Вад Капустин

Воплощение

К Морю-Океяну Облачное Небо и Далекая Радуга вышли на третий день после побега. Толстяк их узнал. Холодные серо-зеленые волны капризно забились о каменистый берег, насмешливо дразнясь белыми языками пены.

— Здорово! — восхищенно сказала девочка, не в силах оторвать взгляда от зеленой воды.

— Гад он! И всегда таким был! — зло ответил Сережка — Облачное Небо.

— Чего ты так? Красиво же! Даже не ожидала, что он так может, — удивилась Радуга.

— Ты просто не понимаешь. — Облачное Небо пожал плечами. — Толстый нас не пропустит. Бежать больше некуда. Осталось только дождаться погони. Через пару часов здесь появятся флайеры. И это значит — всему конец, нам — конец! Нас, меня и тебя, больше не будет, останутся только Воплощения. Такие, как он, — Сережка Славин кивнул в сторону Моря-Океяна, — такие, как Лес, Речка, Буйный Ветер.

— Только Воплощения, — обреченно повторила девочка и опустилась на большой серый камень, который напрасно пытались достать упрямые волны.

Небо и Радуга решились бежать, когда в классе их осталось только двое. Из семи учеников, шесть лет проходивших обучение в открытой школе имитаторов, пятеро уже ушли. «Исполнять свой долг» — как высокопарно выразился Господин Пятачок.

Разумеется, на самом деле старшего учителя звали совсем иначе. Пятачком его прозвала Ночка Темная — из-за толстого скафандра и забавного шлема с особой формы респиратором, позволяющим говорить с детьми прямо, без всяких технических средств. Шлем делал преподавателя похожим на одного из трех поросят из сказки, и прозвище показалось очень подходящим. Никто из детей даже не помнил, как учителя звали на самом деле. Та же Ночка назвала учителя географии Носоглотиком. Вытянутая вперед гармошка переговорного устройства делала его похожим на хобот слона, и сначала, когда географ вдруг появился в третьем классе, его так и прозвали, но «Носоглотик» — неожиданное словечко — понравилось больше и прижилось. Все те, кто работал в открытой школе, обычно пользовались шлемами и скафандрами легкой защиты. Никому из детей скафандры и шлемы были не нужны.

От Темной Ночки доставалось не только учителям. Своим новым именем Море-Океян тоже был обязан ей. Море Синее — так его звали, пока он не поссорился с черноглазой насмешницей.

— Море Синее? Такой толстый? Да тут на целый Море-Океян хватит! — съехидничала Ночка. Море-Океян полез было драться, но за задиру Ночку как обычно вступился Буйный Ветер, и обжора не стал связываться. Тем более что прозвище охотно поддержали учителя.

— Да-да, конечно, Океан, разумеется, — рассеянно забормотал Господин Пятачок, услышав новое имя в первый раз. — Как же мы сами сразу не сообразили? Океан — именно то, что нужно.

Старший учитель даже произносить имя начал, как Ночка, — «Море-Океян», и толстяк смирился. А потом даже начал гордиться — имя изменило его Воплощение.

Сначала Облачному Небу в школе понравилось, хотя на первых порах он очень скучал по родителям. Понравилась школа — светлая и просторная. И новые друзья. И Дом тоже. У каждого ученика была своя комната. После невероятной тесноты и скученности корабля это казалось необычным и очень удобным. Заходить и даже заглядывать в чужие комнаты не разрешалось, да и встречаться во внеучебное время ребятам удавалось только в Общей комнате под присмотром учителей. Но и это было здорово, а заботливые преподаватели не давали скучать и всегда рассказывали что-то интересное.

А уроки! С утра проводились общие занятия, а во второй половине дня — индивидуальные. Для каждого свои. И самое главное и интересное — тренировки, уроки имитации, Воплощения.

Небо навсегда запомнил свой первый выход на поверхность Ядра. Серая каменистая равнина, тяжелый свод Оболочки над головой, режущий свет плазменного светильника, учителя в скафандрах, и надежда в глазах за толстыми стеклами шлемов. И его Воплощение, заполнившее, мгновенно преобразившее все вокруг. Сережка не мог вспомнить, как долго это продолжалось — у Неба не было памяти, хотя он — мальчишка отлично помнил ощущение удовольствия, силы и уверенности, которое принесла успешная попытка воплощения. Но несколько слов, сказанных старшим учителем, вернули маленького имитатора на серую равнину, и чувства взрослых, которые после возвращения он успел заметить, — да, радость и надежда. Вот что ему понравилось больше всего — взрослые смотрели на него с надеждой. На Лес Густой с гордостью, на Буйный Ветер с уважением, на Море-Океян с некоторым опасением. — «Очень сильное Воплощение» — говорили учителя. На девочек — с нежностью и сочувствием. На него, Облачное Небо, — всегда с надеждой.

