

— Я остаюсь.

— Что?

— Я не могу оставить деда…

— Постой, — резко оборвал Уилл, — а как же твоя мать? Ты не можешь так с ней поступить. Она уверена, что ты летишь с нами. И это именно то, что ты должен сделать.

— Я не могу, — повторил Майк. Его жизнь здесь. Он не мог жить для себя. Не мог сесть в самолет и оставить деда и тетю Бесс одних. Они не переживут без него эту зиму. Майк в этом не сомневался. Его мать чувствовала себя плохо, но она поправится. У нее есть друзья, которые ей помогут. И потом, так будет не всегда. Майк понимал это. Может быть, это его последняя зима на ферме.

Уилл смотрел на Майка так, словно был готов его убить. Его глаза сверкали, желваки ходили ходуном. Он резко тряхнул головой, словно не верил тому, что услышал. Майк старался перевести дыхание, зная, что поступает правильно.

— Тогда скажи это матери, — резко произнес Уилл. — Зачем оставлять ей надежду? Скажи прямо сейчас.

Майк кивнул. Он повернулся, и первой, кого он увидел, была Снежинка. Мать стояла рядом с ней, но он не мог посмотреть на нее. Глаза у Снежинки были огромные, а улыбка такой красивой. Она смотрела прямо ему в лицо, и Майк вспомнил, как они целовались накануне вечером. Он покраснел, и Снежинка, заметив это, улыбнулась еще шире.

Уилл встал между Майком и Сарой, словно он мог ее защитить. Он обнял ее за плечи и мягко развернул к Майку. Юноша видел выражение его лица, сумрачное и выжидательное, и обрадовался, что мать не одна.

— Я остаюсь, мама, — сказал он.

Мать не ответила. Она медленно подняла голову, словно не очень хорошо его расслышала. Но Снежинка сразу все поняла, и ее улыбка мгновенно исчезла.

— Ты должен! — воскликнула она. — Я уже попросила отца лететь через Бостон, чтобы мы могли взглянуть сверху на место, где ты жил!

— Майк… — сказала Сара.

— Прости, мама. — Он шагнул к ней поближе, хотел обнять ее, или взять за руки, или сделать что-то еще, но смог только просто стоять перед ней.

— А как же школа? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Я понимаю.

— Ты говорил, что хотел бы закончить школу? Ты думаешь о своем будущем, милый?

— Я закончу, мама.

— Когда? — спросила Сара.

— Скоро.

— Ты уже и так переросток, — хмыкнула Снежинка.

— Это твоя жизнь, и тебе на нее наплевать? — сказала его мать. — Разве ты не понимаешь, Майк? Жизнь так коротка! Ты думаешь, у тебя много времени, но годы идут, и ничего нельзя вернуть. Это так печально, милый. Может, ты считаешь себя слишком взрослым для школы?

— Нет, не считаю, — возразил Майк.

— Но ты должен! — вдруг крикнула мать срывающимся голосом. Должно быть, она сделала резкое движение, потому что сморщилась от боли и охнула.

— Сара, — сказал Уилл, прижимая ее к себе. — С ним все будет хорошо.

— Нет, не будет! — сказала она, отталкивая Уилла. Она подошла к Майку и взяла его за руки. Она смотрела ему в глаза, и он видел, как слезы катятся по ее щекам. — Едем со мной, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Ты должен слушаться мать, — сухо пробормотал дед, — и закончить школу.

— Едем с нами, — молила она. — Будет так весело!

— Я не могу, — сказал Майк, обращаясь ко всем, но не сводя глаз с матери. — Я никогда не знал, откуда я родом, но теперь знаю. Я остаюсь на острове.

Сара зарыдала. У нее больше не было сил. Она уронила руки, склонила голову и, спрятав лицо в ладонях, горько плакала. Уилл обнял ее за плечи, и даже старик выглядел озабоченным. Снежинка стояла опустив голову и глядя себе под ноги. Майк подошел к багажному отсеку с маленькой клеенчатой сумкой в руках и поставил ее рядом с сумкой Снежинки.

— Вот, — сказал он.

— Что это?

— Лишняя кошка, — ответил он.

Натужно улыбаясь, но не в состоянии остановиться, Снежинка заглянула в сумку и достала оттуда черного котенка. Это был самый маленький, что удалось Майку найти, с белым пятнышком на груди и ярко-голубыми глазами.

— Вау-у-у, — протянула Снежинка, целуя котенка в нос. — Как его зовут?

— Не знаю. — Майк пожал плечами. — Это ты у нас специалист по именам. Учти, это мальчик.

— Доктор Дарроу, — мгновенно сообразила Снежинка, отвечая ему улыбкой.

— Здорово, — сказал Майк, улыбаясь ей. — Доктор Дарроу. — Он посмотрел на мать, и его улыбка растаяла. Свет словно сошел ее лица. Оно было серым, глаза пустыми. Она уже не рыдала, но, казалось, ее тело бил озноб.

— Сара, что с тобой? — спросил Уилл, предлагая ей руку.

— Спина, — сказала она, глотая последний приступ боли, точно острие ножа, — болит немного.

— Это у тебя разыгрался наш семейный ревматизм, — сказал дед. Теперь, когда он узнал, что Майк остается, он мог себе позволить быть великодушным. Уилл взял Сару за одну руку, а Джордж за другую, и они помогли ей подойти к самолету.

Подошел Майк, мужчины деликатно отступили, и он остался наедине с матерью. Ее взгляд был полон печали, словно она потеряла что-то очень дорогое. Майк не мог себе представить, что она так расстроится. Все матери хотят, чтобы их дети получили образование, но Майк никогда не был образцовым учеником. Это не могло так ее удивить.

— Мама! — сказал он, прислонясь к дверце самолета. — Я обязательно закончу школу. Обещаю. Я туда напишу.

— А как насчет океанографии? — еле слышно спросила она.

— Да любой океанограф может только мне позавидовать, — отвечал Майк, — я все познаю на собственном опыте, не только по книгам.

Она кивнула, будто это имело для нее значение. Но ее глаза были где-то далеко.

— Может быть, я когда-нибудь приеду, но только не сейчас, — пообещал юноша.

— О, Майк! — вздохнула она.

— Ты думаешь, я непременно должен сделать это сейчас? И что если я сейчас не буду учиться, то уже никогда не пойду в школу? Но время есть. У меня еще все впереди.

Майк, должно быть, сказал что-то не то, потому что Сара вдруг снова заплакала. На этот раз она не рыдала, ее тело не сотрясалось, но слезы заволокли ей глаза, и она смотрела в лицо сына, словно хотела запечатлеть его облик в своей памяти.

— Я надеюсь, ты поступаешь правильно, — с трудом выговорила она.

Майк кивнул. Да, он тоже так думал. Уиллу лучше отвести Снежинку в самолет, прежде чем мать снова расплачется. Майк знал, Уилл любит его мать, он не мог этого не видеть. И в эту минуту он решил доверить ему заботу о ней. Пока Майк заправляет на острове, ухаживая за дедом и тетей Бесс, ведет дела на ферме, Уилл сможет приглядеть за Сарой и Снежинкой.

— Вам лучше сесть в самолет, — сказал Майк, обращаясь к Уиллу.

— Да, — согласился тот, пожимая руку юноши.

Снежинка бросилась в объятия Майка. Ее тело было таким маленьким и гибким, она так изумительно пахла, что он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он мягко отстранил девушку, не грубо, но решительно, зная, что не выдержит этой муки. Доктор Дарроу мяукнул.

— Одной кошкой меньше, уже хорошо, — проворчал дед. Он попрощался со всеми, пожал руку Уиллу и Снежинке и подошел к самолету, чтобы обнять дочь. Майк наблюдал, как дед склонился, зажав лицо Сары в ладонях. Она смотрела на него, кивая в ответ на каждое его слово. Когда дед повернулся, Майк встретился с ним глазами. Он мог ожидать, что дед обменяется с ним, как всегда, дружеским взглядом, но вместо этого дед смотрел на него так, словно был готов растерзать его за то, что внук так расстроил мать. Теперь настал черед Майка.

— До свидания, мама, — сказал он, целуя ее в щеку.

Она обхватила его руками и так сильно прижала к себе, что он поразился, откуда у нее столько силы. Она что-то сказала, но он не расслышал.

— Что? — переспросил он, наклоняясь к ней.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — ответила она.

— О'кей, — кивнул он.

— Дед говорит, он отпустит тебя домой, когда бы ты ни захотел, только скажи.

— О'кей. — Майк снова кивнул.

— Я никогда, — медленно начала она, словно боялась, что не сможет точно выразить то, что хотела сказать, — никого так сильно не любила, как тебя.

— Мама… — перебил Майк.

— Никого, Майк.

— А отца? — сказал он. — И… — Он отодвинулся от нее и впервые посмотрел на Уилла.

— Никого, — снова сказала Сара. — Так было с самой первой минуты, когда я тебя увидела. Истинная любовь раз и навсегда. Ты изменил мой мир.

— Да? — сказал Майк, горло у него перехватило, он хотел сказать что-то еще, но слова не шли ему в голову.

— Я знаю, ты меня любишь, Майк, — сказала Сара.

Майк хмыкнул. Он хотел сказать, что тоже ее любит, поблагодарить ее за то, что она такая хорошая мать. Старые разногласия между ними больше не казались существенными. Но эти мысли показались ему такими пафосными, что Майк не смог бы выразить словами все, что чувствовал. Поэтому он просто кивнул.

Мать привлекла его к себе и снова крепко обняла. Майк поймал себя на мысли, что, может быть, он видит ее в последний раз. Но это была ужасная мысль, и он посмотрел на небо, чтобы прогнать ее.

— Пока, Майк, — сказала Сара.

— Пока, мама, — ответил он.

Подошел Уилл, чтобы открыть дверь кабины и попрощаться с Майком, прежде чем увезти с собой в Форт-Кромвель двух женщин, которых тот безмерно любил.

Глава 19

В самолете стояла тишина. Взрослые совсем не разговаривали. Снежинка сидела в хвосте самолета с Доктором Дарроу. Ей так хотелось, чтобы Майк был рядом. Она смотрела в иллюминатор и думала о том, как замечательно было бы любоваться видом вместе с Майком. День выдался солнечный, океан блестел внизу подобно золоченому зеркалу. Она бы уступила Майку лучшее место, но так как его не было, сама уселась с левой стороны, откуда открывался максимальный обзор и вид на море. Как только они минуют Нью-Хэмпшир, можно будет попрощаться с океаном.

Снежинка видела рыбачьи лодки, траулеры, поселки ловцов лобстеров, курортные городки, сотни крошечных, поросших сосняком островков Мэна. Она видела засыпанные снегом доки и причалы, а тени под водой могли оказаться рифами или даже китами. Майк бы сразу отличил, и Фред тоже — мысль о покинувших ее мальчиках заставила ее глубоко вздохнуть.

Как велик океан, думала Снежинка, глядя на простирающуюся внизу водную гладь. Та же самая Атлантика плещется за Ньюпортом, у берега, где погиб Фред. Море отняло у нее брата, как же она может так его любить? Она и сама не понимала. Майк подал ей замечательную идею стать океанографом. Если нет возможности жить у моря, то можно поступить в какой-нибудь университет и изучать его. Снежинка была готова объявить о своих планах, но не хотела расстраивать Сару.

Сара сидела глубоко задумавшись и обхватив плечи руками. Снежинка предполагала, что она правильно воспримет решение Майка остаться на острове и поймет его, но она ошиблась. Никогда не знаешь, что на уме у взрослых. Стоит только посмотреть на родителей Снежинки: ждешь от них нормального отношения, а они готовы взорваться.

Котенок мяукнул, и Снежинка нежно на него взглянула. Маленький Доктор Дарроу был такой очаровательный, такой крошечный, не больше кофейной чашки. У него был забавный круглый животик и маленький тонкий хвостик, а глаза большие и голубые, как у Майка и Сары. Он не ходил, а прыгал. Снежинка, улыбаясь, следила, как он прыгает по сиденью. Котенок обследовал иллюминатор, дверь выхода, ногу своей хозяйки. Устав, он плюхнулся на живот и положил мордочку на бедро девочки.

Снежинка нежно подхватила его на руки, прижала к шее. Тут он мог ощутить ее пульс. Котенок был такой теплый, такой милый… Прижавшись к ней, он замурлыкал. Прикрыв глаза, Снежинка слушала его урчание. Он свернулся в клубок, пытаясь устроиться у нее на груди, и тихонько щекотал ее. Она сидела не шевелясь.

Когда Снежинка снова открыла глаза, береговая линия осталась далеко позади. Она повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на океан. Атлантика превратилась в далекую, поблескивающую золотом линию. Котенок мирно спал, не потревоженный ее движением.

Взрослые по-прежнему сидели молча. Снежинка заметила, как отец, потянувшись через кресло, взял руку Сары. Печаль охватила ее: ей так хотелось, чтобы Майк был рядом и сделал бы то же самое.

Теперь самолет летел над землей, и Снежинка сразу почувствовала, что задыхается. Грудь сдавило, каждый вдох давался ей с трудом, она порылась в кармане и вытащила ингалятор. Она ни разу не пользовалась им на Лосином острове. Мать наверняка сказала бы, что виной всему котенок и что его нужно выкинуть, потому что у нее аллергия на шерсть… Что с астмой не шутят, а уж коты ей просто противопоказаны… Но Снежинка знала, что приступ не имеет ничего общего с Доктором Дарроу и что вообще кошки тут ни при чем.

Просто море осталось позади. Стоило ей оказаться вдали от него, как на сердце наваливалась тяжесть, настроение портилось и она начинала задыхаться. Ей необходим соленый воздух, а для того, чтобы дышать любым другим, требуется прикладывать слишком много усилий. Нажав на головку ингалятора, она постаралась думать о чем-нибудь умиротворяющем.

Приближается Рождество. Она сошьет для Доктора Дарроу крохотный чулок и положит туда кошачьи лакомства и колокольчик. Пришло время снова поменять имя, и Рождество дает много возможностей: Звезда, Вифлеем, Сияние, и это только малая часть. Фред ведь так любил Рождество!

Они летели над горами. Прижав к себе котенка, Снежинка старалась дышать равномерно и обдумывала, какое имя выбрать. Новое имя давало ей ощущение связи с погибшим братом, и, возвращаясь в дом Джулиана и матери, она, как никогда, нуждалась в этом.

Они приземлились в Ливане для дозаправки. Все отправились в ангар умыться и выпить чашечку горячего кофе или шоколада. Сара, казалось, была словно в тумане. В голове шумело от сдерживаемых рыданий. Всякий раз, когда она думала о Майке, на глаза у нее наворачивались слезы — по-видимому, поднималась температура, потому что ее знобило, а боль в спине порой казалась нестерпимой.

Уилл принес ей кофе. Она взяла чашку, их руки соприкоснулись, и Сара улыбнулась. Ей не нравилось ее состояние: с той минуты, как они покинули Лосиный остров, она не смогла произнести ни слова. Почему решение Майка остаться так на нее подействовало? Отправляясь на остров, она, честно говоря, не рассчитывала уговорить его вернуться домой. Но, увидев сына, поняла, как тосковала по нему, как хотела, чтобы он вернулся в школу. Она смотрела на него и думала о том, как просто превратиться в островного жителя, наблюдающего за тем, как времена года сменяют друг друга, и с горечью замечающего, что еще один год миновал. У нее не было сил сопротивляться охватившему ее разочарованию, и свою слабость она приписывала гриппу.

— Извини, — сказала она.

— За что? — спросил Уилл.

Она покачала головой, пытаясь отхлебнуть кофе.

— За то, что я так расстроена.

— Я тебя не виню. Он не мой сын, но я чувствую то же, что и ты.

— Да? — спросила она.

— Да. Мне хотелось силком запихнуть его в самолет и увезти домой, нравится ему это или нет.

Сара улыбнулась. Она не могла пить кофе. Его запах вызывал у нее тошноту. Не желая обидеть Уилла, она продолжала держать чашку в руках, но чувствовала, что бледнеет, а на лбу у нее выступили бисеринки пота. Часом раньше она приняла тайленол, но и он не принес облегчения. Спина болела сильнее.

— Что с тобой? — спросил Уилл.

— Ничего, — отозвалась Сара.

Заставив себя улыбнуться, она взяла руки Уилла в свои. Они были такие сильные и надежные. Он обнял ее и крепко прижал к себе. Каким-то образом его объятие успокоило боль в спине. Пока он ее обнимал, боль отступила.

— Идем, — сказал он. — Чем скорее мы взлетим, тем скорее я доставлю тебя домой. Ты разрешишь мне зайти?

— Не нужно, — сказала Сара. — Ты и так провел со мной последние четыре дня. Тебя еще от меня не тошнит?

— Ни в малейшей степени, — сказал Уилл, продолжая обнимать ее.

Они стояли неподвижно, никто не хотел шевельнуться первым. Через несколько секунд кто-то подошел к Уиллу сказать, что самолет заправлен и готов к вылету. Если бы не это, они могли бы простоять так час и больше, улыбнулась про себя Сара, не думая ни о чем другом, кроме того, что все будет хорошо.

Они вылетели незадолго до полудня и неожиданно столкнулись с сильным встречным ветром. Уилл взглянул на карту погоды: ничего удивительного, большие массы воздуха, устремившиеся из Канады, принесли холод и сильный ветер. Они подходили к зоне турбулентности — Уилл не сомневался, что им предстоит непростой полет.

— Держитесь! — сказал он. — Будет трясти.

Сара кивнула и успокаивающе улыбнулась.

— Папа… — встревоженно произнесла Снежинка, словно хотела спросить, нельзя ли прекратить полет.

— Не волнуйтесь, — успокоил Уилл, — все будет хорошо. — Котенок испугался, — сообщила девочка.

— Прижми его к себе, — посоветовала Сара. — Он сразу успокоится.

Снежинка терпеть не могла воздушные ямы, она и на море не переносила сильной качки. Качающийся горизонт, ощущение уходящей из-под ног земли пугали ее. В таких случаях она хваталась за сиденье, цеплялась за мать. Фред, напротив, обожал ходить под парусом, не отрывая взгляда от волн и накренив лодку так, что она черпала воду бортом. А в полете воздушные ямы вызывали у него восторг. Сегодня он наверняка дразнил бы сестру и довел ее до такого состояния, что она забыла бы все свои страхи.

— Ах! — воскликнула Сара.

— Что случилось? — спросил Уилл.

— Ничего, — сказала она.

Но когда он на нее взглянул, то увидел, что ее лицо стало белее мела. Она зашлась от боли, не от страха.

— Сара! — встревоженно окликнул Уилл.

— Спина болит, — спокойно сказала она. — Вот и все.

— Потянула спину? — спросил он. — Может, ты подняла что-нибудь тяжелое? Ты не поднимала сумки?

— Не знаю, — ответила она, — не помню.

Сейчас он все равно не мог ничем ей помочь. Она скрипнула зубами, и он понял, как ей плохо. Как только они покинули Мэн, Сара не могла скрыть своей подавленности, но он приписывал это желанию Майка остаться. Тетя Бесс что-то говорила о температуре, но тогда он пропустил это мимо ушей. Он покосился на Сару, ее лицо побледнело и казалось почти серым.

