Синда Ричардс

Когда мужчина влюблен

Глава 1

“Мне не хотелось бы передавать печенье незнакомому человеку”.

Это вполне вежливый отказ, подумала Аннемари Уорт. Она так бы и сказала, если бы не сочувствовала всем сердцем тем, кто волею судьбы оказался вдали от дома, — ей было хорошо известно, что значит тосковать по родной земле. Так что она, вздохнув, переложила жестянку с домашним шоколадным печеньем в другую руку и зашагала дальше. На крышке жестянки красовался идиллический зимний пейзаж. Когда-то в нее был упакован фруктовый торт весом в целых пять фунтов. Увы, поручение оказалось не таким простым, как поначалу можно было подумать. Сестра Дэвида Гэннона уверяла ее, что по прибытии в Харан от нее требуется лишь зайти в американское посольство, а Дэвид сам заберет печенье. Аннемари уже заходила — и не один раз, но сержанта артиллерии Гэннона не было на месте, и, похоже, застать его не удастся.

Но еще хуже было то, что Аннемари не сумела найти собственного брата, Джо, — а ведь она приехала сюда в первую очередь из-за него. Джо работал инженером в нефтяной компании “Арамко ойл”. Обстановка на Ближнем Востоке была неспокойной, и брат попросил ее прилететь в Харан, чтобы забрать двух его дочерей в Соединенные Штаты. Джо был вдовцом и сейчас не мог сам отвезти детей на родину, но и отправлять девочек одних тоже не хотел. Так кто же поможет ему, как не его средняя сестра — та самая, что позволила себя уговорить передать незнакомому человеку печенье.

Южное солнце ослепляло, и прежде чем перейти улицу, Аннемари прикрыла глаза ладонью. Она шагала по новой части города, где жили в основном европейцы, а также располагались офисы ведущих нефтяных компаний. Если верить клерку из “Арамко”, до американского посольства было уже недалеко. Улица была широкая, с сильным движением. Светофоров, конечно, не было и в помине, и Аннемари перешла на другую сторону точно так же, как это делали здесь все, лавируя между машинами. Ей пришлось увернуться от целой кавалькады оранжевых “лендроверов” и грузовика — на нем перевозили верблюда. Вид у корабля пустыни, вынужденного передвигаться колесным транспортом, был высокомерный и скучающий. Несколько человек в “лендроверах” замахали руками — туристы, решила Аннемари, и скорее всего американцы.

Пройдя еще немного, Аннемари повернула налево и прошла мимо придорожного кафе, ощутив, как запах кофе и табачного дыма перемешивается со сладким ароматом жасмина и цветущих апельсиновых деревьев. Она заметила, что посетителями кафе были исключительно мужчины — вероятно, харанские женщины пили кофе дома или же вовсе обходились без этих занятий.

Завидев здание посольства, Аннемари почувствовала облегчение. Она была не из тех, кто любит приключения. Если бы не Джо и племянницы, и не обещание передать эту коробку с печеньем, разве стала бы она сейчас разгуливать в одиночку в чужой стране!

Но, напомнила себе Аннемари, до возвращения брата ей совершенно нечего делать, так почему бы не пройтись? Она передаст печенье, и, может быть, кому-то станет не так тоскливо в этом дальнем краю.

В здании посольства было несколько этажей; подобно большинству зданий в Харане оно было выкрашено в желтый цвет. А вот архитектурный стиль был не совсем типичен для Ближнего Востока. Окна довольно большие и современные, правда, с традиционными железными решетками. Территорию посольства окружала стена; возле входа припарковано несколько грузовиков с цементом. Ворота оказались открыты, и Аннемари направилась к наружной двери.

Она вошла внутрь; глаза ее некоторое время привыкали к искусственному освещению. Работники посольства и несколько морских пехотинцев разговаривали со стоящими в очереди людьми через круглое отверстие в стеклянной стене.

— Чем могу быть полезен, мэм? — обратился к ней один из пехотинцев.

Аннемари подошла к перегородке. Уж слишком молодо он выглядит для той ответственности, которую предполагал этот вопрос, подумалось ей.

— Спасибо, я принесла…

Аннемари даже не успела договорить. Как только она поставила жестянку с печеньем на стойку, тот истошно завопил и моментально исчез. Все остальные замерли на месте — за исключением одного охранника.

— Отойдите на пять шагов! — скомандовал он, вынимая оружие.

Аннемари все еще искала взглядом первого пехотинца, не понимая причину возникшей неразберихи.

— Что вам было сказано, мэм!

— Но… — начала было Аннемари, но затем осознала, что это обращаются к ней.

В тот же миг она почувствовала, что взгляды всех присутствующих прикованы к ней.

Интонация, с которой был отдан приказ, не оставляла сомнений, что лучше подчиниться.

— Отойдите, мэм, — вновь рявкнул охранник. Аннемари собралась было забрать печенье.

— Ничего не трогайте, мэм! — приказал он. — А теперь скажите, что в жестянке?

— Всего лишь печенье, — ответила Аннемари. — Могу показать…

— Не прикасайтесь к коробке, мэм! Назовите ваше имя!

— Аннемари Уорт. У меня с собой паспорт… — сказала она, потянувшись за сумочкой.

— Держите руки так, чтобы я мог их видеть, мэм!

— Послушайте, — сказала Аннемари, — в этой жестянке — шоколадное печенье. Знакомая моей подруги попросила меня доставить его сюда. — Увидев выражение лица охранника, она тотчас поняла, что сказала явно что-то не то. В лучшем случае он подумает, что она, сама того не подозревая, взялась доставить взрывное устройство — или за что там он принял это злосчастное печенье.

— Нет-нет, вы не понимаете! Это печенье — для сержанта Гэннона из посольства. Его сестра спросила мою подругу, не смогу ли я передать ему печенье. Я как дурочка согласилась. Послушайте, я могу оставить жестянку здесь, — предложила она в надежде, что таким образом ситуация прояснится.

Но и это тоже не подействовало. Аннемари заметила, как присутствующие отходят на безопасное расстояние.

— Боже, это всего лишь печенье! — сказала она.

— С кем вы прибыли в Харан, мэм? — грозно осведомился пехотинец.

— Да ни с кем! Мой брат попросил меня прилететь сюда и забрать его детей. Он хочет отправить их обратно в Соединенные Штаты. Я не застала его дома. Он где-то на нефтяных разработках. А племянницы поехали с классом на экскурсию осматривать старинные развалины. Я должна была позвонить — вернее, я звонила, даже несколько раз, но не застала сержанта Гэннона на месте. Но все равно захватила это печенье. Собиралась оставить его…

— Хейди! — внезапно крикнул пехотинец.

— Что? — ответил голос откуда-то издалека.

— Имя вашего брата, мэм? — спросил пехотинец Аннемари.

— Джо Уорт-младший.

— Он на каких нефтеразработках занят?

— Не знаю. Он инженер в компании “Арамко”.

— Хейди, выясни, вправду ли в “Арамко” работает некий Джо Уорт!

— Младший! — напомнила Аннемари. — Джо Уорт-младший.

— Джо Уорт-младший! — крикнул охранник и посмотрел на кого-то за спиной Аннемари. — Сержант Гэннон, эта женщина говорит, что знает вас, — сказал он обычным голосом. Аннемари оглянулась и встретила взгляд удивительных синих глаз. Черноволосый ирландец, тут же подумалось ей. Она никогда не видела человека, у которого были бы такие темные волосы и такие пронзительно-синие глаза. Незнакомец был высок и мускулист. Вместо военной формы на нем были джинсы и футболка, но грозный пехотинец явно находился у него в подчинении. Аннемари вздохнула и попыталась вновь терпеливо все объяснить:

— Нет, я не говорила, что знаю сержанта Гэннона — мы ни разу не видели друг друга. Я сказала, что его сестра попросила передать ему печенье, и я согласилась. Вот и пытаюсь передать, — многозначительно добавила она. Ей показалось, что на лице Дэвида Гэннона мелькнула улыбка. Его сапфировые глаза внимательно вглядывались в ее полные беспокойства карие, как смотрят на привлекательную женщину, а не террористку с бомбой в жестянке из-под печенья. На нее уже давно никто так не смотрел, и Аннемари почувствовала, что понемногу начинает терять самообладание.

Боже, ну и глаза, думала она, любуясь их бездонной синевой и густыми темными ресницами, и на мгновение даже забыла, в какой дурацкой ситуации оказалась. Сердце неожиданно начало бешено колотиться, а на лице выступил румянец. Аннемари смутилась, чувствуя, что незнакомец разглядывает ее не менее пристально, чем она его, и отвернулась, надеясь, что он не воспримет это как доказательство нечистой совести.

— Мэм, подождите минутку, — сказал Дэвид Гэннон. Можно подумать, у нее есть выбор, но Гэннон произнес это так, будто выбор этот действительно был. У него оказался приятный низкий голос, и Аннемари попыталась определить по акценту, откуда он родом — она умела это делать. Похоже, что он из Нью-Йорка. Или, может быть, из Нью-Джерси.

— Хорошо, — наконец произнесла она. Слава Богу, кажется, ситуация немного прояснилась. Сержант отошел от нее на некоторое расстояние, уведя с собой второго пехотинца. Аннемари внимательно следила за ними, намереваясь подслушать их разговор.

— …какого черта ты решил, что эта женщина собирается устроить в посольстве взрыв? — Отчасти она прочитала слова по губам и подошла чуть ближе.

— Не знаю, сэр, — ответил тот.

— По крайней мере, пока Фредди не завизжал, как крыса, я ничего такого не думал. Я решил, что она, наверное, что-то ему сделала, раз он поднял такой переполох. Ей повезло, что я в нее не выстрелил.

— Нет, Хершель, это тебе повезло, что ты в нее не выстрелил. Это печенье ей передала моя сестра.

— О Боже! — негромко воскликнул Хершель.

— Так что ты собираешься делать?

— Я, сержант?

— Да, черт возьми, ты! Это же ты пистолетом размахиваешь!

Хершель на мгновение задумался.

— Ну… если она не дочка какого-нибудь важного сенатора, может, мы как-нибудь выкрутимся? — с надеждой спросил он.

— И каким же образом? — спросил Гэннон.

— Не знаю, сержант.

— Это точно, Хершель. Не знаешь. Вот поэтому-то я командир подразделения, а ты пока капрал.

— Извиняться не будем, сержант, — сказал молодой пехотинец.

— Придется, дружище, иначе я тебе надеру задницу, — пригрозил ему Гэннон. — Но, учитывая то, что информации у тебя было немного, ты поступил правильно. Говорил твердо, но не оскорбительно, и твои слова возымели эффект. В общем, справился неплохо.

Они направились к Аннемари, и она начала понимать, что происходит. Младший охранник, казалось, чувствовал, что должен что-то сказать ей, но не мог подобрать нужные слова.

— Добро пожаловать в Харан, мэм, — произнес он наконец. Аннемари не смогла сдержать улыбку, хотя и была уверена в том, что Гэннон использовал случившееся в своих целях как учебное занятие.

— Спасибо, — сухо произнесла она, а затем повернулась к сержанту. — Не желаете ли разыграть еще одну сцену террористического акта?

— О чем вы, мэм? — удивился он, подходя ближе. Аннемари ощутила запах его тела — очень свежий и очень мужской.

— Вы слышали, что я сказала, — ответила она. — Я не дочь сенатора, но мне не слишком нравится то, что вы только что сделали.

— И что я, по-вашему, сделал, мэм? — Его синие глаза хитро поблескивали, и это слегка действовало ей на нервы.

— Думаю, вы позволили ситуации затянуться, сержант Гэннон. Капралу ничего не стоило уложить меня на месте!

— Нет, мэм. Этого не случилось бы.

— Откуда вы знаете?

— Знать это — моя работа. Хершель — отличный охранник. Это был очень подходящий момент для тренировки. Такова сейчас ситуация в мире… Извините, мэм, я не знаю вашего имени.

— Уорт, — сказала Аннемари. Он снова посмотрел ей в глаза, но она заставила себя выдержать его взгляд.

— Иногда, мисс Уорт, в нашей работе приходится учиться на собственных ошибках; и порой — увы! — бывает слишком поздно. Приобретенный сегодня опыт когда-нибудь поможет Хершелю спасти чью-то жизнь.

— Вы в этом уверены? — спросила она, все еще сомневаясь, что сержант и в самом деле задумал провести подобный эксперимент.

— Да, представьте себе. Я мог бы остановить его раньше, но намеренно не сделал этого. За это я приношу свои извинения, но Хершель не виноват. Он справился с обязанностями охранника отлично. Понятно?

— Понятно? — переспросил он, когда Аннемари ему не ответила. Она прекрасно знала, какова сегодня обстановка в мире — всем было известно, как опасны стали поездки на Ближний Восток. И она, конечно, была согласна с его доводами.

— Понятно, — наконец произнесла Аннемари, и в ответ на это Гэннон продемонстрировал самую обезоруживающую улыбку, какую ей только доводилось видеть.

Неудивительно, что самые разные люди прилагают столько усилий, чтобы этот змей-искуситель получил печенье. Аннемари не стала улыбаться в ответ, поинтересовавшись вместо этого:

— Не проще ли останавливать посетителей у главного входа?

— Проще, не спорю, но нельзя показывать, что нас беспокоит сегодняшняя ситуация. Мы обязаны быть доступны для наших граждан и одновременно быть готовы ко всему — но это не должно бросаться в глаза, ясно?

— Что-то вроде грузовиков с цементом возле входа? — с легкой иронией в голосе спросила Аннемари. Гэннон воспринял ее слова без всякой обиды.

— Да, — ответил он, изо всех сил сдерживая улыбку. — Видите, какие мы хитрые? Мисс Уорт, не зайти ли вам сюда? — неожиданно продолжил он, показывая на дверь офиса.

— Зачем? — с опаской спросила она.

— Пожалуй, у вас немного нездоровый вид.

— Не волнуйтесь, со здоровьем у меня нет проблем.

— Пусть так, но после того, что здесь произошло, я не могу отпустить вас, не удостоверившись, что с вами все в порядке.

— Но со мной действительно все в порядке!

— Ну почему бы вам не сделать мне приятное? Это тоже моя работа. — Он отошел в сторону, чтобы забрать жестянку. — Я хочу, чтобы вы взяли несколько штук. Тереза, моя сестра, печет лучшее в мире шоколадное печенье.

— Нет, спасибо. Я вовсе не хочу, — упиралась Аннемари, но Гэннон взял ее под локоть и повел по коридору. Аннемари поняла, что благоразумнее было подчиниться, поскольку все, кто был в посольстве, с любопытством ее разглядывали.

— А я тем не менее настаиваю, мисс Уорт. Я благодарен вам за то, что вы согласились взять на себя эти хлопоты. Знаю, что не очень-то приятно путешествовать с таким огромным грузом — не говоря уж о том, какую встречу вам оказали в посольстве. Но вы не расстроились — нет, вы все же немного расстроились, — заявил он, когда Аннемари собралась запротестовать по поводу его оценки ее эмоционального состояния. — Но вы же, надеюсь, понимаете, как обстоят в этой стране дела, и не собираетесь создавать мне проблемы?

Аннемари постаралась не улыбнуться. Как все предельно просто! Немного участия, немного печенья — и предполагалось, что она обо всем забудет.

— Я еще не решила, — сказала она, постаравшись придать своему лицу как можно более серьезное выражение. Пусть они немного поволнуются, гадая, подаст ли она жалобу своему конгрессмену? — Меня еще никогда не принимали за обезумевшую террористку-смертницу.

— Охотно верю, — вздохнув, произнес Гэннон.

Он шагнул вперед и открыл дверь офиса. Их головы едва не соприкоснулись. Он стоял очень близко, и Аннемари вновь почувствовала себя хрупкой и беззащитной; у нее опять слегка задрожали колени, а мысли смешались. Хотелось стоять и неотрывно смотреть на этого великолепного мужчину.

— Да, с вами всегда куча проблем, — негромко произнес Гэннон и открыл пошире дверь, хитро глядя на Аннемари.

Наверное, у него от женщин отбоя нет, подумала та.

— По-моему, не больше, чем вы сами себе создаете, — парировала она.

Сержант рассмеялся.

— Черт возьми, мисс Уорт, вас не проведешь!

Аннемари прошла в офис первой. При этом она заметила его отражение в стеклянном окне на противоположной стене. Гэннон… рассматривал ее ноги. Вот как, подумала она. Даже если он и бабник, то галантный. По крайней мере не таращится открыто!

В офисе никого не было. Гэннон, ничем не обнаруживая того интереса, отражение которого она только что увидела, поставил печенье на стол и открыл коробку. Затем взял из ящика стола лист белой бумаги, сложил вдвое и скрепил края степлером. В этот импровизированный пакетик он положил одно печенье.

— Черт подери… — пробормотал он, задумчиво глядя на нее — Мисс Уорт, возьмите два печенья, хорошо? Считайте это знаком моей благодарности.

— Я сочту это тем, чем это является на самом деле, — ответила Аннемари. — А именно взяткой. Спасибо. — Она взяла пакетик и направилась к двери. Ей действительно было здесь не по себе. Ее, владелицу маленького ресторанчика в горах Виргинии, чуть было не приняли за террористку! Аннемари не привыкла к подобным вещам, и все же ей это показалось… забавным! А ведь она всего полчаса назад встретила этого человека!

Аннемари положила печенье в карман юбки.

— До свидания, сержант. Если вам или Терезе снова понадобится человек для передачи печенья, больше не рассматривайте мою кандидатуру, хорошо? И еще, если позволите, скажу вам вот что: вашему капралу необходимо взять отпуск.

Выходя из офиса, она все еще улыбалась. Сержант оказался довольно симпатичным — симпатичным до такой степени, что Аннемари поняла: если она сию же минуту не уйдет, то влюбится в этого самонадеянного красавчика по уши. Пока же то, что между ними произошло, можно назвать только легким флиртом, безобидным и не лишенным приятности.

— Мисс Уорт! — услышала Аннемари, когда проходила мимо придорожного кафе.

Аннемари оглянулась и увидела, что к ней бежит Гэннон. Было сразу заметно, что он находится в отличной физической форме.

— Ну что вам еще понадобилось? — раздраженно спросила Аннемари, когда он догнал ее. В руках у него была все та же жестянка.

Гэннон усмехнулся. Его синие глаза хитро поблескивали, и Аннемари решила, что он, пожалуй, всегда так выглядит, когда что-то замышляет.

— Мне понятно, что вы чувствуете, мисс Уорт, и я подумал…

— Нет, спасибо, — перебила его Аннемари.

— Вы даже не знаете, в чем дело!

— Мне все равно. Просто я экономлю ваше время.

— Я не спешу — нет, вообще-то спешу, но готов потратить, сколько угодно времени, чтобы уговорить вас пойти со мной. — Гэннон на мгновение умолк, очевидно, ожидая, что она захочет что-то сказать. — План такой, — продолжил он, видя, что Аннемари молчит. — Я подумал — раз уж вы, несмотря ни на что, доставили сюда печенье — может, вы захотите посмотреть, для чего все это задумано?

— Нет, не захочу, — ответила Аннемари, стараясь не смотреть на него и гоня прочь мысль, что он не в своем уме.

— Погодите, мисс Уорт, — взмолился сержант, когда она повернулась, чтобы уйти. — Видите ли, Тереза прислала это печенье детям из американского госпиталя. Не согласитесь ли вы пойти со мной и раздать его? Все-таки вы привезли печенье — может, вам будет интересно узнать, для кого оно предназначено.

— Сержант… — начала Аннемари, стараясь придумать повод для отказа, который прозвучал бы не слишком грубо.

— Пойдемте, мисс Уорт. Этих ребятишек редко навещают. Они будут рады вам. Ну, что скажете? Мне очень хочется, чтобы вы пошли со мной.

Аннемари недовольно нахмурилась:

— И почему же?

— Почему? Потому что вы — приятная, симпатичная американка. Они не слишком часто видят приятных американок. Да и я тоже, — чистосердечно добавил он.

— Мне нужно увидеться с братом…

— Но ведь вы точно не знаете, когда он вернется? Мы можем позвонить в “Арамко” и оставить ему сообщение, где вы находитесь, и он сможет найти вас.

Аннемари все еще хмурилась.

— Сержант Гэннон!

— Слушаю вас? — ответил он, улыбаясь. — Хватит повторять “Сержант Гэннон”, мисс Уорт. Скажите, что пойдете со мной!

Аннемари посмотрела ему в глаза. Гэннон не отвел взгляд.

Пойти с ним в больницу?

Почему бы и нет, решила Аннемари.

Не стоит думать о том, что она одна в чужой стране и совсем не знает этого человека. Ведь сержант ей в общем-то нравится, хотя это глупо и нелогично. Пожалуй, все-таки здорово, что его сестра решила послать ему печенье. А еще замечательно, что впервые за долгое время она встретила привлекательного мужчину. И сейчас, глядя ему в глаза, Аннемари была готова поклясться, что он наверняка к ней тоже что-то чувствует.

— Так пойдете? — с надеждой спросил синеглазый сержант. У Аннемари мелькнула мысль, что он не совсем уверен в ней, как бы глубоко ни проникал в ее душу взгляд его восхитительных глаз. И почему-то от этого она… еще больше расчувствовалась.

— Хорошо, пойду, — ответила она. Возможно, ей еще придется пожалеть об этом, но она все-таки пойдет с ним.

— Отлично! — с улыбкой произнес Геннон. — Мы сократим путь через переулок…

— Я собиралась позвонить Джо из посольства или еще откуда-нибудь, — запротестовала Аннемари, когда Гэннон слегка подтолкнул ее к узкой улочке позади кафе.

— Не волнуйтесь, я уже об этом позаботился, — ответил он, слегка подталкивая ее вперед.

Аннемари остановилась.

— А вы весьма самоуверенный, — заметила она, с раздражением осознавая, что эта черта характера Гэннона свойственна всем мужчинам, которые привыкли нравиться женщинам.

— Я знал, что догоню вас на углу — это самая короткая дорога к больнице, и подумал, что сэкономлю ваше время, попросив Хейди позвонить в “Арамко” и оставить сообщение, что вы идете со мной в американский госпиталь. Вы помните Хейди?

— Помню ее голос, — сказала Аннемари, потому что сама Хейди в тот момент находилась где-то вне пределов видимости, под столом или стулом.

— Послушайте, — спросила Аннемари, — ваша голова всегда так работает?

— Как “так”?

— Принимая все во внимание, строит прекрасно продуманные планы.

— Полагаю, да, мисс Уорт, — признался он. — Это означает, что вы пойдете со мной?

Аннемари не ответила. Гэннон улыбнулся, довольный собой, словно радуясь, что злит ее и она бессильна что-либо с этим поделать. Такое впечатление, будто неожиданно она оказалась в одной компании с уличным хулиганом, грозой целого квартала.

— Пойду, — нехотя согласилась Аннемари. Интересно, уж не смена ли временного пояса причиной тому, что она совершенно не в состоянии мыслить здраво?

— Замечательно, — ответил Гэннон, взяв ее под локоть. — А теперь запомните одну вещь, пока мы идем по этой улочке.

— Что такое? — насторожилась Аннемари.

— Если вы кое-что увидите, не наступайте туда. Если не увидите, все равно не наступайте. Понятно?

Аннемари остановилась, заглянула в его лукавые глаза, затем перевела взгляд на землю, обдумывая его слова.

— Понятно, — наконец ответила она.

Больница располагалась в большом современном здании. Очевидно, Гэннону уже не раз приходилось бывать здесь.

— Подождите, мисс Уорт, — остановил он ее, когда они подошли к двери с какой-то надписью на арабском и английским словом “Педиатрия”. — Мы навестим бедуинских детей — тех, которых бросили родители. Их оставили здесь, в больнице. Иногда детей подкидывают к дверям посольства. У многих врожденные дефекты. Некоторые с серьезными ожогами — бедуины часто разводят костры на открытой местности. Если вам тяжело это видеть, то не нужно заходить со мной.

— Я зайду, — решительно сказала Аннемари.

Гэннон улыбнулся.

— Хорошо, мисс Уорт, — сказал он, открывая дверь.

Аннемари вошла вслед за ним и улыбнулась радости медсестер, когда Дэвид театральным жестом продемонстрировал всем присутствующим печенье.

— Вот Гэннон и снова к нам пожаловал, — сказала одна из молодых медсестер; она буквально пожирала его глазами.

Сержант Гэннон, казалось, ничего не заметил. Девушка взглянула на Аннемари.

— А кто это с тобой, Дэвид?

Кажется, он даже не обратил внимания на тон вопроса.

— Познакомься, Карен, — мисс Уорт, это она привезла печенье. — Дэвид подтолкнул Аннемари вперед и стал называть ей имена остальных сестер.

— Чарли в дневной палате, Гэннон, — сообщила медсестра чуть постарше. — У тебя есть время покормить его печеньем и молоком?

— Именно за этим я и пришел, — ответил сержант. — Пойду, возьму молоко. — Он открыл жестянку и, достав салфетку из стоящей на столике коробки, завернул в нее печенье и протянул Аннемари. — Пойдемте, — сказал он, и они вместе подошли к маленькой кухне. Аннемари подождала снаружи, пока Дэвид наливал в чашку молока.

Дневная палата была залита ярким солнечным светом. На одной из стен был изображен оазис. Микки-Маус — он был в тюрбане — шлепал по воде, а Минни и Плуто отдыхали в тени под пальмой.

Аннемари усмехнулась.

— Красиво, — заметила она.

— Это Карен нарисовала, — ответил Дэвид.

— У нее явный талант, — снисходительно произнесла Аннемари, сама удивляясь уколу ревности, который ощутила, услышав его слова.

— А вот и Чарли, — сказал Дэвид, подходя к малышу в ходунках. У него были темные волосы, оливковая кожа и большие карие глаза. На обеих ногах у него были металлические ортопедические аппараты.

Заметив Дэвида, ребенок расплылся в улыбке.

— У Чарли spina bifida — открытый позвоночник, — объяснил Дэвид. — Мы пытаемся научить его самостоятельно есть. — Он взял у Аннемари печенье и сел на пол, ища, куда бы поставить чашку с молоком.

— Я подержу. — Аннемари села рядом с ним на детский стульчик с высокой спинкой. Дэвид отломил от печенья маленький кусочек.

— Сейчас мы дадим Чарли попробовать угощение, не возражаешь, дружище? — обратился он к ребенку, осторожно положив ему в рот кусочек. Было видно, что тому понравилось. — А вот и еще кусочек, чтобы Чарли как следует распробовал наше печенье.

— Думаю, он уже распробовал, — сказала Аннемари, улыбаясь при виде довольного выражения детского лица.

— Да, вы правы, мисс Уорт. Видишь эту красивую тетю, Чарльз? Это она принесла тебе печенье. Что ты об этом думаешь?

Чарли улыбнулся и принялся жевать, уронив несколько крошек. Дэвид вытер его подбородок салфеткой.

— Со следующим кусочком сделаем вот что: не будем подносить его ко рту, и если Чарли уж очень хочет печенья он сам за ним потянется — вперед, Чарли! — Дэвид похвалил мальчика, когда тот понял, что от него требуется — А теперь будем держать печенье чуть дальше, — пояснил он своей спутнице. — Это попытка обучить малыша есть самостоятельно.

Дэвид посмотрел на Аннемари и отвел взгляд, увидев в ее глазах неподдельное восхищение. В этом человеке было еще нечто, кроме необычайно яркого цвета глаз и густых ресниц, подумала она, все еще глядя на него.

— Он будет пить молоко? — быстро спросила Аннемари.

Она почему-то начала немного нервничать. С ее помощью ребенок отпил немного — у Аннемари было несколько племянников и племянниц, и она знала, как обращаться с детьми.

— Вы давно знаете Чарли? — спросила она, когда малыш глотнул еще молока.

— Почти с самого его рождения. Кто-то оставил малыша у дверей посольства, — сказал Дэвид. — Сейчас ему чуть больше года. Он перенес множество операций. — Дэвид вздохнул. — Надеюсь, ему станет лучше. Детей вроде него обычно просто оставляют в пустыне…

Они пробыли в больнице более часа.

— А что с ним дальше будет? — спросила Аннемари, когда они вышли на залитый солнцем двор. Они не стали возвращаться по переулку, а предпочли более длинный путь по обсаженному пальмами бульвару. Здесь также было сильное уличное движение; маленькие автомобили резво сновали между массивными автобусами и грузовиками. Пешеходы переходили дорогу, полагаясь на удачу.

— Он останется в детской палате до тех пор, пока ему исправят все, что можно исправить. Может, чуть дольше.

Больница ведь неофициально является чем-то вроде детского приюта.

— Хорошо, что я пошла с вами. Приятно было увидеть, для чего я везла это печенье.

Их глаза встретились, но Аннемари быстро отвернулась.

— Я был уверен, что вы останетесь довольны, — ответил Дэвид, замедлив шаг.

— Почему? — спросила она.

— Вы не лишены сочувствия, мисс Уорт. — Он произнес эти слова так, что они прозвучали по-доброму.

— Мисс Уорт, — Дэвид остановился в тени финиковой пальмы, — хотите немного посмотреть Харан? Если вы приехали сюда ненадолго, я бы показал вам рынок. Может, захотите что-нибудь купить, — улыбнулся он. — Седла для верблюдов, связку сушеной рыбы или что-нибудь вроде того. Я поведу вас не в ловушки для туристов, а на настоящий восточный рынок.

— Вы не обязаны этого делать, сержант;

— Знаю, что не обязан. Просто мне так хочется. Что вы на это скажете, мисс Уорт?

Глава 2

Ее ответом было “да”, и Дэвид Гэннон вновь принялся за разработку плана. Аннемари встретилась с Дэвидом возле старого, обшарпанного серого “шевроле”, припаркованного в квартале от ворот посольства. Подходя к машине, она увидела, как Дэвид что-то прячет под переднее сиденье — бумажник и еще какие-то вещи, но явно не деньги. Заметив, что она за ним наблюдает, он на мгновение замешкался.

— Хотите услышать правду, мисс Уорт? — небрежно спросил он — Или обычную чушь, которую мы рассказываем туристам?

— Не нужно, сержант. Я читаю газеты. — Аннемари прекрасно знала, что случалось с американцами на Ближнем Востоке, особенно с военными, которым “посчастливилось” быть опознанными в качестве таковых. Поскольку они направлялись на рынок, Дэвид сделал правильно, что спрятал свое служебное удостоверение. Да и эта его неприметная, даже слегка обшарпанная машина была выбрана наверняка не случайно — чтобы привлекать как можно меньше внимания.

Дэвид задумчиво взглянул на Аннемари, но ничего не ответил. Вначале они заехали в обменный пункт, чтобы она поменяла деньги на местную валюту, и Дэвид посоветовал ей сходить в туалет, пока они были в банке.

— Мне не нужно! — запротестовала она.

— Все равно сходите, — настаивал Гэннон. — На харанском рынке нет никаких удобств.

Ей пришлось послушаться. Лишь когда они оказались на рынке, Аннемари убедилась, что Дэвид совершенно прав. Удобств там не было никаких — зато с избытком всего остального.

“Именно таким я и представляла Харан”, — подумала Аннемари, следуя за сержантом по узкой улочке на так называемую ничейную землю, что лежала между нефтяными разработками, приносящими доходы в миллионы долларов, и многовековой стариной. Лавки находились здесь буквально на каждом углу — калейдоскоп звуков и цвета. Уличные торговцы, нищие, музыканты, святые, бездомные дети, матросы и бесконечный поток женщин, закутанных до самых глаз в черное. На головах они несли кувшины, плетеные корзины или какие-то свертки. Аннемари ощущала густой запах табачного дыма, апельсинов, горячего воска. Время от времени с моря долетал соленый ветерок — гавань была совсем близко. Перед ее взглядом пестрели необыкновенные товары — их было множество! — шербет, кока-кола, кухонная утварь, ковры, кинжалы, кальяны для курения опиума и, действительно, седла для верблюдов. Здесь продавали глиняную посуду, изделия из меди, шелковые и льняные ткани, инжир, финики, миндаль. И внезапно среди всей этой пестроты и разноголосого гомона она поняла, что мужчины почти все вокруг смотрят на нее.

Она взглянула на Дэвида Гэннона.

— Это потому, что у вас лицо открыто, — тихо объяснил он.

Аннемари кивнула, удивляясь, почему никто не обращает внимания на неприкрытые лица танцовщиц, что извивались и хлопали в ладоши чуть поодаль.

Она об этом спросила Дэвида, и тот улыбнулся, прежде чем ответить.

— Это дамы для вечерних развлечений, мисс Уорт.

— О! — смущенно произнесла она, опуская глаза, и улыбка Дэвида стала еще шире.

— Эй, — окликнул он ее. Аннемари взглянула на него. — У вас прекрасное лицо, мисс Уорт. Я рад, что вам не приходится его прятать.

С этими словами Дэвид зашагал дальше, оставив Аннемари в растерянности — что это было? Комплимент или намек? И как ей на него реагировать — проигнорировать или же сказать спасибо?