Сережка не знал, что увидел бы в чужих комнатах, но догадывался. Каждого из учеников окружало Воплощение. Легкие перистые облака, темные грозовые тучи, тяжелые облачные стены, громоздящиеся над бездонными пропастями, курчавые барашки, уходящие в бесконечность неведомых долин, позолоченные заходящим солнцем нежные белые кружева, открывающие светло-голубые участки неба — вот что представляли собой все окна, стены, картины его собственного жилища. Облачное Небо.

Наверняка, Лес видел вокруг себя рощи и чащи, Ветер — бури и ураганы, Быстрая Речка — певунья и красавица — могучие реки, о которых так много рассказывалось в историях и сказках. Все это Облачное Небо мог только вообразить. Увидеть чужие воплощения можно было только на уроках рисования — почти на всех картинках имитаторы изображали то, что наблюдали за окнами своих комнат. Только Далекая Радуга рисовала что-то несуществующее, но невообразимо прекрасное. Светловолосая ясноглазая девочка, тихая и не слишком способная — «слабое воплощение» — на уроках она обычно отмалчивалась и лишь иногда робко улыбалась шуткам друзей. И все равно казалась Сережке самой прекрасной.

На общих уроках им преподавали арифметику, географию, литературу и историю. Это было интересно. Особенно история, которая на одном из последних занятий вдруг обернулась пугающей реальностью.

— Капитан Славин… Все знают капитана Славина? Так вот капитан Славин вывез с планеты Тирас на транспортном корабле «Ладога» три тысячи беженцев — жертвы космической катастрофы — после столкновения Тираса с кометой. При взлете «Ладога» пострадала от метеоритной атаки, и экипажу не удалось дотянуть до ближайшего, освоенного людьми района галактики, — как обычно монотонно начал рассказывать Господин Пятачок. — Корабль сел на безжизненную, удаленную от ближайшей звезды планету, где выживание земных колонистов представлялось совершенно невозможным. От одного из пилотов планета получила свое неофициальное имя — «Безнадега».

К счастью, при обследовании поверхности была найдена огромная расщелина, ведущая внутрь, под каменистую оболочку, где обнаружилось медленно вращающееся Ядро. Пилотское мастерство капитана позволило ему провести «Ладогу» сквозь расщелину и посадить на «внутреннюю планету», где вот уже десять лет беженцы — то есть мы, люди, — продолжают жить на корабле. На поверхности остались только маяки, продолжающие посылать сигналы Земле по закрытым каналам.

Внутри Безнадеги никаких условий для жизни людей не было, разве что сила тяжести оказалась подходящая — 90 % земной, — однако планетная оболочка, которую удалось загерметизировать, надежно защитила беженцев от внешних угроз, в первую очередь, от падения космических тел.

Для обогрева и освещения поверхности Ядра удалось приспособить плазменные светильники. Однако, — в первый раз рассказывая историю Колонизации, при этих словах учитель запнулся и внимательно оглядел класс, — при практически абсолютном нуле, вакууме, полном отсутствии энергии и других источников питания, Ядро Безнадеги оказалось обитаемым. На нем была обнаружена жизнь!

— Жизнь? — недоуменно переспросил Буйный Ветер. Самый способный, он всегда задавал вопросы, спорил с учителями и даже добился того, чтобы во время индивидуальных занятий ему преподавали не бесполезное «эстетическое воспитание», а обожаемую математику и физику.