И все-таки возможно, это из-за отказа Майка? Уилл знал, как невыносимо горе, знал и то, как оно порой разрушительно. До смерти Фреда он никогда над этим не задумывался. Но гибель сына у него на глазах состарила его за одну ночь лет на двадцать. Из веселой девчонки Сьюзен превратилась в испуганного, суеверного ребенка, ее мучили ночные кошмары и приступы астмы. Горе изменило и Элис. Любящая жена и мать стала раздраженной и недовольной всем женщиной. Она с головой бросилась в водоворот жизни, ища забвения. Еще бы, ее муж был совершенно подавлен случившимся, а дочь замкнулась в себе. Горе вдребезги разбило семью Уилла.

Взглянув на Сару, он попытался до нее дотянуться. Она вздрогнула от его прикосновения. Ее руки были напряжены до предела, на шее выступили жилы, словно какая-то невероятная сила вдавила ее в кресло. Уиллу хотелось верить, что причина ее состояния в отказе Майка, но он подозревал, что тут кроется нечто иное.

В его силах было только поскорее доставить ее домой.

Сара никогда не испытывала такой боли. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить упражнения, которым ее учили и которые помогали переносить подобные приступы. При родах ее учили дышать определенным образом, чтобы быть уверенной, что воздуха ей хватит, и не бояться, когда перехватывает горло. Она научилась сосредоточиваться на чем-то постороннем, на каком-нибудь слове, или молитве, или морском пейзаже.

На сеансах химиотерапии она не испытывала боли, но тошнота была нестерпимой, и временами ей хотелось все прекратить и просто умереть. Мег Фергюсон работала с ней, обучая медитации. Они изучали приемы дзен-буддизма, сидели в позе лотоса, задерживали дыхание и пели мантры, очень красивые и отвлеченные. Сара выбрала тогда мантру «Эли-лу» и сейчас пыталась ее воспроизвести.

«Эли-лу, — думала она, — эли-лу…»

Боль стала сильнее, и мысли Сары смешались. Самолет затрясло от турбулентных потоков воздуха, и Снежинка испуганно вскрикнула. Уилл что-то говорил, пытаясь успокоить дочь. Сара услышала собственный голос: она говорила Снежинке, что все будет хорошо, рассказывала что-то о тюленях, которых они видели на Лосином острове.

— При чем здесь тюлени? — возмутилась девочка.

— Когда они ныряют, — говорила Сара, — то иной раз попадают в водоворот, это может быть и быстрое течение, и сильное волнение на море. Как наш самолет сейчас… Они созданы, чтобы преодолевать трудности…

— Я все равно боюсь, Сара, — прошептала Снежинка и всхлипнула.

— Знаю, милая, — ответила Сара, прикусив губу.

Боль была такая сильная, что перед глазами у нее замелькали искры. Сара слышала собственный голос, не веря, что это она произносит слова утешения. Душа ее кричала от боли, которая терзала ее тело. Снежинка протянула ей руку, и Сара сильно сжала ее. Возможно, это успокоит девочку, подумала Сара и вдруг заметила, что ей чуть-чуть полегчало.

Бедро у нее онемело, ногу покалывало иголочками. Изо всех сил стиснув руку Снежинки, Сара вспомнила доктора Гудэра. Последний визит к нему так ее обнадежил. Они говорили о его отце, о его брате… Наверное, он просто хотел ее отвлечь, подготовить к переменам, и она действительно испытала тогда облегчение. Но тут она вдруг вспомнила, как доктор Гудэр спрашивал ее о потере чувствительности и покалывании… Почему? Он тогда не сказал.

Сара подумала, что знает причину. Ее глаза снова заволокло слезами.

Все утро она рыдала из-за Майка, но теперь плакала о другом. Она так боролась и так надеялась. Ее день рождения превратился в настоящую сказку. Она летала с Уиллом над горами и чувствовала себя здоровой и полной жизни. И тогда она верила, что так будет всегда.

— Сара! — с тревогой в голосе окликнул ее Уилл.

Она почувствовала, как его рука коснулась ее шеи, и опустила голову.

— Спасибо.

— Сара, что-то не так? — спросила Снежинка с заднего сиденья.

Желая ободрить девочку, Сара пыталась сказать, что у нее все в порядке. Она хотела объяснить, что у нее немного болит спина, что она приняла тайленол и все пройдет. Она хотела, но не смогла. Не могла сказать ни слова о себе.

— Не бойся, Снежинка, — проговорила она. — Мы скоро будем дома.

— Держитесь, — предупредил Уилл.

Сара кивнула.

— Сара, помнишь, как мы испугались, когда Майк провалился в пруд? Помнишь, мы боялись, что он утонет?

— Еще бы, — кивнула Сара.

— Но ведь он не утонул! Не важно, что мы испугались, — сказала Снежинка. — Он ведь выбрался — так будет и сейчас.

Рука Уилла лежала на ее шее, и это успокаивало, как и рукопожатие Снежинки. Пока девочка уговаривала Сару, ее собственные страхи рассеялись. Она дышала совершенно спокойно, астма меньше ей докучала. Сара была благодарна девочке за ее слова, потому что внезапно ей все стало ясно.

— Думаю, да, — сказала Сара, возвращаясь мыслями на три дня назад, к ужасному происшествию у пруда.

Глядя на черное отверстие во льду, Сара тогда думала, что Майк погибнет. Ей казалось, что она больше никогда не увидит своего сына. «Молись, — сказала она тогда Снежинке, — молись».

Она и сама молилась. Закрыв глаза, она просила Бога сохранить ее сына. Она молилась о том, чтобы Уиллу удалось спасти мальчика. Она обещала, если потребуется, отдать жизнь за спасение сына. Все произошло так быстро, что она об этом забыла.

Но чудо свершилось. Тогда Сара приняла это как должное и только теперь осознала, что ничего в жизни не бывает просто так. За все нужно платить. Теперь она все поняла. Она молила за сына, готовая отдать собственную жизнь. «Господи, возьми мою жизнь, но только сделай так, чтобы Майк выжил…» — это были ее слова, и, похоже, теперь им суждено сбыться.

Но от понимания этого боль не уменьшилась, просто ей стало немножко легче терпеть эту муку. Ощущая близость Уилла и Снежинки, Сара прикрыла глаза и попыталась расслабиться. Она вспоминала, как они осваивали с Мег очередную медитацию, сидя на полу в палате. Мег учила ее делать вдох со словом «любовь» и выдох со словом «страх».

Сара попыталась это проделать. Она старалась глубоко дышать, несмотря на тянущую боль в спине. Она представила себе Майка, и в ее голове чередовались слова: страх… любовь… страх… любовь. Вдох, выдох, вдох, выдох…

А в это время Уилл уверенно вел самолет к дому.

Глава 20

Уилл посмотрел вниз и увидел Форт-Кромвель. Город был прямо под ними, в ясном воздухе отчетливо вырисовывались очертания старого форта, который стремились увидеть все, кого он поднимал в воздух на обзорную экскурсию. Но сегодня Уиллу было не до достопримечательностей, он слишком тревожился о Саре. Включив рацию, он связался с диспетчерами городского аэропорта. То, что они находились всего в нескольких милях от него, принесло Уиллу облегчение.

— Я — «Танго 2132», — назвал он свои позывные, — мы приземлимся в три. Нам нужна посадочная полоса.

— «Танго 2132», вас понял. Сегодня задействована одна полоса, две закрыты из-за порывистого бокового ветра.

— У нас сильные встречные порывы, — сказал Уилл.

Посмотрев на Сару, он подумал, что выглядит она неважно. Она казалась спокойной, но лицо было напряжено от боли, губы посинели. Уилл решил было связаться с Кертисом и попросить его вызвать к самолету «скорую помощь», но передумал. Он сам отвезет Сару в больницу. Уилл включил механизм выпуска шасси и ждал, когда загорятся две зеленые лампочки. Но загорелась только одна. Она показывала, что основное шасси вышло и встало на замки, а индикатор готовности носового шасси так и не включился.

Что за черт, подумал про себя Уилл, но ничего не сказал. Теперь он видел аэропорт, посадочная полоса блестела на солнце. А вот и диспетчерская башня, оплот безопасности, один вид которой всегда говорил ему, что он дома. Еще не тревожась, он по привычке проверил уровень топлива — оставалась половина бака. Измерительные приборы самолета могли допустить небольшую погрешность, но с поправкой в ту или иную сторону потребуется еще не менее двух часов полета, чтобы израсходовать все топливо.

Взглянув на приборную панель, Уилл убедился, что вторая зеленая лампочка так и не загорелась. Он проверил проводку. Сунув руку под панель, нащупал нужную проволочку и покачал ее из стороны в сторону. Лампочка не загорелась. Вздохнув, он посмотрел на Сару.

— А-а, — простонала она сквозь стиснутые зубы. — О Господи…

— Сара, потерпи, мы почти дома.

— Скорее, — торопила она.

В ее глазах застыл животный страх. Ужасная боль терзала ее тело. Уилл понимал, что, поскольку Сара знает, что они почти дома, ее терпение было на пределе.

Спокойно, сказал себе Уилл. Носовое шасси само не выйдет, гидравлика отказала. Но есть запасной вариант — выпустить шасси с помощью сжатого воздуха. Уилл волновался, он впервые использовал аварийную систему.

Он нащупал рукоятку. Страдания Сары вызвали в нем легкую панику, его пальцы, крепко сомкнувшись на рычаге, немного подрагивали. Он знал, что аварийная система лучше всего срабатывает на минимальной скорости, и потянул рычаг на себя. Потянул еще, сбрасывая скорость.

— Папа, а почему мы не садимся? — настороженно поинтересовалась Снежинка и добавила потише: — Саре плохо.

— Знаю, — отрезал Уилл.

Снежинка прикусила губу. Сара молчала, но лицо красноречиво говорило о ее страданиях. Уилл пытался сосредоточиться. Но видимо, излишнее напряжение заставило его ошибиться. Он слишком сильно потянул рычаг. Аварийная система сработала, но шасси не вышло. Зеленый огонек по-прежнему не загорался.

— Черт! — вырвалось у него.

— Что-то не так? — спросила Снежинка. — Что-то случилось, папа?

Уилл не ответил. Он продолжал кружить над аэропортом, пытаясь найти выход из положения. Его ладони стали влажными. Сара и Снежинка могли догадаться, что дела плохи. По его молчанию, по выражению лица, по тому, что он не ответил на вопросы дочери. В самолете вдруг стало необычайно тихо, и эту настороженную тишину нарушал лишь шум моторов.

Уилл снова связался с диспетчерской.

— Брайлмэн-Филд, я — «Танго 2132». У нас проблемы с носовым шасси. Индикатор не горит.

— Пролети над вышкой, Уилл. Попробуем посмотреть.

От того, что он не один, Уилл почувствовал прилив надежды. Он отвечал за две жизни — дочери и женщины, которую он любит. Было чего испугаться… Сделав очередной вираж, он направил самолет к аэропорту. Он видел собственный ангар с надписью: «Берк авиэйшн». Видел свою машину на стоянке. А вот и диспетчерская вышка, где дежурят его друзья — Ральф и Кертис. В окне вышки Уилл заметил Кертиса, наблюдающего за полетом.

— Основные шасси в порядке, — раздался по рации голос Кертиса. — Носовое вышло не полностью.

— Что это значит? — спросила Снежинка.

— Спасибо, Кертис, — сказал Уилл.

— Папа, что сказал Кертис?

Уилл не ответил.

Датчик топлива показывал, что осталось меньше четверти бака, стрелка прибора быстро ползла влево. С этим самолетом никогда точно ничего не знаешь; Уилл не любил приземляться при минимальных показаниях приборов. Самолет в хорошем состоянии, но точность приборов оставляет желать лучшего. Нужно израсходовать почти все горючее. Без носового шасси посадка предстоит жесткая. Будет масса искр, и вполне возможна вероятность пожара. Он хотел одного: поскорее приземлиться из-за состояния Сары, но если он хочет спасти ее жизнь, то обязан тянуть время.

Каждая воздушная яма болью отзывалась в спине Сары. Ног она уже совсем не чувствовала, а вот боль в спине была невыносимой. Сара и представить себе не могла, что человеческое тело может испытывать такие муки. Она хотела передохнуть, ей нужна была медитация, Мег и доктор Гудэр. Она не могла не понимать, чем им грозит аварийная посадка, и терпела, сжав зубы. Уилл заложил большую петлю к северу, и теперь они наконец шли на снижение.

— Приготовьтесь, — скомандовал он.

— Папа! — вскрикнула Снежинка.

Уилл смотрел вперед, разглядывая посадочную полосу, Сара видела, что повсюду мелькают огни. Полицейские машины, пожарные, санитарные… Огни мигалок: синие, красные… Землю покрывал снег, а взлетную полосу — белая противопожарная пена.

— О'кей, — сказал Уилл. — Пригните головы, сгруппируйтесь сильнее, как только можете.

— Папочка, Доктор Дарроу… — всхлипнула Снежинка. — Он вырвался, я не могу его найти.

— Оставь его! — резко крикнул Уилл.

Снежинка потянулась через сиденье за котенком.

— Сьюзен, я кому говорю? Оставь котенка, пригнись и прикрой голову руками. Ты меня слышишь?

— Да, — всхлипнула девочка.

— Нам предстоит удар о землю, — сказал Уилл, тщательно взвешивая слова, что выдавало его волнение. — Но я уверен, все будет в порядке. В полном порядке. Мы выберемся из самолета, словно ничего не случилось. О'кей?

— Я боюсь, — заплакала Снежинка.

— Черт, через минуту все будет позади, — сквозь зубы произнес Уилл.

— Папа… — начала Снежинка, голос ее сорвался.

— Вы меня слышите? Как только мы остановимся, — спокойно говорил Уилл, — мгновенно, понимаете, мгновенно отстегните ремни — и бегом из самолета. Понятно? Мигом, вы меня поняли?

— Мигом, папа, — повторила Снежинка. — Я поняла.

Сара, должно быть, тоже что-то ответила, но она ничего не сознавала. Боль затуманила ее разум. Она думала о Майке и впервые обрадовалась, что его нет с ними. Он сейчас в безопасности, рядом с ее отцом, с тетей Бесс, дома, на Лосином острове.

— Сара, — позвал Уилл, — Снежинка, я люблю вас!

— Я тоже люблю тебя, папочка, — отозвалась Снежинка.

«Я люблю тебя», — подумала Сара, но ничего не сказала вслух.

Самолет приземлился и со скрежетом помчался по бетонной полосе, норовя вырваться из-под контроля. Уилл удерживал его железной хваткой, словно боролся с крылатой машиной. Сара слышала, как с его губ срывались проклятия вперемешку с мольбами, слышала, как рвалась на части металлическая обшивка, пропеллеры отвалились, куски металла угодили в иллюминаторы, стекло сыпалось со звоном, от трения то и дело вспыхивали искры.

Наконец они остановились.

Уилл выскочил из самолета раньше, чем Сара успела поднять голову. Снежинка вывалилась на бетонную полосу, прижимая к себе котенка. Оттолкнув ее от самолета, Уилл крикнул ей, чтобы она бежала прочь, и рванулся спасать Сару. Открыл дверь с той стороны, где она сидела. Машины «скорой помощи» окружали самолет. Пожарные разворачивали шланги. Клочья противопожарной пены уже летали в воздухе. Пожарные кричали, чтобы все немедленно покинули самолет.

— Выходи, Сара! — крикнул Уилл, придерживая дверь и расстегивая ремень. — Нужно выбираться отсюда!

— С дороги, Уилл! — крикнул один из пожарных. — Мы приступаем к работе.

Уилл продолжал стоять около Сары.

— Черт побери, Уилл! Самолет сейчас взорвется. Прочь отсюда!

Уилл не обращал внимания на угрозу пожарных, он был само спокойствие, словно в его распоряжении была целая вечность. Поскольку Снежинка была в безопасности, он думал только о Саре.

— У меня ноги не двигаются, — сказала Сара, глядя ему прямо в глаза.

— Ничего, дорогая, — мягко ответил он и подхватил ее на руки. Она думала, что у нее совсем нет сил, но она обняла его за шею и прижалась к груди.

Уилл нес ее к машине «скорой помощи», где их поджидала Снежинка. Он положил Сару на носилки. Даже после того, как машина умчалась, сверкая мигалкой и завывая сиреной, он не ушел, а так и стоял, не в состоянии сделать ни шагу.

Глава 21

Сидя в библиотеке, они смотрели вечерние новости. Снежинка закуталась в плед, на ее коленях мирно посапывал Доктор Дарроу. Третий канал начал съемку в то время, когда самолет кружил над аэропортом. На летном поле присутствовали газетные репортеры и телевизионщики. Снежинка слушала возбужденный голос журналистки, комментирующей происходящее.

— Они, должно быть, не сомневались, что мы разобьемся, — заметила она, не отрываясь от экрана.

— Не говори так, — одернула ее мать, — это было ужасно. Мы с Джулианом ждали твоего возвращения, и тут нам позвонили из службы авиадиспетчеров и сообщили, что происходит. Я не могла поверить.

— Мы сразу включили третий канал, — вторил жене Джулиан. — Я стоял наготове с подушкой, собираясь закрыть экран, чтобы твоя мама не видела падение самолета.

— Мы нормально приземлились, — пожала плечами Снежинка, поглаживая котенка по спинке. Он счастливо мурлыкал.

— Слава Богу! — воскликнула Элис.

— Вот и суди сама, — сказал Джулиан. — Стоит тебе убежать из дома, как творятся ужасные вещи. Я ведь предупреждал…

Снежинка не испытывала ни малейшего желания вступать с ним в беседу. Она молча смотрела на экран телевизора. Ее мать была так мила, даже не наказала ее, ни слова не сказала про котенка, только Джулиан искал повода поспорить. Снежинка чувствовала, как в горле у нее запершило, и знала, что если не ответит ему, то просто лопнет.

— Я не убегала, — сказала она, — я была с отцом.

— Смотрите! Уилл! — воскликнула ее мать с таким преувеличенным возбуждением, словно увидела на экране кинозвезду.

Снежинка тоже увидела отца за штурвалом самолета, такого красивого и сильного. Камера остановилась на его лице, Снежинка поверить не могла, что он так спокоен.

— Все не так, как кажется, — с удивлением произнесла она.

— Что ты хочешь сказать?

— Это было так страшно, — ответила девочка. — Я плакала, папа на меня прикрикнул. Но смотри…

Всякий раз, когда камера наезжала на его лицо, Уилл великолепно владел собой, не выказывал ни тени страха. Его руки сжимали штурвал, взгляд был устремлен вперед, он почти не двигался.

— Твой отец вел себя очень мужественно, — сказала Элис.

— Знаю, — ответила Снежинка.

— Вау-у… — Ее мать подалась вперед. В глазах вспыхнуло удивление, на лице застыло странное, растерянное выражение. Что это, думала Снежинка, восхищение или сожаление? Она не могла понять и решила, что скорее это смесь того и другого.

— Он знал, что дело идет к катастрофе, но оставался спокоен.

Камера перешла к Саре, и у Снежинки упало сердце. Лицо Сары было искажено страданием, глаза округлились, рот застыл в гримасе.

— Уж она-то неспокойна, — хмыкнул Джулиан. — Она просто в панике.

— Она такая же храбрая, как и папа, — вступилась за свою старшую подругу Снежинка. — Слышали бы вы ее.

— Она его подруга? — спросила Элис. — Журналисты по крайней мере так сказали.

— Не знаю, — ответила Снежинка, ей не хотелось это обсуждать.

— Похоже, что так. Он от нее не отходит.

Снежинка кивнула. Мать и Джулиан приехали за ней в госпиталь, потому что отец хотел остаться с Сарой. У нее было защемление нерва или что-то в этом роде, а аварийная посадка только ухудшила положение.