Пожалуй, Дэвид не ожидал от Аннемари какой-либо определенной реакции — он остановился и подождал, пока она его догонит.

— А еще у вас хорошие духи, — не замедлил сообщить он, не сводя глаз с ее прекрасного лица.

— Прекратите!

— Что? — с невинным видом спросил Гэннон.

— Ваши намеки, вот что, — ответила Аннемари.

— Почему же? Мне это нравится, мисс Уорт.

— Я собиралась делать покупки и осматривать достопримечательности и намерена строго придерживаться этого.

— Да точно, — вспомнил он. — Именно. План. Будьте внимательны, мисс Уорт, потому что я собираюсь довести до вашего сведения наш дальнейший план.

— О Боже! — раздраженно произнесла она. — Вы когда-нибудь хоть что-нибудь делаете вне графика?

— Никогда, — ответил Дэвид. — Итак, мы собираемся с вами сделать следующее. Пройдемся по рынку, чтобы вы посмотрели, что там есть. Затем вы выбираете, что вам нужно, а я буду торговаться. Идет?

— А если я сразу увижу то, что мне нужно? — поинтересовалась Аннемари.

— Сомневаюсь, — заверил ее Дэвид.

— Откуда такая уверенность?

— У меня есть сестры, — бросил он через плечо.

На мгновение Аннемари застыла на месте, пытаясь понять, не является ли это оскорблением ей и всему женскому полу. Является, решила она, но не настолько, чтобы рискнуть остаться здесь одной.

— Пойдемте, мисс Уорт, — сказал Дэвид, жестом предлагая следовать за ним.

— Вы откуда? — спросил он, когда они вновь зашагали вперед. — Из какого штата?

— Из Виргинии, — ответила Аннемари. — Живу в горах Блу-Ридж. А вы? Нет, погодите. Я попробую догадаться.

— Что ж, попробуйте, — сказал он. — Надеюсь, акцент вас не обманет.

— О нет. Я хорошо в них разбираюсь. Вы из… — Аннемари выдержала выразительную паузу, — Пикаюна, штат Миссисипи, — заявила она.

Дэвид громко расхохотался.

— Не угадали! Продолжайте. Ваша вторая попытка?

— Итак, — она улыбнулась, с удивлением отметив про себя, что ей нравится его общество, независимо от того, отпускает ли он намеки в ее адрес или нет — Катберт, штат Алабама.

— Опять неверно, мисс Уорт. У вас осталась последняя попытка.

Он положил руку ей на плечо, проталкивая через группу людей, торговавших козу. Его рука была теплой и сильной, и было приятно ощущать это прикосновение.

Как только они выбрались из толпы, Дэвид убрал руку.

— Ну же! — поторопил он.

— Бронкс, — ответила она, на этот раз серьезно. Он посмотрел на нее; его глаза приняли непонятное ей выражение.

— Черт возьми, мисс Уорт, — произнес Дэвид с насмешливой улыбкой. — Как я и полагал, вас не проведешь, верно? Пойдемте-ка вот сюда, — добавил он и взял ее под локоть. Они подошли к каменной постройке, в которой вращалось вертикально расположенное колесо. Колесо приводилось в движение верблюдом. Прикрепленные к ободу глиняные кувшины погружались в огромный чан с водой.

— А почему у верблюда завязаны глаза? — удивилась Аннемари.

— Чтобы он не видел, что делает. Чертовски монотонное занятие — ходить по кругу… — Дэвид внезапно замолчал, вероятно, потому, что Аннемари нахмурилась.

— Это правда? — недоверчиво спросила она.

— Клянусь вам, — ответил Гэннон, подняв правую руку. — А сейчас я хочу показать вам мечеть, очень древнюю. Девятый век.

Они вновь стали пробираться через рынок. Аннемари заметила нескольких стариков в серых накидках и красных фесках. Сидя на низких скамейках, они явно обсуждали какие-то мировые проблемы и напомнили ей стариков со станции Эксон у нее на родине.

На рынке было немало женщин — их головные накидки почти полностью скрывали лицо, доходя до самого носа. Одна из женщин — руки у нее были заняты — придерживала чадру зубами. Аннемари с восторгом подумала, что женщины найдут выход из любой ситуации, какую бы одежду им ни было предписано носить.

Затем Аннемари перевела глаза на Дэвида и встретила его внимательный взгляд. Она решила было, что, вероятно, совершила оплошность, пристально разглядывая женщин, но Дэвид ничего не сказал, продолжая идти сквозь толпу. Остановился он возле стены цвета охры, которая, пожалуй, немного выделялась среди прочих зданий.

— Это — постройка времен Древнего Рима, — сказал он, указывая на стену. Аннемари кивнула, рассматривая античную кладку.

Улочка расширялась, и они подошли к огромным двухстворчатым дверям старого здания, сделанным из резного кедра. Дэвид с некоторым усилием открыл створки.

— Вы уверены, что нам сюда можно? — с тревогой в голосе спросила Аннемари.

— Можно. Мечеть одинаково открыта для любопытных и верующих.

Вместе с ними внутрь зашли еще несколько человек, очутившись в большом дворике, окруженном арочной галереей. Двор был вымощен булыжником, и шаги отзывались гулким эхом.

— Идемте-ка сюда. Я хочу, чтобы вы увидели вот это, — сказал Дэвид и подвел ее к чему-то, напоминавшему полое основание колонны. — Как вы думаете, мисс Уорт, что это такое?

Аннемари внимательно осмотрела отверстие.

— Какая-то дыра, — решила она, судя по форме строения.

— Нет, не просто “дыра”, — возразил Гэннон. — Присмотритесь внимательнее.

Она присмотрелась. Все равно похоже на дыру.

— Даже если это и дыра, мисс Уорт, то особенная. — Дэвид взял спутницу за руку и потянул, чтобы она присела рядом с ним на корточки. — Теперь смотрите, — сказал Дэвид.

Аннемари наклонилась и увидела воду.

— На вид просто отверстие в земле, — сказала она, и Дэвид снова взял ее за руку.

— Вот. Потрогайте.

По краям мраморного кольца асимметрично располагались глубокие желобки, и Дэвид опустил ее пальцы в один из них. Желоб был прохладным и гладким на ощупь, как стекло. Теплая рука Дэвида держала руку Аннемари чуть дольше, чем это было необходимо.

— Сдаюсь, — заявила Аннемари. — Я не знаю, что это такое, — призналась она, стараясь не смотреть своему гиду в глаза.

— Это колодец, — пояснил Дэвид, убирая руку. — А желобки прорезаны веревками, которыми поднимали воду. Можете себе представить, сколько столетий здесь черпали воду, чтобы мрамор так истерся?

Аннемари вновь потрогала желобок, размышляя о том, что ей рассказал Дэвид. Наверняка он долго изучал прошлое этой страны, — и не только потому, что находится здесь на службе, — чувствуется, что это действительно ему интересно. Аннемари была очень рада, что пошла с ним. Наверняка платная экскурсия туристического агентства не позволила бы ей в буквальном смысле прикоснуться к древности.

Они обошли мечеть вокруг, и затем Дэвид отвел ее обратно на рынок. Он терпеливо стоял рядом, пока Аннемари наблюдала за своеобразным рыбным аукционом, где участники покупали рыбу для больших отелей или просто семье на обед. Она увидела гончара, работавшего за кругом, и внезапно на нее нахлынула волна ностальгии — ужасно захотелось домой. В глубине души Аннемари всегда оставалась девченкой с гор Блу-Ридж, и при виде этого простого приспособления у нее защемило сердце.

— Сержант! — позвала она, и тот наклонился к ней, чтобы расслышать ее слова в этом гаме. — Поторгуйтесь за этот горшок, ладно?

— За какой именно?

— Вот за этот — сине-серый.

Оказалось, что у Дэвида Гэннона, несмотря на его бронксский акцент, язык был подвешен весьма неплохо. Он некоторое время торговался, и, наконец, покупка была сделана.

— Честно говоря, это не самый лучший, — сказал он, вручая горшок своей спутнице.

— Это не важно, — ответила Аннемари. — Иногда…

— Что-что? — переспросил Дэвид, так как она не закончила фразу. Аннемари чувствовала его мужской запах. Его рука слегка задела ее плечо, и, посмотрев вверх, Аннемари утонула в синеве его глаз.

Она отвела взгляд, намереваясь не объяснять причину покупки именно этого горшка.

— Иногда — у нас дома — горы бывают точно такого цвета.

Аннемари хотела добавить что-нибудь еще, думая, что он может не понять, но Дэвид улыбнулся и махнул рукой вперед.

— Стойте, — сказал Гэннон, когда Аннемари чуть было не прошла мимо того места, где им нужно было остановиться. Прилавок был практически пуст; на нем стояло лишь несколько бутылочек — некоторые пустые, некоторые полные. За прилавком сидел старик в серой накидке и красной феске, какие ей уже доводилось здесь видеть.

— Мисс Уорт, — сказал Дэвид Гэннон, положив обе руки ей на плечи, — я хочу, чтобы вы здесь вели себя правильно. Что бы ни случилось — не пугайтесь. Хорошо?

— Нет, — возразила она, но это на Дэвида не подействовало. Он что-то сказал старику за прилавком, затем наклонился к ней и сосредоточенно понюхал ей шею и плечо. Аннемари собралась, было возмутиться, но ее внимание отвлек старик, начавший обнюхивать ее с другой стороны. Она отпрыгнула как ужаленная.

— Стойте спокойно, — приказал Дэвид Гэннон. — Пусть специалист работает…

— Что вы делаете?! — воскликнула Аннемари, когда старик продолжил принюхиваться к ней.

— Сейчас увидите, — сказал Дэвид. Но Аннемари испугалась еще больше.

— Сержант…

— Тс-с… — прошептал он.

Старик вернулся к прилавку, открыл несколько маленьких склянок, затем вновь подошел к Аннемари и понюхал ее шею. Затем достал флакон со стеклянной пробкой и налил туда по несколько капель из каждой склянки. Протянув ей стеклянную пробку, он что-то сказал. Дэвид взял руку Аннемари и, не обращая никакого внимания на ее протесты, поднес старику. Аннемари настороженно смотрела, как старик окунул пробку во флакон, встряхнул, затем провел ею по тыльной стороне ее ладони.

— Понюхайте, — посоветовал Дэвид.

Аннемари с некоторой опаской понюхала. Это была очень близкая имитация духов, которыми она пользовалась.

— Это мой любимый запах, — произнесла она, с трудом веря в происходящее. Дэвид расплылся в улыбке, пошарил по карманам и заплатил уличному изготовителю духов.

— Это вам, — сказал он, вручая ей флакон.

Аннемари сначала собралась было отказаться, но, передумав, поблагодарила его, более чем довольная. Затем повернулась к старику:

— У меня нет слов…

— На это я и рассчитывал. Наверное, в мире нет такого запаха, который этот старик не сможет создать прямо на месте.

Аннемари снова с видимым удовольствием понюхала флакон.

— Какой приятный аромат — по-моему, даже лучше, чем мои духи, — решила она.

Гэннон улыбнулся ей:

— Это всего лишь скромный знак моей благодарности.

— Что — еще один? — В кармане ее юбки до сих пор лежали два печенья.

— Да, мэм, — заверил ее Дэвид. — Уж поверьте мне, мисс Уорт. Никто не доставляет печенье лучше вас.

Аннемари рассмеялась, и они зашагали дальше. Возле кузницы она увидела свое отражение в отполированном до зеркального блеска куске металла. Мгновение Аннемари смотрела в это “зеркало”, но успела удивиться, какой беззаботный и радостный у нее вид. Как ей идет голубая шелковая блузка! Каштановые волосы Аннемари, как обычно, были собраны на затылке в узел, но уже начали рассыпаться, обрамляя лицо легкими локонами.

Дэвид Гэннон в упор смотрел на нее, и Аннемари сделала вид, что ужасно заинтересовалась какими-то медными штуковинами.

— Если у вас нет верблюда, мисс Уорт, это вам вряд ли понадобится, — прошептал он.

Аннемари сердито взглянула на своего спутника и подошла к соседнему прилавку. Дэвид последовал за ней, улыбаясь до ушей.

— Если вы думаете, что я собираюсь спросить, что это за вещь, то ошибаетесь, — заявила она.

— Я бы с удовольствием сказал вам.

— Не сомневаюсь.

Она, не удержавшись, посмотрела на него, и оба рассмеялись.

— Пойдемте, мисс Уорт, я покажу вам один из самых прекрасных закатов в мире. — Дэвид дотронулся до ее плеча, и Аннемари вздрогнула от его прикосновения.

Она быстро купила все, что нужно — а по-другому и нельзя было, если Гэннон решил, что нужно поторопиться. Затем они вернулись к тому месту, где была припаркована машина. Правда, Гэннон не позволил Аннемари сесть в нее до тех пор, пока тщательнейшим образом не осмотрел мотор и днище автомобиля. Аннемари, сразу поняв, в чем дело, не стала задавать никаких вопросов.

— Мы едем к Красному морю, — сказал Гэннон, удостоверившись, что машину никто не трогал. И на всей скорости влился в бешеный поток автомобилей, словно всю жизнь только и делал, что сломя голову колесил по дорогам мира.

— Можете открыть глаза, мисс Уорт, — сказал он.

До моря было недалеко, но движение было очень сильным, и они ехали медленно. Салон автомобиля вдруг показался Аннемари невероятно тесным. Она пыталась понять, почему она вдруг так остро чувствует присутствие Дэвида. Все в нем было невероятно мужественным — лицо, тембр голоса, руки — довольно тонкие и в то же время сильные. Это были руки, способные одинаково умело кормить ребенка, обращаться с оружием и ласкать женщину. Этот парень из Бронкса отлично знал, когда нужно, а когда не нужно быть нежным. При одной только мысли об этом Аннемари закрыла глаза.

— С вами все в порядке? — спросил Дэвид.

— О да, конечно, — быстро ответила она.

— Вам не слишком жарко?

— Нет-нет, все в порядке.

Разговор прервался. Аннемари пыталась разглядывать стоящие рядом машины — лимузин с темными окнами, красный “рено”, битком набитый детьми, маленький грузовик с шестью молодыми людьми — скорее всего студентами. Их маршрут был таким же, как и у них. Она несколько раз видела их на дороге, а когда они подъехали к Красному морю, молодежь уже разгуливала по берегу. Все играли на музыкальных инструментах — каких-то струнных, барабане и еще на чем-то звучавшем наподобие гобоя, исполняя быструю, ритмичную песню. Выйдя из машины, Аннемари спросила Дэвида, что они поют.

— Не могу разобрать слов, — ответил он, беря ее за руку, чтобы она не споткнулась.

— Звучит довольно весело, — сказала Аннемари, думая о том, как приятно ощущать ладонью его пальцы.

— В этих краях музыка весьма своеобразная, — пояснил Дэвид. — Печальная или веселая — темп обычно одинаковый. — Он отпустил ее руку. — Если бы вы оставались здесь дольше, я показал бы вам рыбу-фонарик — конечно, если вы умеете нырять.

— Не умею, — призналась она. — А что это за рыба-фонарик?

— У нее глаза светятся в темноте. Эти рыбки плавают около рифов недалеко от поверхности. Если попасть в косяк — кажется, что плывешь среди звезд. Необыкновенно красиво…

Аннемари улыбнулась, подумав, как это замечательно — скользить под водой, а вокруг мерцают звезды…

— Я никогда не слышала про такую рыбу.

— Двадцать лет назад здесь никто о ней не слышал. Даже не предполагалось, что она водится в этой части Красного моря.

— Откуда вам все это известно? — спросила Аннемари. — Рыба-фонарик, древние мраморные стены!

— А я чертовски любопытен, — ответил Дэвид, и она рассмеялась. — С детства. Сколько себя помню, всегда таким был. Меня интересуете также и вы — что вы ищете?

— Два камешка, — ответила Аннемари, притворившись, что не слышала о том, что интересует Дэвида. Что он хочет этим сказать? Ничего? Или очень многое? Его слова прозвучали совсем не обидно — скорее честно. Будь Аннемари умудренной жизнью особой или светской львицей, она бы, многозначительно посмотрев на него, спросила: “Например?” Но, не будучи таковой, она продолжала искать камешки.

— Мисс Уорт, — сказал Дэвид, — вы по колено в камешках.

— Знаю, но мне нужно найти по одинаковому камешку для Наоми и Руби Чандлер.

— Кто они такие?

— Они заменили мне мать, — объяснила Аннемари. — Это были лучшие ее подруги. Когда она умерла, Наоми и Руби вдвоем помогали меня растить. Я знаю, что им будет приятно получить в подарок по камешку с берегов Красного моря. Но если один из них будет больше или красивее другого, меня всю жизнь будут сопровождать их укоризненные взгляды.

— Знаете, мисс Уорт, — сказал Дэвид, помогая ей в поисках, — другие люди и представить себе не могут ваших проблем — то вы передаете жестянку с печеньем, то ищете одинаковые камешки…

— Не смейтесь надо мной, сержант.

— У меня и в мыслях нет смеяться над вами, мисс Уорт! Вот, — произнес Дэвид, протягивая ей что-то. Аннемари подставила ладонь, и он положил ей в руку два камешка. Они были абсолютно одинаковыми.

— Ну, как они вам?

— Отлично. То, что нужно, — ответила Аннемари. Она положила их в карман юбки — в тот же, где лежало печенье.

— Посмотрите-ка туда, — сказал он, беря ее за плечо и разворачивая в другую сторону. Перед ней простиралось бескрайнее Красное море, окрашенное первыми лучами величественного заката.

— В это трудно поверить, — произнесла она, не сводя глаз с воды.

— Во что именно? — спросил он.

— Это то самое место, — ответила Аннемари. — Про него еще говорится в Библии. И оно здесь — на самом деле здесь.

Аннемари отлично сознавала, что стоит ей сделать шаг назад — и она прислонится к Дэвиду.

Что же это такое происходит?

Не следует давать волю своим чувствам и, уж конечно, не следует выставлять их напоказ.

Аннемари словно окаменела, завороженная золотыми, багряными и оранжевыми красками заката, слушая Дэвида, ощущая тепло его рук. Поднялся легкий ветерок — этот морской бриз время от времени освежал ее еще на рынке. Мимо прошли несколько человек с фотоаппаратами. Студенты-музыканты подошли еще ближе, продолжая выстукивать прежний ритм. Те, у кого не было инструментов, громко хлопали в ладоши.

— Кем вы работаете, мисс Уорт? — спросил сержант Гэннон, немного наклонившись, чтобы она расслышала его слова. Чтобы ответить, ей пришлось оглянуться. Их глаза встретились, а лица оказались так близко — слишком близко. Оба поняли это и слегка отстранились друг от друга. — Пожалуй, попробую угадать, — сказал Дэвид, глядя на воду. — Вы — учительница.

— Нет, — возразила Аннемари.

— Библиотекарь? Не угадал?

— Нет, не угадали — а почему вы так решили?

— Потому что вы такая… невинная, — сказал он. — У вас такой вид, будто вы имеете дело с маленькими детьми или книгами…

— Я совсем не… — “невинна”, — собиралась ответить Аннемари. Она была замужем, затем развелась; она причинила боль человеку, которого любила, и он ушел от нее. Но она ничего не успела сказать Дэвиду, внезапно почувствовав, как он весь напрягся. Он быстро схватил ее за руку и, оттолкнув назад, закрыл собой.

— Уходите, — сквозь зубы процедил Дэвид. — Бегите; Но этого ей сделать не удалось.

Глава 3

Аннемари вместе с Дэвидом лежала в кузове мчавшегося на большой скорости грузовика. Их связали и накрыли грязным куском брезента. От брезента сильно пахло бензином. Аннемари дышала с трудом. Запястья заведенных за спину рук были туго обмотаны скотчем. Плечи мучительно ныли, будто их вывихнули из суставов. Когда грузовик подскакивал на дорожных ухабах, боль становилась почти нестерпимой.

В какой-то момент в голове Аннемари мелькнула мысль, что это чудовищный розыгрыш. Просто студенты на каникулах развлекаются исполнением песен и игрой на музыкальных инструментах. И заодно почему-то решили сыграть с ними эту злую шутку.

О Боже, как тяжело дышать!

— Тихо!..

Аннемари замерла. Дэвид прошептал это слово ей прямо в ухо. Она представить себе не могла, что он находится в сознании. Они избили его, Господи, как они его избили!..

Ачнемари истерично всхлипнула.

— Выслушайте меня! Кому говорят!

Аннемари прекрасно слышала его. Ее охватила неудержимая дрожь, и, чтобы унять ее, она уткнулась Дэвиду в плечо.

— Если они узнают… то убьют меня, — прошептал он. — Понимаете?..

Нет, она не понимала его! Ничего не понимала!

— Слушайте! — На этот раз в его шепоте прозвучало отчаяние. — Не обманывайте их. Говорите правду… но не всю. Если они спросят… что вы делаете в Харане, скажите… я — ваш друг… вы прилетели навестить меня… но не говорите, куда именно. Не называйте меня сержантом. Если они узнают… то убьют меня.

Теперь она все поняла. Вот почему он спрятал документы под сиденье машины!

“Ничего не говорить. Ничего не говорить”. Она приказала этой мысли осесть у нее в мозгу, превратить в императив: “Говори правду. Не называй Дэвида сержантом. О Боже!”

Аннемари казалось, что поездка длится уже целую вечность. Она боялась, что грузовик остановится, но одновременно страшилась того, что он не остановится никогда.

Вскоре машина начала сбавлять скорость. Сердце Аннемари бешено заколотилось.

— Не теряйте мужества, — быстро шепнул Дэвид, когда с них неожиданно сорвали брезент. Аннемари рывком подняли на ноги и грубо столкнули с грузовика. Она стукнулась коленями о твердую землю, и боль от удара чуть было не заставила ее потерять сознание. Ее окружала темнота. Интересно, который сейчас час?

Один из молодых людей закричал на нее, воинственно размахивая автоматом. Аннемари попыталась встать, но у нее ничего не вышло. Ноги не слушались. Пытаясь подняться, Аннемари старалась освободить руки.

Один из террористов схватил ее за волосы. Дэвид бросил в его адрес какое-то арабское слово, которое привело того в ярость. Он набросился на Дэвида, что-то крича и угрожая ему прикладом, а затем изо всех сил ударил. Морщась от боли, Дэвид продолжал что-то говорить по-арабски. Террорист снова ударил его. Дэвид упал лицом вниз, продолжая повторять то же самое.

— Прекратите! Пожалуйста! — крикнула, не удержавшись, Аннемари.

Тогда он повернулся к ней и замахнулся прикладом. Аннемари вся сжалась, приготовясь получить удар. Но тут вмешался мужчина постарше. Он, вероятно, был у них главным. Схватив Аннемари за локоть, он рывком поднял ее на ноги. Затем вместе со своим молодым напарником оттащил ее в сторону и бросил на какое-то возвышение с углублением в центре. Она услышала, как сюда же тащат и Дэвида.

“Вот так, — подумала Аннемари. — Мне теперь никогда не вернуться домой”. При одной только мысли об этом ее объял ужас.

Никогда больше она не увидит людей, которых так любит — отца, Наоми и Руби, друга детства Рассела. А Грейсон — что он почувствует, когда узнает, что женщины, которую он когда-то любил, больше нет в живых? А еще бедняга Джо! Он этого точно не перенесет. Его жена погибла в автокатастрофе в этой же стране, а вот теперь и она…

Они добрались до самого низа, а затем снова начали подниматься вверх. Аннемари попыталась рассмотреть, что их окружает. В кольцевой стене виднелись узкие дверные проемы.

Конвоиры грубо втолкнули Аннемари в темноту одного из них.

Как холодно!

Аннемари попыталась представить, что это за место. Может, и к лучшему, что здесь ничего не видно, подумала она и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Она лежала на земле, руки ее были по-прежнему связаны за спиной.

— Перестаньте плакать, — тихо прозвучал рядом с ней голос Дэвида. Аннемари вздрогнула от неожиданности: она и не знала, что Дэвид тоже здесь.

— Не могу, — ответила она хриплым, изменившимся до неузнаваемости голосом. В эти минуты слезы были единственным ее утешением, и она не собиралась этого утешения лишаться.

— Тогда ползите поближе и плачьте тут.

Аннемари не мешкая тут же перекатилась на другой бок и встала на разбитые, содранные коленки. С ее губ снова слетел стон.

— На другую сторону, — подсказал ей Дэвид.

Она не видела его. Вытянув ногу, она ступней попыталась нащупать его.

— Если вы собираетесь и дальше плакать, то по крайней мере можете заодно немного меня согреть, — прошептал Дэвид, когда она оказалась уже близко от него. Потеряв равновесие, Аннемари свалилась прямо на своего товарища по несчастью. Дэвид приглушенно вскрикнул от боли.

— Простите меня… простите… — прошептала она.

— Пустяки, ничего страшного.

— Да уж, пустяки! Ведь они вас избили!.. Что вы им такого сказали.

— Ничего особенного.

— Не умничайте, Гэннон! — раздраженно прошептала она, стараясь не разрыдаться. — Если вы будете и дальше так разговаривать со мной, я этого просто не вынесу!

— Мисс Уорт, только не волнуйтесь, ладно?

— И не смейте разговаривать со мной таким тоном!

— Каким тоном я не должен с вами разговаривать?

— Вы считаете, будто я веду себя глупо, как неразумная девчонка, только потому, что мне страшно!

— Мисс Уорт. У меня все болит, и я умираю от холода. Дайте мне хоть один шанс!

— Вы снова за свое, Гэннон!

— Нет, вы ошибаетесь. Лучше подвиньтесь ближе ко мне.

Дэвида и вправду бил озноб — он был одет лишь в футболку и джинсы. Аннемари придвинулась ближе, стараясь не свалиться на него снова.

— Прислонитесь ко мне, — прошептал он. — Положите ваши ноги на мои.

Аннемари прижалась к его груди, но не смогла поднять ноги, не упав при этом.

— Подождите секундочку… — произнес Дэвид, потому что Аннемари снова невольно причинила ему боль. — Вот так.

Она снова оперлась на него, но на этот раз, положив на него только одну ногу. Надеясь, что все сделано именно так, как просил Дэвид, Аннемари осторожно опустила голову ему на плечо.

— Скажите мне, о чем вы сейчас думаете? — спросила она, когда Гэннон перестал дрожать.

Аннемари опасалась, что он снова начнет шутить, но ошиблась — голос Дэвида звучал серьезно.

— Я думаю, что это скорее всего непрофессионалы.

— Это хорошо или плохо?

— И то и другое, наверное.

— Почему?

— Похоже, они сами напуганы. Сомневаюсь, чтобы им раньше приходилось брать заложников. Трудно предсказать, на что способен человек с ружьем, когда он не владеет собой.

— Вы хотите сказать, что, поддавшись панике, кто-то из них может нас убить? — тихо спросила Аннемари.

— Да. Именно так.

— Так что вы им сказали? — снова поинтересовалась она.

— Это цитата из Корана. Я хотел… я хотел проверить, что для него важнее — революция или религия. Кроме того, мне не хотелось, чтобы они причинили вам вред. Не знаю, каков мой арабский, но они поняли. Уж я-то в этом удостоверился на собственной шкуре…

— Дэвид, прекратите! Прекратите!.. — прошептала Аннемари.

Бравый сержант снова начал острить и делал это специально для нее, но его шутки в такую минуту показались ей невыносимы.

— Эй, мисс Уорт, вы опять, что ли, плачете?

— Не ваше дело! — резко ответила она. — Лучше переведите мне ту цитату.

— Это, пожалуй, афоризм.

— Афоризм?

— Да. Там говорится, что человеческие души склонны желать разного. Но если мужчина добр и великодушен к женщинам, если он не желает причинить им боль, то Бог обязательно узнает об этом.

— Звучит неплохо.

— Я думал, мы не будем больше острить, — пошутил Дэвид.

— Это вовсе не острота.

— Мисс Уорт!

— Что?

— Мне бы хотелось, чтобы вы называли меня по имени — Дэвид. А как мне называть вас?

— Мисс Уорт, — ответила Аннемари. О Боже, подумала она. Все эти шуточки — это так заразительно.

— Нет, правда. Как ваше имя?

— Аннемари, — ответила она. — Это одно имя, а не два.

— Аннемари. Красивое имя. Оно вам подходит.

— Еще бы. Всех библиотекарш и учительниц зовут Аннемари.

— Эй! Вы что, снова заплакали?

— Да. Понимаете, Гэннон, сегодня был ужасный день, и знаете, что хуже всего? Я умираю от голода. У меня связаны руки. А в кармане только два печеньица…

— Саба-иль-хаир! — разбудил Аннемари чей-то голос. Она открыла глаза. Неужели ей удалось уснуть?

— Саба-ин-нур, — откликнулся Дэвид усталым голосом.

Солнце уже встало, и Аннемари могла хорошо рассмотреть подошедшего к ним незнакомца. Возрастом он был постарше тех, кто притащил их сюда, и явно отличался от них. Оглядевшись по сторонам, Аннемари поняла, что они находились не в пещере, а в какой-то нише, вырубленной в стене.

— Ты хорошо говоришь на нашем языке, — сказал незнакомец, обращаясь к Дэвиду. Он был одет по-европейски — в белую рубашку и брюки цвета хаки. — Почему ты так хорошо говоришь на нашем языке? — немного переиначил он свой предыдущий вопрос. — Что ты делаешь в нашей стране?

— Я учу детей-инвалидов самостоятельно есть, — ответил Дэвид.

Теперь понятно, подумала Аннемари, что Дэвид подразумевал под “правдой”.

Незнакомец резко хлопнул в ладоши, и в помещение вошли двое мужчин. Аннемари почувствовала, как ее снова начинает сковывать страх. Нет, даже не страх. Страх — это еще сказано слишком слабо. Скорее всего, ее охватила дикая, неподконтрольная воле паника. Арабы подняли ее и вывели из комнаты. Прежде чем переступить порог, Аннемари обернулась к Дэвиду. На какое-то мгновение их взгляды встретились, и в его глазах она прочла те же слова, что он прошептал ей прошлой ночью. “Не теряйте мужества!”

— Где вы, черт возьми, были?! — спросил Дэвид, как будто она отсутствовала по собственному желанию и могла вернуться к нему пораньше.

— Я отвечала на их вопросы.

— С вами обращались нормально?

Аннемари внимательно посмотрела на него. Дэвид явно подразумевал следующее — сказала ли она им, что он американский морской пехотинец — вот что он хотел узнать.

— Так нормально или нет? — повторил он.

На этот раз Аннемари кивнула и тяжело опустилась на пол напротив него. Ей развязали руки. Она заметила, что руки Дэвида тоже свободны, но теперь его ноги были закованы в кандалы. Кандалы и кроссовки “Найк”. Какое жуткое зрелище!

— Какие вопросы они вам задавали?

Аннемари бросила на него быстрый взгляд. Господи, у нее не осталось сил! Она не выдала Дэвида, но после допроса чувствовала себя совершенно разбитой.

— Вопросов было несколько. Не агент ли я ЦРУ? Что я делаю в этой стране? Что вы, Дэвид Гэннон, делаете в этой стране? Какой план мы должны здесь осуществить? Не родственница ли я президента? — На мгновение Аннемари закрыла лицо руками, затем снова отняла их. — Я сделала так, как вы мне велели — сказала правду. Теперь они много знают о Чарли, и это их ужасно разозлило. Их цель — раскрыть какой-то заговор, имеющий целью свержение законной власти. Я же рассказала им о посещении больницы и кормлении брошенного ребенка.

— Они вас хотя бы покормили?

— Немного. А вас?

— Нет. Печенье у вас еще осталось?

— Да, но… дайте руку.

— Зачем? — спросил Дэвид, протягивая ей открытую ладонь.

Аннемари вытянула руку вперед и вытряхнула из рукава три куска хлеба и два финика. Дэвид улыбнулся.

— Что это такое?

— Ваш ленч… послушайте, если он вам не нужен… — Аннемари попыталась забрать хлеб обратно.

— Нужен, — заверил ее Дэвид, набрасываясь, как голодный волк, на еду. Финики он доедал уже медленно, тщательно разжевывая.

— Как вам удалось пронести сюда еду?

— Это было не слишком сложно. Во время еды я подпирала щеку рукой. И боялась пробовать что-то другое. А что у вас нового? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Ничего, — ответил он и отвернулся.

— Дэвид, пожалуйста, скажите мне все. Я могу многое вынести. В детстве мать часто говорила мне, что ей за меня не страшно, потому что я — неисправимая реалистка. Мне будет легче, если я буду больше знать.

Дэвид немного пошевелился, и кандалы на его ногах зазвенели.

— Ну пожалуйста, — умоляла она. — Скажите, что с нами будет?

— Я по-прежнему считаю, что это непрофессионалы.

— Почему вы так думаете?

— Во-первых, они держат нас вместе. Мы можем сговориться и подготовиться к их допросам.