— Да, жизнь, — печально подтвердил Господин Пятачок, становясь необыкновенно похожим на неудачливого сказочного поросенка и смущенно прищуриваясь, как будто чувствуя себя виноватым в том, что не способен дать исчерпывающих объяснений. — Жизнь, и совершенно невероятная. На поверхности Ядра было обнаружено семеро человеческих детей! Семь хнычущих малышей примерно двухлетнего возраста, которые абсолютно нормально чувствовали себя в окружающей их космической пустыне. Убедившись в том, что не стали жертвами галлюцинации, космонавты принесли ребятишек на корабль. Полное медицинское обследование не выявило никаких отличий от обычных детей соответствующего возраста. Вот только космический вакуум и сверхнизкие температуры по-прежнему не причиняли найденышам никаких неудобств. Малышей разобрали бездетные семьи. Они росли как обычные дети до шестилетнего возраста, когда вдруг обнаружили странные способности. Один вдруг превратился в деревце, чтобы порадовать маму, затосковавшую по земному лесу. Другой стал облачком, чтобы защитить отца от раздражающего света плазменного «Солнца», горящего на каменном своде внешней оболочки. Третья заполнила ванну водой, когда начались перебои со снабжением. И тогда стало ясно — это необычные существа. Имитаторы. Так мы их назвали, хотя слово оказалось совершенно неправильным. Воплощения — не имитации, а истинные стихии. Было решено создать для них Открытую школу на поверхности Ядра и развить их способности, чтобы их Воплощения помогли людям выжить, или чтобы они сами могли спастись, если все предпринимаемые меры все-таки окажутся недостаточными для выживания остальных.

Учитель замолчал.

— Все уже поняли, это мы, — снисходительно сказал Море — Океян. Небо недолюбливал противного жадного мальчишку, который все время что-то жевал и строил страшные гримасы Речке, но дураком его никто никогда бы не назвал. Толстяк задал правильный вопрос: — И что же мы должны делать? Что от нас требуется?

— Каждый из вас скоро увидит, — коротко ответил Господин Пятачок, — готов ли он претворить в жизнь уроки Воплощения. Люди больше не могут ждать. Но выбор — за вами!

Сначала ушел Лес Густой. Серьезный спокойный парень, лучший ученик, на которого учителя смотрели с гордостью. На дополнительных уроках он самозабвенно изучал географию и биологию леса, стараясь узнать все о самом себе. На рисовании он вкладывал душу в каждый листок и цветок, в каждую травинку и деревце. Лес любил свое Воплощение и, не колеблясь, вызвался идти первым.

За Лесом пришли прямо на урок. Четверо в серых скафандрах высшей защиты, вежливо постучавшись, обратились к учителю:

— Пора! Как договорились?

— Да, пятьсот километров, не ближе, — Господин Пятачок судорожно попытался кивнуть своим забавным шлемом. Он начал было говорить что-то напыщенное, но сбился и спросил:

— Лес Густой, ты хорошо подумал?

Парень решительно кивнул.

Тогда учитель просто сказал:

— Иди! Тебя ждет Воплощение. Мы в тебя верим и очень надеемся. Не подведи!

— Хорошо, — темноволосый высокий мальчишка без лишних вопросов поднялся, бросил прощальный взгляд на Быструю Речку, и, ни с кем не прощаясь, последовал за людьми в серых скафандрах.

Несколько дней подряд уроки проходили очень тихо. Ребятам стало не до учебы. Все напряженно ждали новостей. Учителя понимали и старались на на кого не давить.

Вновь о Темном Лесе друзья услышали довольно скоро. В школу пришел сам Капитан. Сережка узнал его сразу. Знаменитый капитан Славин.

— Просто замечательно, — Капитан пожал руку Господину Пятачку. — Мы даже не могли в такое поверить. Как вы этого добились? Растительное покрытие тридцати процентов поверхности Ядра! Шестидесятипроцентное обеспечение потребности в кислороде. Полное воплощение экосистемы леса. Спасибо!

— И вам спасибо, ребята, — сказал Капитан. — Не буду мешать урокам.

Он махнул рукой на прощанье и улыбнулся. Махнул рукой всем и улыбнулся каждому и только ему, Сереге. Облачное Небо угадал знакомую улыбку под стеклом скафандра. В эту минуту мальчишка понял, что не хочет быть имитатором, не хочет становиться Воплощением. Он отчаянно мечтал остаться человеком, вырасти и стать космонавтом, капитаном!

Второй исчезла Ночка Темная. Она просто не пришла на урок, а учитель неловко объяснил, что она сделала свой выбор.

— Наконец-то избавились, — пробурчал Море-Океян, но сразу замолк под свирепым взглядом Буйного Ветра. Впрочем, ребята понимали, что и толстому жадине на самом деле было не по себе.