Снежинка не сознавала, сколько времени прошло. Тогда ей показалось, что все произошло мгновенно. Она считала, что посадка была быстрой и трудной, а в телерепортаже это длилось вечность. Всякий раз, когда на экране возникало лицо Сары, Снежинке делалось не по себе. Бедняжка, Снежинка даже представить себе не могла, что ей было так больно! Но когда она видела на экране отца, ее переполняла гордость.

— Он такой собранный и хладнокровный, — сказала мать, когда камера вернулась к Уиллу.

— Да, — кивнула девочка.

— Он всегда был такой и в худших ситуациях, — нахмурившись, сказала Элис. Она подвинулась к телевизору, теребя пояс платья. Снежинка подумала: как странно, что мать говорит такое при Джулиане, словно его тут нет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, воспользовавшись моментом.

Мать никогда не упоминала об отце, и то, что она сделала это сейчас, дало Снежинке право задать этот вопрос.

— Только посмотри на него, — говорила Элис, прижимая руку к губам, — он знает, что вам грозит катастрофа, что на борту его дочь… и он спокоен.

— Как тогда, когда погиб Фредди, — сказала Снежинка.

— Но, слава Богу, сегодня никто не умер, — вставил Джулиан.

Мать кивнула и продолжала, не обращая на него внимания.

— Да, как тогда. Я думала, ему не справиться с такой ситуацией, но посмотри…

— Моя старушка расчувствовалась, — усмехнулся Джулиан, похлопав жену по руке.

Элис сосредоточенно смотрела на экран. Морщинки прорезали ее лоб. Потянувшись, она взяла дочь за руку. Снежинке вдруг стало очень хорошо. Мать не сердилась, не сказала про отца ни единого дурного слова, наоборот, скорее восхищалась им.

— Что и говорить, в какой-то степени я его предала, — вдруг произнесла Элис, глядя на экран. — Правда.

— Но знаешь, — начала Снежинка, — папа хоть и очень сильный, но вовсе не бесчувственный. — Она сказала это в ответ на слова матери о гибели Фреда.

— Он получил закалку на флоте, — улыбнулась Элис. — А мы с тобой — нет, вот и потеряли хладнокровие. Правда, милая?

— Да, — кивнула девочка, изумленная переменой в матери.

Снежинке всегда хотелось поговорить с ней о гибели Фреда, а матери — нет. Это была закрытая тема.

— Он тоже не такой уж железный, — обиженно заметил Джулиан. — Я готов это доказать. Как ты себя чувствовала в самолете?

— Испугалась? — спросила мать.

Снежинка похолодела. Камера снова задержалась на лице Сары, и у девочки комок застрял в горле. Что-то с ней не так, недаром она все еще в больнице.

— Самое худшее, — продолжала мать, — когда не знаешь, что тебя ждет.

— Да, — согласилась Снежинка.

— Я совершенно уверена, что твой отец тоже испугался, — сказала Элис, вглядываясь в экран, — просто он не показывал виду.

— Показывал, — сказала Снежинка, — просто надо знать, куда смотреть.

— У некоторых людей потом возникает депрессия, — глубокомысленно изрек Джулиан.

Снежинка почувствовала, как кровь приливает у нее к щекам. Возможно, Джулиан и прав, но она не желала слышать это от него.

— И возможно, депрессия — самая разрушительная из всех возможных эмоций, — продолжал Джулиан. — Я хотел сказать, если ты не можешь быть с женой и дочерью, которым ты очень нужен, даже когда тебя списали с флота…

— Его не списали! — взорвалась Снежинка.

— А я знаю, что до того несчастья его списали, и он утратил уверенность в себе и выдержку, — настаивал Джулиан с каким-то отвратительным удовольствием.

Он откинул волосы назад, собрал их в хвост и улыбнулся Снежинке.

— Он был все время с нами, — возразила девочка, — ничего ты не знаешь.

— Можно быть рядом телом, но не духом, — примиряюще произнес Джулиан.

— Он ведь был с нами, мама? — спросила Снежинка.

Котенок, отреагировав на ее резкий топ, вдруг начал царапаться. У нее заломило грудь, горло перехватило. Она почувствовала приближающийся приступ.

Мать опустила глаза. Когда она снова выпрямилась, чтобы посмотреть на экран, то покачала головой. Ее взгляд был печален, а в небесной глубине глаз таился отсвет страстной любви. Снежинка поняла, что расстроила мать, и готова была сквозь землю провалиться.

— Нет, не был, — ответила Элис.

— Не стоит углубляться в детали, — сказал Джулиан.

Он получил то, что хотел, и теперь мог себе позволить снизойти до великодушия. Снежинка задыхалась. Ей нужен был глоток свежего воздуха, но она не хотела привлекать внимания взрослых.

— Снова показывают посадку, — сказал Джулиан, кивая на экран.

Глаза Снежинки застилали слезы. Доктор Дарроу зацепился крошечными коготками за ее свитер и мяукал, пытаясь освободиться.

— Боже правый! Сьюзен! — воскликнула ее мать, хватая котенка. — Тебе нехорошо! У тебя аллергия на это несносное животное.

— Отдай! — попыталась протестовать Снежинка.

— Это непостижимо, — воскликнул Джулиан, — позволить ей взять домой кота. Что, на этом острове не было ни одного здравомыслящего взрослого? Или все они слишком заняты собой, чтобы заметить, что у тебя проблемы с легкими?

— Отдай его… — умоляла Снежинка, протягивая руки.

Майк подарил ей этого котенка. Сара сказала, что он потомок Дездемоны, кошки ее матери. Доктор Дарроу связывал Снежинку с самым счастливым временем ее жизни, и она верила, что без котенка ей не жить.

Мать протянула ей ингалятор. Направив струю в рот, Снежинка продолжала протягивать руку к котенку. Телевидение снова показывало катастрофу. Самолет тяжело ударился о землю, противопожарная пена клочьями поднялась в воздух. Полетели искры. Завороженная этим зрелищем, мать машинально отдала котенка Снежинке. Джулиан вздохнул, то ли разочарованно, то ли осуждающе. Все взгляды снова были прикованы к экрану.

Как можно уцелеть в такой катастрофе? Снежинка смотрела, как она бежит прочь от горящего самолета, а отец, рванув дверь, вытаскивает Сару. Он выглядел обезумевшим от тревоги, как тогда, когда они не могли отыскать Фреда. Сара цеплялась за него, ее лицо было искажено болью. С Сарой на руках Уилл почти бежал к санитарной машине. Прижимая к себе котенка, Снежинка не сводила глаз с экрана. Дома ей было не по себе. Она хотела снова вернуться на Лосиный остров или оказаться рядом с отцом и узнать что-то о Саре.

— Он в нее влюблен? — спросила ее мать.

— На мой взгляд, да, — ответил Джулиан.

— Да, — прошептала Снежинка, но только одному Доктору Дарроу.

Они ждали доктора Гудэра. Уилл еще не встречался с ним, но чувствовалось, что врач внушает всеобщее уважение. На лицах медсестер появлялось особое выражение, когда они произносили его имя. Сара ему доверяла.

Они сначала ждали в приемной, потом ее отправили на компьютерную томограмму и, наконец, в одноместную палату на четвертом этаже, где она могла прилечь.

— Тебе все еще плохо? — спросил Уилл.

— Нет, получше, — отозвалась Сара, зная, что лжет.

Глядя на нее, Уилл пытался понять, говорит она правду или… Сара еле передвигала ноги. На ней был голубой больничный халат, но он не портил ее, и даже сейчас она была так красива, что Уиллу хотелось взять ее на руки и поскорее отвезти домой. Пребывание в больнице действовало ему на нервы.

— Его вызвали? — спросил Уилл.

Он знал, как обстоит дело. Медсестре нужно указание лечащего врача Сары, то есть доктора Гудэра, чтобы позволить ей уйти домой. Рентгенолог, осмотревший Сару, сказал, что ничего опасного нет, просто защемление нерва. Ей дали лекарство от боли в спине. А температура скорее всего следствие волнения и простуды. Ничего страшного.

— Да, его вызвали.

— Сколько обычно приходится ждать? — спросил Уилл, не в силах скрыть нетерпение. Сидя на краю постели, он держал Сару за руки и целовал каждый пальчик. Потом приподнял голову и поцеловал ее в губы. В ответ она улыбнулась.

— Иногда долго. Ничего не поделаешь, он очень занят.

— Я так хочу поскорее забрать тебя отсюда и увезти домой, — сказал Уилл.

— Мне бы тоже этого хотелось, — сказала Сара, целуя его в щеку.

— Как твоя спина?

— Замечательно. Думаю, я просто очень расстроилась из-за Майка. Сначала он собирался ехать, а потом… это было так неожиданно.

— Да уж, — кивнул Уилл, нетерпеливо поглядывая на дверь.

— Но в ту минуту, когда я поняла, что мы можем разбиться, я так обрадовалась, что он остался на острове. Мне хотелось, чтобы и Снежинка была там. А ты был просто замечателен. Как тебе удалось посадить самолет без шасси?

— Люди способны на невероятное, когда пытаются спасти своих любимых.

— Любимых… — улыбнулась Сара.

— Да, — сказал Уилл, глядя ей прямо в глаза.

Они были яркими, пожалуй, слишком яркими. У его дочери так блестели глаза от жара или сильного возбуждения. Сара была встревожена, так же как и он, и пыталась это скрыть.

Дверь отворилась. Вошел доктор Гудэр. В темном костюме, в желтом галстуке с золотой булавкой, он больше походил на преуспевающего банкира, чем на врача. Остановившись около Сары, он даже не улыбнулся.

— Доктор Гудэр! — воскликнула она, с обожанием глядя на него.

— Здравствуйте, Сара, — отозвался доктор.

— Это Уилл Берк, — сказала она. — Летчик! Я уверена, вы слышали о авиакатастрофе. Летчик, который посадил самолет без шасси и спас всех, кто был на борту. Он настоящий герой!

Доктор Гудэр приподнял брови. Вероятно, он слышал об этом — в его глазах мелькнуло нечто похожее на любопытство и восхищение, но он ничего не выказал. Как, впрочем, и не обменялся рукопожатием с Уиллом, который шутил потом, что доктор, видимо, так бережет свои драгоценные руки, вероятно, застрахованные на баснословную сумму, что не стал рисковать и подавать руку такому костолому, как Уилл.

— Я выйду, — сказал Уилл.

Доктор кивнул, но Сара вцепилась в его руку.

— Нет, не надо! — на вид беспечно воскликнула она, но глаза выдавали ее страх. — Пожалуйста, останься, — попросила она.

— Конечно, — ответил Уилл, подвигаясь поближе.

— Сара, я посмотрел ваши снимки, — неторопливо проговорил доктор Гудэр.

— Извините, что отвлекаю вас по пустякам, — сказала Сара. — Вы слишком занятой человек. Я знаю, это защемление нерва… Я слишком нервничала из-за сына, и потом, эта история с самолетом… Спина была слишком напряжена, поэтому так получилось. Такое ощущение, как будто между двумя позвонками что-то зажато…

Доктор Гудэр не собирался ее прерывать. Скрестив руки на груди, он молча слушал ее сбивчивое повествование. Уилл наблюдал за ним. Он полагал, что так бывает всегда: взволнованные пациенты рассказывают о своем самочувствии, а врачи терпеливо ждут, когда они выговорятся. Уилл подошел ближе к Саре и коснулся ее руки.

Она умолкла и, улыбаясь, смотрела на доктора. Ее губы едва заметно дрожали.

Доктор Гудэр откашлялся. Он поражал Уилла своей деловитостью, холодным спокойствием, — казалось, ничто было не в силах вывести его из себя. Но в том, что он не спешил говорить, сквозило сочувствие и обычная человеческая доброта.

— Снимки подтвердили то, чего мы опасались, — начал доктор Гудэр, — опухоль вернулась.

Улыбка Сары угасла не сразу. В ее глазах по-прежнему светилась надежда.

— Нет! — выдохнула она.

— Простите, Сара.

— Мне не хотели ничего говорить до вашего прихода, но кое-кто проговорился… Мне сказали, что у меня защемлен нерв. Ведь так, Уилл?

— Да, — ответил Уилл, глядя на доктора.

Гудэр сжал губы и покачал головой, словно хотел отыскать и наказать болтуна.

— Совершенно верно, — ответил доктор Гудэр, — нерв действительно защемлен, опухоль находится в области крестца, Сара. В нижней части спины.

— Не может быть, — произнес Уилл, думая, что это ошибка. Как может опухоль мозга добраться до поясницы?

— Метастазы, — сказала Сара.

Уилл видел, как это слово испугало ее. Улыбка стала растерянной, и выражение глаз изменилось. Медленно, очень медленно они наполнились страхом.

Доктор Гудэр кивнул.

— Простите, — снова сказал он.

Уилл встал. Он смотрел на доктора прямо, глаза в глаза. Перед ним возникла проблема, которую необходимо решить. Да, это была нелегкая поездка: они приземлялись без шасси, ныряли под лед, спасая парнишку. Саре нужна операция, химиотерапия, облучение, все, что возможно. Уилл мало что понимал в медицине, но в своем чувстве к Саре не сомневался. Они сделают все, что можно.

— Что мы должны делать? — спросил он доктора.

Доктор взглянул на Уилла, потом перевел взгляд на Сару. Что же, решать им, Уилл это понимал.

— Мы это обсуждали, — сказал врач.

— Это как… как мы говорили? — спросила она.

— Еще интенсивнее, — сказал доктор Гудэр, — снимки показали, что затронута печень и лимфатическая система. Я хочу сделать еще несколько анализов, проверить состояние мозга.

— Но что нам делать? — снова спросил Уилл.

Информация — это само по себе замечательно, следует знать, что предстоит. Но он хотел вернуть доктора Гудэра к делу: им нужен конкретный план.

— Операция? — спросила Сара.

Доктор, казалось, медлил. Хирурги обычно склонны к радикальным решениям. Уилл всегда думал, что эти рыцари скальпеля зарабатывают на операциях состояния, вместо того чтобы предложить менее радикальные способы лечения. Его глаза расширились, когда доктор покачал головой.

— Нет, Сара, — сказал он. — Опухоль растет быстро и, подобно виноградной лозе, обвивает позвоночник.

— Вы сказали — нет? — спросил Уилл. — Она хочет, чтобы вы ее оперировали, а вы говорите — нет?

Доктор Гудэр не ответил.

Уилл не мог в это поверить. Ему хотелось подскочить к доктору и размазать его по стене. Отказать в лечении Саре, сообщить ей такую новость! Он чувствовал, как у него колотится сердце, как взмокли ладони. Спокойно, сказал он себе, драка с доктором ничего не даст, только расстроит Сару. Ради нее Уилл должен сдержаться.

Глаза Сары наполнились слезами, они текли по щекам, и она не вытирала их. Уиллу хотелось ее обнять, но он не мог двинуться с места. Почему на ее долю выпало столько горя? Почему ей суждено пережить такое? Ему хотелось ее утешить, поскорее забрать отсюда. Но она нуждалась в лечении, ей надо окрепнуть…

— Сколько мне осталось? — услышал он голос Сары. Вопрос поразил Уилла, у него перехватило дыхание.

Ответ доктора был таким же прямым и окончательно сразил Уилла. Сара и доктор Гудэр прошли через многие испытания, они вместе боролись, и вот теперь пришло время сдаться. Уилл не находил слов: ему хотелось кричать, просить их бороться и дальше, но его словно парализовало. Он чувствовал, как в его руке дрожит рука Сары, и видел, как в ее глазах вспыхнули огоньки. Он понял: она не собирается отступать. Разве не может быть ошибки? Разве не может быть, что не у нее, а у кого-то еще такой страшный диагноз…

— Две недели, — сказал доктор Гудэр.

— Две недели, — глухо повторила она.

— Нет! — услышал Уилл собственный крик.

Глава 22

Ночь тянулась медленно, казалось, ей не будет конца. Медсестры приходили и уходили, выполняя назначения врачей, и удивлялись, почему Сара не спит. Наблюдая за дежурными сестрами, Сара размышляла не без беспокойства: все они такие молоденькие… Есть ли у них мужья и дети? И что думают их дети, когда просыпаются ночью, а мамы нет рядом? Когда папа говорит, что мама на работе и ухаживает за больными?

Сара попросила воды. Медсестра, которая ее принесла, показалась ей знакомой. Наверное, она видела ее во время прежних визитов в больницу. Медсестра была маленькая и хрупкая, с вьющимися темными волосами и приятной улыбкой. Хотя она могла наполнить пластиковый стаканчик водой из бутылки, стоявшей на тумбочке, она принесла свежей воды в высоком стеклянном стакане. Стакан был украшен рождественской символикой.

— Спасибо, — сказала Сара.

— Вам здесь рады, — ответила медсестра.

Фраза показалась Саре довольно двусмысленной, и будь она циником, то поинтересовалась бы, известно ли медсестре о ее диагнозе. Наверное, доктор Гудэр что-то сказал или сделал пометку в ее карте, но Сара не собиралась рассказывать о своей болезни. Она считала медсестер добрейшими существами на свете.

— Не можете заснуть? — спросила девушка.

— Да, никак не получается.

— Могу дать вам снотворное, — сказала она, просматривая карту. — Доктор Гудэр здесь указал…

Сара покачала головой. Она уже приняла обезболивающее, оно слегка затуманило ей голову. А ей хотелось, насколько возможно, оставаться в сознании.

— Нет, спасибо, — сказала Сара. — Можно узнать, как вас зовут?

— Луиза. Извините, когда я надевала свежий халат, то не могла найти табличку с моим именем.

— Ничего, — отвечала Сара, — просто мне хотелось знать.

Луиза улыбнулась, ожидая, что Сара о чем-нибудь попросит, но та молчала. Она просто хотела узнать ее имя. Она знала, что очень важно называть людей по имени, это дает ощущение близости.

Луиза вышла из палаты. Оставшись одна, Сара прикрыла глаза. Почему-то она подумала о своем магазине «Седьмое небо». Ей нравилось это название, вселяющее надежду и радость. Оно напоминало ей о матери, благословляющей ее с небес. Сара сама придумала логотип — золотую семерку на фоне белого облака, Она считала это постоянным напоминанием о том, где сейчас ее мать, о ее любви.

Точно так же Сара всегда любила Майка. Майкл Эзикиел Лоринг Толбот. Сама мысль о его имени наполняла ее такой страстной любовью к сыну, что она зажмурилась. Меньше суток назад Сара была уверена, что он полетит вместе с ней. В больнице было тихо. Луиза снова вошла в палату и остановилась у постели Сары.

— Луиза, у вас есть дети? — спросила Сара.

— Да, две девочки, — ответила медсестра.

— Девочки, — повторила Сара, думая о Снежинке. — Сколько им лет?

— Одной — шесть, другой — восемь.

— Прекрасный возраст, — сказала Сара и тут же подумала: собственно, любой возраст прекрасен.

В каком возрасте Майк не был прекрасен? Даже совсем недавно, когда он был так враждебен и злился на нее…

Луиза стояла у окна и, наверное, представляла себе своих спящих дочек. Кто сейчас за ними приглядывает? Есть ли у нее муж? Может, он сейчас с ними, единственный человек, который способен любить их так же сильно, как мать? Она подумала об Уилле, живущем отдельно от Снежинки, и тихо вздохнула. У них с Майком никогда такого не было. Во всяком случае, большую часть времени они жили под одной крышей, просыпались и завтракали вместе. Она водила его в школу, пока ему не исполнилось семь. Когда Луиза присела на краешек кровати, у Сары по щекам катились слезы.