— Это не важно, если они не собираются поверить ни единому нашему слову, верно? — устало спросила Аннемари. Она лежала на каменном полу, прислонившись спиной к Дэвиду.

— Полагаю, что нет. Я также уверен, что религия для них главнее революции, и хочу, чтобы вы выслушали меня. Вы ведь меня слушаете?

— Слушаю.

— Я хочу, чтобы вы вели себя с ними как можно вежливее. Вы слушаете меня?

— Боже мой, да слушаю я вас! — Аннемари перекатилась на другой бок и повернулась к нему лицом.

— Хорошо. Согласно своей религии они верят, что голова — самая священная часть человеческого тела. Понимаете?

— Нет, — честно призналась Аннемари.

— Дальше идет в порядке убывания — с головы до пят. Считается, что подошвы ног запятнаны скверной. Что бы вы ни делали, не сидите так, чтобы были видны ваши ступни.

Аннемари заглянула ему в глаза:

— Вы это серьезно?

— Абсолютно, Аннемари, — начал он. — Мы с вами попали в чертовски неприятную ситуацию. Я говорю это со всей ответственностью. То же самое касается и левой руки. Вы ведь не левша? Не берите и не давайте им ничего левой рукой. Эти ублюдки способны на что угодно. Мне не хотелось бы, чтобы вы совершили что-нибудь такое, что выведет их из себя.

Аннемари не отвечала. Какое-то безумие! Этого не может быть, твердил ей разум. Но реальность заявляла о себе — ее запястья все еще болели от скотча. Истерично настроенный араб спрашивал, не родственница ли она президенту США. Вот уж действительно, Аннемари в Стране чудес, подумалось ей. Услышав шум, она огляделась по сторонам. В комнату снова вошли два террориста.

— Моя очередь, — сказал Дэвид, и Аннемари в отчаянии посмотрела на него.

— Не волнуйся, дорогая, — произнес он, имитируя голос и интонацию Хамфри Богарта[1]. — Держи нос выше!..

Выходя, он подмигнул ей, и Аннемари не знала, плакать ей или смеяться. Черт побери, этот Гэннон снова принялся за шуточки!

Допросы продолжались. Допрашивали их по-прежнему порознь. В остальное время они с Дэвидом “допрашивали” друг друга, сидя лицом к лицу в маленькой нише, вырубленной в стене. Кормили их редко и скудно. Согреваться удавалось только друг о друга.

“Меня по крайней мере кормят чаще, и ноги мои не закованы в кандалы”, — подумала Аннемари и решила, что это благодаря изречению из Корана, процитированному Дэвидом. Она продолжала прятать для него в рукав куски хлеба.

— Вы так и не сказали мне, кем вы работаете, — напомнил ей Дэвид.

— А вы собирались угадать мою профессию, — ответила Аннемари.

— Я уже использовал отпущенные мне две попытки. Так кто вы по профессии?

— Откуда вы знаете, что я вообще работаю? — ответила она вопросом на вопрос.

— Вы ведете себя как женщина, которая где-то работает. По крайней мере, вы не домохозяйка.

— Что вы имеете в виду?

— Ах, вот вы как, мисс Уорт! Пытаетесь увильнуть от ответа. Ничего я не имею в виду. Просто вы, на мой взгляд, похожи на женщину, которая работает, вот и все. В работающих женщинах есть нечто такое…

Аннемари удивленно выгнула брови.

— Нет в них ничего! — с негодованием воскликнула она.

— Есть! — стоял на своем Дэвид. — Вам это необходимо. Иначе люди просто затоптали бы вас.

— Вы хотите сказать, мужчины?

— Мужчины, женщины, да кто угодно! Так все-таки, чем вы занимаетесь?

— Я управляю рестораном.

Дэвид рассмеялся, Аннемари же это неожиданно рассердило.

— Что в этом смешного?

— Не знаю. На работе вы наверняка носите маленький беленький фартучек, верно?

Она оставила его вопрос без ответа.

— Ведь наверняка носите! Скажите правду, мисс Уорт!

— Да, ношу.

— Ну, прошу вас, не сердитесь на меня, пожалуйста!

— Я не сержусь.

— Сердитесь, отлично вижу. Я вывел вас из себя. Так какие же блюда можно отведать в вашем милом ресторанчике?

Аннемари не ответила.

— Да ладно вам, Аннемари! Не сердитесь. Скажите все-таки, что там у вас готовят? Может быть, я когда-нибудь захочу посетить ваше заведение.

— Я умираю от голода, Гэннон, и не хочу сейчас говорить о еде.

— А вы сделайте над собой усилие. Расскажите мне про ваш ресторанчик. Пожалуйста.

В темноте она не могла видеть его лица. Сегодня Дэвида долго допрашивали, и Аннемари была уверена, что его снова избивали. Внезапно она догадалась, что все эти расспросы о ресторанной еде Дэвид затеял для того, чтобы отвлечь ее от тревожных мыслей о том, на что способны эти террористы-самоучки.

— Мы подаем еду два раза в день. Завтрак с семи и до половины двенадцатого. И обеды по-семейному.

— А что такое обеды по-семейному?

— Традиционная еда жителей гор. Если бы вы жили на ферме, и на воскресном обеде присутствовал священник, то вам бы подали… — Аннемари продолжила терзать себя и Дэвида подробным описанием обеда.

— Мисс Уорт! Эй!

— Гэннон, оставьте меня в покое! И прекратите пинать меня каждый раз, когда обращаетесь ко мне!

— Я вынужден вас пинать, иначе вы меня вообще не станете слушать. Поговорите со мной. Расскажите о горах Блу-Ридж.

— Я вам уже о них рассказывала. А также о ресторане, о пламенной азалии, о горном лавре…

— И рододендроне, — напомнил Дэвид.

— Вот именно, больше не о чем рассказывать.

— О Наоми и Руби.

— Толстые такие женщины… они поварихи. В ресторане. А теперь достаточно.

— Какие у них любимые словечки?

— Дэвид! — раздосадовано воскликнула Аннемари.

— Продолжайте!

Придется уступить, подумала Аннемари, иначе он не отстанет.

— Хорошо. Однажды я захотела накрасить ногти ярко-красным лаком. Мне было лет тринадцать. Руби сказала, что нельзя. Я ответила ей, что все равно накрашу. Тогда она уперла руки в бока и заявила: “Посмотрим, чья возьмет!”

Дэвид громко рассмеялся. Его смех был так заразителен, что Аннемари не смогла удержаться и рассмеялась вслед за ним.

— А что она хотела этим сказать?

— Наверное — “Ты не будешь красить ногти!”.

— А что сказала Наоми? Нет, погодите, я знаю. Она ничего не сказала, потому что всегда молчит, но так расстроилась, что у нее началась икота, верно?

— Верно.

О Боже, подумала Аннемари. Если все будет и дальше продолжаться в том же духе, он будет знать о ее жизни не меньше, чем она сама.

— Хорошо, Гэннон. Теперь ваша очередь.

— О чем?

— О вашем детстве.

— Вряд ли вам будет это интересно. Мое детство прошло в Бронксе и было совсем не таким, как ваше.

— Все равно расскажите.

Какое-то мгновение он пристально смотрел на нее.

— Хорошо, — сказал Дэвид, все так же продолжая смотреть ей прямо в глаза. — Мой папаша сбежал от нас, когда мне было шестнадцать — бросил мою мать, трех моих братьев, двух сестер и меня. Денег у нас не оставалось. Есть было нечего, но ему на все это было наплевать. Мать не позволила мне бросить школу, и я перебивался случайными заработками. Знаете, как трудно прокормить семерых человек? Я вкалывал, как мог, но что толку? Деньги нужны были позарез. Я придумал, как их достать, но меня поймали. В семнадцать лет мне грозила тюрьма. Наш приходской священник вступился за меня, потому что знал, как обстоят дела в нашей семье. И полицейский, который мог упрятать меня за решетку, тоже об этом знал. Он припугнул меня как следует, но отпустил.

— Продолжайте, — промолвила Аннемари, когда он замолчал.

— Я… не слишком расстроился. Правда, было обидно, что я попался — я был крутой парень. Мне необходимо было раздобыть денег. И я не виноват, что это было противозаконно.

— Так что же было дальше?

— Я снова чуть было не влип, но один старый пьянчуга открыл мне глаза. Его звали Арчи. Он был ветеран Второй мировой войны, морской пехотинец. Я посещал католическую школу, и иногда на ленч он туда приходил. Рассказывал нам о днях своей молодости, о штурме Иводзимы и все такое прочее. В общем, он сказал мне, что пора взять себя в руки, что своими поступками я пытаюсь наказать своего отца, но на самом деле причиняю вред своим близким и себе. Сказал, что мне нужно вступить в ряды морской пехоты США, потому что там найдут, чем меня занять, и там я смогу разобраться в себе самом. Думаю, что он даже разговаривал с моей матерью, потому что она тоже завела разговор об армейской карьере. Я больше не мог видеть боль в ее глазах и послушался ее совета. И вот я здесь. Каких успехов я добился! — добавил он, указывая на кандалы на своих ногах. — Не смотрите на меня с такой жалостью, мисс Уорт!

— Это не жалость, Гэннон. Это уважение, смешанное с восхищением.

Дэвид поспешно отвернулся, ничего не сказав.

— Так, где же сейчас ваш отец? — спросила Аннемари, потому что была не менее любопытна, чем ее товарищ по несчастью.

— Дома, в Бронксе. Вернулся несколько лет назад. — Немного помолчав, он спросил: — Хотите, я вам расскажу о самой большой любви моей жизни?

— Давайте, — согласилась Аннемари, хотя ей меньше всего на свете хотелось слышать о его любовных похождениях. Конечно, ничего удивительного — ведь Дэвид красивый мужчина и к тому же довольно интересная личность. Но до его женщин ей не было абсолютно никакого дела.

— Ну, слушайте, — сказал он, все так же улыбаясь, и начал долго и подробно описывать… мотоцикл “харлей-59” своего дяди Сальваторе.

— У вас есть приятель, мисс Уорт? — неожиданно спросил Дэвид.

— Да, есть, — ответила она. В его глазах что-то промелькнуло — будто он не ожидал подобного ответа, но быстро взял себя в руки.

— Да-а-а? И как его зовут?

— Рассел Чандлер.

— И чем занимается этот ваш Рассел? Он, наверное, проповедник или что-то в этом роде?

— Нет, он не проповедник. Почему вы так подумали?

— А вы похожи на подружку проповедника. Так кем же он работает?

— Он риелтор, продает недвижимость и участки земли в горах.

— Да? А вы с ним, случайно, не собираетесь пожениться?

— Нет.

— Почему же?

— Я уже была замужем, — спокойно ответила Аннемари, думая о том, что теперь настала его очередь удивляться. Щепетильная владелица ресторанчика, похожая на подружку проповедника, которая уже успела сходить замуж. На этот раз Дэвид Гэннон определенно заинтересовался.

— Ваш муж умер или случилось что-то другое?

— Что-то другое.

— И что же?

— Не ваше дело.

— Да ладно вам. — Он снова толкнул ступней ее ногу. — Расскажите. Что же с ним случилось?

— Мы — Грейсон Баркли и я — развелись.

— Черт побери, мисс Уорт… — недоверчиво произнес Дэвид. — А почему вы не выходите замуж за Рассела?

— Он мне не предлагал.

— Он что — сумасшедший?

Аннемари рассмеялась. Нет, временами этот Гэннон просто бесподобен.

Возникла пауза. Впрочем, ненадолго.

— Мисс Уорт! Послушайте!

— Что?

— Давайте поиграем в “Двадцать вопросов”!

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что ваши вопросы слишком банальные, вот почему.

— Банальные? Мои вопросы банальные? Но ведь это ни к чему не обязывает. — Дэвид снова пнул ее.

— Прекратите меня пинать!

— А вы не бросайтесь словами! Слова — это лишь набор букв.

— У вас в Бронксе это, может быть, и набор букв. В наших же краях за неправильные слова вас заставят вымыть с мылом рот.

— Сколько вам лет, мисс Уорт?

Аннемари бросила на него сердитый взгляд. Дэвид продолжал совершенно невинно улыбаться.

— Немало. Уже за тридцать, — серьезным тоном произнесла Аннемари.

— И мне тоже. И вряд ли когда-нибудь будет больше. Аннемари посмотрела на Дэвида с таким суеверным ужасом, что он поспешил успокоить ее, взяв за руку. Его ладонь была теплой и твердой. По ночам они спали бок о бок, чтобы согреть друг друга, днем же избегали прикосновений.

— Вы меня неверно поняли, мисс Уорт. Я имел в виду, что всегда буду чувствовать себя не старше тридцати девяти. Я не хотел вас испугать.

Но Аннемари действительно испугалась. Страх постоянно держал ее в цепких объятиях, за исключением тех моментов, когда Дэвид заводил свои разговоры.

— Мисс Уорт! В чем дело? Что случилось? Аннемари отлично слышала Дэвида, но была не в силах ответить.

— Куда это вы собрались? — спросил он, видя, что она пытается встать на ноги.

— Мне нужно уйти отсюда, — невнятно пробормотала она. — Дэвид… пустите меня!

— Боже, да у вас лихорадка! Идите ближе!..

— Неужели вы не видите? Мне нужно отсюда уйти… нужно уйти отсюда!..

— Аннемари! — крикнул он, схватив ее за руки. — Успокойтесь!

Она попыталась вырваться.

— Дэвид, пожалуйста! Мне нужно уйти… Мне здесь не нравится.

— Я понимаю, — прошептал он, крепко держа ее и убирая волосы с ее лба. — Не сейчас, Аннемари. Вам нужно лечь.

— Лечь?

— Да. Немедленно.

— Дэвид… мне так плохо…

— Идите сюда. Что вы там ищете?

— Печенье Терезы. Я не хочу есть. Возьмите печенье себе.

— Мы давно уже съели печенье, Аннемари.

— Правда?

— Да. Ложитесь. Не волнуйтесь, хорошо?

— Хорошо. Мне больно, Дэвид!

— Где?

— Везде. Я умру?

— Нет, не умрете.

— Нет, умру. И стану совсем как леди Элизабет.

— Анни, не говорите глупостей, ладно?

— Нет… нет, вы просто не знаете. Ее дневник хранится в библиотеке округа Кэррол. Она была моей прапрабабкой и тоже не хотела покидать горы. Она умерла. На западе, на чужбине. Дэвид, обещайте мне! Пожалуйста! Если я умру, обещайте, что отвезете мое тело домой!..

— Анни, что вы такое выдумали…

— Обещайте мне!.. Я хочу, чтобы вы забрали меня домой! Не оставляйте меня здесь, Дэвид!

— Конечно, не оставлю!

— Обещаете?

— Обещаю.

— Тогда ладно. Муж леди Элизабет тоже привез ее домой — после того, как она умерла. Я такая же, как она, Дэвид. Она не могла жить вдали от гор, и я тоже. Грейсон… Грейсон увез меня. Я так любила его… Но я не могла оставаться там, понимаете? Я старалась, но это его только злило. Дэвид! Мне так холодно!

Аннемари почувствовала, как он обнял ее и начал убаюкивать, словно ребенка.

— Он женился не на той, — пробормотала Аннемари.

— Кто?

— Грейсон.

— Анни, не нужно больше говорить о Грейсоне, — устало произнес Дэвид. — Он форменный подлец. Попытайтесь уснуть.

— Нет, просто он выбрал не ту женщину. Ему следовало сделать предложение моей сестре Сьюзен. Вот кто красавица! Вы представить себе не можете, какая она красавица. И ненавидит горы. Он был бы с ней счастлив. Или, скажем, с Чэрити. Она умная и всегда знает, что делает. Чэрити умная, Сьюзен красивая, а я — нечто среднее. Ничего особенного собой не представляю. Единственное, что я умею, — это неплохо управлять рестораном.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Дэвид.

— И мне это очень нравится. К нам приезжает много народу. Поэтому я знаю, что вы из Пикаюна, штат Миссисипи.

Он негромко рассмеялся и еще крепче обнял ее.

— Я люблю разговаривать с посетителями. Как вы думаете, нас кто-нибудь ищет?

— Конечно.

— Дэвид!

— Что?

— Вы такой врун.

— Анни!

— Что?

— Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше.

— Вы уверены?

— Да, уверена.

— Все равно нужно проверить.

— Проверить?

— Да. Ответьте, на какой планете вы находитесь? Аннемари посмотрела на каменные стены.

— Черт побери, не знаю, — призналась она, и оба они рассмеялись.

— Гэннон!

— Что, Аннемари?

— В бреду я рассказывала вам про Грейсона?

— Рассказывали обо всем, кроме разве что размера обуви, Аннемари.

— О, — произнесла она, удивляясь. Интересно, когда Дэвид начал называть ее по имени? Она украдкой посмотрела на него. Как сильно он похудел! Ей не удавалось приносить ему достаточно пищи, чтобы досыта накормить.

— В чем дело, Аннемари? — с тревогой в голосе спросил он, чувствуя на себе ее пристальный взгляд.

— Хотелось бы мне знать…

— Что?

— Вы женаты?

— Нет.

— А почему?

— Она не хотела выходить за меня. Не хотела колесить со мной по всему свету, с одного места службы на другое. Думаю, вам нетрудно это понять — судя по тому, что вы рассказали о себе и Грейсоне.

Аннемари задумчиво посмотрела на него. Она все прекрасно понимала. Как она ненавидела бесконечные переезды из города в город, чувствуя себя несчастной среди безжизненного стекла и бетона, вдали от любимых ею с детства гор. Это было настолько тяжело, что она не старалась сохранить их брак. Пережив развод, она прекрасно понимала тех, кто оказывался в подобной ситуации. Но на сей раз она не испытала жалости — ей было жаль Дэвида Гэннона.

— Как ее звали? — спросила Аннемари и тотчас мысленно отругала себя за бестактность, заметив по выражению лица Дэвида, что ей не следовало задавать этот вопрос.

— Джина. Ее звали Джина. Она была моей возлюбленной еще со школы. Она первая, с кем я занимался любовью. Я был от нее без ума, чего нельзя было сказать о ней. Оно и понятно — военная карьера, три брата, мать и две сестры, о которых я должен был заботиться. Она сказала мне, что нужно обо всем забыть. Я думал, что не переживу этого, но пережил. С тех пор я знал много женщин, но до сих пор не женат, потому что еще не встретил ту, которую полюбил бы настолько, чтобы предложить ей руку и сердце. Понятно?

— Конечно, — ответила Аннемари, пытаясь удержаться еще от одного вопроса, но ей это не удалось. — А как насчет Карен?

— Что за Карен? Кто это?

— Медсестра в американском госпитале, та, что нарисовала оазис с Микки-Маусом. Вы же прекрасно знаете, что она в вас влюблена!

— Откуда у вас, черт побери, эти сведения? Аннемари медленно подняла оба указательных пальца и показала ими на глаза.

— Да хватит вам, Анни, — сказал Дэвид. — Лучше расскажите о своем отце.

— Я думала, вы хотите, чтобы я замолчала.

— Я хочу, чтобы вы прекратили эти бессмысленные разговоры о Карен. Почему вы ничего о нем не говорили?

Аннемари не ответила. Ее отношения с отцом отличались от тех, что сложились у Дэвида с его папашей. Она не любила говорить об этом.

— Ну расскажите! Ваша мать умерла, когда вам было двенадцать, да?

Аннемари с отсутствующим видом кивнула.

— И?.. — многозначительно спросил Дэвид. Она невольно вздрогнула.

— И мой отец… он очень добрый. И смешной. Любит пошутить. Придорожный ресторан был мечтой всей его жизни. Он сперва хотел передать его Джо, но вместо этого поручил мне. Джо не хотел заниматься рестораном. А я хотела. Фактически отец отошел от дел, но все равно каждый день приходит туда. Иногда, если у него есть настроение, он отправляется на рыбалку. И очень доволен, когда Наоми и Руби заняты.

— Почему?

— В молодости он был несколько необузданным.

— И что же?

— Наоми и Руби советовали матери не выходить за него и по-прежнему опасаются, как бы он на старости лет чего-нибудь не выкинул. А ему это ужасно нравится. Его последняя выходка доставила им немало беспокойства.

— Что же он такого натворил?

— Один англичанин купил участок земли рядом с нашим рестораном. Его единственная дочь живет в соседнем городе, и ему захотелось поселиться неподалеку. И он организовал там американский филиал какого-то мышиного клуба.

— И что же это такое?

— Сама не знаю. Отец часто там бывает. Там все очень строго — только для мужчин, только по приглашениям. Наоми и Руби никак не могут выяснить, что там творится. Наверное, считают, что на столах танцуют обнаженные женщины. Они просто с ума сходят — уж папа об этом позаботился.

Дэвид улыбнулся.

— Скажите, у ваших родителей был счастливый брак? Аннемари утвердительно кивнула:

— Они любили друг друга, и мы, дети, знали об этом.

Она внезапно замолчала, потрясенная контрастом воспоминаний и своего нынешнего положения. На глаза навернулись слезы, и Аннемари поспешно отвернулась.

— Мисс Уорт! — позвал ее Дэвид и легонько потряс за плечо. — Не надо! Я не хотел вас расстраивать.

Аннемари попыталась украдкой смахнуть слезы, но сделать это незаметно ей не удалось.

— Послушайте, — снова раздался голос Дэвида. — Я был уверен, что вы больше не будете плакать!

— Хорошо, — произнесла Аннемари. На мгновение лицо Дэвида осветилось улыбкой — он был рад тому, что сейчас хотя бы не холодно и не темно, что у Аннемари прошел приступ лихорадки, что они по-прежнему находят общий язык, несмотря на чудовищную ситуацию, в которую попали.

Дэвид обнял Аннемари и успокоил одним-единственным словом:

— Анни…

Что-то определенно случилось. Еды стали давать еще меньше, а Дэвида уводить на допросы чаще. В последний раз он вернулся необычайно молчаливым. Сел, прислонившись спиной к стене, обхватил колени руками и закрыл глаза. Вскоре Аннемари почувствовала, что больше не в силах выносить его молчания, и рискнула спросить, что произошло. Дэвид резко отвернулся от нее:

— Оставьте меня в покое, мисс Уорт!

Затем его забрали на допрос посреди ночи. Похоже, террористы с кем-то проконсультировались, как сломить моральный дух пленника, и теперь спешили применить новые знания. Дэвид теперь почти ничего не рассказывал, и это не на шутку беспокоило Аннемари.

— Знаете, чего очень много в этой части мира, мисс Уорт? “Он снова стал называть меня “мисс Уорт””, — подумала Аннемари.

— Нет, не знаю. Чего же?

— Ненависти. Многовековой ненависти. Здесь она такая… утонченная. Она питает их, мисс Уорт.

— Дэвид…

Но он уже ушел в себя. Вскоре Аннемари услышала какую-то песню. Она узнала мелодию, и у нее по спине побежали мурашки. Это была жутковатая песня Фила Коллинза “In the air tonight”[2].

Прошло несколько часов с тех пор, как забрали Дэвида. Аннемари лежала на земле и прислушивалась к звенящей тишине. Полное безмолвие — ни звука. Она подползла поближе к выходу. Снова ничего.

Она по-прежнему лежала на земле, следя за узеньким лучом света, что показался в отверстии.

Лучик переместился. Аннемари накрыла рукой солнечное пятно. Затем принялась ждать, пока оно передвинется ближе.

Дэвид!

Она приподнялась и снова поползла к выходу, жмурясь от ослепительного солнца, что било ей в глаза. Затем выглянула наружу.

Никого.

На мгновение Аннемари остановилась в проходе, чтобы набраться мужества;

— Что же, — прошептала она, — посмотрим, кто кого!

Глава 4

Глаза болели от яркого солнца. Примитивное жилище с многочисленными комнатами-нишами, прорезанными в стенах кратера, оказалось абсолютно пусто. Аннемари осторожно прошла по узкому коридору, ведущему от одной двери к другой. Внезапно она споткнулась о камешек, и тот с грохотом покатился вниз со склона.

Тишина.

Она двинулась дальше, стараясь не шуметь, и заглядывала в каждый дверной проем. На земле валялся всякий мусор — свидетельство пребывания здесь их стражей — окурки, апельсиновая кожура, жестянка из-под колы. Солнце пекло безжалостно.

Дзинь!

До нее отчетливо донесся какой-то звук. Аннемари вздрогнула от неожиданности.

— Дэвид, — тихо позвала она.

— Что? — негромко отозвался тот, но его голос эхом отразился от стен.

— Где вы?

— Здесь.

— Где?

— Здесь.

Из дверного проема появилась его рука, и от неожиданности у Аннемари едва не подогнулись колени. Она перелезла через камни и обнаружила, что Дэвид пытается освободиться от кандалов на ногах, стуча булыжником по цепи.

Аннемари опустилась на колени рядом с ним.

— Ну, как вы? С вами-то хоть все в порядке? — спросил Дэвид, не прерывая своего занятия.

— Я бы не сказала. Мне было так страшно — я думала, что вас убили.

Дэвид взглянул на нее. Его лицо было все в синяках, один глаз заплыл.

— Как видите, нет, — ответил он. — Нам нужно выбраться отсюда, мисс Уорт. Сходите посмотрите, может быть, там осталось что-нибудь из съестного.

Аннемари даже не пошевелилась.

— Ну, идите же, — повторил он. — Нам нужно выбраться отсюда, прежде чем они вернутся!

Этого оказалось достаточно, чтобы Аннемари вновь вскочила на ноги.

— Куда они пошли?

— Не знаю, будь они прокляты! Кажется, игра окончена, но мы не будем сидеть здесь и ждать. Черт, вот только это! — воскликнул Дэвид, указывая на кандалы. Прежде чем оставить Дэвида одного, Аннемари еще раз взглянула на него и облегченно вздохнула. Слава Богу, кажется, он не так уж плох.

Из еды она нашла не слишком много — половину апельсина да несколько фиников. Вернувшись, Аннемари увидела, что Дэвид продолжает бить камнем по цепи. Он был бледен, лоб его покрылся испариной, но работа ничуть не продвинулась.

— Никак не могу снять эту проклятую железку, — пожаловался он. — Что-нибудь нашли?

Аннемари показала Дэвиду свои трофеи, удивляясь, почему он избегает смотреть ей в глаза.

— Как видите, не густо.

— Они еще оставили полфляжки воды…

— Дэвид?

— Что? — отозвался он, не прекращая бить камнем по цепи.

— Не хотите сказать мне, что у вас на уме?

— Выбраться отсюда как можно скорее, мисс Уорт!

— Прекратите! — закричала она. — Вы измучены, но это еще не повод повышать на меня голос. В чем же дело?

Он почти улыбнулся, но стоило ему посмотреть на нее, как его лицо тотчас стало серьезным.

— Я закован, Анни. Кроме того, у меня, кажется, сломано несколько ребер. Вы в лучшем состоянии, чем я. Будет разумнее, если вы захватите с собой воду и уйдете одна.

Аннемари молча смотрела на него, стараясь, чтобы Дэвид не заметил, как расстроило ее это спокойное предложение.

— Что… — начала она, но голос ее задрожал, и она начала снова. — Что это еще за план? — Она, конечно, внимательно выслушает его, а затем выскажет все, что думает по этому поводу.

— Эти молодчики всегда приходили и уходили вон в том направлении — южном. Думаю, если вы пойдете ночью тем же путем, то наверняка кого-нибудь встретите.

— Например, наших молодчиков.

— Но вы же знаете, как выглядит грузовик. И наверняка увидите огни или пыль от машины издалека. Они не смогут поймать вас. Думаю, вы выберетесь на шоссе. Они появлялись и исчезали довольно быстро, значит, это где-то неподалеку.

— Но до шоссе еще надо добраться, так ведь?

— Да.

— Полагаю, что вас учили выживанию в пустыне — не ходить по кругу, различать съедобное от несъедобного, отыскивать воду?

— Да, но…

— А меня учили шить лоскутные одеяла и вязать крючком — правда, я получила диплом по управлению бизнесом. Здесь от этих знаний, пожалуй, не слишком много толку. И как я, с моим опытом… выживания… как я смогу… — Голос ее предательски дрогнул. — А что будете делать вы?

— Буду ждать здесь.

— Хватит вам шутить! — закричала она, и он подался вперед, чтобы взять ее за руки. Они были сжаты в кулаки. Дэвид заставил ее разжать пальцы и сплел их со своими. Даже сейчас ей было приятно ощущать тепло его рук.

— Вы сказали, что хотите услышать от меня правду. Что ж, слушайте… — Дэвид умолк, и Аннемари вопросительно посмотрела на него. — Я думаю, что у вас все получится. В отличие от меня. Понимаете?

Аннемари кивнула.

— Хорошо. Я вас проинструктирую…

— Есть только одно “но”, — перебила она.

— Какое?

— Я заявляю, что отказываюсь брать воду и оставлять вас одного. Даже если я и дойду до шоссе, то вряд ли смогу вновь найти это место. Если бы его было легко обнаружить, эти бандиты не устроили бы здесь свое логово. Слушая вас, я кое-что поняла. Ваша работа — защищать жизнь и собственность американцев. Но вы почему-то считаете, что собственная жизнь при этом ничего не стоит. Принеси я действительно в посольство бомбу, вы или остановили бы меня, или погибли вместе со мной. Разве я не права?

Дэвид молчал.

— Но я не согласна с тем, что чья-либо жизнь — пустяк. А еще я ужасная трусиха. Такому человеку, как я, требуется огромная моральная поддержка. Так что если мы будем отсюда выбираться, то только вместе. И не важно, что на вас кандалы. Даже если мне придется тащить вас за эти цепи, я никуда без вас не пойду. Или мы идем вместе, или вообще никуда не идем.

— Аннемари…

— Нет! Даже не пытайтесь меня уговаривать, Гэннон. Он пытался. Он убеждал ее, упрашивал, ругался, кричал до тех пор, пока они оба едва не оказались на грани истерики. Вконец обессилев, Аннемари вышла из ниши и уселась на пол в коридоре. И вскоре услышала, как Дэвид медленно поднялся вслед за ней. Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось опереться на стену.

“Дэвид, я не могу пойти без тебя!” — молил внутренний голос.

— Аннемари… — начал он.

— Нет, — упрямо воскликнула она, стараясь не заплакать. — Нет! Нет!

Дэвид вздохнул.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вы победили.

Но эта победа досталась тяжелой ценой. Аннемари было больно смотреть, как Дэвид ковыляет рядом с ней, и она решила помочь ему. Обхватив его за талию, она подставила свое плечо. Дэвид всем весом опирался на нее, но идти стало легче.

Ночью в пустыне было ужасно холодно.

Наступило утро, а за ним невыносимо знойный день.

— Нам нужно укрыться в тени, — сказал Дэвид, тяжело дыша. Он был измотан усталостью, болью и палящим солнцем.

Лучшее, что им удалось найти, был узкий выступ скалы, под которым они едва могли уместиться вдвоем. Вначале туда залез Дэвид, а вслед за ним Аннемари. Не разговаривая и укрывая жакетом Дэвида от солнца, она ждала наступления ночи.

Дэвид услышал звук первым и разбудил Аннемари.

— Что такое? — переспросила она.

— Слушайте, — вновь сказал он.

Теперь и Аннемари различила негромкий звук. Стрекочущий звук вертолета. Размахивая над головой жакетом, она выбежала из-под скалы. Вертолет летел низко, двигаясь под прямым углом от нее, слишком быстро и слишком далеко!

Казалось, силы покинули Аннемари. В отчаянии она опустилась на колени, обхватив плечи руками и склонив голову. Бесполезно. Им никогда не выбраться отсюда. Никогда…

Стрекочущий звук стал заметно громче. Она подняла голову. Аннемари прикрыла глаза ладонью.

Вертолет возвращался. Невероятно, но он возвращался! Аннемари вновь поднялась на ноги, замахала жакетом, продолжая звать Дэвида. Вертолет снижался, она уже могла разглядеть логотип “Арамко”. Когда вертолет начал снижаться, взметнув клубы песка, Аннемари побежала к Дэвиду, чтобы помочь ему подняться. Они встали рука об руку, и небритая щека Дэвида коснулась лица Аннемари.

— Это мой брат! Джо! — закричала она, когда в открытой двери вертолета показался человек, за ним появились еще несколько людей в комбинезонах “Арамко”. Джо подбежал к ней. Аннемари обняла брата одной рукой, другой продолжая поддерживать Дэвида до тех пор, пока его не подхватили спасатели.

— Аннемари! Слава Богу! — закричал Джо.

— Привет, — произнесла она так, будто была дома, а брат зашел в гости. — Что нового?

— Ты не пострадала? — требовательно спросил он, перекрикивая шум винта.

— Мне уже лучше, Джо, — заверила брата Аннемари. — А вот Дэвид… Сержант Гэннон… — Она обернулась посмотреть, что с ним.

Дэвида укладывали на носилки. Джо помог сестре подняться в вертолет и поручил какому-то человеку, который заставил ее сесть и накрыл одеялом. Увидев выражение лица брата, Аннемари поняла, какая она грязная и оборванная.

— С девочками все в порядке? — спросила она, прижимаясь к нему.