На следующий день дети равнодушно выслушали очередные восторженные слова. Перемещаясь над Ядром, Ночка позволила людям отдыхать, не отключая неизменных угнетающих плазменников, дающих необходимые для выживания свет и тепло.

Воплощаться третьим добровольно вызвался Буйный Ветер. Уход Ночки что-то надломил в характере самоуверенного умного парня. Ветер потерял интерес ко всему, что его волновало раньше. И, несмотря на протесты учителей, настоял на своем выборе.

— К чему это все? — равнодушно спрашивал он. — Буйному Ветру не нужны лишние знания. А к тому, что меня ждет в Воплощении, я готов. И даже знаю, чем будут фальшиво восхищаться люди через пару дней. — И он гнусаво протянул, подражая голосу старшего учителя: — Ах, перемещение воздушных масс! Ах, смешение теплых и холодных слоев! О, равномерное распределение кислорода, мы даже не ожидали.

— Неплохо — для имитатора, — безрадостно признал Господин Пятачок. — Что ж, если хочешь — иди!

Буйный Ветер ушел и воплотился без сопровождающих. Просто вышел из школы, и все услышали, как где-то далеко зашумел под порывами урагана Лес Густой и застучали мелкие камешки, влекомые по поверхности Ядра.

Учеников осталось четверо. Потом воплотились Море-Океян и Быстрая Речка. Людям нужна была вода.

Когда, через два дня, войдя в класс, Облачное Небо обнаружил, что их осталось только двое, он решился на побег. Далекую Радугу долго уговаривать не пришлось.

— Бежим отсюда, — настойчиво требовал Сережка. — Посмотрим, как там ребята, навестим. Ведь у нас нет никого ближе и дороже! А если нас и поймают, ну и что? Хоть что-то увидим перед тем, как навсегда стать Воплощениями, перестать быть людьми.

Сначала все шло отлично. Двое ускользнули из Дома в темноте — Ночка прикрыла их поспешный уход. Часа три ребята брели по каменистой равнине Ядра.

Ночка медленно уходила прочь. По тяжелому серому своду верхней оболочки планеты нестерпимо резко ударили первые лучи открывающегося плазменного светильника, когда вдалеке показался Лес Густой. Он приветливо зашумел, заметив друзей. Но дорогу к нему преграждала Быстрая Речка.

Хотя, пожалуй, сейчас Облачное Небо не решился бы так ее назвать. Стройная сероглазая русоволосая девочка, хохотушка и певунья превратилась не в речку, а в могучую полноводную реку, прекрасную и опасную. Но не для всех.

— Речка, пожалуйста, — робко попросила Далекая Радуга, — Помоги нам, пропусти!

Сережка хотел было вмешаться, сказать, что все бесполезно и прежней Быстрой Речки больше нет. Но тут вдруг течение многоводной реки приостановилось, воды расступились, и ребята, прыгая по подводным камням, спотыкаясь и падая, успели-таки вовремя выскочить на противоположный берег и, не останавливаясь, пробежать еще несколько шагов по направлению к Лесу. И почти сразу услышали за спиной грохот вновь наполнившей, переполнившей ставшее узким русло воды.

Лес Густой встретил друзей покоем и прохладой. Светлые полянки, мягкая трава, ягоды и орехи. Пища и приют. Облачное Небо был уверен, что здесь никакие преследователи никакими детекторами не смогут обнаружить двух беглецов. Лес казался прекрасным как в сказке, защитником и другом. Ребятам даже показалось, что где-то вдали они слышат голоса людей, пришедших по грибы.

— Спасибо, Лес! Ты всегда был хорошим мальчиком, — благодарно сказала Далекая Радуга и ласково погладила ствол огромного дуба. Облачному Небу послышалось, что огромное дерево, как котенок, замурлыкало от удовольствия, подставляя шершавую кору нежной руке девочки.

— Везет некоторым! — без всякой логики подумал Сережка.

Два дня они шли под защитой Леса. А потом все закончилось. За деревьями их ждал Море-Океян. Непреодолимая преграда.

Чтобы обнаружить беглецов, сидящих на галечном берегу, преследователям не понадобилось много времени. Флаер прилетел через полчаса. Оттуда вышел старший учитель и двое незнакомцев в серых скафандрах. Скафандры вызвали у Сережки горькую усмешку.