— Я читала вашу историю болезни, — услышала она голос Луизы.

Сара, сглотнув слезы, кивнула.

— Это тяжело, — сказала Луиза.

Лампы были погашены, только желтоватый дежурный свет проникал из холла. Сару знобило. Она поплотнее закуталась в одеяло. Луиза молча вытащила из стенного шкафа еще одно одеяло, укрыла Сару и снова присела.

— Вы говорили с доктором Бозуэлл? — тихо спросила медсестра. — Обсудили, что будете делать? Сейчас есть новые методики, которые дают хорошие результаты.

Сара покачала головой. В ее ушах шумел ветер, он раскачивал кроны сосен на Лосином острове. Она была девочкой с острова в штате Мэн. Медицина ее не спасет. Опять изнурительные процедуры, опять эксперименты. Это ужасно — быть прикованной к медицинским аппаратам. Ей вдруг страстно захотелось, чтобы Уилл был рядом, захотелось глотнуть морского воздуха…

— Я все время думала, — сказала Сара, — что, когда придет время, я буду знать…

— Что знать? — мягко спросила Луиза.

— Знать, как уйти.

— Да?

Сара кивнула. Слезы бежали у нее по щекам, собирались в уголках рта. Прошлым летом все казалось ясным. Майк уехал, она была безнадежно больна, Уилл еще не появился в ее жизни.

Тогда Сара обсудила перспективы и с доктором Гудэром, и с доктором Бозуэлл. Она знала, что в случае рецидива надежды у нее нет. В то время болезнь казалась ей похожей на волну. Волна могла вынести ее на берег, а могла и унести в море. Вернувшись с Лосиного острова, Сара поняла, что не в силах справиться с морем.

— Как я уйду? — спросила Сара.

Луиза сделала ей укол. Сара прикусила губу, чувствуя разрастающуюся боль, которая затмевала боль от укола. Она думала о Майке и об Уилле.

Луиза не поняла, что вопрос Сары адресован ей. Она была всего лишь молоденькой медсестрой, уставшей и скучающей по своим девочкам, и искренне пыталась успокоить больную со страшным диагнозом. Она не понимала, что Сара жаждала, чтобы кто-то подсказал ей, как поступить умнее, как сказать «прощай» сыну и человеку, которого она полюбила.

Снежинка проснулась рано. Доктор Дарроу спал с ней всю ночь, свернувшись клубочком около ее шеи. Почувствовав ее движение, котенок замурлыкал. Дрожа всем тельцем, он прижался теснее, тычась своим прохладным носиком. Рассмеявшись, Снежинка поцеловала его в мордочку.

Лежа под теплым стеганым одеялом, Снежинка представляла себе, что она снова на Лосином острове. Ей чудился шум моря, и казалось, что через стены в доме тянет холодом. Она была так счастлива в День благодарения, ощущая себя членом семьи Сары. Воздух, возможно, там и прохладный, но в доме было тепло от камина, и все было там мило ее сердцу: и множество кошек, и традиции, а главное, люди.

Неудивительно, что ей было там так хорошо. Забравшись вместе с котенком поглубже под одеяло, Снежинка думала о Саре. Неужели она все еще в больнице? Вечером девочка ждала, что отец ей позвонит и все расскажет, но звонка не было.

Затрещал будильник. Половина седьмого. Хотя за окном еще совсем темно, пора вставать, скоро в школу. Как же Майк обходится без школы? Снежинка надеялась, что он одумается и вернется. Закончит образование, и тогда от него все отстанут и позволят самому решать, что делать с собственной жизнью. Но Снежинка не винила Сару, она всего лишь любящая мать, желающая добра своему сыну.

Выбравшись из постели, Снежинка увидела, как Доктор Дарроу стремглав бросился к окну. Прижался носом к стеклу и тут же, испугавшись холода, отпрыгнул назад. За окном висела кормушка, где, толкая друг друга, теснилось несколько синичек. Увидев их, котенок замер и стал медленно красться по подоконнику, но на его пути снова оказалось оконное стекло. Снежинка рассмеялась и подхватила котенка на руки. До чего же он забавный, думала она, как было бы хорошо не ходить в школу, а остаться дома и наблюдать за ним! Это был ее котенок, ее и Майка, и он напоминал ей о Лосином острове.

Доктор Дарроу помогал ей примириться с жизнью, с матерью и Джулианом. Котенок будет ее союзником в этом сумасшедшем доме, где правят деньги и безумная любовь. Если ей снова придется наблюдать, какими глазами мать смотрит на Джулиана, как ловит каждое его слово, как старается предугадать любое желание, то она просто заболеет и ей понадобится настоящий доктор Дарроу.

Собираясь в школу, Снежинка решила, что пропустит автобус и поедет на велосипеде. На обратном пути она заедет в «Седьмое небо», посмотрит, вернулась ли Сара. Кроме того, ей нравилось ездить на велосипеде — это так здорово проветривает мозги! Снежинка хотела еще раз подумать о своей поездке на Лосиный остров и решить, что это для нее значит. Пришло время снова поменять имя, и над этим тоже следует поразмыслить, а вдохновение всегда посещало ее, когда она отчаянно крутила педали.

Уилл так и не смог заснуть. Все его мысли были только о Саре. Она осталась в госпитале одна.

После того как доктор Гудэр сообщил ей диагноз и что ее ждет, Уилл хотел остаться с ней. Он долго сидел на краю постели, пока не вышло время для посещений. Они почти не разговаривали: сообщение доктора Гудэра лишило обоих дара речи. Уилл пытался, но никак не мог найти нужные слова.

Они смотрели телевизор. Шестичасовые новости. Снова показывали их аварийную посадку. Самолет, круживший над полем, неисправное шасси, их лица через стекло иллюминаторов, приземление и снопы искр… Глядя на экран, Уилл поражался, насколько драматично все это было. Им грозила смертельная опасность, малейшая оплошность — и они могли погибнуть. Он напряженно смотрел на экран. Сара поглаживала его руку, приговаривая, какой он замечательный, настоящий герой…

Уилл покачал головой. Что, если аварийная посадка усугубила состояние Сары? Он смотрел телевизор, и ему казалось, что все это произошло с кем-то другим. Увидев на экране, как он вытаскивает Сару из горящего самолета, Уилл так стиснул ее руку, что женщина вскрикнула. Если бы вот так же можно было вытащить Сару из всех бед, как он вытащил ее из этого самолета.

Медсестра принесла лекарство и удивилась, что Уилл еще здесь. Минуту она колебалась, решая, выставить его из палаты или оставить. Разве вы не знаете, что с вашей больной, хотелось крикнуть Уиллу, но он сдержался. У нее так мало времени, зачем же мне уходить? Но правило есть правило, и сестра в конце концов прогнала его, а Сара не пыталась возражать.

Уилл поднялся, как только рассвело. Он думал только о Саре, о поездке в больницу, о том, как заставить Сару бороться. Две недели, Господи, это так мало! Они могли бы еще прожить столько лет вместе! Им было бы сорок, и пятьдесят, и шестьдесят, и семьдесят… Стоит только взглянуть на Джорджа и Бесс, может быть, и восемьдесят пять лет вместе, если только она поправится.

Умывшись, он бросил взгляд на часы. Почти шесть тридцать. Уилл сварил кофе и выпил его второпях за кухонным столом. Кухня была маленькая, безликая. Переехав сюда, он не позаботился как-то украсить свое жилище, просто старался поддерживать чистоту, как на «Джеймсе», своем родном корабле. Снежинка улыбалась ему с фотографии, прикрепленной к дверце холодильника. На стене висел его портрет, который она сделала на занятиях по рисунку.

Здесь нет ничего, что напоминало бы о Саре, а жаль, это могло сразу украсить его необжитой дом. Оглядев маленькую кухню, он пытался представить, что бы здесь сделала Сара. Он не был у нее дома, но видел ее магазин и побывал на Лосином острове. У нее свой не похожий ни на чей стиль, ее любовь к жизни и природе очевидна. Он вспоминал, как они вдвоем украшали дом к Рождеству, чего он не делал уже давно. Воображал, как они устанавливают елку, как совершают дальние прогулки, живут общей жизнью.

Вот чего он хотел: жить с Сарой одной жизнью. Сара не сотворила чуда, не вернула Фреда, не соединила Уилла с отдалившимися членами семьи. Над ней не сиял нимб, она не сделала Уилла лучше, чем он есть. Она просто была.

Сара вошла в его жизнь, и хотелось верить, что навсегда. Он не может позволить ей уйти. Он сделает все, чтобы удержать ее.

Снова взглянув на часы, Уилл увидел, что уже около семи. Еще четыре часа до того, как можно навестить Сару. Знают ли на Лосином острове об их аварийной посадке? Подумав об этом, он позвонил родным Сары.

— Майк? — спросил Уилл, когда сняли трубку.

— Да, — сказал Майк. — Уилл?

— Я.

Майк кашлянул, прочищая горло. Он снова назвал имя Уилла, видимо, объясняя Джорджу или Бесс, кто звонит. Уилл понятия не имел, что следует сказать, просто он хотел поговорить с кем-то, кто был близок Саре, а ехать в больницу было еще рано.

Он представил себе Лосиный остров, мирно дремлющий под снежным покровом. Он видел солнце, неспешно поднимающееся над холодным океаном, орла, парящего в воздухе; слышал гогот просыпающихся гусей. Сжав трубку, Уилл видел, как Майк стоит у горящего камина рядом со старым Джорджем и тетей Бесс.

— Благополучно долетели? — спросил Майк.

— Да, — ответил Уилл, поймав себя на том, что не слушает Майка. — Были небольшие проблемы, но все обошлось.

— Небольшие проблемы?

— Да, заклинило носовое шасси, но…

— Значит, была авария? — насторожился Майк.

«Авария», — услышал Уилл голос Джорджа.

— Погода была мерзкая, — солгал Уилл, не желая их тревожить.

Зачем он им позвонил? Если Сара захочет сообщить своему сыну и отцу о своем положении, она сделает это сама.

Он же не имеет на это права.

— С мамой и Снежинкой все в порядке?

— Снежинка в порядке, — ответил Уилл, — а…

— Мама?

Уилл колебался.

— Она в больнице, — наконец сказал он.

— Почему? — спросил Майк.

Уилл молчал. Он не мог сказать Майку правду, но не мог и лгать.

— Спина… — сказал он.

— Она получила травму при посадке?

— Нет.

Послышались шаркающие шаги, голоса, резкое восклицание. Джордж взял трубку.

— Черт побери, что там у вас? — нетерпеливо спросил старик.

— Привет, Джордж! — сказал Уилл.

— Что у нее со спиной?

— Сильные боли.

— Это рак, — резко заключил Джордж.

Текли минуты. Уилл сжимал трубку и слышал, как колотится его сердце. Сара сама могла сообщить все отцу и сыну, смягчить боль удара…

— Да, Джордж, — сказал он.

— Черт! — вырвалось у Толбота.

— Рак? — спросил Майк. Должно быть, он взял другую трубку в холле наверху.

— Простите, — сказал Уилл.

Трое мужчин, любивших Сару больше всего на свете, осмысливали ужасное известие. Кто-то вздохнул долго и протяжно. Уилл ждал, что Джордж взорвется, скажет, что она знала, но скрывала от них, зайдется криком от страха, горя и ярости. Но ничего подобного не произошло, старик только долго и протяжно хмыкнул.

— А врачи уверены? — спросил Майк.

— Да, — сказал Уилл. Теперь, даже если кто-то из них спросит, сколько ей осталось, он готов сообщить страшную новость. Он стоял у кухонного окна, смотрел на серый двор и слышал, как колотится его сердце.

— Я приеду, — сказал Майк. — Дед, мы еще успеем сегодня на паром и доберемся до Форт-Кромвеля.

— Хорошая идея, парень, но у меня есть мысль получше. Уилл, как насчет того, чтобы ты прилетел и доставил нас в Форт-Кромвель? Так выйдет быстрее, да и ты введешь нас в курс дела.

— Нет, — возразил Уилл.

— Нет? — переспросил Джордж, казалось, его гнев и ярость передавались по телефонному кабелю.

— Уилл, простите, что я был резок с вами, но мы приедем, прилетите вы за нами или нет, — сказал Майк. — Как только сможем, мы будем в Форт-Кромвеле.

— Я кое-что придумал, — сказал Уилл.

— Не трудись, — бросил Джордж.

— Я хочу привезти Сару на Лосиный остров, — сказал Уилл.

Мысль пришла ему в голову неожиданно, но он уже видел Сару в кругу любящей семьи, в ее доме, рядом с матерью. Он видел маленькую церковь на далеком пустынном берегу, которую она так любила, и понял, что прав.

— А это разумно? — Старик колебался. — Наверное, ей необходимы врачи, современное лечение…

— Ей нужен доктор Гудэр и миссис Фергюсон, — сказал Майк.

— Ей нужен ты, Майк, ты и Джордж. Я привезу ее к вам.

Джордж снова вздохнул. Майк закашлялся. Уилл взглянул на часы. Если он отправится сейчас, то через полчаса будет в аэропорту. Его большая «сессна» способна проделать этот полет, но нужно как следует подготовить самолет. На это уйдет все утро, он сможет быть в больнице около двенадцати, как раз когда начнут пускать посетителей.

— Черт возьми! — прокряхтел Джордж.

— Не спорьте со мной, — сказал Уилл.

— Я…

— Дед, он хочет помочь. — Майк встал на защиту Уилла.

— Я и не собираюсь спорить, — ответил старик, его гнев улетучился, сменившись безысходной печалью. — Нет, я спорю не с тобой, Уилл, я спрашиваю Бога. Почему Сара? Почему сначала Роуз, а теперь моя дочь? Можешь ты мне это объяснить?

— Не могу, сэр, — сказал Уилл.

Следующий час ушел у него на неотложные дела. Просмотрев книгу заказов, Уилл отменил половину из них. Он вызвал Стива Дженкина, вышедшего в отставку летчика, который иногда сотрудничал с ним, и договорился о подмене. Стив был квалифицированным и опытным пилотом — можно было полностью ему довериться. Как только Стив дал согласие, Уилл покинул офис. Он возложил на себя непростую миссию и думал только о том, как доставить Сару домой.

Глава 23

По дороге в школу Снежинка не предполагала, что пробудет там всего полдня. Из-за учительской конференции занятия закончились еще до ленча. Спускаясь на велосипеде вниз с холма, она думала, почему бы им не отменить занятия на весь день. Тогда она могла бы пробыть на Лосином острове еще сутки, а так время только пропало зря.

Снежинка гордилась своей способностью задаваться глобальными вопросами. Нажимая на педали, она катила по городу, позволяя себе размышлять о разных проблемах. Витрины всех магазинов уже преобразились в преддверии Рождества. Повсюду сверкали хлопушки и гирлянды, белые огни мерцали, как Млечный Путь. Снега не было несколько дней, поэтому под ногами хлюпала отвратительная жижа из песка. Ничего похожего на Лосиный остров.

Остановив велосипед у двери «Седьмого неба», Снежинка с удивлением уставилась на темные окна. Ни огней, ни гирлянд. Она-то думала, Сара уже украсила витрину. Что, если она все еще в больнице? С внутренней стороны к стеклу был приклеен листок бумаги. Подойдя поближе, Снежинка прочла записку.

«Приносим наши извинения! Магазин закрыт и откроется в первый понедельник после Дня благодарения. Ждем вас и желаем вам тепла и хороших снов!»

Снежинка нахмурилась. Ясно, что Сара написала это еще до отъезда, значит, она все еще в больнице. Неужели с ее спиной все так серьезно? У Снежинки тоже остались царапины и синяки после приземления самолета, но это все пустяки. И вдруг ей в голову пришла страшная мысль: что, если ужасная болезнь Сары вернулась? Вскочив на велосипед, она помчалась домой, изо всех сил крутя педали.

Нажимая на кнопку звонка, она молила, чтобы все было хорошо. Страх за Сару пробудил в ней нетерпеливое желание увидеть мать. Она надеялась, что Джулиан на работе, возится со своими гоночными автомобилями. Снежинка хотела увидеть мать, рассказать ей о Саре и о том, что ее нет в магазине. И разумеется, она попросит ее позвонить в больницу. Она хотела бы, чтобы отец по-прежнему жил с ними, чтобы он был дома и ждал ее.

Пока она думала о Саре, ее собственные опасения развеялись в прах, вселив в нее такой страх, что, подъехав к дому, она застыла на пороге. Она нащупала в рюкзаке ингалятор и сделала несколько жадных вдохов.

— Ты сегодня рано, — сказала Элис, выходя ей навстречу.

— Привет… мама… — хрипло произнесла девочка. — Учителя… конференция…

Элис стояла, сложив руки на груди, ее лицо выражало осуждение.

— Что? — спросила Снежинка.

— Ничего, — ответила мать, поджав губы.

Но затем она заставила себя улыбнуться. Обняв дочь, она расцеловала ее в обе щеки.

— Совершенно верно, сегодня должна была состояться учительская конференция. Мы не удосужились утром взглянуть на календарь.

Снежинка кивнула, стараясь выровнять дыхание. Она хотела поскорее рассказать матери, почему она так перепугалась. Подумав, что мать скорее всего не питает особых чувств к Саре, она начала издалека. Вздохнула и сказала:

— Ты знаешь Сару Толбот?

— Это та женщина, с которой вы провели День благодарения? — спросила мать. В ее тоне чувствовалась легкая недоброжелательность. — Да, я знаю, кто она.

— Я беспокоюсь о ней. Она должна была быть сегодня в своем магазине, но он закрыт. Как ты думаешь, она может все еще находиться в больнице?

— Ты заезжала в магазин по дороге домой? — Мать нахмурилась, не ответив на ее вопрос. — Кто тебе разрешил? Сьюзен, когда ты наконец поймешь, что я должна знать, где ты находишься? Мой Бог! А вдруг с тобой что-то случилось бы или кто-то тебя похитил…

— Никто меня не похитил, мама, — тихо сказала Снежинка. Она уже поняла, что допустила ошибку. Она должна была сама позвонить в больницу, а не просить об этом мать. Она невольно отодвинулась от нее. Какое ужасное чувство, когда хочешь быть рядом с матерью и в то же время стараешься от нее отделаться.

— Ты меня измучила, Сьюзен, — тихо сказала мать. — Я хотела дождаться Джулиана и тогда поговорить с тобой, но, кажется, сейчас подходящее время.

— Измучила? — переспросила девочка.

— Ты хоть отдаешь себе отчет, как я о тебе беспокоилась? — спросила мать и покраснела. — Когда ты не вернулась домой в среду? Ты позвонила только из Нью-Хэмпшира, по дороге на остров к людям, с которыми я вообще не знакома.

— Но ты ведь знаешь папу?

Элис покачала головой.

— Не дерзи! Иди в свою комнату и подумай об этом. Я хочу, чтобы ты подумала, куда это может завести. Я не ругаю тебя за то, что тебе там понравилось. Я люблю тебя, Сьюзен. И Джулиан тоже, но…

— Не говори так, — бросила Снежинка, вырываясь. Ее никогда прежде не наказывали. Она знала, что поступила нехорошо, ей было неприятно, что она заставила мать волноваться, но она не могла вынести, когда та говорила что-то вроде: «Джулиан так заботится о тебе», или еще хуже: «Джулиан так любит тебя!»