— Да, все хорошо… Боже, как я переживал за тебя!

— Нужно влить ей специальную жидкость, — сказал один из людей в комбинезонах. В руке у него была пластиковая сумка со шприцами.

Он заставил ее лечь и сделал инъекцию в вену.

— А как там сержант Гэннон? — спросила Аннемари.

— Некоторое время ему придется полежать, но состояние сносное.

Дэвида втащили в вертолет. Когда его проносили мимо, Аннемари дотронулась до его руки. Он показал ей большие пальцы и слабо улыбнулся.

Аннемари с трудом помнила и полет, и как они прибыли в госпиталь. Проснулась она в светлой, просторной палате; рядом с ней сидел взволнованный Джо. Он все больше становится похож на отца, подумала про себя Аннемари.

— Ты выглядишь еще хуже, чем я, — сказала Аннемари брату.

Тот улыбнулся:

— А вот и нет.

— Не знаешь, можно ли здесь чего-нибудь поесть? — Она просто умирала от голода.

Джо сказал ей, что она проспала тринадцать часов. Аннемари порывалась встать и очень хотела увидеть Дэвида.

— Тебе вряд ли разрешат навестить его, — сказал Джо. — Поскольку он военный, его должны допросить.

— Но ведь с ним все в порядке?

— Мне сказали, что да.

— Тогда почему нельзя? Я тоже была там и все знаю.

— Аннемари, есть одно обстоятельство…

— Какое?

— Взятие заложников… его не было. Она удивленно уставилась на брата:

— Что значит “не было”?

— Официально — не было. С тех пор как эта группа экстремистов — кем бы они там ни были — выдвинула свои требования, мне не давали покоя люди из Госдепартамента США. Папа и остальные домашние ничего не знают. Мне пришлось сказать им, что ты согласилась некоторое время погостить у меня. Затем мне пришлось придумывать новую причину: что у тебя якобы украли паспорт и нужно ждать, пока выдадут новый. А потом — что ты заболела гриппом. Это объяснит… почему ты так плохо выглядишь.

— Спасибо за комплимент, — сказала она, и Джо улыбнулся. — Как долго нас продержали в заложниках?

— Ты отсутствовала двадцать шесть дней. Двадцать шесть дней.

— Харан — один из наших немногих союзников в нефтяном бизнесе; правительство не могло допустить такого… думаю, это можно назвать инцидентом. Неофициально власти сделали все, что было в их силах, дорогая. И “Арамко” тоже. Когда стало известно, что вас отпустили на свободу, компания предоставила свои вертолеты, чтобы найти вас. Официальная версия для больничного персонала такова: ты отправилась на экскурсию с одной из туристических групп на сафари и потерялась. Сержант Гэннон был откомандирован на твои поиски.

— И никто не удивился, что у него на ногах кандалы?

— К этому времени их уже сняли.

— Как я буду рада вернуться домой! “Но не хочу покидать Дэвида…”

Нет, ей не следует думать о Дэвиде. Она взглянула на брата и попыталась отогнать эти мысли.

— Вот это правильно! — сказал он.

— Только не говори, что они не собираются отпускать меня!

— Да нет, ты сможешь улететь, как только поправишься. Но у них есть… просьбы.

— Какие еще просьбы?

— Дорогая, я не знаю. Сейчас не нужно об этом думать. Через пару дней ты, девочки и я отправимся домой. А сейчас я пойду и скажу, что ты голодна…

Аннемари быстро поправлялась. Ее удивляло, что Дэвид не прислал ей никакой весточки. Аннемари постоянно думала о Дэвиде, но никто не мог сообщить ей, как он и что с ним. Сотрудники посольства надоедали ей бесконечными расспросами, а утром в день выписки к ней пришел представитель Госдепартамента.

Это был мрачного вида мужчина в темном костюме. Он назвался мистером Бимом и вежливо заметил, что Аннемари хорошо выглядит.

— Спасибо, — поблагодарила она без особого энтузиазма.

Аннемари решила, что этот человек — более важная персона, чем все остальные, и стала ждать просьб, о которых упоминал Джо.

— Сержант Гэннон рассказал нам, что вы проявили необыкновенную храбрость, — заявил мистер Бим.

— И это вы называете храбростью? — небрежно бросила она, и на мгновение мрачное лицо чиновника озарила улыбка. — Я бы совсем утратила присутствие духа, если бы не Дэ… сержант Гэннон. С ним все в порядке? Мне почему-то не разрешили увидеться с ним.

— Он чувствует себя неплохо, мисс Уорт. Кажется, у него сломано несколько ребер, небольшая пневмония, но причин для беспокойства нет. Я уже навестил его сегодня. Мисс Уорт… — начал мистер Бим, и улыбки как не бывало. — Правительство по достоинству ценит то, что вы пострадали ради интересов страны. Вы многое пережили, но, к сожалению, моя задача — попросить вас еще немного потерпеть.

— Мой брат уже кое-что объяснил мне, — перебила его Аннемари, желая побыстрее окончить этот разговор. — Харан — наш союзник в нефтяном бизнесе на Ближнем Востоке. Вы пытаетесь избежать международного конфликта.

— Совершенно верно. Это очень важно, мисс Уорт, иначе я не пришел бы к вам. Мы не должны афишировать это происшествие — таков приказ. Американцам надоело быть живой мишенью, мисс Уорт, и это неудивительно. Сейчас мы не можем позволить, чтобы вы стали… скажем так… объектом повышенного внимания.

— Вы считаете, это возможно? — наивно поинтересовалась Аннемари.

Ее собеседник вновь улыбнулся.

— Есть немало журналистов. Сейчас очень популярен Тедди Рузвельт.

— Кто-кто?

— Я имею в виду голливудскую киноверсию истории, когда Тедци Рузвельт отправил морских пехотинцев спасать американку, которую взяли в заложники, — кстати, с вами был морской пехотинец, так ведь? Позвольте заметить, что упоминание этого факта — а вскоре должно состояться собрание картеля — наверняка вызовет нежелательные экономические сложности. Пожалуйста, не сообщайте прессе о том, что с вами произошло, и вообще никому об этом не рассказывайте — даже близким. Вы гражданка Соединенных Штатов, мисс Уорт. Правительство не вправе требовать от вас, чтобы вы подчинились, мы только просим вас о помощи. Надеюсь, вы понимаете?

— Разумеется, — спокойно ответила Аннемари, но это спокойствие было сродни тому, которое она испытала, когда Хершель наставил на нее автомат.

— Еще у меня есть вот что, — сказал мистер Бим, вручая ей карточку. — Это врач-психотерапевт из ваших краев. У него большой опыт помощи американцам, оказавшимся в сходной ситуации. Поначалу вам наверняка будет тяжело, особенно потому, что вы не сможете обратиться за поддержкой к семье.

— Мисс Уорт, — обратилась к Аннемари одна из медсестер, тихо открыв дверь, — внизу вас ждет ваш брат. Он говорит, что вам нужно поторопиться, иначе вы опоздаете на самолет.

— Спасибо, — сказала Аннемари, беря свою сумочку.

— Я провожу вас, — сказал мистер Бим.

Но Аннемари не собиралась уходить — Джо подождет. Вначале ей нужно кое-что сделать. Аннемари вышла в коридор; позади шагал мистер Бим.

— Прежде чем покинуть больницу, мне бы хотелось увидеть сержанта Гэннона, — обратилась Аннемари к старшей сестре.

Та бросила взгляд на мистера Бима.

— Простите, мисс Уорт, но это невозможно.

— Почему? — удивилась Аннемари.

— Состояние его здоровья…

— Я прекрасно знаю, какое у него состояние здоровья, — заявила Аннемари, сама удивляясь своему напористому тону. — Через сорок пять минут у меня самолет. Я хочу видеть сержанта Гэннона!

Из лифта вышел Джо.

— Аннемари! — окликнул он ее. — Разве тебе не передали, что я жду? Я оставил девочек в машине… Что происходит?

— Я хочу увидеть Дэвида, — упрямо повторила Аннемари.

— Дэвида… — повторил Джо, будто никогда не слышал этого имени.

— Послушай, может, хоть ты не будешь вмешиваться? — сказала Аннемари брату. — Я хочу увидеть сержанта Гэннона! Мне не важно, допросили его или нет, в сознании он или без сознания! Я хочу его увидеть и до тех пор никуда не пойду!

— Аннемари… мы опоздаем на самолет, — напомнил Джо, беря ее под руку. Аннемари понимала, что ставит брата в неловкое положение, но ничего не могла с собой поделать.

— Как вы не понимаете? Дэвид мой друг! — Она вырвалась из рук Джо.

Нет, они ничего не понимают! Больничный персонал считает ее сумасшедшей туристкой, заблудившейся в пустыне во время сафари. Дэвид Гэннон не просто человек, которого тоже спасли. Они находились бок о бок двадцать шесть дней, заботились друг о друге. Она не выжила бы, если б не он.

— Мистер Бим, — твердо заявила Аннемари, поворачиваясь к представителю Госдепартамента. — Могу я увидеть сержанта Гэннона или нет? И прежде чем вы ответите, пожалуйста, вспомните, о чем мы с вами только что говорили. Получите ли вы то, что хотите, зависит от того, получу ли я то, что хочу!

— О Боже, Аннемари! — прошептал Джо.

— Замолчи, Джо, — бросила она брату.

— Этот человек — из Госдепартамента, — напомнил ей Джо.

— И я помогаю ему исправно получать зарплату! Ну, так как, мистер Бим?

Мистер Бим пристально посмотрел на нее, затем улыбнулся.

— Идите до конца коридора, — сказал он. — Он в последней палате справа.

— Спасибо, — ответила Аинемари.

— Мисс Уорт! — крикнул ей вслед чиновник. — Могу я доложить, что вы дали согласие?

— Да, можете, — бросила через плечо Аннемари, оставив брата переживать за ее психическое состояние. Ничего не поделаешь — она должна увидеть Дэвида!

Дойдя до палаты, Аннемари замешкалась.

А что, если он попросил, чтобы его не беспокоили благодарные туристы?

Нет, это на него не похоже. Аннемари глубоко вздохнула, пригладила волосы, затем тихо постучала в дверь.

— Войдите, — позвучал голос Дэвида.

Прозвучал он бодро, и Аннемари смело вошла внутрь.

— Анни! — воскликнул Дэвид, увидев ее, но его веселое приветствие было бессильно скрасить тот факт, что он был в палате не один. Карен, скрестив ноги, сидела на краю его кровати, и оба ели мороженое! — Черт возьми, мисс Уорт, вас не узнать! — радостно произнес сержант, окинув ее взглядом.

На Аннемари опять был строгий льняной костюм, на этот раз желтый, с белой шелковой блузкой. Что ж, значит, он навсегда запомнит ее только такой, похожей на учительницу, что собралась на экскурсию с группой детей, или на библиотекаршу. Неожиданно она почувствовала себя не чистенькой и аккуратной Аннемари, а не слишком красивой и не слишком умной сестрой Сьюзен и Чэрити Уорт.

Пожалуй, третий был лишний. Аннемари увидела это в выражении лица Карен, услышала в чересчур сердечном приветствии Дэвида. Боже, какой он симпатичный — даже несмотря на синяки! Дэвид был снова чисто выбрит, а эти его глаза… стоило Аннемари заглянуть в них, и у нее закружилась голова.

— Подойдите сюда — я вас угощу, — произнес Дэвид, протягивая ей полную ложку мороженого. Аннемари заставила себя улыбнуться.

— Нет, спасибо. Здравствуйте, Карен.

Карен помахала ей рукой, явно не собираясь уходить.

— Мороженое домашнего приготовления, Анни, — сказал Дэвид. — Карен сказала, что его прислал Чарли. Я ваш должник за те финики. Подойдите сюда. Подойдите…

Аннемари нехотя подошла — поступить иначе было бы неудобно. Она испытывала смешанные чувства: грусть — потому, что уезжала, неловкость — что зашла в неподходящий момент, ревность — ведь хозяйкой положения сейчас была Карен.

— Очень вкусно, — сказала она. — Персик.

— Нектарин, — поправила Карен.

— Так возьмите же стул, — предложил Дэвид.

— Нет-нет, у меня нет времени. Меня ждет Джо. Я просто хотела поблагодарить вас… за все. — Аннемари вновь заставила себя улыбнуться, смущенно пожав плечами, и попятилась к двери. — До свидания. Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня!

— Да что я такого сделал! — запротестовал Дэвид скорее из вежливости.

— Мне кажется, немало, — возразила Аннемари, открывая дверь. — Если вы когда-нибудь окажетесь в наших краях, загляните к нам в ресторанчик. Мы с Расселом будем рады показать вам местные достопримечательности.

Аннемари вновь посмотрела ему в глаза, понимая, что если сию же минуту не уйдет отсюда, то непременно разревется. Она толком не знала, чего ожидала от встречи с Дэвидом, но все получилось совсем не так, как она рассчитывала.

Помахав рукой на прощание, Аннемари выбежала в коридор и наткнулась на Джо, который беспокойно расхаживал взад-вперед.

— Мы опаздываем!

— Я готова, — ответила она, что было совершенной неправдой. Она была совсем не готова. Ей ужасно не хотелось улетать из Харана, не хотелось расставаться с Дэвидом. Но она не могла вернуться в палату и сказать ему это.

Аннемари на мгновение закрыла глаза и, глубоко вздохнув, заставила себя пойти с братом.

— До сих пор не могу поверить, — ворчал по дороге Джо, — как у тебя хватило смелости шантажировать правительственного чиновника!

Глава 5

Аннемари и сама не могла в это поверить, как не могла Предположить, что ей будет так тяжело уезжать, В самолете она несколько часов проплакала.

В чем же дело? Ведь она возвращается домой, в свои любимые горы, которые, подобно леди Элизабет, никогда не хотела покидать. Но одна мысль постоянно терзала ее: Дэвид.

Аннемари сидела возле иллюминатора, держа брата за руку, и старалась сохранять бодрый вид.

К тому времени, как они прилетели в Нью-Йорк, она немного успокоилась. Теперь ей нужно убедить себя, что все худшее позади. А с Дэвидом Гэнноном, несмотря на выпавшее на их долю испытание, они; в сущности, были чужими людьми. Его долгом было защищать жизнь американцев за границей — его он выполнил и стал свободен от всех обязательств, как только они оказались в Харане. У них не было ничего общего за исключением происшествия, которое оба хотели бы поскорее забыть.

Аннемари все это понимала и всячески пыталась вернуться к повседневным делам. Поскольку вместе с ней вернулся Джо с дочерьми, ей было нетрудно объяснить отцу свое столь длительное отсутствие. Но вот Рассел — совсем другое дело.

Они не были влюблены, а оставались просто добрыми друзьями, держась друг за друга исключительно ради того, чтобы его мать, а также Наоми, Руби и остальные женщины из церковного хора не искали им иных спутников жизни. Долгое отсутствие Аннемари, похоже, оказало сильное воздействие на чувства Рассела. Совершенно неожиданно он стал всячески подчеркивать свою любовь к ней и как-то раз даже заявил о своем желании на ней жениться.

Аннемари отнеслась к его намерению так, как отнеслась бы в детстве, если бы Рассел тогда высказал такое же безумное пожелание. Она очень доходчиво объяснила ему все, что думает по этому поводу.

Рассела ее отказ нисколько не смутил. Он по-прежнему при каждом удобном случае пытался поцеловать Аннемари и повторял свое предложение. Он даже заявил, что не сдастся, пока не убедит ее в разумности их брачного союза. Они подходят друг другу, знакомы много лет и знают, что можно ожидать от этого брака. Все окружающие считали, что рано или поздно Аннемари и Рассел поженятся, — почему бы им и вправду не соединить свои жизни? Ведь он, черт побери, скучал по ней! Но когда его страсть разгорелась не на шутку, Аннемари была вынуждена хлопнуть его по голове скрученной в трубку воскресной газетой, которая оказалась у нее под рукой.

Впрочем, Рассел ей нравился. Он всегда нравился Аннемари, но сейчас ее мысли были заняты исключительно Гэнноном. В кошмарных сновидениях она видела, что Дэвид попал в беду и нуждается в ее помощи, но пустыня мешает ей добраться до него. Днем Аннемари никак не удавалось сосредоточиться, и она несколько раз просила отца заменить ее в ресторане.

Она даже съездила в город на прием к психотерапевту. Тот внимательно выслушал ее рассказ, начиная от того момента, как их захватили террористы, до сцены, устроенной ею в больнице, когда Аннемари решила, что ей не разрешат увидеть Дэвида. Кроме этого, сейчас она непрестанно думает о нем.

Психотерапевт проявил не слишком большое сочувствие.

Мягким убаюкивающим голосом он объяснил ей, что в силу сложившихся обстоятельств она поняла, что значит оказаться в руках безумцев, испытать страх смерти и ежедневно, ежеминутно опасаться сделать что-либо, что могло причинить вред другому заложнику. Вдобавок ко всему, что, однако, не совсем типично, она влюбилась в него — но это временно, подчеркнул психотерапевт. Она пережила эмоциональный шок и теперь испытывает нечто вроде стокгольмского синдрома наоборот, привязавшись к собрату по несчастью, а не к тому, кто захватил их в плен. Не стоит беспокоиться по поводу своих чувств. Нужно больше отдыхать, и все это постепенно пройдет.

Аннемари поверила всему, что говорил врач, и старалась трезво оценить свой синдром наоборот. Ей оставалось ждать, когда рану залечит время. Аннемари все отлично понимала и тем не менее чувствовала себя такой… одинокой. Это чувство не покидало ее с самого детства. И все потому — в этом Аннемари ничуть не сомневалась, — что она родилась, так сказать, между двумя выдающимися сестрами.

Но сейчас ей было хуже, намного хуже. Ощущение своей ненужности было еще более острым, чем тогда, когда ее прогнал Грейсон. Иногда она просыпалась по утрам, ожидая обнаружить Дэвида в своей постели, и, о Боже, как ей хотелось, чтобы он всегда был рядом с ней. Она мечтала снова ощутить тепло его рук, чтобы он говорил, что у нее все будет хорошо.

Иногда ночные страхи уступали место эротическим сновидениям, в которых он любил ее, ласкал, занимался с ней любовью.

Но каждый раз она просыпалась несчастной, вся в слезах.

Время лечит, повторяла она себе, и ждала — месяц, другой, третий. Рассел немного успокоился, можно сказать, поостыл, особенно после того, как она пообещала, что подумает над его предложением.

Бессонница по-прежнему мучила ее. Аннемари изо всех сил старалась забыть Дэвида, но продолжала тосковать. Однажды в воскресный июньский полдень ей стало ясно, что забыть его она не в силах.

Аннемари, сидя за кассой, мельком взглянула в окно, и сердце ее замерло. Через автостоянку шагал человек, очень похожий на Дэвида Гэннона. На мгновение он замешкался, очевидно, решая, зайти ли ему в сувенирный магазинчик или же направиться прямо в ресторан.

“Только не это! Только не это!” — мысленно взмолилась Аннемари и поняла, что все время ждала — нет, стремилась — снова увидеть Дэвида.

— Аннемари! — позвал ее отец, и она наконец отвела взгляд от человека за окном. — Ты собираешься принять деньги у этого джентльмена?

Аннемари посмотрела на отца и на посетителя, а затем бросилась через переполненный зал к стеклянной двери.

— Дэвид! — крикнула она, распахнув дверь. Незнакомец остановился.

О Боже, это и вправду был Дэвид!

Он обернулся, стараясь понять, кто его позвал, и наконец заметил ее стоящей на крыльце. На секунду Аннемари растерялась, не зная, что ей делать дальше, но затем бросилась ему навстречу. Сердце бешено колотилось в груди.

Только бы не расплакаться! Дэвид терпеть не может, когда кто-то плачет.

Выглядел он отлично. На нем снова были джинсы и футболка. Ветер шевелил его темные волосы, синие глаза пристально смотрели на нее.

— Привет, малышка! — сказал он, когда Аннемари подошла к нему. На его губах играла улыбка.

— И тебе привет! — ответила она каким-то чужим, сдавленным голосом. Как же удержаться и при всех не повиснуть у него на шее!

Он продолжал пристально смотреть на нее. Оба молчали. Они стояли на виду у всех, и все проезжавшие мимо не могли не обратить на них внимания. Что же тогда говорить об отце? Ведь он, да и все в округе были уверены, что их с Расселом помолвка состоится в самом ближайшем будущем.

— Как дела? — наконец спросила Аннемари.

— Отлично, — ответил Дэвид. — Замечательно. Лучше всех!

Аннемари мгновенно поняла, что он говорит неправду.

— Правда? — Она не смогла удержаться, чтобы не переспросить.

Дэвид улыбнулся в ответ, чтобы немного ее подурачить.

— Анни, разве я стал бы тебя обманывать? Лучший представитель морской пехоты США на такое не способен. У меня все в порядке.

Их глаза встретились, но Дэвид резко отвел взгляд. “О, Дэвид!” — мысленно произнесла она его имя.

— Иногда я не слишком хорошо сплю, — признался он, глядя на нее. — А ты прекрасно выглядишь!

— Да, прекрасно, — поспешно проговорила Аннемари.

— Обманщица, — тихо произнес он.

— Дэвид…

— Послушай, Анни, — перебил он ее. — Я мог бы написать тебе письмо, но мне хотелось собственными глазами увидеть, как ты тут поживаешь. Кстати, я жутко голоден. Что ты на это скажешь? — И он снова улыбнулся своей неподражаемой улыбкой.

— Думаю, что тебе нужно пойти со мной. Мы тебя покормим, — с улыбкой проговорила Аннемари. — У нас хорошая деревенская еда, — добавила она, стараясь не думать о том, как бешено бьется в эти мгновения ее сердце. — Мы подадим тебе столько, сколько сможешь съесть. И все за счет заведения!

— На кухне все еще трудятся Наоми и Руби? — снова улыбнулся Дэвид.

— Да, — коротко ответила Аннемари.

— Ты все еще не вышла за Рассела?

— Нет.

— Подумать только! — заявил Дэвид, открывая перед ней стеклянную дверь. — Мне сегодня чертовски везет. Бесплатный обед, да еще и самая красивая женщина во всей Виргинии до сих пор не замужем.

Аннемари рассмеялась и проводила его к маленькому столику у окна, откуда открывался превосходный вид на вершины гор, оставив изучать меню.

Темные волосы Дэвида красиво блестели в солнечном свете. С тех пор как она в последний раз его видела, они немного отросли. Ему идет, подумала Аннемари. Впрочем, самое главное сейчас, что Дэвид здесь, и совершенно не важно, как он выглядит.

— Это еще кто такой? — не замедлил поинтересоваться отец.

— Дэвид Гэннон. Охранник нашего посольства в Харане — командир подразделения морских пехотинцев.

— Хм, — буркнул отец.

Аннемари украдкой посмотрела на него. Отец умел все понять каким-то внутренним чутьем и многое сказать, ничего не говоря. И то, что Аннемари было уже за тридцать, не мешало ему совать нос в ее дела.

Аннемари бросила взгляд на Дэвида, который о чем-то оживленно болтал с молодыми официантками — те всегда замечали в бесконечной череде посетителей по-настоящему привлекательного мужчину. Он посмотрел на нее поверх меню и поднял брови — мол, ты посмотри, каким вниманием я окружен! Аннемари не смогла сдержать смех.

— Рассел о нем знает? — невинно поинтересовался отец.

— Да тут и знать-то нечего, папа, — ответила она с напускным спокойствием.

— А он знает про Рассела? — настаивал отец.

— Да, знает, — немного раздраженно ответила Аннемари.

— Ну-ну, — проворчал отец. — У меня ноет бедро, Аннемари. Мне нужно немного посидеть.

— Хорошо, — ответила она, не сразу поняв, что отец собирается посидеть именно с Дэвидом. — Папа! — прошептала она ему вслед, но отец или не расслышал, или сделал вид, что не слышит. “Преднамеренная глухота” — так он это называл, и Аннемари прекрасно знала, что ее добрый отец страдал самой тяжелой формой этого недуга. С тревогой наблюдала она за тем, как Дэвид встал и пожал руку отцу. Если отец не сумел выяснить у нее, откуда незнакомый мужчина так хорошо знает его дочь, то обязательно выяснит все сам.

Затем внимание Аннемари привлекли несколько женщин, которые собирались расплатиться за обеды, и она села за кассу. Одной из посетительниц она дала больше сдачи, чем нужно было, и ей пришлось заново все пересчитывать. Отец и Дэвид тем временем продолжали беседовать.

“Почему это должно меня беспокоить?” — спрашивала Аннемари себя.

Наверняка Дэвид не станет рассказывать отцу что-нибудь такое, чего тому не следовало знать. И сейчас он здесь потому, что она его сама пригласила. Скрывать это от отца бессмысленно. Она познакомилась с Дэвидом в Харане, предложила ему посетить их места, и он принял приглашение.

Только руки ее почему-то дрожат. Только за последнее время отец, наверное, не меньше сотни раз спросил, почему она отказала Расселу.

“Теперь ты понимаешь, папочка, что причина именно в нем, в этом незнакомце”.

Аннемари закончила принимать деньги и подошла к столику Дэвида, сев так, чтобы сразу заметить посетителей, желающих расплатиться.

— Вижу, ты собрался не на шутку заболтать нашего гостя, папа! — воскликнула она, встретившись с Дэвидом взглядом. — Как дела? — задала она этот самый банальный вопрос.

— Превосходно, — последовал столь же банальный ответ. На столе перед Дэвидом стояла ветчина, четыре вида овощного салата, жареный цыпленок, клубничный компот — коронное блюдо Наоми и Руби, а также домашнее печенье. — Вот только я непременно хочу оставить место и для фирменного фруктового пирога Руби.

— Вы знаете о фруктовом пироге Руби? — удивился отец. Тон мистера Уорта подразумевал, что ему понятно, что за столь невинным обстоятельством кроется нечто большее.

— Аннемари мне рассказала!..

Мистер Уорт на этот раз не стал хмыкать, а вместо этого спросил:

— Дочка, а ты знаешь, что у Дэвида имеется “харлей” образца пятьдесят девятого года?

Аннемари промолчала.

— Неужели ты не помнишь, Анни? — подсказал Дэвид. — Двухцветный, красный с белым, весь хромированный. Два багажника. Принадлежал когда-то моему дядюшке Сальватору.

— Помню! — недовольно произнесла Аннемари. И посмотрела сначала на Дэвида, затем на отца. Мужчины почти одновременно расплылись в улыбке. — Мой отец — несостоявшийся рокер, — пояснила она, удивляясь тому, как быстро они перешли от обмена приветствиями к теме мотоциклов.

— Вот о чем ты мне никогда не рассказывала, — произнес Дэвид с явным укором в голосе. Очевидно, он полагал, что, им нужно было обсудить буквально все. — Это правда, мистер Уорт?

— Я? Рокер? — переспросил мистер Уорт. — Не было у меня такой возможности. Я мог разве только мечтать! До женитьбы в карманах было пусто, а после — люди посчитали бы это неподобающим занятием для женатого мужчины, отца четверых детей.

— Особенно когда за ним неусыпно следили Наоми и Руби, — добавила Аннемари. — Он боялся, что обеих хватит удар.

Мистер Уорт усмехнулся:

— Ну, они… просто немного строги, дочка.

Дэвид засмеялся и пристально заглянул Аннемари в глаза.

— Что привело вас в наши края, мистер Гэннон? — спросил у Дэвида отец. Аннемари вся напряглась.

— Думаю немного порыбачить на озерах в горах, — ответил тот, подавая пустой стакан молодой официантке, которой явно не терпелось снова наполнить его чаем со льдом. — Есть и кое-какие личные дела. — Он бросил взгляд в сторону Аннемари.

— Ладно, — быстро произнесла та. — Мне нужно работать. Приятного аппетита, Дэвид! Папа, пойдем, поможешь мне!

Она резко встала, с радостью заметив, что отец послушно поднялся за ней вслед. Однако радоваться было преждевременно.

— Рассел про него знает? — снова повторил вопрос отец.

— Пала, я тебе уже сказала. Здесь нечего знать.

— Эти его “личные дела”, случайно, не с тобой связаны?

— Папа! — с досадой воскликнула Аннемари.

Положение спасли посетители, желавшие оплатить счет. Принимая выручку, Аннемари никак не могла выбросить из головы мысли о Дэвиде, внезапно почувствовав, что путается в цифрах — совсем как в первые дни после возвращения из Харана.

Время от времени Аннемари поглядывала на Дэвида. Весть о его прибытии уже распространилась повсюду. Наоми и Руби, эти любопытные толстухи, уже стояли в дверях кухни. Не более чем через час Расселу будет доложено о том, что Аннемари очаровала симпатичного незнакомца с автостоянки и даже пригласила его в ресторан, где угостила бесплатным обедом. И Рассел обязательно потребует объяснить то, что объяснению не поддается.

— С тобой все в порядке, дочка? — вывел ее из раздумий голос отца. От Аннемари не укрылась тревога в его голосе.

— Да, папа, — заверила она.

Аннемари снова бросила взгляд в сторону Дэвида. Его столик был пуст, а сам он стоял в конце очереди в кассу.

— Еда у вас превосходная! — сообщил он, когда подошел к окошечку. — Я хочу тебя кое о чем спросить, Аннемари.

— О чем же? — Она механически перебирала счета, чтобы скрыть внезапное волнение.

— Твой отец знает, что с нами произошло в Харане? Аннемари удивленно посмотрела на него. Такого вопроса она не ожидала!

— Нет, — ответила она. — Меня просили никому об этом не рассказывать.

Ей показалось, что Дэвид хотел что-то сказать, но он промолчал, положив на прилавок несколько банкнот.

Деньги она брать не стала.

— Дэвид, обед за счет заведения. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Нет, Анни, — тихо возразил тот. — Нет. Мистер Уорт! — неожиданно обратился он к ее отцу. — Хотите покататься, мистер Уорт?

Лицо Джо Уорта-старшего просияло. Аннемари не видела его таким с тех пор, как Наоми и Руби опрометчиво передали ему мнение женского хора о том, что он самый завидный вдовец во всей округе.

— Конечно, хочу! — громко крикнул он, очевидно, забыв обо всем на свете. — Черт побери, “харлей” пятьдесят девятого года! — проговорил он, пробегая мимо дочери.

— Папа!.. — крикнула она отцу, но тот снова “оглох”. Аннемари лишь вздохнула, глядя им вслед.

Глава 6

Аннемари имела счастье лицезреть Уорта-старшего, когда тот, широко улыбаясь, пролетел мимо окон ресторана на красно-белом хромированном коне, вцепившись в свою видавшую виды шляпу.

“Ну все, больше я его не увижу”, — подумала она. Мистер Уорт не вернулся, когда наступило время закрывать ресторан. Аннемари отправилась домой, но и там отца не оказалось. Она шагала по дому взад-вперед, подумывая о том, что нужно срочно позвонить шерифу и заявить, что отец пропал.

Боже, это какое-то безумие! На ее месте сейчас должен быть отец — не находить себе места, волноваться, пока она катается на мотоцикле с Дэвидом. Более того, из-за этой его дурацкой выходки ей пришлось отказаться от приглашения на ужин с Расселом и его матерью, потому что отец не смог заменить ее в ресторане.

Аннемари несколько раз выходила на крыльцо, чтобы проверить, не показался ли мотоцикл, но извилистая дорога, ведущая к дому Уортов, была пустынна. Аннемари прислушалась внимательнее, но до нее донеслось лишь стрекотание сверчков.

И… два мужских голоса, распевавших “Я сейчас улечу”.

— Вы только посмотрите! — прошептала она, сойдя с крыльца. Вскоре она различила два силуэта, что, пошатываясь, шли по направлению к дому — было видно, что ноги у обоих заплетаются. Пение стало громче, и Аннемари вернулась в дом. Взяв журнал “Лайф”, притворилась, будто читает — они не должны были заподозрить, что она за ними следила.

— Черт побери! — воскликнула она, отбросив журнал, когда голоса стали слышны совсем близко. Уже давно за полночь, и у нее есть полное право встретить их с грозным видом. Кто сходил с ума от беспокойства? Чьи планы поужинать вместе с Расселом полетели к чертовой бабушке? Кому пришлось закрывать ресторан в одиночку?

Пение продолжилось во дворе и резко замолкло в тот момент, когда Дэвид с отцом увидели Аннемари стоящей на верхней ступеньке.

— Добрый вечер, дочка! — вежливо произнес отец. Его любимая шляпа была надета задом наперед.

— Добрый вечер, папа, — ответила Аннемари. Ее голос прозвучал мягко и спокойно. Обычно такой тон вселяет леденящий ужас в сердца ушедших в самоволку солдат или подвыпивших рокеров. Она перевела взгляд на Дэвида — тот поспешил изобразить виноватую улыбку.

— Что ты сделал с моим отцом? — требовательно спросила она, раздираемая желаниями улыбнуться в ответ и стукнуть его по лбу. Как у него хватило совести довести старика до такого состояния?