— Зачем мы вам нужны? — обращаясь к Господину Пятачку, спросил Облачное Небо. — Ведь сейчас, благодаря Лесу, Быстрой Речке, Морю-Океяну, Ветру, люди могут жить на поверхности Ядра. Зачем вам скафандры? Ведь теперь в мире можно свободно дышать. К чему мне воплощаться в Облачное Небо? Я хочу быть человеком, а не Воплощением. А Далекая Радуга? Зачем она нужна? Она же ничего не умеет, всегда была самой слабой ученицей и даже на специальных уроках учила только эстетику, только красивое. Оставьте нас в покое!

— Только красивое! — повторил Господин Пятачок, отстегивая шлем скафандра и с наслаждением сдирая с лица уродливую маску. К удивлению ребят, он оказался не слишком старым человеком, и во внешности его не было ничего комического. — Небо, ты не прав. Ты бежал от своего Воплощения, не хочешь смириться с ним? Что ж. Мы не в силах тебя заставить. Но сначала подумай. Разве напрасно тебе помогали друзья? Вспомни, чему ты учился! Что такое Лес Густой и Быстрая Речка без Облачного Неба? На сколько им хватит внутренних ресурсов? Рано или поздно их сожжет плазменное солнце. Им нужна защита. А Море-Океян? Куда поднимутся его облака? А люди, обреченные видеть над собой каменные своды и безжизненный светильник? Сколько они еще выдержат? И, наконец, Далекая Радуга. Что она без тебя? Но люди должны видеть красивое. Да, Далекая Радуга — слабое Воплощение, ее обычно почти не было видно. И мы никогда ее не увидим — без Облачного Неба. Но рядом, вместе с тобой она станет совсем иной. И ты увидишь, как она прекрасна.

— Пожалуйста, — сказала Далекая Радуга, и Сережка увидел, как потемнели ее глаза. — Конечно, я хочу быть прекрасной. Но сделай это не ради меня, сделай ради ребят! Неужели все они — Лес, Речка, Море — обречены? Я в этом ничего не понимаю, но ведь учитель говорит правду?

— Правду, — мрачно ответил Сережка. — Но только сначала, учитель, я хотел бы спросить. Воплощение — это навсегда? И, воплотившись, мы, как и ребята, уже никогда не станем людьми?

— Я не могу ничего обещать, — просто ответил бывший Пятачок. — Но клянусь: если когда-нибудь нас найдут земные корабли, и мы сможем навсегда покинуть эту планету, люди придут сюда, на этот берег и назовут вас данными вам человеческими именами — как это делал я на уроках. И тогда вы сможете расстаться со своими стихиями и снова стать людьми. И улететь на землю вместе с остальными.

— Вот видишь! Мы спасем ребят, и я стану красивой. — Далекая Радуга доверчиво посмотрела другу в глаза. Облачное Небо знал, что на самом деле ее зовут Наташей: случайно подслушал, когда ее первый раз привели в школу, и это был его самый страшный секрет. Человеческие имена стихий — всегда под запретом. Теперь он понял, почему.

— Хорошо. Я стану Воплощением. Но не только из-за ребят, а просто для тебя. Потому что ты и так самая красивая, — отчаянно добавил Сережка, взяв за руку Далекую Радугу.

Люди по-прежнему смотрели на него. С надеждой. Сережка Славин повернулся к Морю-Океяну, внезапно почувствовав себя такой же природной силой, но неизмеримо более могучей. Более могучей, чем Лес, чем Ветер, чем Река и Море. Защитником. Спасителем. Над морем, рекой, лесом, каменистой равниной Ядра внезапно заклубились облака, а в крохотной прорехе между ними мелькнул кусочек голубого неба.

— Покрывает всю поверхность оболочки, — отчаянно пытаясь сдержать слезы радости, сказал бывший учитель, глядя в настоящее земное Облачное Небо, о котором мечтал десять лет. — Небо. Мы будем жить.

В Небе плыли Облака. Тяжелые грозовые, легкие перистые, белые пушистые кружевные, открывающие небольшие окошки высокого светло-голубого неба, и другие, слегка вызолоченные неожиданно ставшим мягким и ласковым светом плазменного солнца. Солнышка.

И повсюду в Облачном Небе: где-то вдали, за Морем-Океяном, за Лесом Густым и Быстрой Речкой и просто над каменистой равниной Ядра, — нежными и яркими полукружьями многоцветной карусели сияла Далекая Радуга.

Content

Вад Капустин
Воплощение