— Нет, я скажу. Джулиан твой отчим. Он мой муж. Он может тебе не нравиться, но он так любит тебя!

— А-а-а! — закричала Снежинка, затыкая уши.

— Да, любит! Ты знаешь, как это тяжело для нас? Сделать так, чтобы ты была счастлива, стараться создать семью.

— У нас была семья, — сказала Снежинка. — При чем тут Джулиан?

— Но он теперь мой муж. Твой отчим, дорогая. У него нет собственных детей, Сьюзен. Может быть, он не идеал, но он так старается тебе понравиться. Как ты думаешь, что он сказал по поводу того несчастного котенка? «Пусть она оставит его». Я не понимаю, как твой отец и Сара, кто бы она ни была, могли позволить тебе взять котенка, ведь у тебя аллергия.

— Где Доктор Дарроу? — спросила Снежинка затаив дыхание.

— Как можно дать кошке имя доктора, который так тебе помог? — возмущалась Элис. Ее глаза заволокло слезами. — Когда мы делаем все, чтобы тебе помочь…

— Где он? — резко перебила Снежинка, сердце было готово выскочить у нее из груди.

— Я отвезла его в приют, — сказала мать. — У тебя от него аллергия, дорогая. Тебе противопоказано иметь кошку, ты знаешь…

— Приют? — вскрикнула Снежинка, слова с хрипом вырвались из ее груди. — Но это мой котенок! Мой!

— Они обещали, что отдадут его в хорошие руки, — успокаивала мать, но дочь не желала ничего слышать. Взлетев вверх по лестнице, Снежинка вбежала в свою комнату и захлопнула дверь.

Сара ждала. Надо же, за такое короткое время она привыкла во всем полагаться на Уилла. Его еще не было, но она знала, что он придет. Когда он появился, она лежала, откинувшись на подушки, и улыбнулась ему. Даже просто смотреть на него доставляло ей удовольствие, и она вздохнула.

— Хэлло! — сказал он, присаживаясь рядом.

— Привет, Уилл, — сказала она.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так же.

— А как твоя спина? Не хуже?

— Нет, — отвечала она. Она принимала лекарства, поэтому приступы не были такими резкими. Все тело ныло, как больной зуб. Теперь, когда Уилл был рядом, она могла поразмышлять. Как странно, что за такое короткое время он стал важен для нее, как воздух или восход солнца. Прежде чем он вошел в ее жизнь, она уже привыкла жить одна. Но внезапно он стал ей необходим.

— Ты видела доктора? — спросил он.

— Да. Он смотрел меня утром. Сделал рентген, и я думаю, попозже он еще зайдет. Я соскучилась по тебе.

— Я тоже. — Он опередил ее и крепко обнял. Закрыв глаза, всем своим обессиленным, измученным телом Сара ощутила силу Уилла. Она не хотела его отпускать.

— Не уходи, — сказала она, когда он посмотрел на ее слабые руки, обнимавшие его.

— Ты звонила Майку? — спросил он.

— Шш, — прошептала Сара, закрывая глаза и еще крепче обнимая его. Она не хотела, чтобы это кончилось. Она хотела одного, забыть обо всем в его объятиях.

— А я звонил, — сообщил Уилл.

Глаза Сары широко открылись.

— Ты?

— Да.

— Но ты… не сказал ему? — с испугом спросила она.

— Сказал.

— Уилл! — Сара пыталась сесть. — Ты не должен был. Скажи мне, что ты шутишь.

— Почему шучу, Сара? Я…

— Ты не должен был говорить Майку, что мне стало хуже. Он испугается, ведь он такой чувствительный. Уилл… Я не хочу, чтобы он отдалился от меня, когда мне только-только удалось с ним сблизиться. — Страх наполнил ее грудь, и она больше не могла говорить.

— Он хочет приехать, — сказал Уилл.

— Что? Что ты сказал? — переспросила Сара, и ее руки задрожали.

— Когда я рассказал ему, что ты в больнице, он заявил, что хочет приехать, чтобы быть рядом с тобой.

— Он так сказал?

— Да.

— Приехать в Форт-Кромвель? — недоумевала Сара. Ее глаза наполнились слезами. — Майк?

— И твой отец.

— О, Уилл, — прошептала Сара, закрывая лицо руками. Она едва могла это представить: Майк возвращается домой, а ее отец вынужден покинуть остров. Она представила его на материке, на его старом лице замешательство, ведь он оказался вдали от того единственного места, которое он знал, и это видение наполнило ее такой любовью, что ее тело забилось в тихих рыданиях. Она почувствовала, как ее обхватили руки Уилла.

— Если ты хочешь, чтобы они приехали сюда Сара, — сказал Уилл, — я привезу их. Но я придумал кое-что другое.

— Ты о чем?

— Я знаю, как тебе плохо. Я знаю, что излишне говорить тебе, как долго придется сидеть… Но если ты хочешь, Сара, я отвезу тебя домой.

— Домой? — Она замерла. — Правда?

— Да, Сара, я отвезу тебя на Лосиный остров.

Сара подняла голову. Она уже видела голубое небо, бесконечное синее море, орла, парящего в вышине, широко раскинув крылья, темные сосны на берегу залива. Она взяла Уилла за руку. Как он нашел такие правильные слова? Самые правильные из всех, что она слышала за последнее время.

— Отвези меня домой, Уилл, — попросила Сара.

Часом позже доктор Бозуэлл дала свое согласие. Она выписала побольше лекарств, среди которых был и морфий, чтобы Сара могла легче перенести полет. Боль была сильной, и, исходя из своих наблюдений, доктор Бозуэлл понимала, что это еще не предел. Уилл Берк, несомненно, был человеком, на которого можно положиться. Он внимательно выслушал все указания врача. Бозуэлл вызвала Мег Фергюсон, и та дала ему дополнительные инструкции, пока другая сестра готовила Сару к полету.

— Не переживайте, если дадите ей больше болеутоляющих, — вытирая слезы, говорила Мег. — Если она попросит, дайте.

— Хорошо.

— На острове найдется медсестра?

— Тетя Сары живет на острове, она в курсе дела. Она позвонила в хоспис в Мэне, и они обещали прислать медсестру.

— Что ж, хорошо. — Мег, помолчав, заговорила снова. — Хоспис, Уилл. Хоспис для Сары. Вы знаете, что это означает?

— Я знаю, Мег, — сдержанно отвечал Уилл.

Мег говорила деловым тоном и довольно резко. Высморкавшись, она вытерла глаза.

— Я бы хотела сама за ней ухаживать, — сказала Мег. — Я бы полетела с вами, но мне не с кем оставить Мими…

— Сара понимает…

— Господи, я-то надеялась, что все обойдется.

— Она тоже.

— Я бы хотела намылить Майку шею, — бросила Мег в сердцах. — Вас здесь не было, когда ей делали облучение и химию, но он единственный, о ком она говорила. И сейчас она рвется на Лосиный остров только для того, чтобы еще раз взглянуть на сына.

— Не только поэтому, — заметил Уилл.

Но Мег его не слушала. Она была сердита на весь свет и не хотела, чтобы кто-то защищал при ней сына Сары Толбот. Мег Фергюсон была медсестрой, но к тому же и подругой Сары.

— Все это происходило здесь, на моих глазах, — сказала Мег, потянувшись за своей сумкой и доставая фотографию. — Я хотела отдать это Саре. — Она протянула фото Уиллу. На снимке были Уилл и Сара. Они стояли рядом на ярмарке между прилавком с хот-догами и балаганом фокусника. Они были смущены, как давно не видавшие друг друга любовники. Выражение собственных глаз удивило Уилла. В них уже тогда было много любви.

— Это Мими сфотографировала, — пояснила Мег.

Уилл смотрел на снимок: на себя и женщину, с которой тогда познакомился. Они могли тогда же разойтись и идти дальше каждый своим путем и никогда больше не встретиться. Вместо этого они оказались связаны навсегда.

— Можно мне это взять? — спросил Уилл.

— Конечно, — кивнула Мег.

Уилл поблагодарил ее, пряча фотографию в нагрудный карман.

— Что еще мне необходимо знать? — спросил Уилл. Они стояли в коридоре больницы, и он не отводил глаз от дверей палаты Сары, ожидая, когда выйдет сестра и скажет, что она готова.

— Это будет нелегко, — предупредила Мег.

— Я теряю Сару, — сказал Уилл, и резкость его тона неожиданно задела Мег, — и не хочу, чтобы это было легко.

Мег прикоснулась к его руке. Дверь в палату Сары отворилась, и появилась сестра. Она катила инвалидную коляску, в которой сидела Сара. Уилл постарался улыбнуться, чтобы не огорчить ее. Она выглядела такой измученной, что он испугался, выдержит ли она дорогу до Лосиного острова. Он видел, как Мег нагнулась к ней, чтобы попрощаться, и постарался взять себя в руки.

— Мими просила меня передать, что она желает вам счастливого пути, — сказала Мег.

— Поблагодари ее, — ответила Сара. — Она нашла мне отличного летчика.

Мег улыбнулась Уиллу.

— Он и правда неплохой, — сказала она.

Уилл издал какой-то звук, пытаясь поддержать шутку, но фотография в кармане жгла его сердце, и он мог думать только о том, чтобы выражение глаз его не выдало.

— Моя подруга, — улыбнулась Сара, взяв за руку Мег.

— Да, дорогая, вы для меня тоже много значите, — отвечала Мег, поглаживая руку Сары.

— Вы прошли со мной столько испытаний, — продолжала Сара.

— У меня было много пациентов, — вторила ей Мег, — но не многие стали моими друзьями.

— Вашим пациентам повезло, — улыбнулась Сара.

Мег покачала головой, чтобы отогнать подступившие слезы. Стетоскоп звякнул в кармане ее белого халата. Холщовая сумка была набита историями болезни многих больных, но сейчас она была просто женщиной, которая пришла попрощаться с подругой. Ее профессиональная выдержка дала слабину, и она больше не могла сдерживаться. Горько рыдая, она прижалась лбом к плечу Сары.

Уилл смотрел на двух женщин и поразился тому, как Сара себя ведет. Она держалась потрясающе. Две женщины примерно одного возраста, две матери, одной из которых предстояло пройти через то, чего другая страшилась. Мег все эти месяцы поддерживала Сару в ее изнурительном лечении, а сейчас они поменялись ролями. Сара должна была найти в себе силы, чтобы поддержать свою медицинскую сестру, которая горько рыдала.

По дороге в аэропорт Сара посмотрела на Уилла.

— Я хочу попрощаться со Снежинкой, — вдруг сказала она.

Они стояли на светофоре. Уилл взял руку Сары. Наркотики сделали свое дело — ее руки были тяжелыми, как свинец. Прощание с Мег далось ей непросто, но она не могла не попрощаться с людьми, которых любила. И не сможет. Ее веки отяжелели, во рту пересохло. Глаза Уилла расплывались перед ней подобно голубым озерам, и она моргала, пытаясь видеть более отчетливо.

— Она захочет с нами поехать, — сказал он.

— Я знаю.

— Ее мать никогда ей этого не позволит.

— Она не должна ехать, — ответила Сара. — Мы скажем, что на этот раз ей не нужно там быть. Но я должна с ней попрощаться.

— Сара, — Уилл беспокойно посмотрел на нее, — полет предстоит трудный. Это может расстроить тебя и Снежинку.

— Пожалуйста, Уилл, — просила она. У нее не было сил спорить. — Она не смогла попрощаться с Фредом. Подумай, что она чувствует.

Уилл промолчал, но кивнул. Его руки крепче сжали руль, и он повернулся, чтобы посмотреть на Сару.

— Ты права, — только и сказал он.

* * *

Снежинка позвонила в больницу. Ей ответили, что Сары Толбот там уже нет, но ее не было ни в магазине, ни дома. Она пыталась позвонить отцу и все узнать у него, но в офисе отвечал автоответчик, а дома никто не подходил. Телефон звонил и звонил в пустой квартире. Сидя на краю постели, Снежинка не знала, что и думать. Что, если они уехали куда-то и забыли о ней, а она так в них нуждалась.

Доктор Дарроу был в приюте. Как могли отец и Сара забыть о ней, когда ее котенок в смертельной опасности? Стоило ей представить себе приют, и она была готова расплакаться. Она представляла ужасное бетонное строение, полное несчастных брошенных животных. Похожее на приют для сирот в Англии, какие она видела в кино и описания которых встречала в книгах. Одно из ужасных и холодных мест со злыми надзирателями.

Неужели Доктор Дарроу думает, что она его бросила? Она вообразила его радость, когда он из «лишней» кошки превратился в ее маленького друга, а сейчас он в приюте один и дрожит от страха, и, возможно, кошки постарше его обижают, а может, там есть и злые собаки, думала Снежинка. Нет, она должна вернуть его назад. Она обязана это сделать.

— Сьюзен! — позвала ее мать.

Снежинка не отвечала.

— Сьюзен! — позвала она снова.

— Меня зовут Снежинка.

— Да-да… хорошо, дорогая, — торопливо сказала мать. — Твой отец внизу. Тебе лучше поторопиться.

Ахнув от неожиданного сюрприза, Снежинка вскочила. Она споткнулась о какую-то игрушку на полу и даже не заметила этого. Зачем он приехал? Отец никогда не приезжал в этот дом, только когда должен был ее забрать. Может, он каким-то невероятным образом узнал о том, что случилось с Доктором Дарроу? И привез его назад? Проскочив мимо матери, даже не остановившись, когда мать попыталась что-то сказать ей, Снежинка вихрем промчалась вниз по мраморной лестнице, кружась и что-то радостно напевая. Точно по такой лестнице, какие бывают в голливудских фильмах. Джулиан стоял внизу, указывая на дверь библиотеки.

— Папа! — закричала Снежинка, влетая в библиотеку. — Они отвезли Доктора Дарроу в приют!

— Детка, — сказал Уилл, останавливая ее. Он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. Снежинка единственный раз видела у него такой взгляд. Но это было раньше… Она замерла, затаив дыхание.

— Что случилось, папа? — спросила она.

Только тогда Снежинка увидела Сару. Она сидела на темно-бордовом бархатном диване как раз под портретом деда Джулиана. Снежинка медленно прошла через комнату и остановилась перед ней.

— Привет, Сара, — сказала она.

— Привет, Снежинка.

— Мы снова встретились! — радостно воскликнула Снежинка.

Джулиан и ее мать стояли поодаль, на их лицах читалась боль. Лицо ее отца было серым, но Снежинка продолжала улыбаться своей теплой радушной улыбкой, которая заставляла ее забыть, что у других людей плохое настроение.

— Да, — сказала Сара.

— Вы слышали о Докторе Дарроу? — спросила Снежинка, понижая голос. — Мама говорит, что у меня на него аллергия, но это не так. Я хочу, чтобы он вернулся ко мне.

— Сьюзен, у тебя действительно аллергия, — строго сказал Джулиан. — Я думаю, это всем известно.

— Папа!

— У нее нет аллергии на кошек, — возразил отец. — Она знает, я не позволил бы ей взять кошку, будь все по-другому.

— Я его верну, — сказала Снежинка Саре, не замечая пикировки мужчин. Она хотела объяснить Саре, что котенка с Лосиного острова будут обязательно любить, несмотря на строгости в доме. Ей внезапно пришло в голову, что все взрослые люди в ее жизни впервые собрались вместе в этой комнате, и это было необычно.

Улыбнувшись, Снежинка поймала взгляд Сары. Сара улыбнулась ей в ответ, и Снежинка рассмеялась.

— Это судьба? — спросила она.

Сара покачала головой:

— Я так не думаю.

— Тогда почему все здесь? — спросила Снежинка.

— Мы приехали из-за тебя, — сказала Сара. Когда она это сказала, все прояснилось. Так вот почему все собрались здесь, их связывает одно — она! Снежинка была на грани истерики. Случилось что-то ужасное.

— Не из-за Доктора Дарроу? — спросила она, присаживаясь к Саре.

Сара покачала головой. И тут впервые Снежинка заметила, какая она бледная. Мертвенно-бледная кожа, в лице ни кровинки. И глаза были тусклыми, что для Сары неестественно. Она изо всех сил старалась четче видеть. Снежинка видела, как она смотрит и смотрит, не сводя с нее глаз. Оставаясь серьезной, Сара не переставала улыбаться.

— Тогда зачем? — спросила девочка.

— Я хочу с тобой попрощаться, — сказала Сара.

— Вы уезжаете?

— Да, на остров.

— Одна?

Сара медлила с ответом.

— Со мной, — сказал Уилл, чтобы помочь ей.

— Что? — воскликнула Снежинка, растерянно оглядываясь. — Можно, я поеду с вами? Ну пожалуйста… Если ты летишь папа, я с тобой. Скажи им, что можно. Мама…

Сара положила руку на запястье девочки, Снежинка заметила, как ее мать подошла поближе, но ничего не сказала.

— Нет, Снежинка, — сказала Сара. — Ты не можешь поехать.

— Сьюзен… — начала мать, ее голос был едва слышен. Джулиан обнимал ее за плечи.

— Моя болезнь… вернулась, — сказала Сара.

— Нет!

Снежинка отчаянно замотала головой, закрывая ей рот руками. Сара здорова. Она так хорошо себя чувствовала еще совсем недавно! Они прошли на лыжах через весь остров! И когда Майк провалился в пруд, они молились о нем, и он остался жив. У Сары был тогда такой румянец на щеках и аппетит, и она всем интересовалась.

— Я хочу побыть с Майком, и твой отец вызвался меня отвезти.

— Это несправедливо, — проронила Снежинка.

Только Сара понимала, что она имеет в виду. Все остальные взрослые сделали шаг к центру комнаты. Они говорили и говорили, что ей следует остаться в Форт-Кромвеле и ходить в школу, что ее мать будет рядом… Снежинка слышала все слова, но тут же отбрасывала их прочь. Она ничего не сказала о том, что хочет поехать на остров. Она думала о том, как несправедливо, что Сара заболела.

Сара протянула руку. Ее волосы выглядели великолепно. Глядя на них, Снежинка вспомнила, какими ужасными они были еще всего две недели назад. Тусклые, грязно-желтые, а сейчас просто загляденье! Ничем не замутненное белое золото.

— Твои волосы, Сара, выглядят что надо, — попыталась выговорить Снежинка, переплетая свои пальцы с пальцами Сары.

— Спасибо тебе, — сказала Сара.

Снежинка кивнула. Наклонив голову, она кончиком языка слизнула бежавшую по щеке слезинку. Руки Сары были такие маленькие и теплые. Она все наполняла жизнью: свои руки, эту комнату. Сара источала энергию, которая заполняла пространство вокруг нее. Снежинка ощущала это всегда и сейчас тоже. Воздух светился и вибрировал вокруг Сары.

— Я увижу… тебя снова? — спросила она так, чтобы только Сара могла услышать, хотя остальные стояли к ним близко.

— Думаю, нет, — сказала Сара.

Снежинка кивнула, глотая слезы. Она прикрыла глаза, чтобы еще сильнее ощутить свою близость с Сарой. Она здесь, думала девочка. Скоро ее не будет, но сейчас она здесь. С Фредди такого не было… Она никогда не знала, в какой миг рокового перехода он навсегда ушел от нее, от родителей, из ее жизни. Она крепче сжала руку Сары.

— У меня осталось несколько вещей от моего брата.

— Например, его носки? — улыбнулась Сара.

Кивнув, Снежинка подняла ногу, чтобы продемонстрировать темно-бордовые носки.