— Кто, я? — удивился Дэвид, пытаясь удержать мистера Уорта в вертикальном положении.

— Да, ты! Он пьян! Куда ты его возил?

— Я никуда его не возил! Послушай, Анни, все как раз наоборот. Для такого старикана, как твой отец…

— Это кого ты назвал стариканом? — возмутился мистер Уорт.

— Вас, сэр, — почтительно ответил Дэвид.

— Ладно. Продолжай.

— Видишь ли, Анни, сначала мы катались, а потом заехали в мышиный клуб.

— В гости к Микки-Маусу? — язвительно спросила она.

— Нет, не к Микки-Маусу, — ответил Дэвид, крепко обхватив Уорта-старшего и не давая ему упасть. — Место, где, по твоему предположению, на столах танцуют обнаженные женщины. Клуб… Джо, как тут у вас называется это место?

Упоминание о голых женщинах моментально привлекло внимание мистера Уорта.

— Не могу поверить, сынок, — проговорил тот с чувством собственного достоинства, — что я и ты были в одном и том же месте.

— Нет-нет, — попытался объяснить Дэвид, — Аннемари, а также Руби и Наоми думают, что там голые женщины…

Мистер Уорт нахмурился.

— Почему же ты сразу не сказал? — укоризненно спросил он, кладя голову Дэвиду на плечо.

— Так как оно называется? — вновь спросил Дэвид.

— Что именно?

— Ну, это мышиное заведение!

— А, американский филиал мышиного клуба, — оживился отец.

— Верно, — согласился Дэвид. — Клуб того англичанина. Джо хотел, чтобы он посмотрел на мой “харлей”. А тот захотел, чтобы Джо посмотрел его новый выводок мышей — такие белые с черными крапинками и цветочными ушами.

— Тюльпанными ушами, Дэвид. Тюльпанными, — поправил его мистер Уорт.

— Точно, сэр. Видишь ли, Аннемари, в мышином клубе они разводят… мышей. А еще там было несколько музыкантов. А у кого-то нашелся кувшин. Мы поехали, и твой отец спросил: “Дэвид, ты что-нибудь понимаешь в мышах?” И я ответил: “Черт возьми, да, сэр. Там, где я вырос, крысы считались домашними животными”. Тогда он сказал: “Сворачивай сюда”… Что с тобой, Анни? — внезапно спросил он.

— Вы знаете, который час? — спросила она. Мужчины переглянулись.

— Скажи нам, дочка, — вежливо попросил отец, и Аннемари в отчаянии закатила глаза.

— Совести у вас нет! — воскликнула она, спускаясь по ступенькам, чтобы взять отца за руку. — Я места себе не находила! Все думала, что с вами случилось — вы ведь запросто могли сорваться в пропасть! Папа, давай зайдем в дом. В конце концов, существует же такая вещь, как телефон! — Ее возмущению не было границ. Внезапно она застыла на середине лестницы. — А почему вы пришли пешком?

— Я же говорил, что она заметит, — сказал отец, и оба разразились смехом.

— Вы что, разбили мотоцикл? — Аннемари даже попятилась от испуга.

— Разве это не ужасно, а, Джо? — искренне спросил Дэвид.

— Не-е-ет, — заверил его мистер Уорт.

— Боже мой! Ехать на мотоцикле, когда вы настолько пьяны, что даже идти не можете!

— Ну, хватит, Анни, — сказал Дэвид. — У нас больше здравого смысла. — Он широко улыбнулся. — Между нами говоря, — добавил он, предвосхищая любое ее возражение, — это было до того, как мы слегка приняли. Скрипач — дядя Ларли — отвез нас до полпути. Он здорово играет на скрипке — никогда не слышал ничего подобного. От его музыки я даже затосковал по дому. Такое чувство, будто пропустил Рождество или друзья забыли про мой день рождения — и все это одновременно. Понимаешь?

Аннемари не собиралась позволить заговаривать себе зубы.

— Видишь ли, Анни, мы подумали — твой отец и я, — что нам нужно немного пройтись, чтобы…

— Протрезветь, — закончила она его фразу.

Дэвид вновь улыбнулся. Как он чертовски привлекателен! Аннемари нахмурилась, желая продемонстрировать свой праведный гнев. Как он хорош, как она тосковала по нему! Каждый день, каждый божий день, с тех пор как простилась с ним в харанском госпитале.

— Угадала, — согласился он.

— И помогло? — спросила Аннемари, изо всех сил стараясь не улыбаться.

— Да, черт возьми, — вставил мистер Уорт.

— Что ж, весьма рада слышать. Утром вам, надеюсь, станет лучше. Спокойной ночи, Дэвид! — произнесла она, когда они втащили отца в дверь. — Дальше я сама справлюсь. Надеюсь, вы хорошо проведете отпуск в Блу-Ридж. Спокойной ночи.

— Он останется здесь, — пробурчал мистер Уорт-стар-ший, очнувшись в очередной раз.

— Нет, не останется. — Аннемари не доверяла себе настолько, чтобы находиться с Дэвидом под одной крышей. Он не знал, какие чувства она испытывает к нему, а она не знала, сможет ли их скрывать.

— Это мой дом, дочка, — твердо произнес мистер Уорт.

— Извини, папа, но сейчас распоряжаюсь я.

Ведя отца к лестнице, Аннемари избегала смотреть Дэвиду в глаза. Казалось, тот вовсе не собирался уходить, хотя она только что пожелала ему спокойной ночи. Как ни в чем не бывало он помогал ей поддерживать мистера Уорта. Лестница была недостаточно широка для троих, и Аннемари ничего не оставалось, как оттолкнуть Дэвида.

— Послушай, папа, — начала она, — Дэвид не может остаться у нас!

— Это почему же? — не унимался тот.

— Не может — и все тут!

— Он твой друг, Аннемари, — напомнил ей отец, — а после этого… замечательного… прекрасного… вечера он также и мой друг. Эй, Дэвид, — крикнул он через плечо, добравшись до верхней ступеньки. — Ты будешь спать на кушетке. Завтра мы починим твоего “харлея”!

— Слушаюсь, сэр! — отозвался Дэвид.

Когда Аннемари спустилась вниз, полуночный гость ждал ее. Дойдя до нижней ступеньки, она остановилась.

— Знаешь, Анни, я сам не ожидал, что так шумно отпраздную свое возвращение! — улыбнулся ей Дэвид.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот ваш клуб Микки-Мауса. Впрочем, я всегда знал, что ты отличаешься здравомыслием.

Акнемари пыталась отстранить его и пройти мимо, но Дэвид удержал ее.

— Тебе ведь тоже часто не спится, — произнес он. — Я знаю от твоего отца, что ты, как лунатик, ходишь по ночам вокруг дома. Иногда он утром видит твои следы.

— Дэвид, пожалуйста… — взмолилась Аннемари, вновь пытаясь ускользнуть. Он стоял совсем близко. Она чувствовала тепло, исходившее от его тела, ощущала его взгляд, но боялась поднять глаза.

— Ты ничего мне не должна, Анни, — тихо произнес Дэвид. — Скорее наоборот. У меня нет желания… чем-то тебя расстраивать. Я просто хочу сказать, что я… — Он замолчал, и Аннемари наконец осмелилась взглянуть на него. Как ей хотелось прикоснуться к нему!

Неожиданно Дэвид улыбнулся.

— Увидимся, Анни!

И повернулся, собираясь уйти.

— Ты уходишь? — спросила Аннемари. “Если он останется, мне этого не вынести”, — подумала она. Она опасалась, что он и вправду останется, и одновременно не желала, чтобы он уходил.

— Мне нужно забрать мотоцикл.

— О! — протянула Аннемари. Ей хотелось знать, каковы его дальнейшие планы — у него ведь всегда имелся план, — но ничего не спросила.

— Что ж, — помолчав, произнес Дэвид. — Думаю, мне пора.

Аннемари проводила его до двери и вышла на крыльцо.

— Мотоцикл не сильно разбит? — спросила она, отлично понимая, что намеренно задерживает Дэвида. Она вела себя как героиня старинной баллады. Парень собирался в путь, а влюбленная в него девушка всячески пыталась оттянуть отъезд: то лошади голодны, говорила она, то колеса нужно смазать — короче, старалась удержать любым способом.

— Да ничего страшного, — заверил ее Дэвид. — Главное — вычистить грязь из выхлопной трубы. А ты была права: твой добрый папа — большой любитель покуролесить.

Аннемари рассмеялась. Их окружала тишина ночи, которую нарушало лишь стрекотание цикад. На небе мерцали звезды; было слышно, как в высоких соснах шумит ветер.

— Анни… — позвал ее Дэвид. В темноте Аннемари едва различала его лицо. — Подойди сюда, — прошептал он, и сердце ее встрепенулось. Не веря, что это наяву, она позволила заключить себя в объятия, уткнувшись лицом Дэвиду в плечо. Он нежно погладил ее волосы.

— Как давно я не видел тебя, — прошептал Дэвид, и Аннемари вырвалась из его объятий. Нет, он не понимает, что она так и не оправилась после того, что с ними случилось.

— Анни…

— Дэвид, я очень тебе рада, но сейчас мы не в Харане. Сейчас все в порядке.

— Разве?

— Да.

Он схватил ее за руку, пытаясь удержать рядом с собой.

— Тогда не смотри на меня так.

— Как — так?

— “Дэвид, ты нужен мне”. И в то же время “Дэвид, тебе лучше уйти”.

— Неправда.

— Правда.

— Спокойной ночи!

Аннемари плотно закрыла входную дверь и заперла ее на замок. Поднявшись к себе в спальню, она села на край кровати, ощущая смертельную усталость и одновременно понимая, что ни за что не уснет. Вздохнув, она на мгновение закрыла лицо руками. Господи, оказывается, отцу известно о ее бессоннице, о том, что по ночам она бродит по саду.

О Дэвид! Со временем, как было сказано, ее привязанность должна пройти, но почему-то этого не произошло. Ей так хотелось вернуться к нему, чтобы он своим беззаботным тоном сказал ей, что не нужно плакать, что все будет в порядке.

Аннемари вновь глубоко вздохнула. Дэвид не подозревает, как она рада его видеть. Откуда ему знать?

“Да я сама не знаю, что со мной творится”, — подумала Аннемари.

— Хватит лгать, — прошептала она, повторив ответ Дэвида. Ей хотелось многого — хотелось быть его возлюбленной, хотелось быть всегда рядом. На глаза Аннемари навернулись горячие слезы и покатились по щекам. Дважды она вставала и подходила к двери спальни, но боялась ее открыть. Она не могла, не имела права позволить себе поддаться этой вновь вспыхнувшей страсти к Дэвиду — это просто глупо. Все скоро пройдет. Ей всегда хотелось испытать к кому-нибудь такие чувства, какие она испытывала к Дэвиду. Она понимала его, восхищалась им, уважала, любила — что бы там ни говорил психотерапевт.

Но Аннемари всегда трезво смотрела на вещи. Раз Дэвид приехал сюда, значит, она тоже ему не безразлична. Нельзя давать ему надежду — это лишь поверхностное, скоротечное чувство. Кроме того, его жизнь — это иностранные посольства и морская пехота, а ее — ресторанчик в горах Блу-Ридж. Она не мыслила своей жизни где-либо еще, не могла даже допустить мысли, чтобы оказаться на чужбине. Однажды она уже пыталась закрыть на это глаза — и тогда они с Грейсоном жестоко поплатились за ошибку. Вот почему она не имеет права совершить ее вторично.

Аннемари глубоко вздохнула и вытерла слезы. Умом она все это понимала, но душа ее решительно отказывалась принимать подобные доводы.

Глава 7

Аннемари уснула только где-то ближе к рассвету. Она не стала заводить будильник, проспала и проснулась в дурном настроении. Ей хотелось побыстрее позавтракать, собраться и уйти из дома, только бы не ловить на себе вопросительные взгляды отца.

Правда, в ресторане было ничуть не лучше. Они опоздали с открытием, поскольку ключ был у нее. Поэтому Аннемари пришлось пройти мимо сразу двух толстух-поварих, которые и не думали скрывать своего любопытства, сверля ее глазами. На Руби и Наоми были их обычные рабочие наряды — почти одинаковые яркие платья в цветочек, белые фартуки, обязательные сетки на волосах и розовые атласные кроссовки. И как всегда, разговор вела исключительно Руби.

— Ну, Аннемари, мы от тебя такого не ожидали, — изрекла она, когда Аннемари вышла из машины.

Та предпочла оставить сей комментарий без ответа. Было куда безопаснее притвориться, будто она не понимает, на что намекает Руби. Если уж кого-то и винить за этот допрос, то только себя — все важные события своей жизни она делила с этой сладкой парочкой. Неудивительно, что поварихи не видят ничего зазорного в том, чтобы совать нос в ее личные дела, совсем как отец.

— Это почему же ты ничего не рассказала нам об этом твоем красавчике мотоциклисте? — не унималась Руби, пока Аннемари возилась с ключом у двери.

— Руби! Наоми! Я ничего не рассказывала вам потому, что рассказывать абсолютно нечего. Мы познакомились с Дэвидом в Харане. Он один из многих, кого мне там довелось узнать. Вас устраивает такой ответ?

— А мы с Наоми ничего такого и не подумали. Ведь правда, Наоми? — спросила Руби у своей товарки.

— Правда, — нехотя ответила та, что было для нее верхом красноречия. Наоми была родом из Джорджии, и местная ветвь семейства Чандлеров отличалась крайней неразговорчивостью.

— Что касается меня, — не унималась Руби, — то я вот что скажу. Не каждый день к нам сюда невесть откуда приезжают на мотоциклах разные пижоны, да еще бесплатно обедают, а потом в придачу ко всему едут кутить с мистером Уортом. Может, тебя это ничуть не смущает, но вот что потом люди скажут? Ты подумала об этом, Аннемари?

Аннемари с трудом сдержала улыбку. Кому, как не ей, знать, что “люди” — это в первую очередь эти двое.

— Интересно, — произнесла она, открывая дверь и ступая через порог, — что вы наболтали Расселу?

Руби и Наоми обменялись заговорщицкими взглядами и промолчали.

— Меня не проведешь. Я ведь знаю, что вы ему насплетничали.

— Да. Мы так и сказали ему — хватит, мол, ходить вокруг да около, пора делать Аннемари предложение. Тогда ему не придется волноваться из-за всяких там мотоциклистов. Тоже мне, Блэк Джек Дэвид!

Наоми одним духом выдала эту тираду, несмотря на свою обычную неразговорчивость. Аннемари улыбнулась сравнению. “Блэк Джек Дэвид” — это была баллада, где говорилось о чужаке, соблазнившем красавицу сладкими речами, и та предпочла теплой постели его объятия под открытым небом.

— Никакой он не Блэк Джек Дэвид, — возразила Аннемари. — Он не соблазняет женщин и не крадет их.

— Это ты так думаешь, — проворчала Руби. — А нас с Наоми не проведешь. Мы сразу раскусили, что он за птица!

Аннемари ничуть в этом не сомневалась.

— Становитесь-ка к плите! — распорядилась она, заслышав фырканье мотоцикла. Она тотчас бросилась к окну, чтобы проверить, кто это приехал, и сердце едва не выскочило у нее из груди. У входной двери стоял Дэвид. Аннемари шагнула к выходу, чтобы побыстрее дать ему от ворот поворот. Не дай Бог, он сейчас войдет сюда, и жадные до новостей поварихи тотчас навострят уши.

Но Руби и Наоми уже были тут как тут. Вот уж у кого нюх!

— Господи, — пробормотала себе под нос Аннемари. — Я в осаде.

— Доброе утро! — громко, на весь зал произнес Дэвид. — Доброе утро, Руби! Доброе утро, Наоми! — улыбнулся он поварихам. Те явно не ожидали такого внимания к своим скромным персонам. Хитер, отметила про себя Аннемари, сразу раскусил их.

— Ну, ты готова ехать со мной? — спросил он Аннемари, не обращая внимания на аудиторию из двух человек, что, затаив дыхание, следили за дальнейшим развитием событий.

— Ехать? — переспросила Аннемари.

— Ну да. Или ты все еще на меня злишься?

— Я на тебя не злилась…

Дэвид удивленно поднял брови. Какой он сегодня симпатичный и так чисто выбрит.

— Не обижайся на меня, Аннемари! Отец пообещал, что заменит тебя в ресторане, а мы сможем вместе осмотреть ваши достопримечательности.

— Отец? — удивилась Аннемари. — Мне кажется, он еще не пришел в себя после вашей вчерашней попойки.

— Анни, я ведь тебе уже говорил. Просто в клубе… — начал было Дэвид и осекся, поймав на себе пристальные взгляды обеих поварих, жадно ловящих каждое его слово. Дэвид смущенно закашлялся и принял серьезный вид. Эта его уловка заставила Аннемари улыбнуться. — В клубе, — начал снова Дэвид, — нам подали кувшинчик…

— Я знаю, что там подают, — прервала его Аннемари и направилась к кассе. Дэвид пошел за ней.

— Но ты обещала показать мне достопримечательности!

— Ничего я тебе не обещала. — Аннемари знала, что это ложь, но стояла на своем.

— Как не обещала? Обещала, еще когда я лежал в госпитале в Харане! Тебя не пустили ко мне, и ты еще закатила жуткую истерику! Неужели не помнишь?

Господи, вздохнула Аннемари. Он и это знает.

— Ты еще сказала тогда, что если меня когда-нибудь занесет к вам в Блу-Ридж, то я непременно должен заехать к тебе в гости, и мы обязательно отправимся на прогулку по горам. — Дэвид на секунду умолк и расплылся в улыбке. — И вот он я. Правда, мы совсем забыли прихватить с собой Рассела.

— Дэвид, — укоризненно произнесла Аннемари, стараясь не отвлекаться на то, какими пронзительно-синими казались его глаза на фоне голубой футболки. — Я сегодня занята и…

— Сейчас приедет твой отец, чтобы сменить тебя.

— Сегодня утром, — произнесла Аннемари самым серьезным тоном, на какой только была способна, — он жаловался на последствия тяжелого похмелья.

— Не надо преувеличивать, Аннемари. Мистер Уорт сказал, что с радостью заменит тебя в ресторане. Он уже едет сюда, так что мы с тобой можем отправляться.

— Но у меня столько работы! — упиралась Аннемари. — Не могу же я вот так взять все и бросить! — Неожиданно она вспомнила про Руби и Наоми. — А вы двое живо марш к плите!

— Надеюсь, ты вчера не обиделась, что я тебя обнял? — Вопрос Дэвида разбил последние надежды Аннемари на то, что происшедшее накануне останется между ними.

— Я не собираюсь обсуждать здесь подобные вещи! — твердо возразила она, давая понять, что за ними неотступно следят глаза и уши обеих поварих. Но Дэвид не понял намека.

— Я бы хотел провести сегодняшний день с тобой, Аннемари.

— Мы уже и без того опаздываем с открытием. Вот-вот нагрянет народ из кемпинга. К тому же я проспала… — Аннемари понимала, что говорит совсем не то, что следует.

— Я подожду, — заверил ее Дэвид. — Если хочешь, могу помочь.

— И чем, скажи на милость, ты мне можешь помочь? — не выдержала она. Ну какая может быть от него помощь, его присутствие в ресторане будет только мешать ей, отвлекать от работы.

— Чем угодно. А вот и Джо Уорт-старший.

Как ни странно, отец действительно приехал в ресторан. Он успел немного прийти в себя, даже шляпа сидела на голове так, как положено. Войдя в зал, он помахал им рукой и позвал Руби и Наоми за собой в кухню, но те и не подумали сдвинуться с места.

— Господи! — всплеснула руками Аннемари. — Дэвид, пойдем отсюда, иначе они так и останутся стоять посреди зала.

— Наконец-то, — улыбнулся Дэвид, беря ее за руку. — Вот увидишь, ты влюбишься в моего “харлея”.

— Сначала расставь кофейники, — возразила Аннемари. — а твой “харлей” пока подождет. Или я ослышалась, что кто-то предложил свою безвозмездную помощь?

— Не ослышалась. Говори, что надо делать.

Как ни странно, Дэвид явно разбирался в тонкостях ресторанного обслуживания и с видом бывалого официанта принялся расставлять огромные пузатые кофейники.

— В чем дело? — спросил он, поймав на себе пристальный взгляд Аннемари.

— Интересно, и где ты успел набраться опыта? — поинтересовалась та.

— Успел, мэм. Когда работаешь охранником, волей-неволей приходится осваивать смежные профессии. — С этими словами он потянулся и нежно погладил ее по щеке. Аннемари тотчас залилась краской — еще бы, ведь свидетелями этой сцены стали сразу трое зрителей!

Аннемари поспешила в зал раскладывать приборы. Время от времени до нее доносились шуточки, которые отпускал Дэвид, и смех Руби. Вскоре, к ее величайшему удивлению, начала хихикать даже непробиваемая Наоми.

— Эй, над чем это вы там смеетесь? — не выдержала Аннемари.

— Над тобой, — отозвался Дэвид. — Над тем, какие номера ты откалывала в детстве.

Аннемари насупилась, а Дэвид лишь шире расплылся в улыбке. Он опять взялся за старое!

Вскоре ресторан уже был полон туристов. Толпа схлынула лишь где-то к одиннадцати часам. В какой-то момент, посреди гула голосов и звона посуды, Аннемари приняла для себя решение. Она, пожалуй, отправится с Дэвидом. С какой стати ей отказываться от этой прогулки? Конечно, могут возникнуть осложнения, но ведь она не маленькая и уж как-нибудь справится. А для Дэвида это отличная возможность лично убедиться, насколько ее жизнь отличается от той, к которой привык он.

Она нашла Дэвида сидящим на крыльце. Взгляд его был устремлен вдаль, на окутанные туманной дымкой горы, что высились одна за другой, насколько хватало глаз. Откуда-то с востока плыли облака, и время от времени то одно, то другое цеплялось за вершину и застывало на месте. От такого вида просто дух захватывало, и Аннемари была очень рада, что Дэвид любуется дорогими ее сердцу горами Блу-Ридж.

— Ну, что скажешь? — поинтересовалась она и кивнула в сторону, куда был устремлен его взгляд.

— Такой красоты я еще нигде не видел. На вид такие суровые и вместе с тем спокойные, полные умиротворения. Теперь я понимаю, почему тебе здесь так нравится.

Аннемари устроилась рядом с ним на ступеньках. Она распустила волосы, и теперь ветер свободно играл ее локонами. Дэвид потянулся, чтобы убрать одну такую своевольную прядь с ее лица и осторожно заложил за ухо. От этого его жеста колени у Аннемари сделались ватными, а по всему телу разлилось тепло. Чтобы совладать с собой, она поспешила отвернуться.

— Может быть, пообедаем? — спросила она, меняя тему разговора.

— Давай лучше возьмем чего-нибудь с собой и поскорее отправимся, — предложил Дэвид. С этими словами он поднялся и потащил ее за собой. — У меня уже есть план!

— О Господи! — вырвалось у Аннемари.

— Мы возьмем моего славного “харлея” и…

— Нет уж, — не дала ему договорить Аннемари, хотя, если признаться честно, отдала бы все на свете, лишь бы только прокатиться за его спиной. — Это запрещено — у нас в горах нельзя сорить, ездить на коммерческом транспорте и разъезжать на мотоцикле в платье.

— Забудь про обед, — сказал Дэвид, когда Аннемари направилась было в кухню. — Я хочу увести тебя отсюда, прежде чем снова нагрянут посетители. А то еще вздумаешь остаться, чтобы помочь отцу их кормить.

— Можешь не волноваться!

— Знаю я тебя, — улыбнулся Дэвид. — Ну, пойдем же, Анни. Вот увидишь, ты сразу влюбишься в мой мотоцикл.

— Ты это серьезно? Мы действительно поедем кататься?

— Разумеется! А что в этом такого?

— Но на мне платье, — напомнила она ему, когда Дэвид потащил ее к выходу.

— Сам вижу, — произнес он с одобрением. — Можешь не волноваться, Аннемари, — у тебя красивые ноги. Я тебе когда-нибудь говорил, что они у тебя красивые?

Аннемари вспомнила, как он изучал ее отражение в стеклянной перегородке в посольстве.

— Нет, никогда.

— Неужели? Тогда придется сказать это сейчас.

— Да уж знаю, — лукаво взглянула она на него.

— Откуда?

И тогда она рассказала про посольство. Дэвид искренне рассмеялся.

— Ты заметила, что я тебя рассматриваю? И после этого согласилась бродить со мной по городу?

— Представь себе.

Дэвид усмехнулся и, обхватив ее за шею, громко чмокнул в щеку.

— А теперь смотри, — произнес он и остановился, чтобы Аннемари смогла по достоинству оценить мотоцикл. — Ты когда-нибудь видела нечто подобное? Красавец, не правда ли?

“Харлей” так и сиял на солнце и действительно был красив. Было видно, что хозяин гордится им и всячески холит и лелеет.

— Я… у меня нет слов, — наконец произнесла Аннемари.

— Вот и я о том же. Сразу видно, классный конь! Сейчас некоторые автомашины размером меньше, чем он. Так что можешь спокойно садиться.

— Ну, я не знаю… — В голосе Аннемари слышалось сомнение, хотя, если честно сказать, притворное. Ей совсем не было страшно — по крайней мере ехать на этом чудо-“харлее” образца пятьдесят девятого года. — Надеюсь, ты не собираешься перелетать на нем через канавы?

— Можешь не волноваться. С меня хватило прошлой ночи в компании твоего папочки.

Неожиданно он подхватил ее на руки, и под визг и возмущенные вопли усадил на сиденье. На Аннемари было свободное белое платье с заниженной талией, и хотя подол был длинным и пышным, все равно ноги вплоть до самых бедер оказались выставлены напоказ. Дэвид тотчас оценил это по достоинству, наградив ее довольным взглядом.

Аннемари пришлось ухватить его за плечи. Ей тотчас вспомнилось, как она не раз с завистью поглядывала в сторону девчонок, что с ветерком носились по дорогам, прильнув к спинам своих приятелей. Аннемари Уорт ни разу в жизни не позволила себе ничего подобного. Боже, что о ней подумают Руби и Наоми!

— Ну наконец-то! — воскликнул Дэвид, перекрикивая рокот мотора.

Аннемари вопрошающе взглянула на него.

— Я подумал, что мне ничего не остается, как тебя похитить, ну совсем как тот самый Блэк Джек Дэвид!

— Надеюсь, тебя не слишком замучили? — поинтересовалась Аннемари, когда они остановились у небольшой каменной церкви на проселочной дороге, что шла через парк.

Постепенно ей стало ясно, что он сам выбирает маршрут, причем в первую очередь его интересует то, о чем она рассказывала ему в Харане. Они побродили по поросшему травой церковному кладбищу. Солнце сияло вовсю, и Аннемари то и дело была вынуждена щуриться. — Ну, так что, не очень замучили? — допытывалась она.

— Нет, я сам все выложил как на духу. Им ужасно хотелось знать, что я здесь делаю. Пришлось рассказать. “Леди Элизабет”, — прочел он надпись на одном из могильных камней и искренне изумился. — Она что, действительно была настоящая леди, из благородных?

— Разве я тебе о ней не рассказывала? — удивилась Аннемари. Она не могла точно припомнить.

— Рассказывала, когда у тебя была лихорадка. Я еще тогда подумал, что ты, того гляди, еще испустишь дух вдали от дома, точно как эта твоя леди. Ты взяла с меня слово, что я помогу тебе вернуться домой, как когда-то это сделал ее муж.

Аннемари на секунду наклонилась, чтобы стряхнуть с юбки кузнечика. Она слегка устыдилась, узнав, что наговорила в бреду в Харане.

— А кто-нибудь знает, каким он был, этот ее супруг? — поинтересовался Дэвид.

— О нем мало что известно. Мне кажется, он был ужасно честолюбив. Иначе, зачем ему было отправляться на запад в надежде разбогатеть во время золотой лихорадки? Время от времени он писал в дневнике жены фразы вроде “У меня милая нежная женушка, и я ее очень люблю”.

Аннемари подняла на Дэвида глаза и обнаружила, что он тоже смотрит на нее в упор.

— В чем дело? — спросила она и моментально пожалела об этом. Действительно ли ей хочется знать причину столь пристального взгляда?

— Можно тебя кое о чем спросить? Скажи, пожалуйста, тебе известно, почему я здесь?

Аннемари отступила в тень раскидистого дуба, лишь бы не отвечать на этот вопрос. Отчего же, она очень даже знает, каким ветром Дэвида занесло сюда. Другое дело — хочется ли ей в этом признаться. Дэвид шагнул вслед за ней в густую тень и встал совсем близко, почти вплотную. У Аннемари тотчас от его мужского запаха пошла кругом голова.

— Если говоришь, то говори прямо! — попросил Дэвид, Остатки самообладания покинули Аннемари.

— Ну, давай, скажи, что думаешь, — подначивал ее Дэвид. Но она продолжала упрямо молчать, и он был вынужден толкнуть ее в бок локтем. — Ну, так что же ты? — снова попробовал он разговорить ее. Но Аннемари стояла не отвечая.

В конце концов она решила, что долго не выдержит, и сдалась.

— Ну ладно. Думаю, ты здесь потому, что тебя мучило то же самое, что и меня.

— И что же это такое?

— Харан.

И снова она отошла в сторону, на этот раз к церковной ограде.

— Мне сказали, что нас с тобой связывает только общая душевная травма, — бросила она через плечо.

Он поймал ее за руку и удержал на месте.

— Ты сама понимаешь, что это просто чушь. Я, например, не могу даже с уверенностью сказать, о чем мы с тобой говорим. Кстати, кто это тебе сказал что-то там насчет связи?

— Мой психотерапевт. Я несколько раз была у него, когда вернулась домой. Мне его порекомендовал мистер Бим из Госдепартамента США. Я пошла только потому… в общем, из-за той сцены, которую устроила в больнице, когда меня не пустили к тебе. Я никогда не позволяла себе ничего подобного. Психотерапевт сказал, что это признак душевной травмы. Последствия того, через что мы прошли в Харане. Ну а поскольку ты, несмотря на расстояние, приехал сюда, очевидно, у тебя те же проблемы, что и у меня. Но ты не слишком переживай, — добавила она, заметив, как Дэвид нахмурился. — Вот увидишь, все пройдет. Это примерно то же самое, что бывает с теми, кто воюет бок о бок. Товарищи по оружию часто думают, что их боевое братство сохранится на всю жизнь. Но стоит войне закончиться, как они разлетаются кто куда и никогда больше не видят друг друга. Никогда. И главное, им этого даже не хочется.

Аннемари посмотрела на Дэвида. Вид у него был явно озадаченный.

— Такое часто случается с людьми, вместе прошедшими через опасность. Их связывает — эмоционально… Эй, послушай, ты почему так смотришь на меня? — воскликнула она, не в силах выдержать пристальный взгляд Дэвида.

— Потому что никак не могу взять в толк, что ты несешь!

— Я пытаюсь объяснить тебе суть стокгольмского синдрома. Вернее, стокгольмского синдрома наоборот.

— Хорошо. Пусть будет стокгольмский синдром. Пусть даже стокгольмский синдром наоборот! Но какое отношение все это имеет к нам с тобой?

— Как какое? Именно из-за него я не сплю по ночам, из-за него я постоянно думаю о тебе. — Аннемари умолкла. Видит Бог, она не хотела этого говорить, но слова вырвались у нее сами собой.

— Ты… постоянно думаешь обо мне? — медленно произнес Дэвид.

— Да, — еле слышно повторила Аннемари и робко посмотрела ему в глаза.

— И после всего этого ты считаешь, что нас связывает только душевная травма? И ничего другого между нами нет?

— Да, — негромко повторила Аннемари и облегченно вздохнула. Кажется, до него наконец стало доходить.

— И я не должен придавать значения своим чувствам, потому что это рано или поздно пройдет?

— Да, — выдавила она еле слышно.

Дэвид сложил руки на груди и на мгновение задумался.

— Так ты все-таки хочешь знать, почему я здесь?

— Нет, — ответила Аннемари.

— А почему, собственно, нет? — переспросил он, беря ее за руку и привлекая к себе.

— Я не знаю…

— Потому что ты меня боишься?

— Нет, — поспешила возразить Аннемари. Дэвид взял ее вторую руку.

— Что ж, спасибо и на этом. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Что? — Аннемари не поверила собственным ушам. Теперь он держал ее за обе руки, однако не пытался притянуть ближе.

— Я хочу, чтобы ты меня обняла, — негромко произнес Дэвид, и Аннемари подняла голову. В глазах Дэвида она не заметила никакого лукавства, наоборот — отчаяние — такое же, какое она видела в зеркале на своем лице после очередной бессонной ночи.

— Дэвид, — прошептала она и, освободив руки, потянулась к нему.

Дэвид негромко застонал и прижался лицом к ее шее. Они замерли, обнявшись посреди старого кладбища, и даже не обратили внимания на набитый туристами автомобиль, который медленно проехал мимо них по узкой дороге.