— Имя — это тоже очень важно, — объясняла Снежинка деловым тоном. Элис громко вздохнула, но Джулиан ее одернул. Снежинка услышала искреннюю боль в голосе матери, но решила не обращать внимания. — Имя всегда должно мне напоминать о нем. Он любил снег…

— Я понимаю.

— Я думаю, какое же будет следующее? Оно должно начинаться с «С», «С» — это свет, сияние, это дает мне внутренний покой, и я смогу готовиться к Рождеству, и потом, это как-то соединит Фреда с праздником.

— Ты подумай о… — начала Сара.

— Я думаю, Сара, — сказала Снежинка, она подняла голову и заглянула Саре в глаза. — Сара.

— О, Сьюзен… — всхлипнула Элис. Она плакала, зажав рот руками.

— Я знаю, вы… ты никогда не видела Фредди, — сказала Снежинка, хватая Сару за руки. Теперь, когда она заговорила об этом, девочка знала, что скоро ей придется ее отпустить, и поэтому она еще крепче держала Сару за руки. — Но мне кажется, что ты знала его. Мы говорили о нем. Мне бы хотелось, чтобы ты получше его узнала. Когда мы увидели того кита, когда я сказала, что у него крылья, как у ангела, ты догадалась, что я думала о Фредди. Правда, Сара?

— Да.

— Ты бы полюбила Фредди.

— Я думаю, да.

— Зачем ты заболела, Сара? — Снежинка не собиралась это говорить, но слова сами выскочили у нее, и она уже не могла забрать их назад. Она знала, что это глупо — говорить такое, что это только могло расстроить Сару. Но не в ее силах было что-то исправить, и от этого Снежинка заплакала. Она прислонилась к Саре и горько зарыдала.

Снежинка плакала несколько минут. Она чувствовала, что отец гладит ее по голове, слышала, что он шепчет какие-то слова. Понимая, что им пора уезжать, Снежинка заплакала еще сильнее. В груди у нее захрипело, начался приступ астмы. Она потянулась за ингалятором.

— Я хочу, чтобы меня звали Сара, — прерывистым шепотом выговорила Снежинка. — Это твое имя, но касается и Фредди тоже. Вы связаны через того кита.

— Спасибо, — проронила Сара.

Снежинка печально кивнула. Она все еще держала Сару за руки. Как это ужасно, что через несколько минут у нее от Сары останется только ее имя. Носить чьи-то носки или взять чье-то имя всего лишь жалкая замена живому человеку. Это обижало мать. Девочка поняла это по ее реакции, по напряженному шепоту Джулиана: «Мы разберемся с этим позже».

— Ты оказываешь мне честь, — сказала Сара, — но, может, вместо этого ты возьмешь другое имя?

— Например?

— Например, Сьюзен, — предложила Сара.

— Сьюзен?

Сара кивнула.

Снежинка несколько секунд молча смотрела на нее.

— Прекрасное имя, поверь, — сказала Сара.

Снежинка молчала. Рот Элис приоткрылся от изумления.

— Это имя дали тебе твои родители, — продолжала Сара.

— Но этого мало. Это просто мое имя, и больше ничего! Оно мне ни о ком не напоминает.

— Фред знал тебя как Сьюзен, — мягко проговорила Сара, все еще держа ее руки. — Не как Снежинку и не как Сару.

— Но я скучаю по нему, — воскликнула Снежинка, и ее лицо задрожало. — И Сара! Я буду скучать по тебе!

— О, я знаю, — улыбнувшись, сказала Сара. — Поэтому я и хотела тебя повидать. Потому что я тоже буду скучать без тебя.

— И никогда больше не будет новой Сары…

— Может, Майк назовет Сарой свою дочку? А может, и не захочет… — сказала Сара, улыбаясь, словно это было не так уж важно.

Наклонив голову, Снежинка сжала губы. Глаза Сары снова блестели и не были такими тусклыми, как когда она только что приехала. И Снежинке хотелось, чтобы так было всегда. Но когда она подняла глаза, тучи снова заволокли глубину ярко-голубых глаз Сары. Она выдержала взгляд девочки, она не отвернулась, пока Снежинка сама не сделала этого.

— Ну, мам пора, — сказал отец. Он положил руку на плечо Сары. Другую он протянул дочке. Мать Снежинки шагнула вперед. Поддерживаемая родителями, Снежинка должна была позволить Саре уйти.

— Милая! — сказала мать. Она стояла рядом с выражением беспокойного ожидания на лице. В ее глазах не было ни ревности по отношению к Саре, ни злости на Уилла за возникшую ситуацию. Она, казалось, даже забыла о присутствии Джулиана. В ней была только любовь, чистая и бескорыстная любовь к единственной дочери.

— Папа, ты полетишь осторожно, правда? — спросила Снежинка, глядя на Сару.

— Не беспокойся, — отвечал он.

— Очень осторожно. Хорошо, папа? — попросила она, просто чтобы увериться. Она вдруг подумала, не попросить ли снова родителей разрешить ей поехать, но что-то ее удержало. Внезапно чувство покоя объяло ее, как мягкая шаль тети Бесс, и дрожь утихла. Руки Сары были такими теплыми и так крепко держали ее руки. Глядя в ее глаза, Снежинка увидела Лосиный остров, темную гладь залива, северное сияние и… Майка.

— Твой отец говорит, что им пора, — тихо напомнила Элис. — Милая…

Сара кивнула. Снежинка тоже кивнула ей в ответ, затем повернулась к матери. Взглянув на нее, она почувствовала, что ее сердце наполнилось любовью и благодарностью, словно она только сейчас поняла, как ей повезло. Часы в холле пробили два часа дня.

— Милая! — снова сказала мать.

— Меня зовут Сьюзен, — тихо произнесла девочка, обнимая Сару так крепко и нежно, как бывает только при расставании. И только тогда она отпустила маленькие руки Сары и позволила родителям подхватить себя под руки, чтобы удержаться на ногах.

Сьюзен стояла с закрытыми глазами и тихонько махала рукой. Сара должна уехать. Открыв глаза, она увидела Сару в последний раз. Последний!

— Спасибо, — услышала она слова матери, обращенные к Саре.

— У вас замечательная дочь, — ответила Сара.

Сьюзен едва держалась на ногах, она вцепилась в руки родителей, боясь, что то, что она видит сейчас, скоро исчезнет.

— Я люблю вас, — сказала Сьюзен, не обращаясь ни кому в отдельности. Не важно, кто ее услышит. Главное, что они все еще были здесь.

Глава 24

Домой…

Это слово поддерживало Сару всю дорогу от Форт-Кромвеля до Лосиного острова. Оно звучало в ее голове и помогало ей собраться. Моторы басовито гудели, их низкий шум напоминал тот, что издавал аппарат при облучении. И снова и снова в голове у нее звучало: домой, домой…

Болеутоляющее притупило сознание. Мег накачала ее морфием. Медсестра в больнице установила на ее руке маленький портативный катетер, а Мег вколола большую дозу наркотика. Когда боль возобновлялась, Уилл делал то же самое. Морфий отгонял все страхи и убивал боль, делая возможным перелет через штаты Нью-Йорк, Вермонт, Нью-Хэмпшир, заправку в Портсмуте и снова полет через залив Мэн на восток, на Лосиный остров.

«Домой, — думала Сара. — Домой, домой…»

— Да, мы летим домой, — сказал Уилл.

Она произнесла это вслух?

— Мы уже прилетели? — спросила она, касаясь холодного окна. Она могла ощущать холод кончиками пальцев, но не чувствовала боли ни в спине, ни где-нибудь еще.

— Да, Сара, — сказал Уилл.

Его голос был низким, глубоким и звучным. Она так любила его. Его голос смешивался с монотонным гулом моторов, и это рождало в ее сознании образы из иностранных фильмов шестидесятых. Все дело в наркотиках. Она парила в воздухе, высоко-высоко, подобно бумажному змею, и не могла отличить действительность от воображения.

— Это надо прекратить, — пробормотала она.

— Что? — спросил он, быстро повернув голову, встревоженный ее словами.

Она завернулась в одеяло, со всех сторон окруженная туманом. Ее язык распух и едва ворочался во рту, веки отяжелели. Океан открылся впереди, но она была слишком заторможена, чтобы реагировать. Каждый поворот головы стоил ей сил.

— Не надо больше наркотиков, — прошептала она.

— Сара, боль может усилиться, — сказал Уилл.

— Я хочу понимать, что происходит, — возразила она.

Уилл промолчал. Он не согласился и не отказал. Он просто вел самолет. Сара потихоньку возвращалась к действительности. Боль в крестце напомнила ей, что она никуда не ушла. Когда прошло несколько минут и укола не последовало, боль стала резче. Но это привело Сару в чувство.

И вот они уже летят над Лосиным островом и смотрят на заснеженные кусочки суши в темном заливе. Сара заволновалась. Она потянулась к руке Уилла. С одной стороны, она хотела, чтобы Сьюзен была с ними и чтобы при приземлении, она высунулась из своего потайного укрытия, как тогда, в их первый полет.

Но вместе с тем она была рада, что они с Уиллом вдвоем.

Приближаясь к острову, самолет выписывал круги в темно-синем небе. Глядя в окно, Сара видела холмы к югу от залива, видела маленькую церковь на востоке и искала взглядом орла. Может, Майк ждет их на поле?

— Мы дома, — прошептала она, и ее глаза радостно засверкали.

Уилл сжал ее руку.

На земле их поджидала целая команда. Уилл старался посадить самолет как можно мягче, понимая, что действие болеутоляющих должно уже закончиться. Их встречали Джордж и Бесс со строгими и печальными лицами. Майк стоял, как всегда, без шапки, силясь изобразить улыбку. Женщина в синем жакете поверх белого халата, видимо, медсестра, сжимала поручни инвалидной коляски.

Помогая Саре выйти из самолета, Уилл почувствовал, как ее руки обвились вокруг его шеи, и ощутил ее дыхание на своей щеке. Это было удивительно, он так к ней привязан. Она та женщина, которую он любил и хотел увезти далеко-далеко и заниматься с ней любовью, строить планы совместных путешествий и будущей жизни. Он думал, что им лучше уехать из Форт-Кромвеля куда-нибудь поближе к морю, но он опоздал. Усадив Сару в коляску, он нагнулся и поцеловал ее в лоб.

— Сара, здравствуй, — сказал Джордж, его голос скрипел, а лицо было, как у столетнего старика.

— Здравствуй, папа, — сказала она. — Привет, тетя Бесс.

— Сара, дорогая, — пролепетала Бесс, нагнувшись к Саре. Она единственная не боялась к ней прикоснуться. Когда она выпрямилась, Сара улыбнулась Майку.

— Вот мы и прилетели, — вздохнула она.

— Здравствуй, мама, — сказал Майк. Он нахмурился и покраснел. Уилл был готов наброситься на него. Он едва сдерживался, сжимая ручку коляски. Сара протянула к сыну руки, Майк нехотя наклонился. Но когда он обнял мать нежно и горячо, Уилл видел, что он не хочет разжимать объятия.

— Как она переносит болеутоляющее? — спросила медсестра Уилла. Он посмотрел на нее сверху вниз: женщина около пятидесяти, маленькая и крепкая, с шапкой поседевших волос. Милое лицо, добрый голос.

— Она отказывается их принимать, — сказал Уилл. Он чувствовал тяжесть в груди. Пока они летели, он один отвечал за Сару. Ее решение отказаться от морфия испугало его, но сейчас он мог разделить бремя ответственности со специалистом и позволить сестре убедить Сару принимать лекарство.

— Меня зовут Марта, — сказала женщина, наклоняясь к Саре. — Я медсестра, и если вам что-то нужно, не стесняйтесь.

Сара внимательно смотрела на нее, словно пыталась вспомнить что-то.

— Мы не встречались? — спросила она. — Вы здесь живете? Мне знакомо ваше лицо.

— Я из Камдена, — ответила Марта. — Но я часто разъезжаю по острову. Наши пути могли пересекаться.

— О, вы посещаете больных на дому, — произнесла Сара с доверием в глазах. Она вспоминает Мег, подумал Уилл. Она смотрела на женщину несколько секунд. Затем закрыла глаза и глубоко вдохнула холодный соленый воздух. Она выглядела усталой после путешествия. Уилл знал, боль может быть нестерпимой, и удивлялся ее спокойствию.

— Может быть, еще болеутоляющего? — спросила Марта.

— Я больше не хочу, — тихо сказала Сара, глядя прямо Марте в глаза, как будто просила, чтобы с ней не говорили об этом.

— Многие больные считают так же, — сказала сестра.

— Вы уверены, дорогая? — спросила Бесс.

— Я уверена, — вмешалась Сара, и Уилл увидел, как она смотрит на Майка.

— Тогда поехали, — хмуро распорядился Джордж. — Слишком холодно, чтобы стоять здесь весь день.

В доме все было точно так же, как в день их отъезда. Сара мельком оглядела кухню — рождественская гирлянда украшала камин, в котором потрескивали дрова. Кошки попрятались, как только отворилась дверь. Все зашли в дом, и тетя Бесс сразу направилась к плите.

— Жаркое из говядины, — объявила она, указывая на кастрюлю.

— Твое любимое, — сказал отец Саре. Его голос звучал неуверенно, но все же с надеждой. Сара понимала, что он хочет, чтобы она поела, но она не могла.

— Я бы хотела лечь, — сказала она.

Майк поднял ее сумки. Уилл взял ее на руки. Она прижалась головой к его груди. Его сердце стучало так быстро. Действие наркотиков постепенно ослабевало, и в ее теле снова ожила боль. Но в голове прояснилось, и она все замечала.

Запах детства ощущался повсюду. Тетя Бесс вымыла окна, и они сверкали. Колли прыгала на Марту, приветствуя нового гостя. Сьюзен забыла свой розовый свитер, кто-то аккуратно его расправил и положил на широкий подоконник.

Майк был явно испуган. Сара видела это в его поведении, в движениях, в глубине его глаз. Он провел всех наверх в ее комнату.

— Нет, не сюда, — сказала Сара.

— Нет? — удивился Майк, замерев на пороге.

— Туда, — сказала Сара, указывая на комнату Уилла. Только там была широкая кровать, где он спал в прошлый приезд и где умерла ее мать.

— Тогда я могу расположиться в твоей комнате? — спросил Уилл.

— Останься со мной, — попросила Сара, не в состоянии поднять голову. — Пожалуйста, Уилл.

Он держал ее очень нежно, бережно прижимая к себе. Боль стала сильной и терзала крестец, словно грызла ее изнутри. Легкие у Сары болели при каждом вздохе.

Марта устроилась в другой комнате, но это не имело значения. Майк снял покрывало с большой постели. Уилл осторожно положил Сару, укрыв ее ноги мягким одеялом. Он подошел к дубовому шкафу, чтобы достать еще одно одеяло, и Сара перехватила взгляд Майка.

Его глаза были полны ужаса.

— Подойди ко мне, — сказала она.

— Куда? — спросил он и подошел. Его глаза метались из стороны в сторону, словно он лишился дара речи. — Что? — наконец спросил он.

— Я счастлива.

— Что? — переспросил Майк. Его голос был хриплым, в глазах застыло страдание.

— Я с тобой.

— Это… — начал он, едва в состоянии говорить. — Это из-за того, что… Потому что я не поехал с тобой?

— Что? — спросила она, не понимая.

— Ты снова заболела из-за меня?

Сара покачала головой. Она хотела только одного: увидеть своего сына на верной дороге, но не знала, что это за дорога. Теперь она знала. Жизнь не раз предоставляет вам выбор, и он постоянно меняется. Никогда не бывает все хорошо и никогда не бывает все плохо. Чем больше вы заботитесь, думаете о других, стараетесь сделать, как лучше… Теперь она могла гордиться своим сыном.

— Нет, Майк. Ты всегда был прав.

— Ты о чем? — спросил он. Его голос дрожал.

— Это твой дом, — сказала она и вдруг ощутила такую усталость, что должна была непременно поспать.

Вечером Марта несколько раз заходила к Саре. Или это была ее мать? Боль была чудовищной, причиняя ужасные страдания. Скривившись во сне от боли, Сара чувствовала холодную руку на своем влажном лбу. Нежные пальцы гладили ее веки и волосы.

— Мне больно! — стонала она.

— Я знаю, дорогая, — отвечал женский голос.

За окнами светила полная луна. Ее призрачный свет падал на свежий снег, серебрил тропинку, ведущую к заливу. Море светилось золотисто-зеленым планктоном. Ель, которую Сара украшала для своей матери в ее последнее Рождество, стала выше, но по-прежнему сверкала огнями от макушки до основания.

Боль стала нестерпимой. Сара закричала, вырываясь из теплых женских рук.

— Пожалуйста, — молила Сара. — Майк, прекрати это…

— Сейчас, дорогая, — пообещал женский голос. — Сейчас все пройдет.

Когда Уилл поднялся наверх после обеда с семьей Сары, он нашел ее стоящей у окна. На ней была ночная сорочка, она смотрела на залитый лунным светом двор и на море за ним. От неожиданности он замер на пороге.

— Сара! — окликнул он.

Она повернулась, прекрасная, как тогда, когда он увидел ее впервые. Ее кожа мерцала в лунном свете. На какой-то миг она показалась ему призраком. Но она подошла к нему, прижалась теплым телом и поцеловала его со всей страстью.

— Что случилось? — недоумевал он.

— Боль ушла, — просияла она. — Не знаю, как и почему, но у меня ничего не болит.

Она взяла его за руку и подвела к постели. Они разделись неторопливо, как в первый раз. Уилл осмелел, почувствовав, что не причинит ей боль. Ее кожа была горячей, точно у нее был жар. Она притянула его к себе. Уилл ласкал ее тело, целовал ее губы, чувствовал нежную и мягкую кожу кончиками пальцев.

Они любили друг друга. Он нежно прикасался к ней, и она гладила его спину. Она застонала, когда он вошел в нее, и сначала он думал, что боль снова вернулась. Притянув его лицо к своему и страстно целуя, Сара убедила Уилла, что он ошибается. Они хотели друг друга, они хотели дать друг другу все, что могли. Уилл отдал Саре себя целиком. Все, что он чувствовал, от всего сердца.

Когда один из них засыпал, другой осторожно будил его.

— Уилл, — шептала Сара.

— Привет, — отвечал он, просыпаясь. Внизу старинные часы пробили четыре. Они хотели любить друг друга всю ночь.

— Я не могу спать, — говорила она.

— Я тоже, — отвечал он.

— Хорошо, — сказала она, — я не хочу спать.

— Я тоже. — Он не хотел терять ни минуты.

— Уилл, я видела такой странный сон… я видела маму, — сказала Сара.

— Почему странный?

— Потому что мне казалось, что это вовсе не сон, что она со мной. Марта наверху?

— Она заходила сюда несколько раз, — сказал Уилл, гладя ее волосы. Он не хотел ее разочаровывать. Ему казалось, что Сара больше не больна, что она вообще никогда не болела. Он закрыл глаза, стараясь удержать эту мысль.

— Может, это была Марта? — сказала Сара. — Но я так не думаю. Я знаю, это была мама.

— Может быть, — произнес Уилл, ему не хотелось рассказывать ей о всех фантазиях, которые посещали его после смерти Фреда. Она была так прекрасна в его объятиях, теплая и сонная. Прижимаясь к нему теснее, она ласкала его грудь, заросшую жесткими курчавыми волосами, целовала его плечи. Что, если это никогда не повторится? А может, здоровье действительно к ней вернулось?

Уилл вспомнил, как встретился с ней впервые, как они летали над осенними холмами в ее день рождения. Знал ли он, что уже любил ее тогда? На фотографии, сделанной Мими на ярмарке, это очевидно. Сейчас ему казалось, что все было предрешено заранее и что в их встрече был особый смысл.

Отбросив одеяло, он крепче привлек ее к себе.

— Ты можешь встать? — спросил он.

— Да, но зачем? — удивилась она.

Он накинул одеяло Саре на плечи и повел ее к окну. Его сердце стучало. Они стояли, прижавшись друг к другу, чувствуя, как холодный ветерок обдувает их.

— Это прекрасно, — прошептала она, глядя, как серебрится тропинка к заливу.

— Как ты…

— Ты видишь эту ель? — спросила она, указывая на силуэт высокого дерева.

— Да, — сказал он.

— Это то самое дерево, которое я украсила для мамы в ее последнее Рождество. Я зажгла свечи и закрепила их на ветвях.

— Ей понравилось?

— Да, — сказала Сара. Она, прищурившись, смотрела на ель, словно видела, что на ней горят свечи. Уилл не видел никаких огней, как бы он ни напрягал зрение. Почему он привез ее на остров? Она попрощалась со всеми в воскресенье, новый полет казался ужасной идеей, если учесть состояние Сары и то, что они едва уцелели в катастрофе. Казалось, это было абсолютно бессмысленно, и вместе с тем в этом был великий смысл.

— Сара… — позвал он.

Она повернулась и взглянула на него огромными сияющими глазами.

— Выходи за меня замуж.

— О, Уилл…

— Здесь, в твоей церкви мы обвенчаемся, — сказал Уилл. — Сегодня. Ты согласна стать моей женой?

— Да, — сказала Сара, делая его самым счастливым человеком на свете. И Уилл наконец понял, почему они вернулись на Лосиный остров. — Я выйду за тебя.

— Я так хотела туда полететь, — шептала Сьюзен, слишком несчастная, чтобы говорить нормальным голосом.

— Я знаю, — сказала Элис.

— Мы рады, что ты с нами, — бубнил Джулиан. Он старался изо всех сил, но Сьюзен не могла этого вынести и с ненавистью смотрела на него. Они сидели за столом, уставясь в свои тарелки с овсянкой, к которой никто не притронулся. Маленький медвежонок, мама-медведица и противный отчим-медведь. Он завязал свой дурацкий хвост грубой резинкой, и Сьюзен подумала: еще не хватает, чтобы он выбрал для этой цели что-нибудь более оригинальное, например бархотку с блестками.

Взглянув на часы, Сьюзен увидела, что ей пора, иначе она не успеет на автобус.

— Я должна ехать в школу, — объявила она, отодвигая свой стул.

— Это не обязательно, — остановил ее Джулиан.

— Извини, но я лучше знаю, когда мне нужно в школу, — буркнула Сьюзен.

— Мы оставляем тебя сегодня дома, — негромко проговорила Элис.

— Почему? — У нее засосало под ложечкой. — Вы что-то узнали о Саре?

— Нет, — тихо сказал Джулиан, — мы бы сказали, если бы узнали что-то новое.

— Мы договорились с доктором Дарроу, — сказала мать.

— Только не это! — взмолилась Сьюзен.

— Я была немножко слепа, — сказала мать.

Сьюзен пропустила ее признание мимо ушей.

— Милая… — настаивала мать.

— Слепа? — переспросила Сьюзен.

— Не понимала, как это было для тебя тяжело.

— Переехать сюда, — поддержал Джулиан. — Жить с отчимом.

— Все? Лучше помолчи, — огрызнулась Сьюзен, в течение десяти секунд вновь меняя свое имя на Снежинку. Может, стоит подумать о Сосульке? — Ты и половины всего не знаешь, Джулиан.

— Расскажи мне, — попросил он.

— СФ, потом развод, мой котенок и водворение его в приют, — перечисляла Сьюзен.

— Что такое СФ? — спросил Джулиан с искренней заинтересованностью.

— Смерть Фреда, — отрезала Сьюзен.

— Как жаль, что я не знал его, — вздохнул Джулиан.

— Так многие говорят, — сказала Сьюзен, разглядывая свои носки, черные в желтую полоску. Фред любил носить их с синими джинсами или с вельветовыми брюками.

— Ты никогда мне о нем не рассказывала.

— Потому что тебе неинтересно.

— Откуда ты знаешь? Ты даже не пыталась.

— Он был такой классный, такой замечательный. Он был Фред! — воскликнула девочка.

— Расскажи еще.

— Он любил играть в футбол и бейсбол. А как он быстро бегал! Быстро до жути. Он звал меня Зевсик, уменьшительное от Зевс.

— Правда — Зевсик, — повторила мать, вспоминая.

— Он постоянно дразнил меня из-за прабабушки, которую тоже звали Сьюзен.

— Он был немного старше тебя, — сказала Элис. — Он застал еще вашу прабабушку. Она была, можно сказать, сильной личностью, если не вдаваться в подробности.

— Он прозвал ее «алебардой».

— Ее дом был настоящим Олимпом, — сказала мать, печально улыбаясь. — Я думаю, поэтому Фредди это придумал… Зевс.

— Может, он за глаза и называл меня Сьюзен, но в лицо никогда, — печально вздохнула девочка.

— Так ты поэтому меняла имя?

— Конечно.

— Вау-у-у, — протянул Джулиан, хлопнув себя по лбу. — Как СФ — смерть Фреда? Надо же…

— Ну да, СФ, — повторила Сьюзен.

— Твой котенок, между прочем, очень симпатичный, — вдруг сказал Джулиан.

Мать кивнула.

— Доктор Дарроу, — с горечью произнесла Сьюзен, вспоминая Сару. — Он был одним из множества котят на острове. Они доверили его мне. Он прапраправнук Дездемоны, кошки матери Сары.

— Хорошая родословная, — воскликнул Джулиан, помешивая свою овсянку.

— Не шути, — нахмурилась Сьюзен.

— Может, мы поторопились? — предположила мать.

Сьюзен вскинула голову:

— Что ты имеешь в виду?

— Твой отец прав. Тест показал, что у тебя нет аллергии на кошек.

— Я тебе говорила.

— Да, и мне следовало прислушаться, — согласилась мать.

— Значит, я могу забрать его из приюта?

Элис кивнула:

— Да.

— О Боже мой! — воскликнула Сьюзен, и в ее глазах заблестели слезы. В сердце вспыхнула радость, и она наклонила голову, понимая, как была бы счастлива Сара, узнай она, что котенок вернулся к своей законной хозяйке. — Спасибо, мама.

— Пожалуйста, милая. Только я боюсь, что приют сегодня закрыт. Мы заберем его завтра.

Джулиан улыбнулся, а потом рассмеялся.

— Не беспокойтесь, леди, — сказал он. — У меня есть приятель…

— Что это значит? — спросила Сьюзен. У Джулиана повсюду были «приятели». Это было частью его «я». Если они хотели получить столик в лучшем ресторане, у Джулиана находился приятель, который все организовывал. Когда «Роллинг стоунз» приезжали с сольным концертом, у Джулиана тут же отыскался свой человек, который достал им билеты. Если они хотели купить кресло чиппендейл, то находился приятель на аукционе Кристи, и кресло доставалось им.

— У меня есть приятель в городском гараже, — сообщил Джулиан. — Один из моих бывших механиков. Приют расположен в том же здании. У него наверняка есть ключ.

— Так мы можем поехать прямо сейчас? — спросила Сьюзен, сгорая от нетерпения.

— По пути к настоящему доктору Дарроу, — лукаво улыбнувшись, проговорила мать.

— Да? — сникла Сьюзен. — Вы все-таки меня к нему посылаете?

Элис кивнула.

— О Боже, — вздохнула Сьюзен. — Если я должна…

— Если мама говорит, ты должна поехать, — сказал Джулиан, нежно обнимая ее за плечи. — Только сначала надень пальто.

Глава 25

Уилл проснулся, когда за окном едва светало. Да и вряд ли он вообще сомкнул глаза в эту ночь. Тихо, чтобы не разбудить Сару, он поцеловал ее и спустился вниз все приготовить.

Сара открыла глаза. Она проснулась с ощущением чуда. Сегодня день их свадьбы. Поднявшись, она прислушалась к своему телу. Ночью боль ушла и не возвращалась. Она сделала шаг, другой, и с каждым шагом в ее голове стучала неотвязная мысль: «Сегодня я умру, сегодня я умру…»

Вчерашнее сияние исчезло, небо нависало так низко, что, казалось, его можно потрогать рукой. Снежное небо, приукрашенное кружевом облаков. У окна холод пробирал до костей, и Сара задрожала.

Стук в дверь заставил ее обернуться. Тебя Бесс с шумом отворила дверь. Увидев, что Сара проснулась, тетушка, прихрамывая, вошла в комнату с увесистой коробкой в руках. Коробка была явно тяжелой, и тетя Бесс поддерживала ее бедром. Лицо ее светилось гордостью и восхищением.

— Сара! — воскликнула тетушка, раскрасневшись от удовольствия. — Уилл сообщил нам новость. Я просто не могла поверить! Родная, мы так счастливы. Мы все.

Она пересекла комнату и водрузила коробку на постель.

— Спасибо, тетя Бесс, — проговорила Сара уже в объятиях тетушки.

Она была такой пухлой и мягкой и обнимала племянницу с искренней радостью.

— Уилл прелесть, — щебетала она, — он мне сразу понравился.

— Мне тоже, — отозвалась Сара.

Чуть отстранившись, тетя Бесс внимательно посмотрела на нее.

Сара видела, что тетушка сегодня поднялась ни свет ни заря. Она вымыла голову, подкрасила губы, нарумянилась. На ней было зеленое платье, которое она обычно надевала в Рождество. Шею украшало жемчужное ожерелье, в ушах сверкали такие же серьги, подарок дяди Артура на их золотую свадьбу.

— Долго мне пришлось ждать этого дня, — покачала головой Бесс.

Она открыла коробку. Даже не заглядывая внутрь, Сара знала, что там ее старое свадебное платье.

— Я не могу. — Она замотала головой, чувствуя, как в душе поднимается старая обида. — Я не хочу надевать платье, которое ты сшила мне для свадьбы с Зиком… — сказала она и задохнулась, увидев в коробке совсем другое платье.

— Твоя мама была в нем такая красивая, — вздохнула Бесс, вынимая из коробки белое атласное платье. — Когда Джордж привел ее в дом, я была очень рада. Я любила ее, как родную сестру. Думаешь, платье тебе подойдет?

Сара провела рукой по атласу. Нежная, гладкая ткань. Она перевела взгляд на фотографию матери. На ней мать в этом платье счастливо улыбалась. Взяв платье в руки, Сара не отводила глаз от фотографии. На платье ушло несколько ярдов ткани, но оно было словно пушинка.

— Думаю, подойдет, — прошептала Сара, приложив платье к себе.

Она очень устала, но платье и фото матери придали ей сил.

— Подойдет, — удовлетворенно заключила тетя Бесс, окидывая племянницу опытным взглядом портнихи.

— Тетя Бесс, боль ушла, — вдруг сказала Сара.

— Вот и хорошо, милая.

— Как вы думаете, что это значит? — спросила Сара.

— Это значит, что сегодня тебе предстоит нечто очень важное…

— …предстоит выйти замуж за Уилла, — закончила Сара.

Гуси вперевалку расхаживали по двору. Поджидая Сару, Бесс и сиделку, Джордж и Майк стояли у джипа. Оба были одеты так, как привыкли одеваться жители Лосиного острова по торжественному поводу. Уилл мерил двор шагами, он не привез с собой костюма, и ничего подходящего не нашлось в гардеробе Джорджа. Поэтому на нем была его летная куртка.

— Ты хоть о чем-нибудь думал? — укоризненно выговаривал ему старик.

— О многом, — сказал Уилл.

— Но только не о том, чтобы захватить с собой костюм.

— У меня было столько дел, столько всего нужно было уладить, прежде чем улететь сюда.

— Дед, — вмешался Майк, — не стоит…

— Она моя единственная дочь, — перебил Джордж.

— И она хочет выйти за него замуж.

— Да, — сердито бубнил Джордж. — В прошлом ей всегда недоставало ума в выборе мужчин.

Что бы они подумали, если бы знали, что на Джордже тот самый костюм, который он приготовил к свадьбе дочери и Зика Лоринга? И как бы все повернулось?

— Уилл — отличный парень, — встал на защиту летчика Майк.

— Ворвался в нашу жизнь, и все пошло вверх дном.

— Что… вверх дном? — запинаясь спросил Уилл.

— А то, что ты чуть было не угробил мою дочь в авиакатастрофе.

— Вы же знаете, такое случается, не вышло носовое шасси.

— Ты что, не проверяешь свои самолеты? — все больше кипятился Джордж.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее росло его возбуждение. Он словно напрашивался на драку с Уиллом. Ярость, бурлящая у него внутри из-за несправедливой судьбы дочери, искала выхода.

— Проверяю, — ответил Уилл.

— Боже правый, да вы чуть было не разбились! Ведь Сара была на борту!

— Простите меня, ладно?

— Нет, не ладно. Ты считаешь, что извинение все искупает?

— Что все?

— А то, что ее болезнь вернулась после этого происшествия! — выкрикнул Джордж. — Вот что!

Уилл остолбенел. Обвинение Джорджа его потрясло.

— Ей нужен был покой, — говорил тем временем старик, глаза его горели. — Никаких душевных волнений. Может, она бы вернулась к нам на остров, если бы не встретила тебя. Мы бы заботились о ней — я, Майк и Бесс. Правда, Майк?

— Хватит, дед, — нахмурился Майк.

— Заставить ее так волноваться, столько пережить… — начал было Джордж и умолк. — Вот что случилось. И ей с этим не справиться.

— Черт! — бросил Уилл, не сводя с него глаз.

Джордж отвернулся, чтобы никто не заметил его слез. Точно так же он потерял Роуз. Пытался удержать ее в постели, оградить от эмоций, но напрасно: она хотела во всем участвовать. До самого конца она его любила и поддерживала во всем. Со всей страстью она любила его и Сару, и это было свыше ее сил. Это усугубило болезнь и свело Роуз в могилу.

— Сэр, — обратился Уилл к Джорджу.

— Что? — сопя, спросил старик.

— Я забыл вас попросить…

Джордж уже взял себя в руки. Было холодно. У него болело горло — казалось, каждое слово причиняет ему боль. Он повернулся и молча кивнул.

— Джордж, я прошу у вас руки вашей дочери.

Старик поднял глаза. Черт, снова повалил снег.

— Прошу вас, Джордж, — повторил Уилл. Его тон был мягок и сдержан, словно и не было никаких обвинений со стороны отца Сары.

Джордж медленно кивнул. Майк не проронил ни слова.

— Да, — наконец произнес старик. — Даю тебе мое благословение на брак с Сарой.

— Я люблю вашу дочь.

Джордж искоса взглянул на Уилла. Шесть футов росту. Моряк, который давно покинул свой корабль. Седые виски и усталые глаза, будто несколько ночей он не спал. По крайней мере чисто выбрит. Джордж уже собирался назвать его «командир», но сказал совсем другое.

— Знаю, сынок, — услышал он собственный голос.

Они обнялись, и он похлопал Уилла по спине. В дверях появилась Сара. На глазах у Уилла выступили слезы, Джордж крепко держал его, не давая повернуться к Саре.

Увидеть невесту до свадьбы — дурная примета.

Церковный двор покрывал чистый снег. Он валил и валил, пока они ехали в церковь. Этот маленький скромный храм выдержал не один шторм. Он одиноко стоял на краю земли, на двери красовался венок из еловых веток. Джордж повел Уилла внутрь. Он еще не видел Сару. Бесс приложила много усилий, чтобы убедиться, что он отвернулся, когда она усаживала Сару на заднее сиденье джипа.

Сара сидела в машине рядом с сыном и ждала, пока остальные войдут в церковь. Майк молчал. Сара нервничала, и знала почему. Ей тридцать семь, у нее взрослый сын, а она впервые выходит замуж. Ее сердце трепетало, как птичка.

— Ты в порядке? — спросил Майк.

Сара кивнула.

— Тебе не холодно? — снова спросил он.

— Нет, — ответила она, хотя вся дрожала.

— Я ездил включить обогреватели, так что в церкви будет тепло.

Повернувшись к сыну, Сара улыбнулась.

— Ты такой заботливый, — сказала она.

— Обычно ты так не говорила, — удивился он.

— А следовало бы, — вздохнула она, вспоминая, как часто оставляла его одного, когда работала или уходила на свидания, — и почаще.

Майк пожал плечами.

— Снежинка хотела приехать, — вдруг сказала Сара.

— Да?

— По мы решили, что на этот раз не стоит. Думаю, она будет рада услышать твой голос.

— Я позвоню ей, — пообещал Майк.

Сара кивнула.

— Ты ей нравишься, — сказала она, и вдруг ее осенило: она ведь никогда не узнает, что произойдет дальше. — Ох, — выдохнула Сара, приложив пальцы к губам.

— Что? — встревоженно произнес Майк.

Она сидела совершенно потрясенная. Рядом ее семнадцатилетний сын, и ей не суждено увидеть его восемнадцатилетие. Она не узнает, закончит ли он школу или решит остаться на ферме. Если они со Сьюзен полюбят друг друга, она не узнает и этого, как и того, что будет дальше. Не увидит их свадьбу, никогда не будет матерью жениха, а когда у них будут дети, ей не суждено стать бабушкой.

— Майк… — еле слышно прошептала она.

— Что, мама?

Как ему сказать? Она не имеет права причинять ему такую боль. Она так измучилась, так устала от боли, от ожидания… Она знала, ждать осталось недолго. Скоро придет смерть, которую она впустила в свою плоть, стоя у замерзшего пруда, когда погибал ее сын и когда она молила Бога спасти его. Как она могла сейчас ему сказать, что хочет знать, что будет с ним дальше?

— Милый, — начала она, — я хочу…

— Я знаю, мама.

— Нет, ты… — Она умолкла, чтобы обрести хоть каплю самообладания. — Будь счастлив, милый. — Это все, что она смогла сказать.

Майк встревоженно посмотрел на нее. На ее лице, как обычно, отразилось все. И даже легкий макияж ничего не мог скрыть. Сегодня для нее второй по важности день после дня, когда родился Майк. День, когда ей предстоит выйти замуж и… умереть.

Майк вышел, обошел машину, открыл дверцу и помог Саре выбраться из джипа. Они прошли по мощеной каменистой дорожке, запорошенной свежим снегом. Остановившись у входа, Сара положила руку на руку сына. Кладбище находилось справа от них. Взгляд Сары скользнул по могилам.

— Мама, — сказала Сара.

Майк ждал.

— Она была такая красивая, — прошептала Сара, — твоя бабушка. Я ведь рассказывала тебе о ней? Правда?

— Да, мама. Я ведь здесь.

— Что ты хочешь сказать?

— Это ее остров. Я все время с ней.

Слезы подступили к ее горлу. Она обняла сына. Он осторожно, но крепко ее поддерживал. Он был молод, но уважал прошлое. И чтил память предков. И это породило у Сары множество вопросов, которые она не могла не задать.

— Ты мне скажешь?

— Что сказать? — спросил Майк.

Напряжение Сары нарастало. Она понимала, что следует держать это при себе, не огорчать сына. Но что-то в его глазах, в его тоне позволило ей спросить.

— Ты расскажешь своим детям обо мне? — спросила она.