— Я устал, Анни.

— Знаю, — прошептала она и подняла к нему лицо. Мгновение он колебался, но затем его губы жадно потянулись к ней. Она моментально утратила благоразумие, и губы ее раскрылись навстречу. Поцелуй был именно таким, каким она его себе представляла, — долгим и ужасно приятным. Это был тот самый поцелуй, которым они так и не обменялись в пустыне у Красного моря.

Руки Дэвида скользнули по ее телу, прижимая к себе, лаская ее грудь. Аннемари чувствовала его твердую мужскую плоть, упиравшуюся ей в живот, и в ней самой поднялась волна желания. Весь мир куда-то пропал, исчез, остался лишь Дэвид и ее неутолимый голод по любви. Она приникала к нему все теснее, словно боялась, что он исчезнет, страстно желая, чтобы он прикасался к ней, любил ее, наполнил своим мужским естеством…

Дэвид первым прервал затянувшийся поцелуй. Дыхание его было горячим и прерывистым.

— Анни, — прошептал он и попытался снова поцеловать ее, но она оттолкнула его руки. Господи, что это, она совсем потеряла голову!

Аннемари отстранилась от Дэвида. Ну почему, почему их с Дэвидом связывает еще и взаимное физическое желание? Почему их обоих готов поглотить огонь страсти?

— Не называй меня Анни. Меня так никто не называет.

— А я буду, — спокойно ответил он. И вновь протянул к ней руки, но Аннемари резко шагнула в сторону.

— Нам надо поговорить…

Она все еще не могла прийти в себя. Ведь ему ничего не стоило овладеть ею прямо здесь, на старом кладбище, тем более что она не оказала бы ни малейшего сопротивления!

— Нет, — упрямо выговорила она.

— А я говорю — да, — не сдавался Дэвид. — Я отлично понял все, что касается общего синдрома, но если ты считаешь, будто я без ума от тебя только поэтому, то нам есть о чем поговорить. Ты рассказала своему психотерапевту, что мы делали с тобой до того, как нас взяли в заложники?

— Не понимаю, о чем ты!

— Не увиливай, прекрасно все понимаешь. Между нами уже начиналось нечто такое, еще до того, как нас схватили. И не говори мне, что первый раз слышишь об этом. Или, по-твоему, если я проявил к тебе интерес, то значит, увиваюсь за каждой юбкой, которая появляется в посольстве?

— Откуда мне знать?

— Что ж, согласен. Но ты сразу мне понравилась. С первой минуты, как только я тебя увидел. Ты была такая милая, такая хорошенькая и наивная с этой своей жестянкой!

Он улыбнулся, и Аннемари, не сдержавшись, улыбнулась ему в ответ. Неожиданно на нее накатила усталость. Дэвид снова заключил ее в объятия, и на этот раз она не стала сопротивляться, а, наоборот, положила ему на плечо голову.

— Наверно, в тот день мне не надо было идти с тобой, — тихо произнес он. — Если бы я тогда… — И он снова крепко сжал ее. — Прости меня, Анни. Мне так хотелось быть рядом, рассказать все, что мне известно о Харане, произвести на тебя впечатление. Мне хотелось, чтобы ты запомнила меня. Я обязан был тебя оберегать, но не смог. Ведь я должен был предвидеть, что происходит нечто неладное!

— Дэвид, не надо, прошу тебя.

Аннемари ни в чем его не винила. Ну зачем ему корить себя, разве он виноват?

— Я здесь только по одной причине, Аннемари, — из-за тебя. Мне… я хочу заново начать все с того самого момента, когда мы с тобой… как будто тогда в Харане с нами ничего не произошло.

— Боюсь, ничего не получится…

— Почему?

— Потому что мы очень разные.

Он отстранил ее от себя, чтобы пристально заглянуть ей в глаза.

— Ты хочешь сказать, что я бывший уличный хулиган, который пошел служить в армию, а ты считаешь себя чем-то вроде второй леди Элизабет?

Его слова были недалеки от истины, и Аннемари рассердилась:

— Дэвид, я уже один раз в жизни совершила подобную ошибку!

— Неужели? Тогда ты и сама должна понимать — я не Грейсон!

Что ж, пожалуй, в этом он прав. Прошло всего немного времени, а она уже безоглядно влюбилась в него, влюбилась так, как никогда не была влюблена в Грейсона Баркли. Но разве дело в этом?

— Я ничего не хочу менять в своей жизни. Мне нравится здесь жить, — произнесла она и вздохнула.

Дэвид отошел на несколько шагов, задумчиво глядя на кладбище. Аннемари проводила его глазами и была вынуждена признаться, что ей нравится в Дэвиде буквально все — внешность, походка, манера держаться, такая искренняя и непринужденная. Она видела его всяким — сильным и слабым, храбрым и почти сломленным. Неожиданно Аннемари поняла, что в данную минуту стоит перед выбором: либо ей быть с Дэвидом, либо и дальше жить без него. И ни один из вариантов не обещает быть легким.

— Эй! — услышала она голос Дэвида. — Давай заключим нечто вроде перемирия. Предположим, что мы просто друзья, и не будем говорить о неприятных вещах. Побудем какое-то время вместе — ты покажешь мне свои любимые горы, а я… я обещаю, что постараюсь тебя не соблазнять. Что ты на это скажешь?

Аннемари искренне улыбнулась его словам. В этом весь Дэвид. Даже в самом безвыходном положении у него непременно найдется план!

Глава 8

И они мирно отправились осматривать достопримечательности. Правда, когда Дэвид помогал ей сесть на “харлея”, он почему-то неожиданно отпустил ее, а сам отошел в сторону.

— В чем дело? — поинтересовалась Аннемари.

— Оставайся на месте! — крикнул он, когда она уже было собралась слезть с мотоцикла.

— В чем дело? — повторила Аннемари, не понимая, что происходит.

Дэвид криво улыбнулся:

— Ты хоть и была замужем, но почти ничего не знаешь о мужчинах.

Услышав такое, Аннемари нахмурилась:

— А какое это имеет к нам отношение? Ты, случайно, не болен? Или…

— Что “или”? Будь добра, договаривай. — Теперь он уже улыбался от уха до уха. — Но раз уж ты настаиваешь, скажу — я хочу тебя и ничего не могу с собой поделать. Но это все ты виновата. И между прочим, не в первый раз — с того самого момента, когда еще в посольстве обвинила меня в том, что я использую ситуацию, чтобы играть на публику. Обнимать тебя, целовать, Господи — кто бы знал, как мне трудно было сдерживаться! — Его улыбка стала еще шире. — Так как ты на это смотришь?

Аннемари по-прежнему хмурилась. Порой Дэвид задавал удивительно дурацкие вопросы.

— Не знаю, — честно призналась она наконец. Он громко рассмеялся в ответ. — А зачем ты меня допрашиваешь, Гэннон? Ведь тебе совершенно ясно, что я не знаю ответа, и все равно ты допытываешься не иначе как мне назло!

По-прежнему улыбаясь, Дэвид кивнул.

— Ты такая хорошенькая, особенно когда рассуждаешь о том, будто я веду неприличные разговоры.

— Ни о чем я не рассуждаю.

Аннемари решила прекратить это препирательство, потому что Дэвид снова был готов расхохотаться. Она попыталась придумать что-нибудь такое, что моментально поставило бы наглеца на место, но, увы, в голову ей так ничего и не пришло.

— Может, все-таки поедем? — не выдержала она.

— Ну, если ты настаиваешь, — ответил Дэвид. — Но мне почему-то кажется, что ты еще не прониклась сочувствием к испытываемому мною в данный момент неудобству.

— Пожалуй, ты прав, — призналась она и от души рассмеялась.

Он быстро обнял ее и, несмотря на свое “нетрезвое” состояние, сел на мотоцикл. Аннемари крепко обхватила его за талию и они сорвались с места. Ей с каждой минутой все больше и больше нравилось кататься. Как это здорово — прижавшись к Дэвиду, проноситься под тенистыми кронами, мимо аккуратно выстриженных лужаек, оград, мимо пламенеющих азалий — все это заставляло ее по-новому взглянуть на знакомые, любимые с детства места, которые она видела едва ли не каждый день своей жизни.

И дело не только в ощущении полной свободы, которое дарила эта прогулка. В эти мгновения Аннемари словно смотрела на родные места глазами Дэвида. Она показала ему все высоты, куда обычно водят туристов, — оттуда открывался вид даже на Северную Каролину. Вместе они посетили Торговую факторию Мейберри, где Дэвид мог полюбоваться старинными вещицами в антикварной лавке и побеседовать с местными старожилами. Те сидели снаружи в теньке, и все дивились, почему это приезжих так интересует самая заурядная дребедень. А затем Дэвид отвез Аннемари домой, и она показала ему усадьбу Уортов — всю, до последнего уголка, чтобы он мог по достоинству оценить изобретательность ее предков.

Дэвид расхаживал от одной постройки к другой, стараясь угадать, что перед ним такое, после чего выслушивал объяснения Аннемари. Он с первого взгляда узнал криницу, которая когда-то играла роль холодильника, однако при виде коптильни долго не мог сообразить, что перед ним.

— Для заготовки окороков кто-то использовал соль, кто-то — соль и перец, а кто-то буру, — поясняла Анни. — А вот прапрабабка Уорт — сразу и соль, и патоку, да еще черный и красный перец. Для того чтобы купить приготовленную ею ветчину, народ съезжался со всей округи, за десятки миль отсюда. Дымящийся огонь, разведенный из зеленых щепок дуба и орешника, надо было поддерживать в течение нескольких дней — пока не появлялась хрустящая коричневая корочка. Могу себе представить, какие ароматы когда-то разносились здесь… — Аниемари неожиданно осеклась, заметив, с какой нежностью смотрит на нее Дэвид. — Ну ладно, пошли дальше, — добавила она и повела Дэвида осматривать остальные семейные достопримечательности.

— А вот это я знаю, что такое! — воскликнул он, когда они проходили мимо доисторического места для размышлений. — Допотопный туалет, я угадал?

— Угадал! — рассмеялась Анни и подошла к старой кривой яблоне. — А вот здесь я когда-то сидела и ловила ворон, — произнесла она, положив руку на ветку.

— Надеюсь, ты их затем не коптила?

— Я же не в прямом смысле!

— Что ж, слава Богу. А то я решил, что у нас в Бронксе жизнь была не так уж и плоха.

Экскурсия завершилась посещением кухни, опустошением холодильника, шутками, смехом, взаимными подкалываниями, в которых, однако, то и дело слышались прямо-таки недвусмысленные намеки. Аннемари и Дэвид не спеша поглощали ветчину и холодного цыпленка, картофельный салат, маринованную свеклу, яблочный пирог, и каждый при этом вспоминал те дни, когда они перебивались черствым хлебом с финиками. Наевшись до отвала, Дэвид почувствовал, как его потянуло в сон. Увлекая за собой Аннемари, он направился к гамаку на заднем дворе, не видя ничего зазорного в том, чтобы вздремнуть рядом с любимой женщиной.

— Не волнуйся, приставать не буду, даже в мыслях нет, — поспешил заверить он Аннемари. — Мы просто немного отдохнем. Мне ужасно хочется спать — и если ты будешь рядом, я высплюсь лучше.

С этими словами он свесил ногу и оттолкнулся от земли. Гамак резко качнулся, и Аннемари ничего не оставалось, как тихонько лежать, пока их подвесное ложе не остановится.

Но неожиданно она почувствовала, что ей не хочется уходить. Как уютно было, мерно раскачиваясь, нежиться в объятиях Дэвида! Аннемари закрыла глаза, ощущая на лице сквозь кружево листвы солнечные лучи, скользя туда-сюда в такт покачиванию. Она умиротворенно прислушивалась к убаюкивающему шелесту листвы над головой, к мирному жужжанию пчел. Дэвид, вздохнув, запечатлел у нее на лбу невинный поцелуй, и она еще теснее прижалась к нему — аромат мужского тела был так приятен! Господи, да разве она поверила бы, скажи ей кто тогда, когда фанатики сделали их беспомощными пленниками, что в один прекрасный день, обнявшись, они будут мирно дремать в горах Блу-Ридж!

— Спи, — прошептал Дэвид. — И пусть тебе снятся только спокойные, приятные сны.

Аннемари открыла глаза и никак не могла сообразить, от чего, собственно, она проснулась. Тени стали длиннее, ветерок — заметно прохладнее. Она решила поспать еще, но услышала, что ее зовет отец.

— Извини, дочка, — прошептал тот, потому что Дэвид все еще спал сном праведника. — Я подумал, что должен тебя предупредить.

— В чем дело? — шепотом спросила Аннемари.

— Сюда приходил Рассел.

— Рассел? — Господи, вот о ком она совсем забыла! — И когда?

— Только что.

— И он… — Аннемари осеклась, не зная, как бы это поделикатнее все выяснить. Ничего себе зрелище — она на заднем дворе лежит в гамаке в объятиях мужчины, о существовании которого ее друзья и родные до вчерашнего дня даже не ведали!

— Он стоял на том же самом месте, где и я сейчас, — по-прежнему шепотом пояснил Джо Уорт-страший.

— Этого еще не хватало!

— У меня и в мыслях нет вмешиваться не в свои дела, дочка, но, пожалуй, ты должна ему все объяснить.

И что же, интересно? Мол, послушай, друг мой, не слишком расстраивайся! Все не так уж и плохо. Господи, ну почему он так изменился с тех пор, как она вернулась из Харана? Почему они не могут и дальше просто оставаться друзьями? Ну почему он вбил себе в голову, что должен непременно жениться на ней? Рассел Чандлер был во всех отношениях неплохим человеком, и ей не хотелось бы обижать его. Аннемари протянула отцу руку, чтобы тот помог ей выбраться из гамака.

— Анни, — прошептал Дэвид и пошевелился.

— Спи, — успокоила она его.

Она наклонилась и нежно погладила его по щеке, но, почувствовав на себе взгляд отца, тотчас резко выпрямилась, но ничего не сказала. К чему слова?

Дэвид резко сел.

— Привет, Джо! — улыбнулся он ее отцу. — Что случилось?

— Рассел видел, как вы тут спите. — Отец не стал увиливать и предпочел сразу сказать правду.

— И где же он сейчас? Пошел заряжать ружье? — Дэвид потер глаза, чтобы окончательно отогнать сон.

— С него станется. Аннемари никому не рассказывала про тебя.

— Тогда, как мне кажется…

— Погоди! — перебила его Аннемари. — Я сама все улажу, только вы не вмешивайтесь!

По правде сказать, она понятия не имела, как можно все уладить, но, с другой стороны, не стоять же ей здесь, слушая, как Дэвид с отцом ведут при ней свои “мужские” разговоры.

— Может, лучше я поговорю с ним? — крикнул ей вслед Дэвид, но Аннемари уже решительно направлялась в сторону дома.

— И не вздумай!

— Эх, сынок, — с легкой укоризной произнес отец. — Аннемари у нас особа независимая, вся в мать.

Но Дэвид, не слушая, бросился вслед за Аннемари.

— Анни! — крикнул он, догоняя ее. — Ты говорила Расселу обо мне?

— Нет, ничего не говорила. Что, по-твоему, я могла ему сказать?

— Правду, — ответил Дэвид.

— И что именно?

Она оставила его стоять посреди кухни, а сама принялась названивать Расселу, надеясь застать его либо у себя в конторе по продаже недвижимости, либо у матери. Но никто не знал, где он и куда подевался. Аннемари в досаде бросила трубку. Дэвид уселся и ждал продолжения событий.

— Нигде не могу его найти, — вздохнула Аннемари и села рядом с Дэвидом.

Собравшись с духом, она подняла на него глаза.

— Дэвид, пойми, Рассел предлагал мне выйти за него замуж.

— Вот как? Значит, старина Рассел решил, что ему хватит тянуть резину?

Аннемари оставила эту его реплику без ответа. Тон, каким Дэвид отозвался о матримониальных намерениях Рассела, не оставлял никаких сомнений по поводу его отношения к этому.

— Мне бы не хотелось обижать Рассела, — тихо произнесла Аннемари. — Все-таки мы с ним друзья. Мы подружились, когда мне было всего шесть лет, и я ужасно боялась темноты. Он остался моим другом, когда меня бросил Грейсон.

— В таком случае отправляйся на поиски. Подозреваю, что у него сейчас творится на душе. А я тут пока… поболтаю с твоим отцом.

Аннемари заглянула ему в глаза, исполненная благодарности за то, что он понял ее и не стал осложнять и без того непростую ситуацию.

— Прошу тебя только об одном. — Дэвид протянул ей через стол руку и накрыл своей ладонью ее ладонь. — Не возвращайся с обручальным кольцом. И не позволяй этому твоему Расселу отчитывать тебя за то, что он сегодня увидел.

— Не волнуйся, это на него не похоже.

Дэвид задумчиво посмотрел на нее, нежно поглаживая ее руку.

— Не зарекайся! Я же тебе уже говорил — ты ничего не понимаешь в мужчинах.

Аннемари собралась было возразить ему, но Дэвид нежно потрепал ее по щеке.

— Ладно, иди улаживай дела со своим Расселом, а мы тут пока поговорим.

Но Аннемари осталась сидеть, глядя, как Дэвид вышел на заднее крыльцо. Отец немного подвинулся, уступая ему место, и вскоре между ними уже завязался непринужденный разговор, который она не слышала, но видела, что отец что-то оживленно объясняет, то и дело указывая в сторону старого амбара. Наверно, рассказывает, как когда-то в горах вели хозяйство, подумала Аннемари. Хорошо, что Дэвид из тех, кому всегда все интересно. Когда ему настанет лора уезжать отсюда, он столько всего узнает про копчение окороков и про все такое прочее, без чего городской житель вполне может обойтись.

Когда ему настанет пора уезжать.

При этой мысли ей тотчас взгрустнулось. Как все-таки хорошо, что он здесь, с ней. Старый дом хранил воспоминания всей ее жизни, но почему-то Дэвид совсем не казался здесь посторонним человеком. Для нее он был частью этих мест. И как легко, как свободно он чувствует себя, как непринужденно держится с ее отцом, да и со всеми остальными. Даже Руби и Наоми — и те прониклись к нему симпатией, а это большое дело!

Аннемари посмотрела на Дэвида, который дружески беседовал с ее отцом. Было видно, что между двумя мужчинами быстро установилось понимание. Господи, неужели Дэвид должен уехать! А ведь она даже не поинтересовалась, на сколько дней у него отпуск!

Аннемари вздохнула и переключилась на разговор с Расселом. Да, они просто друзья, и все равно было бы лучше, если бы он не застал ее в объятиях Дэвида. Нет, конечно, официально они с Расселом не помолвлены. Более того, она прямо сказала ему, что не собирается за него замуж, и она не обязана объяснять, почему поступает именно так, а не иначе.

Аннемари покачала головой. Кого она пытается обмануть? Даже своих собственных желаний она не знала, кроме одного — ей хочется быть с Дэвидом, даже если они оба еще не пришли в себя после перенесенных испытаний, даже если из их любви ничего не получится, потому что ему нравится кочевая жизнь военного, а ее корни здесь, в горах, и она отсюда никуда не уедет.

Да, Дэвид не Грейсон. Она знает это, и все равно ей страшно.

Что же будет с ней дальше?

Аннемари боялась загадывать. Главное сейчас — разобраться с Расселом.

Она поднялась и вышла на улицу. Отец при виде ее почему-то встал.

— Пойду, мне тут надо… посмотреть одну лошадь, — объявил он.

Отец всегда тонко чувствует, когда его присутствие бывает лишним, подумала Аннемари.

Она подождала, пока за ним не захлопнулась дверь, и лишь потом села на ступеньки. Дэвид испытующе посмотрел на нее, после чего обнял и привлек к себе. Она прильнула к нему — как ей не хотелось отпускать его от себя!

— Знаешь, мне расхотелось идти на поиски Рассела, — прошептала она. — Лучше посижу с тобой.

В ответ он наградил ее улыбкой лихого парня из Бронкса.

— Точно?

— Точно, — подтвердила Аннемари.

— Аннемари!

Услышав голос Рассела, Анни резко оглянулась. Несостоявшийся муж стоял на крыльце. Несмотря на сердитое выражение лица, он показался ей довольно симпатичным. Рассел всегда одевался так, чтобы произвести на клиента максимум впечатления. Сейчас на нем был легкий костюм цвета хаки, голубая рубашка и синий в желтую полоску галстук. На вид — типичный агент по продаже недвижимости, коим он и являлся на самом деле.

Аннемари осталась так, как и была, — в объятиях Дэвида. От нее не укрылось, что Дэвид весь напрягся. Мужчины обменялись испытующими взглядами — словно готовились вступить в схватку.

— Рассел, — произнесла Аннемари без малейшего волнения в голосе, — знакомься, это Дэвид Гэннон.

— Дэвид Гэннон, говоришь?! — взорвался Рассел, обвиняющим жестом тыча в Дэвида пальцем. — Ты знаешь, кто это такой? Нет? Я скажу тебе — это Грейсон номер два! Все, что он умеет, это пускать пыль в глаза, а сам пустышка пустышкой! Неужели жизнь тебя ничему не научила? Ну и дуреха ты, Аннемари!

— Эй, попридержи язык! — крикнул Дэвид, поднимаясь с места. — Кто дал тебе право так с ней разговаривать?

— А тебя попрошу не вмешиваться! Это мое дело — с кем и как я разговариваю. Или ты решил, что если пропустил стаканчик-другой с ее папашей, то уже без пяти минут член семьи? Ошибаешься! В Грейсоне по крайней мере было хоть что-то от приличного человека. Посмотреть только на тебя! Разъезжает повсюду на мотоцикле! Можно подумать, мы не видели таких лихачей! Анни, где ты подобрала этого типа?

Аннемари уже собралась вцепиться в брюки Дэвида, чтобы не допустить драки, но тот уже спрыгнул с крыльца, и в следующее мгновение его кулак смачно впечатался в физиономию Рассела.

Рассел отлетел на газон, но вскоре поднялся, сплевывая кровь. Аннемари буквально повисла на Дэвиде, пытаясь остановить потасовку. Куда Расселу тягаться с Гэнноном — даже если он и заслуживал удара морского пехотинца!

— Зачем ты это сделал?! — крикнула она.

— Зачем? — недоуменно переспросил Дэвид. — Что-то я не пойму. Явился сюда, обозвал тебя дурехой, а меня проходимцем. Эй, Рассел! — окликнул он соперника. — В следующий раз думай, прежде чем что-то говорить, особенно такому парню, как я. Не то снова нарвешься.

Рассел уже стоял на ногах и, судя по всему, приготовился нанести ответный удар. Было видно, что Дэвид в восторге от такого развития событий.

— Дэвид, прекрати! Немедленно! — закричала Аннемари, не отпуская его руки. — Что на тебя нашло?

— Что на меня нашло, говоришь? Ничего особенного! — Дэвид посмотрел на нее, затем на Рассела. — Кажется, будет лучше, если я удалюсь. А ты пока присмотри за своим приятелем.

С этими словами он зашагал прочь. Рассел наверняка бросился бы за ним вдогонку, если бы его не придержал мистер Уорт.

— Дэвид! — крикнула она ему вслед, но тот даже не обернулся. Вскоре он скрылся за углом дома, и стало слышно, как завелся мотор мотоцикла.

— Господи, — прошептала Аннемари и обернулась на Рассела. У того из губы все еще сочилась кровь. Отец, чтобы лучше рассмотреть травмы, полученные неудачливым ухажером, подошел поближе.

— Признайся, Рассел, ведь не иначе как сболтнул что-нибудь сгоряча? — вежливо поинтересовался он, пытаясь сдержать улыбку.

В ответ на его вопрос Рассел в краткой, но весьма эмоциональной форме изложил свою точку зрение на происшедшее, а заодно и на генеалогическое древо Дэвида.

— Вот увидишь, Аннемари, ты еще хлебнешь с этим мерзавцем горя. Помяни мое слово!

— Рассел, но ведь ты о нем ничего не знаешь!

— Это уж точно! Откуда этот тип только свалился на твою голову? — Он осторожно промокнул губу платком.

— Он морской пехотинец, охраняет посольство. Я познакомилась с ним в Харане.

— Ну кто бы мог подумать! — воскликнул Рассел. — И это из-за него ты проторчала там целый месяц? Это из-за него тебя словно подменили по возвращении? Знаешь, Аннемари, я беспокоюсь. Я был рядом, когда тебе вскружил голову этот Грейсон, и не допущу, чтобы ты совершила вторую ошибку.

С этими словами Рассел удалился примерно в той же манере, что и Дэвид за несколько минут до этого.

Аннемари только вздохнула, а лицо отца озарила лукавая улыбка.

— Да, интересные вещи у нас тут происходят, дочка! — сказал он и подмигнул ей.

— Папа, прошу тебя, только без шуточек! И ни о чем меня не спрашивай — договорились?

— Как скажешь — не спрашивать, так не спрашивать. А знаешь, все это мне ужасно напомнило то время, когда я ухаживал за твоей мамой!

— Ты что, тоже тогда кому-то врезал? — хмуро поинтересовалась Аннемари.

— Можно сказать и так. Понимаешь, когда мужчина влюблен в женщину, но не уверен, отвечает ли она ему взаимностью, и если появляется другой, который уж точно сумел добиться расположения к себе, это как-то не способствует улучшению настроения, особенно если этот другой еще и позволяет себе обидные речи.

— Ну, с нами это не совсем так.

— Так, а как же иначе? Дэвид сказал, что любит тебя.

— С какой стати ему говорить тебе подобные вещи?

— Потому что так оно и есть, как мне кажется. А почему это тебя так задело? — спросил он.

— Потому что лично мне он пока ничего не сказал, вот почему!

— Но, дочка, а зачем, по-твоему, он сюда приехал? Аннемари не нашлась, что ответить.

— Вчера он признался, что приехал потому, что любит тебя. Рассказал, что ты бросила его в Харане, сбежала, не сказав ни слова. Просто внезапно взяла билет на самолет и вернулась домой. Даже не дала ему никакой возможности высказать все, что было у него на душе.

— Это я-то?! Пап, он же болтал и ел мороженое с этой Карен! — выпалила Аннемари и тотчас поняла, как по-дурацки это звучит. Когда же она наконец осмелилась поднять на отца взгляд, то увидела, что тот улыбается, что называется, от уха до уха.

— Мороженое, говоришь? — наконец произнес он и вновь расплылся в улыбке. Они оба расхохотались.

— Пап, ну как тебе объяснить? Отец протянул к ней руки.

— А я и не жду от тебя никаких объяснений. Не хочешь — не надо. А вот отцовский совет я все же тебе дам.

— Пап, — запротестовала было Аннемари — ей меньше всего сейчас хотелось получать чьи-то советы.

— Поступай так, как считаешь нужным, — если уверена, что это сделает тебя счастливой. И не слушай, что тебе станут советовать люди. Поверь, уж я-то знаю, что говорю. Ведь когда-то и про меня говорили — в том числе и Наоми, и Руби, — что такой человек не пара твоей матери. Мол, загублю ей жизнь. Но она не стала слушать эти досужие разговоры и попытала счастья со мной. Даже если она впоследствии и раскаивалась, я ничего об этом не знаю. Мне она ни словечка не говорила. Дочка, окажи мне услугу.

— Какую?

— Сегодня вечером я должен помогать церкви продавать закуски на Празднике скрипачей. Будь добра, пойди вместо меня.

— Не могу, пап, — ответила Аннемари. Ей хотелось быть там, где ее легко мог найти Дэвид — дома или в ресторане.

— Очень тебя прошу. У меня неожиданно разыгрался артрит. А там все поменяли, и я теперь должен весь вечер торчать в палатке с двумя особами, от которых у меня вечно болит голова. Да и Дэвид твой вряд ли сунет сюда нос сегодня. Небось до сих пор злится. Ведь он ревнует тебя, дочка. Ты хоть заметила, как бросилась защищать Рассела?

— Я не защищала Рассела!

— Со стороны-то видней! Ты лучше подожди, пока он не остынет, а тем временем помоги мне продавать крекеры. А я закрою ресторан да посижу на крыльце — погрею свои старые кости и поболтаю с котом. А музыка мне будет слышна и отсюда.

С этими словами отец погладил ее по щеке и пошел в дом.

— Если вдруг сюда нагрянет Дэвид, я скажу ему, где тебя можно найти.

Аннемари меньше всего на свете хотелось идти на праздник. Она разрывалась между дочерним долгом и желанием отправиться на поиски Дэвида. Отец, конечно, прав — Дэвид вряд ли скоро приедет.

Аннемари, приняв душ, переоделась в легкую хлопчатобумажную юбку и яркую блузку с розовыми, голубыми, сиреневыми цветами — она заранее решила, что наденет ее — в честь приезда Дэвида. Сначала отец отвез ее в ресторан, и почему-то Аннемари было страшно даже заглянуть туда — каждый шаг давался ей с дрожью в коленках. Будет большим чудом, если Руби и Наоми не узнают о том, что Дэвид расквасил Расселу физиономию. К сожалению, отставленный жених не из тех, кто не распространяется о своих неприятностях, к тому же он наверняка видит в лице поварих верных союзников.

Они уже поджидали ее — те самые особы, которые действовали бы на нервы отцу, не согласись Аннемари заменить его на празднике. Сначала она подумала, что отец имеет в виду кого-то из церковного хора, кто, судя по всему, имеет виды на еще не старого по их понятиям вдовца. Но Наоми и Руби, обе страстные любительницы народной музыки, попросили знакомую прихожанку заменить их в ресторанчике, а сами отправились на праздник. Значит, ей быть с ними бок о бок не только в ресторане, но и на протяжении всего вечера.

— Ну, спасибо, пап, что называется, удружил, — сердито пробормотала Аннемари. Нет, она всей душой любила поварих, но провести несколько часов в их обществе — это уж слишком!

— Ничего, дочка! Как-нибудь справишься, — пошутил отец.

В этом Аннемари была совсем не уверена, тем более что мысли ее были сейчас заняты Дэвидом. Особенно не давали ей покоя слова отца о том, что могло показаться, будто она приняла сторону Рассела. С тяжелым сердцем она принялась укладывать в машину противень за противнем крекеров, которые испекли специально для праздника. Наоми и Руби наблюдали, как Аннемари снует между кухней и машиной, однако не проронили ни слова.

— Ну что вы обе как воды в рот набрали! — не выдержала Аннемари, будучи не в силах и дальше выносить это гробовое молчание.

В ответ Руби, поправив сетку на волосах, наконец решилась.

— Где Рассел? — поинтересовалась она.

— Понятия не имею.

Поварихи обменялись многозначительными взглядами. Аннемари становилась свидетельницей подобной сцены уже не раз. Обычно это означало — наша Аннемари что-то замышляет.

— Так ты не берешь его с собой на праздник?

— Нет, я не беру его с собой на праздник. Рассел позволил себе распустить язык, за что и получил от Дэвида на орехи. Я понятия не имею, где он сейчас. То же самое могу сказать и о Дэвиде. И даже если я их найду, не думаю, что они будут этому рады. У вас есть еще вопросы?

Аннемари посмотрела сначала на Руби, затем на Наоми.

— Пока нет, — ответила Руби довольно игриво. — Но, наверно, скоро появятся.

В чем, в чем, а в этом Аннемари ничуть не сомневалась. Она отвезла эту сладкую парочку плюс крекеры — в количестве, достаточном чтобы накормить целую армию, — в Блу-Ридж-Лодж. Это был лыжный курорт; в летнее время, чтобы свести концы с концами, здесь часто устраивали праздники и фестивали. Открытие Праздника скрипачей уже состоялось, и парковка была до отказа забита машинами.

Конкурс скрипачей проходил на сцене, сооруженной невдалеке от парковки. Слушатели заняли места, кто как мог, — кто на скамейках, кто на раскладных стульях, а кто-то просто устроился на газоне на одеялах. И все были голодны. Местные приходы, скаутские группы, женские клубы — каждый устроил палатки с каким-нибудь угощением. Продавали булочки, сладости, хот-доги, гамбургеры, мороженое и прохладительные напитки. К каждому продавцу выстроилась длинная очередь, и не успела Анне-мари со своими двумя помощницами соорудить свой прилавок, как к ним тоже выстроился хвост — в основном из числа танцоров в деревянных башмаках, что отрабатывали свою чечетку тут же рядом, на асфальте. Аннемари была рада, что нашлось столько любителей ветчинных крекеров — значит, Руби будет недосуг задавать новые вопросы, а ей самой удастся на какое-то время выбросить Дэвида из головы.

— Рассел тоже здесь! — неожиданно объявила Руби.

— Отлично, — с легкой ехидцей отозвалась Аннемари, не отрываясь от работы.

— Он разговаривает с Дэвидом, — добавила Руби чуть позже.

— Этого еще не хватало! — сокрушенно воскликнула Аннемари и, как только скрипач заиграл новую мелодию, подняла глаза от прилавка. Это наверняка играл дядя Чарли — кто еще способен выжать столько меланхолии из минорных аккордов, если не он? Сегодня Чарли почему-то исполнял песню, которую редко включал в программу, — “Блэк Джек Дэвид”.

Аннемари обвела взглядом толпу:

— Где они?

— Вон там, под соснами, там, где тропинка сворачивает к беседке. Я бы на твоем месте сходила проведала его.

— Кого это “его”?

— Мы с Наоми решили, что он очень даже хорош собой, — пояснила Руби. — Этот твой Дэвид.

Аннемари не стала дожидаться, какая реплика последует дальше, и бросилась к Дэвиду. Он стоял в дальнем конце освещенной площадки, и рядом она действительно увидела Рассела. Не тратя времени на раздумья, Аннемари нырнула в толпу, прокладывая себе путь среди скамеек, стульев и расстеленных одеял. В одном месте на бегу она едва не опрокинула детскую коляску — сидевший в ней малыш ухватил ее пухлыми пальчиками за юбку. Аннемари наклонилась, чтобы высвободить подол, но когда выпрямилась, и Дэвид, и Рассел исчезли. Она даже встала на носочки, пытаясь разглядеть, в какую сторону они могли скрыться. Оба были довольно высокого роста, и их можно было заметить издалека. Наконец она увидела Рассела — тот шагал куда-то — один.

Аннемари не останавливалась, пока не дошла до парка. Наверняка Дэвид двинулся в эту сторону, решила она и пошла по извилистой тропе между деревьев. Ей вслед неслись, постепенно стихая, звуки скрипок. Вдалеке находилась бревенчатая беседка, но разглядеть ее в темноте было довольно трудно. От травы тянуло ночным холодом. Аннемари поежилась, но останавливаться не стала. Она с наслаждением вдыхала влажный прелый аромат листьев и травы. Где-то вдалеке, в горах, пророкотали раскаты грома.

Дэвид стоял в беседке, прислонившись к перилам и сложив руки на груди. Отсюда открывался вид, от которого захватывало дух — на соседнем горном хребте виднелась золотистая россыпь огней — где-то там, среди них, и ее дом. Аннемари шагнула вперед, не зная, что сказать.

— Если ты ищешь Рассела, то его тут нет.

— Я знаю, — ответила она. Они в упор смотрели друг на друга сквозь темноту. Музыка была слышна даже здесь — правда, в лесу ей вторил на все лады нестройный хор цикад.

— Я вел себя как полный идиот, — произнес Дэвид, отвернувшись от нее, и крепко сжал обеими руками перила. — Знаешь, почему я ударил Рассела? Потому что он был рядом с тобой все эти годы. А мне это как кость поперек горла. Ведь я люблю тебя, Аннемари, и дрался я из-за тебя, потому что мне без тебя никак.

Он посмотрел на нее.

— Мне нравится ощущать рядом с собой твое тело. Мне нравится, какая ты… на вкус. Еще ни с одной женщиной мне не было так хорошо! И я постоянно думаю о том, что я буду ощущать, занимаясь с тобой любовью. Иногда, когда ты смотришь на меня, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не овладеть тобой. Когда ты бросила меня в Харане, я плакал, как ребенок. Ты об этом догадывалась? Только представь себе — непробиваемый морской пехотинец сидит и хлюпает носом! Он привлек ее к себе и крепко обнял.

— Я тоже ревела, как ребенок, — прошептала Аннемари.

Дэвид повернул голову, чтобы поцеловать ее, и Аннемари тотчас позабыла обо всем на свете, лишь чувствовала, как ее тело реагирует на его близость — как напряглись соски, как где-то в глубине ее естества шевельнулось желание.

Дэвид.

Он весь дрожал. Его руки скользнули вниз по ее бедрам, прижимая Аннемари плотнее к себе, к его восставшей мужской плоти. Дэвид поднял подол ее юбки, и теперь его рука ласкала ее обнаженное бедро. Вдыхая аромат мужского тела, Аннемари уткнулась лицом ему в шею, жаждая его ласк. Наконец губы Дэвида нашли ее рот, и у нее не осталось никаких сил к сопротивлению, как, впрочем, и никаких логических доводов для такового.

— Анни, я хочу тебя, — прошептал Дэвид ей на ухо. Вновь раздался раскат грома. Невдалеке послышался смех и чьи-то голоса. Сгорая от вожделения, Аннемари и Дэвид тем не менее разомкнули объятия. Она шагнула в сторону, пытаясь немного отдышаться, а заодно привести в порядок одежду, но Дэвид схватил ее за руку и потащил за собой. Они остановились в темноте среди деревьев и вновь обняли друг друга, пока по листьям не застучали первые крупные капли дождя.

Аннемари протянула руку и прикоснулась к щеке Дэвида.

— Анни? — прошептал тот, и это прозвучало как вопрос.

— Пойдем, — ответила она и взяла его за руку. Как ей хотелось провести с ним ночь, упоительную ночь любви!

Дэвид покорно следовал за ней, почти не глядя, куда ступает.

— Куда это мы? — поинтересовался он, когда они дошли до развилки.

Аннемари молча потянула его за собой. Ветер постепенно усиливался. Звуки скрипок становились едва слышны, по мере того как они с Дэвидом углублялись в лес, внезапно смолкли, и столь же внезапно разразилась бурная летняя гроза. Влюбленным пришлось ждать, потому что идти в темноте было совершенно невозможно. Дэвид прижал Аннемари к себе, пытаясь заслонить ее от тугих струй дождя, и его губы жадно и страстно прильнули к ее губам. Одежда их промокла до нитки, мокрые волосы прилипли ко лбу. Дэвид осторожно убрал с лица Аннемари влажные пряди.

Дождь прекратился столь же неожиданно, как и начался, и Аннемари вновь потащила Дэвида по тропинке.

— А почему ты не спрашиваешь, куда я тебя веду? — поинтересовалась она, обернувшись.

— Мне все равно, лишь бы с тобой. Кстати, ты хоть сама видишь, куда мы идем?

— Нет, — ответила она и рассмеялась.

— Ну ты даешь! — Дэвид пошел быстрее, чтобы идти вровень с ней. Неожиданно деревья расступились, и Дэвид и Аннемари оказались на поросшей травой лужайке. Посередине виднелась темная от дождя и времени хижина. Аннемари остановилась, жадно вдыхая сладкий аромат жимолости, что доносился из заросшего сада чуть дальше по склону.

— Что это? — удивился Дэвид, когда они приблизились к странному строению.

— Мой дом, — ответила Аннемари. — И дом леди Элизабет.

— В Харане ты мне ничего не рассказывала о нем, — заметил Дэвид, когда Аннемари наклонилась, чтобы вытащить из-под каменной ступеньки ключ.

— Тогда это еще мне не принадлежало — по крайней мере я не могла бывать здесь. — С этими словами Аннемари отомкнула дверь и шагнула внутрь. — Когда я вернулась, мне надо было чем-то занять себя, — добавила она, не зажигая света. — Чтобы выбросить тебя из головы. Этот домик построил для леди Элизабет ее муж, но вскоре его охватила золотая лихорадка, и он подался на Запад. Многие годы здесь жили родственники леди Элизабет, но последнее время домик стоял пустой. И когда я вернулась, мне нужно было место, где можно было бы…

— Спрятаться от остального мира, — негромко подсказал Дэвид, когда она запнулась.

— Верно. — Именно для этого она и приходила сюда. — Света нет, — вздохнула Аннемари, несколько раз безрезультатно пощелкав выключателем.

— Отлично, — ответил Дэвид и положил ей на плечи руки. Аннемари на мгновение замерла, наслаждаясь его прикосновением.

— Можно развести в камине огонь, — предложила она бодрым тоном. — Брр, как холодно!

Аннемари зажгла несколько свечей, после чего поднесла одну из них к очагу. Ага, есть и хворост, и поленья…

Ее била дрожь, и она была не в силах унять ее. Дэвид опустился на колени рядом с ней и принялся с видом профессионала укладывать хворост, а когда все было готово, разжег огонь. Вскоре комната наполнилась запахом горящего дерева.

— Неплохо для городского жителя, — воздала ему должное Аннемари. Подождав, пока пламя разгорится сильнее, Дэвид подбросил в камин еще немного дров. Аннемари тем временем бродила по комнате, не зная, чем заняться. Обнаружив небольшой кедровый сундучок, она вынула оттуда пару полотенец. Дэвид склонился над камином — под мокрой футболкой рельефно выступали крепкие мышцы.

— Вот, возьми, пожалуйста, — произнесла она, протягивая ему полотенце. Но вместо того, чтобы взять его, Дэвид крепко обхватил ее за талию, всем своим видом показывая, что ни за что не отпустит ее.

— Анни, присядь рядом со мной, — негромко произнес он.

— Дэвид…

— Садись, кому говорят! — повторил он, потянув ее вниз. Ей ничего не оставалось, как сесть на коврик у камина.

— Что случилось? — спросил Дэвид. Затем наконец взял полотенце и принялся вытирать ей волосы.

— Ничего, — ответила она. Правда, прозвучало это не слишком убедительно, даже для нее самой.

— Ничего? — повторил Дэвид, вытирая ей руки и шею. Одежда на Аннемари промокла насквозь и прилипла к телу. От холода соски напряглись и выступали под тонкой тканью блузки. Аннемари чувствовала, как Дэвид рассматривает ее, как в них обоих с каждым мгновением разгорается страстный огонь.

— Ты, случайно, не боишься меня?

Он прикоснулся к ее лицу, и она прижалась щекой к его ладони.

— Нет, — прошептала она, и это было правдой.

— Надеюсь, ты понимаешь, я ни за что не стал бы делать то, чего ты не хочешь.

— Да-да, конечно. — Она вновь попыталась встать.

— Анни! Ты сводишь меня с ума! Или мне уйти?

— Нет! — воскликнула она, не на шутку испугавшись.

— Тогда помоги мне! Поговори со мной!

— Я не хочу, чтобы ты уходил… — выдавила она из себя.

— И?

— И… — попыталась продолжить она, но, не найдя нужных слов, умолкла.

Дэвид, тяжело вздохнув, обвел глазами полупустую комнату. Было тихо, лишь по крыше барабанил дождь и потрескивали поленья. Аннемари взяла у Дэвида полотенце и принялась нежно вытирать ему лицо. Не говоря ни слова, Дэвид закрыл глаза, но как только она закончила, вновь взглянул на нее.

— Я не боюсь тебя. Просто мне… чуть-чуть страшно.

— Из-за чего?

— Я не слишком опытна… в постели.

— И кто тебе это внушил — твой Грейсон? Аннемари не ответила.

— Анни, послушай, я люблю тебя. Я хочу тебя — но если ты против, что ж, пусть так и будет. — Лицо Дэвида озарилось лукавой улыбкой. — Правда, я за себя не ручаюсь. Смотри, как бы от неудовлетворенной любви я прямо здесь не сыграл в ящик, — поддразнил он ее. — Но так и быть, потерпим.

Аннемари расхохоталась. Она обхватила Дэвида за шею и прижалась лбом к его лбу. Господи, как же ей хорошо с ним!

Она понимала, что он ждет ответа, и, на мгновение отстранившись, заглянула ему в глаза. Нет, решение уже принято, и это оказалось делом несложным и к тому же сулящим удовольствие.

Она медленно подставила ему губы для поцелуя. Дэвид приглушенно застонал, и этот стон наполнил ее сладкой истомой, такой бесстыдной и такой приятной! Поцелуй Дэвида был долгим и жадным. Его руки гладили ее влажные волосы. При этом он пытался опрокинуть ее, но Аннемари сопротивлялась. Она обхватила его руками за шею, стремясь сохранить вертикальное положение.

— Лучше пойдем в постель, — прошептала она ему на ухо. — Дэвид…

Она сумела подняться на колени. Дэвид последовал за ней. Его руки соскользнули с ее талии. Он прижался лбом к ее животу, жадно вдыхая в себя аромат ее тела, словно тот его пьянил. Затем он склонил голову еще ниже и прижался ртом к потаенному углублению внизу живота. Ощутив сквозь тонкую ткань это прикосновение, Аннемари издала сдавленный крик.

Затем Дэвид поднялся за ней по узкой лестнице, что вела на антресоли, к старомодной кровати леди Элизабет. Аннемари откопала этот антикварный шедевр на чердаке, заменила веревочную сетку, положила новый соломенный матрац и свою собственную, набитую гусиным пухом подушку. Постель была застелена муслиновыми простынями и покрыта пестрым лоскутным одеялом, некогда принадлежавшим матери Аннемари. Дэвид не позволил ей долго заниматься приготовлениями.

— Не нужно, — сдавленно произнес он, когда Аннемари отошла в сторону, чтобы зажечь у кровати свечу. Он взял обе ее руки и положил себе на плечи и впился в ее губы. Дождь над их головами громко стучал по крыше, но для Аннемари в это мгновение существовал только Дэвид, ее Дэвид, охваченный огнем желания.

Он целовал ей лицо, шею, плечи, его руки ласкали ее грудь. Аннемари хотелось продлить эти мгновения, чтобы запомнить их навсегда. Господи, оказывается, она обнажена до талии, а губы Дэвида сейчас там, где только что были его руки. Из ее груди вырвался долгий стон, стон наслаждения его нежными ласками. Лишь бы он не останавливался! И он не останавливался, губами, руками, всем своим существом упиваясь ее телом.

Сколько ощущений одновременно! Она уже вся обнажена, с головы до ног, и ей совсем не стыдно. Нет, пожалуй, холодно, но в следующее мгновение горячее мужское тело накрывает ее, женское и податливое. Вот он шепчет ей на ухо ее имя, и ее руки обнимают его…

Как он возбужден…

“Я люблю тебя, Дэвид!” Нет, ей страшно произнести эти слова, пусть лучше он почувствует ее любовь. Она сделает все, чтобы он почувствовал!

— Ты такая красивая, — прошептал Дэвид, заглядывая ей в глаза и продолжая целовать ее. — Я хочу тебя, Анни хочу ощутить себя внутри тебя…

Его рука скользнула к ее груди, затем ниже, немного задержалась там, скользнула еще ниже. Наконец его пальцы оказались у нее между ног, и от неожиданности Анни вскрикнула.

— Не бойся, — тихо успокоил он ее. — Я не сделаю тебе больно. Ты ведь сама это понимаешь. Я только…

Сколько ощущений одновременно! Дождливая летняя ночь, сладкий аромат жимолости, упоительные поцелуи, порхающие по ее телу, руки, от чьих прикосновений все внутри ее наполняется пьянящей истомой.

Поцелуи… нежные… сладкие… они несут с собой столько соблазна! Ее тело изгибается ему навстречу. Его губы ласкают ее, как никто другой еще никогда не ласкал. Нет, она даже не представляла, что существует такое!

Дэвид оказался превосходным любовником. Он самозабвенно доводил ее до вершин экстаза, но истинное наслаждение подарил лишь тогда, когда проник в нее до самых глубин. Как приятно было ощущать его внутри, как мучительно-сладко! На мгновение Дэвид остановился, чтобы заглянуть ей в глаза. Аннемари застонала от удовольствия.

— Тебе не больно?

— Нет, нет, нет, — прошептала она, обхватив его за шею. Если бы он знал, как ей приятно ощущать внутри себя его твердую мужскую плоть!

— Тебе хорошо? — чуть охрипшим голосом прошептал он ей на ухо. — Ты любишь меня, Анни?

“Я люблю тебя, Дэвид!”

Произнесла ли она эти слова вслух? Аннемари не знала. Последнее, что мелькнуло в ее сознании, прежде чем она окончательно скрылась в водовороте страсти, были слова: “Я отдаюсь тебе, любовь моя!”

Глава 9

— Куда ты? — спросил в темноте Дэвид. — Я…

— Не уходи, Анни, прошу тебя. Пожалуйста! — Он привлек ее ближе и прижал к себе, натягивая одеяло повыше.

Аннемари почувствовала, что больше не в состоянии сдерживать слезы, и расплакалась.

— И почему я не сказал тебе все, когда ты навестила меня в больнице? — сказал Дэвид. — Что мне не хочется тебя отпускать. Что я хочу, чтобы ты навсегда осталась рядом со мной. Господи, ну почему я промолчал! Но и ты тогда была другой. И я подумал, а вдруг я ошибся? Может, я тебе безразличен, тем более теперь, когда нам обоим ничто не угрожает. Ты вновь стала похожа на учительницу или библиотекаря и вела себя соответственно.

— А что мне оставалось? — спросила Аннемари, и голос ее прозвучал на удивление спокойно.

— Мне едва удалось уломать мистера Бима, чтобы он позволил мне повидать тебя — с Джо едва не случилась истерика — он боялся, что мы опоздаем на самолет.

— Уломать? Это как же? А то я уже начал волноваться, почему ты не пришла проведать меня.

Дэвид нежно поцеловал Аннемари в ухо, а затем взял в ладонь ее грудь.

— Но и ты не пришел проведать меня!

— Не смог. Они — то есть Бим — опасались, как бы эти бандиты меня не прикончили, прежде чем я расскажу все, что мне о них известно. И что кто-нибудь проговорится о том, что брали заложников. Так что никуда я не ездил. И ни с кем не говорил.

— Кроме Карен.

Дэвид рассмеялся и прижал ее к себе еще крепче.

— Мисс Уорт, я вам удивляюсь! Вы что, ревнуете? В самом деле?

Голос Дэвида прозвучал одновременно насмешливо и грустно, и Аннемари повернулась к нему. Из уголка ее глаза скатилась и упала ему на руку предательская слезинка.

— Эй! — воскликнул Дэвид, вглядываясь ей в лицо, но Аннемари вновь отвернулась. Чтобы не смотреть ему в глаза, она обхватила Дэвида за шею и прижалась к нему еще крепче.

— Представь себе, ревную, — вынуждена была признаться она, все еще глотая слезы. — И что ты на это скажешь?

— А зачем при этом реветь? — отозвался Дэвид.

— Не знаю, — вздохнула Аннемари, ощущая себя несчастнее всех на свете.

— А я ведь ездил туда, — сказал Дэвид. — Я же тебе говорил — тогда, когда ты бросила меня в госпитале одного. Ну скажи, как может морской пехотинец лить слезы по поводу чего-то, что он и сам не может назвать? Нет, чем скорее он снова придет в надлежащую физическую форму, чем скорее снова станет в строй, тем лучше для него! Я должен был доказать им, что сержанта Гэннона просто так не сломить.

— Вернее, очень хотелось бы, — добавил Дэвид немного погодя. — Мне казалось, что я схожу с ума. Я не мог сосредоточиться, не мог заставить себя взять в руки газету, заполнить самый простой бланк. Я не спал ночами — а если и спал, то меня мучили кошмары. Я постоянно думал о тебе, вспоминал тебя тем днем на Красном море. Ты тогда была такая… невинная. И когда нас взяли в заложники, я подумал — она даже не подозревает, что с нею способны сделать что-то плохое! Разве ей известно, сколько ненависти в этом мире? Не дай Бог, чтобы эти фанатики преподали ей такой урок. Когда они увели тебя, я думал, что рехнусь. Ведь я ничем не мог тебе помочь! И если бы ты не выдержала или проговорилась — назвала бы меня “сержант Гэннон”, не знаю, где бы я был сейчас — явно не на этом свете.

— Дэвид, пожалуйста, прошу тебя…

— Нет, я хочу, чтобы ты знала — я никогда не забуду того, что ты сделала для меня.

— Я ужасная трусиха, Дэвид. Считай, что нам просто повезло.

Смахнув тыльной стороной ладони слезы, Аннемари нежно поцеловала Дэвида в губы и села на кровати.

— Анни, — запротестовал было он, и она наклонилась, чтобы поцеловать его еще раз.

— Мне нужен свет. — Она встала с постели, чтобы зажечь свечу. Дэвид не позволил ей этого сделать, когда они только пришли сюда. Аннемари поставила свечу на столик рядом с кроватью, затем зажгла вторую.

— Что ты хочешь увидеть? — полюбопытствовал Дэвид. В уголках его рта играла лукавая улыбка.

— Тебя, Гэннон.

Он улыбнулся еще шире.

— Раньше мне не предоставлялась такая возможность, — спокойно пояснила Аннемари.

Она вновь подошла к кровати, опустилась на колени рядом с ним и попыталась стащить с него одеяло.

— Аннемари! — запротестовал Дэвид. И хотя свечки отбрасывали довольно тусклый свет, она могла поклясться, что он залился краской.

— В чем дело? — спросила она, удивленно поднимая брови. — Живо отпусти! Это же я! А ты взрослый мужчина без предрассудков. Чего тебе стесняться?

И она снова попробовала стащить одеяло.

— Анни, послушай, я… действительно тебя стесняюсь.

— Пора перестать! — усмехнулась она.

— Анни, прекрати! — Но на этот раз Дэвид уже смеялся. Аннемари опять попыталась обнажить его — поцелуями, щекоткой и прочими уловками.

Неожиданно он перестал сопротивляться.

— И что дальше? — В его голосе звучало лукавство. — Впрочем, делай что хочешь — я разрешаю.

— Отлично, — сказала Аннемари. Ее пальцы нежно пробежались по его бедру.

— И что теперь? — лукаво поинтересовался он.

— Я хочу посмотреть! И может быть, потрогать.

— Потрогать? — переспросил он. Аннемари едва сдержала улыбку — в голосе Дэвида слышалась плохо скрытая надежда.

— И поцеловать, — добавила она.

— Да что ты говоришь?!

— А я-то думала, ты и вправду стесняешься!

— Немного — да, — ответил он.

Она медленно изучила его глазами — всего, с головы до ног. Дэвид Гэннон был на редкость красивым мужчиной. Аннемари протянула руку, чтобы потрогать шелковистые завитки волос, что начинались чуть ниже шеи, затем провела рукой по груди. Она смотрела, как ее рука медленно скользит все ниже и ниже по его животу, как при каждом ее прикосновении напрягаются его мышцы, слышала, как он то и дело сдерживал дыхание. Затем ее рука подкралась к плоским соскам в окружении легких завитков волос. Она наклонилась, чтобы нежно погладить каждый сосок языком.

Он закрыл глаза, протянул к ней руку, но затем опустил ее снова.

Аннемари немного поменяла положение, чтобы медленными прикосновениями погладить его бедра, слегка задев при этом член, который тотчас начал увеличиваться. Ей хотелось прочувствовать и запомнить каждый квадратный дюйм его тела, хотелось запомнить его всего. И пусть обстоятельства к ним неблагосклонны — еще несколько часов — и он уйдет от нее. Аннемари ощущала себя Золушкой, наблюдающей, как стрелки часов неумолимо приближаются к полуночи.

Затем она переключилась на его руки, ласкала налитые мышцы, водила пальцами по груди, вновь нежно целовала соски.

— Мне давно хотелось вот так ласкать тебя, — призналась она.

— И мне давно хотелось того же, — ответил он и вновь в истоме закрыл глаза.

Аннемари наклонилась и нежно провела губами по груди. Господи, сколько на ней шрамов!

— Что это было с тобой? — поинтересовалась она, поднимая голову.

Дэвид вздохнул.

— Взрыв в нашем посольстве в Бейруте. Уличные схватки в Бронксе. Ну и наши с тобой друзья в Харане. Пожалуйста, продолжай.

Аннемари улыбнулась и возобновила ласки, жадно вдыхая аромат мужской кожи. Дэвид едва не стонал от удовольствия. Аннемари подняла голову и посмотрела на него. Как она любила его! Он на минуту открыл глаза, затем закрыл их снова.

— Нет, — произнес он и, схватив ее за плечи, привлек к себе. — Я знаю, что ты сейчас делаешь, Аннемари! Но я тебе этого не позволю. Ты прощаешься со мной, я чувствую. Для тебя я уже далеко.

— Но у нас с тобой ничего не получится. Можно подумать, ты не знаешь…

Но в этот момент Дэвид больно и жадно впился в ее губы. Он целовал ее без передышки, и вскоре она уже сама наслаждалась этим бесконечным, ненасытным поцелуем.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и от страсти голос его прозвучал хрипло. — Ты моя, ты принадлежишь мне. Я не отпущу тебя. Мне без тебя не прожить, Анни, как и тебе без меня. Можешь ничего не говорить. Молчи, я и так все знаю.

Он опрокинул ее на спину, и в следующее мгновение она уже ощутила его внутри себя. Дэвид издал нечто похожее на стон — первобытный возглас обладания. Она была его, и он заставлял ее почувствовать это каждым новым прикосновением. Страсть, обладание, любовь — все слилось в единый сплав, разгоняя ее сомнения и страхи. Пусть желание испепеляет их слившиеся тела! Она принадлежит ему, и он принадлежит ей: Еще несколько мгновений — и оно взорвалось в них обоих фейерверком экстаза.

Аннемари прошептана его имя. Она не могла сдержать себя и все повторяла “Дэвид, Дэвид…” И вдруг почувствовала, как по его телу пробежала дрожь. Она сильнее прижала его к себе, гладя ему то лоб, то спину. Дэвид поднял голову, чтобы взглянуть на нее, нежно прикоснуться губами к груди, заглянуть в огромные печальные глаза.

— Если мы оба захотим, у нас все получится. Аннемари закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Предательские слезы рвались наружу.

— Нет, — прошептала она. Боже, как ей самой хотелось в это верить. Но нет, к чему обманывать себя — ничего у них не выйдет.

Дэвид присел на край кровати и начал одеваться.

— Дэвид, — прошептала Аннемари и потянулась к нему, но он перехватил ее руку, прежде чем она успела к нему прикоснуться, и убрал в сторону.

— Ты ведь знаешь про Грейсона. И представляешь, что у меня на душе, — со слезами в голосе произнесла она и поднялась на колени посреди кровати. — Дэвид…

Но он не ответил, а вместо этого направился к лестнице, что вела на первый этаж. Прихватив с собой одеяло и на ходу обмотавшись им, Аннемари бросилась вслед. Огонь в камине погас. Дэвид присел, чтобы поворошить угли и подбросить еще одно полено. Аннемари на минуту остановилась, но затем все-таки подошла и опустилась рядом с ним на колени, накрыв их обоих одеялом. Дэвид весь напрягся, словно сопротивляясь близости ее обнаженного тела, но она не желала сдаваться.

— Поговори со мной, — сказала она.

— Чего ты от меня хочешь, Анни? Я люблю тебя. — Он отстранился от нее, чтобы снова заняться огнем в камине. — Но я не могу обещать тебе, что это на всю жизнь. Даже если бы знал тебя столько же, как и Рассел. Всегда может случиться так, что ты встретишь кого-нибудь другого и тебе захочется попробовать снова. Вот, например, леди Элизабет — она же рискнула. Так уж устроена жизнь. Признайся, ты хочешь, чтобы я ушел из морской пехоты? Ты считаешь, что это недостойное занятие — как этот твой Рассел.

— Нет! — воскликнула она. — Ты же знаешь, что это не так!

— Тогда что? Скажи, чем я мог бы заняться? Ты совсем как Джина — тебе ведь не захочется скитаться вслед за мной по белу свету. Или я не прав?

— Это мой дом. Я живу здесь с самого рождения. Ты это знаешь. И я не хочу уезжать отсюда.

— Значит, мне придется уйти из морской пехоты…

— Как ты можешь бросить то, чему посвятил жизнь? Ты потом будешь проклинать себя за это! Поверь, кому, как не мне, это знать! Из тебя получился замечательный солдат, и я горжусь тобой.

Он кончиками пальцев прикрыл ей рот, останавливая поток словесных излияний.

— Я люблю тебя. Я сказал тебе почему. Я люблю тебя. Ты мне веришь?

Она заглянула ему в глаза. Как ей хотелось верить его словам!

— Отлично, — произнес Дэвид, когда Аннемари не ответила. — Я все вижу — довольно увещеваний.

— Мне требуется время.

— Время? Но зачем, Аннемари? Разве это что-то изменит? Мы знаем, что такое разлука. И если ты до сих пор не разобралась в своих чувствах, то теперь уже никогда не разберешься! В таких ситуациях, как эта, надо либо нырять в омут с головой, не задумываясь, что будет потом, либо…

— Дэвид…

Аннемари попыталась обхватить его за плечи, но он отстранился.

— Мы с тобой все ходим вокруг да около. Но почему? Почему ты никак не можешь решиться? Разве нам мало того, через что мы прошли? — В голосе Дэвида слышались нотки раздражения.

— Я сказала тебе, мне нужно время! 4Как он не может понять?

— Значит, тебе нужно время, Аннемари? Что ж, ты его получишь. Столько, сколько тебе надо! Я через два дня уезжаю. Обратно, в Харан.

Глава 10

— И когда же ты собирался сообщить мне об этом? — тихо спросила Аннемари. — Или, может, вообще не собирался? Может, ты просто хотел, чтобы, проснувшись, я обнаружила, что тебя больше нет рядом?

— Уверяю тебя, собирался.

— И поэтому говоришь именно сейчас.

Она хотела заглянуть ему в глаза, но Дэвид отводил взгляд. Точно так же, как тогда, в Харане. Тогда он решил, что будет лучше, если она возьмет с собой последнюю воду, что у них оставалась, и уйдет одна.

— Мне пора назад, — произнес он, усаживаясь по-турецки на коврике перед камином, затем машинально поднял с пола кусок коры и бросил его в огонь.

— Но почему?

— Потому что — видишь ли, я еще не сумел там все уладить. Как только мне позволили, я вернулся на свою старую службу в посольстве.

Аннемари не поверила собственным ушам.

— Ты хочешь сказать, тебе позволили вернуться, несмотря на весь этот кошмар?

— Понимаешь, я сам попросился назад.

Дождь лил все сильнее. Аннемари сидела, завернувшись в стеганое одеяло, и буравила Дэвида глазами, но тот по-прежнему упорно отводил взгляд.

— Так надо. Если хочешь вернуться в строй. Как иначе убедить начальство, что ты снова в хорошей форме и тебе надоело сидеть без дела?

— А ты снова в форме?

— Нет, конечно, мне было паршиво. Я уже говорил, что никак не мог сосредоточиться, не спал ночами. Снова и снова прокручивал в мозгу все, что тогда с нами случилось, — все, что я должен был сделать, но не сделал. Вроде неплохой морской пехотинец, и вдруг такая осечка. И главное, из-за ерунды. Ты не догадываешься, почему мы с тобой так легко отделались? Потому что это были непрофессионалы! Они просто пытались выслужиться перед местным принцем — прослышали где-то, что он ненавидит американцев, которых в их стране видимо-невидимо, и решили, что неплохо было бы взять в плен парочку заложников, чтобы угодить ему.

Дэвид поморщился.

— Но вся штука в том, что этот принц наживается на американских нефтедобывающих компаниях, это для него настоящее золотое дно. Так что вместо того, чтобы обрадоваться, он порядком струхнул. Потому-то мы с тобой и оказались на свободе. Принц отказался преподнести бандитам вознаграждение в обмен на нас с тобой. Вместо этого им пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и отпустить нас. Словно это они просто так — пошутили! Хороши шуточки — мне до сих пор не по себе. Какое-то отребье, а я не смог ничего сделать!

— А что бы ты сделал? — воскликнула Аннемари. — Можно подумать, они не издевались над тобой, и притом каждый день! Просто нам с тобой повезло. Или ты недоволен? Может, предпочел бы, чтобы в вестибюле посольства появилась медная табличка со словами “погиб при исполнении служебных обязанностей”?

— Что ж, может, лучше погибнуть, чтобы потом не мучиться.

— Дэвид, не уезжай!

— Но это моя работа, Анни! Мне осталось еще полгода. Меня откомандировали сюда, в школу морской пехоты в Куантико, чтобы я немного пришел в себя. И знаешь, это помогло. Но я должен убедиться, что снова могу делать то, чему меня когда-то учили. Когда я уезжал, то ничего не мог, не годился даже для канцелярской работы! Ворвись эти чертовы фанатики в посольство, и от меня не было бы никакого толку. Я не хотел приезжать к тебе, пока не кончится контракт. Но вот все же приехал, и понимаю, что испортил тебе настроение. Но разве я мог не заглянуть к тебе, пока служу поблизости? Мне ужасно хотелось увидеть тебя, Анни, побыть с тобой. Поверь, я уезжаю не из эгоизма, это надо нам обоим…

— Нам обоим? — Аннемари не поверила собственным ушам. — А если ты в один прекрасный день столкнешься нос к носу с кем-нибудь из них на базаре? Что тогда будет?

В глазах Дэвида мелькнул холодный огонь, и ей тотчас сделалось не по себе. Дождь внезапно прекратился.

— Господи! Так, значит, ты задумал им отомстить? Ты будешь разыскивать их?

— Анни, меня воспитала улица. А там, как ты понимаешь, — око за око. Прости, но это у меня в крови, и я бессилен что-либо поделать. Я таков, каков есть. Прошу тебя, не надо усложнять мне жизнь. Мне и так тяжело. Аннемари усмехнулась:

— Значит, ты вернешься туда, чтобы отомстить, и при этом просишь меня, чтобы я не усложняла тебе жизнь?

— Я думал, ты поймешь меня.