— Ох, мама, — напряженно улыбнулся Майк.

— Что? — спросила она, ей нужно было знать, почему он улыбнулся.

— Мама, посмотри на меня и посмотри кругом. Я здесь, на Лосином острове, потому что мне дорого это место и потому что ты его тоже любишь. Мне здесь так хорошо, мама. Это…

— Что это? — Она всматривалась в глаза сына, пытаясь найти отгадку.

— Это наш дом, — ответил Майк.

— Да, — сказала Сара. — Дом.

Это слово, такое сладкое и прекрасное, такое теплое и близкое сердцу, заставило ее заплакать. Все время она искала для сына единственно верный путь в жизни, а он сам нашел его. Путь домой.

Майк крепче прижал к себе мать. Она смотрела на могилу своей матери, и это придавало ей силы. Она вытерла слезы. Могила отца Майка тоже была здесь, и она заметила, как взгляд сына на мгновение задержался на надгробии.

— Ты готова?

— Да, — сказала она.

Майк бросил последний взгляд на море, на падающий хлопьями снег. Потом повернулся и, взяв мать за руку, повел к церкви.

— Пойдем, мама, — сказал он чуть хрипло, но нежно. — Пойдем, пора.

Они вошли в церковь. От сосновых гирлянд исходил приятный запах смолы, напоминая Саре о Рождестве.

Уилл стоял у алтаря. При виде Сары он слегка наклонился вперед, словно в стремительном порыве. В эту минуту они хотели одного — поскорее оказаться в объятиях друг друга.

Преподобный Данстон был в черной сутане с пурпурным кантом. Его волосы совсем поседели, он незаметно состарился. Это он крестил Майка, отпевал Роуз. Сара знала его всю жизнь, и теперь он приветливо ей улыбался. Пытаясь улыбнуться в ответ, Сара смотрела только на Уилла.

Только тетя Бесс и Марта сидели в первом ряду и просияли, когда Сара появилась в дверях. Майк не отходил от нее ни на шаг. Отец, выступив из тени, взял ее за левую руку.

— Платье Роуз, — мягко заметил он.

Сара кивнула, прикрыв глаза, когда он нагнулся ее поцеловать.

— Ты готова, дочь? — спросил он.

— Да, папа…

— Отлично, мама, — сказал Майк. — Идем.

Зазвучала музыка Баха. Старинная и красивая. Сара слышала ее сотни раз. Ее выбрала тетя Бесс, теперь ее звуки неслись из старенького магнитофона, установленного у алтаря.

Повсюду горели свечи. Они мерцали в темноте, их дымок смешивался с запахом ладана. Сара вдыхала напоенный сладким ароматом воздух. Ей предстояло прикоснуться к чуду. Оно так близко, не надо далеко идти.

Ее взгляд не отрывался от Уилла.

Очень медленно Сара двинулась по церковному проходу. По сторонам шли отец и сын, их руки крепко ее поддерживали. Ей не дадут упасть. Каждый шаг был для нее блаженством.

Любовь!

Сара Толбот чувствовала ее всем сердцем. Она пришла в жизнь на этом прекрасном острове, ее растили родители, научившие ее чуду любви. Они лелеяли ее, свое единственное дитя. И когда пришло время, она родила сына. Несмотря на все оплошности, любовь к сыну была ее сущностью.

— Ох, — произнесла она, споткнувшись.

Отец и Майк поддержали ее.

— Может, тебе лучше сесть? — спросил отец.

Сара хотела бы присесть в первом ряду, идти было всего несколько шагов, но она не знала, дойдет ли. Кругом мерцали свечи. Тусклый свет проникал через боковые витражи с изображением святых. Рядом с ней были двое сильных мужчин.

— Пожалуйста, помогите мне, — шепнула она.

— Не волнуйся, — успокоил ее отец, в его голосе чувствовалась уверенность.

Всего несколько шагов. Сара не сводила глаз с лица Уилла. Его синие глаза были полны любви и тревоги. Радуйся, хотелось крикнуть Саре. Это наша свадьба. Но она видела, что по его щекам текут слезы. Жизнь так коротка! Каждый миг на вес золота. Она совсем недавно встретила Уилла, но успела познать всю глубину его любви.

Представь себе, из чего состоит жизнь. Только представь! Смех, радость, путешествия, океан, полеты и круизы, прогулки, сон, дети, внуки, семейные обеды… Каждая минута жизни — подарок, и Бог дал им с Уиллом достаточно времени, чтобы найти друг друга, понять, что они одно целое.

Они дошли до алтаря и остановились. Сара выпрямилась, ожидая Уилла. Взглянув в глаза отцу, она улыбнулась, поцеловала его и услышала, как он прошептал: «Моя красавица».

Поэтому, когда она повернулась к Майку получить его поцелуй — вознаграждение за свою любовь, она знала, что сказать сыну. «Мой красавец!» — прошептали ее губы.

Уилл взял ее за руку. Они смотрели друг другу в глаза, и Сара в глубине души ощущала его любовь. Атласное платье одновременно и холодило и согревало ее. И если она дрожала, то скорее от волнения и слабости.

— Сара! — произнес священник. — Уильям!

Уилл кивнул.

— Любите друг друга, — продолжал преподобный отец. — Но любовь не только семейные узы, это море, заполняющее ваши души от края до края.

Время текло так быстро… Столько любви, тревог, лучезарной радости, думала Сара. Преображенная любовью к стоящему рядом человеку, невзирая на краткость оставшейся ей жизни и бездну надвигающейся смерти, она оторвала взгляд от лица Уилла и посмотрела на алтарь. Ей вдруг показалось, что она видит там свою мать.

Ее родные — Майк, отец, тетя Бесс, сиделка — окружили новобрачных.

Она чувствовала, как устало ее тело от напряжения и боли, как оно отяжелело, и еще сильнее оперлась на руку Уилла. Его синие глаза смотрели на нее с пониманием и печалью.

Преподобный перевел взгляд с Сары на Уилла. Священник вел себя так, словно это обычная свадьба и словно он не замечал, как слаба невеста, в которой едва теплилась жизнь.

— Уильям, согласен ли ты взять в жены Сару, дабы любить и почитать ее, лелеять в радости и горе, в здоровье и болезни, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — ответил Уилл.

— А ты, Сара, согласна ли ты взять в мужья Уильяма, дабы любить и почитать его… — Священник повторял те же слова, они гулко отдавались в маленькой церкви.

— Да, — прошептала Сара.

Слезы текли по ее щекам. Она смотрела на Уилла.

— Пожалуйста, Сара, — прошептал он, не силах справиться с собой.

От Уилла ждали, что он будет сильным, героем дня, мужчиной, решившимся на отчаянный шаг, дабы создать для Сары призрачное счастье. Она уходила, покидала его, а он должен был быть стойким и мужественным.

Сара плакала, плакала навзрыд, как когда-то оплакивала свою мать. Но мать была немощна и немолода, а она могла бы еще жить и жить… У нее было все, ради чего стоит жить. «Пока смерть не разлучит вас…»

Она почти физически ощущала, как смерть потихоньку проникает в ее тело — такая уверенная и такая ужасная.

У них не было времени обзавестись кольцами, но ее отец вынул из маленькой коробочки обручальное кольцо Роуз, передал его Майку, а тот в свою очередь Уиллу.

Уилл надел кольцо на палец Сары и, глядя ей прямо в глаза, повторил за священником:

— С этим кольцом я дарю тебе мою любовь и вступаю в брак с тобой, Сара.

Тетя Бесс шагнула вперед. Плечи ее дрожали, она пыталась сдержаться, но рыдания душили ее.

— Дорогая, — прошептала она, сунув что-то в руку Саре. — Оно принадлежало твоему дяде Артуру. Я хочу, чтобы теперь оно послужило тебе. Благослови Господь…

— Тетя Бесс! — воскликнула Сара.

И надела кольцо на палец Уилла. Она держала его руку, повторяя слова священника и глядя Уиллу в глаза.

— С этим кольцом, Уилл, я дарю тебе мою любовь и вступаю с тобой в брак.

Они сомкнули руки. Сара чувствовала, как трепещет ее сердце. Они улыбались друг другу, зная, что любовь будет всегда соединять их.

— Сара и Уильям, — произнес священник. Его голос звучал громче. — Отныне вам не страшен дождь, ибо вы будете друг для друга убежищем. Отныне вы не почувствуете холода, ибо будете согревать друг друга. Отныне вы не испытаете одиночества, ибо вы два человека, но у вас одна жизнь. Вступите же в эту жизнь и сделайте ваши дни долгими и радостными на земле и на небе. Властью, данной мне Богом и штатом Мэн, объявляю вас мужем и женой. Поцелуйте новобрачную.

Откинув голову, Сара подставила губы Уиллу. Поцелуй был нежен, его руки обнимали ее. Они стали мужем и женой.

— Уилл! — прошептала она, счастливо улыбаясь.

— Моя жена! — сказал он, и она вдруг вспомнила, как увидела его впервые в свой день рождения.

Их полет тогда длился долго, дольше, чем полагалось, но теперь он подошел к концу. Время вышло. Время — драгоценный подарок, и они с Уиллом ценили каждую минуту. Их совместное путешествие по тайной тропе любви привело ее домой, на остров.

Здесь ее дом. Здесь ее сын. Он стоял позади них. Сьюзен, подумала Сара. Снежинка… Где бы ты ни была сейчас, здравствуй… доченька… Сердце ее замирало и билось снова… Ангел тихо шелестел крыльями над ее головой. Ее мать была рядом с ней и Фред… мальчик Уилла… Слезы застилали ей глаза… она едва дышала. Жизнь… О, жизнь!

— Пока смерть не разлучит нас, — прошептала Сара.

— Навсегда, — добавил Уилл.

Она смотрела на мужа, стараясь запомнить его лицо. И унести его образ… навсегда.

Навсегда.

Эпилог

Был первый понедельник сентября, выходной по случаю Дня труда. Трава на острове пожелтела, она шелестела на ветру и цеплялась за ноги Сьюзен, когда та шла по узкой тропинке. Девочка вышла из дома около часа назад и шла по знакомым местам, которые впервые увидела почти год назад, когда остров был усыпан снегом.

Подойдя к церкви, Сьюзен почувствовала, как забилось ее сердце. То, что она собиралась сделать, волновало ее, хотя она давно все обдумала. При каждом шаге рюкзак шлепал ее по спине и, казалось, стал тяжелее. Но это ее не беспокоило, это был рюкзак Фреда, и она носила его уже давно и знала, на какие жертвы способны люди ради любви.

Остановившись у ограды, она перевела дух. Церковь была красивая, как на картине английских мастеров. Потемневшие от времени камни, шпиль, устремленный в небо, и облака над ним, гонимые ветром. К двери кто-то прикрепил букет полевых цветов. «Интересно, кто их сюда принес?» — подумала Сьюзен.

Она подошла к маленькому погосту. Сердце ее колотилось, руки вспотели от волнения, и она вытерла их о джинсы. Глаза скользнули по могилам. Она предполагала, что не сразу найдет то, что искала, но одно надгробие сразу же привлекло ее внимание. Она медленно подошла ближе, ее била дрожь. Она провела рукой по гладкому граниту и опустилась на колени. Слезы катились по ее щекам, и она не сдерживала их.

— Здравствуй, Сара, — прошептала Сьюзен.

«Сара Толбот Берк, любимица острова» — гласила надпись на камне.

— Не только острова, — нахмурилась Сьюзен. Странно, почему это так ее задело? Разве Лосиный остров — единственное место, где любили Сару? У нее тоскливо заныло сердце, но вдруг ей почудился нежный смех Сары.

— И Форт-Кромвеля тоже, — сказала Сьюзен. — Тебя, Сара, там тоже любили.

Она оглянулась, не слышит ли ее кто-нибудь. Некоторые люди считают разговоры с мертвыми чистым безумием, но она делала это годами. Она часто разговаривала с Фредом, и это были такие важные разговоры.

— Я скучаю по тебе, Сара, — призналась Сьюзен.

Небо над головой было ослепительно синим. Орел одиноко кружил в вышине, словно наблюдая за ней сверху. Сьюзен верила в подобные знаки, которые природа посылала людям. Такие, как кит в тот День благодарения или этот орел.

— Сара, твой орел здесь, — сказала она, поглаживая рукой холодный камень. — Он здесь. И я тоже.

Она села на траву и, сняв рюкзак, положила подле себя. Кто-то оставил на могиле букет, точно такой же, как на двери. Ромашки, колокольчики, стебельки полевых трав. А внизу карточка, написанная рукой отца.

— Папа тоже был здесь, — сказала Сьюзен. — Я знаю, он приходил рано утром. Я слышала, как он уходил из дома. Он тоже скучает по тебе, Сара.

При мысли об отце, о том, что он пережил после смерти Сары, у нее сжалось сердце, и она заплакала.

— Очень скучает, — всхлипывала она. — Он страдал так тихо. На какое-то время никого не подпускал к себе, даже меня… Но, Сара… — Проглотив комок в горле, Сьюзен снова коснулась рукой холодного камня. — Ему нужно было пройти через это. Он мне все объяснил по дороге сюда. Это похоже на то, что я чувствовала к Фреду. Любовь — дар Божий, и когда любишь кого-то очень сильно, невозможно с ним расстаться. Просто невозможно.

Плечи Сьюзен сотрясали рыдания, и, казалось, она накрепко прилипла к камню. Она водила пальцем по буквам имени Сары, высеченным на граните, словно слепец, читающий важные письмена. Спустя несколько секунд, глубоко вздохнув, она протянула руку к рюкзаку. Она хотела было открыть его, но вместо этого положила к себе на колени.

Они приехали за Майком. Сара уже знает об этом? Где-то там в небесах она радуется и улыбается. Ее мечта вот-вот осуществится — Майк решил закончить школу, он летит с ними в Форт-Кромвель, будет жить у Уилла.

— Твой отец сначала так разозлился, — улыбнулась Сьюзен, — они с моим папой вели баталии по телефону, кричали друг на друга, бросали трубки, потом снова звонили. Словом, такая кутерьма… Бедная тетя Бесс… Когда Джорджа не было рядом, она звонила и извинялась, что не на нас он злится, а на то, что Майк покидает остров.

Рассмеявшись, Сьюзен опустила голову.

— Забавно, но в конце концов он смирился. Милый старенький Джордж! Однажды Майк зашел к себе в комнату, а у него на столе стопка журналов «Нэшнл джиогрэфик» и записка: «Привези назад, когда получишь диплом». Интересно, что Майк на это сказал?

Смех оборвался, и Сьюзен снова взглянула на надгробие.

— Ведь он знал, как ты этого хотела, — добавила она.

Она начала развязывать рюкзак, ее руки слегка дрожали. Сьюзен слишком сильно затянула тесемки, потому что то, что лежало внутри, было очень ей дорого. У нее была сентиментальная способность связывать вещи с людьми, которых она любила и потеряла. Сьюзен носила носки Фреда, меняла имена так, чтобы они напоминали ей о брате. И сейчас, став наконец снова Сьюзен, она считала это свое поведение несколько странным. Хотя ее мать облегченно вздохнула. Для нее имело большое значение, что дочь вернулась к своему имени. Мать и Джулиан с благодарностью вспоминали Сару.

Развязав рюкзак, Сьюзен вытащила оттуда овальную дощечку, завернутую в папиросную бумагу. Положила ее на колени и задумалась. Есть ли какой-то способ сообщить Саре о том, что происходит?

— Все тебя любят, Сара, — начала Сьюзен. — Все. Твой отец и тетя Бесс, Майк и, конечно, мой папа… Господи, Сара! Мой папа так тебя любит, ты была для него настоящим подарком судьбы. Ты даже не представляешь, Сара, чему ты научила его: научила любить, даже больше — надеяться. Теперь мой отец полон надежды. Каждый день он рано встает и живет для тебя.

Сьюзен перевела дыхание.

— Он говорит, что должен жить, потому что жизнь прекрасна. Это бесценный дар, и нам не дано знать, когда она прервется. Ты тоже не знала, — прошептала девочка.

Подняв записку отца, позеленевшую от травы, она прочитала: «Я люблю тебя, Сара. И буду любить всегда». Понимая, что это личное послание, касающееся только ее отца и Сары, Сьюзен осторожно положила записку на место.

— Ты так много для всех значила, Сара. Они все время говорят о тебе. Иногда мне кажется, ты принадлежишь другим людям гораздо больше. Они знали тебя дольше, чем я. Помнишь, как мы в первый раз встретились? Я думала, что впервые увидела тебя в аэропорту в день твоего рождения, но я ведь тебя видела и до этого в твоем магазине. Помнишь, я, совершенно замерзшая, зашла в магазин, притворившись, что хочу что-то купить, а ты дала мне чашку горячего сидра… Помнишь?

Чья-то тень легла на траву, и Сьюзен подняла голову.

— И когда пришли те девушки из колледжа, я вдруг почувствовала ревность… Но знаешь…

Крепче сжав дощечку, она на мгновение склонила голову, собираясь с силами.

— Ты и сейчас моя. Ты моя вторая мама. Мой папа женился на тебе, и я так счастлива. Ты понимала меня, Сара. Действительно понимала. Я думаю, это такая редкость — понять и принять другого человека. Когда мне бывает трудно с мамой и Джулианом, так хочется сесть на велосипед и приехать к тебе… Я знаю, ты бы меня поняла.

Сьюзен поставила сделанную ею дощечку на надгробие рядом с букетом отца. Это был маленький деревянный овал: воздушное облако с золотой цифрой «7» на фоне синего неба, легкие перышки кружились вокруг, словно снежинки. Это была маленькая копия вывески магазина Сары. Сьюзен помнила, как впервые увидела ее, когда, замерзшая, вошла внутрь.

— Мы с папой сделали это после того, как тебя не стало.

Вспомнив холодный ангар и то, как в полном молчании они трудились над дощечкой, Сьюзен опустила голову и заплакала.

— Когда я делала эту эмблему, — сказала она сквозь слезы, я вспоминала о твоем магазине, который был нашим с тобой местом.

Она оглянулась, чувствуя, как легкий ветерок шевелит ее волосы. Волны с шумом разбивались о камни, чайки кричали над шпилем церкви.

— Ты все время со мной, и это удивительно.

Погладив деревянное облачко, она улыбнулась, на этот раз веселее, чем прежде.

— Всегда со мной, в школе, дома и здесь, на острове.

Она снова прочитала имя Сары на памятнике, медленно впитывая каждое слово.

— Сара Толбот Берк, любимица острова, — громко сказала Сьюзен.

Ветер усилился, и Сьюзен поежилась. Подняв глаза, она снова увидела орла. Сделав круг над островом, он поплыл над пустошью к берегу, спустившись ниже, и пролетел над кронами сосен, прежде чем исчезнуть из виду. Ничего, подумала Сьюзен, он вернется. Они с отцом отвезут Майка в Форт-Кромвель, а летом все приедут на остров. Орел будет здесь, и Сара тоже.

Сьюзен поднялась и стряхнула с ладоней прилипшие травинки. Она нагнулась и еще раз поправила свою дощечку. Она останется здесь, когда они уедут. И Майк уедет с ними…

— Любимица острова, — прошептала Сьюзен, в очередной раз коснувшись памятника рукой.

На этот раз произнести эти слова оказалось не так трудно. И она снова повторила их, легко и свободно:

— Сара Толбот Берк. Любимица острова. До свидания, Сара!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Вайя — побег папоротников.

Content

Луанна Райс
Седьмое небо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

1