— Неправда, ты ни о чем не думал! Потому что если бы думал, то все сказал бы мне раньше, а не сейчас!

— Ты… согласна меня ждать?

Она заглянула ему в глаза и покачала головой:

— Нет, не согласна.

— Аннемари!

— Нет, Дэвид. Поверь, не впервые тот, кого я люблю всем сердцем, пытается убедить меня, что страдания и муки пойдут нам только на пользу. Нет, ничего не получится. Я не смогу — да и не захочу — снова пройти через эту пытку. Ты можешь делать все, что сочтешь для себя нужным, но прежде мы красиво разойдемся. И прямо сейчас.

Аннемари отвернулась от Дэвида и взбежала на антресоли, быстро переоделась во все еще влажную одежду, и когда спустилась вниз, Дэвид продолжал сидеть у камина. Ничего не сказав, Аннемари бросила ему футболку, а сама отошла к окну. Молча глядя на дождь, она прижалась лбом к прохладному стеклу. Уже почти рассвело. Заметив краем глаза, что Дэвид одевается, она обернулась к нему.

— Я ухожу, — произнес он. — Но знай, все, что я сказал, — серьезно. Я буду бороться до конца, что бы ты ни говорила. Пойми, никогда в жизни у меня не будет никого, кого бы я любил так, как люблю тебя.

От его слов у Аннемари защипало в горле, на глаза навернулись слезы. Дэвид резко развернулся и направился к выходу. Еще мгновение, и за ним с грохотом захлопнулась дверь.

Некоторое время Аннемари стояла не двигаясь, обхватив зябнущие плечи, и ждала… В комнате воцарилась гнетущая тишина, а она все ждала.

— Дэвид! — вырвалось у Аннемари. Она бросилась к двери и настежь распахнула ее. Солнце уже поднялось над вершинами гор, и весь мир казался свежим и умытым. Аннемари жадно вдыхала влажный, прелый запах земли, сладкий аромат жимолости, что доносился из сада. Капли росы поблескивали в солнечных лучах. Буквально в двух шагах от нее, не обращая на нее внимания, через двор резво пробежал дикий кролик. Дэвид уже подошел к беседке. На мгновение он остановился и бросил взгляд через плечо — словно пытаясь навеки запечатлеть в памяти это утро и это место. Затем, ускорив шаг, двинулся прочь.

— Дэвид, — прошептала Аннемари, но было поздно. Ему надо было уйти, а ей оставаться — так будет, лучше для них обоих.

Нет, лучше выбросить все из головы, прямо сейчас, коварно нашептывала ей на ухо рассудительная часть ее души, но та, вторая часть, что была без ума от Дэвида Гэннона, буквально разрывалась от горя. Аннемари уселась на мокрый порожек. Она так ничего ему и не сказала!

Аннемари закрыла глаза. Она все еще ощущала его внутри себя, все еще страстно жаждала его ласк, его поцелуев.

Дэвид.

Но он ушел, и она была бессильна что-либо изменить.

— Аннемари?

Она обернулась. На тропинке стоял Рассел. Он поднял ей подбородок и пристально заглянул в глаза. И хотя Аннемари чувствовала себя опустошенной и разбитой, она не собиралась сдаваться под его испытующим взглядом.

— С тобой все в порядке?

— Да, — едва слышно выдавила она.

— Он все еще здесь?

— Нет, ушел.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Рассел! — сердито воскликнула она.

— Мне не нравится твой вид, Анни.

Она ничего не ответила. Вид как вид, бывает и хуже. Молчание начинало затягиваться.

— Вот, возьми, — нарушил наконец тишину Рассел, протягивая ей сумочку. — Мне ее отдали Руби и Наоми. Я… когда ты вчера вечером исчезла, я отвез их домой и оставил твою машину возле вашего дома. Но ты так и не вернулась, и я решил, что ты здесь.

Аннемари бросила на него быстрый взгляд, на мгновение заглянув ему в глаза.

— Спасибо, Рассел.

Нет, он совсем не изменился за эти годы. Точно такой, как тогда, когда они были еще детьми. Неожиданно ей припомнился эпизод из их детства. В школе проводили карнавал с настоящими каруселями. Таких изумительных резных деревянных лошадок Аннемари больше никогда не видела. Их классу позволили разок прокатиться бесплатно, но мест на всех не хватило. Аннемари замешкалась, и ей не досталось лошадки. Она и сейчас помнила, как ей стало обидно и грустно и как она удивилась, когда галантный Рассел Чандлер слез с лакированного черного конька и предложил ей свое место.

— Как твоя губа? улыбку.

— Ничего. — Рассел пожал плечами. — Знаешь, я долго обо всем этом думал. Извини, я грубо с тобой разговаривал. За такие слова и я бы врезал себе в челюсть.

Рассел шагнул к ней ближе, но садиться нe стал.

— Знаешь, всю свою жизнь я думал, что в запасе у меня уйма времени и я всегда успею принять решение относительно нас с тобой. Я считал так, когда познакомил тебя с Грейсоном Баркли. Я считал так все эти годы вплоть до того момента, когда ты уехала в Харан. А когда ты вернулась, то… ты была уже другая. Я ужасно испугался. И только теперь мне понятно — ты такая, как и всегда. Точно такая, какой была, когда влюбилась в Грейсона. — Рассел выдавил виноватую улыбку. — Выходит, я вновь опоздал.

— Рассел… — Аннемари не хотела говорить ему обидные вещи, но что ей оставалось?

— Ладно, — произнес он. — Знаешь, что Гэннон сказал мне вчера вечером? СГН сказал, что такого друга, как ты, у него никогда не было. Что ж, пожалуй, он прав. Мы ведь с тобой тоже друзья, Анни! И если тебе что-то понадобится, проси, не стесняйся.

Глаза ей застилали слезы, и Рассел обнял ее — нежно и действительно по-дружески, лишь бы она не плакала. А затем ушел.

Аннемари осталась в одиночестве.

— Что бы ты на это сказала, леди Элизабет? — молча вопрошала она родственницу, давно отошедшую в мир иной. Наверно, что Аннемари не хватает мужества соединить свою жизнь с любимым человеком и что ей неплохо бы взять пример с нее, леди Элизабет.

— Я постараюсь, — дала обещание Аннемари.

В конце концов она заставила себя подняться и вернулась домой. Отец уже сидел в кухне за чашкой кофе.

— А где Дэвид? — тотчас поинтересовался он. Было видно, что старый мистер Уорт догадался, где и с кем она провела ночь.

— Он обиделся и ушел, папа, — ответила Аннемари, наливая себе кофе.

— Он вернется в Харан?

Аннемари удивленно посмотрела на отца.

— Да, — нехотя призналась она.

— Я так и подумал, — произнес мистер Уорт. — Ему неплохо бы избавиться от… кое-каких воспоминаний.

Аннемари не ответила. Вместо этого, стараясь не смотреть отцу в глаза, она сделала еще один глоток из чашки.

— Дэвид мне все рассказал, Аннемари, — негромко произнес отец, и она была вынуждена посмотреть на него.

— Это он зря…

— Я сам расспросил его. Мне хотелось узнать, что он делает здесь. А еще, почему с тех пор, как вернулась, ты ходишь сама не своя. Аннемари, для меня ты по-прежнему моя любимая дочурка. Вспомни, с кем это мы в детстве, бывало, ходили по автомагазинам? Ты думаешь, я ничего не вижу? Не вижу, что тебя что-то гнетет, что у тебя тяжело на сердце? Дэвид не из тех, кто лжет и изворачивается. Признаться, мне даже обидно, что ты ничего не хочешь мне рассказать, что там с тобой приключилось. Понимаю, тебе было велено не слишком распространяться — так мне сказал Дэвид. Но ведь я твой отец, и пусть ты уже взрослая женщина, но все равно, что бы ни стряслось, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

— Я собиралась все рассказать тебе, папа.

— Эх, почему ты не сделала этого раньше — думаешь, я не смог бы тебе помочь?

Аннемари печально покачала головой:

— Я должна справиться со всем сама.

— Как и Дэвид, — негромко произнес отец. Она не ответила.

— И что же ты намерена делать дальше? Какие у тебя насчет него планы?

— Папа, ты ничего не понимаешь!

— Отчего же? Мне понятно, например, что вам обоим пришлось несладко. Но вы выстояли и, главное, полюбили друг друга. Это и слепому видно. Даже Руби с Наоми — и те догадались. А ведь им не терпелось поскорее выдать тебя за Рассела!

— Пап…

— А если твой Дэвид обиделся, то мой совет вам обоим — постарайтесь-ка скорее разобраться в своих чувствах!

Вот и все, что я тебе хотел сказать. Смотри не упусти время, оно не станет ждать! Кто знает, может, его вообще у тебя не будет. Как у нас с твоей матерью. Ты же не хочешь потом всю жизнь корить себя.

— Корить себя, папа, можно всегда, независимо от решения.

— Что ж, пожалуй, ты права. Но я прожил немало и знаю, что куда сильнее мучаешься раскаянием, когда чего-то не сделал. Любой, даже самый необдуманный шаг не так страшен.

— Я не могу решиться, папа, — призналась Аннемари. — Мне мешает прежний опыт — какой, ты сам знаешь.

Она попыталась изобразить улыбку, но та получилась какой-то вымученной.

— Но ведь ты уже не та наивная барышня, да и Дэвид не Грейсон. Тот ему и в подметки не годится. А что до Рассела — что ж, пусть себе кусает локти. Сам виноват. А что до твоих страхов, дочка, на то она и жизнь!

С этими словами отец поднялся из-за стола.

— Я… люблю его, пап, — тихо призналась Аннемари. Дэвиду она этого не сказала, но ей срочно требовалось облегчить душу.

— Сам вижу. 4Могла бы и не говорить, — ответил отец и, проходя мимо, как когда-то в детстве, слегка шлепнул ее по затылку.

Глава 11

Не дай Бог, если с Дэвидом что-то случится! Аннемари регулярно слушала сводки новостей и не забывала ежедневно проверять почтовый ящик, но из Харана не поступало никаких вестей.

Все последующие дни Аннемари занималась делами ресторана. Иногда они с Расселом выбирались куда-нибудь вдвоем. А еще она, как могла, избегала вопросов со стороны Наоми и Руби. Впереди ее ждало лето, долгие жаркие дни и нескончаемые толпы посетителей. Почему же нет ни единой весточки от Дэвида? Аннемари даже начала подумывать о том, а не позвонить ли ей мистеру Биму или, может быть, взять и самой сорваться в Харан — но тут же напоминала себе, что и то и другое исключено. У Дэвида нет и не было иного выбора, кроме того, который он сделал. Впрочем, как и у нее. Разве она не сказала ему, что между ними все кончено?

Дни стали короче, листья пожелтели и начали опадать с ветвей. Невероятно, но, оказывается, уже проскочил октябрь и пришла пора закрывать заведение на зиму. В этом отношении Аннемари всегда чем-то напоминала школьницу — ей одинаково нравилось, и когда сезон заканчивался, и когда открывался вновь. Но в этом году зимнее безделье пугало ее. Чем ей заняться, чем отвлечься от тревожных мыслей?

Господи, лишь бы увидеть его! Пусть всего на минуту! Большего ей и не надо, убеждала она себя, отлично понимая, что это неправда. Разве она смогла бы спокойно смотреть на него? Ей наверняка бы захотелось обхватить его руками за шею, поцеловать.

Каждое утро Аннемари просыпалась с одной-единственной мыслью: “Как мне все это пережить? Как не сойти с ума?” Но с ума она не сошла. Выстояла.

Холодным воскресным днем в самом начале декабря она взяла с собой Руби и Наоми в ежегодную вылазку в Роанок за рождественскими покупками. Домой они вернулись поздно, нагруженные подарками, едва не валясь с ног от усталости. К их великому удивлению, в кухне они застали мистера Уорта — тот с измученным видом готовил им ужин.

— Что-то вы припозднились! — недовольно проворчал он, но все пропустили его слова мимо ушей.

— Как вкусно у тебя пахнет, Джо! — воскликнула Руби. — И ты еще пытаешься убедить нас, что ничего не смыслишь в стряпне! Аннемари, кажется, мой сверток у тебя!

— Нет, твоих свертков у меня нет, — возразила Аннемари. — Только мои.

— А ты посмотри внимательнее. Я попросила тебя подержать его, когда мне понадобилось найти для Наоми мелочь в кондитерском отделе. Ой, только не вздумай открывать! — испуганно вскрикнула Руби. — Вдруг это мой тебе подарок к Рождеству!

— Руби, как я узнаю, чей это сверток — твой или мой — не открывая?

— Аннемари! — одернул ее отец.

— Дай мне взглянуть, — попросила Руби.

— И не рассчитывай. Я тебя знаю. Тебя хлебом не корми, дай взглянуть на рождественские подарки недели за две до праздника. Наоми, ну разве я не права?

— Права, — откликнулась та, но, как обычно, больше ничего не добавила.

— Это надо же! — кипятилась оскорбленная в лучших чувствах Руби. — Это надо же так…

— Аннемари, — вновь укоризненно произнес отец.

— Я ведь всего лишь хочу получить назад свой сверток!

— А вот и нет! Руби, как тебе не стыдно! — воскликнула Аннемари, прижимая к себе сумку. — Ты ведешь себя как ребенок! Ну-ка прекрати! Живо!

— Аннемари! — прикрикнул на нее отец.

— В чем дело, папа? — удивилась она, не выпуская из рук загадочного свертка, чтобы Руби не подсмотрела, что в нем такое.

— Захочешь сказать женщине что-то такое, что ей было бы приятно услышать, так тебе слова не дадут вставить, — проворчал он. — У нас Дэвид.

Аннемари выпустила сверток, отчего Руби отлетела в противоположный угол.

— Где?

— Я отправил его к леди Элизабет подождать твоего прибытия.

Дальнейшие объяснения Аннемари не стала слушать. Она пулей бросилась к задней двери.

— Не забудь надеть пальто! — крикнула ей вдогонку Руби.

— Оставь ее в покое, Руби! Ей сейчас это твое пальто совершенно ни к чему.

Аннемари мчалась мимо старого амбара, мимо сарая с углем, мимо железного забора, ограждавшего двор, мимо рощи с отцовской пасекой по тропинке, что вела вниз по склону холма к домику леди Элизабет.

День был солнечный, но холодный. Аннемари пробирала дрожь, но она бежала со всех ног, и ее дыхание вырывалось белым облачком.

Аннемари вышла на поляну, на которой стоял домик. Из трубы струился дымок. Не успела она взяться за дверную ручку, как Дэвид открыл дверь. Он был в гражданском — светло-серый костюм, белая рубашка и синий галстук. В тон галстуку из нагрудного кармана выглядывал шелковый платок, и эти оттенки синего еще сильнее подчеркивали пронзительную синеву его глаз.

Аннемари замерла на месте. Дэвид был так спокоен, так уравновешен — и так красив!

— Скажи хоть что-нибудь! — воскликнул он.

От звука его голоса у нее подкосились колени, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди.

— Ты ужасно похож на Рассела! — выдавила она из себя, на что Дэвид только расхохотался. Как давно она не слышала его смеха!

— Знаешь, я гадал, что ты мне скажешь при нашей встрече, но такого никак не предвидел! Ладно, ты совсем замерзла, пойдем в дом.

И он отступил назад, пропуская ее внутрь. Поскольку Дэвид придержал дверь, то, переступая порог, Аннемари невольно прикоснулась к нему. И этот минутный контакт сделал свое дело. Не успела дверь закрыться, как Аннемари повернулась и бросилась Дэвиду на шею. Какое-то мгновение он прижимал ее к себе, но затем осторожно высвободился из объятий.

— Анни, — прошептал он ей на ухо. Его дыхание было частым и горячим. — Нам надо поговорить.

Нет, разговоры сейчас не нужны! Аннемари чувствовала, как он весь дрожит, читала нескрываемое желание в его глазах.

Однако Дэвид решительно шагнул назад. Когда-то она сказала ему, что между ними все кончено. Что ж, значит, так тому и быть. В окно струились солнечные лучи. Аннемари видела, как в полосах света танцуют крошечные пылинки, и почти ощутила тепло солнечных пятен на полу. В очаге плясали веселые языки огня, и Аннемари подошла ближе, протянув вперед руки. Что же скажет ей Дэвид?

— Аннемари, — произнес он, наконец. Ей было слышно, как его хрипловатый голос дрожит от волнения.

Она продолжала стоять, протянув руки к огню, и Дэвид, подойдя к ней, положил руку на ее плечо. Сердце бешено заколотилось у Аннемари в груди.

Она продолжала смотреть в огонь.

— Аннемари, надеюсь, мы с тобой все еще друзья? — тихо спросил Дэвид и убрал с ее плеча руку.

— Разумеется, — спокойно ответила та и заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Друзья, и ничего более? — Дэвид выжидающе смотрел на нее.

— Дэвид, — начала Аннемари, но голос предательски дрогнул. Она осеклась, не договорив, и лишь протянула к нему руку, но Дэвид почему-то отстранился.

— Не надо, Анни, — умоляюще проговорил он. — Если ты ко мне прикоснешься, видит Бог, я не смогу сдержать себя, и тогда мы уже не сможем поговорить.

Аннемари присела на выступ камина и опустила глаза. Дэвид присел рядом с ней. Упершись локтями в колени, он низко опустил голову.

— Я сделал все, как ты хотела, — сказал он. — Не стал тебя беспокоить, дал тебе время на размышления.

— У тебя все в порядке? — Если Дэвид не позволит ей прикоснуться к нему, ей придется просить его об этом.

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду. Но вообще-то да, все в порядке.

Чтобы убедиться в правдивости его слов, Аннемари пришлось заглянуть ему в глаза. Неожиданно Дэвид поднялся с места.

— Анни, — сдавленным голосом произнес он, глядя ей в глаза.

— Что?

— Ну почему ты… Господи, ну почему?! Я этого не вынесу! Анни, я хочу тебя!..

Не помня как, Аннемари оказалась в его объятиях. Его руки легли к ней на грудь, рот жадно припал к ее губам, словно утоляя голод. Он заставил ее прочувствовать всю глубину своего желания, всю невыразимую горечь разлуки. Аннемари терзалась той же жаждой, и в эти мгновения время словно остановило свой ход. Сейчас для нее существовал только Дэвид. Как долго она была одна! И вот сейчас он рядом с ней, самый любимый, самый желанный!

— Если бы ты знал, как я люблю тебя! — прошептала она ему на ухо.

— Правда? — В его голосе слышалось сомнение и одновременно душевная мука.

— Люблю! — повторила она. — Люблю!

И чтобы не расплакаться, прижалась лбом к его щеке. Дэвид снова принялся ее целовать — жадными ненасытными поцелуями — словно давая понять, насколько он истосковался по ней.

Наконец, задыхаясь, словно после быстрого бега, он оторвался от ее губ. Подняв Аннемари на руки, он понес ее наверх. Там он положил ее на широкую старинную кровать леди Элизабет, и Аннемари, дрожа, ждала, наблюдая, как он срывает с себя одежду.

— Я люблю тебя, — прошептала она, дотрагиваясь до его обнаженного бедра. Прошли считанные мгновения, и вот они уже лежали рядом, и их тела готовы слиться в одно целое. Дэвид целовал грудь Аннемари, и она постанывала от удовольствия, покрывал все ее тело поцелуями — горячими и страстными, от которых она одновременно и млела, и распалялась. Ее тело выгибалось дугой, стремясь навстречу наслаждению, которое он был готов ей подарить.

— Дэвид, — прошептала Аннемари.

Но он уже накрыл ее своим телом и быстро мощным движением вошел в нее.

— О, Анни! — простонал он, стремясь проникнуть как можно глубже.

Она подалась к нему, сгорая от нетерпения слиться с ним в единое целое — с ним, с любимым, с ее Дэвидом.

И Аннемари отдалась страсти, позабыв обо всем на свете. Она наслаждалась ласками Дэвида, не думая о возможном расставании. Это было упоительно, мучительно-сладко, несравнимо ни с чем, что она до этого знала.

Дэвид вновь припал к ее губам. Она смотрела ему в глаза до самого последнего момента, пока они оба не достигли пьянящей высоты. Наслаждение накатывалось горячими волнами — одна, вторая, третья… Казалось, ее тело растворилось в них без остатка. Трепеща, Аннемари прижалась к Дэвиду, ощутив внутри себя горячую струю его семени, и, издав негромкий полустон-полувсхлип, подняла к нему лицо, целуя его разгоряченный лоб, глаза, волосы. Все еще оставаясь внутри и не размыкая объятий он вновь поцеловал ее. Они неподвижно лежали, и обоим хотелось, чтобы это блаженство длилось вечность.

Наконец Дэвид что-то произнес, но Аннемари не поняла.

— Ты что-то сказал? — переспросила она. Дэвид поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Я сам не думал, что так сильно люблю тебя. Тебе это трудно представить.

— Почему же? — удивилась Аннемари. Уж она-то знала, что такое любить! Еще крепче обняв его, она быстро поцеловала его в губы. — Дэвид, если бы ты знал, как мне недоставало тебя, — с чувством произнесла она.

— Что ж, может, и так. Вот только согласишься ли ты выйти за меня замуж?

Аннемари ничего не сказала. Дэвид пододвинулся к ней ближе и натянул на них обоих одеяло.

— Признайся, я удивил тебя этим вопросом? — тихо спросил он, нежно держа ее в объятиях и стараясь согреть своим телом — в комнате было довольно зябко. — Анни, я забыл, что такое покой, что такое сон. Ты сказала тогда, летом, что хочешь положить конец нашим отношениям. Но я не хочу, я отказываюсь тебя отпускать. Не знаю, что еще я должен такого сделать, чтобы убедить тебя. Я хочу видеть тебя моей женой, хочу провести рядом с тобой всю жизнь.

— А как Харан? Что-нибудь новое о нем я от тебя услышу?

Дэвид вздохнул.

— Я теперь нормально сплю по ночам. Правда, случается, что меня мучают кошмары, но это еще можно терпеть. Все эти месяцы прошли относительно гладко. Но я, как тебе известно, чертовски подозрителен, так что если бы ты сейчас принесла в посольство жестянку с печеньем… я за себя не поручился бы. А как ты? — спросил он, и она в ответ улыбнулась.

— Примерно так же.

— Самое худшее позади, Анни. Пора уже все забыть. И не только мне одному, нам обоим. Время все излечит. Главное — мы любим друг друга, и эта любовь — самое ценное, что у нас есть.

Неожиданно Дэвид прижал ее к себе еще крепче.

— Анни, если мы захотим, у нас все получится. И честное слово, мне нет дела, что там у тебя произошло с Грейсоном. Анни, попробуй начать все заново — на этот раз со мной!

— Дэвид, я не против… но мне страшно.

— Что я слышу? С какой стати тебе чего-то бояться? У меня есть план, — произнес Дэвид, и Анни не сумела сдержать смех. — Нет, честное слово. Прошу меня выслушать! Согласись, что после того, что мы с тобой пережили, пожениться — сущая ерунда. А главное — я подчеркиваю, главное — состоит в том, что меня переводят в Куантико, в школу морской пехоты. Предлагают поработать там инструктором. Говорят, что у меня это дело получится. Будто я сам не знаю! Буду учить зеленых юнцов, как им постоять за себя в любой передряге. Чему, увы, я их не могу научить — это не бояться. Зато, надеюсь, смогу показать, как владеть собой. Эй, ты что? — спросил Дэвид, потому что Анни усмехнулась.

— Ничего, сержант Гэннон. Я ничуть не сомневаюсь. Ты только взгляни, что ты сделал со мной.

Он от души рассмеялся ее шутке.

— Ну, ты у меня — отдельный разговор. Таких бравых морских пехотинцев, как вы, мисс Уорт, я еще не встречал за всю свою службу. Итак, мы с тобой поженимся, и я буду приезжать сюда в каждую увольнительную. Это летом. А зимой, когда твой ресторан закрыт, мы будем жить у меня в Куантико.

— Уж слишком просто на первый взгляд.

— Верно, совсем просто, Анни. Вот увидишь, мой план сработает. Я все рассчитал.

Как ей хотелось верить его словам!

— Ну, так что ты скажешь?

Она заглянула ему в глаза и увидела в них любовь. Однако сомнения неотступно преследовали ее, подкидывая все новые и новые вопросы: “А что, если?..”

Аннемари подумала, что это тот случай, когда любое решение — сродни прыжку в воду, и поэтому незачем рассуждать, чем же все это может кончиться.

— Мне кажется… Дэвид, ты должен помочь мне, — ответила она, плотнее прижимаясь к нему. Наконец она произнесла вслух то, что уже давно хотела сказать, еще в тот самый первый день в ресторане. — Помоги мне, Дэвид! Мне без тебя не прожить!

Дэвид нежно погладил ее по спине.

— Помогу, Анни, — прошептал он. — Ты же знаешь, что помогу!

Эпилог

В шесть часов вечера на Рождество Аннемари прибыла в — как ее все называли в округе — Каменную Церковь. Еще издали она увидела, что у парадного входа ее поджидают с ключами два садовых сторожа. В договор о пользовании церковью был включен пункт о том, что кто-то должен присматривать за огнем, который только что развели в железной печке. Вернее сказать, договора могло не быть вовсе, не будь отец Аннемари старым приятелем по рыбалке главного сторожа, а большинство надгробных камней на маленьком кладбище — имеющих надписи с именем Уорт. Церковь не имела своей паствы, а богослужения не проходили в старинном здании вот уже около ста лет. Но сегодня, подумала Аннемари, в окнах отразится мягкое сияние свечей, а алтарь украсят гирлянды красных и белых роз. Больше всего на свете Аннемари мечтала венчаться здесь. И ничего страшного, что печка стоит прямо посередине центрального прохода и ужасно мешает!..

— Какая вы красивая невеста, мэм, — заметил один из сторожей, и Аннемари улыбнулась этим его словам.

На ней было длинное, кремового цвета, муслиновое платье в викторианском стиле — с широкими рукавами и кружевами ручной работы. Великолепна была и прическа — Руби с Наоми потратили несколько часов, вплетая ей в волосы маргаритки.

— Спасибо, — сказала она ему. — Постарайтесь прийти на банкет.

— Неужели вы и впрямь хотите, чтобы он пришел. — спросил другой сторож, кивая в сторону напарника. — Томми ест за троих!

— Я все слышал! — прокричал Томми, стоявший у высокого стрельчатого окна. — К вашему венчанию выпадет снег, мэм.

Аннемари посмотрела в окно и увидела вихрь снежинок — начало метели.

Оба старика сердечно пожали ей руку.

— Пусть ваш брак будет счастливым, мэм!

Оставшись одна, Аннемари выглянула в окно и улыбнулась — в микроавтобусе, нагруженном букетами, прибыли Наоми и Руби.

— Жениха нет! — провозгласила Руби, хлопнув дверью. — Мы опаздываем, вот-вот пойдет снег — нет, снег уже идет — а жениха нет!

— Придет, — спокойно указала Аннемари, удивляясь тому, что эти двое еще не довели ее до нервного срыва. — Я сегодня утром с ним разговаривала.

— Твой отец хотел надеть коричневые ботинки — коричневые, да — и я… Аннемари, не трогай горшки — ты можешь испачкать платье!

Аннемари оставила в покое цветы и отошла в сторонку, предоставляя Наоми и Руби возможность побегать и посуетиться.

— Жениха нет, — повторила Руби, в четвертый раз возвращаясь из похода к микроавтобусу. — Что ты будешь делать, если он не сумеет добраться сюда в такую непогоду? Тебя же больше никогда не впустят в эту церковь! А если это дойдет до властей? Ты подумала, что будет, если Дэвид не сумеет приехать вовремя?

— Тогда я буду сожительствовать с ним в грехе, — мягко сказала она.

— Аннемари, это не смешно! — укоризненно воскликнула Руби. — Вот, значит, каким образом ты уломала преподобного Мерримена, чтобы он позволил тебе выбрать музыку по своему усмотрению. Наверно, сказала проповеднику, что, мол, если тебе не разрешат, то будешь жить в грехе!

В ответ на эту гневную тираду Аннемари лишь пожала плечами и попыталась сделать вид, что раскаивается.

Постепенно съезжались гости, и Аннемари уединилась в маленькой комнате в дальнем конце церкви. Перед тем как закрыть дверь, она бросила взгляд на алтарь. Как он красив — украшенный причудливой резьбой, старый и прекрасный. И ведь именно здесь венчалась леди Элизабет!

Аннемари тихо стояла одна, прислушиваясь, как собираются ее друзья и родственники.

Внезапно в дверь ворвалась Руби, и Аннемари подумала, что сейчас опять услышит: жениха нет!

— Рассел напился, — вместо этого выпалила Руби. — Перед тем как сюда приехать, он весь день проторчал в клубе “Маус” — и все они пили.

— Рассел не пьет, — возразила Аннемари и сама удивилась, с каким спокойствием восприняла эту новость. Вот он, самый полезный навык, приобретенный ею на горьком опыте в Харане. По сравнению с пережитым все прочее — сущие пустяки.

— Ну ты это сама скажи своему Расселу. Какой из пьяного тамада — да и вообще я не понимаю, почему вы его назначили?

— Он попросил, — терпеливо объяснила Аннемари. — Мы с Дэвидом решили, что это очень мило с его стороны.

— А я говорю, бутоньерка у него приколота к галстуку, и он неправильно рассаживает гостей.

— Пусть он и пьян, но если еще держится на ногах, то нам нечего беспокоиться.

— Аннемари…

— Руби, поправь ему бутоньерку.

— У меня получится еще хуже, — сказала та и захлопнула дверь.

Но уже в следующее мгновение дверь распахнулась снова.

— Твой отец надел коричневые ботинки! — воскликнула Руби, как будто все это время не сомневалась, что именно так мистер Уорт и поступит.

— Доченька, у меня болят ноги, — произнес отец из-за плеча Руби. — Я ничего не могу поделать, когда у меня болят ноги…

— Папа, мне все равно, даже если ты будешь босиком, — ответила Аннемари, с трудом сдерживая смех.

— Слишком холодно. Ты знаешь, что снег пошел?

— Да, папа.

— Твой брат прислал огромный букет цветов!

— Я очень рада, папа, — сказала Аннемари.

Гул нарастал — послышались мужские голоса. Аннемари решила, что это прибыли морские пехотинцы.

— Тебе туда нельзя! — рявкнула Руби.

— Руби, ты распоряжаешься точь-в-точь как мой дивизионный командир, — отпустил поварихе комплимент Дэвид и, чтобы расположить ее к себе, поцеловал в щеку. — Понимаешь, мне надо войти. Должен же я убедиться, что там меня ждет именно та женщина, которая мне нужна!

— Ладно, иди! — великодушно согласилась Руби. Аннемари еще ни разу не видела ее такой смущенной.

В комнатку, широко улыбаясь, вошел Дэвид. Он закрыл за собой дверь и, чтобы никто не вошел, прислонился к ней спиной.

— Ух ты! — воскликнул Дэвид, протягивая к ней руки. — Какая ты красивая!

— И ты тоже, — заверила его Аннемари. В форме морского пехотинца Дэвид выглядел просто потрясающе! Склонившись над ней, он нежно поцеловал ее.

— Я люблю тебя, Анни, — прошептал он ей на ухо.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она, улыбаясь.

— На мне нет помады? — спросил Дэвид, и Аннемари вытерла ему щеку. — Со мной здесь весь мой класс. Я сказал курсантам, что беру их в марш-бросок против приличий и церемоний… ты прекрасна! — повторил он. — Ты надела на себя что-нибудь голубое?

— Все на месте, — ответила Аннемари, демонстрируя ему кружевной платок, взятый у Наоми, и антикварную брошь-камею, подаренную ей Руби на шестнадцатый день рождения. В ушах красовались жемчужные серьги — подарок Дэвида.

— А что еще у тебя есть синего цвета — кроме меня? — спросил он и лукаво улыбнулся ей. — Готов поспорить, что это — нижнее белье.

Дверь вновь распахнулась настежь.

— Сержант Гэннон, — потупив взор, прошептала Аннемари, — что заставляет вас предполагать, что на мне белье голубого цвета?

Ей пришлось подтолкнуть его к двери.

— Нет, ты послушай меня, Анни! — воскликнул Дэвид, расплываясь в улыбке. Еще бы! Аннемари затронула тему, которую он был не прочь обсудить во всех подробностях.

— Аннемари, пора! — ворчливо напомнила им Руби. — Вас уже ждут.

Гости заполнили церковь. Под аккорды свадебной мелодии — старинной баллады, с чувством исполненной дядюшкой Чарли, — Аннемари Уорт и Дэвид Гэннон двинулись к алтарю.

Примечания

1

Хамфри Богарт (1899–1957) — знаменитый американский киноактер, снимавшийся в культовых фильмах “Касабланка” и “Мальтийский сокол”. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Фил Коллинз — популярный английский певец, ранее выступавший в составе знаменитой рок-группы 1970-х годов “Genesis”.

Content

Синда Ричардс
Когда мужчина влюблен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания