Анна Князева

Ключ от проклятой комнаты

Отсюда, с высоты, ей видно все…

Кружащийся тихий снег, у главного входа – елка. Фургон, карниз и трещины в нем, горбатые крыши домов и дальние новостройки, строительный кран за башнями Сити-центра, холодное небо и облака и белое пятно солнца.

Она видит все, каждую мелочь, изгиб или деталь. Пространство ожило, задвигалось, завертелось вокруг нее: окно, карниз, фургон, у главного входа – елка. И снова: небо, фургон, карниз…

О чем люди думают перед смертью? О том, как хочется жить? Или о том, почему так страшно? А может, о том, что со смертью уйдет страх?

Ни о чем таком она и не думала. Она просто летела, падала с высоты седьмого этажа на стеклянную крышу веранды. Всего несколько секунд, краткий миг между жизнью и смертью, но как долго он длится…

Шум, с которым она проломила крышу, был не таким уж сильным, она ожидала куда большего грохота. А вот удар о гранитный пол сразу ее убил.

Вокруг собрались люди, и кто-то кричал:

– Она бросилась из окна!

Откуда им было знать, что она здесь совсем ни при чем.

Глава 1

За несколько часов до…

Красная Пресня, Центральный округ столицы. Средоточие ресторанов, клубов и офисных центров. Бизнес-центр «Пресня Палас» – один из многих. Кирпичное здание в семь этажей на перекрестке коротких улиц. Каждое утро со всей Москвы сюда устремляются сотни машин.

С Трехгорного Вала Лера повернула второй раз. Заваленная сугробами улица сделалась уже, а стихийные парковки еще тесней. Впереди тащился фургон, на задней дверце которого был нарисован конверт с двумя белыми крыльями.

Фургон подъехал к «Пресне Палас», а Лера запарковалась на стоянке, где было одно свободное место. До начала работы оставалось двадцать минут.

У главного входа в центр уже поставили новогоднюю елку. Макушкой она упиралась в мраморный козырек. На высоком крыльце толпились курильщики. Здесь, как и в офисах, все говорили о том, куда поехать в рождественские каникулы.

Охранник в фойе расхаживал в костюме Деда Мороза. Красавица у ресепшен улыбалась каждому, кто входил.

– Прошу, – она протянула Лере корреспонденцию.

– Спасибо.

– Как там на улице?

– Снег… – Взглянув на часы, Лера сняла очки и положила их в сумку. Потом выправила из-под шарфа длинные каштановые волосы, скрутила их в аккуратный пучок, закрепив шпилькой, после чего направилась в другой конец вестибюля к двери, на которой висела табличка: «Саваста Фьоре».

В салоне звучала громкая итальянская музыка. За стойкой сидела Ева Полонская – администратор офиса, управляющего парикмахерскими «Саваста Фьоре». Увидев Леру, она спрыгнула с высокого табурета и побежала в кладовку. Через мгновение выскочила оттуда с каким-то флаконом и устремилась в противоположный конец помещения. Светлые джинсы, туфли без каблуков, короткие волосы уложены торчащими прядками. Со спины ее можно было принять за щуплого подвижного пацана.

В прошлом Ева была скрипачкой. После окончания консерватории объездила с оркестром весь мир. Ее карьера закончилась после того, как она вышла замуж за Григория Люсина, известного актера телесериалов. Ради него Ева оставила музыку и подыскала себе более подходящую работу.

Через минуту она уже была рядом с Лерой:

– Привет. Двадцатого декабря у тебя окраска волос. Ты как?

– Смогу.

– Твое время в десять. – Ева что-то записала в тетрадку. – Точно сможешь?

– Точно, – ответила Лера. – Шосток уезжает в Ниццу.

– Опять женился?

– Опять.

– Цветы по тому же поводу? – Ева кивнула на сверток в руках подруги. – Кстати, у Люсика юбилей – сотая серия «Шелкового сердца». В обеденный перерыв жду вас в нижнем кафе у телевизора. Риту я пригласила. Ты предупреди остальных. На Ритке сегодня обалденное платье. Розовое… здесь юбочка… здесь – бант. Рукавчик три четверти…

– Что в сотой серии?

– Рюмина падает из окна, дальше – несколько серий она в коме. Счастливая, поедет в Дубай отдыхать.

– А Люсик?

– Будет стоять на коленях у больничной койки с ее дублершей. Ну, пока, – Ева закрыла тетрадь и вернулась к стойке администратора.

Лера вышла из парикмахерской. В вестибюле у лифтов она встретила парня в курьерской куртке, зашла с ним в кабину, вдавила шестую кнопку. В тот же миг в лифт заскочила Маша Волкова, красавица-блондинка с глазами на пол-лица.

– Успела! – воскликнула она.

– Привет! – Лера обернулась к курьеру: – Вам на какой?

Он молчал и тупо смотрел на Машу. Это была обычная мужская реакция. Увидев ее, многие парни напрочь теряли дар речи.

– Вам… на… какой… этаж? – раздельно спросила Лера.

Дверцы лифта закрылись, но кабина с места не тронулась.

– На седьмой… – пролепетал курьер.

– Там никого нет, – сообщила Маша. – Этаж подготовлен к ремонту. Скажите лучше название фирмы.

– О-О-О… «Домовой»…

– Вам на шестой. – Мельком заглянув в зеркало, Маша спросила у Леры: – Что в «Шелковом сердце»?

– Рюмина в коме, выпала из окна.

– Хорошо бы и в самом деле. – Маша не сомневалась, что муж Евы и его партнерша по сериалу были любовниками. – За Еву обидно. На заборах скоро напишут: Люсик плюс Рюмина.

– Все равно она не поверит, – вздохнула Лера. – В обеденный перерыв Ева ждет нас в кафе. У Люсика юбилей, сотая серия.

На табло загорелась шестерка, и двери разъехались. Лера вышла из лифта, за ней – Маша. Курьер, не отрываясь, смотрел ей вслед.

– Ше-е-е-сто-о-ой… – протянула Маша, поправляя длинные локоны.

Взглянув на табло, парень выскочил из кабины. У стеклянной двери в конце коридора его ждала Рита.

Компания «Домовой», где работала Рита Сцейпек, занимала правое крыло этажа и отделялась от прочих фирм стеклянной перегородкой.

– Привет! – улыбнулась Рита.

Лера помахала рукой, а Маша заметила:

– Красивое у тебя платье.

Розовое платье Риты и формой, и цветом напоминало гигантский цветок фуксии.

– Что в «Шелковом сердце»? – спросила она.

– Рюмина в коме. В этой серии выпадет из окна, – сообщила Маша с особенным удовольствием. – У Люсика – юбилей. В обед встречаемся в кафе у нашего телевизора. Придешь?

– Увидеть, как Рюмина падает из окна? И ты еще сомневаешься…

Вместе с курьером Рита отправилась в приемную «Домового», а Лера и Маша разошлись по своим офисам.

* * *

Повесив пальто в шкаф, Лера достала вазу, распаковала букет и вошла в кабинет Шостока. Она заметила на столе новую фотографию. Решив, что крашеная блондинка и есть новая жена шефа, Лера подвинула рамочку, освобождая место для вазы с цветами.

Бракосочетание состоялось в минувшие выходные. Поговорив с невестой по телефону, Лера отчего-то решила, что та мила или, во всяком случае, прилично воспитана.

Пристроив цветы, она возвратилась в приемную. В течение ближайшего часа к ней заглядывали сотрудники, и каждый обязательно спрашивал:

– Шосток сегодня будет?

– Будет, но недолго. Он уезжает. – Говоря это, Лера улыбалась: впереди ее ждал целый месяц долгожданной свободы.

В одиннадцать часов явился посыльный курьерской службы, практически брат-близнец того, что «преследовал» ее утром.

– Письмо… – он протянул конверт и квитанцию.

– Расписаться? – спросила она.

В этот момент открылась дверь, и в офис вошел Шосток. Его сопровождала девушка с фотографии.

– Здравствуйте. – Вставая, Казанцева не глядя швырнула конверт в верхний ящик стола. Вместо ящика конверт угодил в ее раскрытую сумку.

– Здравствуй, Лера, – Шосток остановился. – Знакомься, это – Леночка.

– Очень приятно… Поздравляю!

– Моя помощница – Лера Казанцева, – представил ее Шосток.

Кивнув, Леночка прошла в кабинет мужа.

– Ты не знаешь, где мой загранпаспорт? – спросил Виктор Иванович.

– В верхнем ящике стола, вместе с билетами.

Курьер переминался с ноги на ногу:

– Вот здесь… – Он ткнул пальцем в квитанцию, и Лера наконец поставила закорючку куда следовало.

– Готово.

– Скажите, а где дирекция бизнес-центра?

– Здесь, на шестом, рядом с нами, смотрите…

Лера не успела договорить. К столу с цветами в руках подошла Леночка:

– Если нет денег на хорошие, нечего покупать барахло. – Сунув букет в мусорку, она удалилась. Спустя мгновение, попрощавшись, ушел Шосток.

– Дирекция… – напомнил курьер.

– Подождите.

Обогнув стол, Лера склонилась над мусорной корзиной и достала оттуда цветы. Потом принесла вазу, поставила в нее букет и водрузила на свой стол:

– Теперь – порядок… Дирекция? Идемте, я покажу.

* * *

Маша Волкова работала секретарем в дирекции бизнес-центра «Пресня Палас». Несколько лет назад она приехала из провинции без гроша, но уже через год купила в Москве квартиру. Если бы у нее кто-то спросил, как это возможно, она бы ответила: «Очень просто. Используя мужчин, можно добиться многого».

В мужчинах Машу интересовали, во-первых, деньги. Во-вторых – деньги. В-третьих и в-четвертых, тоже деньги. Правила игры менялись, но ставка оставалась прежней – безбедное существование любой ценой. Сумма ее усилий зависела от того, насколько состоятельным был «объект».

Однако ее беспринципность в отношениях с мужчинами не исключала кодекса чести, который имел весьма ограниченный диапазон действия и распространялся лишь на подруг. Можно называть это как угодно: двойной жизненной философией или цинизмом, но из песни, как говорится, слов не выкинешь.

В то утро в кабинете директора бизнес-центра Кравченко проходила встреча с солидными арендаторами. Маша подавала им кофе. Зауженная книзу юбка, изящная форма ног, роскошная грудь в глубоком вырезе кофточки. При каждом ее наклоне взгляды мужчин устремлялись в Машино декольте.

– Спасибо, – сказал Кравченко, когда на стол была поставлена последняя чашка. – Теперь найди смету на ремонт седьмого этажа, потом можешь идти на обед. Но только на полчаса.

Вернувшись в приемную, Маша увидела курьера. Забрав корреспонденцию, стала искать смету.

Между тем из кабинета гендиректора вышел пятидесятилетний мужчина, совладелец крупной финансовой компании.

– Можно стакан воды? – В нее уперся цепкий взгляд.

– Разве на столе в графине ее нет?

– Не видел. – Он протянул руку и представился: – Николай Иванович Слезь.

– Волкова Маша.

– Проводи-ка меня на седьмой этаж. Хочу посмотреть, что да как. Ремонт закончится, я заберу все помещения.

– Простите, сейчас не могу. У меня обед.

– Ах да! Слышал. Тридцать минут.

– Уже двадцать пять.

– Что ж, возьму охранников, сам посмотрю.

Он шагнул навстречу Маше, обнял ее и прижал к себе.

– Пустите, Николай Иванович… – сказала она. – А то…

– А то что? – Он снисходительно улыбнулся, убрал руки и, не торопясь, покинул приемную.

Обернувшись, Маша увидела Кравченко. Его лицо было бледным, почти больным. Прикидывая, давно ли он так стоит, она протянула ему документы:

– Вот, Игорь Петрович…

Он подошел, одной рукой взял бумаги, а второй, размахнувшись, ударил ее по лицу.

– Дрянь, – прошипел он. – Грязная потаскуха…

Поправив волосы, Маша взяла сумочку и направилась к выходу.

– Беги-беги! Он тебя ждет! – выкрикнул Кравченко.

– Я – в «Барсукспецодежду», потом, если понадоблюсь, буду в нижнем кафе.

* * *

Обстановка в офисе «Барсукспецодежды» напоминала кризисные торги на фондовой бирже. Огромное пространство, уставленное конторскими столами, где трудилось не меньше сотни сотрудников. От стола к столу перемещались клиенты, трезвонили телефоны, звучал несмолкаемый гул людских голосов.

У самого входа работала копировальная машина. Подставка для бумаг сдвинулась, и отксерокопированные листы методично взмывали вверх, а потом, раскачиваясь, улетали в проход между столами.

У окна сидел хозяин фирмы Сергей Барсуков. Время от времени к его столу подходили сотрудники, он подписывал документы, затем, откинувшись в кресле, наблюдал за тем, что творится вокруг него. Заметив Машу, Сергей сдержанно кивнул, и его лицо выразило неудовольствие. Маша прошла через зал к единственному кабинету из пластика и стекла, наглухо зашторенному жалюзи.

Отсекая шум, за Машей закрылась дверь. В кабинете у компьютера сидела Надя. Ей можно было дать лет двадцать восемь, хотя на самом деле уже исполнилось сорок. Поджарая фигура бывшей спортсменки, короткие русые волосы, минимум макияжа. От нее веяло здоровьем, свежестью и правильным воспитанием.

Надя была женой хозяина фирмы, что нисколько не упрощало ее жизни. Сергей вынужденно терпел присутствие жены, не скрывая своих намерений со временем отправить ее домой. Угадывая желание босса, сотрудники откровенно пакостили Наде, пытаясь доказать ее безоговорочную никчемность. Пребывание в отдельном кабинете походило на полную изоляцию.

– Пойдешь на обед? – Маша приблизилась к зеркалу и, взглянув в него, провела пальцем по красному пятну на щеке.

– Что у тебя с лицом? – спросила Надя.

– Кравченко приложил.

– На работе?! – Надя вздохнула. – Не даст он тебе житья…

– Пустяки.

– Так нельзя, – Барсукова встала из-за стола и подошла ближе.

– Оставь, – оборвала ее Маша.

Спустя минуту они вышли из кабинета. Стараясь не привлекать внимания, Надя пробиралась между столами. Служащие бросали на нее косые взгляды и продолжали делать свою работу. Внезапно на ее пути возникла немолодая коренастая женщина:

– Здравствуйте, Наденька…

– Здравствуйте, Валентина Николаевна, – Надя остановилась.

Говорившие по телефону сотрудники замолчали, остальные отложили дела, ожидая, что скажет или сделает Валентина Николаевна.

В каждом приличном офисе есть своя стерва. В офисе «Барсукспецодежды» стервой считалась Валентина Николаевна Голикова, финансовый аналитик. Любой, кто как кость вставал ей поперек горла, мог быть уверен – она обгложет его дочиста. В случае с Барсуковой все было предопределено, Голикова слишком хорошо знала, чего желает хозяин.

– Наденька, – финансовый аналитик была любезна, но чувствовалось, что камушек за пазухой у нее есть. Она протянула бумаги: – Это последняя сверка с вашими фабриками.

Все, включая Сергея Барсукова, следили за тем, что будет дальше.

– При всем уважении к вам, – Валентина Николаевна огляделась, – такого ужаса я не видела за всю свою жизнь.

Надя взяла документы:

– Неужели?..

– Да уж поверьте. Насчет отгруженных материалов… Мои данные отличаются от ваших… – Голикова еще раз оглядела присутствующих, – …на двадцать пять миллионов.

Служащие зашушукались. Барсуков с досадой швырнул на стол карандаш.

– На двадцать пять миллионов… больше? – с усилием выдавила из себя Надя.

– Представьте себе – да! – улыбнулась Валентина Николаевна. – Фабрики, с которыми вы работаете, задолжали нашему предприятию двадцать пять миллионов рублей. Похоже, они не столько шьют для нас спецодежду, сколько воруют давальческие материалы[1].

Надя стояла навытяжку, словно провинившаяся школьница. Маша озадаченно выглядывала из-за ее плеча.

– Вы уверены, что учли все поступления готовой продукции? – спросила Надя.

– Я на голову покамест… не жалуюсь, – отрезала Валентина Николаевна, намекая на то, что с Надиной головой дела обстоят с точностью до наоборот.

Развернувшись, Барсукова кинулась в свой кабинет, прошептав на ходу Маше:

– Иди. Я подойду позже.

Маша вышла в коридор и направилась к лифтам. Там стояло несколько человек, среди них была Лера Казанцева. Увидев Машу, мужчины притихли. Звякнул прибывший лифт, двери открылись, и все устремились внутрь.

Одновременно с этим за стеклянной перегородкой «Домового» показалась фигурка Риты. Яркое пятно ее платья виднелось издалека. Лера махнула рукой, дескать, поторопись. В лифт Рита забежала последней. На табло вспыхнул значок, затем послышался зуммер.

– Перегрузочка… – сказал плешивый толстяк. Прижав к животу портфель, он сосредоточенно уставился в потолок. Остальные мужчины последовали его примеру. Решительно никто не хотел уступать своего места.

– Ну, что ж, я вошла последней, – улыбнулась Рита, выскочила из кабины и побежала к другому только что подошедшему лифту. Прежде чем двери сомкнулись, она крикнула:

– Встретимся у кафе!

Все мгновенно расслабились, кабина двинулась вниз. Толстяк опустил глаза и заглянул в декольте Машиной кофточки. Его выпуклый затылок казался продолжением лба, натянутого на сферическую болванку, отчего лысая голова походила на большую электрическую лампочку, вкрученную в пузатое тело.

– Закончили ремонт на седьмом этаже? – спросил кто-то за спиной Леры.

– Еще и не начинали, – ответил какой-то мужчина. – Говорят, не раньше чем в феврале.

– Непорядок это, – сказал первый. – Целый этаж пустует.

«Дзынь…»

– Приехали, – толстяк снял с живота портфель и первым выскочил из кабины.

– У меня на обед всего двадцать минут. – В ожидании Риты Маша задержалась у лифтов. – У Кравченко совещание.

– И поэтому ты не должна есть! – возмутилась Лера. – Не понимаю, почему ты не бросишь его. Он ведет себя как колонизатор.

– Как канализатор. Порвать с ним – значит потерять работу. Не время его бросать.

– Понятно. Новую машину пообещал? Тебя погубит твоя меркантильность.

Взглянув на часы, Маша вздохнула:

– Теперь только кофе выпью.

В это мгновение пришел Ритин лифт, двери разъехались: кабина была пуста. Лера в недоумении развела руками и для верности зашла внутрь.

– Куда она подевалась?

– Наверное, кошелек забыла, – предположила Маша и первой вошла в кафе.

– Она же была с сумкой… – оглянувшись на лифт, Лера последовала за ней.

В кафе висели праздничные гирлянды. В окно была видна елка, на улице шел снег. Из бара доносилась новогодняя песенка Дина Мартина.

За столом у телевизора Ева наблюдала за тем, как на экране ее Люсик обнимает партнершу по сериалу.

– Не понимаю, – сказала Лера, усаживаясь рядом. – Как ты такое выносишь?

– Не мешай. Сейчас появится муж и выбросит ее из окна.

– Да уж скорей бы, – хмыкнула Маша.

К столу подошла официантка и приняла заказ.

– А где остальные? – спросила Ева.

– Скоро придут, – Лера оглянулась на дверь.

В кафе забрело несколько человек, но ни Риты, ни Нади среди них не было.

– Смотрите-смотрите! – Ева подалась вперед, взяла пульт и прибавила громкости. На экране возник неприятный субъект с черными, как у Пуаро, усами. Он схватил Рюмину и выбросил ее из окна. Послышался звук бьющегося стекла.

В тот же миг по кафе прокатился грохот, на стол полетели осколки. Раздался шлепок, как будто о пол ударилось что-то большое и мягкое, повеяло холодом, затем донесся женский крик. От входной двери к ним, спотыкаясь, бежала Надя:

– Рита-а-а!

Проследив за ее взглядом, Лера увидела лежащую на полу женщину. На ней было пронзительно-розовое платье.

В воздухе кружились снежинки. Не понимая, откуда падает снег, Лера подняла глаза и увидела в стеклянной крыше большую дыру.

На улице закричали:

– Она выбросилась из окна!

Послышался тихий хрип, Ритины пальцы дрогнули и разжались. Воздушный поток подхватил с ее ладони бумажный клок и зигзагами потащил по полу. Лера подняла его. Это был скомканный клочок старых обоев.

Вокруг собирались люди, с каждой минутой их становилось больше. Рита лежала не двигаясь, вокруг головы растеклась кровавая лужа.

Заметив задравшийся подол ее платья, Лера хотела подойти, одернуть его, прикрыть оголившуюся над краем чулка ногу. Но не смогла сдвинуться с места…

Дин Мартин закончил свою песню. На белую кожу Риты одна за другой ложились снежинки. Спустя несколько мгновений они таяли.

Лера подумала:

«Еще немного, и они уже не растают…»

Глава 2

По существу дела

Посреди кафе на стремянке стоял пожилой рабочий и фанерой заделывал дыру в потолке.

– Олег Иваныч, левее подтягивайте, – командовала энергичная женщина-комендант. – Да что ж вы, ей-богу!

– Филиция Павловна, оставьте меня в покое! Я и сам знаю, как надо.

– Если бы знали, давно б уже сделали, – не унималась начальница.

– Да уйдете вы наконец?!

Раздался вибрирующий звук. Фанерный лист вырвался у него из рук и, очертив замысловатую траекторию, с шипением заскользил по полу. Сквозь открывшуюся дыру вновь повалил снег.

На время ремонта все обеденные столы сдвинули к барной стойке. За крайним сидела Лера, рядом с ней – мужчина лет сорока, одетый в полицейскую форму.

– Следователь Васин, – представился он и придвинул к себе бланк: – Фамилия, имя, отчество?

– Казанцева Валерия Николаевна.

– Год рождения… национальность… образование…

Глядя в равнодушное лицо следователя, Лера подумала: «Зачем это сейчас?»

– Какая разница? – спросила она.

– Отвечайте на вопросы.

– Семьдесят девятый, русская, высшее.

Васин занес данные в протокол.

– Место работы?

– Адвокатская контора Шостока, помощник руководителя.

По ногам сильно тянуло холодом, но Лере и в голову не пришло подняться в свой кабинет, чтобы надеть сапоги или накинуть на плечи шарф.

– Что можете пояснить по существу дела?

– Пояснить? – Ее состояние напоминало посттравматический ступор.

– Рассказывайте, как было дело, и побыстрей, меня ждут другие свидетели.

– С самого начала? – спросила Лера.

– С кончала, – съязвил следователь и похлопал себя по карману. Заметив рабочего, он спросил у него: – Прикурить не найдется? – Но тут же вытащил сигаретную пачку, из которой выпали спички.

Рабочий поднял фанерный лист и снова полез на стремянку.

– Слушаю… – Васин чиркнул спичкой и прикурил.

– Утром, когда я приехала на работу…

– Короче…

– Я зашла в парикмахерскую…

Последовал наводящий вопрос:

– Виделись сегодня с погибшей?

– Виделась.

– Расскажите, где и когда, – следователь затянулся и тут же стряхнул пепел. Подхваченный сквозняком, он закружился и медленно опустился на пол, туда, где темнели следы высохшей крови и мелом была обрисована человеческая фигура.

Лера закрыла лицо ладонями:

– Можно воды?

Следователь встал, направился к барной стойке и вскоре вернулся со стаканом, наполненным до краев.

– Пейте. – Дождавшись, когда она выпьет, продолжил: – Значит, зашли в парикмахерскую…

– В салон «Саваста Фьоре»…

– Неважно.

– Там встретила Еву Полонскую…

– Кто это такая?

– Администратор салона, в прошлом – скрипачка, потом вышла замуж за Григория Люсина…

– Того, что снимается в «Шелковом сердце»?

– Да, Люсик – актер телевизионного сериала.

– Люсик?..

– Так его называет Ева.

– Это как-то связано со случившимся?

– Ева сказала, что у Люсика юбилейная серия, и пригласила меня в кафе.

– То есть – сюда?

– Да. Мы часто собираемся здесь в обеденный перерыв. Смотрим очередную серию, разговариваем. Ева сказала, что Рита Сцейпек тоже должна прийти.

– Ясно, – Васин взялся за ручку. – Значит, встреча была назначена, и никаких других дел у погибшей не намечалось.

– Видимо, так.

– Теперь расскажите, где и когда видели погибшую в последний раз.

– Мы виделись дважды, оба раза в коридоре на шестом этаже.

– Там, где находится ваш офис? – спросил следователь.

– И Ритин тоже. Она работает… работала в компании «Домовой».

– Знаю. О чем вы говорили?

Лера поежилась от холода, и следователь протянул ей свою куртку:

– Возьмите.

– Спасибо, – накинув куртку, Лера поправила на голове сбившийся пучок русых волос. – Она встречала курьера. Кстати, мы с ним поднимались в одном лифте.

– Опустим про курьера.

– Для вас не важны детали? – спросила Лера.

– Важны. Но не в таком количестве. О чем вы говорили с погибшей?

– Она сказала, что в обед спустится вниз, в кафе.

– Вот и спустилась. – Васин кивнул на меловой абрис, однако, почувствовав неловкость, поторопился загладить свою бестактность. – Так сказать, констатирую… А для чего вас пригласила жена Люсина?

– Я же сказала: у ее мужа – юбилей. Ева купила торт. Мы хотели посмотреть, как выпадет из окна…

– Что-о-о-о?.. – Не дослушав, Васин закашлялся и потушил сигарету. – Вы знали, что Сцейпек выпадет из окна?!

Лера стукнула рукой по столу:

– Да нет же! Я про актрису, партнершу Люсика!

– Черт побери! – воскликнул следователь. – Я же просил – по существу! – Он схватил со стола зажигалку и остановил какого-то полицейского: – Дай закурить!

– Васин? Ты еще здесь? – спросил тот. – Зачем? И без того ясно – это самоубийство.

– С чего ты взял?

– У Смирнова спроси. На седьмом, откуда она свалилась, не успели демонтировать камеру наблюдения. Погибшая прибыла на этаж одна. Кроме нее, там никого не было.

– Ну, так это ж меняет дело! – Васин что-то коротко дописал и, развернув бланк, протянул Лере ручку. – Прочтите и распишитесь.

– Мы еще не договорили, – возразила она.

– Слышали? Ваша подруга покончила с собой. Неужели не ясно?

– Но зачем она поехала на седьмой этаж? Она собиралась с нами в кафе.

– Расписывайтесь, – приказал следователь.

– А обои, клочок, что Рита держала в руке? Совсем забыла сказать! – Лера принялась шарить в своих карманах. – Вот он!

– Вынули из ее рук?

– Нет, с пола подобрала.

– Тогда оставьте его себе на память. Подписывайте! – Васин встал и раскрыл папку.

– Как же так? – недоумевала Лера.

– Считайте, что дело закрыто, – следователь забрал у нее свою куртку. – Погибшая выбросилась из окна по собственному желанию.

Лера подписала протокол. Васин положил его в папку, достал из кармана визитку и бросил ее на стол. Она упала на зажигалку.

– Ваша?

– Визитка? – Он остановился. – Конечно, моя.

– Зажигалка… – тихо сказала Лера.

– Нет. Кажется, того старика, что заделывает крышу.

Попрощавшись, Васин ушел. Лера взяла зажигалку, однако, оглядевшись, увидела, что рабочего уже нет.

Глава 3

Земля пухом

Риту похоронили на кладбище неподалеку от ее бывшей работы. У забора в самом конце погоста собралось немного людей. Из родственников были только мать да сестра. Остальные – друзья и коллеги усопшей.

Среди прочих выделялся высокий седой мужчина, хозяин компании «Домовой» Леонид Нилович Лобов. Человек интеллигентный и представительный, он держался поодаль и время от времени поглядывал на часы. Присутствующие реагировали на него уважительно и чуть отстраненно.

Погребение прошло быстро и организованно. Спустя полчаса все было кончено. Пришло время проститься с родственниками. Первым к Ритиной матери приблизился Лобов. Он обнял ее и передал конверт.

– Какой молодец… – прошептала Ева.

– Он хорошо относился к Рите. – Надя засунула руки в карманы и добавила: – Она его уважала.

– Идеальные отношения между руководителем и его помощником, – заметила Маша.

* * *

Шагая по заснеженной аллее, Лера мечтала поскорее уйти с кладбища. Рядом с ней шли подруги.

– Ты показывала следователю ту бумажку? – спросила Надя.

– Да, во время допроса, – Лера открыла сумку и вынула из нее клочок старых обоев.

Надя взяла его в руки и, осмотрев, сунула Еве, та отдала Маше.

– Что он сказал?

– Сказал, что все это ерунда. Рита была одна, а значит, выбросилась по собственному желанию. – Лера забрала клочок и положила его в сумку.

– По собственному желанию… Как будто с работы уволилась. – Ева подозрительно громко высморкалась. – Она же хотела поехать с вами…

– Хотела, да передумала, – сказала Надя. – Официально Рита покончила с собой. На видеозаписи все видно.

– Камера была установлена в коридоре у лифта. В комнате, откуда Рита выпала, видеонаблюдение не велось, – Маша прикурила изящную сигаретку. – Ребята из охраны сказали. Все не так однозначно. Никто не знает, кто ждал ее там, внутри. К тому же во всех лифтах заблокированы седьмые кнопки. Непонятно, как Рита смогла попасть на седьмой этаж. Постойте… – она замедлила шаг.

– Что? – Лера заинтересованно обернулась.

– В то же время туда отправился один арендатор. Может быть, он что-то видел.

– А вдруг это он убил Риту? – всхлипнула Ева. – Что, если они знакомы?

– Вряд ли, – усомнилась Маша. – Может, с ним поговорить?

– Поговори, – вмешалась Лера. – Спроси, только не в лоб. Ты это умеешь.

– Она же хотела поехать с вами! – Ева заплакала. – Почему вы ее не взяли?!

– Я тебе говорила. Она выскочила из лифта. – Маша на ходу затянулась дымом. – В одном ты права, лучше б мы вышли с ней.

– Как страшно, – сказала Надя, глядя себе под ноги.

Подругам не оставалось ничего другого, как с ней согласиться. Они шли молча, их обгоняли участники похоронной церемонии, кто-то прощался, кто-то просто кивал.

– Сегодня пропустим серию, – сказала Ева больным голосом. – Не поверите, когда не смотрю очередную серию – чувствую себя предательницей. – Она вздохнула: – Какое счастье жить для него.

– У твоего Люсика опасная профессия, – заявила Маша. – Актрисы, поклонницы. Случись что, тебе будет очень больно.

– А что может случиться? Мы любим друг друга. – Ева на мгновение закрыла глаза. – Но если вдруг… Я не знаю, как буду жить без него.

Подруги вышли за ворота кладбища и, миновав торговок цветами, направились к автомобильной стоянке.

Заметив машину мужа, Надя остановилась:

– Ну, всем пока, – она замерла, вспомнив, что Риты нет. – И пусть ей будет земля пухом.

* * *

Барсуков сидел за рулем джипа. Компактной, крепко сбитой фигурой Сергей походил на ладно подогнанный механизм. Ему было сорок четыре. Загорелый, русоволосый, с лучиками морщин у синих глаз, Сергей мог сойти за эльзасского немца, если бы не его молдавские корни. Самым невообразимым образом в этом человеке соединилось несочетаемое: прижимистость, расчетливое мотовство, бесстрашие и разумная осторожность.

Лучше всех его знала Надя. Сидя на переднем сиденье, она ждала, когда он заговорит, чувствовала: ему есть что сказать.

– Как все прошло? – спросил наконец Сергей и тронулся с места.

– Как обычно, – сказала Надя.

– Выходит, Рита покончила с собой? – закладывая крутой вираж, он без усилия вывернул руль.

– В ее кабинете тоже есть окно. Ей незачем было идти на седьмой этаж, чтобы прыгнуть оттуда.

– Баба, у которой съехала крыша…

– Ошибаешься, – Надя заговорила с менторской интонацией, но, одумавшись, быстро сменила тон. – В тот день Рита была такой, как всегда.

– Надя… – Сергей помолчал. – Поговорим о работе. Ко мне подходила Валентина Николаевна. Если честно, я устал.

– Ты сам приучил сотрудников доносить. Чего ж теперь жаловаться? Они угадывают твои желания.

– То есть?.. – Сергей повернул голову и заглянул Наде в лицо с неприязнью.

– Ты все время ищешь предлог…

– Предлог для чего? – перебил ее он.

– Для того, чтобы избавиться от меня, посадить меня дома, – сказала Надя.

Сергей выпрямился и отвернулся. Заметив его отражение в стекле, Надя непроизвольно съежилась. Лицо мужа было злобным и сосредоточенным, как будто он только что говорил не с ней, матерью своей единственной дочери, а с чужим, враждебным и неприятным ему человеком.

Он опустил стекло и несколько раз вдохнул воздух.

– Я хоть когда-нибудь…

– Не злись, – Надя сказала это, потому что не хотела ссориться.

– Нет уж, пожалуйста, объяснись.

– Ты сам знаешь. Всегда найдутся люди, готовые сделать все за тебя.

– Между прочим, Валентина Николаевна никогда не говорит о тебе плохо…

– В открытую. Но делает все, чтобы выставить меня идиоткой. Тебе хорошо известно, что она стерва и сплетница. Скажи, зачем держать таких людей рядом с собой?

– Валентина Николаевна – опытный финансовый аналитик. Она как цепной пес, стоит на страже моих интересов.

– Твоих, – подтвердила Надя.

– Наших, – поправил себя Сергей. – На страже интересов фирмы. Мне и самому надоело, что тебя держат за идиотку. – Он по-свойски положил ладонь на колено жены. – Поэтому говорю: хватит. Уходи. Садись дома, займись собой или поезжай куда-нибудь отдохнуть.

Надя изо всех сил сдерживалась, чтобы не сбросить руку мужа, она чувствовала в его голосе фальшь.

– Я мешаю тебе? – спросила она.

После этих слов он и сам убрал руку с ее колена и безнадежно ею взмахнул:

– А-а-а… – что означало: «Делай как знаешь».

Когда Сергей остановился у бизнес-центра, Надя первой выбралась из машины. Приметив Машу, чуть задержалась, но та заговорила с каким-то мужчиной. Сообразив, что ее не дождаться, Надя в одиночестве направилась к зданию.

* * *

Маша припарковала свой «Пежо» возле темного «Мерседеса», каких было много рядом с «Пресней Палас». Между тем именно к этому «Мерседесу» шел Николай Иванович Слезь. Завидев его, водитель включил двигатель.

Николай Иванович хотел сесть в машину, когда заметил Машу. Взгляд его потеплел, он захлопнул дверцу:

– Здравствуй. Ах, как это я удачно…

– Здравствуйте, Николай Иванович. Теперь мы видимся каждый день.

– И всегда при свидетелях. – Он обнял ее за плечи, но Маша кокетливо отстранилась.

– Что вы задумали?

– А вот этого я тебе не скажу. Ты сегодня до скольких работаешь?

– До пяти.

– Заеду за тобой в пять. Выйдешь?

– Если Кравченко не задержит.

– С ним мы договоримся.

– Лучше не надо. – Следуя укоренившейся привычке, Маша отметила, что автомобиль Николая Ивановича – последней модели, сиденья обтянуты натуральной кожей, а комплектация – по полной программе. – На свидание приглашаете? – спросила она.

– Выйдешь?

– Не знаю. – Маша была значительно ниже его ростом. Снизу ей были видны складки на морщинистой шее кавалера. Однако, взглянув на лацкан дорогущего пиджака, она немного смягчилась и, вспомнив про обещание, данное подругам, сказала: – Может быть, завтра…

– Завтра встретимся еще раз. Значит, сегодня в пять!

Опустив глаза, Маша очаровательно улыбнулась.

«Скромницу из себя корчит, – мысленно усмехнулся Николай Иванович. – А ведь не девочка – лет двадцать семь ей, не меньше».

На самом деле Маша пыталась оценить его обувь.

Ботинки Николая Ивановича вытягивали на твердую пятерку.

Глава 4

Зловещие знаки

В бизнес-центре «Пресня Палас» воцарилась атмосфера тотального беспокойства. По общему мнению – самоубийство в канун Рождества было зловещим знаком.

По офисам гуляло несколько версий гибели Риты Сцейпек. К концу недели у подавляющего большинства служащих сформировалась версия неразделенной любви. Оставалось только выяснить, кто тот загадочный субъект, ради которого она лишила себя жизни.

Чтобы развеять слухи и снять напряжение, администрация затеяла праздничный карнавал. К участию пригласили всех. Дата была назначена, и служащим сообщили, где взять новогодние костюмы.

Лера сидела за столом в приемной конторы Шостока и смотрела в окно на недостроенный остов третьего корпуса.

Возвращаясь к обстоятельствам гибели подруги, она не верила, что Рита сама убила себя. Такое ее убеждение расходилось с официальной версией, а значит, его необходимо доказать. Но доказательств у Леры не было.

До слез ее огорчил формальный подход следователя: он использовал запись видеокамеры как предлог для того, чтобы закрыть дело, не выслушал свидетелей, пренебрег важнейшей уликой.

Лера достала клочок обоев и положила его на стол. Темно-зеленый фон с золотистыми черточками наподобие «елочки».

«Как он оказался в руках Риты? Вытащила его из сумки? Но зачем такое таскать с собой? Какой смысл? Лет тридцать назад подобные обои можно было встретить в московских квартирах, но их вряд ли использовали в оформлении интерьеров «Пресни Палас»…»

Приближался конец рабочего дня. Сотрудники адвокатской конторы один за другим заходили в приемную сдавать документы. Всякий раз, когда открывалась дверь, Лера надеялась увидеть комендантшу. Филиция Павловна обещала привести рабочего, чтобы исправить дверной замок.

«Неразделенная любовь… – Лера повторила слова, которые часто слышала в эти дни. – Какая глупая фраза. Зачем же ее делить?»

Собрав со стола папки, она поднялась с кресла и отправилась в кабинет Шостока.

* * *

По коридору в сопровождении рабочего шествовала Филиция Павловна Кондрюкова. Она добросердечно улыбалась проходящим мимо нее сотрудникам бизнес-центра.

«Берегитесь тех, кто приходит в овечьей шкуре, внутри они – волки хищные», – кто бы ни сказал эти слова, их по праву можно было отнести на счет Филиции Павловны.

В советские времена, когда закладывался фундамент ее личности, Филиция проживала в городе Краснодаре. Нужно заметить, что образ ее жизни не имел ничего общего с Кодексом строителя коммунизма. Философский вопрос: «Иметь или быть?» в ее интерпретации звучал как утверждение: «Быть, чтобы иметь».

Таких, как она, называли спекулянтами. Купить подешевле, продать втридорога – это позволяло ей жить намного лучше других.

В период становления рыночной экономики Филиция Павловна работала в налоговой инспекции, где хорошо усвоила одну христианскую заповедь: «Прощение ближнего – самая большая добродетель». Следуя ей, она сколотила небольшой капиталец за счет подношений «ближних» и получила несколько лет тюрьмы.

В ходе следствия выяснилось, что, инспектируя бухгалтерскую отчетность, она вымогала взятки. Когда в зале суда оглашали их суммы, присутствующие завистливо ахали.

Конечно же, Филиция Павловна пыталась оплатить свою невиновность, но, увы, сотрудники прокуратуры жили не по заповедям. Словом, христианские добродетели в этом учреждении не освобождались от уголовной ответственности.

Спустя несколько лет, уже будучи на свободе, она переехала в столицу, где сочеталась законным браком с восьмидесятилетним старцем (самой ей не было и пятидесяти). Прописавшись на жилплощади мужа, Филиция Павловна присвоила себе почетное звание «коренной москвички» и с гордостью носила его.

Теперь она работала комендантом бизнес-центра «Пресня Палас», и сотрудники называли ее ласково – Шанта-Жорка.

– Заходите, Олег Иваныч, – Кондрюкова распахнула дверь, ведущую в приемную Шостока.

Пропустив рабочего, сама зашла внутрь. Оглядев помещение и заметив, что там никого нет, приблизилась к столу и принялась с интересом рассматривать лежавшие на нем документы.

– Филиция Павловна, – нерешительно произнес Олег Иванович, в его голосе прозвучало неодобрение.

– А вас никто и не спрашивает, – огрызнулась она. – Стойте себе в уголке и ждите, пока позовут.

Из кабинета Шостока вышла Лера. Заметив ее, комендант испуганно вскрикнула:

– Ах! Простите. Задумалась, а тут – вы.

– Здравствуйте, – сказала Лера.

– Кстати, я сегодня уже заходила, – сообщила Кондрюкова.

– Я задержалась на похоронах, – Лера прошла к столу.

Филиция Павловна отступила. Обшаривая глазами приемную, она не забывала сладенько улыбаться.

– Понимаю вас, Лера, голубушка. Пережить смерть близкого человека…

– Вы о Рите? Мы были подругами.

– Я и говорю – тяжело пережить смерть подруги.

Лера удивленно взглянула на Филицию Павловну. Та, спохватившись, стерла с лица улыбку.

– Шосток у себя?

– Уехал.

– До праздников еще о-го-го… Я слышала, он женился?

– Да, неделю назад, – подтвердила Лера.

– Если не ошибаюсь, в четвертый раз. – Подняв глаза к потолку, Филиция Павловна посерьезнела. – Сменили кондиционер? Что-то не припомню, чтобы вы подписывали разрешение на замену оборудования.

Лера натянуто улыбнулась:

– Уверена, что Шосток уже решил этот вопрос. Или решит. – Она заметила рабочего: – Здравствуйте, Олег Иванович. У нас сломался дверной замок. Кстати, – Лера потянулась к сумочке: – Вот ваша зажигалка. Вы забыли ее в кафе.

– Впервые вижу, – буркнул Олег Иванович и, осмотрев дверь, принялся выкладывать инструменты.

– Как странно… – Лера озадаченно посмотрела на зажигалку. – Чья же она?

– Когда, говорите, вернется Шосток? – Филиция Павловна улыбалась. Похоже, она узнала все, что хотела.

– После рождественских праздников.

– Так, значит, после праздников я и зайду. – Поддавшись накатившему благодушию, Кондрюкова вздохнула: – Бедная Риточка, какое несчастье. Двух недель не прошло, и вот вам опять… – Заметив, что Лера не понимает, о чем идет речь, Филиция Павловна с увлечением начала рассказывать: – Голубушка, да вы ж ничего не знаете! Конечно, это конфиденциальная информация. Кравченко запретил, но вам я скажу… – Она придвинулась ближе. – Помните Реутова? Высокий такой блондин из рекламного агентства на пятом. Женщинами еще сильно интересовался…

– Конечно, помню.

Филиция Павловна зашептала:

– Умер. Погиб при загадочных обстоятельствах. – Оглянувшись на Олега Ивановича, она продолжила: – Только прошу вас, никому. Кравченко считает, что арендаторам лучше этого не знать.

– Странно. Маша мне ничего не рассказывала.

– Ее дело в приемной сидеть да глазками хлопать.

– Как он погиб?

– Вечером отправился в третий корпус…

– Тот, что сейчас строится? Но зачем?

Филиция Павловна развела руками:

– Вопрос…

Лера взглянула в окно на стройку. Кондрюкова тоже посмотрела туда и драматически прошептала:

– Оступился. Ударился головой. Упал в емкость с бетоном. Там его и нашли. Рабочие заметили торчащую руку. – Филиция Павловна встрепенулась и, направляясь к двери, спросила: – Так, значит, я зайду после праздников?

– Да-да, – ответила Лера.

Глава 5

Здесь не кино

Парикмахерские салоны «Саваста Фьоре» – известный международный бренд, который на протяжении нескольких десятилетий принадлежал одному итальянцу. Как писали в модных журналах, Лукино Саваста Фьоре придумал новую философию парикмахерского искусства: «Естественно – значит модно».

Идея природной красоты волос вдохновила знаменитого парикмахера на использование обычной хны, которая в его арсенале имела множество оттенков. Русские клиентки, которым предлагали окраску волос хной, не догадывались, что «бабушкино средство» с легкой руки Лукино Саваста Фьоре теперь косметический бестселлер.

Чтобы донести новую философию до русских коллег, в московском офисе именитой фирмы проводились непрерывные тренинги парикмахеров. Миланские мастера приезжали вахтовым методом, потому что больше года в Москве не выдерживал ни один из них.

Обучение проходило на специальных манекенах. Чтобы не слишком на них тратиться, хозяйка московской фирмы придумала использовать еще и головы добровольцев. Попасть в их число стремилось все женское население бизнес-центра. Да и кто откажется получить отличную стрижку или окрасить волосы на халяву?»

В тот день в салоне «Саваста Фьоре», как всегда, звучала итальянская музыка. Пел Адриано Челентано. У зеркал работали парикмахерши. Рядом с каждой из них на спинке кресла был закреплен манекен головы с волосами. Между креслами расхаживал Андреа, итальянец лет тридцати. За ним повсюду следовала Ева Полонская. Андреа поочередно оценивал стрижки, которые выполняли стажеры. Остановившись возле рыжей девушки-парикмахера, он что-то произнес по-итальянски.

– Что он сказал? – спросила она.

– Сказал, что слишком большой объем. Нужно выщипать на затылке. – Ева раскрыла журнал и сделала в нем отметку в графе напротив фамилии рыженькой.

Итальянец приблизился к другой парикмахерше. Взглянув на ее работу, сказал по-русски:

– Га-а-авно, – а потом рассерженно направился к двери. – Вадо а сталовая!

– Что на смеси итальянского с русским означало: иду в столовую.

– Значит – двойка, – «перевела» Ева и поставила оценку в журнал. Захлопнув его, она подняла голову и заговорила громко, так, чтобы все слышали:

– Завтра – стажировка на добровольцах! Желающих родственниц или подруг записывать у меня. Есть свободное время. Стрижка, окраска, флэш, шатуш, хна. Все бесплатно.

Сделав объявление, Ева направилась к офисной стойке. За ней проследовала рыжая парикмахерша.

– Можно записать маму?

– Что будем делать? – Ева открыла тетрадь.

– Шатуш и окраска хной.

– Завтра в пятнадцать ноль-ноль. Идет?

– Идет.

Сделав отметку, Ева закрыла тетрадь, но девушка не уходила.

– Еще что-то? – спросила Ева.

– Хотела тебя спросить. Это правда, что Григорий Люсин – твой муж?

– Правда.

– Господи, какая же ты счастливая! – воскликнула девушка. – Он такой лапочка! – Она вдруг побледнела и, глядя на входную дверь, попятилась.

В салон вошел Люсик собственной персоной.

– Почему не на съемках? – Ева обняла мужа и чмокнула его в щеку.

– Сегодня быстро закончили.

– Тогда я тоже уйду пораньше, – Ева потрепала его волосы.

– Не стоит. – Люсик отвел ее руку и, покосившись на парикмахерш, кивнул на диван в дальнем углу салона: – Сядем, нужно поговорить.

Они сели.

– Что-то случилось? – спросила Ева.

– Мне… Ты не знаешь, где та рубашка с высоким воротником?

– В химчистке.

– Завтра у меня интервью на телевидении, в прямом эфире…

– Ты будешь один?

– На четвертом канале… – для чего-то уточнил Люсик.

– Ты будешь один? – переспросила Ева.

– С Рюминой. – Он сунул руку в карман, вытащил оттуда ключи и протянул Еве. – Мне нужен развод. Я ухожу.

– Куда? – Она глупо улыбнулась. – Куда ты уходишь?

– Пока к друзьям, а когда вернусь из Дубая, что-нибудь придумаю.

Продолжая улыбаться, Ева перевела взгляд на ключи в руке Люсика.

– Ты можешь пожить дома… – Постепенно улыбка сползала с ее лица. – Постой, ты сказал, что едешь в Дубай? Значит… ты едешь с Рюминой? – Она вдруг закричала: – Ты уходишь к ней?! Отвечай!!

Музыка смолкла, и в салоне повисла абсолютная тишина. Сбившись в кучку, парикмахерши внимали каждому слову. Оглянувшись на «зрителей», Люсик вдруг закричал высоким, сбивающимся на фальцет голосом:

– Здесь вам не кино!

Он швырнул Еве ключи и выбежал из салона.

* * *

Барсукова искала ошибку в бухгалтерской отчетности и не находила. По собственным данным, она сработала «тютелька в тютельку», но по статистике, которую предоставила Голикова, выходило, что Надя нанесла фирме большой ущерб.

Она встала, подошла к двери, раздвинула жалюзи. Через стекло увидела мужа, который, развалившись, сидел в своем кресле. Она любила Сергея, несмотря на то что в последние годы они жили не слишком дружно. Бизнес рос, появились большие деньги, а с ними большие возможности. Пользуясь тем, что жена посвятила себя семье, Сергей все чаще возвращался домой за полночь.

В одну из таких ночей Надя бродила по дому. Зашла в пустую комнату дочери, поправила одеяло и вдруг заплакала, вспомнив: когда-то она верила в то, что Сергей – идеальный мужчина ее жизни.

Утром она потребовала развода. Еще не протрезвевший Сергей был потрясен. В результате долгих переговоров они все же решили сохранить семью на определенных условиях. Надя выдвинула требование, взять ее на работу. На что Сергей согласился, сцепив зубы.

Таким образом, Надя дала понять мужу, что и она далека от идеала и что любая система сил пребывает в равновесии до тех пор, пока действие равно противодействию. А если противодействия нет, то равновесие, увы, невозможно.

Мимо двери прошла Ольга Шалаева, директор магазина «Барсукспецодежды». Заметив Надю, она улыбнулась.

Надя вернулась к столу, села и бездумно уставилась в монитор: на столбики чисел, которые отображали ее трудовую деятельность за прошедший месяц.

«Не могла же я потерять двадцать пять миллионов… Господи… Должно же и мне когда-нибудь повезти…» – думала она, доставая папку с дубликатами отгрузочных документов.

Первый же документ, который она увидела в папке, поверг ее в замешательство. Надя сверилась с таблицей на мониторе. Выронив листок, уткнулась носом в ладони, а когда отняла руки, ее лицо победно сияло.

В этот момент она поняла, что везение зависит не столько от счастливой случайности, сколько от собственной предусмотрительности.

Глава 6

Были одним целым

С наступлением темноты сварочные сполохи на строительстве третьего корпуса стали похожи на огни святого Эльма. Лера вспомнила, у моряков это считалось хорошим знаком.

В ее случае примета не подтвердилась: в половине шестого на пороге приемной появились Шосток и его супруга.

У Леры от удивления вытянулось лицо.

– Здравствуйте… Вы вернулись? Как же так?

Леночка, не здороваясь, прошла в кабинет. Шосток остановился:

– Пришлось. Звонил Кузьмичев. Принеси документы по его разводу и позови Гринькова…

Забыв о корпоративной этике, Лера спросила:

– Что-то случилось?

Шосток снял очки и покачал головой:

– Этот жлоб выкрал детей, а жену и тещу запер в психушке. Их, конечно, через неделю выпустили, только теперь адвокат мадам Кузьмичевой порвет нас, как Тузик грелку. Завтра придется объяснять этому дебилу, что, желая сэкономить на алиментах, он получил куда большие неприятности.

– А как же теперь ваш отпуск?

– Отпуск пропал, – сказал Виктор Иванович. – Адвокаты еще на месте?

– Да.

– Не забудь позвонить Гринькову.

Шосток зашел в кабинет, а Лера подняла трубку:

– Срочно к шефу… – Она понизила голос: – Приехал.

Спустя минуту в приемную ворвался Гриньков, юркий, коротко стриженный очкарик в сером костюме.

– Неужели вернулся? – спросил он.

– Пошли, – Лера взяла папку и вместе с Гриньковым направилась в кабинет.

Виктор Иванович сидел в своем кресле, Леночка стояла за его спиной у окна. Когда в кабинет вошла Лера, она обернулась:

– Тут пыль.

– Оставь, Лена, не придирайся. Ты открывала окно, а во дворе – стройка, – сказал Шосток.

Леночка приблизилась к Лере:

– Твоя сотрудница должна знать, что работает в приличном месте.

– Я знаю. – У Леры появилось ощущение, что сказанное к ней не относится, но Леночка развеяла все сомнения.

– Повторяю, вы работаете в приличном месте… – Она обошла вокруг нее, оглядев с ног до головы. – И так одеваетесь.

– Как? – спросила Лера.

– Скучно. Мой муж вам слишком много платит. Купите другой костюм. И уберите наконец эту кичку! – Леночка имела в виду аккуратный пучок, в который Лера укладывала свои длинные волосы.

– Вы полагаете, что можете делать мне подобные замечания?

– Она еще и дерзит…

– Дай-ка, – Виктор Иванович взял у Леры папку. – Совсем забыл, нужно забрать счет из рекламного агентства.

– Хорошо… – Лера перехватила сочувствующий взгляд Гринькова.

Выйдя из кабинета, она твердо решила не совершать глупых поступков и обуздала обиду.

* * *

Рабочий день рекламного агентства «Пропаганда» закончился десять минут назад. Секретаршу, у которой следовало забрать счет, Лера застала у ресепшен, та надевала куртку.

– Здравствуйте, мне нужен счет, – сказала Лера.

– Адвокатская контора Шостока? – Девушка отыскала бумагу и протянула Лере, ожидая, что та сразу уйдет.

Но Лера не торопилась:

– Я слышала, Реутов…

– Умер. Завтра выходит новый начальник маркетинга, – затараторила секретарша. Она поддела ногой коробку, стоящую под столом. – Сколько хлама выгребла! Накопил. Видать, никогда не прибирал в ящиках.

Покосившись на коробку, Лера уставилась в счет, делая вид, что внимательно его изучает.

Выждав пару минут, секретарша закинула на плечо сумку:

– Что еще?

– Нужно это проверить.

– Мне некогда. Зачем его проверять? – Казалось, еще немного, и она покрутит пальцем у виска.

Не дождавшись ответа, секретарша ушла, а Лера без промедления «нырнула» под стол. Она еще не знала, что хочет найти в коробке, просто чувствовала: в ней что-то есть. Под руку попадались блокноты, ежедневники и глупые сувениры. В рамочке, валявшейся на дне коробки, Лера нашла фотографию, на которой стоял молодой Реутов в обнимку с каким-то парнем, оба в футбольной форме. Лицо второго показалось ей знакомым.

На исходе второй минуты Лера выудила из коробки конверт, к которому был пришпилен кусок знакомых обоев.

* * *

Когда Лера вернулась в контору, в приемной ее ожидал Олег Иванович, он протянул связку ключей:

– Все сделал. Проверьте.

Лера взяла ключи:

– А где Шосток?

– Ушел. И дочку свою увел.

– Это не дочка. Это его жена.

– Надо же, а по виду как дочь.

Лера замкнула дверь на замок, потом отомкнула.

– Спасибо, Олег Иванович, работает как часы. – Она подошла к столу. – И все-таки заберете свою зажигалку или мне ее выбросить?

– Говорю вам, она – чужая, – упорствовал он. – У меня отродясь таких не бывало.

– Каких?

– Таких дорогих.

– Дорогих?.. – Лера вынула зажигалку. – С чего вы взяли, что она дорогая?

Олег Иванович нехотя подошел, взял зажигалку, подкинул, как будто взвешивая:

– Гляди, какая тяжелая.

Теперь и Лера заметила, что она золотая.

– Действительно… Что же мне делать? Звонить следователю? Может быть, он знает, чья она?

– Позвони, – согласился Олег Иванович и, попрощавшись, покинул приемную.

Лера быстро достала сумку, вынула из нее обойный клочок, выпавший из рук Риты, надела очки и приложила его к только что найденному в коробке Реутова. Ей сразу удалось сложить их по месту разрыва, выходит, когда-то оба куска были одним целым.

Подняв глаза, Лера задумчиво посмотрела на черные окна стройки. Затем убрала все в сумку, выключила свет и вышла из офиса.

Послышался скрежет повернувшегося в замке ключа.

Дальше была тишина…

Глава 7

Все к тому шло

В салоне «Саваста Фьоре» перед зеркалом, укрытая пеньюаром, сидела Маша. Возле нее с феном в руках крутилась рыжая девушка-парикмахер.

– Да-а-ай-й-й-й! – Сказав это, Андреа выхватил фен из рук парикмахерши.

Она отступила в сторону, предоставив итальянцу самому закончить прическу. Маша округлила глаза и понимающе ей подмигнула.

Отбивая ногой такт, Андреа вытянул прядь белокурых волос под точно выверенным углом и со всех сторон просушил ее феном. Закинул прядь за ухо, запустил руку в волосы и растрепал их. Отошел, посмотрел и снова взлохматил волосы. Переместив с места на место еще несколько прядей, он, кажется, остался доволен результатом и развязал пеньюар:

– Прего![2]

– Спасибо, – Маша поднялась с кресла и посмотрела в зеркало: – Прелесть!

Андреа отдал фен парикмахерше, а Маша ее спросила:

– Где Ева?

Девушка опустила глаза:

– В нижнем кафе…

– С чего это вдруг в конце дня? – Маша испытующе взглянула на парикмахершу. – У нее все в порядке? – И, не дожидаясь ответа, она поспешила к выходу.

В кафе было тихо. Ева сидела за столом, где они обычно обедали.

Перемешивая остывший чай, она безучастно смотрела на экран телевизора. Шел повтор дневной серии «Шелкового сердца». На больничной кровати лежала замотанная в бинты Рюмина. Перед ней на коленях стоял Люсик.

– Что случилось? – спросила Маша.

– Он меня бросил. – Ева машинально мешала чай.

Маша опустилась на стул и перевела взгляд на экран. Там проходила ретроспектива воспоминаний: страстный поцелуй Люсика с еще целехонькой Рюминой.

– Он ушел к ней. – Ева не отрывала взгляда от телевизора. – Завтра у них прямой эфир на четвертом. Скажи, Маша, как жить?.. – Ева заплакала.

Волкова обняла ее:

– Он сам тебе об этом сказал?

Ева протянула руку и разжала побелевший от напряжения кулак. На ладони лежала связка ключей.

– Ясно, – обронила Маша. – Все к тому шло. Кобель… – она снова посмотрела в телевизор. – И Рюмина тоже – сучка. Ладно бы только перепихнин… Так нет же, из семьи увела.

Ева сосредоточенно смотрела на экран, как будто принимая какое-то очень важное решение.

– Прическу сделала? – спросила она, не поворачивая головы.

– Да.

– Куда собралась?

– На свидание с одним «ничего себе».

– Старый?

– Кто? – удивленно спросила Маша.

– Этот твой «ничего себе».

– Да нет. Лет пятьдесят пять.

– Смешная ты, Машка, – Ева достала телефон. – Пятьдесят пять для тебя не старый…

– Какая разница… Он разведен, квартира в центре Москвы. – В голосе Маши прозвучала обида. – Вы же сами просили узнать, не видел ли он чего.

– Ну, иди, – Ева утерла слезы и, набрав номер, приложила телефон к уху: – Лида, здравствуй. Это жена Люсина. Пожалуйста, закажи для меня пропуск в студию. Да, на прямой эфир. Хочется его поддержать. Спасибо. – Закончив разговор, Ева сказала Маше: – Иди, а то опоздаешь.

Маша быстро направилась к выходу. Натягивая на ходу шубку, она пересекла вестибюль и вышла на улицу. Было темно, у подъезда разноцветными огнями сияла елка. Вдохнув морозного воздуха, Маша улыбнулась, накинула капюшон и побежала к автомобильной стоянке. Навстречу ей из машины вышел незнакомый мужчина:

– Прошу…

– Вы от Николая Иваныча? – спросила Маша. – А где он сам?

– Занят. Просил привезти вас к нему.

– Он дома?

– Да, – сказал мужчина и распахнул дверцу машины.

Маша забралась внутрь. Автомобиль тронулся, но поехал не в центр города, как ожидала она, а в сторону области, к Московской кольцевой дороге.

* * *

Рабочий день заканчивался. Сотрудники «Барсукспецодежды» готовились расходиться по домам. Женщины выставляли на столы свои сумочки, мужчины расслабленно переговаривались.

Сквозь жалюзи Надя наблюдала за тем, что происходит в офисе. Глядя на нее, можно было подумать: она чего-то ждет. Так оно и было. Она выжидала нужный момент, и он наступил.

Распахнув дверь, Надя вышла из кабинета, прошла через весь офис. Навстречу ей двигалась Голикова. Заметив Барсукову, она изобразила крайнее расположение. Надя тоже ей улыбнулась:

– Давно хотела сказать…

– Что? – В голосе Валентины Николаевны прозвучало участие.

– У вас очень красивая кофточка.

– Спасибо.

Между тем на них начали обращать внимание. Сергей с напряжением следил за обеими женщинами. Заметив в руках жены документы, он непроизвольно встал с кресла.

Надя сделала несколько шагов, но вдруг обернулась.

– И еще… – обратилась она к Валентине Николаевне: – Совсем забыла… Насчет моего отчета по фабрикам.

– Да-да, – поддакнула Голикова.

– В нем нет ни одной ошибки. – Надя протянула документы.

– Да что вы говорите…

– А вот в вашей сверке, – продолжила Надя, – ошибок хоть отбавляй. Знаете, при всем уважении, не понимаю, как вам доверили работу финансового аналитика.

Валентина Николаевна вспыхнула и метнула взгляд на Сергея. Тот слышал каждое слово, но, судя по выражению лица, не определился, на чьей он стороне.

– Двадцать пять миллионов. Милочка, вы потеряли двадцать пять миллионов, – проворковала Голикова.

– Во-первых, я вам не милочка, – сказала Надя. – Во-вторых, двадцать пять миллионов потеряли вы. А я их нашла.

Валентина Николаевна снова оглянулась на Барсукова, но, не заметив поддержки, принялась озираться по сторонам. За ними внимательно наблюдали сотрудники.

– Ха-ха-ха! – засмеялась Голикова. – Да нет же. Я на голову покамест не жалуюсь.

– А надо бы вам провериться. – Говоря это, Надя вполне отдавала себе отчет, что идет ва-банк. – Возможно, вам нужен отдых. Переутомились, считаючи.

За столами начали похихикивать. Лицо Голиковой побагровело.

Надя оставалась невозмутимой:

– Вы не учли несколько отгрузок готовой продукции, которые были проведены транзитом: с фабрики – прямиком к покупателю, минуя наш склад. Кстати, в результате сокращения пути вышла изрядная экономия.

– Бросьте. Этого просто не может быть. Во всем виноваты вы! Неужели не ясно, что вы делаете слишком много ошибок!

– А вы проверьте, Валентина Николаевна. Ничего, кроме своих ошибок, вы не найдете, – Надя выразительно посмотрела на мужа.

Голикова выхватила из ее рук документы, но, не удержав, выронила.

Оказавшаяся поблизости Шалаева на лету подхватила пару листов.

– Молодец, – заговорщицки шепнула она Наде.

Спустя минуту сотрудники «Барсукспецодежды» наблюдали за тем, как в Надином кабинете поднимаются опущенные жалюзи.

Глава 8

Женская злонамеренность

Маша смотрела в окно, за которым проносились темные силуэты деревьев. Стараясь примечать дорожные указатели, она сжимала в руке телефонную трубку. Звонить сейчас и говорить, что ее похитили, было бы глупо, она и сама ни в чем еще не уверена. Спросить у водителя, не похитил ли он ее, будет еще глупее. Оставалось только сидеть и ждать.

Автомобиль свернул с дороги и спустя несколько минут заехал в ворота, которые тут же за ним закрылись. Машина проехала еще метров сто пятьдесят и остановилась у трехэтажного особняка. Водитель вышел, а Маша приготовила телефон, чтобы нажать кнопку вызова (она заранее набрала 911).

– Прошу, – справа от нее распахнулась дверца.

Немного подумав, Маша вылезла из машины.

– А где Николай Иваныч?

– Он в доме. Скоро освободится.

Сначала ее напугало то, что в окнах нет света. Разглядев ставни, она успокоилась. Взойдя на крыльцо, Маша споткнулась, водитель поддержал ее и, открыв дверь, пропустил вперед.

В доме стояла тишина. Обширный холл застлан ковром, на стене – тусклая лампа. Широкий проем, по-видимому, ведущий в гостиную, зашторен портьерами, сквозь узкую щель между ними пробивалась полоска света.

– Сюда…

Лестница наверх была покрыта ковровой дорожкой, что показалось Маше несколько старомодным. На втором этаже – зеленый ковер и пустые вазы. Здесь пахло пылью.

Открыв третью по счету дверь, водитель сказал:

– Здесь вы можете снять шубу и вымыть руки.

Маша зашла в комнату, за ее спиной раздался щелчок. Выждав, когда затихнут шаги, она придавила ручку. Дверь открылась, и Маша с облегчением выдохнула.

Она оглядела комнату, это была спальня. Сняв шубу, Маша прошлась в поисках шкафа, сдвинула зеркальную дверь и ахнула: перед ней возникло богатейшее собрание дамских шуб, одежды и великолепной обуви.

Чего здесь только не было: меховые манто от Фенди, сверкающие джинсы от Дольче и Габбана, вечерние платья от Армани и прозрачные блузочки от Рокко Барокко.

– Боже ты мой…

Закрыв дверь гардеробной, она прошла в ванную. У зеркала оглядела строй духов, выбрала сиреневый флакон и пшикнула на запястье. Понюхала, потом вымыла руки с мылом.

В дверь постучали.

– Да, пожалуйста! – Маша поторопилась выйти из ванной.

Это был тот же водитель. Не заходя в комнату, он объявил:

– Николай Иванович ждет вас внизу.

– Я готова.

Ее провели в гостиную. На этот раз портьеры были раздернуты. Первое, что увидела Маша: мужскую руку с бокалом. Из-за спинки массивного кресла, стоящего у камина, сидящего в нем было не видно.

Услышав шаги, Николай Иванович встал и жестом пригласил ее к эркеру, где был накрыт стол. За окном во дворе стояла новогодняя елка.

– У вас очень красивый дом, – похвалила Маша.

– Ну-ну, не слишком-то усердствуй, лапуля. Я и сам это знаю. Жаль, что редко здесь бываю. Дела… – Он махнул водителю, и тот вышел. – Садись. Очень хочу есть.

Николай Иванович уселся напротив Маши и взял бутылку вина.

– Выпьешь?

– Немного, – сказала она.

– Вот и умница… Вот и молодец… Давай не жеманничай, накладывай, чего тебе хочется.

Он разлил по бокалам вино.

– Скажи-ка, милая девочка, а что у тебя с Кравченко?

– Он – мой начальник, – ответила Маша.

– Начальник или хозяин? – поинтересовался Слезь.

– Начальник, – с нажимом повторила Маша.

– Я это к чему говорю… К тому, что любая девочка должна быть хозяйской. Тем более такая коза, как ты. Ухоженная, стройненькая… У каждой женщины должен быть хозяин.

Маша улыбнулась, взяла бокал.

– Николай Иванович, вы женаты? – спросила она.

– Уже нет.

– А чьи это вещи там в спальне?

– Моей бывшей жены.

Маша поставила бокал и сочувственно распахнула глаза:

– Она умерла?

– С чего ты взяла? Жива и здорова.

– Тогда почему ее вещи у вас?

– Это моя прибыль. – Николай Иванович холодно улыбнулся. – Я был женат трижды и, слава богу, твердо усвоил одну истину: свадьба – плохая примета.

– В каком смысле? – спросила Маша.

– Не понимаешь?

– Нет.

– В смысле женской злонамеренности, – пояснил Слезь. – Все бабы лгуньи, кого ни возьми.

– А как это связано с одеждой?

– Что мое – то мое. Никому не отдаю того, на что потрачены мои деньги. Пусть даже это булавки или женские подштанники. В чем пришла – в том и ушла. – Он криво улыбнулся: – Усвоила?

Маша опустила глаза.

– Ну-ну, не строй из себя скромницу, – пророкотал Николай Иванович. – Давай-ка мы лучше выпьем! – Он поднял бокал и взглянул на нее.

Она спросила:

– За что пьем?

– За нас, – сказал Слезь.

Маша выпила. Возможно, оттого, что чуть-чуть захмелела, она решила: наступил удобный момент.

– Николай Иванович, вы уже решили арендовать седьмой этаж?

– А я взад пятками не хожу, – он усмехнулся. – Сказал – значит сделал.

– Вы поднимались туда?

– В тот же день.

– Понравилось? – снова спросила Маша.

– Стены, они и в Африке стены, – он сделал неопределенный жест рукой, как будто отогнал от себя муху. – Главное, чтобы в центре. Кстати, оттуда еще не все съехали.

– Этаж совершенно пустой.

– Да нет, я слышал музыку, потом ее выключили.

– Музыка? Этого не может быть.

– Говорю, там кто-то был.

– Вы сказали об этом в полиции?

Николай Иванович насторожился:

– Это еще зачем?..

– В тот день там погибла женщина.

– Из полиции мне не звонили.

– Как же так… – Маша вмиг протрезвела: – Вас должна была записать камера наблюдения. У лифта…

– До лифта я не дошел. Прошелся немного, заглянул в пару комнат.

– Вы поднимались не на лифте?

– Нет. Седьмая кнопка была заблокирована. Попробовали в другом – та же история. Поднимались по лестнице. Так же спустились вниз.

– А потом?

– Потом – в гараж, сели с ребятами в машину и – газу.

Маша принялась рассуждать вслух:

– Выходит, на записи вас не было… Вы не дошли до лифта, значит, камера вас не зафиксировала.

– И слава богу, – сказал Николай Иванович.

– Вы сказали, что слышали музыку…

– Краем уха, потом ее выключили. Знакомая такая мелодия, там еще про цветочки… – Николай Иванович прищурился. – Нет, не помню. Надо у охраны спросить, может, они вспомнят. – Он накрыл ладонью Машину руку: – Останешься у меня?

Она высвободила кисть, как будто для того, чтобы посмотреть на часы:

– О-о-о-о… Мне пора. Завтра на работу…

– Почему? – возмутился Слезь.

– Потому что завтра у нас вто-о-о-орник, – пропела Маша.

Николай Иванович рявкнул так, что она вздрогнула:

– Я не о том! Ты не хочешь остаться здесь или не хочешь меня?

– Мне и правда пора… Уже поздно.

– Значит, нет. – Подумав, Николай Иванович снова спросил: – «Нет» вообще или «нет» сегодня?

– Давайте выпьем, – Маша подняла бокал. – На дорожку… и чтобы нам чаще видеться!

– Ах ты, лиса, – он понимающе улыбнулся и тоже поднял бокал. – Ладно, скажу, чтобы тебя отвезли. Но на будущее, лапуля, имей в виду, так просто ты от меня не отделаешься!

Глава 9

Лишним не будет

На следующий день подруги снова сидели в кафе. Маша говорила по телефону, Надя пила кофе, а Ева смотрела, как в телевизоре живет чужой жизнью ее любимый муж Люсик.

К столу подошла Лера и сообщила:

– Две недели назад в «Пресне Палас» погиб еще один человек, – она села на стул.

– Кто? – тихо спросила Надя.

– Реутов из рекламного агентства.

– Тот, что приглашал меня поехать в Анталию? – Маша округлила глаза. – А я-то думаю, куда он делся? Вот всегда так, только засобираешься…

– Не стоит шутить, – сказала Лера. – Он принял страшную смерть. Пошел на строительство третьего корпуса, ударился головой и упал в жидкий бетон.

– А потом? – спросила Ева.

– Потом он умер. Подробностей я не знаю.

– Бедняга, – протянула Маша, и улыбка сошла с ее губ.

– Думаю, что его убили, – сказала Лера.

– С чего ты взяла?

Лера выложила на стол кусок обоев и, выдержав паузу, пристроила рядом с ним еще один, пришпиленный к конверту экспресс-почты.

– Откуда второй? – удивилась Надя.

– Нашла в личных вещах Реутова.

– Кто тебе рассказал о его гибели? – Маша закурила.

– Филиция Павловна.

– Сучка… Этой твари всегда все известно.

– Словом, у Реутова был кусок таких же обоев. Его прислали с курьером. Думаю, Рите – тоже.

– Ерунда какая-то… – Вздохнув, Надя откинулась на спинку стула. – Что связывало Риту и Реутова? – Она повернулась к Маше.

Та пожала плечами:

– Почему ты меня спрашиваешь? Возможно, ее он тоже приглашал в Турцию. С него станется.

– Не думаю, что они с Ритой были знакомы, – усомнилась Лера.

Ева провела пальцами по шероховатой поверхности обоев, будто к чему-то прислушиваясь:

– Странный звук… Словно напоминание о чужой тайне.

– Боже, как романтично, – Маша взмахнула сигаретой, отчего над столом повисла дуга дыма, похожая на вопросительный знак.

– Не иронизируй. – Лера передвинула солонку, и у вопросительного знака появилась недостающая точка. – Может быть, это глупо, но мне кажется, след ведет в чей-то дом или квартиру. Обои. Вот что объединяет Риту и Реутова. – Она оглядела подруг. – В Ритиной квартире не было этих обоев?

– У нее повсюду венецианская штукатурка. – Надя задумчиво улыбнулась. – По простоте душевной я спросила: «Почему на стенах разводы?» Рита ответила: «Это не разводы, а венецианская штукатурка». Оказывается, это теперь модно.

Маша положила перед Лерой бумажный лист:

– Ты просила узнать адрес Реутова.

– Где взяла?

– Позвонила его секретарше. Та рассказала, что в квартире, где он прописан, обитала только его мать, а сам Реутов проживал за городом.

Лера достала очки и, надев их, прочитала адрес:

– Трехгорный Вал. Это ж совсем близко. Две минуты пешком. Вечером нужно сходить.

– Не думаю, что это поможет, – сказала Надя.

– Во всяком случае – лишним не будет. – Маша с интересом посмотрела на Леру: – Слушай, почему ты не носишь очки? Они тебе очень идут.

Лера сняла очки и положила их в сумку.

– Не люблю. Чувствую себя неуверенно.

– Зря… – сказала Маша и потушила сигарету.

– Кстати, чем закончилось это твое свидание? – спросила у нее Ева. – Что-нибудь узнала? Твой знакомый был на седьмом этаже?

– Был и ничего не видел. Музыку только слышал.

– Откуда там музыка? – засомневалась Лера. – Этаж совершенно пустой.

– Не знаю, – Маша пожала плечами.

– В общем, информации – никакой. Надеюсь, тебе не пришлось расплачиваться сексом?

– Сама знаешь, я о-о-о-очень приличная женщина. Впрочем, зря у него не осталась. Может, подкинул бы деньжат. До сих пор летнюю резину не поменяла.

– Мелочность тебя погубит, – Лера положила листок с адресом Реутова в карман. – Смотри, узнает Кравченко, накроется новенькая машинка медным тазиком. Кстати, зачем тебе резина, если все равно машину менять?

– Лишним не будет… – Маша откусила кусок пирожного и стала похожа на запасливого щекастого бурундука.

– Дуреха, – глядя на нее, Надя улыбнулась. – Ничему-то тебя жизнь не учит. Все время ходишь по лезвию ножа.

Маша засунула в рот остатки пирожного:

– Думаешь, я не хочу такого мужа, как твой? Хочу. Но таких уже разобрали. В чем же моя вина?

. – Кто пойдет со мной на квартиру к Реутову? – спросила Лера.

– Прости, сегодня я не могу, – Надя виновато поежилась. – Работа.

– А у меня свидание с Кравченко. Не приду – машину не купит, – сказала Маша.

Ева развела руками:

– Остаюсь только я.

– Значит, пойдем с тобой.

* * *

В тишине приемной отчетливо прозвучал стук каблуков. Лера подняла голову и увидела жену Шостока.

– Здравствуйте.

– И все? – Леночка наморщила лобик – Я что, фуфло дешевое с улицы? Спроси хотя бы, не нужно ли мне чего.

– Не нужно ли вам чего? – спросила Лера.

– Виктор Иванович сказал, что совещание по Кузьмичеву начнется через десять минут.

– Мне он сказал – в три.

– В три мы поедем… – Леночка улыбнулась. – Впрочем, тебя не касается, куда мы поедем. Твое дело позвать адвокатов. – Она положила на стол пакет и поставила пластмассовую бутылку, похожую на те, что используют для воды спортсмены. – Приготовь и принеси мне на совещание.

Лера взяла пакет:

– Что это?

– Коктейль, заменитель еды. На упаковке – инструкция. Шевелись!

Леночка зашла в кабинет, через несколько минут туда проследовали юристы, среди которых был и Гриньков.

Лера взяла пакет и прочитала инструкцию. Порошок следовало разбавить, но при этом категорически запрещалось использовать горячую воду. Однако не упоминалось о том, что будет, если пренебречь этим запретом.

Отложив пакет, Лера задумалась. Как ни старайся, работа по исправлению собственных недостатков постоянно дает сбои. Всем известно – не бывает душевной гармонии без примирения с собой и с людьми. Но если с собой Лера мирилась легко, то на таких, как Леночка, она обычно «срезалась». Моральный недуг, которым страдала Леночка, требовал излечения, и Лера знала нужный рецепт. Она включила чайник и всыпала порошок в пластмассовую бутылку. Залив его горячей водой, закрутила горлышко крышкой.

Из двери кабинета высунулась Леночка:

– Я же просила – живей!

– Иду-иду, – отозвалась Лера. Она как следует встряхнула бутылку и сказала вполголоса: – Принимать с раскаянием и надеждой на полное исцеление…

В кабинете Шостока сидели одни мужчины, исключение составляла только его жена.

Шеф распределял поручения:

– Слипченко, займешься списком недвижимости, срочно выводим активы, Егоров – поработай с соседями Кузьмичевой. Нужны письменные доказательства, что дамочка плохо влияла на детей. Все, что угодно: пела матерные частушки, бегала голышом по двору, водила домой любовников. – Он задумался. – Кстати, это неплохая идея. Гриньков, организуй пару парней. Ей все равно детей не видать, а наше дело – защищать интересы клиента.

– Даже если клиент м…? – грустно спросил Гриньков, но тут же осекся: – Извиняюсь, это я так.

– Даже если клиент сволочь несимпатичная, – серьезно ответил Шосток. – Вы мне эти чистоплюйские штучки бросьте. Я вам не за то деньги плачу. Порядочные они сильно…

Леночка сидела рядом с мужем, листала толстый журнал и, к слову сказать, выглядела довольно привлекательно: нежно-розовый костюм с белыми рюшами гармонировал с бледным, почти бескровным лицом.

– Принесла? – Заметив Леру, она протянула руку. – Дай сюда.

Отдав бутылку, Казанцева отошла в сторону.

– Мне нужно не меньше трех дней, – сказал Слипченко.

Лера наблюдала за тем, как Леночка выкатилась в кресле из-за стола и закинула ногу на ногу. Сапожки на ней были того же цвета, что и костюм, – нежно-розовые.

– У нас нет трех дней, – возразил Шосток. – Все надо сделать к среде.

Леночка потянула запорный штырь, и Лера отступила еще дальше.

Штырь с треском выскочил, одновременно с этим с бутылки снесло крышку. Вспенившаяся жидкость вырвалась наружу, заливая лицо, костюм и сапожки Леночки. Изрядная часть жижи оказалась на лицах и пиджаках адвокатов. Вскочив с кресла, Леночка широко разинула рот и завизжала. Теперь она походила на большую коричневую обезьяну.

Шосток протянул ей свой носовой платок. Гриньков стер со щеки каплю, попробовал на язык:

– Шоколадный…

Покидая кабинет, Лера была уверена в том, что отныне ей здесь не работать, однако ни о чем не жалела.

«На войне как на войне», – сказала она себе.

Глава 10

Там кто-то есть

Вечером Лера и Ева поехали на Трехгорный Вал. Машину оставили у «Макдоналдса», дальше метров сто пятьдесят шли пешком. Стоило им свернуть за угол, как они увидели четырехэтажный кирпичный дом, похожий на заброшенный фабричный корпус. Он стоял в темноте без единого огонька в окнах. От соседних жилых домов его отделял решетчатый забор.

Лера сдвинула заграждение и протиснулась в узкую щель, следом пролезла Ева. Во дворе они увидели автокран, за которым тенью притаился бульдозер.

Ева сказала:

– Кажется, здесь ремонт…

– Сносят, – уточнила Лера, указав на огромный пролом в стене.

– Жаль. Хорошенький домик. Кирпичи над окнами – веером.

– Раньше эти дома назывались Прохоровскими спальнями. По названию фабрики, Прохоровской Трехгорной мануфактуры. Здесь жили рабочие. Сто лет назад на Пресне было много заводов.

– А теперь одни офисы.

– Может, это и правильно, все-таки центр города.

Подняв голову, Ева оглядела черные окна:

– Не получилось ничего разузнать.

– Кто сказал, что не получилось? – возразила Лера.

– Так ведь нет никого.

Лера дернула дверь, та была заперта, зато справа от нее зиял пролом, через который можно было зайти в дом. Она шагнула туда.

– Давай за мной… – велела она Еве.

Подобрав полы пальто, та полезла следом. В темноте вспыхнуло табло телефона, света хватило, чтобы разглядеть, где начинается лестничный марш.

Под ноги то и дело попадали камни, скрипело стекло, хрустел строительный мусор. Сквозь разбитые окна в дом проникал ветер.

Взойдя на второй этаж, они увидели, что входные двери квартир лежат на полу. Посветив, Лера нашла створку под номером шесть и, переступив через нее, направилась в ближайшее помещение:

– Здесь.

– Квартира номер шесть… – Ева обошла дверь с другой стороны. – А может, и девять…

– Девятая – на третьем, – уверенно сказала Лера. – На каждом этаже по три квартиры. Идем…

– Я боюсь…

– Тогда жди меня здесь.

– Нет! Я с тобой.

Они оказались в начале широкого коридора, конец которого уходил в глубину квартиры. В коридоре было не меньше десятка проемов, двери криво болтались на полуоторванных петлях. Со стен рваными клоками свисали обои.

– Как в фильме ужасов, – прошептала Ева. Она легонько подпрыгнула. – Как думаешь, мы не провалимся?

– Не провалимся, – успокоила ее Лера. – Дом крепкий. Ты же видела – пробовали ломать, да с первого раза не получилось.

Она заглянула в комнату. Посреди ее на полу валялся сломанный чемодан, рядом – его крышка. В углу лежал матрас в желтых разводах – жалкая подстилка бомжа, страдавшего энурезом.

– Ну, все? – спросила Ева, ей хотелось скорее уйти.

Лера оглянулась:

– Чего ты боишься, глупая? Мы в центре Москвы.

– В центре… Придушат по-тихому, никто и не заметит. Лера-а-а-а, а вдруг нас убью-ю-ю-ют?

– Убьются, – деловито пообещала Лера. Оглядев комнату, она подошла к стене. – Смотри!

В свете телефонного табло стали видны забрызганные жиром обои. На темно-зеленом фоне золотом блестели черточки наподобие «елочки».

– И как только люди здесь жили… – начала Ева.

– Неужели не видишь? Смотри, – повторила Лера глухим голосом.

Порывшись в сумке, она приложила к стене клочок обоев, тот, что выпал из рук Риты.

– Они… – ахнула Ева.

Поддев ногтем отслоившийся край, Лера оторвала от стены приличный кусок обоев. В тишине прозвучал резкий звук.

– Зачем? Мне и так страшно… – всхлипнула Ева, но тут же сменила тон: – А на обороте – газета.

– «Известия», – Лера подняла глаза, как будто прислушиваясь.

– Тихо…

Из глубины коридора донеслись шаги.

– Там кто-то есть… – прошептала Ева.

Лера спрятала телефон. В кромешной тьме они испуганно прильнули друг к другу. Шаги приближались, в дверном проеме заплясало желтоватое пятно от фонарика. В ту же секунду свет фар от проезжающей машины обозначил расплывшуюся старушечью фигуру. Яркая полоса мгновенно «просканировала» комнату и так же быстро исчезла. Звук мотора затих в соседнем дворе.

– Ки-и-ися…

Лере потребовалось значительное усилие, чтобы оторвать от себя Еву.

– Ки-и-ися, ки-и-ися, ки-и-ися-я-я… – старуха остановилась и направила на них свет фонаря.

– Ой… – тихо сказала Ева.

– Наркоманите?! – спросила бабка.

– Глупости, – ответила Лера. – А вы здесь зачем?

– Кисю свою ищу.

– Кошку? У нее нет имени?

– Это и есть имя: Кися.

Старуха поводила фонариком по углам.

– И здесь ее нет, – вздохнула она. – Как вещи сносить стали, я про нее забыла…

– Значит, вы жили тут? – спросила Лера. – В этой квартире?

– Соседнюю комнату занимала.

– Когда расселили дом?

– Две недели назад, – вздохнула старуха. – А я все не могу привыкнуть. К старости на свалку попала.

– На свалку? – спросила Ева.

– Это я так, от обиды. Окна мои теперь на свалку выходят. Опять же Киси лишилась. Ки-и-ися-я-я-я…

– А в какой комнате жил Реутов? – спросила Лера.

– Васька? – Старуха махнула рукой: – У кухни, дальше по коридору. Да и не жил он здесь. Как денежки завелись, за город съехал. В собственном дому проживал. Тут мамаша его обитала, а он – только прописан.

– А-а-а… – протянула Ева.

– Куда уехала его мать? – спросила Лера.

– Мамашу полгода как схоронили…

– А в этой комнате кто жил?

– Закорюзненный такой мужичонка. Форменный забулдыга. Зубы наполовину кончились.

– Где он сейчас?

– Спился.

– Что значит спился?

– А то и значит, что помер.

– Понятно, – сказала Лера. – Все умерли. Вы – последняя из могикан.

Старуха развернулась и подалась к выходу:

– Меня обидеть легко… Я женщина беззащитная… – запричитала она. – Последняя в жизни радость, кисенька, потерялась…

– Простите! – Лера выскочила в коридор вслед за старухой.

– Ладно уж, – легко согласилась та. – Несчастное тут место…

– Вы про комнату или про всю квартиру?

– Про комнату.

– Почему же она несчастная, откуда вы взяли?

– Сколько лет пустая стояла, только мыши из-под двери шмыгали. Потом Иваныч, пьяница, поселился. Вскорости и он от водки сгорел. Говорят, все началось, когда в комнате женщина удавилась…

– Удавилась? – не поняла Лера.

– Повесилась… Муж-нефтяник из Тюмени вернулся, а жена на люстре болтается, – старуха перекрестилась. – Я въехала сюда года через два, всех подробностей не знаю. Слышала только, что убоялась она мужа. Соседи по квартире – хуже врагов. Спросить не у кого.

– Когда, говорите, это случилось?

– Лет тридцать тому назад.

Лера перевернула сорванный клок обоев:

– Посветите, пожалуйста.

Старуха направила фонарь.

– Газета «Известия»… Апрель тысяча девятьсот восемьдесят второго года, – вслух прочитала Ева. – Как раз то время…

Лера спросила:

– В квартире оставался кто-нибудь из старожилов?

– Старик Федоров. Валерий Кузьмич.

– Где он теперь?

– Не знаю, переезжал после меня, – пробормотала старуха. – Поздно, а мне еще Кисю мою искать.

– Господи! Мне же в Останкино! – Ева кинулась к выходу.

– Подожди, – крикнула ей Лера. – Я тебя довезу.

Глава 11

Без почтения

– Итак, напоминаю, тема сегодняшней передачи – служебный роман! – Телеведущая произнесла эти слова громко, почти выкрикнула, будто подчеркивая их особенное, интригующее значение.

Одна из телекамер отъехала от нее, другая, напротив, приблизилась. Теперь на большом экране темнели вспотевшие подмышки ведущей.

Ева сидела на трибуне среди гостей, всем своим телом ощущая, какое непрочное и хлипкое под ней сиденье. На память приходили документальные кадры обрушения футбольных трибун. Рядом сидели другие зрители, и по тому, как осторожно они хлопали, было ясно: проблема устойчивости трибуны волнует не только ее.

На съемочной площадке стояли четыре дивана, где расположились участники шоу. В центре – телеведущая, раскинув руки, предъявляла миру свои подмышки.

– Наш предыдущий герой, московский таксист Александр, высказал свою точку зрения: «С клиентами – не комильфо», – ведущая форсировала голос. – Весьма точное высказывание! Спасибо!

Зрители заулыбались и опасливо похлопали в ладоши. Еве было не до улыбок: сиденья в съемочном павильоне были из неструганых досок, а ее юбка – слишком коротка, чтобы защищать ноги и то, что выше.

– Как видите, возможности флирта у нашего предыдущего гостя весьма ограничены: симпатичные пассажирки, ну и еще хорошенькие диспетчерши. – Ведущая кисленько улыбнулась, таксист Александр механически закивал. – Зато следующие участники шоу имели все шансы завести головокружительный служебный роман! – На лице ведущей появилась лукавая улыбка, она приблизилась к телекамере и доверительно сообщила: – Что, собственно говоря, они и сделали. Встречайте! Сегодня в нашей студии главные герои сериала «Шелковое сердце»: Григорий Лю-ю-ю-юсин и Анастасия Рю-ю-ю-ю-юмина!

Грянула бравурная музыка, и в студию, держась за руки, вошли Люсик и Рюмина.

Ева окаменела.

По тому, как напряженно улыбался ее муж, было ясно, что он возбужден и немного напуган. Рюмина сияла от счастья и ни на минуту не забывала о том, что быть красивой – ее профессия. Стянутая тугим платьем, с длинными, до пояса, волосами и загорелыми ножками, Анастасия Рюмина была воплощением женской привлекательности.

Парочка уселась на свободный диван. К ним подсела ведущая:

– Здравствуйте! Итак, у вас служебный роман?

Люсик и Рюмина переглянулись.

– Совершенно верно, – сказал он. – Мы любим друг друга.

Студия взорвалась аплодисментами, Ева почувствовала, как задрожала трибуна. В этот момент к ней повернулась толстая женщина, сидящая справа:

– Какие милашки! – Ее улыбка сползла с лица, когда она увидела мрачную физиономию Евы.

Телеведущая сдержанно похлопала в ладоши:

– Что ж, поздравляю. Но…

Студия замерла в ожидании, после таких «но» обычно начиналось самое интересное.

– Но… – повторила ведущая. – Если не ошибаюсь, вы оба уже состоите в браке, – она выдержала эффектную паузу. – И отнюдь не друг с другом. Как вы намереваетесь поступить со своими законными супругами?

Толстуха снова повернулась к Еве, на ее одутловатом лице было написано крайнее разочарование.

После минутного обдумывания Люсик ответил:

– Мы сообщили им о предстоящем разводе.

– И я, и Григорий подаем на развод, – подтвердила Рюмина. – По-моему, это единственное разумное решение в такой ситуации.

Телеведущая прошлась по площадке и остановилась как будто в замешательстве.

– И какова была их реакция на предложение развестись? Слезы, истерика, уговоры? – спросила она.

– Ну что вы, – сказал Люсик. – Мы же интеллигентные люди. – В надежде найти поддержку зрителей он обвел взглядом трибуны.

Единственное, о чем мечтала в этот момент Ева, это чтобы он заметил ее. И он заметил: наткнувшись взглядом на искаженное ревностью лицо жены, Люсик отдернул руку от Рюминой. Не обратив на это никакого внимания, та продолжала умничать:

– Что может быть ужасней брака, где нет любви? Знаете, что сказал великий художник Пикассо насчет дверной ручки?

– Вы имеете в виду его высказывание: «Даже если мне некого будет любить, я буду любить дверную ручку»? – уточнила ведущая.

– Именно, – подтвердила Рюмина. – Так вот: ни я, ни Григорий не собираемся оставаться со своими дверными ручками.

Откровенный идиотизм высказывания остался незамеченным. У Евы к тому времени от ярости перекосило лицо.

– Не кажется ли вам, что это не совсем корректно? – Телеведущая коснулась рукой своего уха, будто прислушиваясь к чему-то, стала ощупывать глазами ряды зрителей и, остановившись на Еве, направилась к ней. – Мне только что сообщили: у нас в студии находится жена Григория Люсина!

Зал ахнул, а Люсик протестующе подскочил с дивана. Телеведущая пробиралась к Еве.

– Только что в присутствии многомиллионной аудитории любовница вашего мужа сравнила вас с дверной ручкой… Не хотите ей ответить? – Телеведущая протянула свой микрофон.

Ева медленно поднялась и направилась к дивану, где сидели участники шоу.

Рюмина словно оцепенела, а Ева, впившись глазами в ее лицо, упорно пробиралась между рядами. Притихшие зрители ждали, чем все закончится.

Между тем Ева беспрепятственно проследовала в самое сердце съемочной площадки и как таран врезалась в Рюмину. Люсик прыснул в сторону. Диван опрокинулся. Какое-то время были видны только взмахи Евиной руки и барахтающиеся в потасовке ноги.

Зрители вскакивали со своих мест, чтобы лучше видеть происходящее. Стало ясно – Ева пришла в студию не просто так, ее «подлетное время», как говорят военные, было маленьким, и почтения по отношению к любовнице мужа она определенно не испытывала.

Известная телеведущая закричала:

– Охрана-а-а-а-а!! Где охрана?!

На огромном экране у декораций транслировалась картинка: Ева сидела на Рюминой и с упоением душила ее. Рядом возник Люсик и попытался разнять своих женщин, но тут же упал как подкошенный. С трибун слышались выкрики. Зрители, как могли, подбадривали дерущихся.

Неожиданно Рюмина вывернулась из-под Евы и на четвереньках отползла в сторону, однако та успела схватить ее за волосы. Актриса мотнула головой, и значительная часть нарощенных волос осталась в руках Евы.

– Сделайте что-нибудь! – вопила телеведущая.

К месту сражения подоспели охранники, и Еву оттащили от ее «счастливой» соперницы.

Подъехала камера, ведущая шоу собралась что-то сказать. Но тут Рюмина поднялась на ноги и осторожно приблизилась к Еве. Оглянувшись на зрителей, она вдруг залепила сопернице такую крепкую оплеуху, что даже охранник, который держал Еву, покачнулся.

Даже самому неискушенному зрителю стало ясно: Анастасии Рюминой все же удалось преподать урок жене своего любовника. Желание победить зачастую остается только желанием, а возможность победы зависит от того, кто твой противник.

* * *

Игорь Петрович спал, некрасиво открыв рот. Маша лежала рядом и смотрела в его лицо. Спал ли он или на время вырубился – и то и другое Машу вполне устраивало, потому что обычно их свидания смахивали на бред сумасшедшего.

«Сколько ему лет? Странно, что я не знаю…» – думала она.

На вид – лет пятьдесят, хотя, возможно, он моложе. Его старит невероятная худоба, следствие регулярного употребления кокаина.

«За все в жизни нужно платить, – думала Маша. – За машину можно полюбить даже его».

К счастью, Кравченко перенюхал кокаина и выпил лишнего.

Переложив подушку на край постели, Маша включила ночник. На часах было десять вечера. От выпитого и съеденного в ресторане у нее появилась изжога. Она принесла с кухни стакан воды.

Спать не хотелось. Маша включила телевизор. На канале ТНТ в «Доме-2», причмокивая, целовалась несимпатичная парочка. Маша вздрогнула от омерзения, ей вспомнились слюнявые поцелуи Кравченко. Она переключила канал и увидела Еву, которая душила Рюмину. Актриса вывернулась и отползла в сторону, но Ева вцепилась в ее волосы.

– Господи-и-и-и… – прошептала Маша, прибавила звук и схватилась за телефон: – Лера! Ты дома?! Срочно врубай четвертый! Включай телевизор, говорю тебе!

– Что?.. – спросила Лера. – Что там случилось?

Маша раскрыла рот, но вдруг под ее ногами что-то зашевелилось.

– А-а-а-а-а! – закричала она и бросила трубку.

– Ма-а-а-ма-а-а… – Лежа на полу, Кравченко заглядывал под коврик. – Ма-а-а-ама-а-а моя пришла… – Он полез под кровать.

– Ваша мама пришла? – Маша быстро пришла в себя и тоже легла на пол. – Ну, так давайте достанем ее оттуда.

* * *

В десять вечера Лера стояла посреди комнаты, раздумывая над тем, стоит ли так рано ложиться спать.

Весь день прошел в тревогах. Нужно было подумать, а думалось Лере лучше всего в постели. Она подошла к кровати, но тут же вернулась к сумке, оттуда послышался телефонный звонок.

– Да…

– Лера! Ты дома?! – кричала Маша.

– Да…

– Срочно врубай четвертый! Включай телевизор, говорю тебе!..

Лера кинулась к телевизору, дистанционный пульт закувыркался в ее руках. Наконец она включила четвертый канал и тут же услышала улюлюканье зрителей и звуки побоища. На экране возникла разгоряченная Ева. Она вырвала у Рюминой клок волос и швырнула его в Люсика.

– Очки… – Лера вернулась к своей сумке и вытряхнула ее содержимое в кресло. Выхватила из футляра очки и собралась возвратиться к телевизору и вдруг заметила нечто, заинтересовавшее ее больше, чем бойня, которую устроила Ева в прямом эфире.

Это был крылатый конверт экспресс-почты, такой она видела на фургоне в тот день, когда умерла Рита.

«Как он оказался в моей сумке?»

Лера вскрыла конверт. Через мгновение она держала в руках клочок темно-зеленых обоев с золотистыми черточками наподобие «елочки».

* * *

Сергей Барсуков задерживался на работе. Просматривая отчет, он то и дело поднимал глаза, чтобы видеть свою жену.

Около десяти Сергей направился к ее кабинету.

– Я – свободен. Поедем домой?

Не поворачивая головы, Надя ответила:

– Немного еще поработаю…

– Не хочу, чтобы ты ехала на метро, – Сергей улыбнулся. – А здорово ты ее… отрихтовала.

– Ты про Голикову? – спросила Надя, на ее лице не было и тени улыбки.

Натолкнувшись на холодность жены, Сергей не нашелся что ответить, прошел к вешалке и взял в руки ее пальто:

– Едем домой, уже поздно.

Когда они вышли из лифта, на первом этаже было тихо, и только дежурные у центрального входа смотрели в маленький телевизор.

– Ничего себе, – Сергей показал рукой на экран.

Надя остановилась. На экране студийные охранники тащили орущую Еву, она вырывалась с явным намерением кого-то добить.

– Это твоя подружка, – Сергей обернулся к Наде.

Ева кричала, билась в руках охранников и устрашающе выпучивала глаза. Когда показали Рюмину, стало ясно, кто исполнял роль жертвы.

– Что она делает… – Надя схватилась за щеки. – Что она делает…

Глава 12

Замуж за постового

Автомобильная стоянка возле «Пресни Палас» была непривычно пустой. Брусчатку засыпало выпавшим к ночи снегом. Сергей завел двигатель и замер, прислушиваясь к его работе. Будучи организованным человеком, он заботился о своей машине.

Взглянув на жену, усмехнулся:

– С чего она так разошлась?

– От нее ушел муж, – вздохнула в ответ Надя.

– Тогда ясно, – Сергей тронулся с места. – Не думаю, что драка поможет. Скорее наоборот. Лучше найти другого и, как теперь говорят, заняться любовью. Только не говори, что все мужики сволочи.

– Не в этом дело, Сережа. – Надя помолчала. – Любовью не занимаются. Ею живут.

– Ах, вот оно как, – хмыкнул Сергей и вдруг на полном ходу развернулся.

– Куда? – только и успела спросить Надя.

– Поужинаем где-нибудь.

– С чего вдруг? Тысячу лет никуда не ходили.

– А сегодня пойдем, – сказал Сергей. – Могу я поужинать с любимой женой?

– Можешь, – подтвердила она.

* * *

Машина остановилась, Сергей вынул ключ из замка зажигания.

– Помнишь это место?

– Помню, – Надя открыла дверцу. – Кажется, раньше у ресторана было другое название.

– Какая разница. Главное, что здесь я сделал тебе предложение. – Сергей вышел из машины. – Идем.

Они вошли в вестибюль, который ничем не напоминал прежний, общепитовский.

– Я говорила тебе, что тот поход в ресторан был первым в моей жизни? – спросила Надя и отдала гардеробщику пальто.

– Не говорила, – Сергей взял ее под руку и повел в обеденный зал. Усевшись за стол, он стал изучать меню. – Как насчет ростбифа?

Надя смотрела на мужа, подперев кулачком подбородок.

– Ты забыл, я не ем сырого мяса.

Сергей протянул ей меню:

– Прости. Совсем разучился ухаживать. Выбирай сама.

– Знаешь, о чем я вспомнила? – спросила Надя.

– О том, что на то свидание я пришел в милицейской форме?

– Ты был такой красивый.

– А потом вручил тебе пять гвоздик и спросил: «Выйдешь замуж за постового?»

Надя протянула руку и прикоснулась к его щеке:

– Люблю тебя…

– Я тебя тоже. – Сергей сжал ее руку. – Знаешь, я так скучаю по Светке.

Надя опустила глаза:

– Это была твоя идея, послать ее в Англию.

– Мы можем себе это позволить… – начал он.

– После ее отъезда у меня каждый день болит сердце.

– Хорошее образование ей не повредит. У нашей дочери будет другая, лучшая жизнь. – Сказав это, Сергей нахмурился, он не любил, когда Надя ему перечила. – Ты готова сделать заказ?

Понимая, что это лишь повод закончить неприятный разговор, Надя кивнула, а когда подошел официант, ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку. Есть уже не хотелось, она поднялась со стула:

– Пойду руки помою…

– Давай.

Чтобы попасть в туалетную комнату, Надя спустилась по лестнице в подвал. Эту часть помещений преобразования коснулись меньше всего. Однако и здесь было довольно чисто, отсутствовал неприятный запах, на стене висел рулон недорогой туалетной бумаги.

Спустя минуту Надя вышла из туалета и стала подниматься по лестнице. Ей осталось преодолеть несколько ступеней, когда она услышала голос мужа:

– Я просил тебя не звонить на этот номер… – Сергей говорил спокойно и бесстрастно, будто обсуждал деловой вопрос.

Надя застыла на месте, еще не осознавая, что именно в голосе мужа ее удивило. Справившись с замешательством, она поднялась на лестничную площадку, приблизилась к открытой двери и увидела его руку, лежавшую на спинке кресла: их столик стоял у самого входа.

– Нет… Нет… Сегодня никак не могу. – Сергей замолчал. – Ладно, я постараюсь. Ты знаешь, как получить свое. Целую. Перезвоню.

Из кухни пахнуло запахом горячей еды, мимо нее, топая каблуками, пробежал официант. Дверь захлопнулась.

Надя закрыла лицо руками и прислонилась к стене. Почувствовав холод гранита, стала медленно приходить в себя, в висках толчками стучала кровь. Ей стало холодно.

– Все нормально? – спросил Сергей, когда она возвратилась в зал.

– Да.

– У тебя в лице ни кровинки.

– Все хорошо.

– Уверена? – Он встал и обнял ее за плечи.

– Все хорошо, – повторила Надя.

– Тогда давай есть.

Они сели. На столе стояла бутылка вина и закуски. Сергей наполнил ее бокал.

– Тебе нужно выпить. Жаль, что я за рулем.

Надя схватила бокал и мгновенно его осушила. Сергей вскинул брови.

– Вот, – сказала Надя и отвела глаза. – Очень захотелось пить. – Она взяла вилку и только для того, чтобы что-нибудь делать, начала есть салат.

– Ты вот что, – медленно произнес Сергей. – Домой поедешь одна. На такси.

Надя почувствовала, что еще мгновение, и она заплачет.

– Почему?

– Коммерческий позвонил, ждет меня в офисе, договор с Литвой не подписан, им снова что-то не нравится. Достали… – Сергей основательно пережевывал кусок мяса. – Так что давай по-быстрому. У нас мало времени.

Спустя полчаса он отправился на поиски официанта. Надя не сводила глаз с телефона, который остался лежать на столе. Поколебавшись, взяла его и открыла список входящих звонков. Определив время последнего, записала номер на салфетке.

В зал вернулся Сергей:

– Идем, я вызвал тебе такси, а мне еще до утра работать.

Глава 13

Когда погас свет

Свет от лампы был красным, пронзительным и, казалось, проникал в каждую клеточку ее маленького больного тела. Разглядывая незнакомый абажур, она догадалась: мамину лампу накрыли красным платком. Была ночь, у стены стоял человек в черном. Он обернулся и зло посмотрел на нее…

– Мама-а-а-а-а! – Лера села в постели, лицо и все тело покрылись холодным потом.

Детский кошмар вернулся, и ей стало не по себе. На протяжении многих лет он изводил ее по ночам. Повзрослев, Лера сама себе объяснила: когда-то она заболела корью, а, как известно, один из симптомов заболевания – светобоязнь. Поэтому мама накрыла абажур красной тканью. Что касается черного человека: он ей приснился. Убедив себя в этом, она надолго избавилась от ночных кошмаров.

И вот снова…

Пытаясь успокоиться, Лера откинулась на подушку и закрыла глаза. Однако ей не суждено было заснуть: из недр сумки послышался мелодичный звонок. Взглянув на часы, Лера подумала: «Что-то случилось».

Она взяла телефон:

– Слушаю.

– Казанцева Валерия Николаевна?

– Да. А вы кто?

– Охрана. Бизнес-центр «Пресня Палас». Ваш номер телефона в списке контактов на случай, если сработает сигнализация.

– Да-да… Может быть. – Лера вспомнила, что действительно расписывалась в распоряжении на этот счет.

– Ага… – хмыкнул охранник. – Вам нужно приехать.

– Сейчас?! – ужаснулась Лера. – Половина второго ночи!

– По инструкции мы должны осмотреть помещение в вашем присутствии. Если не согласны, решайте вопрос с руководством. Утром. А сейчас – приезжайте.

– Еду, – буркнула Лера и потянулась за джинсами.

* * *

В фойе бизнес-центра Лера появилась в два часа ночи. Охранники ее ждали.

– Адвокатская контора Шостока?

– Да.

– Ключи с собой?

– А как вы думаете, для чего я приехала?! – Лера показала ключи.

– Пошли.

Двое охранников направились с ней к лифту, третий остался у входа.

– Вы уже поднимались? – спросила Лера.

Один из секьюрити, видимо старший, дождался, пока она войдет в лифт, и нажал кнопку шестого этажа.

– Поднимались. Под дверью послушали – тихо.

В коридоре было темно. В сопровождении охранников Лера подошла к двери офиса и посмотрела на старшего. Тот кивнул:

– Открывайте, и сразу в сторону.

Она повернула в замке ключ и отступила. Охранники зашли внутрь. Лера включила свет, оглядела приемную:

– Вроде бы все на месте.

– Вроде бы или точно? – переспросил охранник.

– Я сказала: все на своих местах. В кабинете уже смотрели?

– Если хотите, идем вместе, – охранник направился в кабинет Шостока. Через минуту раздался его голос:

– Думаю, провода перемкнуло. Брать у вас нечего, так что тревога – ложная.

Заглянув в кабинет шефа, Лера увидела на столе использованные кофейные чашки.

«Когда успел насвинячить…» Она представила недовольную мину Леночки.

– Идем? – Оба охранника направились к выходу.

– Вы идите, я задержусь.

– Это еще зачем? – Старший остановился.

– Нужно помыть посуду.

– Нам подождать?

– Не стоит. Я не боюсь.

Охранники вышли, звук их шагов становился тише, потом заурчал лифт, и все смолкло.

Лера помыла посуду, включила чайник, достала чайный пакет и кинула в чашку. Ожидая, пока закипит вода, прошла в кабинет Шостока, села на подоконник.

Она вспомнила про конверт с куском зеленых обоев, который нашла в своей сумке.

«Реутову клок обоев доставили в таком же конверте», – подумала Лера.

Кому предназначался этот клочок обоев? На этот вопрос следовало найти ответ как можно скорей. Она не знала, сколько времени конверт провалялся в сумке и как он туда попал. К счастью, сегодня утром к пальто ей потребовалась черная сумка.

Щелкнула кнопка электрического чайника, и в то же мгновение погас свет.

За окном шел снег. Леру охватило странное чувство: смесь страха и удовольствия. В темноте привычные вещи обрели особенный, тайный смысл: безжизненная тишина офиса, красота падающих снежинок, отблеск луны в льдинке…

Иногда, чтобы почувствовать остроту жизни, необходимо гасить свет.

В приемной скрипнула дверь: отворилась и тут же закрылась. Оставалось только гадать, с какой стороны находится тот, кто ее открыл.

Лера сползла с подоконника. В голове пронеслись картины, одна страшнее другой. Конверты с кусками обоев, лежащая на полу Рита, ужасная гибель Реутова.

«А что, если в здании орудует маньяк? Теперь он пришел за мной…» Ее затрясло крупной дрожью.

Из приемной доносились звуки шагов. Лера залезла под стол. Стукнулась головой о столешницу, стиснула зубы и замерла. В этот момент ее осенила мысль: в ящике стола Шосток хранил заряженный пистолет. Беззвучным движением Лера открыла ящик. Пистолет был таким тяжелым, что ей захотелось тут же его бросить.

Шаги приближались. Лера поднялась во весь рост и вытянула перед собой руки. Нащупав спусковой крючок, нашла в себе силы крикнуть:

– Ни с места!

– Давайте без глупостей… – Мужчина шагнул в кабинет.

– Не двигайтесь!

– Надеюсь, пистолет не заряжен? – По-видимому, он разглядел Леру на фоне окна.

– Заряжен! – вскрикнула она, потом спросила: – Зачем вы сюда пришли?

– Профессия, знаете ли, такая… – В его голосе угадывался сарказм.

– Маньяк… – прошептала Лера.

– Ну, ладно, пошутили, и хватит, – сказал мужчина.

В тот же миг раздался громоподобный звук. Леру будто ударили по руке. Выронив пистолет, она догадалась: он хранился со снятым предохранителем.

Кабинет освещал свет, сочившийся сквозь окно. В дверях никого не было. Лера ужаснулась: кажется, она убила человека, пусть даже этот человек – маньяк.

– Послушайте… – прошептала она, – вы живы?

В ответ прозвучал совершенно спокойный голос:

– Не уверен.

Над столом заседаний выросла голова:

– Вы не собираетесь больше в меня стрелять?

– Слава богу, вы живы, – она облегченно вздохнула.

– На вашем месте я бы не спешил радоваться… – Мужчина поднялся на ноги. В его движениях ощущалась легкость, которая приобретается упорными тренировками в спортивном зале. – У меня есть шансы истечь кровью…

В этот момент вспыхнул свет. Мужчине было лет тридцать пять. Он был гибким, элегантным и высокомерным. Аккуратно подстриженные волосы спадали на высокий воротник белой сорочки. Серые насмешливые глаза смерили ее с ног до головы.

Лера обескураженно улыбнулась:

– Вы жулик?

– Надеялись, что маньяк?

Она отвернулась и покраснела:

– Хорошо, что я не убила вас насмерть.

– Убить не убили… – он указал на дыру в рукаве, потом на ту, что появилась в дверном косяке.

– Боже мой… Снимайте пиджак.

Она вышла из кабинета и через минуту вернулась с пакетом:

– Давайте руку, помажу йодом. Потом вызову «Скорую».

– Не нужно «Скорую», – он снял пиджак, а затем рубашку. На правом плече алела царапина.

– Опасаетесь, что приедет полиция? В таких случаях говорят – тебя посодят, а ты не воруй! – Лера смочила салфетку йодом и подошла ближе.

– Я, между прочим, за вас опасаюсь.

– За меня? С чего это вдруг?

– Вы стреляли. Начнут разбираться, откуда оружие, выяснять, что да как…

– Интересное дельце! – воскликнула Лера. – Он вырубил свет, залез ко мне в офис, а я виновата!

– Вот видите – не нужно никуда звонить. – Завидев йод, мужчина поморщился. – М-м-м… Будет жечь?

– Конечно. – Лера злорадно улыбнулась. Смазав царапину, она залепила ее пластырем. – А теперь уходите. – Она подняла пистолет и положила его в ящик. – Не знаю, почему я вас отпускаю…

Он искренне удивился.

– Но ведь мы даже не познакомились.

– Меня зовут Лера.

– Дмитрий. А знаете… плечо-то побаливает.

– Я говорила – нужна «Скорая медицинская помощь».

– «Скорая» тут ни при чем. Просто я не смогу управлять машиной.

– На что это вы намекаете?

– На то, что теперь вы за меня в ответе.

– То есть?

– Если я не смогу вести машину – вы довезете меня до дома.

– Чтобы я… в два часа ночи… какого-то фармазона… – Лера скривила губы.

Болезненно сморщившись, он закатил глаза, и она почувствовала себя виноватой.

– Лучше вызову вам такси.

Он схватился за руку и скорбно закрыл глаза.

– Ладно, поехали, – согласилась Лера. – Ждите на автомобильной стоянке.

* * *

Дмитрий жил в двух шагах от офисного центра. Притормозив на Садово-Кудринской у сквера перед легендарной высоткой, Лера спросила:

– Как самочувствие?

– Смотрю на вас, и кружится голова.

– Небось рассчитываете, что провожу вас до двери? – Лера вошла в роль. – Может, еще и поцелуемся?

Но Дмитрий не собирался шутить. Он обнял Леру, нашел ее губы и крепко поцеловал. Потом вылез из машины и зашагал к своему дому.

Глава 14

Под знаком «люкс»

– Сегодня я опоздаю, – протягивая шефу чистое полотенце, Маша стояла в дверях ванной.

– В три будет совещание насчет карнавала. – Кравченко вышел из душа и взял полотенце.

– К трем я подтянусь.

– Ты заказала костюмы?

– Для вас – костюм Карабаса.

– А для себя?

– Мальвины.

– Славная парочка, – он вяло обнял ее за талию. Из его рта пахнуло гнильцой.

Маша заметила:

– Вам бы себя поберечь, все-таки печень…

– К черту печень, – Кравченко оттолкнул ее и зашлепал босыми ногами в комнату. – Лет пять еще погуляю, потом сделаю пересадку, – он изнеможенно растянулся в постели.

– Пересадку чего? – Она уселась подле него.

– Печени… – Он распахнул Машин халатик и запустил под него руку. – Всего и делов-то на пятьдесят косарей. Иди-ка… – он повалил ее рядом с собой.

Кравченко терся о ее бедро и слюнявил грудь, хрюкал и причмокивал в Машино ухо. Она дышала в сторону и думала о вещах куда более приятных.

Например, о том, какую машину просить у него. Пришло время ему конкретизировать обещание, а ей, как говорится, столбить тему. Главное – не перегнуть палку. Попросишь дорогую – откажет или станет тянуть время. Дешевую – купит немедленно, а ей потом мучайся, прикидывай, сколько она прогадала. Тут надо с умом…

– Лежишь как бревно… – Кравченко потерпел фиаско, его «боевой конь» уснул и больше не поднимался.

Облизнув губы, Маша сползла вниз. Занимаясь привычным делом, продолжала обдумывать марку машины. Теперь она выбирала между «Альфа Ромео» и шестой «БМВ». На исходе пятой минуты решила, что сегодня заводить разговор не стоит. Ей не удалось «помочь» Кравченко. Он ушел недовольный и разочарованный.

Маше его уход принес облегчение. От двери она побежала в душ и долго стояла под струями прохладной воды, смывая с себя память о сморщенном теле и несвежем дыхании обессиленного любовника.

Она думала о том, что сегодня утром сможет побыть дома. Посмотреть телевизор, перегладить белье или же поболтать с подругами.

«Совсем забыла про Еву». Выключив воду, Маша накинула полотенце.

За Еву отозвался автоответчик. Голос был спокойным и безэмоциональным. Спустя мгновение раздался звонок. Маша решила, что Ева перезвонила, но, взглянув на высветившийся номер, нежно пропела в трубку:

– При-и-и-ве-е-ет…

– Ты где? – спросил осторожный голос.

– Уже у себя дома.

– Может, увидимся?

– А сюрприз будет? – поинтересовалась Маша.

– Да, купил.

– Приезжай… Бозя, – Маша знала, что ему нравится, когда она так его называет.

– Еду, – он дал отбой.

Маша перестелила постель, открыла шкаф и достала черную комбинацию, потом подвела глаза на манер Клеопатры и надела туфли на шпильках. Ей было интересно, что сегодня привезет Бозя.

Он был жадноват. Однажды в подарок он принес ей кухонный комбайн, и она выставила его за дверь вместе с комбайном. После того случая Бозя приходил с «ювелиркой», в крайнем случае с деньгами. Второе ее устраивало больше.

Когда позвонили, Маша была готова. Она посмотрела в глазок и открыла дверь.

На пороге с бархатной коробкой в руках стоял Виктор Иванович Шосток.

* * *

Перед работой Кравченко заехал домой и там встретил жену. Она попросила денег. Сумма небольшая, пятьдесят тысяч долларов, но давать не хотелось.

Лицо у жены было синее, как после побоев.

«Опять сделала пластику…» – Кравченко мысленно чертыхнулся.

На руках у Вики дрожала собачка Клео. Воинственный хохолок – веером, на нем – белая ленточка, точь-в-точь повязка на голове самурая. Изловчившись, собака хватила его за руку.

«Еще раз цапнет – отравлю», – подумал он и ласково улыбнулся.

Шитцу дрожала и следила за каждым его движением.

– Успокойся, деточка… – сюсюкала Вика. – Папочка у нас до-о-обренький… Папочка нас не тронет… Он даст нам немножко денежек…

Виктория Кравченко владела несоизмеримо большим капиталом, чем тот, которым располагал ее муж, что не мешало ей один раз в месяц клянчить у него небольшую сумму. Это была игра в зависимую жену и покровителя-мужа. На самом деле их супружеский «проект» финансировал Викин отец, в прошлом ответственный работник ЦК КПСС.

Григорию Федоровичу Кравченко было за восемьдесят. Он и его жена Василиса Сергеевна пребывали в совершеннейшем здравии, во многом благодаря своим безграничным финансовым возможностям.

Знакомые часто спрашивали: почему родители жены носят фамилию Кравченко. «Однофамильцы», – отвечал Игорь Петрович, и это было вранье.

В молодости Игорь работал инженером, спал за шифоньером в комнате у родителей и копил на пятую модель «Жигулей». А когда наконец купил, в тот же день сбил пешехода. Пьяная женщина бросилась на капот, отлетела в сторону и ударилась головой об асфальт. Игорь хотел отвезти ее в приемный покой, она же попросилась домой.

Во дворе правительственного дома на Кутузовском автомобиль Кравченко оказался зажат двумя черными «Волгами», из которых посыпались крепкие парни в штатском. Пассажирку извлекли из салона и со всеми предосторожностями унесли домой.

Самого Игоря сунули в «Волгу» и доставили в милицию. Там, в отдельном кабинете, ему приказали забыть обо всем. Он с радостью все забыл и вскоре раскатывал по весенней Москве с любимой девушкой Люсей.

Через неделю за ним пришли на работу. Забрали из цеха, вывели во двор, посадили в пикап и увезли за город. Когда Игорю разрешили выйти, он увидел каменный особняк, на крыльце которого стояла недавняя пассажирка.

– Меня зовут Вика, – сказала она и увела Игоря в дом.

Начиная с этого дня его каждый день стали возить к Вике. Он сделался для нее чем-то вроде наркотика или спиртного.

По мнению Викиного отца, до этого дочь влюблялась не в тех мужчин. Последним ее возлюбленным был цирковой акробат. В тот вечер, когда Вика бросилась под машину, он от нее сбежал. В автоматическом режиме Вика переключилась на Игоря. Она убедила себя в том, что любит его и что любовь взаимна. Чтобы вывести ее из этого заблуждения, Игорю были нужны честность или присутствие духа. Он же не обладал ни тем, ни другим.

Вика тем временем решила, что хочет замуж. Ее отец не возражал против свадьбы. Простой советский инженер вполне соответствовал его представлению об идеальном супруге. «Это вам не лохматый хиппи или какой-нибудь акробат, – говорил он супруге. – Но внуки будут носить нашу фамилию».

Григорий Федорович потребовал: после свадьбы зять обязан взять фамилию жены. Игорь не устоял и согласился сменить паспорт. Его собственный отец так и не узнал об этом, потому что ни его самого, ни мать не пригласили на свадьбу сына.

В первые годы Игорь ненавидел себя за то, что продался вместе с потрохами и отцовской фамилией. Постепенно ненависть к себе плавно перетекла на Вику.

Теперь им было по пятьдесят, детей у них не было. Игорь Петрович научился скрывать свои чувства. Знал: если тестю покажется, что его дочь любят недостаточно сильно, он вызовет Игоря «на ковер», а потом отберет машину или не пустит на виллу в Сардинию.

Вика вела привычную жизнь: с утра – массаж и бассейн. После завтрака – парикмахер, потом салон красоты. Один только обед с подругами занимал три с половиной часа. Подруг было много, все – никчемные лживые твари, способные лишь «трещать» о мужьях, любовниках и нарядах.

Вика не водила машину. Автомобиль «Лексус» с водителем всегда был в ее распоряжении. При желании она могла выбрать любую из двадцати машин из отцовского гаража, но ей нравился «Лексус». Возможно, потому, что название марки смахивало на слово «люкс». Ее жизнь с рождения проходила под этим знаком, и Вика ничего не собиралась менять.

* * *

Кравченко застегнул рубашку и надел свежий костюм. Открыл сейф, отсчитал пятьдесят тысяч долларов. Затем взял конверт, вложил в него несколько стодолларовых купюр и сунул во внутренний карман пиджака.

Выходя из дома, кинул деньги на стол в прихожей. Мимо, цокая коготками, пробежала собака.

– Пшшшшшшла… – прошипел Игорь Петрович.

Он ненавидел Клео, потому что она заменяла жене ребенка. Он ненавидел жену, ее отца, мать, прислугу, шофера и повара…

Он ненавидел всех, кто окружал его в этом доме.

Глава 15

В нужный момент в нужном месте

В десять часов утра в кафе оставалось много свободных мест. Лера сидела одна, ожидая, когда подойдет Надя.

Шосток умчался в суд. Поспешность, с которой он удалился, выбила Леру из колеи. Пришлось переносить заранее назначенные встречи и сделать несколько малоприятных звонков. Не все из клиентов были корректны. Особенно бушевал Кузьмичев. Он орал, и трубка в руках Леры тряслась из-за клокотавшей мембраны.

Она знала о кознях, которые плел Шосток, чтобы отсудить детей у жены Кузьмичева. Фактически их уже отобрали и спрятали, оставалось лишь узаконить свершившийся факт в суде. Выбравшись из психушки, Евгения Кузьмичева добилась, чтобы ее показали по телевидению. Лера видела тот сюжет: слезы и мольбы матери вернуть ей детей.

Между тем в контору Шостока приходили актеры. На кастинге отобрали двоих «любовников», готовых подтвердить порочные наклонности Кузьмичевой в суде. Адвокат Гриньков нервничал и громко матерился в курилке. У него состоялась встреча с соседями Кузьмичевых, которые за деньги пообещали засвидетельствовать факт насилия матери над детьми. Сцена насилия была расписана поминутно.

Лера чувствовала себя больной. Душа рвалась прочь, не желая мириться с происходящим, но сознание цеплялось за привычное благополучие. Ввязавшись в чужой конфликт, она не смогла бы остановиться на полпути, а дойдя до конца, наверняка бы пожалела об этом.

При воспоминании о том, что случилось прошедшей ночью, Лера подумала: об этом она точно не пожалеет. Опасное приключение в утреннем свете превратилось в нечто волнующее. В то, о чем теперь было приятно вспоминать.

К столику подошла Надя и повесила сумку на спинку стула:

– Прости, еле вырвалась. Где Ева? – Она села рядом.

– Прячется.

– Ты была у нее в салоне?

– Да. Она взяла отгул. Только и разговоров что о той драке.

– Я ее так понимаю… – Всхлипнув, Надя нащупала за спиной сумку и достала платок.

– Что-то случилось? – Лера придвинулась ближе.

Не отнимая от глаз платка, Надя кивнула. Она плакала тихо, почти беззвучно.

– Кажется, у Сергея другая женщина.

«Кто б сомневался», – подумала Лера.

Сказать это вслух она не решилась. Про Сергея ходили разные слухи.

– Откуда тебе известно? – спросила Лера.

– Слышала их разговор.

– Живьем или по телефону?

– По телефону.

– С кем он говорил? Знаешь?

– Нет.

– Жаль…

– Я записала номер.

– Хочешь узнать, кто это? Нужно купить на Горбушке диск с базой телефонных номеров. Она говорила с мобильного?

Надя свернула платок, но в сумку не убрала.

– Не надо никакой базы. Я разберусь сама. Прости, совсем распустилась…

– И это ты называешь распущенностью? – Лера усмехнулась, припомнив Евину потасовку на телевидении.

– Нет. – Надя сдержанно поправила волосы. – Это я называю благоразумием. У нас взрослая дочь. Я должна думать о ней.

Лера молча кивнула. Такой расклад устраивал ее. Судить отношения между женой и мужем – дело неблагодарное.

Она достала конверт экспресс-почты и положила его на стол.

– Что это? – Надя занервничала.

– Открой и загляни внутрь.

– Не пугай меня. Я не в том настроении…

Лера взяла конверт и вынула из него клочок обоев.

– Откуда? – спросила Надя.

– Курьерская доставка в наш офис.

– А вдруг это тебе? – сказала Надя и осеклась.

– Я тоже об этом думала.

– Когда его принесли?

– В последний раз курьер приходил в день смерти Риты.

– И ты молчала?!

– Нашла только вчера.

– Думаю, и Рите, и Реутову их тоже принес курьер. Ты говорила, что он приходил в «Домовой» тем утром.

– На конверте нет имени, – заметила Лера. – Может быть, я здесь ни при чем.

– Эти клочки обоев – черные метки. Предупреждение…

– Теперь ты пугаешь меня, – тихо сказала Лера.

– Вы ходили в дом Реутова?

– Его сносят. Жителей расселили. Шестая квартира, где он жил, огромная коммуналка.

– Что-нибудь отыскали?

– Комнату с такими же обоями.

– Да ты что! – вскрикнула Надя. – В ней жил Реутов?

– Нет. В последнее время там жил некий пьяница, но он умер.

– Может, его убили? – предположила Надя.

– Говорят, спился. Хотя… – Лера пожала плечами. – Здесь может быть что угодно.

– Это уж точно…

– Встретили там старуху. – Лерин голос зазвучал глуше. – Лет тридцать тому назад в комнате с зелеными обоями повесилась женщина. После того там больше никто не жил, и только недавно появился жилец, забулдыга, который вскорости помер.

– Это все, что она рассказала? – спросила Надя.

– Нет. Жив один старикан. Его зовут Федоров Валерий Кузьмич. Он знает больше.

– Как же его найти?

– Нужно сходить в ЖЭК… Знаешь, – Лера ненадолго задумалась. – Если заглянуть в домовую книгу, можно будет узнать, кто еще жил в этой квартире.

– Дом сносят, книгу могли сдать в архив, – засомневалась Надя.

– Но ведь пока его не снесли…

– Ты права. Во всяком случае, нужно попробовать. И я знаю, кто нам поможет. – Надя смотрела куда-то поверх Лериного плеча. – Легок черт на помине.

Лера обернулась, к ним приближалась Филиция Павловна. Шанта-Жорка знала, как оказаться в нужный момент в нужном месте.

– Ты иди, – сказала Надя. – Я поговорю с ней сама.

* * *

Лера постучала, потом заглянула в кабинет Шостока.

В углу стоял человек в черном. Он обернулся. Лера увидела бледное лицо и клыки, торчащие из окровавленного рта.

Пол под ногами дрогнул, и она полетела, как будто ее уносили сильно раскачанные качели…

Бледное лицо склонилось над ней. Клыки готовы были вонзиться в ее шею. Лера замычала и беспорядочно замахала руками.

– Тише… тише… Это же я… – Страшное лицо сдвинулось, из-под него показалось еще одно, принадлежащее Шостоку. – Сама заказала мне эту хрень. – Виктор Иванович сорвал с головы маску. – Видишь? Чего ты испугалась?

– Я думала, это он…

– Кто?

– Черный человек… – прошептала Лера.

– Какой человек? – спросил Шосток.

– Простите.

Виктор Иванович поднес ей стакан:

– Выпей воды, быстрей в себя придешь.

Лера сообразила только сейчас, что лежит на полу. Перед ней на коленях стоял Шосток.

– Простите, – она попыталась встать, но сил не было. Ее словно «обесточили».

– Тебе нужно прийти в себя, – сказал Шосток и снова поднес ей воды.

Лера глотнула.

– Вот так…

– Я встану. – Она с трудом поднялась на ноги.

– Слабонервная… – сказал Шосток. – Впрочем, я напуган не меньше тебя. Ты упала как подкошенная. – Он распахнул черный плащ. – Я же просил что-нибудь героическое. Зорро, агент 007. На худой конец – Супермен.

– Агенты и Супермены закончились. На студии остались одни Дракулы, – тихо сказала Лера. Она подняла глаза. – Но зачем вы надели костюм сейчас?

– Его только что принесли. Решил примерить, а тут – ты…

– Здорово получилось. До карнавала еще два дня, а мы уже веселимся.

Пошатываясь, Лера вышла из кабинета и рухнула в свое кресло.

В ту же минуту в приемную вошла женщина и объявила с порога:

– Я к Виктору Ивановичу! Мы договорились! Он меня ждет!

Женщина была молодой и очень высокой. Белокурые волосы небрежно убраны в хвостик. Красивое лицо уродовал блуждающий, лишенный покоя взгляд.

Лера встала из-за стола:

– Минуту… Я доложу.

– Нет! – вскрикнула посетительница и рванулась к двери кабинета.

Лера оторопела, но тут же бросилась вслед за ней:

– Стойте!

Когда Лера вбежала в кабинет, женщина уже валялась в ногах Шостока.

– Умоляю! Отдайте моих детей… – Она хваталась за черную мантию Дракулы, за брюки с алыми лампасами. – Сжальтесь! Верните детей!

Вглядевшись в заплаканное лицо прорвавшейся визитерши, Лера узнала в ней Евгению Кузьмичеву. Злость испарилась в одно мгновение, осталось только желание задать Шостоку хорошую трепку.

– Чего стоишь?! – заорал он. Шеф подпрыгивал, пытаясь освободиться. – Охрану зови!

Никак не отреагировав на приказ, Лера подошла к Кузьмичевой и помогла ей подняться.

– Вам нужно успокоиться, умыться холодной водой. Идемте, я провожу.

Вернувшись в приемную, Лера почувствовала себя разбитой. Сама того не желая, она оказалась соучастницей чудовищной провокации, свидетелем полного беспредела. Вина Евгении Кузьмичевой заключалась лишь в том, что она вышла замуж за очень богатого человека. Теперь его деньги работали против нее.

Глава 16

Вселенская катастрофа

Ева Полонская решила повеситься. В десять она пойдет в магазин и купит веревку. К веревке нужно купить мыла, в таких делах следует придерживаться традиций. Магазин откроется ровно в десять.

Ева сидела на кухне и ждала, пока подойдет время. Она ничего не желала вспоминать. Лицо и теперь горело от пощечины, которую ей залепила Рюмина. Конечно, Ева сама была хороша. Но ей – можно, Рюмина заслужила. За что же она ударила ее? Мало того, что она украла Люсика, ей еще надо было унизить, добить Еву. После такого нельзя жить.

Вернувшись вечером из «Останкино», Ева «сужинала» все, что было в холодильнике. Такая у нее привычка – много есть, когда особенно плохо.

Потом пришла ночь. О чем она думала? О многом. О том, как необдуманно она поступила, отказавшись от музыкальной карьеры. О том, как ошибалась, будучи уверенной, что хорошо знает мужа. Ей вспомнилось, как однажды Люсик сказал:

– Почему бы тебе не отпустить волосы? Это так романтично, когда у женщины красивые длинные волосы.

Ей и в голову не пришло сказать, что раньше ему нравились короткие стрижки. Теперь она поняла: прежде Люсик одобрял все скорее от безразличия, чем из-за любви к ней.

Жизнь кончилась в тот момент, когда он заявил: «Мне нужен развод, я ухожу», – и протянул ей ключи.

«Конечно, Рюмина – звезда, в нее влюблены тысячи мужиков. В ней все безупречно, – думала Ева. – А что я? Неудачница, которая зациклена на любви к мужу. Женщина, забывшая, когда в последний раз покупала новое платье».

Под утро ей в голову пришла ясная мысль: она чересчур сильно любила мужа. Привыкнув быть любимым, он перестал дорожить этим чувством. Упиваясь своей никчемностью, Лера задавалась вопросом:

«Как можно любить такую? Я не умею готовить. Мой суп всегда выкипает, а пироги горят».

На часах – ровно десять. Ева встала, взяла сумку и вышла из дома. Спускаясь по лестнице, вспомнила, что забыла запереть дверь.

«Какая теперь разница? Повеситься можно и в обворованной квартире», – подумала она равнодушно.

Прошлой ночью она так много плакала, что, если бы даже захотела, теперь не смогла б выжать из себя ни одной слезинки. У нее не осталось эмоций, даже ревности, а только ощущение пустоты и собственного ничтожества.

«Я недостойна его. Он полюбил другую, более интересную женщину, и я сама виновата в этом. Вот если бы я не ленилась, занималась собой, своей внешностью, чаще меняла наряды, бывала в театрах, в консерватории, встречалась с интересными людьми…»

Зайдя в магазин, Ева с ходу спросила у продавщицы:

– Скажите, где продают веревки?

– За шляпами, рядом с женской одеждой.

«Веревочный» отдел надвигался неотвратимо. Каждый шаг приближал Еву к смерти.

– Какой у вас размер головы? – спросил старушечий голос.

Рядом с Евой стояла чистенькая бабулька с цветастой шляпкой в руках.

– Пятьдесят шестой, – ответила Ева, соображая, какой длины понадобится веревка.

– Как у моей внучки, – обрадовалась бабулька, схватила Еву за руку и потащила к зеркалу. – Хочу подарить ей шляпку, да не знаю, впору ли будет. Примерь, пожалуйста. Тебе не трудно, а меня выручишь.

Старушка была милой, ей невозможно было отказать. Ева скинула капюшон и нахлобучила на голову шляпу.

– Красавица! – восхитилась старуха.

От неожиданности Ева вздрогнула. Она подняла глаза и взглянула на свое отражение. Бледное лицо, глаза – настоящие звезды, сияют, просто слепят после пролитых слез.

«Я – брошенная жена, – думал Ева. – Но почему я должна убивать себя? Что это, вселенская катастрофа? Нет. Жила я раньше без Люсика? Жила. И не всегда плохо. – Ева поправила шляпку. – Чем я хуже Рюминой? Определенно ничем. Почему же я веду себя, словно героиня дешевой мелодрамы: ах, он ушел, так дайте мне яду! – Она улыбнулась. – Я осталась одна, но это не конец жизни…»

– Девушка, вы нашли веревку? – спросила ее продавщица.

– А зачем она мне?.. – опешила Ева.

– Но вы же сами просили.

– Когда? – удивилась она.

– Да как же, всего несколько минут назад, – продавщица таращилась на нее изумленными глазами.

– Веревка мне не нужна, – заявила Ева и, сняв с головы шляпку, вернула ее старухе. – Вы с кем-то меня спутали.

Ева была уверена: мир снова ее любит. Поэтому она решила не ставить на одну доску предательство мужа, сгоревшие пироги и гибель цивилизации.

Глава 17

Важные дела

Филиция Павловна тянула время, прикидывая, что еще можно «извлечь» из сложившейся ситуации. Она уже выпросила у Нади пять рабочих халатов, теперь предстояло главное.

– Надюша, – голос ее сделался конфиденциальным. – Вы не могли бы одолжить мне немного денег?

– Сколько? – спросила Надя.

Филиция мгновенно определила нужную сумму:

– Пять тысяч пятьсот пятьдесят пять рублей.

Надя раскрыла сумку Барсукова. Кондрюкова окунулась взглядом в ее содержимое. Наблюдая за тем, как складывались купюры, она прошептала:

– Я верну их. При первой возможности.

Зная ее, было бы глупо на это рассчитывать. Надя протянула шесть тысяч (мелких купюр, как и надеялась просительница, в ее кошельке не оказалось).

Комендантша сунула деньги в бюстгальтер и потянулась за Надиным телефоном:

– Позволите? Сейчас позвоню в ЖЭК.

– Конечно, прошу вас, – Надя придвинула телефон ближе.

– Верунчик! – Филиция Павловна расплылась в улыбке. – И я… И я тебя, моя цыпа! – Она несколько раз чмокнула трубку. – Солнышко, помоги. Пришлю к тебе одну даму, покажешь ей домовую книгу, адрес она скажет. Ну и еще чего спросит… Конечно… Конечно… Долг платежом красен. У меня только «Комет». С лимоном. Сколько тебе? Три? Конечно. Заходи. Ну, все, миленькая, а то мне бежать нужно. – Филиция дала отбой. – «Жлобиха пустопорожняя. «Комету» ей с лимоном. И ведь возьмет, не подавится». – Знаете, где находится ЖЭК?

– Знаю, – сказала Надя.

– Спросите паспортистку, Вера ее зовут, скажете: от меня. Работает до шести.

– Спасибо, Филиция Павловна.

– Не за что. Про халатики не забудьте.

– Не забуду. Завтра на склад схожу и принесу вам.

– Я жду. – Филиция вышла из кабинета.

Пообещав Лере поговорить с комендантшей, Надя не предполагала, что для этого потребуется полдня. Филиция Павловна отложила встречу до «после обеда». И это «после обеда» затянулось до половины третьего. Теперь Надя опаздывала на совещание.

* * *

Совещание проходило в конференц-зале и касалось новогоднего карнавала. Филиция уже сидела в президиуме. Рядом с ней крутился плешивый толстяк, он энергично потрошил свой портфель, извлекая из него тоненькие брошюры. По залу ходила девушка и раздавала эти брошюры присутствующим.

В дверях появился Кравченко. Хорошо сшитый костюм не скрывал его худобы. Тощие ноги сгибались при ходьбе, как лапки смертельно раненного кузнечика.

Оглядевшись вокруг, Надя заметила Сергея, отыскала глазами Леру, потом Машу. Поколебавшись, села между мужем и Ольгой Шалаевой.

– Привет… – улыбнулась Ольга. – Давненько не заходила.

Надя улыбнулась в ответ:

– Завтра непременно зайду.

– У меня есть варенье из абрикосов… – Ольга мечтательно закатила глаза, – … с орехами. Что-то невероятное! И чай из лепестков роз.

– Внимание! – Филиция Павловна встала из-за стола. – Слово предоставляется генеральному директору бизнес-центра «Пресня Палас» Игорю Петровичу Кравченко!

Тот поднял руку:

– Предлагаю заслушать информацию об организации новогоднего карнавала. Директор агентства «Чемодан счастья»… – он замолчал и, обернувшись к комендантше, спросил: – Как там его?.. Пятеркин?

– Трешкин, – подсказала она. – Иван Васильевич Трешкин.

Того не смутил пренебрежительный тон гендиректора, начал он энергично:

– Дорогие друзья! Организация новогодних праздников – основное направление деятельности нашей компании. В этой области для нас нет секретов…

Надя поймала себя на мысли, что изучает женщин, сидящих в зале:

«Может быть, эта… или эта… или вон та…»

Гипотетически любая из находящихся здесь могла быть любовницей ее мужа.

– … достигая необходимого эффекта оригинальными идеями и свежими решениями. В организации и проведении новогоднего карнавала… – продолжал между тем Трешкин.

«Не может быть, чтобы она работала в «Барсукспецодежде». – Надя оглянулась назад. – Наверняка чужая. Так было бы даже лучше».

– У кого еще нет костюмов, можете посмотреть предложения и ознакомиться с прайсом, – Филиция Павловна потрясла в воздухе брошюрой. В зале зашуршали страницами.

Надя продолжала угадывать любовницу мужа:

«А что, если ей сейчас позвонить?»

Эта мысль пришла неожиданно. Телефонный номер Надя могла повторить даже во сне. Десять цифр, от которых плавился мозг, просились на клавиатуру мобильника. И она набрала их.

– Мы умеем экономить деньги наших клиентов! – провозгласил Трешкин.

Прижав телефон к уху, Надя замерла, ожидая услышать гудки или мелодию.

– Смотри! – Шалаева протянула ей брошюру с описанием костюмов. – Тебе что-нибудь нравится?

– Я уже выбрала Снежную королеву.

– Такого костюма здесь нет, – сказала Шалаева.

– Я взяла в другом месте. – Надя нажала отбой и сунула телефон в сумку.

Она вдруг поняла, что пока не готова узнать правду.

* * *

– Мы умеем экономить деньги наших клиентов, – сказал Трешкин и вытер вспотевшую лысину.

Лера склонилась к Маше:

– Вот почему нас собрали. Твой Кравченко надеется свалить расходы на арендаторов. Хитер бобер…

Рядом звонил телефон.

– Да? – Девушка, сидящая справа, выдержала паузу, потом сказала вполголоса: – Слушаю… – Вероятно, ей не ответили, она с досадой кинула телефон в сумку. – Идиотские шутки. – Заметив взгляд Леры, она улыбнулась: – Кажется, я вас знаю, вы были подругой Риты Сцейпек.

– Да, – будто что-то припоминая, Лера вскинула брови: – А вы…

– Меня зовут Ирина Галеева. Работаю в «Домовом» директором по персоналу.

Лера не знала ее лица, его просто невозможно было запомнить. Рваные бровки над глазками-пуговками, мелкие веснушки на лбу и щеках. Ирину Галееву вполне можно назвать женщиной без лица. Старомодная стрижка уменьшала ее голову до детских размеров.

– В «Домовом»? Ах вот как… – Чтобы прекратить никчемный разговор, Лера спросила: – Вы нашли Рите замену?

– Замену Сцейпек? – Ирина вздохнула и поджала тонкие губки. – Представьте себе, нет.

В Лериной голове возникла шальная мысль:

– Вакансия открыта?

– Да…

– Возьмите меня.

Задумавшись на мгновение, Ирина сказала:

– Сегодня в шестнадцать тридцать собеседование с генеральным директором. Придете?

В разговор с энтузиазмом вмешалась Маша:

– Придет!

– Приду, – подтвердила Лера.

Ирина вынула ежедневник и записала ее данные.

– В шестнадцать пятнадцать зайдете в отдел персонала. Коротенький инструктаж, затем – к Лобову. Вы с ним знакомы?

– Видела. Издалека.

– Вот и отлично.

Президиум начал расходиться.

– Спасибо! До скорой встречи! – воскликнул Трешкин.

Присутствующие стали подниматься со своих мест и перемещаться к выходу из конференц-зала. Лера и Маша прошли в коридор.

– Работа в «Домовом» – это отличный шанс продвинуться, – сказала Маша. – Главное – зацепиться. Из конторы Шостока пора уходить. Сама знаешь: его жена не даст тебе спокойно жить.

По направлению к ним энергично шагала дама в элегантном костюме. Она была стройной, но не худой, скорее – статной. Дама ступала уверенно, как хозяйка жизни.

Завидев Леру, она остановилась.

– Здравствуй, – женщина сделала вид, что обнимает ее, и поцеловала воздух.

– Здравствуй, – сказала Лера и побледнела.

– Здравствуйте, – проронила Маша.

– Марина Львовна, – женщина протянула руку, но ее красивое лицо не выражало ни единой эмоции.

– Маша, очень приятно…

– Не успела тебе позвонить, – сказала дама, обращаясь к Лере. – Я теперь часто бываю здесь по работе.

Лера, не отрываясь, смотрела ей в лицо.

– Как ты? – спросила Марина Львовна.

– Нормально.

– Денег хватает?

– Вполне.

– Не болеешь?

– Нет. Не болею…

– Тебе не идет эта помада, – Марина Львовна отступила и критически оглядела Леру. – Умница, что не носишь очки. Туфли не в тон одежды. За этим нужно следить.

– Да… – пролепетала та.

Марина Львовна прикоснулась к ее щеке, похоже, она исчерпала запас полезных советов.

– А теперь мне нужно бежать. Еще встретимся.

– Беги…

Дама обошла Леру и двинулась дальше по коридору. Со спины ее можно было принять за манекенщицу.

– Интересно, сколько ей лет… – Маша смотрела вслед уходящей Марине Львовне.

– Шестьдесят три, – ответила Лера.

– Шестьдесят три?! И так сохраниться! Это же мечта идиотки. Постой… – она перевела глаза на подругу. – А ты откуда знаешь ее возраст?

– Она моя мать.

– Мать?! – Маша распахнула глаза. – Часто видитесь?

– Нет, – ответила Лера. – В последний раз – три года назад, да и то случайно, в Манеже на выставке повстречались.

Лера была подавлена. Состояние неловкости и смятения нарастало. Было бы легче, не окажись рядом при встрече Маша. Взглянув на часы, Казанцева напомнила:

– У меня собеседование.

– Ни пуха! – пожелала Маша.

– К черту…

* * *

– Садитесь, – Галеева положила перед собой новенький ежедневник.

Лера села. Кабинет директора по персоналу был оформлен в духе малобюджетного щегольства. В интерьере главенствовал синий цвет. На столе расположилась ваза со стеклянными шариками. Наполненные светом, они вносили неожиданную, романтическую ноту.

– Начну с того, что наша фирма живет по своим законам, – сказала Ирина. – Генеральный помешан на теории успешного бизнеса. Открыл «Школу Лобова» и читает лекции по превращению дебилов в деловых людей. Дебилы – это, как вы догадываетесь, мы с вами, а деловых людей в фирме не так много. Собственно говоря, он один. – Сказав это, Ирина окинула взглядом Леру. – Шокированы?

– Не-е-ет, – протянула та.

– Я говорю начистоту, чтобы подготовить вас к собеседованию. Итак, фирма живет по своим законам, которые нельзя назвать цивилизованными.

– Здорово.

– Итак?

– Прошу, продолжайте…

– Вернемся к «Школе Лобова». Каждый сотрудник обязан вести ежедневник. В него записывают данные о погоде, атмосферном давлении, настроении…

– Настроении? – Лера озадаченно хмыкнула.

– Какое у вас настроение, самочувствие, – подтвердила Ирина. – А главное, ваши планы и результаты их выполнения.

– Забавно, – улыбнулась Лера. – Ведь я претендую на должность помощника руководителя. Планы – это скорее для коммерсантов.

– Зря смеетесь. Заполнение ежедневников носит культовый характер для всех работников без исключения. Наш «высший разум» не терпит формализма. Записи регулярно проверяются.

– Рита Сцейпек тоже его вела?

– Безусловно.

– Хорошо. Что потом?

– Каждый сотрудник сдает экзамен…

– В конце года? – Такое предположение казалось Лере вполне логичным.

– Ежемесячно.

Брови Леры взлетели на предельную высоту. Галеева продолжала:

– Уровень знаний оценивается в баллах или, как у нас говорят, в «лбах» по пятибалльной системе. Словом, если собеседование с Лобовым пройдет успешно, вы пойдете к нему на вводную беседу. Обязательно захватите с собой ежедневник и конспектируйте его изречения.

– Вводная беседа? – Лера удивилась еще больше. – Сначала собеседование, а потом беседа?

– Только в том случае, если вас примут на работу, – уточнила Ирина. – Одним словом, будьте готовы к необычному общению. Лобов не имеет специального образования, но он – большой оригинал. Помимо работы, его интересует только футбол.

Сказав это, Галеева придвинула к Лере ежедневник:

– Это вам.

В кабинет без стука вошел высокий седой мужчина. Приблизившись, он молча уставился на Леру.

– Леонид Нилович Лобов, – представила его Галеева.

– Казанцева Валерия Николаевна, – сказала Лера.

Лобов продолжал смотреть на нее в упор.

– Работаете в юридической конторе? – спросил он.

– Да. – Лера поежилась.

– Долго?

– Три года, – ответила она.

– Зачем пришли сюда? Что хотите найти?

– То же, что и все: работу и деньги.

– Значит, деньги. Это хорошо… Думаете, сможете их отработать после стольких лет спячки у Шостока?

К такому нападению Лера была не готова.

– Полагаю, не сразу… – она вдруг ощутила прилив смелости. – Для успеха необходим опыт. Но я готова учиться у вас сколько потребуется. – Лера воспользовалась подсказкой Ирины и для убедительности открыла новенький ежедневник. – Такая возможность неоценима… – и в тот же момент она поняла, что отчаянно переигрывает.

Лобов отреагировал жестко:

– Не кривляйтесь! Этого я не люблю.

– Да нет же… Я буду стараться, – сказала Лера.

– Стараются все, – отрубил он. – Но не у всех получается.

Лобов вышел так же бесцеремонно, как и вошел.

– Кажется, это отказ, – улыбнулась Лера.

Ирина Галеева придерживалась того же мнения, однако ограничилась неопределенным замечанием:

– Поживем – увидим.

Глава 18

Черный хлеб на больничной тумбочке

После собрания Кравченко вызвал Машу в свой кабинет:

– Зайди-ка…

Филиция Павловна замерла, потом плавно переместилась к выходу, всем своим видом показывая, что собирается покинуть приемную.

Маша зашла в кабинет, шеф закрыл за ней дверь:

– За тобой остался должок… – Он достал конверт с деньгами, провел им по Машиным губам, шее, груди, затем опустил в вырез кофточки.

Маша сняла туфли и уже собралась опуститься перед ним на колени.

– Подожди… – он прошел к двери и резко ее открыл.

Лишившись опоры, на него тяжело рухнула Филиция Павловна. Сдержав натиск, он схватил ее за грудки и несколько раз тряхнул:

– Тебе чего, старая тварь? – Кравченко потащил ее через всю приемную к выходу.

– Я по делу! – Филиция Павловна перебирала ногами, приноравливаясь к широкому шагу генерального директора.

– Пшшшла! – Он выкинул ее в коридор.

Маша тем временем успела спрятать конверт в свою сумочку.

– Идем… – Кравченко обнял ее за талию.

– До шести мне нужно успеть в банк.

– Успеешь, – сказал он, и они прошли в кабинет.

* * *

Двадцатого числа каждого месяца Маша ходила в банк. Она умела копить деньги и знала свой долг. Что бы ни случилось, в этот день каждый месяц Маша посылала матери пятьсот долларов.

В маленьком поселке, где жила ее мать, эта сумма считалась астрономической. Соседки судачили, строили предположения, откуда у дочери Сани Волковой такие деньжищи, но дальше предположений дело не шло, и ей просто завидовали.

Сверх пенсии инвалида второй группы Волкова тратила две тысячи на квартплату и электроэнергию. Остальные откладывала для дочери. Та догадывалась, но продолжала аккуратно высылать деньги.

После разговора с Мариной Львовной у Маши остался неприятный осадок. Она вспомнила свою мать и стала мечтать об их предстоящей встрече. Уж тут будут и слезы, и поцелуи, но никак не холодное «еще встретимся».

Когда умер Машин отец, ей было шесть, маме – почти сорок. В одночасье они стали сиротами. Упав в строительный котлован, отец сломал себе шею. Малолетняя Маша не разбиралась в вопросах жизни и смерти, но уже выучила слова: «умер» и «никогда».

Она стала панически бояться за мать и, когда та уходила на работу, садилась на подоконник и терпеливо ждала ее возвращения. Маша могла просидеть так целый день. Засыпала, просыпалась и снова смотрела на угол дома, из-за которого обычно появлялась мама. Знала, что с ней будет, если та когда-нибудь не появится. Близких родственников у них не было. Оставался только детдом.

К счастью, этого не случилось. Мама хоть и болела, но старалась держаться. Денег им хронически не хватало, и когда Маша пошла в школу, платье, фартук и даже пальто ей сшила сама мама.

Квартирка у них была маленькая, с полосатыми ковриками на чистом полу. Однажды в этой квартирке появился дядя Петя. Он хотел стать для Маши папой. Мама не возражала.

Соседки во дворе цеплялись за Машу, спрашивали, спит ли дядя Петя с мамой в одной постели. Сообразив, что, наверное, это плохо, Маша отвечала: нет. Конечно, она врала.

Дядя Петя был пьющим. Когда он выпивал половину бутылки, становился благодушным, доставал из карманов мелочь и жаловал ее Маше. Конфет она не покупала, а все деньги складывала в копилку. Когда в доме не было хлеба, отдавала их маме.

Допив бутылку, дядя Петя становился хмурым и грубым. Тогда доставалось всем: маме, Маше и даже соседкам. Во время очередного скандала Маша услышала слово «разлучница». Оказалось, что у дяди Пети была семья и двое детей. Об этом знали соседи, знакомые и сама мама. Не знала только Маша. Она поверила в то, что дядя Петя стал ей папой.

Тогда Маша усвоила главное правило жизни – мужчинам верить нельзя.

В один из вечеров за дядей Петей пришла семья: жена и две сопливые девочки. Он был пьян, и его жена решила поквитаться с разлучницей. Она вцепилась в маму и стала таскать ее за волосы. Увидав такое, Маша словно сошла с ума, кинулась на пол и вцепилась зубами в мускулистую ногу дяди-Петиной жены. Та взвыла и разжала пальцы, из ее икры брызнула кровь.

Дядя Петя вернулся к жене, а Машу поставили на учет в детскую комнату милиции. Мама плакала, сильно переживала и вскоре заболела.

Тогда Маша поняла – ни один мужчина не стоит того, чтобы о нем плакать.

Мама подолгу лежала в больницах, но никогда не бросала Машу без денег или голодной. Тем летом она, как обычно, оставила дочери деньги. Ровно столько, чтобы дотянуть до своего возвращения из клиники. Были каникулы, и Маша каждый день носила в больницу что-нибудь вкусное.

Однажды, вернувшись домой, она обнаружила там дядю Петю. Он был выпивши и, увидев ее, заплакал. А когда узнал, что мама больна, жалобно заскулил:

– Жалко Санечку… Хотел стрельнуть у нее денег…

Маша спросила:

– А сколько вам нужно?

Он назвал ровно ту сумму, которая осталась у нее на жизнь, и пообещал, что вернет на другой день. Маша отдала последнее, но дядя Петя долг не вернул.

Сначала Маша ела крупу, которая осталась в шкафчике. Потом нашла сухари, потом сушеные яблоки, затем пила только воду. У соседей просить стыдилась, матери сказать не могла. В больницу стала ходить реже, потому что с пустыми руками стеснялась.

Увидев ее, мама ахала:

– Да что с тобой происходит… Худющая, как скелет. Купи молока, а лучше – сметаны.

Если бы Маше дали пакет молока, она бы его прямо-таки засосала в считаные секунды. Что говорить про сметану… Сидя рядом с матерью на больничной койке, она старалась смотреть в окно, потому что на тумбочке лежал недоеденный кусок черного хлеба.

Тогда Маша выучила третий урок – денег мужчинам давать нельзя, а брать у них – можно.

Спустя несколько лет маме присвоили инвалидность. Она получала копейки, но работать уже не могла, не потому, что не хотела, а потому, что не разрешали. Для них наступили худшие времена. Маше исполнилось шестнадцать, она поняла – теперь настал ее черед содержать семью.

В поселке денежных мужиков не было, одни пьяницы. Маша решила уехать в районный центр. Знала, что на первое время матери хватит пенсии, а потом она пришлет ей денег. Умрет, костьми ляжет, но денег пришлет.

В первый же день по приезде в город Маша записалась в вечернюю школу. Потом пошла в ресторан и заказала себе стакан чаю. Там познакомилась с парнем по имени Юра и согласилась пойти к нему в гости. С Юрой она прожила год. Он «держал» десять ларьков, в которых торговали соком, жвачкой, пивом и шоколадками. Денежки у Юры водились.

Маша часто приезжала домой, привозила с собой продукты. Александра гордилась дочерью: окончив школу, та пошла в институт. А когда мама спрашивала: «Как у вас с Юрой?», Маша уклончиво отвечала: «Все хорошо». Ей не хотелось рассказывать, что теперь у нее – Дима, но в ближайшее время она переедет к Андрею.

Глава 19

Лицо врага

– Света, это я, мама. Ну, как ты?

– Хорошо, только скучаю… – Голос дочери был тоненьким и совсем детским.

– Держись. Ты знаешь, новая жизнь, новые горизонты… – повторяя слова мужа, Надя искала в себе силы сдержаться и не заплакать.

– Я все понимаю, мама. Я потерплю.

– У тебя появились подруги? – спросила Надя.

– Нет. Они хоть и русские, но говорят по-английски. Даже между собой.

– И ты говори, – посоветовала Надя.

Света вздохнула:

– Как папа?

– Работает. У нас все нормально. Расскажи мне еще что-нибудь.

– Что тебе рассказать?

– Чему учат, куда ходите, что едите.

– Мама, забери меня отсюда… – прошептала Света и всхлипнула.

– Перезвоню позже. – Уронив телефон, Надя заплакала. Она – здесь, в своем кабинете, а ее дочь, ее малышка – в Лондоне, на другом конце света.

– Зачем… кому это нужно? – безутешно рыдала Надя.

Спустя полчаса она отключила компьютер, припудрилась, накрасила губы и вышла из кабинета.

В ЖЭК нужно было успеть до шести.

* * *

Паспортистка Вера сидела в маленьком кабинете за высокой, похожей на магазинную стойкой.

– Проходите, – Вера откинула крышку стойки. – Сейчас принесу домовую книгу.

Надя вынула из сумки блокнот и ручку. На стол лег старый журнал с расслоившейся картонной обложкой.

– Здесь сведения по квартирам. Ищите, какую вам нужно.

Проведя пальцем по оглавлению, Надя отыскала то, что требуется, и начала медленно переворачивать листы.

«Лица, проживающие в квартире номер шесть… Черницкий… год рождения 1931… постоянно, русский… Веснин… 1946… постоянно, русский…»

– А почему фамилии перечеркнуты красным? – спросила Надя.

– Это те, которые убыли, – ответила Вера.

– Леонова Нина Петровна… Здесь – синим.

– Значит, умерла. – Вера заглянула в книгу. – Видите – номер свидетельства о смерти записан. Умерла в июле 1982 года.

– Реутов Василий Ростиславович, 1965 рода рождения, прописан постоянно. – Надя водила пальцем по широкой графе. – Валерий Кузьмич Федоров, год рождения 1935. – Она повернулась к паспортистке. – Знаете, куда переехал Федоров?

– Знаю. – Вера заглянула в компьютер и записала на желтом стикере адрес: – Вот.

– Спасибо. – Надя взяла листок и вновь склонилась над книгой.

«Барсукова Антонина Викторовна… Барсуков Иван Ильич… Барсуков Сергей Иванович, 1969 года рождения… постоянно, русский… по достижении 16 лет получил паспорт».

Надя подняла голову и взглянула на паспортистку.

– Что? – спросила та.

– Здесь нет ошибки?

– Как это? – удивилась Вера.

– Простите, – сказала Надя. – Это я так.

Она снова перечитала: «Барсуков Сергей Иванович, 1969 года рождения… постоянно… русский… по достижении 16 лет получил паспорт».

Надя перечитывала еще и еще. Наконец захлопнула книгу.

– Пойду, – сказала она.

– Закончили?

– Да, спасибо.

Надя вышла на заснеженный бульвар. Она шагала между деревьями и думала о записи в домовой книге.

«Отчего Сергей не рассказывал, что жил в той квартире? – спрашивала себя Надя и сама же отвечала: – Так ведь и я не спрашивала… Мало ли где и когда каждый из нас жил. Обо всем не расскажешь. Нужно поговорить с ним, расспросить, предупредить… Хотя чего я боюсь? Ну, жил он в одной квартире с Реутовым, но ведь Рита там не жила. Ее фамилии в книге нет. И все же нужно поговорить с Сергеем».

Когда Надя вернулась в офис «Барсукспецодежды», рабочий день подошел к концу. Сергея на месте не было. Она спросила у секретарши:

– Где шеф?

– Вызвали в магазин, у них касса не бьется… – Секретарша протянула Наде конверт: – Если пойдете туда, пожалуйста, передайте это Сергею Ивановичу.

Надя спустилась в цокольный этаж и подошла к двери магазина. Охранник впустил ее внутрь.

– Сергей Иванович здесь? – спросила она.

– У директора.

– Спасибо. – Надя пересекла зал и прошла в подсобные помещения. Приблизившись к кабинету Шалаевой, постучала и, не дожидаясь ответа, тихо открыла дверь. Она сразу увидела мужа, Сергей стоял без штанов. На столе сидела Ольга и голыми ногами обнимала его за талию. Их движения напоминали борьбу.

Надя бесшумно закрыла дверь и вышла из магазина. На улице вспомнила про конверт, который дала ей секретарша, и поняла, что все еще держит его в руках. Она заглянула внутрь. Там лежал знакомый клочок обоев.

– Господи…

Обида и ревность ушли, остался один страх. Раньше опасность была абстрактной и никак не касалась ее семьи. Теперь угроза стала реальной.

* * *

Сергей пришел минут через двадцать.

– А я думал, что ты уехала на метро. – Открыв дверцу, он подсадил жену на подножку джипа. – Замерзла?

– Нет.

Надя поймала себя на том, что ищет в лице мужа признаки вины. Она испытала разочарование, Сергей не выказывал ни малейших признаков угрызений совести. Как видно, изменять для него было привычным делом.

Пока Сергей обходил машину, она положила на панель обойный клочок.

– Что это? – Усевшись, муж покрутил клочок в руках. – Опять ремонт? Надеюсь, ты не станешь оклеивать ими спальню.

Положив клочок обоев в конверт, а конверт в сумку, Надя устроилась в кресле. Главное объяснение с мужем откладывалось. Теперь она знает врага в лицо и сможет расставить приоритеты.

* * *

Официантка опустила на стол поднос:

– Кто заказывал капучино?

– Я, – Маша взяла чашку.

Надя сказала:

– А мне – чай.

Официантка вернулась в бар.

– Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь… – Лера смотрела серьезно и испытующе.

– В домовой книге я нашла только две знакомые фамилии, – сказала Надя. – Реутова да еще того старика.

– Федорова?

– Вот адрес, – Надя положила на скатерть исписанный стикер. – Нужно его найти.

– А чего искать, – сказала Маша. – Сели в машину да поехали.

Наде принесли чай. Опустив глаза, она стала перемешивать его ложкой.

– Что с тобой? – Лера не отставала.

– Как-нибудь расскажу.

– Снова Сергей?

– Я же сказала – потом. Ты позвонила следователю?

– Позвонила. Он не стал меня слушать.

К ним подошла Ева.

– Садись, – Маша придвинула стул. – Зена – королева воинов…

– Не вижу ничего смешного, – обиделась Ева.

– Ладно, не кипешись, – Маша похлопала ее по плечу. – Теперь ты в порядке?

– В полном, – сказала Ева и покосилась на телевизор.

– Ну, все… – Лера встала из-за стола. – Мне нужно бежать. Значит, сегодня вечером поедем к старику Федорову.

– Это вряд ли, – усомнилась Маша. – Завтра нам на карнавал.

– Забыла, – огорчилась Лера и, склонившись, спросила у Нади: – Ты звонила насчет костюмов?

Та отставила чашку и тоже встала:

– Да, спасибо за номер. Сергею взяла Дракулу, себе – Снежную королеву. Ты идешь? – обратилась она к Еве.

– Выпью кофе и пойду.

Маша взяла сумку и, уходя, придвинула Еве дистанционку:

– Смотри. Конспиратор…

Когда подруги ушли, Ева облегченно вздохнула, взяла пульт и включила телевизор. Начиналась сто одиннадцатая серия «Шелкового сердца».

По щеке Люсика текли слезы. Рюмина лежала в комфортабельной палате районной больницы. Их разделяло только стекло.

«Интересно, в какой больнице есть такие палаты».

Ева презирала себя. Она все еще любила мужа.

«Милый мой, милый… Такой нежный, трепетный и красивый».

Вымысел и реальность смешались в Евиной голове. Сердце разрывалось от боли и сопереживания. Она жалела бывшего мужа, хоть и страдал он ненастоящими, телевизионными страданиями.

«Какая несправедливость, – размышляла Ева. – Я с такой легкостью жила с ним, не понимая, что счастье не будет вечным. Ах, если бы мне вернуться на год назад…»

В сериале показали карнавал. Люсик появлялся на экране урывками. В момент съемок они с Рюминой уже купались в Персидском заливе.

Крупным планом возникла венецианская маска, затем пышный плюмаж. Мелькнул алой подкладкой плащ, из-под него высунулась рука с пистолетом.

– Умри…

Грянул выстрел, на мраморный пол рухнул мужчина в пурпурной тоге.

– У-у-у-били-и-и! – закричал женский голос. – Адвоката-а-а-а убили!

Отовсюду слышались возгласы:

– Кто… Кто стрелял?

Мужчины бегали, отыскивая убийцу, но злодея и след простыл…

«Конец сто одиннадцатой серии…»

Взглянув на часы, Ева поднялась со стула. Но потом снова села и замерла.

– Как же так… Я же знала, но не сразу поняла… – прошептала она.

Ева кинулась к лифту. Заскочив в кабину, с размаху вдавила кнопку.

«На шестой! Как можно скорее к Лере! – Вздрагивая от нетерпения, она снова нажала кнопку: – К Наде, к Маше… к кому угодно, лишь бы все рассказать!»

Дверь закрылась, раздался глухой щелчок, включился подъемный механизм. Громыхнув, лифт, словно живое существо, пробудился и заурчал. Цифры на индикаторе сменяли друг друга: 2…3…4…5…6…

Лифт замер, и Ева вырвалась из кабины. Двери за ее спиной мгновенно закрылись. Она поняла, что вышла не там. А когда увидела замусоренный коридор с вырванными дверьми, до нее дошло, что она находится на необитаемом седьмом этаже.

Развернувшись, Ева стала беспорядочно нажимать кнопки вызова лифта. Ни одна из них не подавала признаков жизни. Было слышно, как по шахтам скользят кабины. Одни опускались вниз, другие поднимались наверх. До седьмого этажа не доходила ни одна из них.

Ева в отчаянии заколотила кулаками по створкам.

– Помогите… – прохрипела она, пребывая в полной уверенности, что повторяет судьбу Риты. – Помогите…

В спину ей кто-то смотрел, а у нее не хватало мужества обернуться. В хромированной детали двери лифта она заметила пятно. Оно переместилось вправо. Ева сжалась и закрыла глаза.

– Помогите… – ее голос прозвучал жалобно и неубедительно, – помогите… – повторила она шепотом.

За спиной что-то загрохотало. Ева втянула голову в плечи, но ничего не произошло. Наконец она отважилась обернуться. Позади никого не было, только перекатывалось упавшее на пол ведро.

Она снова бросилась нажимать кнопки вызова, но тщетно. На седьмой этаж кабины лифтов не поднимались. Тогда Ева решилась на отчаянный шаг, она со всех ног кинулась к выходу на лестницу. Решив не смотреть по сторонам, все же косила глазом, опасаясь, что в одной из комнат ее поджидает маньяк.

Вдруг она заметила мужскую фигуру, которая исчезла в конце коридора. В Еве внезапно проснулся азарт охотника, и она с удвоенной скоростью помчалась дальше. Выскочив на лестничную площадку, прислушалась, но шагов не услышала. Зато за стеной раздался отчетливый скрежет, потом мощный гул. Со страху Ева буквально скатилась по ступеням на шестой этаж.

Через минуту она ворвалась в приемную Шостока.

– Что? – вскочила со стула Лера.

Ева заорала:

– Здесь все как в «Шелковом сердце»! Сначала погиб друг Люсика! Потом Рюмина выпала из окна! – Ева опустилась на стул и обессиленно выдохнула. – Понимаешь?..

– Нет.

– В восьмидесятой серии погиб друг Люсика. Друг по сериалу, естественно. Он, как и Реутов, свалился в емкость с бетоном! А спустя несколько серий Рюмина, как и Рита, выпала из окна.

Лера предположила:

– Возможно – это совпадение. Не будем спешить с выводами.

– Ты не видела сегодняшней серии, – задыхаясь, сказала Ева.

– И что?

– Ты не видела, что было дальше, – повторила она.

– Расскажи.

– Сегодня убили адвоката.

– Я не помню, кто это.

– А тебе и не нужно помнить. Главное – знать, где именно это случилось.

– Где? – В ожидании ответа Лера непроизвольно напряглась. – Ну?

– На карнавале…

– Это правда? – спросила Казанцева.

– Зачем мне врать, – обиделась Ева.

Лера потянулась к телефону:

– Если все так и есть связь с сериалом, мы должны предотвратить следующее убийство. Позвонить следователю? – Она подняла и опустила трубку. – Только не знаю, что ему сказать…

– Что в «Шелковом сердце» адвоката убили.

– Нас никто не примет всерьез. У меня есть другое предложение.

– Никуда не ходить? – догадалась Ева. – Или сказать Кравченко, чтоб отменил карнавал.

– Наоборот. Пойти на карнавал и наблюдать.

– За кем? – Ева не понимала Леру.

– За всеми.

– Думаешь, мы сумеем…

– Другого выхода нет.

Утерев ладонью глаза, Ева тихонько всхлипнула:

– Я не сказала главного…

– Ну…

– Теперь я знаю, как Рита туда попала.

– Куда?.. – Лера оторопела.

– На седьмой этаж… Со мной случилась та же история, и, кажется, я видела там убийцу.

– Когда?

– Десять минут назад.

– Где?

– На седьмом этаже. – Сдерживая подступившие слезы, Ева закинула голову назад. – Одного не пойму, как ему удается поднимать туда лифт, кнопки седьмого этажа давно заблокированы.

Лера сняла трубку.

– Кому ты звонишь? – спросила Ева.

– Шанта-Жорке, – сказала та. – Нужно поговорить.

Глава 20

Мы так не договаривались

Трудовая жизнь Филиции Павловны была не лишена приятных моментов. При покупке новогодних призов ей удалось присвоить треть выданной на них суммы. И можно было бы сказать, что жизнь удалась, если бы не директор компании «Чемодан счастья».

При первом знакомстве Иван Васильевич Трешкин приглянулся Филиции Павловне. Более того: она решила с ним пофлиртовать. Ее ничуть не смущал собственный возраст. Во-первых, она стопроцентно владела искусством флирта, во-вторых, имела твердое убеждение: чем старше вино, тем больше оно пьянит, а следовательно, выше ценится.

Трешкин не заметил ее кокетства. Прижав портфель к животу, он молниеносно перемещался по коридорам бизнес-центра: привозил аппаратуру, юнцов с длинными волосами и наголо стриженных девушек. На всей этой братии стоял штамп креативно-позитивных, что было по-своему скучно и до тошноты предсказуемо. Не понятно, кто из этой шушеры собирался исполнять роль Деда Мороза, а кто – Снегурочки.

Филиция Павловна была готова ко всему, но только не к тому, что случилось за день до карнавала. На ее формальный вопрос о помощи Трешкин провозгласил:

– Сапоги должен тачать сапожник, а карнавалы делаем мы! – И выдал большой список поручений. Филиция Павловна с жаром отринула наглые притязания Трешкина, заявив, что за все им уже заплачено. Но тут выяснилось: заплачено не за все.

Арендаторы, поставленные перед выбором, платить или нет, предпочли более выгодное – не платить. А Кравченко не любил вкладывать деньги в чужие удовольствия (другое дело – в свои). Новогоднему карнавалу присвоили статус экономварианта, и теперь Филиция Павловна должна была напрягаться из-за чужой скупости.

Слава богу, ей удалось установить в вестибюле елку и даже украсить ее экстренно закупленными игрушками (четверть суммы она положила себе в карман).

– Надувные шары! Вы купили надувные шары? – спросил Трешкин, встретившись с ней в вестибюле.

– Нет! – с достоинством ответила комендантша. Но что-то ей подсказало: придется расстаться с частью украденных денег.

– Боже мой… – прошептал Трешкин. – Боже! – Он уронил портфель. – Все пропало!

– Не устраивайте сцен в общественном месте! – сказала Кондрюкова.

Она подняла портфель, взяла Трешкина за рукав и отвела его в сторону. Однако тот бодро вывернулся и завел:

– «Я – дедушка по имени Мороз… Приехал я из северного края. Сюда, где кукуруза и кокос в безоблачном тепле произрастают». С этими словами на празднике появляется Дед Мороз. Кукуруза и кокосы! Понимаете, скучный вы человек? Из чего я, по-вашему, сделаю кокосы, как не из круглых бордовых шариков. А кукуруза? Те же шарики, только желтые. Неужели не ясно? Для этого не нужно быть Энди Уорхолом!

Филиция Павловна вскинула подбородок:

– Я бы попросила не сквернословить!

Глаза Трешкина подернулись грустью.

– Безрадостный вы человек! Без надувных шаров я решительно отказываюсь работать.

– Немедленно уймитесь и пройдемте в дирекцию, – с металлом в голосе произнесла Филиция Павловна.

С неожиданной легкостью толстяк просеменил в другой конец вестибюля. Комендантша поспешила за ним. Достигнув условленной точки, Трешкин остановился:

– «Чтобы всюду хоровод, чтобы дом был тесен, чтобы встретить Новый год вихрем лучших песен». После слов «вихрем новых песен» ведущий проводит конкурс с кокосами. – Трешкин шагнул к комендантше и прижал ее к себе, будто для танца, не забыв сунуть между ней и собой портфель.

– Что это значит?! – спросила Филиция Павловна.

– Конкурсанты танцуют, зажав между собой шары, а по окончании танца прижимаются друг к другу так тесно, что шары с треском лопаются! – Трешкин стиснул Кондрюкову, и ей показалось, что он не безнадежен. Однако портфель смазал все впечатление.

– Оставьте свои глупости, – сказала Филиция Павловна уже значительно мягче. – Сколько вам нужно шаров?

– Сто, – мгновенно выпалил Трешкин.

Быстроту, с которой он сориентировался, Филиция Павловна расценила по-своему: «Охочь до чужого!» – и отрезала: – Хватит и сорока!

– Хорошо. Пятьдесят так пятьдесят. – Он деловито направился к выходу. – И не забудьте, после слов «С Новым годом вас, друзья» – мы садимся и выпиваем.

– Это что же, столики из кафе тащить в вестибюль? – встрепенулась Филиция. – Мы так не договаривались! Выпиваем и закусываем на веранде! В кафе!

– У елки, – на ходу бросил Трешкин. – «За стол новогодний мы сели. Хрусталь, шоколад, запах ели…»

– Насчет хрусталя мы тоже не договаривались! – воскликнула комендантша.

Но за Трешкиным уже захлопнулась дверь.

* * *

В кабинет Филиции Павловны вошли сначала Лера, а за ней Ева Полонская.

«С утра не заладилось», – подумала комендантша и сунула недоеденный бутерброд в верхний ящик стола.

Подправляя помаду и одновременно дожевывая кусок бутерброда, она чуть не нарисовала себе усы.

– Слушаю, – любезная улыбка заняла свое место на ее лице.

– По седьмому этажу бродит маньяк, – заявила Ева.

– Ага-а-а… – комендантша вскинула брови. – И что?

– Постой… – Отодвинув подругу, Лера приблизилась к столу: – Скажите, лифты могут останавливаться на седьмом этаже?

– Нет, – ответила та. – Кнопки в кабинах заблокированы.

– А как Рита туда попала? – вмешалась Ева.

– Наверное, по лестнице, – предположила Филиция Павловна.

Лера покачала головой:

– Камера зафиксировала, что она вышла из лифта.

– И верно, – вспомнила Кондрюкова. – В тот день рабочие лестницу ремонтировали. С ними Олег Иванович был. Он никого не видел. А с лифтом что?.. – Она говорила рассеянным, почти безразличным тоном. – Не знаю, может, это была неполадка.

– Та же неполадка случилась со мной сегодня! – с жаром воскликнула Ева. – Меня чуть не убил маньяк!

– И что ему помешало? – поинтересовалась Филиция Павловна.

– Смеетесь? – Ева побагровела. – Издеваетесь?!

– Идемте. – Комендантша медленно поднялась из кресла, выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

Она вышла из кабинета и направилась к лифтам. Подождала, когда подруги ее догонят, и вошла в одну из кабин. Демонстративно нажала седьмую кнопку. Лифт не только не сдвинулся с места, даже дверь не закрылась. Филиция Павловна вызвала следующую кабину и проделала то же самое.

– Убедились?

Лера задумчиво спросила:

– А с седьмого этажа можно вызвать кабину?

– Да нет же! – вскрикнула Ева. – Я говорила тебе. Нет!

– Идем на седьмой, – Филиция проследовала в сторону лестницы.

На седьмом этаже у лифта по-прежнему валялось оцинкованное ведро. Рядом с ним растеклась голубая краска.

– Откуда это? – Филиция Павловна по неосторожности ступила в краску. – Ах ты ж зараза! Рабочие-паразиты с лестницы занесли.

– Вот-вот… – Ева обошла ведро. – Он споткнулся и потому меня не убил.

– Опять вы, Ева, за старое. Эти ваши фантазии… – Кондрюкова достала платок и вытерла испачканную туфлю. Затем методично обошла лифты, поочередно нажимая на кнопки вызова.

Кнопки не загорались. Кабины с тихим гулом перемещались где-то внизу.

– Бесполезно, – Лера нахмурилась и, глядя на ведро, рассеянно обронила: – Вот грохоту было…

– Грохот… скорее скрежет, – сказала Ева. – В конце коридора маньяк будто исчез. Готова поклясться, на лестницу он не вышел. Потом я услышала странные звуки. Как будто закрылась ржавая дверь.

– Пора с этим кончать, – Филиция Павловна не скрывала своего раздражения. – Следуйте за мной!

Все трое двинулись к лестнице.

– В здании есть еще один лифт. Грузовой. – Комендантша подошла к обычной металлической двери и распахнула ее. – Он не прошел госпроверку и потому опломбирован. Принято решение сменить механизм.

Отодвинув Филицию Павловну, Лера приблизилась к сетчатой дверце:

– Где пломба?

– Что? – отозвалась комендантша.

– Где… ваша… пломба? – раздельно повторила Лера.

– Вот она, – сказала Филиция Павловна и осеклась. – Что такое?..

– Пломбы нет. Любой желающий может в нем прокатиться.

Раздражение комендантши в мгновение испарилось.

– Я помню… Я сама… – глаза ее помутнели.

– Пломбы нет, – отрезала Лера.

Филиция Павловна сорвалась с места и бросилась к лестнице. Подруги побежали за ней. Сначала они завернули на шестой, потом на пятый, затем на четвертый… На всех этажах двери лифта были опломбированы.

– А цокольный? – спросила Ева. – Лифт опускается на цокольный этаж?

– В подвал? – Филиция Павловна напряглась и поджала губы. – Да…

Чтобы попасть в цокольный этаж, они проследовали в другое крыло здания, спустились по лестнице, ведущей на автостоянку, пересекли подсобные помещения.

Первой у грузового лифта оказалась Лера.

– Ну, что? – спросила ее запыхавшаяся Филиция Павловна.

Лера молча отступила в сторону. Дверь лифта была открыта. В кабине горел свет.

– Смотрите! – вдруг заорала Ева.

Все посмотрели на дно кабины. На пыльном полу отпечатался голубой след мужской подошвы.

– Он был! Он там был! – вскрикнула Ева и, вцепившись в Леру, истерически зарыдала.

* * *

Это был самый простой способ забыться, но Лера прибегала к нему редко, только в случае крайней необходимости. Она сидела на кухне, перед ней стоял бокал с коньяком. В квартире висела мертвая тишина.

За стеной у соседей раздался крик, потом заплакал ребенок. Лера закрыла глаза. Она не переносила детские слезы и женщин, орущих на малышей. По себе знала: у детей выбора нет.

Настырная тоска заползла в душу.

«Откуда взялась эта опустошенность?»

Гибель Риты, огрызки обоев. Выстрел в нежданного визитера…

Вспомнив о ночном приключении, Лера взяла бокал, встала и подошла к окну. Глядя в темноту, улыбнулась, ей показалось, она услышала, как падает снег.

У соседей снова заплакал ребенок, взвизгнула женщина, потом заматерился мужчина. Лера залпом осушила бокал, втянула в себя воздух. В носу защекотало, на глаза навернулись слезы. Лера вспомнила недавнюю встречу с матерью.

В их семье не было ссор. Родители жили тихо. Казалось, для счастья у них имелось все. Но чего-то самого главного не хватало. Чего именно, Лера поняла, оказавшись на именинах у своей одноклассницы. Мать подруги постоянно чмокала дочь и смотрела на нее сияющими от счастья глазами. В ее собственной семье все обстояло иначе.

Для того чтобы жениться на Лериной матери, ее отец, Николай Михайлович, бросил семью. Его родители были против развода и против новой жены. Долгое время они не поддерживали с сыном никаких отношений. После смерти мужа старуха-профессорша немного смягчилась, и Лера познакомилась с бабушкой.

Любовь, из которой возник брак, с годами переродилась в партнерские отношения. Отец в одностороннем порядке освободил себя от каких-либо обязательств по отношению к семье, как, впрочем, и Лерина мать. Отпуск они проводили порознь, ни тот, ни другая не заботились друг о друге и уж тем более о своей дочери. Такое положение дел казалось Лере нормальным, потому что другого она не знала.

Когда ей исполнилось восемь лет, родители уехали за границу. Ее оставили бабушке. Нельзя сказать, что многое изменилось. Просто по утрам в кухне уже не звучали родительские голоса, а гудел закипающий чайник и шкварчали оладьи.

Через три года родители возвратились в Россию, но Лера продолжала жить у матери Николая Михайловича.

В тот же год отец влюбился в свою аспирантку, его умеренный эгоизм принял форму вопиющего безрассудства. Он помолодел и поглупел. Марина Львовна, мать Леры, решила не мучить себя объяснениями и подала на развод. После того как родители разошлись, Леру навсегда оставили бабушке.

Однажды, в день рождения мамы, Лера купила торт и приехала к ее дому. Консьержка не поверила, что она дочка Казанцевой, и не впустила ее в подъезд. Лера прорвалась, дождавшись соседки. За родительской дверью шумело застолье, звучали голоса и веселая музыка. Лера позвонила. Ей открыла оживленная, немного пьяная мать. Увидев дочь, она поскучнела:

– Тебя бабушка прислала?

– Нет. Я сама. – Лера протянула ей торт. – Это тебе.

– Спасибо, – сказала мать, взяла подарок и закрыла перед дочерью дверь.

«Родителей не выбирают», – эту науку Лера постигла слишком рано, и у нее было достаточно времени, чтобы ее усвоить.

Глава 21

Праздник

Красная Пресня, Центральный округ столицы, восемь часов вечера. Каким обжитым и домашним кажется он в предновогодние дни, с живописными елками, огнями, шумом автомобилей и толпами людей, снующих по магазинам. Свет неона, переполненные кафе, очереди у палаток с блинами, гамбургерами и на углях печенной картошкой.

Проехав по Трехгорному Валу, Лера свернула. Вопреки ее ожиданиям улочка оказалась свободной от снега и от машин.

«Восемь вечера, – подумала Лера. – Это тебе не восемь утра».

У бизнес-центра «Пресня Палас» одна за другой останавливались машины. Из них выходили гости в карнавальных костюмах. Сапоги, ботинки и туфельки всех мастей ступали на дорожку, ведущую по ступеням в здание.

В вестибюле уже расставили столы, вокруг них кружились юркие официанты. Лера прошла к лифтам и поднялась на шестой этаж.

Дверь приемной была распахнута, повсюду сновали наряженные сотрудники адвокатской конторы. По костюму Дракулы Лера узнала Шостока. Леночка была в эротическом костюме медсестры.

Лера сняла пальто.

– Какой ужас! – воскликнула Леночка.

– Что случилось? – безучастно спросил Шосток.

– Посмотри на свою секретаршу…

– На мою помощницу, – Шосток поцеловал Леночку в обнаженное плечико и оглянулся на Леру. – По-моему, прекрасный костюм… Пионерки?

– Пеппи Длинныйчулок, – сказав это, Лера гордо «взвела» косички.

– Пеппи Синийчулок… – передразнила ее жена шефа.

– Ха-ха-ха… – наблюдая за тем, как жена поглаживает рукой большой бутафорский градусник, Шосток поцеловал ее в шейку.

* * *

В салоне «Саваста Фьоре» заботились о своих работниках, поэтому карнавальные костюмы привезли в офис. Еве достался костюм Герды. Во время дележки она замешкалась и теперь потела в подбитой фальшивым горностаем накидке и шляпе, постоянно съезжавшей ей на нос. Муаровая лента, на которой держалась шляпа, неприятно елозила по ушам.

Если бы не план, разработанный Лерой, Ева не пошла бы на карнавал. Но Маша и Надя поддержали эту затею и не оставили ей выбора. Для наблюдения Еве отвели часть вестибюля.

– Но ведь там есть видеокамеры, – возразила она.

– Делай, что говорят, – таков был ответ.

Ева намеренно избегала лишних контактов, не хотела, чтобы ее жалели, поэтому пришла в вестибюль первой, села в сторонке и стала ждать начала мероприятия.

Ее желание быть незаметной осталось только желанием. Через вестибюль прямиком к ней шел Андреа, одетый в костюм Кая.

Оглядевшись, Ева увидела, что рядом никого нет. Итальянец целенаправленно шагал к ней.

– Чао, – он плюхнулся рядом.

– Чао.

Андреа дернул за концы банта:

– Белла, – сказал он, указывая на Евину шляпку, которая тут же сползла ей на лоб.

– Белла, – согласилась Ева и поправила шляпу.

– Ты тоже красивая, – Андреа продолжал говорить по-итальянски.

Ева замерла, потом удивленно повернулась к нему и спросила:

– Коза?[3]

Он улыбнулся и неопределенно развел руками.

* * *

– Настоящая льдинка… – Сергей обнял Надю, переодетую в костюм Снежной королевы. Они стояли друг против друга в ее кабинете, и она закрепляла на нем черный плащ Дракулы.

– Не мешай… Кровопийца…

– Не я выбирал костюм. Ты.

– На студии других не было.

– Тогда люби меня таким, каков я есть. – Сергей чмокнул жену в щеку и, надев маску с клыками, направился к двери, бросив: – Я на склад.

– Зачем? – напряглась Надя.

– Завскладом попросил заглянуть.

Она взглянула на часы:

– Через десять минут начало.

– Успею.

* * *

Сама себе Маша нравилась, несмотря на то что Кравченко скроил недовольную мину.

«Ревнует», – она покрутилась у зеркала, поправила короткую юбку, из-под которой выглядывали белые панталоны из кружев.

– Похожа на проститутку… – Игорь выровнял кокаиновую дорожку и, сдвинув бороду, осторожно втянул ее носом. – Все тебя имеют и никто не любит.

Маша никак не отреагировала на эти слова, потому что большое зеркало было только в кабинете Кравченко, и ей больше негде было собой полюбоваться.

– Вы идете? – спросила она.

Он нахлобучил парик Карабаса. Его серое циррозное лицо в обрамлении бороды и локонов выглядело нелепо.

– Иди, я догоню…

* * *

В половине девятого Лера спустилась вниз. Яркий свет с потолка и от настенных бра не оставлял ни одного затемненного уголка. Вестибюль выглядел непривычно. И только на центральном ресепшен все оставалось по-прежнему: охранники – два Деда Мороза – несли свою службу.

Пробираясь к столу и разглядывая участников карнавала, Лера придала лицу беспечное выражение. Повсюду звучала музыка, слышалось шарканье ног и громкие голоса, к которым присоединялся грохот отодвигаемых стульев. Везде гоняли сквозняки, разнося ароматы духов и вкусной еды.

Зацепившись рукавом за мужчину в пиратском костюме, Лера обернулась.

«Наверное, я ошиблась».

Однако Джек Воробей приветливо помахал рукой, и она узнала в пирате ночного гостя. Сердце просто загрохотало в груди.

«Каков наглец!»

Отыскав свое место, Лера оказалась напротив Шостока. Он был один. Поймав ее взгляд, шеф зачем-то заметил:

– Леночке не здоровится. Она подойдет позже.

Лера села и огляделась. Увидела Еву, которая, смущаясь, беседовала с парикмахером-итальянцем.

Надю было видно издалека, серебряное платье Снежной королевы мелькнуло где-то в районе лифта.

У стены кучкой сгрудились официанты. На пятачке рядом с елкой возник молодой человек в бабочке.

– Добрый вечер, друзья! Здравствуйте! – провозгласил он.

Есть немало праздников прекрасных,

Каждый наступает в свой черед.

Но на свете самый добрый праздник,

Самый лучший праздник – Новый год!

* * *

– О, черт возьми! – Пузатый араб в белом платке запутался в своем балахоне. Ему на выручку кинулись янычары. – Слава богу! – Араб увидел Машу в костюме Мальвины. – Уж и не думал, что встречу тебя в этой Гоморре.

– Здравствуйте, Николай Иванович, – она остановилась.

– Хочу у тебя спросить, лапуля, – сказал «араб» Слезь. – «Нет» сегодня или «нет» – вообще?

При его последних словах музыка сделалась громче.

– Что? – Маша показала на уши. – Я ничего не слышу!

– Лгунья, – ухмыльнулся Николай Иванович. – Никуда от меня не денешься. – Он махнул янычарам и направился в ВИП-зону.

Маша вклинилась в узкое пространство между столом и чужими коленями, чтобы занять свое место, как вдруг в ее локоть вцепилась чья-то рука. Она обернулась. Рядом стоял тесть Игоря Петровича. Маша почувствовала себя как вор, пойманный за руку на базаре.

– Здравствуйте, Григорий Федорович…

– Где Игорь?

– У себя в кабинете.

– Проводи меня к нему.

Он пошел первым. Маша – за ним. В душе шевельнулся страх, Игорь Петрович не раз предупреждал: если тесть узнает об их отношениях, он уничтожит обоих.

«Господи, пронеси!» – молилась Маша.

* * *

Надя Барсукова догадалась, что Сергей отправился не на склад, а к Шалаевой. Представление началось, а ни его, ни ее среди гостей не было.

Она спустилась в цокольное помещение и уверенно направилась к кабинету директора магазина. Призвав на помощь всю свою выдержку, постучала в дверь.

– Минуточку! – предостерег голос Ольги.

Надя послушно выждала несколько мгновений.

– Войдите…

Надя вошла. Не справившись с собой, обшарила глазами весь кабинет. Сергей стоял в дальнем углу и листал какой-то журнал.

Ольга, держа пудреницу, подводила помадой губы. Быть может, впервые Надя изучающе оглядела ее. Маленький носик, прозрачные водянисто-голубые глаза. Светлые, будто недавно помытые, еще не просохшие волосы. Хрупкие, чуть перекошенные плечи с трудом удерживали грудь «вечнокормящей матери». На ней был костюм Одалиски, который состоял из газовых шаровар и бюстгальтера в блестках.

– Мы опаздываем? – Шалаева убрала помаду.

– Да, уже началось, – сказала Надя.

Сергей положил журнал и первым вышел из кабинета.

* * *

– Дед Мороз! Дед Мороз! Дед Мороз! – По тому, как требовательно звучали скандирующие голоса, угадывалось: фраза «выпиваем и закусываем» уже прозвучала.

– Встречайте! – прокричал парень в бабочке.

В дверях появился Дед Мороз.

– Здравствуйте! – сказал он. – Целый год мы не встречались. Я соскучился по вас…

– Ке шокецца…[4] – проронил Андреа.

– Тебе здесь не нравится? – спросила Ева.

– Мне одиноко.

«Кажется, он заигрывает». Ева Полонская почувствовала себя невестой на выданье.

* * *

Филиция Павловна представляла на карнавале фатальную Даму Пик. Она не слишком утруждалась организационными вопросами, полагая, что уже сделала все от нее зависящее. А как известно, кто хорошо работает – тот хорошо отдыхает. Она приберегла для себя местечко в зоне для особо почетных гостей.

Наблюдая за Дедом Морозом, она отметила, что тот несколько дезориентирован. Старик казался неадекватным.

Я зимний дед-проказник,

Шалун не по годам,

И чтоб удался праздник,

Я тон ему задам.

На этих словах Дед Мороз развязно обнял Снегурочку. У него съехала борода.

«Господи! Да это же Трешкин». Филиция Павловна содрогнулась. Она была готова поклясться, что Иван Васильевич напился «в тюлечку».

* * *

Григорий Федорович уверенно шагал по коридору в кабинет своего зятя. Причиной, по которой он оказался здесь, были Викины слезы. Муж не пригласил ее на корпоративный праздник.

– Да как он смел… – пророкотал возмущенный отец. – Голь перекатная! Босяк! Ничтожество! Мерзкий червяк! – Григорий Федорович схватил трубку и приказал шоферу: – Петр, заводи!

– Пришли, – робко сказала Маша.

Распахнув дверь, тесть обвел глазами пустой кабинет зятя:

– Где он?

Маша обомлела:

– Может быть, в комнате отдыха?

– Веди!

Отделку комнаты отдыха закончили неделю назад. Следуя капризам Кравченко, ее сто раз переделывали, потом опять что-то меняли. В результате там появились джакузи, кожаный диван, бар и кушетка для массажа. По стенам разгуливали мозаичные жирафы, бегемоты и зебры. Для чего они здесь нужны, никто, кроме Кравченко, не знал. А он никому не рассказывал.

Дверь с треском распахнулась.

– Какого черта… – прозвучал голос генерального директора.

Он в чем мать родила расположился в джакузи. На нем сидела голая женщина.

Маша застыла в дверном проеме, прижав руки ко рту.

– Встать! – заорал тесть. – Встать, похотливые свиньи!

Женщина соскочила с Кравченко и выползла из джакузи. Григорий Федорович кинулся к одежде и с завидной для старика резвостью схватил белый халат.

– Вот тебе! Вот тебе, тварь подзаборная! – Он принялся хлестать ее почем зря.

Взвизгнув, «одалиска» увернулась и бросилась к двери. Ее силиконовые груди подпрыгнули до ключиц.

«Пронесло», – Маша посторонилась.

В голой «твари» она узнала Леночку Шосток.

* * *

Слышите, музыка вновь зазвучала:

Это, товарищи, танцам начало!

Всюду веселье и радость искрится.

В вальсе пусть каждый из вас закружится!

Под громкую музыку задвигались стулья. У елки появились танцующие пары. Ева решилась взглянуть на Андреа, и он произнес слова, которые подразумевали развитие отношений:

– И почему ты такая хорошенькая…

В тот же момент Ева почувствовала его руку на своей талии.

* * *

Забыв обо всем, Лера искала глазами Джека Воробья. В том, что это ее недавний знакомец, она не сомневалась. Даже если бы Лера его не разглядела, узнала бы по тому, как волшебно дрогнуло ее сердце.

«Неужели влюбилась?.. Дура».

– Потанцуем? – рядом с ней остановился Гриньков.

– С удовольствием.

* * *

Чтобы всюду хоровод!

Чтобы дом был тесен!

Чтобы встретить Новый год

Вихрем лучших песен!

– Начинаем конкурс с кокосами! Кавалеры приглашают дам, дамы приглашают кавалеров! – крикнул ведущий. – Танцуем, зажав кокос между партнерами. По моей команде кавалер прижимает даму. Победит тот, у кого быстрей лопнет кокос. Кокосы выдают здесь! – Он указал на горку надутых шариков.

– Я – дедушка по имени Мороз! – выкрикнул массовик-затейник. – Приехал я из северного края! Сюда, где кукуруза и кокос в безо… безо… безбзоблачном тепле произрастают!

Всем стало ясно, насколько он пьян.

– Можно пригласить Дракулу? – Ольга Шалаева подскочила к Сергею. – Наденька, ты позволишь?

Надя оглядела сексуальную фигурку Шалаевой и почувствовала себя ледоколом, закованным в ледяной панцирь.

– Пожалуйста.

Парочка смешалась с танцующими. Несколько минут конкурсанты топтались под музыку, дожидаясь команды. Когда был подан сигнал, треснули десятки шаров, затем автоматной очередью полопались остальные. Отовсюду слышался смех.

И вдруг шум перекрыл женский визг.

Конкурсанты расступились. Посреди вестибюля в луже крови лежал мужчина в костюме Дракулы, в метре от него валялся брошенный пистолет.

– Сережа-а-а-а! – Надя вскочила и сделала шаг вперед. Ее лицо застыло, после чего она рухнула на мраморный пол и потеряла сознание.

Глава 22

Дослушайте меня до конца

Сорвав с головы шляпку, Ева со всех ног бросилась к Наде. Лера оставила Гринькова и кинулась вслед за ней:

– Воды, дайте воды!

Кто-то подал бутыль минералки. Лера плеснула Наде в лицо, однако та даже не вздрогнула. Опустившись на колени, она подняла ее голову, а Ева подложила под нее свою шляпку.

Все присутствующие жались к столам и смотрели на Дракулу. Из толпы вышел охранник и потрогал его за шею:

– Убит…

Тревожный выдох многократно отозвался в замершем зале. Охранник стянул с лица убитого маску, потом накрыл его плащом.

– Всем оставаться на местах! – Он кинулся к телефону.

– Сережа… – прошептала Надя, и Лера прижала к себе ее голову.

– Тихо… тихо…

– Сережа-а-а-а, – простонала Барсукова. – Они убили его…

– Подожди, – Ева смалодушничала. – Может, он еще жив…

Лера метнула в нее осуждающий взгляд. Возникшую тишину вспорол звук открывшихся дверей лифта. Все взгляды устремились туда. Из кабины вышли четверо. Впереди в костюме Карабаса-Барабаса колченого ступал Кравченко. За ним шел его тесть, потом – Маша. Последней неохотно тащилась Леночка. Григорий Федорович бесцеремонно схватил ее за руку и вытолкнул вперед.

– Ну, показывай, шалава, где твой мужик!

Из толпы метнулась фатальная Дама Пик и, вцепившись в Кравченко, выпалила:

– Человека убили!

Гендиректор центра никак не отреагировал. Григорий Федорович замер, а Леночка вытянула шейку, разглядывая застреленного мужчину. Она спустилась на две ступеньки, подошла к нему, откинула с лица убитого плащ и отошла в сторону. Ее лицо не выражало ничего, кроме досады.

– Ваша фамилия Казанцева?

– Да. – Лера обернулась на голос.

Рядом стоял охранник.

– Пройдемте со мной.

– Куда?

– К начальнику службы безопасности.

– Зачем?

– Там узнаете.

– Присмотри за ней, – велела она Еве и, пожав Надину руку, встала. – Идемте.

Кабинет начальника службы безопасности бизнес-центра располагался на первом этаже рядом с каптеркой охранников. На двери не было ни таблички, ни номера. Наверное, не всем полагалось знать, кто там работает.

– Здравствуйте… – Лера прикрыла глаза рукой.

В комнате было слишком светло. Здесь светилось все, включая мощную лампу, направленную на нее.

– Можно не светить мне в глаза? – попросила Лера.

– Пожалуйста, – лампу убрала чья-то рука.

– Моя фамилия – Казанцева…

– Здравствуйте, Лера. Меня, как вы помните, зовут Дмитрий… Дмитрий Губанов.

Сначала она увидела лежащую на столе треуголку, потом коричневые ботфорты, покоившиеся на краю придвинутого стула. Рука в кружевной манжете чиркнула спичкой и поднесла огонь к сигарете. Лера окаменела. Перед ней сидел Джек Воробей, он же Дмитрий, он же фармазон, пытавшийся ограбить ее офис.

– Вы? – Она села.

– Я.

– Начальник службы безопасности?

– Так точно.

Лера возмутилась:

– Для чего вы соврали? Я думала, вы – жулик.

– Я не врал. Просто в ту ночь я по долгу службы зашел проверить, все ли у вас в порядке. О чем, заметьте, сразу предупредил.

– Опять врете! Я спросила: «Зачем вы сюда пришли?»

– Я и ответил: профессия, мол, такая…

«Вспоминая ту ночь, можно довспоминаться до многого…» – подумала Лера и, чтобы сменить тему, спросила:

– Зачем вы меня позвали?

– Поговорить об убитом.

– Мы были мало знакомы.

Дмитрий удивленно вскинул глаза:

– Да ну…

– Лучше спросите у его жены, – Лера вздохнула. – Как только она придет в чувство.

– Ну, положим, с чувствами у нее все в порядке, – откинувшись на кресла, Дмитрий продолжал курить. – Знаете, я удивлен. Вам нечего сказать о своем начальнике?

– О ком?! – Лера вскочила с кресла.

– Об убитом Шостоке.

– Виктора Ивановича убили?

– Да. И вы были тому свидетелем.

Лера побежала к двери. Охранник преградил ей путь:

– Куда?

– Нужно сказать Наде! Она думает, что убили ее мужа! Он тоже был в костюме Дракулы!

– Там разберутся без вас, – заверил ее Губанов. – А вот нам нужно поговорить.

Лера снова села напротив и, переведя дух, спросила:

– Я могу рассказывать обо всем?

– Так точно.

– И вы дослушаете меня до конца?

Губанов утвердительно кивнул.

– Тогда начнем с гибели Реутова и клочка обоев в руке Риты…

* * *

Двери лифта открылись, произведя не меньший эффект, нежели в прошлый раз, когда появились Карабас, Мальвина, Медсестра и рассерженный Григорий Федорович.

Из кабины вышел мужчина в костюме Дракулы.

– Еще один… – ахнула женщина, стоящая рядом с Машей.

Окинув взглядом вестибюль, Дракула бросился к Наде:

– Что с тобой? Что здесь случилось?

– Сережа?.. – пролепетала Надя.

– Се… – Ева потеряла дар речи. – Сергей Иванович?

Тот поднял на лоб маску:

– Ну?..

– Живо-о-ой… – простонала Надя.

Сергей подхватил ее на руки и отнес на диван.

– Кого же тогда убили? – спросила Ева у Маши.

Они одновременно посмотрели на труп.

– Кажется, это Бозя, – пролепетала Маша. – Бедненький…

– Кто?

– Шосток. – Маша инстинктивно потрогала новенькие сережки. – А где Лера?

– Ее увели охранники.

– Точно, Шосток, – сказала Маша. – Я в туалет, если хочешь, идем со мной.

Ева испуганно заморгала.

– Охранник сказал: всем оставаться на своих местах.

– А мне наплевать. Будет хуже, если я туда не схожу.

Напряжение первых минут спало, люди понемногу зашевелились. Некоторые наливали себе выпить. Охранники переминались у дверей, ожидая полицию.

Маша осторожно пробиралась к туалетным комнатам. Смекнув, что ее не заметили, она побежала. Подскочив к двери уборной, хотела туда зайти, как вдруг услышала рыдания, доносящиеся из мужской комнаты.

Она приоткрыла дверь. У кафельной стены, прижав телефон к уху, стоял Дед Мороз. Взлохмаченная борода болталась на его плече, шуба неряшливо распахнулась. Он плакал с закрытыми глазами.

– Все кончено… – Дед Мороз конвульсивно вздрогнул. – Я все сделал. И больше ничего тебе не должен.

В тот же момент голову Маши накрыли какой-то тряпкой, потом ее обхватили и поволокли по коридору в сторону лестницы.

* * *

В кабинет Губанова вошел следователь прокуратуры Константин Васильевич Васин. При виде Леры он утомленно вздохнул:

– Вы… – Следователь протянул руку Дмитрию: – Здравствуй, Губанов. Месяца не прошло, как ты уволился. Значит, теперь ты здесь. Вот уж не ожидал.

– Здравствуй, Васин. Криминалисты с тобой?

– Уже приступили. – Следователь снова взглянул на Леру: – Гражданка Казанцева… Еще один труп, и снова – здравствуйте.

– Я звонила… Говорила вам… Про обои, про Реутова, про письмо… – Лера взволнованно заходила по кабинету. – Если бы вы послушали меня, этого бы не случилось.

– Если бы я слушал все, о чем говорят дамочки вроде вас… Короче: есть труп, значит, работаем. Кто на этот раз?

– Мой начальник, Виктор Иванович Шосток, – сказала она.

– Сначала подруга, потом начальник, – Васин выразительно посмотрел на Губанова. – В этом есть закономерность или я ошибаюсь?

В кабинет вошел один из охранников:

– Дмитрий Яковлевич, я все проверил…

– И что?

Охранник кивнул на Леру.

– Говори, – велел Дмитрий.

– Она танцевала…

– Расплывчато. – Губанов потянулся за сигаретами.

– Стоп! – Лера подбежала к столу и схватила его сигареты. – Вы подозреваете меня в убийстве?

– А чем вы отличаетесь от других? – спросил у нее Васин. – У меня есть вопрос. Вы состояли в близких отношениях с вашим начальником?

Лера презрительно ухмыльнулась:

– Когда убили Риту, вам хватило видеозаписи, чтобы закрыть дело. Теперь понадобилась ревнивая любовница?

– Вы не ответили на вопрос, – следователь забрал у нее пачку сигарет и бросил на стол.

– Между нами не было никаких отношений, кроме служебных.

– А его жена? Как вы охарактеризуете их отношения?

– У нее и спросите.

– Спросим. – Васин пристально посмотрел Лере в глаза и повторил: – Спросим. Но сейчас я говорю с вами.

– Оставь ее, – Губанов встал с кресла и надел на голову треуголку.

– Хоро-о-о-ош… – протянул Васин. – Джентльмен удачи.

– Оставь Казанцеву в покое. Там свидетелей человек двадцать. Из тех, кто стоял рядом. Опроси для начала их. Можешь расположиться в соседней комнате.

– Спасибо, – Васин раскрыл папку и, покопавшись, достал бланк. – Опрос начну с твоей протеже, – сказал он, избегая взгляда Губанова. – Валерия Николаевна, пожалуйста, пройдемте со мной.

– И нет предела рвению, с которым он будет рыть землю, – продекламировал Дмитрий.

Васин поднял глаза и покачал головой:

– Неймется тебе, Губанов. Остынь. Теперь ты в другом дивизионе. Поэтому попрошу не мешать следствию.

Пропустив Леру вперед, следователь вошел в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь.

– Служу трудовому народу… – Дмитрий вернулся в кресло и закинул ноги на стул. Не спуская с двери глаз, взял сигарету и сунул в рот.

Охранник спросил:

– Я пойду?

– Иди.

В кабинет заглянул худощавый субъект в очках.

– Димыч? – Он зашел и поставил на письменный стол алюминиевый чемодан. – Что ты делаешь здесь? Работаешь аниматором?

– Так точно.

Мужчина достал сигарету:

– Дай огоньку… – он прикурил. – Шучу… В службе безопасности?

– Третью неделю.

– Говорят, у вас второй труп?

– Третий.

– Молодцы. Главное – с умом взяться за дело. Шучу… Где Васин?

– Опрашивает свидетелей.

Мужчина раскрыл чемодан и выложил из него два полиэтиленовых пакета. Внутри одного лежал пистолет. В другом – перчатки.

– Орудие убийства идентифицировали. Принадлежит убитому. Жена говорит, пистолет хранился в ящике стола. Перчатки нашли в вестибюле. Короче, – он затушил сигарету. – Васину передай: мы свою работу закончили. Ребят-криминалистов забираю. У нас еще один вызов.

Он закрыл чемодан и направился к выходу.

– Пистолет возьми, – напомнил ему Дмитрий.

– Васину передашь.

– Рискуешь. – Губанов невесело усмехнулся. – Я теперь в другом дивизионе…

Мужчина обернулся:

– Это Васин в другом дивизионе, а ты, Димыч, всегда в нашем.

За криминалистом закрылась дверь, Губанов ткнул сигаретой в пепельницу и взял пакет с пистолетом. Подержал в руках, потом положил на стол.

Минут пять он не отрываясь смотрел на оружие, как будто что-то решая. Переведя взгляд на перчатки, ненадолго задумался, потом достал из пакета пистолет, протер его носовым платком и сунул обратно.

В этот момент в дверях показалась Лера, заметив, что сделал Губанов, она резко захлопнула за собой дверь.

– Да что ж это вы… – вслед за ней зашел Васин. – Чуть меня не пришибли. Криминалисты оставили? – Он забрал со стола пакеты с «вещдоками» и распорядился: – Давай остальных свидетелей. По одному.

* * *

Вестибюль бизнес-центра был похож на съемочный павильон. Усыпанный конфетти пол, стулья, расставленные прежде рядами, теперь рассредоточились по всему помещению. На них сидели, лежали и полулежали участники карнавала. В полумраке вся эта братия смахивала на призраков с размытыми от времени ликами.

Барсукова сидела рядом с мужем. Сергей теребил плащ, а Надя смотрела прямо перед собой.

– Я должна тебе что-то сказать.

– Приедем домой, отдохнешь, скажешь…

– Нет. Здесь и сейчас. Знаю, это звучит глупо. Но я не могу ждать.

Сергей почувствовал напряжение:

– Ну, если тебе хочется…

– Неважно, что мне хочется. Дело в том, что я не могу больше молчать. Сегодня все изменилось. Это жжет меня изнутри.

– Что-то серьезное?

– Да.

– Говори.

– Я знаю о твоей связи с Ольгой Шалаевой.

– Чушь…

– Подумай, прежде чем лгать. Позавчера вечером я заглянула в ее кабинет. Она сидела на столе, а ты… В общем, вы даже не заметили меня.

– Так… – Сергей выпрямился на стуле и сунул руки в карманы. – Значит, так…

– Не думай, я не жду от тебя оправданий. Не для того завела разговор. По большому счету, ты имеешь право. Ты – мужчина. Ты не моя собственность. Ты личность, – она сжала руками голову и простонала: – Господи-и-и! Что я несу! Я ненавижу тебя! Ненавижу…

Сергей обнял жену:

– Успокойся. Все будет хорошо.

– Не будет, – сказала Надя, и Сергею стало не по себе. – Не будет у нас ничего хорошего.

– В каждой паре – по твари, – виновато улыбнулся он. – Получается, что в нашей тварь – это я.

– Какая теперь разница. – Надя вытерла слезы. – Человек, который предает, знает, что делает.

– Я никогда не предавал, – возразил Сергей. – Я просто тебе лгал.

– Ты врал самому себе.

– Не морализируй, пожалуйста, – он попытался овладеть ситуацией. – Подумаешь, трахнул бабу.

Надя вскочила и попыталась уйти. Сергей схватил ее за руку:

– Сядь! Мы не закончили. Ты хотела со мной поговорить? Говори!

Надя села, но больше не проронила ни слова.

– Прошу тебя, не молчи, – взмолился он.

– Я думаю, как мне быть, – Надин голос был на редкость сдержан, казалось, она обрела утраченное самообладание.

– Вот так уже лучше! – Сергей положил руку на ее колено, но тут же отдернул. – Прости.

– Сережа, это не все, что я собиралась тебе сказать.

– Что еще? – Он побледнел.

– Знаешь, я думала, что это тебя застрелили.

– На нем такой же костюм Дракулы. Понимаю.

– Не в этом дело. – Закрыв глаза, Надя помолчала, потом спросила: – Помнишь, я показала тебе клочок старых обоев?

Сергей удивился:

– При чем тут обои?

– Этот кусок прислали тебе в конверте курьерской почтой.

– Я не заказывал, – улыбнулся Сергей.

– Такие же клочки прислали Реутову, Рите и Шостоку. Потом их убили.

Сергей Барсуков продолжал улыбаться, но его лицо стало бледнеть, приобретая землистый оттенок.

– Откуда тебе это известно?

– Потом объясню, – сказала Надя. – Теперь я знаю, что в юности ты жил в коммуналке вместе с Реутовым. В одной из комнат этой квартиры до сих пор те же обои. Скажи, что там произошло? Какое отношение ты имеешь к этой истории? И последнее… Что нужно сделать, чтобы заслужить смерть?

Остановившимся взглядом Сергей смотрел в дальний конец вестибюля, оттуда приближалась Шалаева, но он не видел ее…

– Бедняга Шосток, – сказала подошедшая Ольга. – Самое страшное, что убийца один из нас.

– Оля… – голос Сергея стал бесстрастным. – Надя все знает. Тебе придется уволиться.

В течение трех секунд Шалаева приходила в себя. Потом очень обыденно спросила:

– А на что я буду существовать?

– Найдешь другую работу.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Пока все.

– Тогда скажу я, – Ольга говорила, уверенно чеканя слова. – Ты больше никогда не увидишь свою дочь. А когда Милочка вырастет, я скажу ей, что ты – подлец.

Надя обернулась к мужу. У него побелели губы.

– Да, Надя. У меня есть дочь, – сказал Сергей. – Ей полтора года. Я очень ее люблю.

Глава 23

Железная кнопка

Опрос свидетелей закончился в третьем часу ночи, после чего всем присутствующим разрешили покинуть здание.

«Нашли убийцу?» Этот вопрос никому не давал покоя. Однако ответа на него пока не было.

Лера поднялась в контору, зашла в приемную Шостока. В его кабинете горел свет. Нельзя сказать, что она любила шефа или была слишком к нему привязана, но тот факт, что еще несколько часов назад он сидел в своем кресле, а теперь – мертв, навевал грустные мысли.

Лера хотела выключить свет, и она уже потянулась к выключателю, как вдруг услышала, что в приемную кто-то вошел. Она выглянула из кабинета, в дверях стоял Дмитрий Губанов.

– Опять вы…

– Довезете меня до дому? Не сдержался, выпил стакан виски.

– Нарочно?

– Нет. Выпил, потому что не мог не выпить – Губанов зашел в кабинет, осмотрел косяк и, отыскав аккуратную дырку от пули, потрогал ее пальцем.

Лера прислонилась к стене.

– Могу я спросить? – Она понизила голос. – Зачем вы протерли пистолет?

Застигнутый врасплох, Дмитрий молчал.

– Зачем?.. – На этот раз она прошептала чуть слышно.

– Затем, что там остались ваши пальчики, – он усмехнулся. – Ведь вы не почистили оружие после того, как стреляли в меня?

– Нет. А если там были отпечатки убийцы?

– Вряд ли.

– Почему?

– Потому что он стрелял в перчатках. – Дмитрий тоже понизил голос до шепота. – Возможно, кто-то хотел, чтобы в убийстве Шостока обвинили вас.

– Меня?! – Лера нервно хихикнула. – Господи… – до нее стал доходить смысл чудовищного предположения.

– Кому вы рассказывали, что стреляли из пистолета? – спросил Губанов.

– Никому.

– Странно, – удивился Дмитрий. – Но ничего. Там, где скрывается истина, рождаются версии.

Лера щелкнула выключателем и вышла из кабинета.

– Скажите, а для чего Шосток держал пистолет в ящике? – спросил Дмитрий, следуя за ней.

– Не знаю. Возможно, чтобы был под рукой.

– Со снятым предохранителем?

– Может быть, он кого-то боялся? – предположила Лера.

– Скорей всего так. А ему было кого бояться?

– Этого я не знаю.

– У таких, как он, всегда есть враги, – сказал Дмитрий.

– Откуда вы знаете, каким человеком был Виктор Иванович?

– Всего лишь предположил. Шосток – адвокат, через него проходили сотни дел. Уверен, что не все он выигрывал.

– Не все, – согласилась Лера, – Но за это не убивают. Неужели вы не понимаете, что причина убийства в другом? Я же рассказала вам про обои, про старый дом, про следы в грузовом лифте. И Рите, и Реутову, и Шостоку прислали черные метки. В конце концов, нужно съездить к старику Федорову.

– Думаете, он что-то знает?

– Уверена.

– Продолжаете стоять на своем?

– И не отступлю ни на шаг.

Губанов усмехнулся:

– Не человек – а железная кнопка.

Они вышли в коридор. Лера в раздражении возилась с замком, пытаясь запереть дверь приемной.

– Неужели опять сломался…

– Давайте я помогу, – Дмитрий отодвинул ее и забрал ключ. Спустя мгновение он обернулся: – Порядок. Мне вот что пришло в голову… Я могу ошибаться, но, кажется, вы сказали, что в руках Сцейпек была сумка.

– Сумка была, я помню.

– Я читал протокол осмотра. В кафе ее не нашли. На седьмом этаже – тоже.

– Это невозможно, – сказала Лера.

– Но ведь ее нет.

– Я говорила вам, что Рита была не одна!

– Наверное, вы правы… – Они подошли к лифту, Дмитрий нажал кнопку вызова. – Предположим, она действительно была не одна. Где и как предполагаемый убийца присоединился к вашей подруге?

– Не знаю… – Двери кабины открылись, но Лера не двинулась с места. – Я точно помню: когда Рита забежала в кабину, с ней никого не было.

Дмитрий зашел в лифт и жестом пригласил ее присоединиться, после того как она вошла, нажал первую кнопку.

– Если на шестом с ней никого не было, возможно, кабину вызвали на другой этаж?

Лера задумалась.

– Когда мы ждали Риту внизу, я смотрела на табло. Кабина спустилась до третьего и там задержалась. Потом меня отвлекли…

– Значит, на третьем этаже в лифт мог кто-то зайти. Но куда этот человек делся потом? Ведь на седьмой этаж Сцейпек прибыла одна.

– Вывод прост: в кабину никто не входил, – сказала Лера. – Просто Рита остановилась…

– …для того, чтобы не ехать вниз, а подняться наверх, – закончил за нее Дмитрий. – Что же заставило вашу подругу поменять решение?

– Может быть, она что-то вспомнила? Встреча… незаблокированный компьютер… недоделанный документ… невыполненное поручение… – Лера настойчиво искала причину. – Звонок… Может, ей кто-то позвонил?

– Я смотрел распечатки. Никто не звонил.

Лера ошеломленно уставилась на Губанова:

– Вы это делали?

– Да, – Дмитрий будто оправдывался. – По долгу службы.

– А-га-а-а-а! Значит, и вы считаете, что ее убили и все три смерти нужно объединять в одно дело?

– Об этом говорить рано.

В этот момент лифт прибыл на первый этаж, и они вышли. Шагая, Лера машинально застегивала пуговицы пальто, она полностью погрузилась в свои мысли.

– Но как Рита попала на седьмой этаж, если кнопки заблокированы?

– Не знаю. Скажите, какой она была? – спросил Дмитрий.

– Рита? Красивой, умной, интеллигентной…

– Я не о том. Может быть, кто-то ее любил. Или она с кем-то рассталась… Как думаете, за это могли убить?

– В нее можно было влюбиться, но убивать было не за что.

– Ясно…

Измученные охранники сидели на стульях и негромко переговаривались. Заметив Дмитрия, вскочили на ноги.

– Вольно, ребята. Сегодня досталось всем. Приглядывайте тут получше… – Он открыл дверь и вслед за Лерой вышел на улицу. На мгновение ему показалось, что она о нем забыла. – Так вы довезете меня до дома?

– Садитесь. – Лера забралась в машину и завела двигатель. – Знаете, чего я не понимаю? Откуда такое соответствие криминальным событиям сериала? В «Шелковом сердце» на строительной площадке гибнет мужчина. В «Пресне Палас» – Реутов. В «Шелковом сердце» падает из окна Рюмина. В «Пресне Палас» – Рита. В сериале на карнавале стреляют в адвоката. В бизнес-центре убивают Шостока.

– Как раз это легко объяснить. Сериал смотрит вся страна. Миллионы, среди которых немало психов.

– Если бы не одно «но», – возразила Лера. – Рита выпала из окна на несколько секунд раньше, чем это случилось с героиней сериала.

Дмитрий развернулся всем телом и посмотрел на Леру так, будто видел ее впервые:

– Что?

Она включила двигатель и тронулась с места.

– Повторите, что вы сейчас сказали? – На этот раз голос Дмитрия прозвучал требовательно и на тон выше.

– Рита выпала из окна раньше.

– Вы уверены?

– Абсолютно. В тот момент мы все смотрели сериал по телевизору.

– Понимаете ли вы, что это в корне меняет дело? Из этого следует, что убийца знал сценарий.

– Я-то понимаю, а вот ваш друг, следователь Васин, кажется, нет.

– С какой легкостью вы записали его в мои друзья, – Дмитрий достал сигареты. – Простите, не спросил разрешения.

– Курите. Стало быть, он не ваш друг?

– Работали вместе.

– И он был вашим начальником?

– Скорее наоборот.

– Ах, вот как! В каком звании вы служили?

– Полковник.

На этот раз удивилась Лера:

– Сколько же вам лет?

– Тридцать семь.

– И уже полковник?

– Вернемся к нашим баранам…

– В следующий раз, – сказала Лера и остановила машину. – Вот ваш дом, а мне еще до своего добираться. – Уловив, что Губанов подался к ней, она строго добавила: – И никаких поцелуев.

Выбираясь из машины, Дмитрий козырнул:

– Так точно.

Глава 24

В гостях поневоле

Маша удивлялась тому, что еще жива и даже едет в автомобиле. Она сидела на заднем сиденье, зажатая между крепкими мужскими телами. На ее голове болталась белая тряпка, от которой пахло сигарой.

«Слава богу, что не связали. Наверное, ненадолго». Маша вслушивалась в каждый шорох, опасаясь, что ее могут ударить или, что еще хуже, пырнуть ножом.

«Сколько их? И почему они все время молчат?»

Наконец въехали в помещение, Маша поняла это по тому, как гулко зашуршали колеса. Машина остановилась. Шум двигателя замолк.

«Самое время кричать», – подумала она, но кричать не стала из опасения, что будет только хуже.

Ее вытащили из салона и, не снимая с головы тряпки, повели дальше. Через несколько метров остановились, под ее ногами качнулся пол.

«Лифт», – поняла Маша.

Поднялись не слишком высоко, максимум на третий этаж. Вышли из лифта, открылась и хлопнула дверь. В воздухе запахло цветами.

– Приехали, – это слово было первым и пока единственным. Говорил мужчина, чей голос Маша не знала.

– Снимай, – а этот голос показался ей знакомым.

Ей отпустили руки, и она сама сдернула с головы тряпку. Перед ней стоял Николай Иванович.

– Вы… – Маша казалась спокойной.

– Смотри-ка, ей хоть бы хны… – Слезь хохотнул. – Выходит, зря я приготовил тебе компенсацию.

– Какую? – живо поинтересовалась его гостья.

Николай Иванович расхохотался. Из его глаз брызнули слезы.

– Убила… Сразила наповал… – восклицал он между приступами безудержного хохота.

– Какую компенсацию? – настойчиво повторила Маша.

– Ха-ха-ха-ха! – Слезь повернулся к охранникам-янычарам: – А вы боялись, что она будет плакать… – Сунув руку в карман арабского балахона, он достал золотистый футляр и протянул его Маше: – Подойдет?

Она открыла футляр, в нем лежала цепочка с кулоном. Она рассматривала камень с полуулыбкой Джоконды, одновременно решая, стоит ли возмущаться.

– Подойдет? – снова спросил Николай Иванович.

– Зачем вы мне голову замотали? – Маша покачала кулоном в воздухе.

– Чтоб не орала и чтоб побыстрей, – он забрал у нее тряпку, оказавшуюся арабским платком. – Если б мы не поспешили, сидели бы там до утра. С убийствами скорей не бывает. Спасибо мне должна сказать, – он подошел к столу и налил коньяку. – Я же пообещал: так просто от меня не отделаешься, лапуля.

Николай Иванович выпил коньяк, снова налил и еще раз выпил. Глядя на Машу, медленно вытер платком губы. Его рука опять потянулась к бутылке. Один из охранников отодвинул ее:

– Николай Иваныч, хватит…

– Цыц! – гаркнул Слезь, но пить не стал, а прошел в спальню. – Подарочки приготовили? – прокричал он оттуда.

– Коробку «Реми Мартин», – крикнул в ответ янычар.

– А попроще?

– «Хеннесси».

– Включай, – скомандовал Николай Иванович.

Янычар подошел к музыкальному центру и включил его. Маша испуганно вздрогнула, динамики заревели:

Я буду долго гнать велосипед.

В глухих лугах его остановлю.

Нарву цветов и подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Янычар подвел Машу к дивану, она села и огляделась. Комната производила вполне солидное впечатление. В ней было все, что должно присутствовать в гостиной не просто богатого, а очень богатого человека. Антикварная мебель, картины и огромные букеты цветов в фарфоровых вазах.

«Такая квартира, а камень в кулоне – крошка. Скупердяй. Умру, а в постель не лягу», – Маша поняла, что явно продешевила.

Из спальни вышел Слезь в шелковом кимоно. Халат был коротким, бледные сухие икры произвели на Машу не очень приятное впечатление. Они напомнили ей тощие ноги соседки, женщины пожилой и пьющей.

Музыка рвала ушные перепонки, от низкочастотных колебаний на полу подпрыгивали вазы с цветами. Пританцовывая, хозяин приблизился к столу и налил стакан коньяка. Янычары переглянулись и как по команде уставились в пол.

Николай Иванович затянул, подпевая Барыкину:

– Она пройдет, не поднима-а-а-ая гла-а-а-аз,

Не улыбну-у-увшись даже-е-е-е, ну и пу-у-усть.

Маша прошептала:

– Боже… двенадцать часов ночи…

В ту же минуту раздался дверной звонок. Николай Иванович хватил коньяку и махнул рукой охраннику:

– Посмотри!

Янычар взял коробку, которая стояла в углу. Второй поднял еще одну. Оба подались к двери.

Маша пересела на край дивана, чтобы видеть, что будет дальше.

Коробки опустили на пол в прихожей. Охранник открыл дверь, на пороге стояла заспанная старуха.

– Сколько можно-о-о-о-о-о?! – завопила она, однако, увидев кривой ятаган за поясом янычара, испуганно завернулась в халатик.

Охранник молча протянул ей бутылку «Реми Мартин». Схватив ее, старуха исчезла. Янычар закрыл дверь.

Голос Барыкина ревел во всю мощь:

И потому на память обо мне

Возьми вот эти скромные цветы!

Николай Иванович устроился за столом и опять налил коньяка.

– Садись рядом, – велел он Маше.

В дверь снова позвонили. На пороге возник худенький сосед в интеллигентских очках. Охранник выдал ему компенсацию – небольшую бутылку «Хеннесси». До французского коньяка мужчина не дотянул.

Песня закончилась и снова началась с первого же куплета. Николай Иванович пил не закусывая. Он рукой поманил охранника. Тот подошел ближе, склонился. Выслушав шефа, достал телефон и покинул комнату. Было слышно, как он называет адрес.

– Она возьмет, но сно-о-ова-а-а в поздний ча-а-ас,

Когда туман сгуща-а-а-ается-я-я и гру-у-у-усть, – подпевая, Николай Иванович встал с кресла и пересел на диван. – Как бишь тебя? – При попытке закинуть ногу на ногу он завалился на бок.

– Маша…

– Точно… Маша… – Вцепившись в ее плечо, он сел, а потом провел по внутренней стороне ее руки. – Какое нежное крыло…

Барыкин затянул песню еще раз. Маша спросила:

– А почему вы ставите одно и то же? – Говорить приходилось громко.

– Про цветочки… – Николай Иванович был не в состоянии сформулировать ответ.

В дверь позвонили, и кто-то опять получил компенсацию за прерванный сон. Потом позвонили еще раз. Соседи пополняли запасы спиртного.

– Про цветочки… – Повторив слова Николая Ивановича, Маша вспомнила: – В прошлый раз вы сказали, что слышали на седьмом этаже музыку про цветочки, – она говорила громко, почти кричала.

– Ну, – кивнул он.

– Вы вспомнили ее?

– Вспомнил.

– Что за песня?

Песня Барыкина повторилась еще раз.

В дверь позвонили.

– В глухих лугах его остановлю-ю-ю-ю, – Николай Иванович затянул от всей души.

– Что за песня? – переспросила Маша.

– Сделать громче? – Он встал, чтобы прикрутить звук, но, не удержавшись, свалился.

– Какую песню вы слышали на седьмом этаже?

– Про цветочки… – Слезь громко икнул. – Сделать громче?

– Не надо, – Маша сообразила: больше ей ничего узнать не удастся.

В течение двух ближайших часов в квартире звучала песня влюбленного велосипедиста. В дверь постоянно звонили соседи, запасы спиртного истощались. Николай Иванович пил коньяк и подпевал певцу. Часа в два ночи раздался звонок. Визитеров пропустили в гостиную. При первом взгляде на девушек Маша точно определила, кто они.

Николая Ивановича унесли в спальню, туда же проследовали проститутки.

Охранник выключил музыку и спросил:

– Куда тебя отвезти?

– На «Сокол»… – Маша вскочила с дивана.

– Мальвина?.. – Охранник кивнул на ее голубой парик и спросил: – Может, куда сходим?

– Че-е-его-о-о-о? – протянула она.

– В ночной клуб, например…

– В этом? – Маша подняла юбочку и показала панталоны из кружев.

– Ну, тогда можно ко мне…

– Обойдешься, – сказала она и, сунув под мышку золотистый футляр, направилась к выходу.

Глава 25

Увольнение

Утром в вестибюле «Пресни Палас» ничто не напоминало о разыгравшейся там трагедии. Столы и стулья перекочевали в кафе, новогодние украшения сняли. Пол сиял чистотой, а в воздухе витал запах стабильности и порядка.

Первый, кого увидела Лера, войдя в вестибюль, был Губанов в костюме, белоснежной рубашке и галстуке.

– Ждал вас, – сообщил ей он.

– Убийцу нашли?

– Пока нет.

– Ничего не случилось? – Спросив, Лера сообразила: все, что могло случиться, уже случилось.

– Ничего, – сказал Дмитрий, – кроме того, что вы забыли ключи от офиса.

Лера быстро открыла сумку, ключей действительно там не оказалось.

– Они у вас?

– Да, – он протянул руку с ключами.

– Никак не возьму в толк, как я могла…

– Я помог вам запереть дверь, машинально сунул ключи в карман, а вы не спросили… Вам не в чем себя винить, день был действительно трудным.

Лера забрала ключи:

– Спасибо.

– Хотел напомнить, что вчера мы условились навестить старика Федорова.

– Условились?.. Что-то не припоминаю такого, – протянула Лера.

– Условились – это, пожалуй, сильно сказано, – согласился Губанов. – Сформулирую немного иначе: а не поехать ли нам сегодня к нему?

– Во сколько? – На этот раз голос Леры прозвучал более дружелюбно.

– После работы. Ведь вы заняты до…

– …до шести.

– В шесть и поедем. Надеюсь, адрес у вас с собой?

Лера замешкалась, ей показалось неправильным ехать одной. Как будто прочитав ее мысли, Дмитрий сказал:

– Можете прихватить кого-нибудь из подруг.

– Хорошо, – Лера бросила взгляд на часы. – Опаздываю. Знаете мой телефон? – В ответ на снисходительную улыбку Губанова она стушевалась. – Короче, звоните.

Поднимаясь в лифте и шагая по коридору, Лера думала о том, как она выглядела при встрече с Дмитрием. Само собой разумелось, что глупо. Лера на ходу заглянула в зеркальце. Увидев темные круги под глазами, захлопнула пудреницу и нос к носу столкнулась с Васиным.

– А я как раз иду к вам, – он отступил в сторону. – Не возражаете, если пойдем вместе?

– Не возражаю, – сказала Лера. – Хотите поговорить?

– Да. Утром я встретился с вдовой Шостока…

– Где?

– В кабинете ее мужа.

– Она сейчас там?

– Двадцать минут назад – была.

Лера снова двинулась по коридору, дойдя до двери приемной, открыла ее и обнаружила настоящее столпотворение. В приемной собрались все служащие конторы. Тихие, вполголоса, разговоры смолкли, когда появился Васин. Все развернулись к нему в ожидании новостей.

– Убийцу пока не нашли, – произнес он.

Поздоровавшись, Лера прошла к столу. Васин повернулся спиной к присутствующим и прошелестел одними губами:

– Обои…

– Отдать их вам?

– Да…

Лера достала сумку и протянула ему конверты с кусками обоев.

– У меня есть вопросы, – Васин скосил глаза на притихших сотрудников, – зайду позже.

– Хорошо, – сказав это, Лера ощутила значительное облегчение.

Васин ушел. На стул плюхнулся взъерошенный Гриньков.

– Ты еще ничего не знаешь? – спросил он.

– Нет.

– Мадам Шосток объявила себя главой фирмы.

– Она юрист?

– Нет. Танцует в кордебалете.

Лера уставилась на него:

– Как же тогда…

– Вот и я говорю, – Гриньков шутовски хлопнул в ладоши, затем дробью прошелся руками по груди и ногам. – Ансамбль песни и пляски имени Шостока. – Он лихо присвистнул.

– Тихо… – шикнула на него начальница отдела консалтинга. – Нашел время.

В ту же минуту открылась дверь, и все стихли. Из кабинета показалась голова Леночки, обведя взглядом приемную, она сфокусировалась на Лере:

– Пришла?

Та кивнула:

– Пришла.

– Быстро ко мне! – Леночкина голова скрылась за дверью.

Лера взяла блокнот и направилась в кабинет. В приемной воцарилась мертвая тишина.

В кабинете, кроме Леночки, были три молодые женщины.

«Подруги», – сообразила Лера.

– Садись, – приказала Шосток, плюхнувшись в кресло мужа.

Лера села и положила перед собой блокнот.

– Значит, так, – новоиспеченная патронесса с неописуемым торжеством откинулась на высокую спинку кресла. – Даю тебе неделю, чтобы передать дела… вот ей! – Она ткнула пальцем в одну из подруг. – Потом можешь искать себе другую работу.

Покосившись на Леночку, подруга открыла шкаф.

– Закрой! – гаркнула Шосток. – Завтра примешь дела!

– Ты же обещала завхозом…

– Офис-менеджером будет Наташка.

– Могу я идти? – Лера встала.

– Иди и позови консалтинговую начальницу.

– Заведующую консалтинговым отделом? – спросила Лера.

– Не умничай, – огрызнулась Леночка. – Просто скажи, чтоб зашла.

Когда Казанцева вышла за дверь, ее немедленно обступили сотрудники.

– Ну что?.. Как?.. Что сказала? – Вопросы посыпались со всех сторон.

– Уволила, – улыбнулась Лера.

– И что теперь? – поинтересовалась заведующая консалтинговым отделом.

– Теперь вызывает вас. – Лера виновато пожала плечами.

Все смолкли.

– Ну, все… – проронил Гриньков.

– Да нет. У нее всего три подруги, – утешила всех Лера.

– Я и говорю, ансамбль песни и пляски…

* * *

Лерина бабушка-профессорша постоянно твердила: «Умеренность – залог хорошего воспитания». Пока Лера была ребенком, она с этим соглашалась.

В семнадцать она предъявила бабушке другую, не менее здравую точку зрения: «Остерегайтесь умеренности, удача сопутствует тем, кто предается излишествам».

Когда бабушка умерла, Лера стала жить, руководствуясь и тем, и другим правилом. Все зависело от того, сколько денег оставалось в ее кошельке.

Увольнение из конторы Шостока избавляло ее от многих неприятных моментов. Например, от невольного соучастия в деле Евгении Кузьмичевой. Если раньше Лера хотела уйти, но не решалась, то теперь все получилось само собой.

Однако в увольнении были свои минусы. На Лере «висел» кредит за машину, и у нее не имелось никаких сбережений. Она не умела копить деньги.

Отправившись на обед, она с грустью размышляла о том, что скоро этот маршрут станет всего лишь частью ее биографии. Между тем дверь приемной дирекции бизнес-центра открылась. В проеме возник мужчина в спецовке. Он попятился, вытаскивая оранжевую кушетку, которую за другой конец поддерживал еще один человек. Затем вынесли кожаный диван, коробки, торшер и серебристый холодильник.

Лера остановилась, любопытство «съело» все ее мысли. Она зашла в приемную.

– Что у вас происходит?

– Ш-ш-ш-ш… – Маша приложила палец к губам. – Кравченко увольняют.

– Какое совпадение, – заметила Лера.

– Кого еще?

– Меня, – спокойно ответила она и улыбнулась, раскинув руки. – Теперь я свободна как ветер.

– Щас пукнешь и улетишь, – съязвила Маша. Когда дело касалось денег, ее милое простодушие перерождалось в зрелый сарказм. – На что будешь жить? Чем будешь платить за кредит?

– Что-нибудь придумаю.

– «Придумаю…» Подожди. – Маша сняла трубку: – Галееву… Ирина? Это Волкова Маша… Насчет Казанцевой… Неужели берет? Да что-о-о ты?! Завтра? В девять часов утра? Спасибо! – Опустив трубку, она повернулась к Лере:

– Радуйся! Лобов тебя взял!

– Куда?

– В «Домовой». Вместо Риты.

– Нет… Я не понравилась ему, а он не понравился мне. Нет.

– Да! – отрезала Маша. – Кредит чем будешь платить? – Она вдруг сделала большие глаза и снова приложила палец к губам: – Ш-ш-ш-ш…

Из кабинета Кравченко вышел бодрый старик в дорогом пальто и наглаженных брюках.

– Всего хорошего.

– До свидания, Григорий Федорович, – с готовностью ответила Маша.

Когда старик скрылся, Лера спросила:

– Кто это?

– Тесть Игоря.

– Тот самый Кравченко из ЦК КПСС? – вспомнила Лера. – А я думала, что он тугослышащий, полуовощной старик.

– Полуовощной? Крепкий как огурец. Игоря Петровича увольняет. Я еще не рассказала тебе. Садись…

– Он здесь? – Лера указала на дверь кабинета.

– Игорь Петрович? Нет.

– Тогда идем пообедаем, по дороге расскажешь.

Еще не дойдя до кафе, Лера узнала все подробности того, что случилось в комнате отдыха. Ее нисколько не удивило, что главной фигуранткой в этой истории была жена Шостока.

«Вдова Шостока», – мысленно поправилась Лера.

В кафе они сели за столик.

– Значит, Кравченко увольняют за то, что он изменил жене?

– Именно. Накрылась моя машинка…

– Но как его тесть повлиял на хозяина бизнес-центра?

– Он и есть хозяин, – сказала Маша. – Вернее, один из. Акционер и член совета директоров.

– Вот оно что…

– Бедный Игорь Петрович. Это было так унизительно, – Маша непроизвольно вздрогнула. – Вывернули кабинет наизнанку. Потом все забрали и унесли. Даже ковролин с пола сняли.

– Зачем?

– Показательная порка. Видела бы ты Шанта-Жорку. Везде сунула свой нос.

– Филиция Павловна? Эта могла… – Лера позвала официантку: – Будьте любезны!

– Еще одна информация… – Маша понизила голос: – После убийства Шостока я пошла в туалет…

– Ну?

– Слышу, кто-то плачет… – Маша запнулась, голос ее дрогнул.

– Ну? – снова спросила Лера.

– Заглянула в мужскую комнату, а там – Дед Мороз.

– Тот, что вел представление?

– Он сказал кому-то по телефону: «Все кончено. Я все сделал и больше ничего не должен тебе».

– Думаешь, это он стрелял в Шостока?

– А зачем плакал? – спросила Маша, волнуясь. – Почему говорил такие слова?

– Расскажи про это Губанову.

– Начальнику службы безопасности? Я видела его. Хорошенький…

Лера равнодушно пожала плечами.

– Ясно, – сказала Маша. – Он – твой, я – вне игры.

– Ерунда. – Лера начала заводиться. – Не говори глупости. Сегодня в шесть вечера мы с ним едем искать старика Федорова. Ты поедешь?

– Конечно. Хочу посмотреть, на кого ты запала.

Лера подняла руку, чтобы шлепнуть ее по плечу, но так и застыла. К столу подошел Васин:

– Валерия Николаевна, пройдемте.

– С вещами? – спросила Маша.

Следователь шутку не поддержал:

– Пока – без вещей. А там будет видно.

Глава 26

Трындец

– Как уехал? – Ева не верила переводчице. – Я только вчера вечером сидела рядом с Андреа на карнавале.

– Вот так! В пять утра позвонил и попросил отвезти его в Шереметьево. Улетел рейсом Москва – Милан, – переводчица нисколько не огорчалась.

– Не выдержал парень, – сказала Ева. – Еще это убийство…

– На прощание сказал, что когда-нибудь мы все друг друга перестреляем. И некого будет стричь…

– Он забрал своего кота?

– Забрал.

– Тогда все. Трындец. Нужно искать замену. – Ева была обескуражена. Роман с итальянцем закончился так же быстро, как начался.

На столе зазвонил телефон.

– Да… – в трубку сказали только одно слово. Услышав его, Ева вскрикнула: – Лола!

Все пришло в движение: сотрудники разбежались по кабинетам, уборщица терла пол, переводчица Тина забилась в угол.

– Лола… Лола… Лола, – слышалось там и тут.

Лола Торадзе была хозяйкой русских салонов «Саваста Фьоре». Несколько лет назад ее муж купил это право у итальянца.

С тех пор Лола дистанционно (из рублевского дома, с курорта Сент-Мориц или с острова Капри) управляла своей собственностью.

Сотрудники боялись ее смертельно, дело доходило до обмороков. Поэтому с охранниками бизнес-центра существовала договоренность: как только «Мерседес» Лолы въезжал в подземный гараж, в салон сразу звонили.

Ева бросилась к зеркалу, оглядев себя, одернула блузку. Она переместилась к стойке и скинула все, что на ней лежало, в верхний ящик стола.

Всякий раз повторялось одно и то же. Дверь открывалась ровно на четверть, в образовавшуюся щель бочком вползала Лола. Она была низкого роста, вероятно, поэтому предпочитала сшитые на заказ туфли на платформе.

Несмотря на то что все надетое на нее было сверхдорогим, и туфли, и одежда казались на редкость однообразными. Cколько бы Лола ни меняла наряды, создавалось впечатление, что носит она одно и то же.

Лицо Лолы не выражало ни единой эмоции. Двигалась она по заранее определенной траектории в единожды заданном ритме. Говорила медленно, растягивая слова, как будто после инсульта.

Натуральные волосы Лолы были чернее краснодарской ночи, она же предпочитала белокурые. Чтобы обесцветить корни волос или навести глянец по всей длине, требовались литры красителей и танталовы муки. Близость желанной цели и невозможность ее достичь – вот что сводило с ума колористов фирмы «Саваста Фьоре».

Дверь отворилась ровно на четверть. В салон втиснулась Лола.

– Здравствуйте… – Ева втянула живот.

– Ко мне-е-е в кабине-е-ет, – не убыстряя и не замедляя шага, Лола проследовала мимо нее.

Зайдя в кабинет, она поставила сумку на стол, медленно его обошла, подобрала юбку, внимательно оглядела кресло и тихо в него опустилась.

– Са-адитесь.

Ева, в отличие от хозяйки, просто хлопнулась на сиденье.

– Что-о-о… у вас… происхо-о-одит? – Лола не считала нужным смотреть в глаза.

– Андреа сбежал в Италию.

– Рейс но-омер две-енадцать восемьдесят пя-ять в семь пятьдеся-ят утра.

– Ну, вот и вы слышали… – без особого энтузиазма сказала Ева. – А я только сейчас узнала от переводчицы. Андреа позвонил в пять…

– Не-е так бы-ыстро…

– Он позвонил в пять утра…

– Это меня не инте-ересует. – Лола прошлась взглядом по Евиной кофточке. – Что… на-а-амерева-а-аетесь… де-елать?

– Искать замену.

– Где? – Наконец Лола посмотрела Еве в глаза. Один ее зрачок был больше другого, отчего казалось, что глаз косит.

– В нашем салоне на Кутузовском.

– И-им хо-орошие стилисты уже-е не нужны?

– Да, нет же! – От чрезмерного усердия голос Евы звучал фальшиво. – Заберем Джакомо, пока из Милана не пришлют замену.

– Для че-его вы здесь?

– Что? – Ева не поняла вопроса.

– Для че-его я пла-ачу вам де-еньги?

– Не знаю… – растерянно проронила Ева.

– Во-от и я не мо-огу понять. – Лола начала подниматься. – Ве-ечером доложи-ите.

Пока Лола поднималась с кресла и тянула руку к своей сумке, Ева могла бы запросто пробежать стометровку.

Хозяйка ушла, а чувство неудовлетворенности и страха осталось. Выждав минуту, Ева тоже покинула кабинет.

– Я – на Кутузовский, – бросила она переводчице, что означало: «Я поехала в салон на Кутузовском проспекте искать замену сбежавшему итальянцу».

* * *

В какой бы салон «Саваста Фьоре» ни зашла Ева Полонская, ее воспринимали как проверяющую. Все потому, что она работала администратором в главном офисе. Узнав, что Ева приехала за Джакомо, директриса кутузовского салона немного успокоилась:

– Бери, но согласуй с Лолой.

– Она уже знает.

– Тогда нет проблем.

– Кстати, где он? – спросила Ева.

– У колористов.

Помещение салона на Кутузовском оформлял известный дизайнер. На двухстах квадратных метрах разместились фонтаны, хрустальные люстры, муранские зеркала в стальных рамах и неудобные кресла в форме кубов.

Зал колористов был изолирован. Когда Ева открыла дверь, навстречу ей потянуло холодом. В трех из пяти кресел сидели клиентки. Ева не видела их лиц, однако заметила, что двух женщин красили хной, одна ожидала мастера.

Он стоял у шкафа рядом с Джакомо. Ева подошла к ним. В отличие от прочих итальянских стилистов, Джакомо говорил по-русски, он инструктировал колориста:

– Смотри на волосы, на текстуру. Она блондинка, волосы длинные, много раз крашенные, тонкие. – Он взял в руки флакон. – С оксидантом будь осторожен. Лучше налить меньше.

– Ясно, – колорист нацедил осветлителя в мерный стакан, выплеснул в чашку и все смешал.

– Браво, – сказал Джакомо и кивнул в сторону кресел: – Это правда, что она – теледива?

– Кто? Наша клиентка? – Было заметно, что женщина колориста интересовала меньше всего. – Актриса. Настя Рюмина. Хорошенькая, но дура.

Эти слова пронзили Еву как удар молнии. Она повернула голову и увидела в зеркале отражение Рюминой. Та была красива как никогда, отдых в Дубае наилучшим образом отразился на ее внешности. Положив ногу на ногу, актриса листала модный журнал.

Джакомо и колорист отошли в сторону. Ева быстро схватила флакон с оксидантом и выплеснула в чашку добрую его половину, потом кисточкой перемешала состав.

– Идем, я свободен, – Джакомо обнял Еву за плечи.

Колорист тем временем забрал фарфоровую чашку с обесцвечивающим раствором и, вооружившись расческой, направился к Рюминой.

Разговор с Джакомо происходил в вестибюле и мог быть очень коротким, но Ева тянула время. Итальянец любил поболтать, и она этим воспользовалась. На исходе тридцатой минуты к ним подбежала директриса:

– Джакомо, у нас ЧП…

– Что такое ЧП? – спросил итальянец.

– Идем!

Втроем они побежали в зал колористов. Заскочив туда последней, Ева тут же спряталась за колонну.

Джакомо приблизился к Рюминой и стянул парикмахерскую шапочку с ее головы. Шапочка сползла вместе с волосами. На лысом затылке осталось несколько облезлых пучков.

– Что это? – простонала Рюмина.

– Не волнуйтесь, мы все поправим, – директриса оглянулась на Еву.

Проследив за ее взглядом, Рюмина закричала:

– Это она! Я знаю, это она!

Служащие побежали за валерьянкой. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Ева выскользнула из зала и стала пробираться к выходу.

– Зачем? – На ее пути встал Джакомо. – Зачем ты это сделала?

Собравшаяся возмутиться Ева вдруг разревелась:

– Она забрала у меня мужа-а-а…

Помолчав, Джакомо спросил:

– Твой муж бросил тебя и ушел к этой женщине?

– Да-а-а-а…

К ним подбежала директриса:

– Ева, клиентка утверждает, что во всем виновата ты…

– Во всем виноват я! – Загородив Еву, Джакомо гордо выпятил грудь.

– Что?

– Во всем виноват я, – повторил итальянец. – Ошибся. Я заплачу.

– Заплатишь, заплатишь, – пообещала начальница и вернулась к орущей Рюминой.

Джакомо обнял Еву и прижал к себе:

– Успокойся. Клянусь богом, я ничего никому не скажу.

Глава 27

Когда Дед Мороз плачет

В комнате, куда Васин привел Леру, было множество мониторов, на которые транслировалась повседневная жизнь бизнес-центра. Напротив мониторов сидели охранники. Завидев Леру, один из них встал и предложил ей освободившийся стул.

– Я пригласил вас для того… – На середине фразы Васин прервался, потому что появился Губанов. – Зачем ты здесь? – спросил он у него.

– Работаю, – ответил Дмитрий.

– Есть что-нибудь новенькое?

– Да. На седьмом этаже нашли сумочку Сцейпек.

– Что-о-о?

– Сумку убитой. – Губанов прошелся по комнате и остановился, облокотившись на подоконник. – Нашел рабочий и принес коменданту. Та сообщила мне. На том месте, где лежала сумка, остался след от мужской подошвы, испачканной голубой краской.

– Вызвал криминалистов? – спросил Васин.

– Вызвал.

– Сумку смотрел?

– Ничего особенного, Паспорт, косметика… Если и было что – наверняка вытащили.

– В день гибели Сцейпек седьмой этаж осмотрели. Тогда ничего там не нашли. – Васин задумался. – Сумку подкинули, значит, убийца еще здесь.

– Голубой след от подошвы был в грузовом лифте, – вмешалась Лера.

– Знаю. – Васин подошел к ней и продолжил менее официально: – Вы должны просмотреть видеозапись с камеры, которая установлена в коридоре напротив входной двери, ведущей в приемную адвокатской конторы Шостока.

– Туда, где сижу я?

– Именно. Попрошу назвать всех, кого увидите, пофамильно.

– Зачем?

– Я должен перед вами отчитываться? – Вспыхнув, Васин тут же смягчился: – Затем, что жена Шостока видела пистолет в ящике стола за три часа до убийства. Нужно узнать, кто мог его взять. Вчера все были в карнавальных костюмах. Трудно понять, кто есть кто. Вот вам лист бумаги. Слева пишете время, оно указано на мониторе, справа – фамилию сотрудника. Приступайте.

Охранник включил запись:

– Внимание на экран.

Лера достала из сумки очки, но, прежде чем надеть их, в замешательстве покосилась на Губанова.

– Вам очень идут очки, – сказал он.

Покраснев, Лера сосредоточилась на мониторе. Она увидела дверь со стороны коридора и себя, выходящую из приемной.

– Это я. Вчера отпросилась пораньше.

– Вижу, – сказал Васин. – Смотрим дальше.

Запись прокручивалась в ускоренном режиме. Наконец в дверях возник человек, и картинка застыла.

– Кто это?

– Гриньков, адвокат…

– Работает у вас?

– Да.

– Пишите.

Лера записала время и фамилию.

– Идем дальше, – охранник вновь прокрутил запись, Гриньков вышел.

– Запишите, во сколько он ушел.

Лера записала.

– Поехали, – охранник включил запись.

Люди заходили и выходили. Перед окончанием рабочего дня стали появляться ряженые.

– Теперь будьте внимательны… Вот!

К двери подошел мужчина в костюме Зорро.

– Это Введенский, наш адвокат, – Лера записала данные на листок.

– А этот в маске венецианца?

– Кириллов из отдела консалтинга.

– Пишите…

– Я и пишу.

– Это кто? – Васин ткнул пальцем в монитор.

– Так ведь… – Лера покосилась на Дмитрия.

Губанов подошел ближе и посмотрел на экран. В дверь приемной заходил Джек Воробей.

– Это я, – сказал он. – Заходил забрать список сотрудников, допущенных в здание на выходные.

– Ясно, – процедил Васин, вглядываясь в экран. – Медсестричка – жена Шостока, можете не писать. А вот это по-настоящему интересно… Этот чего тут забыл? Ну-ка отмотай, – велел он помощнику. – Проскочили.

На экране появился Дед Мороз.

– Переодетый охранник? – спросил Васин. – Я смотрю, у вас фишка такая – охрана в костюме и с бородой.

Дмитрий недовольно заметил:

– Креатив, так сказать, ноу-хау нашего коменданта. – Он всмотрелся в картинку. – Этот – не мой. Точно! У моих шубы другие.

– И какого ему здесь надо? – спросил Васин.

Лера отложила ручку и быстро взглянула на Дмитрия.

– Вам нужно поговорить с Машей… С Машей Волковой из дирекции, – сказала она.

– Зачем? – спросил Васин.

– Она видела его, а главное – слышала…

– Что?

– Маша придет и все сама расскажет.

– Бросьте! – Васин занервничал, его разозлило то, что Лера говорила с Губановым. – Или вы все расскажете, или…

– Отставить, – сказал Дмитрий.

Следователь осекся, но тут же возмущенно воскликнул:

– Что значит – отставить? Ты мне больше не командир!

– Не командир, – согласился Губанов. – Ты сам знаешь, информацию лучше получать из первых рук. Так?

Следователь замер, потом подошел к телефону и набрал номер:

– Это Васин… Приведите сюда Волкову из дирекции.

Минут через пять пришла Маша и слово в слово повторила то, что сказала Лере.

– Этого Деда Мороза вы видели в туалете? – Васин ткнул пальцем в экран.

– Этого.

– Есть сомнения? – поинтересовался Губанов.

– Нет, – твердо сказала Маша.

– Вы утверждаете, что он плакал? – спросил ее Васин.

– Плакал. Может быть, потому, что был пьян, а может, и по другой причине.

– Он не назвал имен?

– Нет. Сказал только две фразы: «Все кончено. Я все сделал и больше ничего не должен тебе». С кем он говорил, я не знаю.

– Ну, это мы выясним, – заявил Васин. – Нам нужно запротоколировать все, что вы рассказали… – он почесал в затылке и «нечаянно» посмотрел на Машину грудь. – Сегодня вечером… часов в семь, например. Вы свободны?

– Кажется, нет, – улыбнулась Маша. – Лучше запротоколируйте сейчас, – она взглянула на Леру. – Вечером мы поедем…

Лера перебила ее, не дав сказать, куда именно они собрались:

– Позже договоримся.

Маша прикусила язык.

В дверь без стука вошла Филиция Павловна, за ней – Олег Иванович со своим ящиком.

– Ну, где тут у вас поломанный шкаф? – спросила комендантша. Заметив следователя, она расплылась в райской улыбке. – Здра-а-асте!

– Вот вы-то мне и нужны, – бесстрастно сказал Васин.

– Чего? – Филиция Павловна сделалась ниже ростом. Она вспомнила о «найденном» мониторе, который припрятала в своей кладовой.

– Нужно поговорить, – следователь достал из папки бумагу. – Расскажите про лифт, про следы. А также про Деда Мороза.

– Это Трешкин, директор праздничного агентства «Чемодан счастья»… – зачастила Филиция Павловна.

– Подождите, – остановил ее Васин и оглянулся: – Все свободны. А к вам, Маша… я поднимусь позже.

– Тогда уж и я отвлекусь… – Филиция Павловна метнулась к Олегу Ивановичу: – На ремонт шкафа даю не больше часа, потом пойдете на пятый этаж к рекламщикам. У них сломался замок.

– Свидетель Кондрюкова, займите свое место, – рявкнул Васин.

Филиция послушно опустилась на стул. Олег Иванович присел возле шкафа и начал выкладывать свои инструменты.

Глава 28

Это случилось в июле восемьдесят второго

Пользуясь служебным положением, Дмитрий Губанов подъехал к самому крыльцу «Пресни Палас». Лера и Маша в этот момент спускались по ступеням.

Он открыл дверцу машины:

– Восемнадцать ноль-ноль…

– Едем? – Лера села сзади, Маша устроилась рядом с водителем.

Дмитрий спросил:

– Куда?

– К старику Федорову.

– Это я знаю. Адрес у деда есть?

Лера достала листок и прочитала:

– Солнечногорский проезд, дом одиннадцать.

– Это на «Водном стадионе». Поедем через Третье кольцо, – сказал Губанов.

– Там – пробка. Я смотрела в Яндексе.

– Тогда в объезд, – Дмитрий направил машину в другую сторону.

– Расскажете нам про улики? – Маша уставилась на Дмитрия широко распахнутыми глазами.

Он глубоко вздохнул:

– Идет первый этап реконструкции событий, физические улики неоднозначны. К тому же, как вы знаете, не я руковожу следствием.

– Как можно подозревать в убийстве Деда Мороза? – удивилась Лера.

– Почему нет? – Губанов задал вопрос с самым серьезным видом. – На записи ясно видно, что в момент убийства он стоял рядом с Шостоком. За час до того побывал в его кабинете. Потом кому-то позвонил. Да и само его появление в бизнес-центре по времени совпало с гибелью Реутова.

– Улики – упрямая вещь! – торжественно заявила Маша.

– Вот именно, – поддержал ее Дмитрий. – Только их нужно правильно выстроить, чтобы придать делу определенность. Истина в том, что пока слишком рано делать выводы, особенно в таком деле, как это.

– И все-таки, – вмешалась Лера. – В деле фигурируют три убийства. Их будут объединять?

– Это не в моей компетенции, – сказал Дмитрий.

– Но ведь все погибшие получили черные метки. Я отдала Васину два конверта. Он может, по крайней мере, выяснить, кто их послал?

– Может. – На протяжении всей беседы Губанов сохранял ровное настроение и охотно отвечал на вопросы. – Я сам ездил в экспресс-доставку. За первым конвертом курьера вызвали на Курский вокзал к стойке администратора. Письмо ему отдавал мужчина лет сорока, по внешнему виду – бомж. Данные отправителя, конечно же, вымышленные. Другой конверт, тот, что адресован Шостоку, забрали на Казанском, тоже у стойки администратора. Курьер вспомнил о похожем случае на Белорусском вокзале. Диспетчер экспресс-доставки пообещала проверить по базе данных, не было ли других случаев.

– Три письма – три трупа, – заключила Маша после небольшой паузы.

– Васин заинтересовался версией Деда Мороза. Сейчас выясняют, что он за личность, откуда взялся, куда звонил после убийства. – Губанов наморщил лоб. – Если бы знать, зачем он приходил к Шостоку, о чем они говорили…

– В тот день Виктор Иванович не принимал посетителей, – заметила Лера.

– Еще интересней. – Дмитрий повторил: – Эх, знать бы, о чем они говорили…

– В кабинете Шостока, как и в приемной, нет видеонаблюдения. – Он считал, что это бесполезная трата денег.

– Как видите, ошибался ваш Виктор Иванович.

Автомобиль въехал на площадь, уставленную палатками и дешевыми магазинами. Поодаль над железнодорожными путями высился металлический виадук.

– Платформа «Моссельмаш», – прокомментировал Дмитрий. – Одиннадцатый дом где-то рядом…

– Вот эта высотка, – показала рукой Маша.

– Приехали, – Губанов припарковал машину.

– Не позавидуешь старику. – Маша достала зеркальце и, взглянув в него, кинула в сумку. – Из центра попасть в такую задницу.

– Кто бы его спрашивал, – невесело усмехнулась Лера.

Они беспрепятственно прошли в подъезд, на котором не было кодового замка, и поднялись на третий этаж. На лестничной площадке пахло масляной краской, пылью и свежеизвергнутой мочой.

Дверь открыли без лишних вопросов. Перед ними стоял худощавый старик в майке и растянутых тренировочных брюках. Седые волосы расчесаны на пробор. На кончике носа держатся очки, поверх которых смотрят глаза, когда-то бывшие голубыми.

– Федоров Валерий Кузьмич? – спросил Дмитрий.

– Я.

– Почему открываем дверь, не спросив?

– Чего?

– Говорю: почему не спрашиваете, кто пришел, прежде чем открыть дверь?

В комнате орал телевизор, прислушиваясь к нему, старик тем не менее отреагировал на последнюю фразу Губанова и ощетинился:

– А ты что, паршивец, жизни меня пришел учить? Щас как возьму бейсбольную биту да и спрошу, кто ты таков! – Он сделал вид, что хочет пойти в комнату.

– Остынь, отец, – миролюбиво сказал Губанов. – Закон преступить легко. – Он усмехнулся. – Особенно когда у тебя есть бейсбольная бита. А вот безопасность никогда лишней не бывает. Тебе что, трудно спросить: кто там?

– Кто там? – спросил дед, прислушиваясь к телевизору.

– Дверь-то уже открыта.

– Ты зачем пришел? – поинтересовался старик.

– Поговорить.

– Тогда заходи.

– Нам тоже можно? – спросила Маша.

– Ну, неужели… – старик впустил их в квартиру, захлопнул дверь и стремительно удалился в комнату.

Все трое прошли следом. Из обстановки в ней были только диван и маленький телевизор. Вдоль стен громоздились коробки и полиэтиленовые мешки.

– Только что переехал, – бросил старик, не отрывая глаз от экрана.

– Неправда. Уже две недели прошло, – сказала Лера и, обведя взглядом комнату, добавила: – А биты бейсбольной у вас нет.

* * *

Валерий Кузьмич принес из кухни чайник, чашки и пакетик с халвой. Чайных ложек было всего две, себе и Дмитрию он выдал столовые.

– Давайте, – старик разливал чай. – Рассказывайте, с чем пришли?

– Моя фамилия Губанов. Я работаю в службе безопасности бизнес-центра «Пресня Палас», – представился Дмитрий.

– Ясно.

– Это мои друзья. – Дмитрий поочередно представил девушек. – Лера Казанцева и Маша Волкова. У них есть к вам вопросы…

– Валерий Кузьмич, – приступила Лера. – Вы много лет прожили в доме на Трехгорном.

– Шестьдесят два, – подтвердил Федоров.

– Расскажите, что случилось в вашей коммунальной квартире лет тридцать тому назад? Из-за чего в одной из комнат повесилась женщина?

Старик закивал.

– Нина… Нина Леонова… Помню. Это случилось в июле восемьдесят второго. Да… Денька через два после Юлечки.

– Кто такая Юлечка?

– Дочка Леоновых, ей было не больше трех. – Валерий Кузьмич подошел к коробкам, сваленным у стены. – Ее отец, Юра Леонов, тем летом на Севера уехал, в Тюмень, скважины бить. Жена с дочкой в Москве остались. Нина только-только закончила институт…

Старик взял ножницы, вспорол скотч и раскрыл коробку. Он что-то искал. Лера подошла ближе. Федоров выпрямил спину, в руках он держал фотографию. Когда он вернулся за стол, Лера села рядом.

– Можно? – Она протянула руку.

– Погоди, пока расскажу. – Накрыв рукой фотографию, он продолжил: – Помню тот день как вчера. Нина затеяла стирку. На выходные ждала мужа. Юлечка в коридоре играла. – Валерий Кузьмич поправил очки, его глаза увлажнились. – Хорошая была девочка, ласковая…

– Она умерла? – не выдержала Маша.

– Подожди, – старик погладил рукой фотографию. – Все по порядку. Так вот: ласковая была девочка, воспитанная. К тому времени в квартире дети у всех повыросли. Мальчишек был полон дом, и всем лет по семнадцать. Девочка на всю коммуналку одна. Любили ее очень. А тут как раз – июль. Пацаны целыми днями на прудах загорали. – Валерий Кузьмич окинул гостей задумчивым взглядом. – Красногвардейские пруды… Знаете?

– Работаем в двух шагах, – ответила Маша.

– Вот-вот… Значит, собрались пацаны на пруд. В то время там еще разрешали купаться. Нина Леонова с ними пошла. Дочку, конечно, взяла с собой. И вот ведь как получилось: понадобилось ей вернуться домой. Юлечку оставила с ребятами: дескать, воздухом пусть подышит. Оставить оставила, – Валерий Кузьмич вздохнул, – а домой они пришли без нее.

– Как это случилось? – спросил Дмитрий. – Мальчишки вроде большие. Не усмотреть за такой крохой…

– То-то и оно… Их потом долго по милициям таскали. Только ведь ничем не поможешь. Юлечку уже не вернуть.

– А мать?

– Нина? Через два дня повесилась. Юру не дождалась. Как уезжал, были и жена, и дочь. А вернулся – ни той, ни другой.

– Похоронили?

– Нину? – спросил старик. – Похоронили.

– А девочку?

– Юлечку не нашли.

Губанов встревоженно заворочался.

– Так ведь она утонула в пруду…

– В том-то и дело, – Федоров взял фотографию. – Искали ее долго. Юра чуть с ума не сошел. Потом аквалангист утоп. Зацепился за вагонетку. Прудов-то всего три: Верхний, Средний и Нижний. В Верхнем пруду шахта была прежде. На дне до сих пор вагонетки валяются. Я, когда мальцом был, нырял, вагонетки те не раз видел. Аквалангист зацепился. Утонул, бедолага. После того поиски прекратили. Чего только не говорили тогда про Юлечку… – продолжил старик. – Что в шахту ее течением затащило или под вагонетку попала. Девчушка-то махонькая… Так и решили, что она утонула.

– А ребята что рассказали? – спросил Губанов.

– Купались. Юлечка по бережку бегала. Глядь, а ее и след простыл. Искали до вечера. Да где там… Только туфельку ее нашли.

– Вы помните тех ребят по именам? – Лера достала блокнот.

– Думаете, у меня памяти нет? У меня голова как у молодого. Смотрите, – старик положил фотографию в центр стола. – Вот этот блондинистый – Васька Реутов. Баламут, каких мало. На корточках сидит – Игорь Тишечкин. Тишечкин он и есть, все шито-крыто, чего б ни напакостил. Толстенький – Юрка Малахов. Помнится, через год мамаша его замуж вышла. Потом с мужем и с Юркой в Израиль уехала. Тетка их в соседнем дворе жила. Она рассказала, что вскорости ихний дом там террористы рванули. Всех троих – насмерть. А вот этот малый, ему тогда лет двенадцать было, не больше, Сережка Барсуков.

Маша побледнела.

– Что?

Лера вытащила из сумки очки и, надев их, склонилась над фотографией.

– Он… – она обескураженно посмотрела на Дмитрия.

– Кто? – безэмоционально спросил тот.

– Сергей Барсуков, муж нашей Нади. Хозяин «Барсукспецодежды», – сказала Лера.

– Он жив? – Дмитрий огляделся, отыскивая пепельницу.

– Жив, – ответила Лера.

– Но его в любую минуту могут убить, – продолжила за нее Маша.

– Ваша подруга об этом знает?

– Нет. – Лера не отрывала глаз от снимка. – Хотя… – она оглянулась на Машу: – Когда Надя ходила в ЖЭК, она не могла не заметить его имени в домовой книге.

– Знала, но не сказала, – ахнула Маша.

– Вот почему она так испугалась, когда убили Шостока, – Лера в растерянности сняла очки. – Значит, в той квартире жили Реутов и Барсуков.

– Чем дальше, тем интересней, – сказал Губанов. – А что было потом с отцом девочки?

– Год-полтора он пил, потом уехал скважины бить. Комнату запер и съехал. Первые годы бывал, а как ее приватизировал, так и исчез.

– А пьяница, который въехал в комнату?

– Так то ж самовольно.

Маша поинтересовалась:

– Без согласия хозяина?

– Врезал новый замок и стал жить. Это он мне так сказал, а как на самом деле было – не знаю. – Взглянув на часы, старик забеспокоился. – Через минуту футбол начнется.

– Последний вопрос, – Дмитрий кивнул на снимок. – Здесь есть отец девочки?

– А как же! И Юра, и Нина, и Юлечка. Вот они.

– Могу я взять фотографию?

– Бери, – старик включил телевизор. – Только с возвратом.

– Спасибо, – Губанов поднялся и положил на стол визитную карточку. – Здесь мой телефон, если еще что-то вспомните, позвоните.

* * *

В серебряном завитке пряталось желтое пятнышко. Рядом с завитком сияла голубая звезда.

«А я всегда считала, что эти обои серые…» – Надя водила пальцем по рисунку обоев. Она лежала на кровати в комнате дочери.

В дверь постучали.

«Сергей…» – подумала Надя, продолжая смотреть на стену.

– Можно? – Сергей вошел в комнату. – Нам нужно поговорить. Я позвонил Светке…

Надя резко повернулась к нему.

– С ней что-то случилось? – На ее осунувшемся лице появилась тревога.

– Нет. У нее все нормально.

– Она ни о чем не должна знать, – сказала Надя и пригладила рукой растрепавшиеся волосы.

– И не узнает, – Сергей потянулся к жене, чтобы поцеловать ее.

– Нет.

Он податливо отстранился.

– Нужно как-то договориться…

– О чем?

– Как дальше жить.

– Зачем?

– У нас семья.

– У тебя две семьи. Одну потерять не страшно, – сказала Надя.

– Страшно… Моя семья – это ты и Светка.

– А как же Ольга и младшая дочь?

– Ольге нужны только деньги. Тебе сложно это понять, – продолжал он виноватым тоном, – все как-то завертелось, закрутилось… Когда родилась Милка, я решил: она-то не виновата.

– Она не виновата, – согласилась Надя. – Во всем виноват ты.

– Кто бы об этом спорил. Одно ты должна знать – Шалаева для меня ничего не значит.

– Я это заметила. Когда ты отымел ее на столе.

– Хватит!

– Зачем ты сюда пришел?

– Чтобы договориться.

– О чем?

– О том, как будем жить дальше.

– Опять двадцать пять…

– И так будет, пока мы не решим.

Надя молчала.

– Прости, – повторил Сергей.

– Я не могу так… – сказала Надя. – Мне нужно подумать. А сейчас…

– Что? – встрепенулся Сергей.

– Ты должен рассказать про ту комнату на Трехгорном. Что там случилось?

Сергей вскочил на ноги. В этот момент он стал похож на взъерошенного мальчишку.

«Почему у меня нет сил его разлюбить?» – подумала Надя и, разозлившись на себя, приказала:

– Сядь и все расскажи!

– Я плохо помню, – уклончиво начал Сергей. Он подошел к окну. – У меня до сих пор нет этому объяснения. Мне было чуть больше двенадцати.

Надя не видела его лица, но по особым вибрациям голоса поняла, что разговор будет нелегким.

– В нашей компании было несколько человек: Васька Реутов, Тишечкин, Юрка Малахов и я. Мы все жили в одной квартире, и если родители между собой собачились, нас это не касалось. Мы с ребятами хорошо ладили. – Сергей неуверенно кашлянул и, посмотрев на жену, продолжил: – В той комнате, про которую ты спросила, жил геолог… или нефтяник, уже не помню. Потом он женился. У них с женой родилась дочь. Ей было три года. Стояла жара. Мы с пацанами пошли на пруды купаться.

– Куда? – спросила Надя.

– На Красногвардейские пруды, – пояснил он.

– А разве там купаются?

– В то время купались. Значит, отправились мы на пруды. Тетя Нина пошла с нами и Юлю с собой взяла. Часа через полтора она засобиралась домой. То ли утюг забыла выключить, то ли еще что… В общем, попросила за Юлечкой присмотреть. Мы согласились, подумали, она скоро вернется. Сначала купались по очереди, чтобы не оставлять девчонку одну. Потом видим – она послушная, в воду не лезет, играет себе в траве… Меня послали за газировкой. Когда я вернулся, сразу заметил, что Юли нет. Все переполошились, нашли в воде ее туфельку, со страху стали нырять. Одна женщина сказала: похожая девочка в сквер убежала. Оказалось, в сквере ее нет. Зря только время потратили. Если б не та тетка!

– И все-таки что с Юлей случилось?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Никто.

– Так не бывает, – Надя села в постели.

– Она утонула.

– Тело нашли?

– Не нашли.

– Значит, не утонула.

– Утонула, – повторил Сергей и направился к выходу из комнаты.

– Ты говоришь так, будто заставляешь себя в это поверить. Что было потом?

– Потом ее мать повесилась.

– Но ведь девочку еще могли бы найти.

– Тетя Нина считала, что ее не найдут. Она потеряла надежду.

– А отец Юли?

– Когда вернулся отец, все думали, он рехнется. А он просто пил.

– Иногда это спасает, – сказала Надя.

– Его это чуть не сгубило… – Сергей поморщился. – Хватит. Мне больно. Я мучился. Потом удалось все забыть. Теперь – снова. Кому это нужно?

– Кому-то нужно, – тихо сказала Надя. – Реутова убили. Неужели ты не понимаешь? Ты в опасности.

– Спустя тридцать лет? Это какой-то бред… – Сергей вышел из комнаты. Через минуту вернулся. – Тебя к телефону.

– Кто?

– Не знаю.

Надя встала с кровати и вышла в гостиную. Взяла трубку:

– Да… Кто это?

– Теперь ты счастлива? – Женщина зло рассмеялась.

– С кем я говорю?

– У твоего мужа в каждом отделе по бабе.

– Кто это? – Наде голос казался знакомым. – Кто со мной говорит?

– Кто-кто… Конь в пальто… Раскрой глаза, дура!

Глава 29

Много полезного

На следующий день в девять утра Лера сидела в приемной у Лобова.

– Вы здесь? – В приемную заглянула Галеева. – Леонид Нилыч занят. – В ее руке зазвонил телефон. – Извините… – Ирина вышла в коридор, но дверь не закрыла. – Да… – она заговорила грудным взволнованным голосом. – Я хочу тебя видеть… Почему? Опять? А мне наплевать. Все! – Галеева вернулась в приемную. – Простите…

В этот момент из кабинета выглянул Лобов:

– Заходите!

– Ни пуха вам, ни пера, – шепнула Ирина.

– К черту…

Лобов встретил Леру холодным, недовольным взглядом, молча указал ей на стул. Усевшись, она положила перед собой толстую тетрадь. Вид ежедневника доставил Лобову удовольствие. У него потеплели глаза, и он улыбнулся:

– Учитесь грамотно его заполнять. Между делом я говорю много полезного. Не ленитесь, записывайте.

Лера с готовностью взяла ручку.

– Не сейчас, – остановил ее Лобов. – Думаю, мы с вами сработаемся.

– Не сомневаюсь, – сказала Лера.

– И хорошо! – Он воодушевился. – Хорошо, что не сомневаетесь и говорите об этом в лоб. Замечательно, что готовы учиться. Большинство из тех, с кем я работаю, не умеют ни думать самостоятельно, ни усваивать чужие мысли. Это настоящие дебилы. Поэтому их ежедневники я называю дебильниками. – Он рассерженно сдвинул кресло. – Разжевываешь каждую мысль, разжевываешь. Требуешь: запиши! Но они и этого не умеют! Пассивные особи… Не могут ни-че-го!

Леонид Нилович поднялся с кресла, взъерошил рукой волосы:

– И таких в нашей стране, а особенно в Москве, большинство! Встал, почистил зубы – и снова уснул. Мозг дебилов спит круглосуточно! – Лобов исподволь наблюдал за реакцией Леры и, кажется, был доволен. – Мне нужны настоящие хозяева, а не специалисты с высшими образованиями. В институтах мало чему учат. В лучшем случае делают из людей сундуки. – Он прошелся по кабинету и обернулся. – Знаете, кто это? Это те, кто набит бесполезными знаниями. Сколько таких сундуков у нас перебывало… А если еще и несколько языков знают… У-у-у-уу… – он безнадежно махнул рукой. – Эти и вовсе гиблые люди. Ни на что не годятся. Поэтому в объявлениях по найму мы так и пишем: «с несколькими высшими образованиями и знанием больше одного иностранного языка не обращаться».

Лера расхохоталась. Вопреки уморительным рассуждениям Лобова, его мужское обаяние набирало силу. Его личность вырисовывалась со всей определенностью: неутомимый и изобретательный труженик-самоучка, постоянно приумножающий свой капитал. Против капитала Лера не возражала и к труду была готова, как новенький экскаватор.

Тем временем новый шеф обрел театральный запал. Он талантливо изображал своих оппонентов – бездельников, халявщиков, слабаков. Суждения о порядочности и милосердии, высказанные Лерой не к месту, наметили меж ними преграду, которая могла перерасти в Великую Китайскую стену.

– Порядочность… – задумчиво повторил Лобов. – Такого понятия в коммерции нет. Его придумала вшивая интеллигенция, чтобы оправдать свою бесполезность. Им, видите ли, порядочность мешает добиться успеха! – Он энергично взмахнул рукой. – Им стыдно выполнять неинтеллигентную работу! Им неудобно воевать с конкурентами! Они не могут лезть в окно, когда их выставляют за дверь! Они не способны навязывать другим свои идеи или чужие товары!

Усевшись в кресло, Леонид Нилович чуть поутих:

– И еще одно оправдание лентяям… – его лицо засветилось ехидством. – Грех! Вы, конечно, верите в бога? И в церковь небось ходите?

Лера неопределенно кивнула, и он продолжил:

– Так вот… Ходят туда эти мертвые особи, стучат лбами по грязному полу и ждут, когда им бог подаст… – он снова возвысил голос. – А самим стремиться к красивой жизни – грех! Работать по церковным праздникам – тоже грех! А праздничных дней в году у них – триста пятьдесят девять!

Во взгляде Лобова мелькнуло прежнее отчуждение. Испугавшись, что так можно лишиться работы, Лера сказала:

– Я не соблюдаю церковных праздников…

Лобов захохотал, и в нем больше не осталось интригующей загадочности.

Лера поняла, что перед ней и впрямь большой оригинал.

Глава 30

Конфиденциальная информация

В Надин кабинет вошла Лера Казанцева. Скрестив на груди руки, она приблизилась к столу.

– Я пришла спросить, – голос Леры звучал резко. В холодном взгляде читалось недоумение. – Почему ты скрыла, что Сергей жил в квартире на Трехгорном Валу?

Надя спокойно выдержала ее взгляд:

– Потому что Сергей мой муж, сначала я должна была поговорить с ним.

– Поговорила?

– Да. Теперь ему известно, что он в опасности.

– Понимаешь ли ты, что скрыла важную информацию? Если бы ты рассказала раньше…

– Подожди, – Надя достала из сумки платок и положила его на колени. – Попробуй меня понять. У нас с Сергеем сложное время…

– Ты узнала имя его любовницы?

– Да, – Надя сворачивала и разворачивала платок. – Только дело намного серьезней. У них растет дочь.

– Кто она? – спросила Лера и села рядом с подругой.

– Какая теперь разница…

– Она работает здесь? У него?

– Да.

– Твой Сергей – сволочь… – сказала Лера и задумалась. – Хотя почему сволочь? Девять из десяти мужчин его возраста, с его деньгами… – опомнившись, она подняла глаза. – Прости.

– Да нет. Ты, в общем, права. – Надя смотрела в пол. – Просто нужно что-то решать.

– Развод?

– Не знаю, как объяснить Светке…

– Как? Взять и все рассказать.

– Я не могу, – Надя вздохнула. – Ей и без этого тяжко.

– Где же выход? – спросила Лера.

– Мне кажется, в том, что случилось, есть и моя вина.

– Ты мазохистка, – сказала Лера. – Муж изменил, а она – виновата. Взяла бы сковородку да ка-а-а-ак…

– Понимаешь… Когда нам плохо и мы говорим, что жизнь нас разочаровала, – это неправильно.

– Почему?

– Потому что на самом деле это мы разочаровали ее.

– Ну-у-у…

– В любом конфликте всегда есть две стороны…

– Здесь ты права, – согласно кивнула Лера.

– Я хочу понять, в чем я ошиблась. И все исправить.

– А по мне, взяла б сковородку да…

– Здравствуйте, Наденька, – в кабинет заглянула Голикова. – Заняты?

– Если можно – зайдите попозже… – сказала Надя.

– Я могу подождать… – приветливо начала Голикова, но вопреки ожиданиям закончила взыскательным тоном: – А вот налоговая инспекция ждать не станет.

– При чем здесь налоговая инспекция?

– Вы, Наденька, не предоставили в бухгалтерию счета-фактуры за ноябрь…

– А почему это волнует вас, а не бухгалтерию?

– Потому что у меня сердце болит. Если грянет проверка…

– Выпейте валерьянки и займитесь своей работой, – сказала Надя, напирая на слово «своей». – С фактурами разберутся без вас.

– Хотелось бы верить… – Валентина Николаевна закрыла дверь.

– Достает? – спросила Лера, нахмурившись.

– Постоянно.

– А уволить ее нельзя?

– Сергей и слышать об этом не хочет.

– Опять Сергей. Так бы взяла…

Надя улыбнулась:

– Хватит про сковородку.

– Делай как знаешь. Твой муж – значит, тебе видней. – В голосе Леры не было осуждения, она поменяла тему: – Что рассказал Сергей?

Надя передала все, что услышала.

– То же самое мы узнали от Федорова, – сообщила Лера. – Думаешь, все дело в гибели девочки?

– И в смерти ее матери. – Разговаривая, Надя не выпускала из рук платка. Только теперь Лера заметила, каким худым и постаревшим стало ее лицо.

– Прости меня.

– Ты не сделала ничего плохого, – сказала Надя.

Сделав несколько шагов к двери, Лера обернулась:

– Все равно – прости.

* * *

– Это хорошо, что вы здесь, – обрадовался Дмитрий, когда Лера вошла в его кабинет.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказала она.

– Аналогично.

– Есть новости?

– И еще какие…

– Можете рассказать?

– Отчего же нет, – Губанов откинулся в кресле. – Сегодня на сервере бизнес-центра выложили файл с видеозаписью. На ней встреча Трешкина с Шостоком в его кабинете.

– Откуда? – не поняла Лера.

– Айтишники вычислили. Хозяин компьютера второй месяц лежит в больнице. Некто проник в его кабинет, подобрал пароль и благополучно скинул видеофайл с флешки в папку отдела службы безопасности. Этакий информатор, дескать, смотрите. – Губанов наклонился вперед и выразительно повторил: – Смотрите и слушайте.

– Это липа, – убежденно сказала Лера. – В кабинете Шостока нет видеонаблюдения.

– Ошибаетесь.

– Думаете?

– Знаю. После просмотра файла я побывал в его кабинете. Конечно же, с позволения вдовы.

– И?..

– Рядом с дыркой от пули, о которой вы, конечно же, помните, висит регулятор кондиционера. Так вот в щиток вмонтирована видеокамера.

– Насколько я понимаю, ничего общего с официальной системой наблюдения она не имеет? – спросила Лера.

– Скорей это шпионаж.

– Куда ведут провода? – Задавая вопрос, Лера почувствовала, как замерло сердце. Она решила, что расследование подходит к концу.

Дмитрий развел руками и улыбнулся:

– Проводов нет…

– Как нет?

– Камера – беспроводная. Сидит на передатчике. Максимальное расстояние уверенного приема на монитор – 150 метров. И то на открытом пространстве.

– Что это значит? – спросила Лера.

– Это значит, что корреспондент-наблюдатель находится в нашем здании. Или недалеко от него.

– О чем говорил Трешкин с Шостоком?

– О разводе.

– О чьем разводе? – Лере вдруг подумалось, что Шосток хотел развестись с Леночкой.

Дмитрий расставил все по местам:

– Иван Васильевич Трешкин разводится со своей женой, поэтому обратился к Шостоку за консультацией.

– Могу я посмотреть?

– Прошу… – Губанов развернул монитор.

Лера увидела кабинет с непривычного ракурса. Шосток сидел за столом. На экране виднелся рукав от шубы Деда Мороза. Тот подошел к столу, снял шапку и бороду. Его выпуклый затылок казался продолжением лба, натянутого на сферическую болванку.

Губанов остановил просмотр:

– Дальше – конфиденциальная информация. У Трешкина не было ни малейшей возможности взять пистолет. Думаю, теперь Ивану Васильевичу понадобится только алиби на время гибели Сцейпек.

– Подождите-подождите… Кажется, я вспомнила. Мы можем посмотреть запись с камеры у лифта на первом этаже вестибюля за несколько минут до гибели Риты Сцейпек?

Без лишних вопросов Дмитрий поднялся с кресла:

– Идемте.

Они проследовали в соседнюю комнату, где у мониторов сидели двое охранников. Дмитрий склонился над пультом, взял лист и что-то на нем записал:

– Плюс минус десять минут. Камера у лифта на первом этаже.

– Сейчас… – охранник придвинул клавиатуру и мышь. – Смотрите.

На второй минуте просмотра двери лифта разъехались, и Лера стала водить пальцем по монитору:

– Вот, видите, это я… это Маша… А вот – Трешкин!

Вцепившись в портфель, Иван Васильевич выскочил из кабины и побежал к выходу.

– Вы знакомы?

– Нет, – ответила Лера. – Просто запомнила его. – Она улыбнулась. – У него голова похожа на электрическую лампочку. Ее будто ввернули в плечи.

Переглянувшись с охранником, Губанов улыбнулся:

– Считайте, что алиби Трешкину вы обеспечили. Осталось выяснить, с кем он говорил после убийства Шостока.

– С женой…

Все оглянулись на голос. В дверях стоял Васин.

– Он говорил со своей женой о разводе. Она это подтвердила. А в момент гибели Реутова Трешкина задержал наряд полиции за семейный дебош.

* * *

Филиция Павловна могла бы писать романы. В крайнем случае повести. Или рассказы.

Она пробежала глазами текст на мониторе и сама собой восхитилась. Кликнула мышкой по кнопке «Пуск». Нашла в компьютере калькулятор. Разделила один миллион на тридцать рублей. Получилось 33 333,3…

За ее спиной слышался размеренный стук молотка. Олег Иванович менял в кабинете плинтус.

– Готово? – спросила Филиция.

– Еще немного.

– Вы не знаете, какой на сегодня курс?

– Что?

– Какой на сегодня курс доллара?

Олег Иванович ненадолго задумался:

– А мне почем знать… Я их не покупаю.

– А я скоро куплю-ю-ю, – чуть слышно прошептала Филиция Павловна, затем округлила 33 333,3 до 50 000 и умножила на тридцать. Получилось один миллион пятьсот тысяч.

– Кругленько, – улыбнулась она и натренированным движением пальцев вбила новые цифры в текст. Потом допечатала:

«Передать указанную сумму в течение 24 часов. В противном случае…» – на минуту она задумалась, подбирая нужное выражение. Когда оно отыскалось, Филиция Павловна продолжила: – «Вышеупомянутая информация будет доведена до сведения правоохранительных органов».

– Правоохранительных или следственных? – Она закатила глаза, прикидывая, как лучше. – Правоохранительных лучше. – Она решила оставить так.

Комендантша увлеченно редактировала письмо в пол-листа. Между тем в кабинете сделалось тихо. Так тихо, будто там никто не работал.

Филиция Павловна не заметила, как Олег Иванович встал за ее спиной. По мере того как его глаза пробегали по строчкам письма, лицо делалось все бледнее.

Глава 31

Пострадавшие

– Можно?

– Это приемная, зачем спрашивать. – Маша говорила, не поднимая глаз, она заканчивала красить ноготь. – Кравченко сегодня не будет!

– Будет.

Маша удивленно подняла глаза. На пороге стоял Игорь Петрович собственной персоной.

– Ой! Здравствуйте.

– Здравствуй, – Игорь Петрович был одет в длинное пальто с большим лисьим воротником. Серо-зеленое лицо стало темнее обычного, взгляд казался растерянным. – Мне нужно кое-что забрать из моего кабинета.

– Так ведь все унесли.

– Ну, тогда я просто зайду. О’кей?

– О’кей, – согласилась Маша.

– Да, и вот еще что…

Маша с готовностью встала из-за стола. На мгновение ей стало жаль Кравченко.

– Минут через пять сюда придет Виктория, – сказал он.

– Ваша жена?

– Проводишь ее ко мне.

– Там даже сесть не на что.

– Мы постоим.

– Ладно…

– И не смотри на меня так.

– Поняла, – кивнув, Маша встряхнула флакон с лаком и выкрутила из него кисточку…

* * *

Вика зашла в кабинет, на ее руках дрожала собачка шитцу.

– Здравствуй. Хотел меня видеть?

– Закрой за собой дверь, – велел Игорь.

– Зачем?

– Закрой.

Вика толкнула ногой дверь, и та со стуком захлопнулась.

– Ну?

Кравченко прошелся по кабинету. Он чувствовал себя неуютно, возможно, потому, что не снял пальто. Недавний прилив энергии плавно сошел на нет. Еще час назад он был на подъеме и знал выход из ситуации, теперь наступил полный упадок сил.

Второй день Игорь Петрович жил в гостинице. Тесть вышвырнул его из дома и приказал обслуге сменить замки в городских квартирах. Наличные деньги кончились, банковский счет был заблокирован. Григорий Федорович не ограничивался полумерами, когда дело касалось счастья его дочери.

Обернувшись к Вике, Кравченко оглядел ее. Черная в пол шубка, на голове – розовый трикотажный тюрбан. Она поправила волосы, исподволь скосила глаза. На лице мелькнула тревога.

При мысли о примирении Кравченко почувствовал тошноту.

– Ну? – повторила Вика.

От солнечного сплетения по груди прошла волна беспокойства. Потом еще и еще. Если бы утром Кравченко что-нибудь съел, сейчас бы его вырвало.

Вика выжидательно посмотрела на мужа, ресницы вздрогнули, в глазах блеснула надежда.

Игорь понимал, нельзя ненавидеть за то, что тебя любят. «Ну почему она – это она?.. – думал он и шагнул к жене. – Теперь нужно ее обнять…» Он протянул руку, шитцу рванулась и тяпнула его за ладонь. – Че-е-е-еерт! – Игорь Петрович взвыл, по его запястью текла кровь.

– Клео… – Вика опустила собаку на пол. Присев рядом, погрозила ей пальцем: – Мамочка сколько раз говорила? Ты почему не слушаешь мамочку?

«Не-на-ви-и-и-жу…» – это слово комом застряло в горле. Закрыв глаза, Игорь Петрович выдавил:

– Вика, я очень тебя люблю… Я не могу без тебя жить… Прости.

Вика выпрямилась и деловито вышла в приемную.

– Вызови «Скорую», – велела она Маше.

– Что сказать?

– Скажи, укусила собака.

Вика вернулась в кабинет и шлепнула мужа по щеке:

– Прощен… Скажи спасибо моей Клео. – Она подошла к телефону и набрала номер отца: – Папочка, у нас с Игорем все нормально. Прошу тебя… – Прежде чем опустить трубку, Вика пересказала мужу то, что услышала: – Папа сказал, ты можешь вернуться домой и на работу. Но следующего раза не будет. – Изображая улыбку, Вика обнажила мелкие зубки. – Он уничтожит тебя, даже если ты просто испортишь воздух.

Кравченко прохрипел:

– Скажи отцу спасибо. Я все осознал.

Карета «Скорой помощи» приехала очень быстро. Так же быстро Кравченко перекочевал из категории виновных в категорию пострадавших.

* * *

Маша бежала по скользкой брусчатке. В сумочке лежали пятьсот долларов, которые она собиралась выслать матери к празднику.

Из-за угла вышел угрюмый парень и с силой двинул ее плечом. Одновременно с этим Машу толкнули в спину и вырвали у нее сумку. Набрав в легкие воздуха, она заорала:

– Во-о-оры-ы-ы!

Грабители побежали в сторону Шмитовского проезда.

– Во-о-оры-ы-ы! – кричала Маша, чувствуя, что еще минута – и ее разорвет от натуги.

Мимо нее промелькнул крупный мужчина, он мгновенно преодолел сотню метров и у перекрестка тараном сшиб одного из грабителей. Маша тоже бежала туда, но высокие каблуки не давали набрать скорости.

Тем временем герой вернулся назад.

– Вот, – он протянул ей сумку. – Жаль, не успел набить гаду чавку. Сбежал.

– Я вас знаю? – спросила Маша.

– Михаил.

– Подожди, – она вгляделась в лицо избавителя. – Ты – охранник? Работаешь у Николая Ивановича?

– Узнала, – он улыбнулся. – Точно. Позапрошлой ночью вез тебя до дому.

– Ну, спасибо, – Маша обняла его. – Не знаю, как благодарить.

– Может, встретимся?

Она отступила назад.

– Знаешь, не могу отказать…

– Ну, так что? Послезавтра вечером я свободен.

– Хорошо. – Маша улыбнулась. – Послезавтра в шесть на этом же месте.

Глава 32

Свипер

«Во всем виноват я», – сказал итальянец, спасая Еву от неизбежного увольнения. Джакомо не подозревал, что его «вина» заключалась не в том, что Рюмина стала лысой, а в том, что Ева собралась его полюбить.

Еще неделю назад Ева Полонская еле-еле «дошаркивала» до работы. Теперь на смену ее меланхолии пришли прыгучесть и жизнелюбие.

Скандал с Рюминой удалось замять. Насте подарили парик из натуральных волос, которые были намного лучше ее собственных, и дали сертификат на бесплатное обслуживание в салонах «Саваста Фьоре».

Джакомо перешел на работу в центральный офис. В тот же день парикмахеры-стажеры уже шушукались на его счет. Любой маршрут, куда бы ни шел итальянец, заканчивался у стойки администратора. Вечером он предложил Еве свидание.

Сердце ее сладко заколотилось, внутри что-то оборвалось. Она поняла: пришло время истратить избыток чувств, образовавшийся после ухода Люсика.

Ровно в шесть Джакомо распахнул перед ней дверь. Они вышли на улицу. Ева спросила:

– Куда пойдем?

– Неподалеку есть галерея. Там выставляют рисунки Федерико Феллини.

«А Люсик бы позвал в ресторан», – подумала Ева и, словно испугавшись, что ее разочарование может передаться Джакомо, сказала:

– Отлично, значит, идем в галерею. – На самом деле она не знала, что для нее лучше.

Шагая рядом с ней, Джакомо чуть забегал вперед. Он походил на свипера, того игрока в керлинг, который бежит перед скользящим камнем и щеткой трет перед ним лед. Наконец у Евы появилась возможность повысить самооценку. Но чем больше она старалась, тем хуже у нее получалось.

Галерея располагалась в старинном доме, переходя из зала в зал, нужно было подниматься или спускаться на две-три ступени.

Джакомо замер у рисунка Феллини, на котором был изображен мужчина в лодке. Член этого «морячка» свисал за борт и доставал до самого дна.

– Здравствуй, Ева.

Она обернулась. К ней направлялась Лидия, администратор из продюсерской группы телевизионного сериала «Шелковое сердце».

– Мне так жаль, милая… Люсик – дурак. Рюмина все равно его бросит. Ей нужно делать карьеру.

– Здравствуй, Лида. Теперь это не имеет никакого значения. – Равнодушие в голосе Евы не было фальшивым. – Скажи, пожалуйста, кто мог знать, что будет в следующих сериях?

– В каком смысле? – Лидия посмотрела на Еву поверх очков, и та поняла, что слишком быстро сменила тему.

– Ну, например, кого и как убьют в сто десятой или в сто сорок восьмой серии?

– Об этом знают десятки людей… Сценаристы, продюсеры, члены съемочной группы, осветители, звукорежиссеры, актеры… – Лидия окончательно потеряла интерес к разговору. Она поправила пальцем очки и рассеянно огляделась. – Все, кто имеет хоть какое-то отношение к съемочному процессу или сценарию.

– Действительно… – Ева смутилась. – А кто пишет сценарий?

– Для этого существует целая группа. Главный человек – руководитель проекта. У него есть несколько разработчиков сюжетов. У них, в свою очередь, – сочинители диалогов. Но в нашем случае все несколько проще…

– Проще? Почему?

– Потому что фильм снимается по опубликованному роману Алана Барсова «Шелковое сердце».

– И что, сценарий в точности повторяет роман?

– Добавили несколько сюжетных линий, а так – все как в романе.

– Значит, книгу мог прочитать кто угодно?

К ним подошел Джакомо:

– Добрый вечер… Очень приятно.

Лидия тихо спросила:

– Иностранец?

Неожиданно для себя Ева представила его:

– Джакомо, мой жених. У нас скоро свадьба.

Лидия восхищенно застыла:

– Ты не теряла времени даром.

– Так вышло, – ответила Ева и, попрощавшись, оттащила Джакомо в сторону: – Прости… Прости… – торопливо зашептала она.

– За что?

– За то, что я соврала. Ляпнула сдуру.

– Ты не серьезно?

– Конечно же нет.

– Жаль, – сказал Джакомо, и Еве показалось, что он говорит правду.

Глава 33

Прощание с прошлым

Дверь захлопнулась с такой силой, что могла бы разрушить здание бизнес-центра. Из кабинета вышел Гриньков и сразу схватился за сигареты.

– Здесь не кури, – велела Лера, но знала, что Гриньков все равно закурит.

Впрочем, теперь ей было все равно. Это ее последний рабочий день в юридической конторе Шостока.

– Гадина… – Гриньков закурил сигарету.

– Что там?

– Развод Кузьмичевых. Через неделю судебное заседание. Это убьет ее…

– Кого?

– Кузьмичеву, – он затянулся. – После такого некоторые кончают с собой.

– Да ну…

– Ты не знаешь и половины всего.

Сказанное привело Леру в замешательство. Если то, о чем она знала, «тянет» только на половину, тогда все действительно скверно.

– А Леночка наша – умница, – Гриньков усмехнулся. – По-моему, она спуталась с Кузьмичевым.

– Они сейчас в кабинете?

– Тебя не было, когда он пришел. – Гриньков смерил ее взглядом. – Отлично выглядишь. Всегда хотел об этом сказать. Кстати, тебе очень идут очки. В них ты похожа на красавицу-адвокатшу из голливудского фильма.

– Не люблю очки. Чувствую себя в них неуверенно.

– Вижу, ты навострила лыжи.

– Нашла другую работу, – сказала Лера. – С завтрашнего дня увольняюсь.

– Поздравляю! – Гриньков потушил сигарету. – Наконец избавишься от этого беспредела. Скоро и я уволюсь.

– Детей еще прячут?

– Детей Евгении Кузьмичевой не видать до конца ее жизни. Саму жизнь дай бог сохранить.

– Жесть, – сказала Лера и вытряхнула из пепельницы окурок в урну. – Неужели ничего нельзя предпринять?

– Мне – нереально. Если я хоть как-то вмешаюсь – меня попрут из коллегии адвокатов.

Гриньков ушел. Из кабинета выплыла Леночка в сопровождении солидного господина. Лера и раньше видела Кузьмичева, но ей не удавалось как следует его разглядеть. Теперь терять ей нечего, и она уставилась на него, не стесняясь.

Жидкие волосы, выпуклые глаза, тонкогубый, как щель, рот. Его живот смахивал на переброшенный со спины рюкзак.

«Водяной из мультика про Забаву», – подумала Лера и улыбнулась.

Одной рукой Леночка вцепилась в рукав Кузьмичева, другой держала портфель Шостока.

– Я видела твое заявление, но не подписала его, – сказала она Лере.

– Завтра меня ждут на новой работе.

Леночка швырнула на стол портфель:

– Разберешь, тогда подпишу.

Лера открыла портфель и заглянула в него.

– Да здесь работы на несколько дней. Просмотреть бумаги, зарегистрировать, разнести по делам.

– А ты постарайся.

Парочка удалилась. Лера взглянула на часы: рабочий день кончился, но только не для нее. Вывалив из портфеля все документы, она углубилась в работу.

Закончила Лера в одиннадцать. Каждая бумага нашла свое место. Опустошенный портфель улегся на полку шкафа.

Лера надела пальто. От того, что эти минуты ее пребывания в конторе были последними, стало немного грустно. Оглядев с порога приемную, она вздохнула и, выключив свет, заперла за собой дверь.

Лера не торопясь пошла к месту, где утром припарковала машину, на этот раз достаточно далеко – во дворе жилого квартала.

Вдыхая морозный воздух, она подняла голову. Где-то в западной части Москвы устроили салют. В темном небе над крышами рассыпались искристые хризантемы. Лера взгрустнула. Ради нее никогда не устраивали салютов.

Только теперь, шагая по безлюдной дороге, она ощутила, как сильно устала за день. В груди шевельнулась жалость к себе. Такое случалось и раньше, однако Лера научилась владеть собой. На людях старалась казаться сильной, в одиночестве плакала, понимая, что и слезам иногда нужно давать волю.

Дойдя до места, Лера вдруг вспомнила, что забыла на столе ключи от машины. Ностальгическая грусть испарилась, осталась только досада. Простившись с прошлым, она должна была возвратиться туда еще раз…

Она поднялась на шестой этаж, сунулась в коридор, но тут же отпрянула. В темноте у дверей конторы стоял мужчина и отмыкал ключом дверь. Он зашел в приемную, по-видимому, был знаком с системой сигнализации, потому что та не сработала.

Сняв сапоги, Лера прокралась к двери и прислушалась, готовая в любую минуту рвануть к лестнице. Из кабинета доносились шаги, было слышно, как отворяется шкаф и выдвигаются ящики. Она услышала, как мужчина прошел в кабинет. Минут через десять его шаги снова раздались в приемной. Сообразив, что он в любую минуту может выйти, Лера отступила назад.

Ближайшим укромным местом был туалет. Лера бросилась туда и, забежав, прикрыла дверь так, чтобы иметь обзор. Ожидать пришлось долго. Мужчина вышел лишь через тридцать минут, в темноте не сразу нащупал скважину замка и, решив посветить, достал телефон.

Табло мобильника вспыхнуло, и Лера испуганно зажала рукой рот. У двери конторы стоял Губанов. Замкнув дверь, он огляделся, потом направился к лестнице.

Лера надела сапоги, зашла в приемную за ключами, потом побрела к лифту. То, что сейчас случилось, было для нее самым ужасным ужасом. Она будто получила удар под дых.

Встречаясь с Дмитрием, Лера понимала, что в их отношениях присутствует элемент флирта.

«Но чтобы так обломаться…»

Лера понемногу приходила в себя. Было ясно, что теперь о чувствах говорить не приходится. Даже если между ними что-то и было – Губанов просто ее использовал. Оставалось выяснить, с какой целью.

Вернувшись домой, она долго не могла заснуть. В голове крутились фрагменты их встреч, диалогов. Всплывали отдельные слова, в которых, казалось, крылся особый смысл. После нескольких часов анализа и логических сопоставлений прорисовалась четкая картина происходящего.

Во-первых, Губанову есть что скрывать, и он запросто может оказаться убийцей. Во-вторых, он что-то искал в конторе, и только поэтому Лера оказалась в зоне его интересов.

Ей вспомнились многие мелочи, над которыми прежде она не задумывалась. Именно с его приходом в бизнес-центр начались убийства. Первое проникновение в контору было не случайностью, и уж тем более не рабочим визитом с целью оказания помощи. Теперь Лера была уверена: той ночью сигнализация сработала потому, что Губанов допустил ошибку, пытаясь открыть дверь. Проработав всего неделю, он мог не знать всех особенностей охранной системы.

Другое дело сегодня. На этот раз он раздобыл ключ и смог отключить сигнализацию.

Что-то еще крутилось в памяти, но Лере не удавалось вспомнить, что именно. Ведь мелькнула однажды мысль, и она сделала для себя заметку. Потом забыла…

«Списки! – вспомнила Лера. – Списки сотрудников, работающих по выходным».

За ними он якобы приходил в день гибели Шостока в его кабинет, что и зафиксировала камера. Эта ложь могла бы ему сойти с рук, если бы не одно обстоятельство. Лера помнила: она сама отнесла списки в отдел безопасности за два дня до случившегося. Следовательно, Губанов и здесь врал, и не кто иной, а именно он мог взять оружие Шостока. Тем более он хорошо знал, где лежит пистолет. После убийства Шостока Губанов стер отпечатки, объяснив это тем, что спасает от подозрения ее, Леру.

«Как ловко он влез в расследование, используя служебное положение и свое полицейское прошлое… Да и я хороша, сама поехала с ним к Федорову».

К утру ей стало окончательно ясно: у Дмитрия Губанова своя, отдельная роль в этой «пьесе». Теперь предстояло выяснить, в чем она заключается, а главное, в каком «акте» Лере следует обо всем сообщить Васину.

Глава 34

Промокшая до смерти

Как и в других офисных зданиях, трудовая жизнь «Пресни Палас» заканчивалась поздно, а начиналась рано. Утром после непродолжительной тишины на этажах появлялись уборщицы, отмыкали свои кладовые и, вооружившись ведрами, мыли, скребли и терли.

К восьми, максимум к девяти часам все было готово к плодотворной работе сотрудников. В вестибюле включали свет, то же происходило на этажах. Здание приобретало обжитой вид. Из кафе пахло едой и кофе.

Первая волна служащих появлялась часов в восемь. В то утро их было не больше пяти, тех, кто почти одновременно вошел в здание и направился к лифтам. Кнопку вызова нажал сонный мужчина в длинном пальто и шарфе. Двери разъехались, казалось, кабина поджидала желающих покататься.

Мужчина в длинном пальто явно что-то разглядывал. К нему приблизились остальные. Они стояли у входа в кабину и смотрели внутрь, где на полу в расслабленной позе сидела женщина, похожая на уборщицу. Могло показаться, что, выбившись из сил, она пристроилась отдохнуть. Трудиться ей пришлось много. Так много, что, вспотев, она промокла до нитки.

– Я ее знаю, – удивился хлипкий очкарик. – Это наш комендант.

– Да не-е-ет… У Филиции Павловны другая прическа.

Самой Филиции Павловне было наплевать, пусть даже ее не узнают. Она умерла несколько часов назад и, сидя в холодной луже, уже пошла синими пятнами.

– Похоже, она утонула, – сказал мужчина в длинном пальто.

На что ему ответили резонным вопросом:

– Как она могла утонуть в лифте?

* * *

Зайдя в бизнес-центр, Лера поняла: что-то случилось. В вестибюле царило необыкновенное для утренних часов оживление. Вместо того чтобы спешить на работу, служащие сбивались в кучи, самые активные из них периодически меняли места дислокации. Отовсюду слышался шелест встревоженных голосов.

– Что случилось? – Лера обратилась к знакомой. – Из-за чего переполох?

– Женщина утонула.

– Утонула? – Лера нерешительно улыбнулась, посчитав ее слова неудачной шуткой. – Где она могла утонуть?

– В лифте.

– Да ну вас… – Лера махнула рукой и прошла дальше.

По мере того как она приближалась к лифтам, ее сомнения понемногу рассеивались.

– Примите в сторону. Работают только два лифта, – полицейский отгонял зевак, словно гусей, широко расставив руки.

Лера поднялась на шестой этаж и, взглянув на часы, решила зайти к Маше.

Та была на месте.

– Слышала? – спросила она.

– Что?

– Шанта-Жорку утопили.

– В лифте? – Лера иронически взглянула на Машу. – Это какой-то бред.

– Утопили не знаю где, а нашли ее в лифте.

Лера опустила глаза и, когда снова посмотрела на Машу, тихо сказала:

– Похоже, это не кончится никогда. Не успели похоронить Шостока…

– Знаешь, – Маша решила поведать о собственных переживаниях, – я Филицию Павловну не любила, но даже мне ее жаль.

– Жаль? – Переведя взгляд на окно, Лера сказала бесстрастно: – Здесь слово «жаль» не подходит.

– Действительно. Извини. – Пытаясь исправить неловкость, Маша сообщила: – Кравченко восстановлен в должности, потому что вчера его укусила собака. – Она кивнула на мусорную корзину, в которой лежал испачканный кровью бинт. – Грязью заросли… Уборщица взяла два отгула.

– Кого-нибудь задержали? – спросила Лера.

– Никого. Собака-то Викина…

– Да нет… Я про убийство.

Маша ничего не успела ответить. В приемную вошел Васин, с ним – несколько человек, среди которых был Дмитрий Губанов.

– Где генеральный? – спросил следователь.

– Вечером будет, – ответила Маша. – В его кабинете ведут работы.

– Некстати.

Из кабинета выглянул Олег Иванович и поманил Машу рукой.

– Что? – спросила она.

– Зайди, посмотри.

Она прошла в кабинет, за ней отправились остальные.

Олег Иванович показал рукой на пол вблизи окна. Там в ковровом покрытии зияла квадратная дыра, размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров.

– Ковролин новый? – спросил Губанов.

– Со старыми дырами, – ответил Олег Иванович. Он обернулся к Маше: – Дырка была?

– Нет, – сказала она.

– Ковролин ваш?

– Наш.

– Тогда откуда взялась дыра? Его только недавно сняли.

– Не знаю, – Маша присела и потрогала пальцем резаный край.

Из приемной послышались голоса, сопение и топот ног. В кабинет занесли стол.

– Куда ставить? – спросил грузчик.

– В приемной, – Олег Иванович махнул рукой. – Ковролин унесите обратно на склад. Потом разберемся.

– Кто ж теперь разберется? Филиция Павловна умерла, – Маша выпрямилась и растерянно оглядела присутствующих. – Я не знаю, откуда взялась дыра. Два дня назад ее точно не было. Я помню.

Все понемногу переместились в приемную. Лера исподволь наблюдала за Губановым. Насупившись, он смотрел под ноги. Когда задавали вопросы, отвечал коротко и неохотно.

В приемную зашел системный администратор.

– Ну? – подался к нему Губанов.

– На видеокамерах записей никаких нет. Вчера вечером рухнул сервер. Восстанавливаем.

– Ясно, – сухо сказал Дмитрий. – Что в компьютере у Филиции Павловны?

– Вот, – администратор протянул лист с напечатанным текстом.

– Что это?

– Документ сформирован вчера. Мне кажется – это интересно.

Дмитрий схватил лист и пробежал по нему глазами. Потом быстро спросил:

– Больше ничего?

– Мне показалось – нет.

– Электронная почта?

– Она ею не пользовалась.

– Мессенджеры, аська, скайп?

– Это запрещено, – айтишник пошел к двери.

– Интернет? – вдогонку спросил Дмитрий. – Журнал посещений смотрели?

Системный администратор притормозил:

– Новости Яндекса, пробки, погода…

– Спасибо. – Дмитрий отдал Васину лист. – Читай.

Тот перечитал текст несколько раз.

– «Передать указанную сумму в двадцать четыре часа…» – Васин облизнул тонкие губы. – Она сама подписала себе приговор. И срок указала, дуреха.

– Чистейшей воды шантаж. Если электронной почтой она не пользовалась, значит, письмо подбросила или через кого-то передала. Знать бы кому, – сказал Губанов.

– Поговорим у тебя в кабинете, – раскрыв папку, Васин вложил туда лист. – Идем.

– На улице ее утопить не могли, – размышлял вслух Дмитрий. – Зима. Значит, все произошло здесь или в одном из соседних зданий.

– Сначала узнаем причину смерти. Она пока не ясна. Ждем заключения экспертизы.

– Не забудь запросить анализ воды из легких.

– Если она утонула… – эти слова Васин произносил, уже шагая по коридору.

– Если ее утопили… – поправил его Губанов.

* * *

Часы над входом показывали 9 часов 55 минут. Перебрасываясь репликами, двое служащих прошли на территорию «Домового». Придержав дверь, Лера вошла следом. Она миновала один, затем второй коридор и вбежала в приемную «Домового», которая представляла собой квадратное, со вкусом обставленное помещение, где, кроме секретарского стола, стоял и хромированный стеллаж, два кресла и столик для посетителей.

На стене висела картина с изображением колоритного уголка старой Москвы. Двойные двери, ведущие в кабинет Лобова, находились слева от ее стола. Справа – узкая дверь небольшой кухни. При жизни Риты Лера редко здесь бывала и уж тем более не рассчитывала когда-нибудь оказаться на ее месте.

Она уселась за стол. Ровно в десять раздался звонок, и Лера впервые сказала в трубку:

– Приемная Лобова, здравствуйте.

– Здравствуйте, Лера, это Ирина Галеева. В кадрах оформитесь после обеда, пока обживайтесь. В верхнем ящике стола лежит сотовый, он безлимитный. Все звонки со стационарного телефона после третьего сигнала переадресовываются на мобильный. Так что носите его с собой. Удачи.

«И все?..» – удивилась Лера, услышав гудки отбоя.

Галеева не собиралась «грузиться» чужими проблемами, полагая, что она сумеет разобраться и без нее. Лера встала, взяла ежедневник и, постучав в дверь, зашла в кабинет Лобова.

– Доброе утро, Леонид Нилыч. Принести чай или кофе?

– Полагаете, оно действительно доброе? – Лобов сидел, глубоко задвинувшись в гигантское кресло. В ожидании ответа он пристально смотрел ей в глаза.

У Леры возникло предчувствие интриги, развитие и исход которой, возможно, определят ее дальнейшую судьбу.

– Во всяком случае, по дороге на службу я думала именно так, – она произнесла это спокойным голосом, хотя ей было не по себе.

После небольшой паузы Лобов сказал:

– То, что здесь творится, – это черт знает что.

– Чай или кофе? – напомнила Лера.

– Вы были знакомы с Филицией Павловной?

– А разве найдется в здании хоть один человек, кто не был бы знаком с ней?

– Вы правы… Ежедневник при вас? Хорошо, – Лобов взял трубку и стал набирать номер. Лера краешком глаза наблюдала за тем, как он положил трубку, снова взял и еще раз набрал номер. – Черт! – заорал он. – Черт! Что у нас за офис такой! Позови кого-нибудь из айтишников! Или телефониста!

– Вы набираете номер на калькуляторе, – заметила Лера.

Лобов бросил телефонную трубку и тихо сказал:

– Принеси чаю…

В дверях она столкнулась с Ириной Галеевой, та отступила, потом вошла в кабинет, прикрыв за собой дверь.

На кухне Лера включила чайник. Вернулась в приемную, достала из верхнего ящика стола служебный мобильник. Заодно заглянула в другие ящики.

Нижний был пуст. Или почти пуст. В глубине Лера заметила металлический предмет, который застрял между стенкой и дном. Лера взяла заточенный карандаш и подцепила предмет, который оказался ключом от дверного замка. Она огляделась, пытаясь найти ему применение, потом кинула ключ в коробку со скрепками, чтобы позднее спросить у Галеевой о его назначении.

Когда, приготовив чай, Лера снова вошла в кабинет, ей показалось, что Лобов еще не оправился от недавнего раздражения. Заканчивая разговор, он жестко отчитывал кадровичку:

– Я не собираюсь экономить на декретных. Необходимо выплатить все, что ей полагается. К тому же, говорят, у нее трое детей.

– И куда люди рожают… – проворчала Галеева.

– Не твое дело. Сама хоть кого-нибудь роди, тогда узнаешь.

– Хоть кого-нибудь и без меня нарожают. – Галеева забрала со стола документы и вышла.

Принимая чашку из рук Леры, Лобов произнес:

– Не заметил, как перешел на «ты». Это ничего?

– Нормально, учитывая… – Лера не договорила.

– Мой возраст?

– Этого я не сказала.

– Не сказала, но подумала. – Не давая ей возможности оправдаться, он взмахнул рукой: – Ладно-ладно, можешь идти.

Глава 35

Заговор

В офисе «Барсукспецодежды» все знали: если назначено совещание, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Структура предприятия была организована таким образом, что решения принимались без участия лишних людей. Проволочки в каких бы то ни было вопросах не допускались. Все работали быстро и слаженно. К собраниям и планеркам здесь не привыкли. Тем более удивительно, что сейчас, в конце года, руководителей подразделений отрывали от важных дел.

Из своего кабинета Надя видела, как сходились сотрудники и располагались на стульях вокруг Сергея. Среди них были Шалаева и Голикова.

Надя встала и вышла из кабинета. Для нее был оставлен свободный стул. Она села, оказавшись между Сергеем и Голиковой.

Первой заговорила главный бухгалтер. Из ее сообщения следовало, что продажи стремительно падают и предприятие находится в бедственном положении. За последний, четвертый квартал картина складывалась безрадостная, как, впрочем, и за весь год.

Далее Сергей заслушал руководителей отделов продаж, в том числе Ольгу Шалаеву. Она занимала пост директора магазина и по совместительству начальника отдела продаж по Московскому региону. Оценив округлившуюся фигуру Шалаевой, Надя подумала:

«Ей точно не грозит голодная смерть».

Надя не решалась посмотреть ей в глаза, как будто это она, а не Ольга спала с чужим мужем. Однако собралась с духом и все же заглянула в лицо Шалаевой. Ничто не указывало на ее душевные переживания. Ольга казалась вполне довольной жизнью и при первой возможности улыбнулась жене своего любовника.

Мгновенно потупившись, Надя почувствовала себя оскорбленной. Ее не оставляло ощущение, будто она находится среди заговорщиков. Казалось, что всех этих людей объединяет единая цель, которая неведома только ей. Она была здесь чужой. Ей стало тоскливо и муторно.

Последней отчитывалась финансовый аналитик. Валентина Николаевна пространно обрисовала чудовищные объемы работы, которую ей приходится выполнять, потом потихоньку съехала на товарные запасы и платежи. Покончив с преамбулой, она перешла к главному:

– Основные потери, которые выбивают почву из-под ног нашего замечательного предприятия, происходят в производственном отделе. И конкретно основная вина лежит на руководителе этого отдела Надежде Барсуковой. Я понимаю, что, делая такое заявление, многим рискую. – Валентина Николаевна оглядела коллег, – Надежда – жена Сергея Ивановича, но даже это не дает ей права…

Надю будто ошпарили кипятком. Она поняла, что все совещание затевалось для того, чтобы прозвучали эти слова.

Она слушала Валентину Николаевну и понимала, вся эта ложь предназначена для того, чтобы очернить и оболгать ее, Надю. И не важно, что потом ей удастся доказать свою правоту. Главное, чтобы слова обвинения прозвучали. Ведь именно их должны услышать сотрудники и твердо усвоить истину: Надя ничтожество и никчемный специалист.

«Кому это нужно? – спросила себя она. – Валентине Николаевне? Несомненно. Она давно искала возможность поквитаться. Кому еще? Безусловно, Шалаевой, она желает усидеть на своем месте, и если я вдруг уйду с работы, для нее наступит эра единовластия».

Надя знала, но не решалась признаться себе, что ключевой фигурой в этой интриге был Сергей. Именно он организовал совещание, зная, о чем пойдет речь. Значит, он заинтересован в ее отстранении от работы. При подобном исходе его руки развязывались, и он получал возможность сохранить обе семьи, ведь после ее увольнения его «жены» больше не пересекутся.

«Сергей врал, когда говорил, что Шалаева для него ничего не значит. Да и я хороша, поверила, что он готов порвать отношения с женщиной, которая воспитывает его дочь».

– И последнее, – Валентина Николаевна закончила свой отчет. – Я не удивлюсь, если руководитель производственного отдела имеет другие, неизвестные нам доходы…

– На что вы намекаете? – спросил Сергей.

– Я подозреваю, что ваша жена сидит на откатах. И вам, как руководителю и ее мужу, я бы посоветовала…

– Заткнитесь, – тихо сказал Сергей. – Вы клевещете на мою жену, обвиняя ее в воровстве. – Он встал. – Все свободны.

Участники совещания разошлись. Осталась только Надя. Она продолжала сидеть среди частокола пустых стульев и от этого казалась еще более одинокой.

– Зачем ты это устроил?

– Обычное рабочее совещание.

– Не ври. Ты хочешь, чтобы я уволилась?

– Об этом речь и не идет. – Сергей задумался, потом решительно заявил: – Но если желаешь знать, тебе действительно лучше уйти. После того, что прозвучало… я не знаю, как ты сможешь здесь работать. – Сказано это было вполне убедительно. Сергей коснулся ее плеча: – Наденька, дома ты мне нужна больше, чем здесь.

Не слушая мужа, Надя встала и направилась в свой кабинет. Сочувствующие взгляды, устремленные на нее, обжигали. Наверное, в этот момент самым легким было бы умереть.

Зайдя в кабинет, Надя почувствовала, что у нее больше нет сил бороться. Она простояла несколько мгновений не двигаясь, потом, как за спасение, схватилась за телефон:

– Светочка, это я, мама, – Надя говорила веселым голосом, в котором сквозило отчаяние. – Я соскучилась. Расскажи мне, как ты?

– У меня все нормально.

– Значит, ты привыкла?

– Я никогда не привыкну.

– Потерпи, девочка. Образование, полученное в Англии…

– Оно ничем не отличается от нашего. Не стоит верить всему, что говорят.

– Я поняла. Обещаю поговорить с отцом.

– Ты знаешь, что бесполезно. Он уверен, что делает меня счастливой. Мне жаль его. Папа будет разочарован.

– Я что-нибудь придумаю, – тихо сказала Надя.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю…

Надя поняла, что должна действовать.

Она подошла к сейфу, открыла его и вынула тонкую папку. Спустя полчаса она сидела в кабинете Гринькова.

– Что я должен с этим делать? – спросил он, просматривая принесенные документы.

– Пока изучить. Когда понадобится действовать, я скажу.

– Понял, – Гриньков положил папку в стол.

– Всего хорошего, – сказала Надя и покинула кабинет.

В коридоре она увидела Голикову, которая, не замечая ее, разговаривала с подругой.

– Я больше так не могу, – сказала та. – Сегодня объявлю мужу, что забираю детей и ухожу к матери. Может, хоть это его проймет.

– Ну и дура. Лучше скажи, что унесешь к матери его телевизор, – буркнула Голикова.

– И откуда в тебе столько злости, Валентина? – Подруга хлопнула себя по бедру и отступила на шаг назад. – Кто тебя так обидел?

– Кто? – Валентина Николаевна задумалась, но ненадолго. – Конь в пальто! Вот кто.

Глава 36

В каменном сейфе

До конца дня Лера выполнила несколько поручений Лобова, сходила в отдел кадров, отдала трудовую книжку и написала заявление о приеме на работу.

После шести она решила заглянуть к Маше, узнать последние новости. Однако вместо нее увидела Игоря Петровича, который, не снимая пальто, стоял на пороге своего кабинета.

– Где Маша? – Кравченко смахивал на рассерженного хорька.

– Пошла в туалет, – соврала Лера.

– Кто мне скажет, почему кабинет не готов к работе?! – Не собираясь ждать свою секретаршу, Кравченко излил свой гнев на нее. – Где стол? Где шкаф, где диван? Где стулья?

– Стол – вон там, – Лера указала на стол, который грузчики оставили у самой двери.

Генеральный впал в бешенство:

– Прикажете мне сесть у входа?!

– Не кричите…

– Что?..

Лера повторила тихо, но внятно:

– Не смейте на меня кричать.

– Простите, – Кравченко замолчал, но через мгновение снова спросил: – Так в чем дело?

– Комендантшу убили.

– Об этом мне доложили.

– Тогда зачем вы у меня спрашиваете? – Лера направилась к двери.

– Постойте! Пожалуйста… – Игорь Петрович заговорил тоном, почти дружеским: – Что говорят? Из-за чего убили Филицию Павловну?

– Точная причина смерти пока не ясна, – Лера повторила слова Васина. – Но, кажется, ее утопили.

– Я не спрашиваю о причине смерти. – В голосе Кравченко появились скандальные нотки. – Я спрашиваю: из-за чего ее убили.

Тем временем у Леры пропало всякое желание воспитывать чужого начальника и захотелось побыстрей от него отвязаться:

– Говорят, она кого-то шантажировала. Денег хотела.

– Шантажировала? Откуда это известно?

– Из письма, которое нашли в ее компьютере.

Кравченко медленно двинулся в свой кабинет и, остановившись в дверях, сказал:

– Можете отыскать Машу? Я должен работать. А тут такое… Нужно срочно организовать рабочее место. Постелить ковер, принести мебель…

– Ковролин уже приносили, но в нем дыра, – сказала Лера. – Вот здесь. – Она вошла в кабинет и встала у окна.

– Дыра? В ковровом покрытии? – спросил Кравченко.

– И знаете что? – Лера ненадолго задумалась, потом прошлась по кабинету и встала в противоположной его стороне. – На самом деле дыра должна быть здесь.

– Почему? – опешил Игорь Петрович.

– Она должна быть здесь, – повторила Лера и объяснила: – Сегодня утром я заметила, что ковровое покрытие неправильно положили на пол. Контур выступов стен не совпал. Его нужно было развернуть на сто восемьдесят градусов, и тогда дыра оказалась бы здесь. Кажется, именно в этом месте стоял ваш стол?

– А как насчет того, чтоб найти Машу?

Лера направилась к выходу.

– Стойте, – велел Кравченко.

– Ну, что еще? – Лера почувствовала, как внутри растет раздражение.

– Вы сказали, Филицию Павловну утопили?

– Это не я сказала. Так говорят все.

– Я неправильно выразился, простите. – Игорь Петрович на глазах превращался в нормального человека. – Есть предположение, где именно это случилось?

– Не знаю.

– Странно. А мне показалось, вас интересует то, как идет расследование.

– Не больше, чем других работников бизнес-центра, – соврала Лера.

И он заметил ее лукавство:

– Жаль… Кажется, я знаю, где ее утопили.

– Где? – Лера слишком живо заинтересовалась его словами.

– В старой котельной, что осталась на территории с того времени, когда здесь был завод. Там, в нижнем уровне, в подвале воды по пояс. Ее невозможно откачать из-за протечки трубы. Уровень держится все время один и тот же.

– Думаете, Филицию Павловну могли заманить туда?

– Почему бы нет? Прекрасное место для передачи денег.

– Может, и так.

– Кстати, в котельную можно попасть из нашего здания. Из цокольного этажа идет подземный тоннель. – Кравченко покачал головой. – Как жалко, что все разошлись, я не застал следователя. Начальник отдела безопасности тоже ушел. До утра убийца наверняка заметет следы.

– Мне пора, Игорь Петрович.

– Прощайте.

Дойдя до двери, Лера вдруг обернулась:

– А где начинается тоннель?

– В подвале в нише, напротив лифта.

Кивнув, Лера вышла из кабинета. Зайдя в лифт, она потянулась к щитку и, помедлив, нажала на кнопку подземного этажа.

Слова Кравченко пробудили в ней странное любопытство. Возникла ненормальная уверенность в том, что, осмотрев возможное место преступления, она отыщет подсказку, которая приведет к убийце.

Лера вышла в цокольном этаже. В гараже стояли машины. Она свернула в едва заметную нишу, перегороженную решетчатыми воротами, которые закрывались в ночное время. В глубине тоннеля светился слабый фонарь. Лере показалось, если она побежит, то будет не так страшно. Она пробежала несколько десятков метров и очутилась у лестницы. Пролет, ведущий наверх, перекрывала металлическая решетка. Проход вниз был открыт.

Лера остановилась, ей сделалось страшно. Окружавший ее антураж смахивал на фантазии безумного декоратора. Грязные панели косматились облупившейся шелухой масляной краски. Кривые прутья перил походили на лапы гигантского паука.

Перегнувшись через перила, Лера взглянула вниз. Всего два пролета отделяли ее от разгадки, и она должна их пройти.

Лера двинулась вниз по лестнице. Спустившись до подвала, увидела дверь с наружным запором, из-за которой тянуло сыростью. Дверь была слишком тяжелой. Лере не удалось сдвинуть ее с места, но она легко протиснулась в щель.

«Где здесь вода?» – Лера вынула телефон и посветила себе под ноги. Ступая по каменному полу, прошла в глубь помещения.

– Зачем вы здесь? – За ее спиной раздался голос Губанова. В нем сквозило откровенное удивление.

Лера обернулась так резко, что уронила телефон. Дмитрий подошел ближе, в его руке вспыхнул фонарь.

В этот момент раздался низкий скрежещущий звук, и дверь медленно затворилась.

Вслед за тем снаружи кто-то повернул запорный рычаг.

* * *

– Не смейте меня пугать! – Лера шарила руками по полу, отыскивая телефон.

– Я и не думал, просто увидел вас и пошел следом. – Губанов посветил ей под ноги. – Какого черта вас сюда понесло?

Схватив мобильник, Лера тотчас стала набирать номер.

– Что вы делаете? – спросил Дмитрий.

– Вызываю полицию.

– Зачем?

– Чтобы заявить о нападении.

Губанов подошел ближе.

– Мы с вами в каменном сейфе на глубине десяти метров. И вы надеетесь связаться с полицией?

Лера взглянула на телефонное табло и в отчаянии опустила руки.

– Что же теперь делать?..

Вместо ответа Дмитрий подошел к двери и уперся в нее плечом.

– Намертво, – констатировал он.

– Не говорите так. – Лера подошла и тоже толкнула дверь, затем забарабанила по ней кулаками: – Кто-нибудь! Откройте! Выпустите нас отсюда!

– Не для того запирали, – спокойно сказал Губанов. – Не кричите. Все равно никто не услышит. Только голос посадите. – Он обошел помещение, освещая фонариком стены и потолок. – До революции здесь помещалось банковское хранилище. Если вы успели заметить, дверь устойчива к взлому. Наружную задвижку приделали позже, когда здание использовали как котельную.

– Откуда вы знаете?

– Это моя работа. – Не найдя ничего обнадеживающего, он отключил фонарик.

– Включите. Я боюсь темноты, – попросила Лера.

Вспыхнул огонь спички, и запахло сигаретным дымом.

– Побережем батарейки, неизвестно, сколько нам придется ждать.

– Скажите честно. Это вы все подстроили? – спросила она.

– Подстроил что?

– Что нас заперли.

– Я же сказал, нет. Спустился в подземный гараж к машине, увидел, как вы побежали в тоннель. Решил посмотреть зачем.

– Я вам не верю. – Лера прижалась к стене.

– Это еще почему?

– Я все про вас знаю, – сказав это, она сообразила, что сболтнула лишнее.

– Чего-чего? – снова спросил Губанов и поднес спичку к ее лицу.

Лера тут же ее задула.

– Оборотень!

Дмитрий, не сдержавшись, рассмеялся.

– Лицемер!

– Достаточно оскорблений. Говорите по существу. В чем вы меня обвиняете?

Леру понесло.

– Думаете, я не знаю, что вы дважды пытались проникнуть в офис конторы Шостока? Могу рассказать, как все было на самом деле! Той ночью, используя служебное положение, вы попробовали взломать дверь, но сработала сигнализация, с которой вы были еще не знакомы. Тогда у вас ничего не вышло. Зато получилось вчера. Да-да! Я видела, как вы открывали дверь. Я, как дура, доверила вам ключи. – Лера сглотнула. – И еще одна ложь… Не за списками вы приходили к Шостоку в день карнавала.

– А зачем? – поинтересовался Губанов.

– За пистолетом!

После минутной паузы Дмитрий спросил:

– А теперь вы ждете, что я вас прикончу?

– Мне все равно, – вздохнула Лера. В ее голосе прозвучала покорность. – Если мне суждено умереть, какая разница как.

– Послушайте… – Сделав паузу, Дмитрий снова заговорил: – Мне жаль, что все так получилось.

– Не смейте… Вы… Фармазон!

– Мне действительно жаль.

– Чего вы хотите? Информацию о клиентах, чтобы ее продать?

– Не говорите глупости. Я не собираюсь ничего продавать.

– Ложь! Тогда для чего вы забрали ключи и сделали дубликаты?

– Я не могу вам сказать.

– А я обещаю, что, как только мы выберемся отсюда, я все расскажу Васину. Так что лучше убейте меня.

– Ну, во-первых, мы можем и не выбраться. Во-вторых, Васина мои дела не касаются.

Не слушая его, Лера бубнила:

– Я только теперь поняла, зачем вы протерли пистолет… Чтобы стереть свои отпечатки! – Горько усмехнувшись, она продолжила: – Обо мне он заботился… Как же…

– И это сущая правда. Моих отпечатков там не было.

– Я не верю вам… Не верю.

– Не хотел я этого делать, но, видно, придется… – Дмитрий вздохнул и, как будто решившись на крайнюю меру, отбросил недокуренную сигарету. – Знайте, вы сами спровоцировали меня… – послышались осторожные шаги, они приближались к Лере.

Она закрыла глаза и тихо сползла вниз по шершавой стене. Выждав минуту, она слабо спросила:

– Чего вы ждете?..

– Собираюсь с мыслями…

– Для того чтобы убить, не нужны мысли.

– Убить? – хмыкнул Дмитрий. – Бред. Я не собираюсь вас убивать.

– Честно? – Лера вернулась к жизни. – Даже если я все расскажу Васину?

– Не расскажете.

– Почему?

– Сначала выслушайте меня. Только не перебивайте. Потом решите, как вам поступить.

Лера не отвечала.

– Договорились? – спросил Губанов.

– Договорились, – сказала она.

Помолчав, Дмитрий вновь закурил.

– Дело в том, что с моей младшей сестрой случилось несчастье. Ее бросил муж. Он оказался негодяем. Хотя что я говорю… Негодяем он был всегда. Беда в том, что на момент развода у них было уже двое детей. Месяц назад я вернулся из командировки и обнаружил сестру в психушке. С ней была моя мать. Как выяснилось, туда их упек зять. За деньги. Их у него – целая свалка.

– Хотите сказать, это сделал муж вашей сестры? – осторожно спросила Лера.

– Он решил расстаться с ней, при этом оставить себе и детей, и деньги.

– Что было потом? – спросила Лера, хотя не хуже его знала продолжение этой истории.

– Мне удалось освободить мать и сестру, но я не смог отыскать детей.

– Девичья фамилия Евгении Кузьмичевой – Губанова?

– А-га-а… Вы уже в курсе.

– В курсе. – Лера заговорила с сочувствием: – Значит, вы пытались проникнуть в кабинет Шостока для того, чтобы узнать, где прячут детей?

– Да.

– Неужели вы, полковник полиции, не смогли как-то иначе…

– Нет, – сказал Дмитрий. – Против денег не действуют ни звания, ни закон.

– Поэтому вы уволились?

– Во многом – поэтому.

– Ясно, – тихо сказала Лера и тут же спросила: – Почему вы думаете, что Шосток знал, где их прячут?

– Без его участия тут точно не обошлось.

– Я, например, об этом не слышала.

– А что вы слышали?

– Что на следующей неделе – суд.

– Знаю. – Дмитрий сел рядом с Лерой на каменный пол. – Уверен, на суде Женьку попытаются уничтожить. Но не это самое страшное.

– А что? – спросила Лера.

– Самое страшное то, что ей не вернут детей.

Помолчав, Лера взяла его за руку:

– Мне очень жаль…

Глава 37

Из чувства признательности

Кравченко сидел на подоконнике, курил и раздраженно болтал ногой. Заметив его, Маша застыла в дверях приемной.

– Где была? – не глядя, спросил Игорь Петрович.

– В туалете.

– Все сорок минут?

– Ну хорошо… – призналась Маша. – Я была в парикмахерской.

– Куда собралась?

– Никуда.

– Шлюха… – И тон и содержание разговора были стандартными. Ничего нового. Кравченко потушил сигарету. – Чтобы завтра к обеду кабинет был готов.

– Но вы же знаете, что Филиция Павловна…

– Я сказал, завтра к обеду. – И он покинул приемную.

Выждав минуту, Маша сняла с вешалки шубку и выглянула за дверь. Шефа в коридоре не было.

– Ну, слава богу!

Заперев дверь приемной, Маша побежала к лифтам. Она опаздывала на свидание с Михаилом и втайне надеялась, что тот ее не дождется.

Когда она подошла к месту встречи, Михаил был еще там. Он стоял, притопывая ногами.

– Ну, здравствуй, – она осмотрела его с ног до головы и, заметив туфли на тонкой подошве, спросила: – Замерз? Бедненький…

– Не очень, – сказал Михаил, клацая зубами. – Сядем в машину?

Он с трудом вытащил из кармана ключи. Окоченевшие пальцы не слушались.

«И что мне с ним делать? Переспать из чувства признательности?» Маша забрала у него ключи и, нажав на брелок, отключила сигнализацию.

– Спасибо… – Михаил распахнул перед ней дверцу.

– Не за что, – усевшись, она вернула ключи. – Печку включи, тебе нужно согреться.

Он включил обогреватель и покрутил регулятор.

– Куда поедем?

– Может, просто покатаемся? – предложила Маша. – Пить я не буду: завтра мне на работу. Есть не хочу.

– Как скажешь…

Глядя на него, Маша спросила:

– Чудак-человек, чего ж ты раньше не сел в машину?

– Боялся тебя пропустить.

Ей захотелось погладить его по щеке, но она сдержалась. Минут пять они ехали молча.

– Сказать хотел. Про ту песню… – проговорил Михаил.

– Какую песню?

– Там. На седьмом. В бизнес-центре. Когда умерла женщина.

– Ты тоже там был?

– Был. И музыку слышал.

– Помнишь какая?

– Конечно. Песня про белый шиповник.

– Из «Юноны и Авось»?

– Точно.

– Постой, – Маша тронула его за руку. – Ты не понял, откуда она доносилась?

– Нет. Звук был глухой… Я еще подумал, может, мобильник.

– В смысле?

– Ну, может, у кого на мобильнике стоит эта мелодия вместо звонка. Очень похоже.

Маша ненадолго задумалась и через мгновение спросила:

– Больше ничего не заметил?

– Сквозняк был.

– Откуда там сквозняк? Зимой все окна закрыты.

– Не знаю, – сказал Михаил. – Только холодом по коридору тянуло, и куревом пахло. Я это всегда чувствую, потому что сам не курю.

– Больше ничего?

– Ничего.

Маша набрала Лерин номер, ее телефон находился вне зоны действия. Ощутив беспокойство, она спросила:

– Может, отвезешь меня домой? Покатаемся в другой раз. Обещаю.

– Как скажешь, – Михаил развернул машину и поехал к ее дому.

Немного погодя он спросил:

– Скажи, у меня нет никаких шансов? Я совсем не нравлюсь тебе?

– Ну, почему же, – сказала Маша и, не сдержавшись, погладила его по щеке.

Глава 38

Вне доступа

Лера пошевелилась, раздумывая, стоит ли просыпаться. Перед тем как лечь, она постелила на пол пальто, но все равно чувствовала себя будто побитой. В каменном сейфе было сыро и холодно. Спина онемела.

Она знала, что здание котельной готовили к сносу. На его месте планировали возвести еще один бизнес-центр. Предприимчивые собственники рачительно использовали территорию, когда-то бывшую заводской.

Перспектива оказаться замурованной в фундаменте чужого благополучия не слишком прельщала Леру.

– Спите? – Она похлопала по камню рядом с собой. Наткнувшись на Губанова, отдернула руку.

– Нет. – Чиркнула спичка. Слабый огонь показался в темноте ослепительной вспышкой. Губанов прикурил сигарету.

– Как думаете, сколько времени?

– Сейчас посмотрю… Три часа ночи.

Когда огонек погас, Лера сказала:

– Мы здесь уже восемь часов…

– И все-таки зачем вы сюда пошли? – спросил Губанов.

– За водой, – Лера усмехнулась. – Вчера вечером я говорила с Кравченко про то, где могли утопить комендантшу. Он предположил, что в котельной. По его словам, здесь – по пояс воды.

– Возможно, он говорил о другом помещении. В котельной есть еще одна лестница.

– Как я могла так ошибиться… – Лера застонала. – Зачем сюда поперлась… Любопытная Варвара…

– Та, которой на базаре нос оторвали?

– Если бы только нос. Как думаете, догадается Кравченко, что мы здесь?

– Судя по тому, что воды нет и вы ошиблись…

– Значит, нас не найдут, – прошептала Лера.

– Можете вспомнить ваш разговор?

– Могу. Он спросил, из-за чего убили Филицию Павловну. Я рассказала ему про шантаж. Потом Кравченко попросил разыскать Машу, возмутился, почему не подготовили его кабинет. Я сказала, что задержка произошла, когда принесли ковролин и обнаружили дыру как раз под его столом.

– Насколько я помню, дыра была у окна.

– Я тоже так думала. Но потом вспомнила, что покрытие положили не той стороной. На самом деле его должны были развернуть на сто восемьдесят градусов. Я так и сказала Кравченко, что кусок был вырезан под его столом. После чего он сообщил, где могли утопить комендантшу.

– Почему же он не сообщил это Васину? – удивился Губанов.

– Потому что к тому времени Васина уже не было.

– Сказал бы тогда мне…

– Вас он не нашел.

– Ложь. Я говорил с ним перед тем, как он поднялся к себе.

– И вы рассказали ему про Филицию Павловну? – спросила Лера.

– Во всех деталях.

– Странно… – она задумалась. – Знаете, в какой-то момент мне показалось, что он подначивал меня…

– Как это?

– Говорил, будто ему кажется, что меня больше других интересует расследование. И еще о том, что Филицию Павловну утопили в подвале котельной, но до утра убийца наверняка заметет следы…

– Ну, и пошел бы сам.

– Теперь и я это понимаю. – Помолчав, Лера осторожно спросила: – Вы думаете о том же, о чем и я?

– В каком смысле?

– Что это Кравченко нас здесь запер.

– Давайте порассуждаем… Какие у него могли быть причины? Что вы такого особенного сказали?

– Мы говорили о гибели Филиции и обустройстве его кабинета.

– Сдается мне, и то и другое как-то связано. – Губанов чихнул и сел, прижавшись спиной к стене. – Сырость… Теперь давайте вспоминать, что необычного было в вашем разговоре.

– Дыра, – не задумываясь, сказала Лера.

– Дыра в ковровом покрытии, в том самом месте, где располагался стол Кравченко, под его ногами. Согласен. Как думаете, для чего ее вырезали?

– Может быть, это сделала Филиция Павловна? – предположила Лера. – Кто мог вырезать дырку в рулоне без ее ведома на складе?

– Логично, – согласился Губанов. – Есть ответ на вопрос: «Кто?» Вопрос: «Для чего?» – пока без ответа.

– Ковровое покрытие сняли за день до смерти Филиции Павловны. Как раз тогда она занялась шантажом.

– Следуя вашим рассуждениям, Кондрюкова шантажировала убийцу куском ковролина?

– Выходит, что так, – Лера поднялась с пола и села рядом с Губановым. – А поскольку ковролин из кабинета Кравченко, значит, она шантажировала его.

– Предположим, все так и было. Но только вот ведь какая штука… – Он помолчал, по-видимому собираясь с мыслями. – Для того чтобы ковролин стал уликой, он должен нести какую-то информацию.

– Может, был поврежден или… испачкан?

Губанов продолжил мысль:

– Логично предположить, что вымазать ковролин можно не только ногами, но я думаю, что именно так и случилось: грязные подошвы.

– Я знаю! – вскрикнула Лера. – Они были в краске!

– В краске?

– В голубой краске с седьмого этажа! Филиция Павловна видела ее и тоже испачкала туфли. Только Кравченко мог оставить след под столом, и только комендантша могла расшифровать, что это значит.

– А это значит, – продолжил Губанов, – что сумочку Риты Сцейпек подкинул Игорь Петрович, и Филиция Павловна поняла это раньше других.

– И потому умерла.

– Кравченко ее утопил… – Не закончив фразы, Дмитрий услышал, как Лера заплакала.

– Это он запер дверь… – прошептала она. – Нас никогда не найдут… Какая же я дура, что сюда пошла.

– Ну-ну… Не корите себя. Вы не дура. Вы – любопытная Варвара. – Дмитрий обнял ее. – Любопытство… Кравченко просто сыграл на нем.

* * *

Машино утро началось с пробки на Ленинградском шоссе. Из области в центр тянулся нескончаемый поток машин.

К «Пресне Палас» она подъехала ровно в десять. Свободных парковок не было, и ей пришлось объезжать дворы. Найдя подходящее место, Маша заметила заснеженный автомобиль. По номеру определила, что он Лерин. По толстому слою снега – что он простоял здесь всю ночь.

Маша вынула телефон, набрала Лерин номер.

«Вне зоны…» – нажав на отбой, она немедленно позвонила Барсуковой.

Надю встревожил ее звонок, она и сама пыталась дозвониться до Леры, но безуспешно. Теперь она бежала по коридору в «Домовой».

В приемной Лобова разговаривали две женщины, одна из них была Галеева.

– Второй день работает, и такая безответственность.

– А ведь показалась серьезной девушкой.

– Не появлялась? – Надя указала глазами на Лерин стол.

– Нет. И даже не позвонила, – сказала Галеева.

– В соседнем дворе всю ночь простояла ее машина.

– Может быть, она выпила и уехала на такси? – предположила Ирина.

Надя резко ее оборвала:

– С Лерой что-то случилось!

* * *

У закрытой двери дирекции бизнес-центра слонялись рабочие.

Олег Иванович сидел на корточках и смотрел в конец коридора, откуда к нему приближалась группа мужчин, среди которых были охранники и следователь прокуратуры Васин. Подойдя, Васин дернул дверную ручку.

– Никого? – спросил он у Олега Ивановича.

– Пока никого, – ответил тот.

Следователь посмотрел на часы:

– Одиннадцатый час.

Олег Иванович встал и пожал плечами:

– Ждем…

– Губанов не заходил? – спросил у него охранник.

– Не знаю.

– В подземном гараже я видел его машину, – сказал Васин.

– Чью машину? – В разговор вклинилась подоспевшая Маша. Она открыла дверь.

– Машину Губанова, – пояснил Васин.

– Нам нужно поговорить, – сказала ему Маша.

– Вот так сразу?

– Пропала Лера Казанцева. Ее машина осталась на ночь в соседнем дворе, а сегодня она не вышла на работу. Мобильник – вне зоны, дома она не ночевала.

– Откуда вы знаете, что дома не ночевала? Проверяли?

– Звонила вечером на домашний. Она не брала трубку. Я уверена, с ней случилась беда.

– Так-таки и беда… Может быть, загуляла?

Маша вспыхнула:

– Говорю вам, с ней что-то случилось.

Васин рассеянно обвел глазами приемную, достал телефон и набрал номер Губанова:

– Все утро звоню. Телефон отключен. Что бы это могло значить? – Он повернулся к охраннику: – Видеонаблюдение восстановлено? Что с сервером?

– Пока нет, – ответил тот. – Восстанавливают.

* * *

Из темноты слышался звук падающих капель. Из шестидесяти капель складывалась минута, из трех тысяч шестисот – один час.

Через восемьдесят шесть тысяч четыреста капель пройдет день, спустя шестьсот четыре тысячи восемьсот – неделя…

Их найдут через неделю или, может быть, через год. Кричи – не докричишься. Стучи – никто тебя не услышит. Надежды на спасение нет.

– Я не хочу умирать… – Лера попыталась выпрямиться, но, почувствовав боль в спине, без сил улеглась на пол.

– Не нужно об этом думать. – Повозившись в темноте, Губанов зажег спичку, заглянул в сигаретную пачку и, скомкав, отбросил ее в сторону. – Сигареты закончились.

– Что с нами будет… – прошептала Лера.

– Не стоит об этом.

– У меня нет сил…

– Хотите, я что-нибудь расскажу?

– Про сестру…

– Что? – не расслышал Губанов.

– Расскажите мне про сестру…

– Про Женьку? – Губанов тихо рассмеялся. – В детстве она постоянно портила мне кровь. Прилипчивая была, зараза. Я старше Женьки на шесть лет. Мать заставляла таскать ее за собой. Чуть что не по ней, коронная фраза: «Я все расскажу маме». А если родители наказывали меня, она тут же заступалась, плакала: «Не трогайте Димку». Добрая девчонка. И как только она нарвалась на этого Кузьмичева… Не повезло ей.

– Замуж за него вышла из-за денег?

– Я в душу ее не лез. Точно сказать не могу. Кузьмичев ей звонил, цветы присылал, подарки. Женьке тогда было двадцать четыре, она уже терапевтом работала в поликлинике. Кузьмичев к ней каждый день на прием записывался. Жаловался на одиночество, плакал. Ну, и выплакал. Первые годы они жили неплохо. Потом Кузьмичев начал борзеть. Любовницы пошли – одна за другой. Помотал Женьке нервы изрядно. Я говорил ей, брось его к черту. Не послушалась. Ребят жалко, племянников. Как подумаю, что никогда их не увижу… – Губанов вдруг замолчал, потом чуть слышно вздохнул. – Венька, племянник, насквозь больной. Астма. От матери ни на минуту не отлипал. Даже не представляю, как он там без нее.

– Сколько ему? – спросила Лера.

– Два… с половиной.

– Маленький. А второй?

– Вторая… Варвара, ей – пять.

– Совсем малыши.

– Женька с ума сходит. – Не сдержавшись, Губанов скрипнул зубами: – Убил бы гада. Я после того, как сестру с матерью из психушки вызволил, сразу к Кузьмичеву в офис рванул. Один раз по морде ему успел съездить. Охранники подоспели. Падаль…

– Мне бы очень хотелось помочь, но я не знаю, где дети, – Лера приподнялась на локте и посмотрела в темноту, туда, где сидел Дмитрий.

Он усмехнулся:

– Еще вчера я думал, что все плохо. А теперь, кажется, только бы выбраться. Остальное – пустяки. Найду.

– Если выберемся, точно найдете.

Губанов замолчал, потом сказал тихо:

– Знаете, когда вы так говорите, я чувствую себя мальчишкой, которого похвалила мать.

Смутившись, Лера быстро заговорила:

– А я все время одна. Ни сестер, ни братьев. С восьми лет жила с бабушкой.

– Родители умерли?

– Живы. Когда они поженились, отцовская мать была против, считала их брак мезальянсом. Отец был ученым, заведующим кафедрой. Мама работала манекенщицей, в то время считалось, почти проституткой. К тому же отец ради нее ушел от первой жены. В нашей семье вообще все очень сложно. Еще когда папа был женат, они с мамой встречались. Потом он бросил ее. Потом родилась я…

– Вашему отцу это было известно?

– Нет. Мама не хотела, чтобы он знал.

– Наверное, это неправильно.

– Потом они встретились. Папа увидел меня и сразу ушел от жены к нам с мамой. Бабушка нас долго не признавала. А когда она овдовела, я стала жить у нее. Родители уехали за границу, после возвращения они разводились. Им было не до меня.

– Родителей часто видите? – спросил Губанов.

– Нет. Отца не видела много лет. У него другая семья. Маму случайно встретила здесь, в бизнес-центре. Успели сказать друг другу несколько слов. Она торопилась.

– Выходит, не слишком хотела вас видеть.

– Она избегает меня, как будто в чем-то передо мной виновата.

– Избегает своей дочери? – Дмитрий хмыкнул. – Нонсенс.

– А мне с этим нонсенсом приходится жить. И ничего.

– Ничего себе – «ничего».

Лерин голос сделался мечтательным.

– Мне всегда казалось, что раньше она была другой. Ласковой, любящей… доброй… самоотверженной. Может быть, я это выдумала, но точно помню ее голос, когда она пела. Прохладную руку на моем лбу. Ее лампу… – При воспоминании о лампе Лера вздрогнула, передернув плечами.

– Что? – спросил Дмитрий.

– Так… Вспомнился детский сон… Он и теперь мне снится.

– Страшный?

– О-о-очень.

– Знаете, иногда, чтобы избавиться от ночного кошмара, о нем нужно кому-нибудь рассказать.

– Не хочется, – Лера обеспокоенно заворочалась.

– Ну и ладно. Просто я хотел помочь.

– В общем-то, ничего особенного. – Она все же решилась: – Снится одно и то же. Мамина лампа под красным платком. В комнате никого нет. Я лежу в постели и, кажется, болею. Мне плохо, тяжелые веки сами по себе закрываются. Я с трудом их поднимаю и вдруг вижу черного человека. Он стоит в простенке между окнами. Справа и слева от него шторы. Одежда у него черная. Волосы – тоже. Он медленно поворачивается и смотрит на меня злыми глазами. В этот момент я всегда кричу и просыпаюсь.

– Ну, вот, больше не приснится.

– Ваши бы слова богу в уши.

Они замолчали.

– Э-э-х, – Губанов вздохнул. – Подумаешь про свою жизнь, а вспомнить-то и нечего. Как жил? Для чего? Да и жил ли вообще… Работал… Дело делал… Дурак.

Лера вдруг резко села, потом встала на ноги:

– Не слышали?

– Нет. – Дмитрий тоже встал рядом с ней.

– Мне показалось… Сколько сейчас времени?

Губанов включил фонарь.

– Восемь часов вечера.

– Сутки. – Услышав какой-то звук, она встрепенулась: – А сейчас?

– Кажется, что-то… – Губанов прошел вперед и прильнул ухом к двери. Простояв несколько мгновений, он вдруг начал изо всех сил колотить по ней фонариком, тот сразу потух, и от него стали отваливаться детали. А Дмитрий все бил и бил…

Лера закрыла глаза и заткнула уши, она молила бога о спасении. А когда вновь открыла глаза, дверь распахнулась. Лера увидела в сером проеме чью-то фигуру:

– Кто здесь?

Лера попыталась ответить, но вместо этого зарыдала. Ноги ее ослабли, она стала падать. В эту минуту ее подхватил Губанов. Отчаянно рыдая, Лера с трудом выговорила:

– Я молилась, и он услышал.

Глава 39

Находка

– Кто здесь? – Олег Иванович включил фонарь и направил его на Губанова.

– Уберите, – хрипло сказал тот.

– Как вы тут оказались?

Дмитрий вынес Леру из подвала и опустил на ступени.

– Что с ней? – Олег Иванович присел рядом и погладил ее по голове.

– Замерзла. Нервы. Кто-то нарочно запер снаружи дверь. – Дмитрий устало прикрыл глаза.

– Кто? – спросил их спаситель.

Оставив его вопрос без ответа, Губанов прошелся, разминая затекшие ноги.

– Мы боялись, что нас не найдут. Зря боялись, – пробормотал он.

– Не зря. Сюда уже лет пять никто не заходит, – Олег Иванович показал пальцем наверх: – А завтра лестницу заварят решеткой.

– Значит, если б не вы… – Губанов с опаской оглянулся на Леру и продолжил еще тише: —…нас бы похоронили?

Олег Иванович безмолвно кивнул.

– Кто велел заварить лестницу? – спросил Губанов.

– Не знаю. Мне сказал мастер. Ему – инженер. Техника безопасности.

– Хороша безопасность… Ну, а вас-то как сюда занесло?

Олег Иванович задумался.

– Да, будто сердцем почуял. Спустился, слышу – стучат.

– Рабочий день давно кончился.

– А для меня что день, что вечер.

– Почему?

– Живу я здесь.

– В котельной? – удивился Губанов.

– Где же еще. – Олег Иванович посветил наверх. – Идемте, поставлю чай. Ей… – он перенаправил фонарик на Леру, – нужно прийти в себя.

К этому времени она уже могла встать, более того, самостоятельно поднялась по ступеням.

Жилище Олега Ивановича располагалось в другом крыле здания. Обшарпанные стены, выкрошенные ступени. У двери – корзина, которая заменяла мусорное ведро. В корзине – картофельные очистки, пустой молочный пакет и пухлая напечатанная на кремовой бумаге газета. Лера прочитала ее название:

– «Ведомости».

– И все же я не понимаю, как вам взбрело в голову найти нас? – повторил свой вопрос Губанов.

– Сам не знаю. Будто позвал кто-то. – Олег Иванович пошарил за трубой и вынул оттуда ключ. Отомкнув дверь, впустил их в комнату.

Здесь было так же тепло, как и в офисах. Увидев батарею центрального отопления, Лера приложила к ней руки. Олег Иванович придвинул кресло и, дождавшись, когда Лера сядет, накрыл ее стареньким одеялом.

Судя по обстановке, комната, где они находились, служила гостиной, спальней, кабинетом и кухней одновременно. Куда ни глянь, повсюду стоят случайные вещи: списанные офисные столы, составленные в комод тумбочки, вешалка-стойка, древний диван и холодильник, по которому впору изучать историю отечественного дизайна.

– Вы приезжий? – спросил Дмитрий.

– Хотите знать, почему я здесь? Ошибаетесь, я – москвич. Но у меня нет другого жилья.

– Ясно. – Дмитрий покосился на бутылку в его руках. – Употребляете?

– Водку? – Олег Иванович приподнял бутылку. – Не пью. А вот вам, – он достал из буфета кружки, – нужно принять.

– Это точно, – Дмитрий покосился на Леру.

– Я не буду, – сказала она слабым голосом.

– Будете. Не то заболеете воспалением легких. – Губанов поднес кружку с водкой к ее губам.

Лера покорно выпила.

– Сейчас что-нибудь соображу поесть. – Олег Иванович достал сковородку, яйца, хлеб, молоко. – А ведь вас потеряли, – сказал он.

– Откуда вы знаете? – спросил Губанов и тоже хлебнул водки.

– Ее подружки шум подняли, – хозяин комнаты кивнул на притихшую Леру. – Во дворе машину нашли. Решили: что-то случилось. А вас следователь искал и ребята из отдела безопасности. Говорят: машина в гараже, а на работу не вышел. – Он усмехнулся: – Кто мог подумать, что вы вместе, да еще в подвале.

– Говорю вам, нас заперли.

Олег Иванович разбил в миску яйца и влил молоко.

– Зачем?

– Это вы у меня спрашиваете? – напряженно спросил Дмитрий.

– У вас.

– Не знаю.

– Ну-ну.

– Я хочу домой, – чуть слышно сказала Лера.

– Сначала нужно поесть, – Олег Иванович поставил сковороду на огонь.

– Я хочу поехать домой, – повторила Лера.

– Не капризничайте, – велел Губанов, – Олег Иванович прав, вам нужно поесть и согреться. Потом я сам отвезу вас.

Пожилой рабочий выставил на стол молочный пакет и тарелку с нарезанным хлебом. Почувствовав аппетит, Лера взяла вилку и налила молока.

– Олег Иванович, не знаете, где-нибудь здесь есть вода? Я имею в виду подвал, – спросила она.

– В каком смысле? – Он поставил перед ней тарелку с яичницей.

– В смысле протечки труб.

– Нет.

Уплетая яичницу, Дмитрий и Лера переглянулись.

– А где сейчас ковролин, который забрали из кабинета директора? – снова спросила Лера.

– На складе, – ответил Олег Иванович. – А ключ у меня.

– Ключ от склада Филиции Павловны? – уточнил Губанов.

– Ее самой. Покойницы.

– Мы можем туда войти?

От неожиданности рабочий отставил чашку:

– Зачем?

– Нужно, – сказал Дмитрий, вставая из-за стола. – Считайте, из соображений безопасности. У меня есть такие права.

– А никто и не спорит. Только сначала доесть надо.

– Я сыт, – Губанов взглянул на Леру. – Вы?..

– Я тоже, – поспешно сказала та и быстро допила молоко.

Олег Иванович прошел к вешалке и надел куртку. Он вышел, а Дмитрий пропустил Леру вперед. Выходя из комнаты, она оглянулась. Ей почудился странный гул.

Входные двери бизнес-центра были открыты, кое-кто из работников еще оставался в своих офисах. Дежурные охранники с пониманием встретили заросшего щетиной начальника. Вероятно, они уже обсудили его возможный «загул».

– Мы недолго, – сказал Губанов и обернулся к Олегу Ивановичу: – Где склад?

– На первом. – Свернув в коридор, тот открыл дверь: – Здесь… Его называют верхним, в подвале – еще один. Только от того у меня ключей нет.

Дмитрий оглядел захламленные полки.

– Деловитая была женщина, – сказал он. – Тащила все, что плохо лежит. А где ковролин?

– Вот он, – Олег Иванович похлопал рукой по рулону.

Из дальнего угла склада раздался Лерин голос:

– Кажется, я что-то нашла… – еще мгновенье, и из-за металлического шкафа вылезла сама Лера. В руке она держала квадратный кусок бордового ковролина…

Губанов взял его и встал под светильником. Он увидел то, что и ожидал увидеть: голубой след мужской подошвы.

Глава 40

Искушение

Если бы Ева Полонская учила физику и знала закон сохранения энергии, она бы не стала обманывать себя и судьбу. Она поняла бы, что во взаимной любви, как в физике, все выверено «до грамма»: сколько отдал, столько же получил взамен. Это чувство возможно лишь на паритетных началах. Мошенничество здесь не проходит.

У Евы были все основания относиться к Джакомо с благодарностью. Он методично интересовался ее самочувствием, не забывая отмечать, как хорошо она выглядит. Трогал ее за руку, обнимал и, разговаривая, заботливо переставлял предметы на ее столе.

Настал день, когда Ева решила вознаградить Джакомо за поддержку. Она пригласила его в гости. Клин вышибают клином: итальянец вполне подходил для того, чтобы занять пустующее место в ее сердце. Понимая, что это не самый целомудренный поступок в ее жизни, Ева все же считала, что вечер или даже ночь, проведенная в постели с мужчиной, не повлечет за собой утраты целостности ее натуры. И только одно не приходило ей в голову: если Джакомо вдруг ее полюбит, ей нечего будет дать ему взамен.

Зайдя в квартиру, итальянец не мог не заметить, что Ева превосходная хозяйка. В комнатах царил идеальный порядок – полная противоположность тому, что творилось на ее рабочем столе.

Усадив Джакомо на диван, Ева включила телевизор. На экране появился Люсик, шел вечерний повтор сто пятнадцатой серии «Шелкового сердца». Сначала Ева хотела выключить телевизор, но, поразмыслив, решила, что так даже лучше. Пусть Люсик «видит»: его жена не теряет времени даром. Эта идея подхлестнула воображение Евы. Она включилась в игру: переоделась в халатик, принесла шампанское, погасила свет и зажгла душистые свечи.

– У меня даже дух перехватило… – сказал Джакомо.

– Не выдумывай. Просто выпьем шампанского. – На самом деле Ева надеялась, что одним шампанским дело не ограничится. Она представляла себе счастье, которое испытает Джакомо, покоясь в ее объятиях после бессонной ночи любви.

– Не знаю, что и сказать… – Джакомо мгновенно вспотел.

Ева взяла в руки бокал и пригубила шампанское. Итальянец тоже глотнул из бокала и поперхнулся. Она постучала кулаком по его спине.

– Хочешь, я расскажу тебе о моей жизни в Милане? – предложила Ева и рассмеялась. Это был нервный смех, к тому же не к месту. – Я прожила там два года. Работала в оркестре театра Ла Скала, потом ушла в симфонический. Дальше: гастроли, гастроли, гастроли…

Джакомо кивал, стараясь не смотреть на ее коленки.

– За год я объездила весь мир, – продолжала Ева. – А помню только оркестровые ямы. Жаль… Ямы везде одинаковые.

Предполагалось, что к окончанию сериала их общение перейдет на другой уровень. Ева сменила тему:

– Мне никогда не было так приятно… – она запнулась. В этот момент Люсик сурово взглянул на жену с экрана, – …беседовать.

Ева встала с дивана и выключила телевизор. Поразмыслив, решила сказать Джакомо что-нибудь ласковое, после чего он обязательно схватит ее на руки и отнесет на диван.

– Удивительный вечер, – сказала она.

Будто почувствовав, к чему она клонит, Джакомо спросил:

– Куда ведет эта дверь?

– В спальню… – зардевшись, Ева подумала: «И правда, там будет лучше».

– А где здесь уборная? – Джакомо встал с дивана.

Этот простой вопрос выбил Еву из колеи.

– Слева по коридору…

Джакомо прошел в коридор, а когда вернулся, бесхитростно поделился:

– От шампанского у меня жидкий стул.

Ева с пониманием прикрыла глаза и пересела поближе. Подол халатика задрался и обнажил ее ногу. Она рассчитывала на то, что это может сработать.

Тщетно…

«Ну и дураки эти иностранцы… Все нужно делать самой».

Ева взяла Джакомо за руку и заставила его подняться с дивана вместе с собой, обвила рукой его шею и положила голову на плечо, но тут же почувствовала, как он отстранился.

«Бедненький… Боится не совладать с собой».

Она посмотрела на него долгим, страстным взглядом:

– Милый…

– Дорогая… – прошептал Джакомо.

– Да… – простонала Ева и закрыла глаза. – Я сделаю для тебя все что угодно.

– Спасибо. – В голосе Джакомо звучала признательность. – Ты уже все сделала.

От неожиданности Ева открыла глаза и с недоумением посмотрела на него:

– Когда это?

Он указал на стол:

– Тихий вечер… свечи… шампанское…

Она смотрела на него не отрываясь, надеясь, что он шутит.

– А больше тебе ничего не нужно? Может, я могу еще чем-то тебе помочь? – напрямую спросила Ева.

И Джакомо ответил ей так же прямо:

– Найди мне мужчину.

* * *

– Вы это всерьез? – спросил Васин.

Он стоял у окна в кабинете Губанова. Лера примостилась на стуле, а Дмитрий расхаживал по кабинету от стены к стене.

– Кравченко – уважаемый человек, – продолжал Васин. – Знаете, кто у него тесть? Если дойдет до Григория Федоровича…

– Мне хорошо известно кто его тесть, – Дмитрий раздраженно прервал следователя. – Или тебе кажется, что знакомства и деньги могут покрыть убийцу?

– Так уж сразу и убийцу… – Васин посмотрел на часы: – Половина одиннадцатого… Вытащили меня из-за стола в день рождения тещи. – Он одернул темный пиджак и немного ослабил узел галстука. – Итак, говорю вам еще раз: если комендантшу убил Кравченко, дайте мне доказательства. – Следователь уселся в кресло. – Я слушаю.

– Прежде всего, – начал Губанов, – кусок ковролина. На нем остались следы голубой краски.

– Предположим, но что это доказывает?

– То, что Кравченко побывал на седьмом этаже, чтобы подбросить туда сумку убитой Сцейпек. Таким образом, он имеет отношение и к этому преступлению.

– Оставим в покое Сцейпек. Сейчас мы говорим об убийстве Кондрюковой. – Васин повозился в кресле, будто готовясь ко сну. – Возможно, Кравченко побывал на седьмом этаже и подбросил сумку, но это не преступление. В лучшем случае нам удастся привлечь его как свидетеля.

– Он использовал грузовой лифт для того, чтобы попасть на седьмой этаж, – вставила Лера.

– И что ж?

– Лифт опломбирован. Он не прошел госпроверку.

– Нарушение правил техники безопасности, – резюмировал следователь и, не стесняясь, зевнул.

– Если Кравченко использовал неисправный лифт, значит, у него были для этого веские основания, – вмешался Губанов.

– Ай, бросьте…

– Не забывайте о том, что он заманил нас в подвал, соврав, что там есть вода. И запер! – взволнованно сообщила Лера.

– Не факт. Вы не видели, кто запер дверь.

– Послушай-ка, Васин, – Губанов сел на край стола. – Ты и сам знаешь, что мы сможем доказать, что Филиция Павловна шантажировала Кравченко. Только она могла вырезать злополучный кусок, только она могла сообразить, что означает след от ботинка. Надеюсь, ты понимаешь, что оставить след мог только он.

– Ну, почему же… – лениво протянул следователь, однако наткнувшись на иронический взгляд Дмитрия, произнес: – Даже если так, мы никогда не докажем его вину.

– Ты получил данные из лаборатории?

– Я должен тебе докладывать? – Васин поднялся с кресла. – Ты теперь вне игры.

– Ошибаешься. Я снова в деле. И не по своей воле. Скажи, получил или нет?

– Получил, – неохотно ответил следователь.

– И что?

– Она утонула. На теле – кровоподтеки. Однозначно, что смерть насильственная. В легких – вода с частицами абразива и моющих средств. Обнаружены также следы крови, не принадлежащей убитой.

– Кровь в воде? – Губанов нахмурился. – Откуда?

– Может, она укусила убийцу, когда тот напал на нее.

– Группу определили?

– Вторая, резус-фактор положительный. У погибшей – группа крови четвертая.

– Откуда моющие средства? – удивилась Лера.

– Такое бывает, когда тонут в ванне. Остатки от чистящих порошков или шампуней, – пояснил Дмитрий.

– Джакузи… – тихо сказала Лера.

– Что? – Васин снова уселся в кресло.

– Ее могли утопить в джакузи, – Лерин голос прозвучал не очень уверенно. – В комнате отдыха гендиректора есть джакузи. А кровь… У Кравченко рука была забинтована. Днем раньше его укусила собака.

– Если так… – Васин встал и в раздумье прошелся по кабинету. – Черт! Но как же быть с его тестем?

– Никак, – сказал Губанов. – Игоря Петровича трогать нельзя.

– Почему? – Следователя удивило то, что их мнения совпадают.

– Доказать его причастность к убийству Филиции, положим, легко. К убийству Реутова – вряд ли. К гибели Сцейпек – проблематично. А вот к смерти Шостока его никак не пришьешь.

– Точно, здесь он не при делах. Только и всего, что трахнул его бабу, – согласно кивнул Васин, и, перехватив строгий взгляд Леры, пожал плечами. – Об этом все знают.

– Именно поэтому я говорю, не трогай его пока, – откашлявшись, повторил Дмитрий. – Кажется, я простыл.

Следователь задумчиво смотрел на него. В его взгляде появился протест.

– Ты мне теперь не указ. Не забывай, у него мог быть сговор с женой Шостока. Найти исполнителя убийства не так сложно.

– Не туда заворачиваешь, – возразил Губанов. – Вспомни, Шостоку тоже прислали черную метку. Здесь Кравченко ни при чем. Но он имел какое-то отношение к убийству Сцейпек. Этим его шантажировала Кондрюкова. – Дмитрий посмотрел на Леру, как будто заручаясь ее поддержкой. – Однако его не было среди подростков, причастных к трагедии на прудах. Вот что мне кажется странным.

Лера утвердительно кивнула и перечислила:

– Реутов, Тишечкин, Малахов и Барсуков…

– Малахов двадцать лет назад умер в Израиле. Я узнавал. Тишечкин… – следователь задумчиво повторил: – Тишечкин… Тишечкин… Тишечкин! – Он стукнул себя по лбу. – Это же «девичья» фамилия Кравченко!

– Девичья? – удивился Губанов.

– Когда Игорь Петрович женился, он взял фамилию жены. Так записано в его личном деле.

Лера ахнула:

– Значит, он и есть Игорь Тишечкин?

– Фрагменты собираются воедино, – Губанов взволнованно закурил. – Нам доподлинно известно, что существует некая связь между Реутовым, Кравченко, Барсуковым и Шостоком. Метки получили Реутов, Шосток и Барсуков. Убили – Реутова и Шостока. Только при чем же здесь последний? Он не жил в той квартире и не имел отношения к гибели девочки.

– Его убили по ошибке.

– Что?

– Его убили по ошибке, – повторила Лера. – На самом деле хотели убить Барсукова. На карнавале он тоже был в костюме Дракулы, как и Шосток.

– Точно! – воскликнул следователь.

– Убили по ошибке… Может быть. – Дмитрий задумался, а потом обратился к Васину: – Нужно позаботиться о безопасности Барсукова и как следует его потрясти. Может, он чего знает.

– Не вопрос, – ответил Васин. – Только скажи, при чем же тут Сцейпек и комендантша?

– Комендантша сама искала приключения на свою задницу. – Губанов покосился на Леру. – В общем, не стоило ей шантажировать Кравченко. Она в сценарий не вписывается. По жадности залетела.

– А Сцейпек? – спросил Васин.

– Здесь – другое, – заявил Дмитрий. – Чувствую, она тоже не в теме. Больше сказать пока не могу.

Следователь посмотрел на часы и направился к двери.

– Поздно. Завтра поговорим. Возможно, Кравченко – убийца. – Он театрально повысил голос: – Поворяю: возможно! Прежде чем обвинять, нужно сделать анализ на группу и ДНК. А значит, следует взять у Кравченко кровь.

– Необязательно, – заметила Лера. – Достаточно обратиться к Маше, но только завтра с утра, до того как придет уборщица. Она даст образец его крови.

– Откуда у нее его кровь?

– Осталась на бинтах, когда Кравченко покусала собака.

– Позвольте, это было позавчера… их, верно, выбросили.

– Они еще там. Уборщица взяла два отгула.

– Откуда вы все знаете! – Васин развел руками.

– Маша сказала.

– Ваша Маша – настоящая находка для следствия.

– И я, кстати – тоже.

– Может быть, – заметил следователь. – Если будете держать язык за зубами и не лезть поперек батьки в пекло. – Он обернулся к Губанову. – Пошли кого-нибудь из охранников. Если бинты еще там, это намного упростит нашу задачу. Кстати, Волковой об этом лучше не знать. – Он посмотрел на Леру. – Обо всем, что касается Кравченко, – никому ни слова. Ни-ко-му! – Сказав это, Васин вышел за дверь.

– Есть вопрос, – тихо сказал Губанов. – Если Шостока убили случайно, кому прислали «черную метку»?

– Кому угодно, – Лера надела пальто и взяла сумку. – Любому сотруднику конторы. Отвезете меня домой?

Дмитрий сосредоточенно смотрел перед собой, будто не слыша ее вопроса.

– Отвезете?

– Простите. Конечно же, отвезу. – Он пошел к двери.

– Эй… – окликнула его Лера. – О чем вы сейчас думали?

– Да так. – Дмитрий надел куртку. – Мелькнула в голове одна мысль.

Глава 41

Белый шиповник

В то время, когда измученная заточением Лера спала у себя дома, ее подруги перезванивались между собой, пытаясь разобраться в том, что с ней случилось на самом деле.

Доподлинно было известно лишь то, что Леру заперли в подвале и она могла остаться там навсегда, хотя и с Губановым. Большего не знал никто.

Назавтра в девять утра все трое явились в приемную «Домового». Лера выглядела как обычно, разве только немного осунулась. Увидев подруг, она встала из-за стола и сдержанно улыбнулась:

– Не сейчас… Мне еще в отдел кадров надо.

– Зачем? – опешила Ева.

– Объяснять причину прогула.

– Прогула?! – Ева возмутилась: – Тебя чуть не убили! – Она сказала так, потому что была в этом уверена.

– Меня всего лишь заперли. И я не знаю, кто это сделал. – Следуя указаниям Васина, Лера умолчала о роли Кравченко.

– Тебя запер убийца! – закричала Ева, и в этот момент распахнулась дверь, из кабинета вышел Лобов.

– Что за крик, а драки нет?..

– Будет и драка, – Ева воинственно выступила вперед.

– Не сомневаюсь, что бить будут меня. – Лобов засунул руки в карманы и вперился взглядом в разгоряченную Еву.

– Ее заперли в подвале на целые сутки… – Полонская заговорила на тон ниже.

– Знаю.

– Она чуть не погибла… – утратив весь запал, пролепетала чуть слышно Ева.

– И это мне хорошо известно, – сказал Лобов.

– Так что же вы… – прошептала Ева.

– Я? Ничего. Ваша подруга может приступать к работе. Мне позвонили из службы безопасности, и я дал указание отделу кадров.

– Вот и хорошо, – Маша подошла к Лере, взяла ее под руку. – Леонид Нилович, миленький, можно мы украдем ее на часок?

– Можно. – Лобов взглянул на Казанцеву: – Потом зайди ко мне, накопилось много дел.

– Идемте в кафе… – махнув рукой, Надя направилась к выходу. – Там и поговорим.

* * *

– Ну, рассказывай. – Усевшись, Ева приготовилась слушать.

– Подожди, – Маша достала сигареты и положила на стол. – Сначала закажем кофе.

– Вечно ты, Машка…

– Одно другому не мешает, и поговорим, и кофе выпьем.

Лера обвела взглядом подруг.

– Рассказывать, честно говоря, не о чем. Позавчера после работы я сдуру поперлась в котельную. Спустилась в подвал…

– Постой, – перебила ее Надя. – Зачем ты пошла в подвал?

– Слышала, что там целое озеро. Подумала, может, Филицию утопили именно там.

– С ума сошла, – ахнула Маша, – как ты решилась?

– Сама не знаю.

– Что было потом?

– Спустилась на нижний уровень, зашла в какое-то помещение, смотрю, воды нет.

– И в этот момент тебя заперли? – спросила Ева.

– Нет. В этот момент появился Губанов.

Маша заметила:

– И здесь тебе повезло.

– Потом нас заперли.

– Кто?

– Не знаю.

– Да, – протянула Надя. – История.

– Через сутки нас обнаружил рабочий хозяйственного отдела.

– Олег Иванович, – догадалась Маша. – Он живет рядом, в котельной.

– Да, он, – подтвердила Лера. – Ну, вот, собственно, все.

– Ты нас здорово напугала. – Маша потянулась за сигаретой. – Если бы сервер работал, камеры записали бы, куда ты пошла. А так – никаких следов. У кого-нибудь есть зажигалка?

Лера достала зажигалку, скинула колпачок, щелкнула. Одновременно с выросшим язычком пламени зазвучала тихая мелодия.

Машина рука с тоненькой сигареткой так и застыла на полпути к огоньку.

– Что это? – спросила она.

– Песня про белый шиповник, – сказала Ева. – Из спектакля «Юнона и Авось», композитор Алексей Рыбников.

– Знаю… – отмахнулась от нее Маша.

– Чего ж тогда спрашиваешь?

– Спрашиваю потому, что именно эту мелодию слышали на седьмом этаже за несколько минут до гибели Риты.

– Это тебе Николай Иванович сказал? – спросила Надя.

– Его охранник. Николай Иванович не мог сам вспомнить. – Раздумав курить, Маша отложила сигарету в сторону. – Странное совпадение.

– А может, и не совпадение вовсе, – заметила Надя и спросила у Леры: – Ведь ты говорила, что нашла эту зажигалку?

– Можно сказать так.

– Тогда кто гарантирует, что она не принадлежала убийце? – Надя сосредоточенно смотрела перед собой. – Вы только представьте: он один, стоит в пустой комнате, ожидая, пока придет Рита. Открывает окно, достает сигарету, закуривает…

– Вот, вот, вот… – поторопилась вмешаться Маша, – Михаил сказал: пахло дымом, и был сквозняк.

Лера накинула колпачок и положила зажигалку на стол.

– Необходимо выяснить, чья она.

– Но как? – Надя вопросительно посмотрела на Машу.

Та взяла зажигалку и, щелкнув, прикурила. Потом, приблизив ее к глазам, стала разглядывать.

– Картье… из золота… дорогая… с номером. Можно выяснить, кто такую заказывал. Но для этого нужны связи. – Маша отдала зажигалку Лере: – Попроси своего сокамерника.

– Губанова? – уточнила Лера.

– Кого же еще…

– Пожалуй, это хорошая мысль.

– О чем вы там говорили, чем занимались целые сутки?

– С кем?

– С Губановым.

– Да ну тебя, Маша, нашла о чем спрашивать, – Лера забрала зажигалку и встала.

– Сядь, – остановила ее Ева и указала на стул.

– Мне нужно идти.

– Пожалуйста, сядь, – попросила Полонская. – Хочу кое о чем рассказать.

Лера села.

– Давай.

– Помнишь, ты спрашивала, кто может знать, что будет в следующих сериях «Шелкового сердца». Так вот: об этом мог знать кто угодно.

– Почему? – спросила Надя.

– Потому что сериал снимается по роману Алана Барсова.

– Он издавался?

– Да. Роман так и назывался – «Шелковое сердце», и его мог прочитать любой. То, что реальные события совпадают с теми, что в сериале, – не просто случайность. Убийца скорее всего прочел книгу.

Лера взглянула на часы и опять встала:

– Встретимся после работы. Сейчас я должна идти.

Глава 42

Цель оправдывает средства

– Заходи, Лера, – Лобов захлопнул лежащую на столе папку. – Дел накопилось невпроворот.

– Меня не было всего один день, – улыбнулась она.

– Тебя не было целый день, – поправил ее Леонид Нилович. – Впрочем, это не твоя вина. – Он выдержал небольшую паузу и задал вопрос: – Скажи… Ты видела, кто запер дверь?

– В подвале? Нет, не видела.

– Тогда бессмысленно спрашивать, почему это сделали.

– Может быть, просто так.

– Да не-е-ет… – протянул Леонид Нилович. – Цель у этого молодчика точно была… Мерзавец. Запереть женщину.

– Ну, если была цель, она, как известно, оправдывает средства, – отшутилась Лера.

Лобов придвинул к краю стола бумагу:

– Теперь – к делу. Вот список поручений.

Лера взяла листок:

– Я пойду?

– Иди…

Она подошла к двери, но Лобов ее окликнул:

– Лера… А как ты понимаешь слова «цель оправдывает средства»? – спросил он.

Она ответила:

– Думаю, средства достижения цели можно оправдать ее важностью.

– Все великое выстраивается на чьих-то костях… – Лобов встал и прошелся по кабинету. – Лукавая формула. – Он остановился. – Средства выбирает не цель, а тот, кто хочет ее достичь. Стремление оправдать свои действия масштабами или важностью цели – это всего лишь попытка избежать ответственности. Цели и мотивы – предметы умозрительные, а вот деяния людские – реальны. И они подлежат наказанию.

Лобов прошел к столу, сел в кресло и раскрыл папку. Казалось, он мгновенно утратил интерес к затронутой теме.

– Я пойду? – напомнила о себе Лера.

– Иди, – ответил ей Лобов.

В приемной она пробежала глазами перечень дел. В соответствии с первым пунктом ей следовало зайти в дирекцию и отдать Маше договор аренды, что отнюдь не противоречило Лериным намерениям. Именно этот пункт был жирно подчеркнут цветным карандашом, а на полях стояла толстая точка, что означало – выполнить в первую очередь.

– И в этом он оригинал, – прошептала Лера, имея в виду, что другие люди, в отличие от Лобова, обычно используют карандаш красного цвета.

Она отыскала договор, проверила, есть ли на нем подпись шефа, и потянулась за скрепкой. Нащупав в коробке ключ, взяла и с удивлением его рассмотрела. Потом вспомнила, что нашла его в ящике.

«Нужно спросить у Галеевой, откуда он», – подумала Лера и попробовала замкнуть им дверь, ведущую в кухню. Ключ не вошел в скважину, и она снова положила его в коробку. Потом направилась в дирекцию бизнес-центра.

Увидев Леру, Маша радостно выпорхнула из-за стола и взяла ее под руку.

– Мы так за тебя испугались.

– Я по делу, – Лера протянула ей договор: – Лобов уже подписал. Нужна подпись Кравченко.

– Знаю. – Пересчитав листы, Маша задержалась на том, где оговаривалась арендная плата. Увидев сумму, она присвистнула: – О-го-о-о…

– Что?

– Да так, ничего особенного. – Маша убрала документ.

– Кажется, в тебе что-то переменилось.

– Не знаю… – уклончиво ответила подруга.

– А, ну-ка, давай рассказывай, – в голосе Леры послышалась ирония, на которую Маша не обратила внимания.

– Познакомилась я с одним парнем… Сама не знаю зачем.

– Может, влюбилась? – спросила Лера.

– Ну, нет! – вспыхнула Маша. – Он – нищий. Работает охранником у Николая Ивановича.

– Работает – значит, не нищий.

Маша категорично замотала головой:

– Нет. Никогда.

– Чем больше ты отпираешься, тем больше я сомневаюсь в твоих словах. Боже мой, Маша… Влюбиться… Да что ж в этом страшного?

В дверях приемной появился Игорь Петрович.

– Здравствуй, Маша. Я задержался. Меня никто… – увидав Леру, он осекся.

Маша отреагировала быстрее, чем ожидалось:

– Звонил Губанов из службы безопасности. Больше – никто.

Лера едва сдержалась, чтобы от страха не выскочить в коридор.

– Спасибо. – Кравченко медленно провел рукой по лицу, зашел в кабинет и осторожно закрыл за собой дверь.

* * *

У ресепшен, в вестибюле «Пресни Палас» собрались охранники. В центре стоял Дмитрий Губанов. Сутки, проведенные в каменном сейфе, никак не отразились на его внешности. Свежевыбритый, одетый в модный пиджак и узкие брюки, он скорее походил на артиста, чем на руководителя службы безопасности огромного бизнес-центра.

Замедлив шаг, Лера остановилась. Наблюдая за Дмитрием, она поняла, что влюблена. Вопрос взаимности оставался открытым.

Десять минут назад она позвонила и рассказала ему про мелодию зажигалки, которую слышал охранник Николая Ивановича. Теперь она ждала, пока Губанов ее заметит. Окончив разговор, он подошел к ней:

– Простите… Сервер не восстановлен. Видеонаблюдения нет. Усиливаем охрану. – Он исподволь ее оглядел.

Заметив это, Лера поймала себя на том, что смутилась:

«Совсем одичала…»

– Зажигалка… – она протянула руку и разжала кулак.

Губанов взял зажигалку, откинул колпачок, щелкнул. Послышалась тихая мелодия.

От входной двери к ним направлялся Васин.

– Идем к тебе, – сказал он Губанову и первым направился в указанном направлении.

Зайдя в кабинет, следователь оглянулся и ткнул пальцем в Леру:

– Зачем здесь она?

Лера подалась к выходу, решив, что и вправду пришла зря, но Губанов остановил ее, придержав за рукав.

– Ее, – он сделал паузу, – зовут Лера Казанцева. Рекомендую: свидетель и непосредственный участник событий. Еще есть вопросы?

Васин неожиданно стушевался, сначала подался к столу, затем развернулся и сообщил:

– Значит, так… Анализ подтвердил идентичность образцов. Кровь из легких убитой Кондрюковой и кровь с бинта из приемной Кравченко может принадлежать одному человеку. Подчеркиваю: может. Группа крови совпала. Результат генетической экспертизы пока не готов.

Губанов в задумчивости потер лоб.

– Можешь придержать эту информацию? – спросил он.

– Зачем? – удивился следователь.

– Всего на один день. Я кое-что выясню, возможно, это упростит дело. А Кравченко… Он от нас никуда не денется.

– Тебе легко говорить…

Дмитрий дружески похлопал Васина по плечу:

– Значит, договорились. Всего один день.

– Гм-м-м, – промычал следователь, переминаясь с ноги на ногу.

– Я уверена в том, что убийца – Кравченко, – заявила Лера.

– Прошу – об этом молчок, – сказал Губанов и покосился на Васина.

– Говорил я тебе, – проворчал тот. – Она посторонняя.

Следователь схватил папку и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

В кармане Губанова раздался звонок. Он достал телефон и поднес к уху. Не ожидая, с ходу спросил:

– Как она? – Слушая, прикурил сигарету. – Не оставляйте ее одну. – Он положил трубку.

– Что? – спросила Лера.

– Сестра… – Дмитрий затянулся и с силой потер глаза. – Прошлой ночью пыталась покончить собой.

– Боже мой… – прошептала Лера.

Он сделал предостерегающий жест рукой:

– Не нужно… С ней все нормально. Сегодня вечером ты свободна?

– Да.

– В шесть жду вас у крыльца. Поедем на Водный.

– Зачем?

– Старик Федоров звонил насчет фотографии. Просил ее возвратить. И еще… Он что-то вспомнил.

Глава 43

«Военные» действия

Надя Барсукова решила простить Сергея, убедив себя в том, что сама виновата в его измене. На протяжении многих лет она воспринимала его как данность и, привыкнув, чего-то недодавала ему.

Конечно же, в ее решении свою роль сыграли опасения за его жизнь, которые не оставляли Надю с момента убийства Шостока. Но так или иначе, с этим пунктом в перечне проблем она безвозвратно покончила.

Другая вина мужа – малодушие в решении служебных вопросов и нежелание уволить Шалаеву – по-прежнему бередила ей душу. Надя понимала, что никогда не сможет с этим смириться. Перед ней стоял трудный выбор: уйти, хлопнув дверью, или вступить в борьбу, исход которой не ясен. Проблема оставалась, и она не знала, на что ей решиться.

Однако самые большие страдания Барсуковой доставляло то, что единственная дочь Светлана училась в английском колледже вопреки собственной воле. Девочка не могла привыкнуть к лондонской жизни и всей душой стремилась вернуться домой. Надя была готова на все, чтобы ее вернуть.

В конце рабочего дня она отправилась в экспериментальный цех, который, как и магазин «Барсукспецодежды», находился в цокольном этаже «Пресни Палас».

Под громким названием «цех» подразумевались два помещения, в одном из них стояли закройные столы, в другом располагалось швейное оборудование. Все работники фирмы знали: в шестнадцать ноль-ноль, когда заканчивается рабочий день у портных, Сергей заходит туда, чтобы посмотреть новые разработки.

Коридор привел Надю к вестибюлю с двумя дверями. Одна из них вела в пошивочную, другая – в единственный на весь цех туалет. Увидев нескольких женщин, которые стояли у запертой двери сортира, Надя подумала, что на двадцать пять работающих явно недостаточно одного санузла, и решила поговорить об этом с Сергеем.

Она вошла в пошивочную, потом в закройную. Сергея нигде не было.

Работницы собирались домой. Решив, что разминулась с Сергеем, Надя вышла в вестибюль и с удивлением отметила, что очередь в туалет не только не уменьшилась, но даже увеличилась.

– Да что она там… – пожилая женщина взялась за ручку двери и основательно ее потрясла. – Веревку проглотила, что ли? Всем нужно!

– Не стучи, – остановила ее другая. – Успеем.

– Да ладно вам, – молоденькая девушка понимающе усмехнулась. – Сделает свои дела и выйдет. – Она хотела уйти, но, передумав, осталась.

Отчего-то Наде стало не по себе. То ли из-за любопытных взглядов, то ли из-за недоброго предчувствия. Отмахнувшись от докучливых мыслей, она собралась уйти, но в этот момент щелкнул замок, и дверь туалета открылась. Оттуда вышла девушка не старше двадцати лет. Зыркнув глазами, она быстро заскочила в пошивочную.

Еще не осознавая, что происходит, Надя почувствовала себя в центре внимания. Все взгляды были устремлены на нее. Работницы цеха, ожидавшие своей очереди, теперь желали насладиться произведенным эффектом.

И тут Надя увидела своего мужа: вслед за девушкой из туалета вышел Сергей.

– Ты?.. – Он остановился, торопливо обнял Надю за плечи и повел ее к выходу. – Идем отсюда.

Шагая по коридору, Надя с трудом переставляла ноги. Они казались ей неподъемными, каменными булавами. С каждым шагом ситуация прояснялась: занятый в конце дня туалет для работниц цеха был делом привычным. Таким же привычным, как и регулярные визиты Сергея. И то и другое было взаимосвязано.

О том, что делалось за той дверью, думать не хотелось. Хотелось быстрее уйти, но ноги не слушались.

– Надя… – Сергей склонился к ее уху. – Надя…

– Я слышу, Сережа.

– Прости.

Она закрыла глаза, потом тихо спросила:

– Ты разлюбил меня?

– Нет…

– Тогда почему?

Продолжая идти рядом, Сергей стиснул ее плечи:

– Я не могу тебе объяснить. Иногда сам себе удивляюсь. Словно шило сидит в заднице. Увижу стройные ножки или классные буфера, и пошло-поехало… Дебил чертов! Сколько раз себе говорил: думай что делаешь! Думай! Так нет же… – Сергей забежал вперед и встал перед ней на колени: – Прости!

Надя остановилась. Она смотрела на склоненную голову мужа, на его полосатую рубашку, которую сама утюжила этим утром.

Сергей поднял голову, заглянул ей в глаза:

– Простила?

Этот по-птичьему любопытный взгляд показался Наде комичным. Губы сложились в вымученную улыбку, которая мгновенно состарила ее лицо. Немыслимое ранее теперь казалось само собой разумеющимся. В ногах возникла привычная легкость, которая пришла вместе с единственно верным решением.

Надя обошла стоящего на коленях Сергея и зашагала дальше по коридору. Свернув за угол, вынула телефон и набрала номер Гринькова.

– Это Барсукова. Можете начинать.

– Понял. – Он положил трубку, выдвинул ящик и достал оттуда ключи. Однако, сделав пару шагов к сейфу, обернулся на звук открывшейся двери.

В кабинет вошла Лера Казанцева.

– Можно?

– Заходи. Садись. Слышал. – Гриньков вернулся к столу, бросил ключи в ящик, сдвинул дела в сторону и приготовился к разговору. – Ну, как ты?

– Послушай… – сказала Лера. – Ты, наверное, подумаешь, что я идиотка…

– Это вряд ли.

– Подумаешь. – Она тяжело вздохнула. – Любой бы подумал. Но так даже лучше… Короче. Мне нужно знать, где прячут детей Евгении Кузьмичевой.

Гриньков мотнул головой и фыркнул, как удивленная лошадь.

Опасаясь, что он ее прервет, Лера добавила:

– Кто-то должен помочь ей. Это несправедливо… – и, глядя в округлившиеся глаза Гринькова, спросила: – Кто, если не мы?

Он наблюдал за ней, сохраняя молчание. Можно было предположить, что он изумлялся ее нахальству. На самом деле он поражался собственному спокойствию.

– Ты сбрендила? – Он встал и, заложив руки за спину, подошел к входной двери. – Понимаешь ты, о чем меня просишь? – Голос Гринькова завис на самой высокой ноте. – Ты предлагаешь мне пойти на преступление!

Лера не смела раскрыть рта. По сути, он был прав. Поднявшись со стула, она направилась к двери.

– Нет уж, постой! Не уходи! – Гриньков чуть не силой усадил ее на место. – Сделала гадость и бежать? Теперь послушай меня… Тебе известно, с каким уважением я отношусь к Елене Ефремовне?

– К кому? – не поняла Лера.

– К Елене Ефремовне Шосток, – уточнил Гриньков, и Лера икнула.

– Известно или нет? – грозно переспросил он.

– Известно, – кивнула Лера.

– Тебе известно, что, сообщив подобную информацию, я могу лишиться работы и членства в адвокатуре?

– Да…

– Так какого же черта! – Он в сердцах схватил пачку дел и вышел из кабинета.

Лера продолжала сидеть, уронив на колени руки. Она не могла понять, с чего Гриньков вдруг так расходился. Несколько дней назад он сам был возмущен этой историей.

Подняв глаза, Лера увидела на столе забытую папку. Придвинув ее к себе, она узнала дело о разводе Кузьмичевых.

– Спасибо, Гриньков… – прошептала она и быстро открыла папку.

Под ее пальцами замелькали исковые заявления, свидетельства о рождении детей, медицинские справки и заключения экспертиз.

Мысль о том, что такая прорва бумаг служит делу уничтожения ни в чем не повинного человека, подстегивала ее, Лера с удвоенной тщательностью просматривала даже самые незначительные листки. Где-то здесь крылось спасение для Евгении Кузьмичевой.

Из коридора послышались голоса, один из них принадлежал Гринькову, другой – несомненно, Леночке Шосток. Голоса приближались. Втянув голову в плечи, Лера ускорила темп работы.

Скрипнула ручка двери, в то же мгновение Казанцева наткнулась на квитанцию курьерской службы по доставке детских лекарств, после чего она залезла под стол.

Из-под стола ей были видны только ноги. Одни в розовых сапожках. Другая пара – в мужских туфлях с овальным мыском. В кабинет вошли только те, что в туфлях. Дверь затворилась. Когда Лерина голова поднялась над столом, Гриньков испуганно отшатнулся:

– Чуть в штаны не наделал!

– Прости.

– При чем здесь ты… – он показал на дверь. – Мадам Шосток чуть меня не спалила.

Лера осторожно положила папку на стол.

– Ты еще здесь?! – грозно спросил Гриньков.

– Я? – удивилась Лера. – Я даже не заходила.

Она выскочила из кабинета и побежала в конец коридора. Там, у окна, достала из кармана несколько документов, среди которых была квитанция с адресом подмосковного дома Шостока.

Лера просмотрела список доставленных туда лекарств: антигистаминные препараты и дозированный аэрозоль с лицевой маской для маленького ребенка. Ее догадка получила точное подтверждение: сын Кузьмичевых страдал бронхиальной астмой, а значит, нуждался в таких лекарствах. И если препараты были доставлены в загородный особняк Шостока, значит, детей прятали там.

Ей не раз приходилось бывать у Шостока, он давал ей поручения, связанные с ремонтом. Это было еще до того, как там поселились пожилые супруги, которые теперь выполняли работу по дому и заодно обеспечивали его безопасность.

И муж, и жена хорошо знали Леру. А она знала, где хранились запасные ключи от входной двери. Оставалось только пойти и забрать их.

Спрятав украденные бумаги, она отправилась в приемную Шостока. На ее месте сидела жилистая особа со змеиной головкой.

– Тебе чего? – не здороваясь, спросила она.

– Я из дирекции. Там – переполох, – с готовностью затрещала Лера. – Только и слышно: контора Шостока, контора Шостока…

– Ну и?.. – Секретарша встала из-за стола.

– Я так и спросила: в чем дело? – Лера доверительно поделилась: – Все-таки столько лет с ним проработала, сердце болит…

– Да говори же!

– Короче… Из пожарки пришло письмо. Вас грозятся закрыть, а потом выселить. Ты прозевала исполнение каких-то там предписаний. – Сделав страшные глаза, Лера добавила сочувствующим голосом: – И как тебя угораздило.

– Что мне теперь делать? – У секретарши затряслись руки.

– Как что? – Лера недоуменно пожала плечами. – Бежать за предписанием и скорей сочинять ответ, дескать, сдвигайте сроки. Придумать уважительную причину. – Лера замолчала, а потом спросила: – Чего стоишь?

Секретарша метнулась к выходу:

– Присмотри тут! – крикнула она Лере.

Как только хлопнула дверь, Лера побежала на кухню. Достала японский чайник, сняла крышку и сунула в него руку.

– Слава богу. – Она вынула связку ключей и спрятала их в карман. Обернувшись, лоб в лоб столкнулась с Леночкой Шосток.

– А ты что здесь делаешь? – грозно спросила та.

– Вот и я думаю… что это я здесь делаю? – согласилась с ней Лера и бодро вышла за дверь.

Глава 44

Что это может значить?

Без пяти шесть Лера заглянула в кабинет Лобова:

– Леонид Нилыч, я вам не нужна?

– Все сделала? – Лобов стоял у окна и смотрел в темноту.

– По вашему списку – да.

– Тогда можешь идти, – сказал он, не оборачиваясь. – Только сначала соедини меня с Галеевой… Или нет, просто скажи, чтобы она зашла.

– Хорошо…

Лера прикрыла дверь, надела пальто и прошла к своему столу. Потянувшись к настольной лампе, заметила ключ, который по-прежнему лежал в коробке со скрепками. Она потушила свет, взяла ключ и вышла из приемной. Пройдя по коридору, стукнула костяшками пальцев в дверь кабинета Галеевой, потом заглянула внутрь:

– Ирина, вас просит зайти Лобов… И еще, – она показала ключ. – Я нашла его в ящике. Вы не зна… – умолкнув на полуслове, Лера замерла.

Сидя за столом, Ирина Галеева плакала.

– Минуту…

– Простите, – Лера посмотрела на ключ, который держала в руках, и, спрятав его в карман, повторила: – Лобов попросил вас зайти.

– Правда?

– Он так сказал. Но если вам нездоровится, я скажу, что вы уже ушли.

Поправив волосы, Галеева смущенно заметила:

– Не обращайте внимания. Просто нервы… Мне нужно идти.

Пока Лера спускалась в лифте, она размышляла о том, из-за чего плакала кадровичка.

«И почему она так оживилась, когда узнала, что в конце рабочего дня ее вызывает начальник?»

Лера заторопилась, вспомнив, что на улице ее ждет Дмитрий. Ее так и подмывало рассказать ему, где прячут детей. Но, усевшись в машину, Лера сдержалась, оставив разговор на потом.

По дороге они сказали друг другу от силы несколько слов. Остальное время ехали молча. В квартире у Федорова, как и в прошлый раз, «галдел» телевизор.

Дмитрий отдал старику фотографию:

– Спасибо, Валерий Кузьмич. Возвращаю в целости и сохранности.

– Погоди… – старик пересек комнату и выключил телевизор. – Садитесь, есть разговор. – Он положил фото в альбом.

Губанов и Лера сели за стол и приготовились слушать, однако старик как будто намеренно тянул время, бесцельно перемещаясь по комнате.

– Валерий Кузьмич… – окликнул его Дмитрий и выразительно посмотрел на часы.

– Значится, так, – Федоров остановился посреди комнаты и картинно раскинул руки: – А вспомнил я вот что: Юра, стало быть, Леонов, отец Юлечки, потом за ружье хватался…

– В каком смысле? – спросил Губанов.

– Пугнуть хотел пацанов.

– Зачем? – удивился Дмитрий.

– Мысли у него всякие про них были.

– Например?

– Подозревал он мальчишек. Считал, они чего-то недоговаривают.

– Ну и?..

– Ну и пальнул дважды.

– В кого?

– Не попал, конечно…

– В кого пальнул-то? – переспросил Дмитрий.

– В Игоря. После того за ружье больше не брался.

– Посадили его?

– Кого?

– Леонова, отца девочки.

– Да кто ж его посадит? Соседи сговорились молчать. И так мужику досталось.

– Что было дальше?

– Юра уехал на Севера. До нефти до своей подался. В квартире только обрадовались. За мальчишек боялись, думали: напьется да перестреляет всех к чертовой матери. Только к тому времени Юра уже не употреблял.

– И все-таки… Почему он стрелял именно в Игоря? – спросил Губанов. – Считал, что тот виноват больше других?

– Да кто ж его знает, – вздохнул старик. – Может, считал, а может, умом поперхнулся… Вроде разговор какой промеж пацанами вышел. Там еще парень соседский был. Футболист… А Юра слышал, как они про Юлечку говорили.

– Что с ним было потом?

– С Юрой? – Старик почесал в затылке. – Поговаривали – он сильно забогател. Все-таки на нефти сидел.

– Больше ничего не слышали?

– Чернавский Олег, забулдыга, что жил в его комнате, рассказывал: дескать, уехал Леонов за границу, денежки проживать. Может, семью другую завел… – старик умиротворенно вздохнул. – А как жешь иначе.

– Семью, говорите, завел? – Губанов принял слова старика всерьез, но тот поспешил объясниться:

– Это я так, к примеру сказал, чтобы себя не тревожить.

– Спасибо. – Дмитрий кивнул Лере, и они встали. – Мы пойдем.

– А если еще чего вспомню? – спросил старик. – Снова придете?

– Непременно, – пообещал Губанов.

На том и расстались.

В машине Лера сказала:

– Была девочка и – нет. Грустно…

– Стрелять в мальчишку – это же каким нужно быть уродом.

– Не судите. Просто представьте, что испытал отец, вернувшись домой с вахты. Ни дочери, ни жены.

– Это да, – согласился он. – Думаете, этот Юрий хотел отомстить?

– Отомстить? – Лера покачала головой. – Думаю, у него сдали нервы.

– Интересно, почему он стрелял в Игоря? Опять этот Кравченко. – Губанов не мог успокоиться. – Почему он? Почему стреляли в него? Здесь есть какая-то связь.

– А я о чем говорю? – напомнила Лера. – Связь есть, только установить ее не получается…

Губанов закончил фразу:

– …пока.

– Послушайте…

Уловив в голосе Леры особые нотки, Дмитрий насторожился:

– Что?

– Я узнала, где прячут детей.

– Откуда? – Он замер от неожиданности.

– Смотрела дело о разводе вашей сестры и нашла один документ.

– Где они? – прохрипел Губанов.

– На даче Шостока в Мамоново.

– Знаешь дорогу? – Незаметно для себя он перешел на «ты».

– Успокойся, – Лера погладила его по руке. – Знаю. И у меня есть ключи от этого дома.

– Откуда?.. – Развернувшись к Лере, он обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

* * *

Было без четверти восемь. Двери в приемной дирекции бизнес-центра не закрывались. Один человек уходил, но тут же входил другой. В конце года все торопились продлить срок аренды.

«Это никогда не закончится», – думала Маша, принимая документы из рук очередного арендатора.

На столе перед ней лежал огромный скоросшиватель, куда следовало определять договора.

«Сходить бы поесть. Или завалиться в постель… Ну почему после работы я должна перебирать эту хрень…»

«Хрени» было много, и она все прибывала.

Зазвонил телефон, Маша в раздражении схватила трубку:

– Приемная Кравченко!

– Это Михаил…

– Ну, и?.. – спросила она.

– Здравствуй.

– Здравствуй. И что дальше?

– Кажется, ты не в настроении, – сказал Михаил, – позвоню завтра.

– Думаешь, завтра что-то изменится?

– Послушай, если хочешь меня обидеть, лучше положи трубку.

Маша замолчала. Немного подумав, она извинилась:

– Прости… Много работы, а я хочу есть.

– Я так и понял. – Казалось, он не обиделся, просто был немного разочарован. – До скольки думаешь задержаться?

– Еще часа три. – Маша преувеличивала. Работы было на час. Таким образом она предупреждала продолжение разговора. Следующий вопрос мог прозвучать так: «Может, куда сходим?»

– Ты одна? – спросил Михаил.

– Практически – да. – Она сообразила, что после его звонка в приемную не зашел ни один человек. – Да ты просто волшебник!

– В каком смысле? – спросил он.

– Потом объясню, – Машин голос звучал деловито. – Теперь мне нужно работать. Звони. – Она положила трубку.

Из коридора доносились шаги, но все они затихали там, где клацали двери лифтов.

В животе заурчало, Маша достала жвачку и, чтобы заглушить голод, засунула ее в рот.

«Сейчас бы котлетку с картофельным пюре, как у мамы…»

Дело в том, что теперь не скоро получится повидать маму. Кравченко попросил ее не уезжать из Москвы. Новый год он, конечно, отметит с женой, но первого января заявится к ней. И Маша очень рассчитывала на то, что с подарком.

«Немножечко потерплю. К маме поеду на Рождество».

Она вдруг вспомнила, что утром Лера принесла договор. Отыскав его в ящике, перелистала и снова присвистнула, увидев ставку арендной платы. Помнится, утром она сделала то же самое, удивившись слишком маленькой сумме.

Решив посмотреть реальную стоимость квадратного метра площади «Пресни Палас», Маша взяла договор «Барсукспецодежды». Однако увидев ставку арендной платы, снова округлила глаза и перевела взгляд на ту, что значилась в договоре с «Домовым». Они были одинаково низкими.

Решив перепроверить себя, Маша наугад выхватила несколько договоров и сверила ставки. Все оказалось именно так, как она предполагала: «Барсукспецодежда» и «Домовой» оплачивали аренду помещений по вдвое заниженному тарифу.

«Что это может значить?» Задавая этот вопрос, Маша перебирала документы до тех пор, пока ей не попался договор аренды рекламного агентства «Пропаганда», где когда-то работал Реутов.

– Та же история… Тариф вдвое ниже… – прошептала она.

Поразмыслив, Маша сложила договора и стала их подшивать. Она не любила лишних проблем. Зачем делать сегодня то, что можно отложить до утра? Завтра она обо всем расскажет Лере, и они вместе подумают о том, что все это значит.

– Ты еще здесь? – В дверь заглянул Михаил.

– Нарисовался…

Михаил втиснулся в дверь, протаскивая за собой пакеты. Он подошел к столу и аккуратно сдвинул рукой бумаги.

– Что это? – спросила Маша.

– Котлеты с картофельным пюре и салат оливье. – Михаил постелил салфетку и приступил к сервировке. – Из ресторана. – Взглянув на Машу, он заметил слезы в ее глазах. – Ты что, не любишь котлеты?

– Я обожаю… картофельное пюре.

Глава 45

Ночной кошмар

За лесом шла электричка, стук колес и шум ветра слились в один настойчивый гул. Открылась и закрылась калитка, залаял пес, и снова все стихло. Подмосковный поселок Мамоново засыпал.

Редкие фонари освещали узенькую дорогу. Справа от машины мелькнула тень, в стекло влепилась чья-то ладонь. Лера вздрогнула и отшатнулась, практически заскочив на колени к Губанову.

– Это еще что… – пробормотал он и, отстранив Леру, пружинисто выскочил из машины.

– Тебе чего, бабка?

Теперь и Лера выглянула в окно. За стеклом стояла старуха в фетровом «котелке» и вязаном пончо.

– Растудыть твою мать! Ты куда машину поставил?! – взвизгнула бабка. – На свое место?! – Она отступила, подняла с дороги кирпич и замахнулась, сохраняя дистанцию. – На свое?!

– Совсем сбрендила, старая… За кусок дороги человека убить готова?

– И убью! – пообещала старуха и ткнула кирпичом в горку ржавого листового железа. – Этот гараж – мой!

Губанов и Лера посмотрели. Так называемый гараж, у ворот которого стояла их машина, врос в землю и не открывался лет двадцать пять.

Топнув дырявым ботом, старуха изрыгнула:

– Проваливай отсюда, покудова я тебе голову не пробила!

– Нет, я не понял, – ухмыльнулся Губанов. – Ты машину туда собралась ставить или за собственность свою беспокоишься?

– Откудова у нее машина… – над забором всплыла «спелая» лысина, под ней лоснилось пьяное лицо, венчавшее упитанный торс в застиранной майке. – Это же Ритка Сазонова из стопятидесятого дома. Воюет за землю под гаражом. Землица-то ныне дорогая. – На этих словах лицо спряталось за забор. Остальные слова прозвучали чуть слышно: – Только если что – я на Риткиной стороне. Ее-то я знаю, а вас – ни фига…

– Может, отъедем? – предложила Лера.

– Отъедем, – нехотя согласился Губанов и сел за руль. Заурчал мотор, автомобиль тронулся. – И откуда здесь такой контингент?..

– Деревенские. Живут в деревянных лачугах, а рядом богачи скупают землю и дворцы строят.

– Такие же, как у Шостока?

– Покруче. Сейчас темно, заборы высокие. Днем хорошо видно, – Лера тронула Дмитрия за руку. – Останови здесь. Ближе могут заметить.

Он затормозил и посмотрел в зеркало заднего вида:

– Вот ведь зараза… Вроде отстала, но кирпичом вслед все равно запустила.

Лера достала ключи:

– Теперь нужно определиться, как будем действовать.

– Собаки во дворе есть?

– Нет.

– В доме?

– Нет. У Шостока на собак аллергия.

– Ключ от калитки?

– Вот этот.

– В дом заходим через гараж, – сказал Губанов и взял связку из рук Леры. – Который от гаража?

– Пульт, – она показала устройство, похожее на брелок.

– Я захожу первым…

– Первой пойду я, – прервала его Лера. – На случай, если кого-нибудь встречу. Меня здесь все знают. По моей команде заходишь ты.

– Где, по-твоему, держат детей?

– В комнате сына Шостока. Там отдельный санузел и на окнах стоят решетки.

– Окна с дороги видны?

– Видны, – Лера вылезла из машины и осторожно закрыла дверь.

Губанов вышел за ней, включил сигнализацию и огляделся. Они прошли вдоль забора к дому, который высился над оградой метрах в пятнадцати. Не доходя до ворот, оба остановились.

– Видишь… – Лера указала рукой на крайние окна во втором этаже. – Думаю, они там. Света нет, значит, уже спят. Домработница с мужем живет на первом. Там тоже темно.

– А если в доме жена Шостока?

– Леночка? Она интересуется этим домом только в плане наследства. Вот увидишь, через полгода точно его продаст.

Губанов достал сигареты, но, передумав, положил их в карман.

– Ну, что? Заходим?

– Надеюсь, у тебя есть с собой пистолет? – Лера похлопала его по левому боку.

– А кто сказал, что я собираюсь стрелять? – спросил у нее Дмитрий. – Забираем детей и ходу.

– Ты даже не представляешь, насколько мне страшно…

– Кому ты это рассказываешь… – Губанов отомкнул калитку. – Мне самому каждую ночь снятся кошмары.

Гаражные ворота поднимались медленно. Не дождавшись, Лера нырнула под них и забежала в глубь гаража. Открыв дверь, она посмотрела в конец коридора, где находилась комната домработницы. Ее дверь была закрыта.

Лера вернулась в гараж и позвала Губанова. Он тенью метнулся к лестнице.

– Меня подожди… – прошептала Лера, однако Дмитрий уже поднялся наверх.

Лера и подумать боялась, что детей в доме нет. Представив разочарование Дмитрия, она содрогнулась.

«Если их нет, я, наверное, сойду с ума».

И только она об этом подумала, как на втором этаже что-то бухнуло. Звук был громким и никак не походил на детскую шалость. Вслед за первым раздался второй «бух», этот был несколько тише и давал надежду на то, что останется незамеченным.

Лера кинулась к лестнице и уже через мгновение оказалась наверху. Сделав пару шагов в темноте, она обо что-то споткнулась. Это что-то было большим и мягким. Цепенея от страха, Лера присела, протянула руку и наткнулась на лицо с бородой. Отдернув руку, собралась закричать, но вдруг поняла: если борода, значит, это не Губанов. По всему выходило, что в доме, кроме домработницы и ее мужа, был, по меньшей мере, еще один человек, скорее всего охранник. Эта догадка укрепила ее веру в то, что дети находятся здесь.

Лера переступила через тело и сделала несколько шагов в направлении детской. Там светился ночник. Она заглянула в комнату. У окна стоял Дмитрий и, склонившись, связывал руки бритоголовому парню. Убедившись, что узлы тугие, сунул ему в рот кляп и пристегнул наручником к батарее.

– Охранник, – шепнул Губанов и подошел к кровати, на которой спала девочка. – Варя… Варвара… проснись… – он тронул ее за руку.

Девочка открыла глаза:

– Дядя Дима, – она протянула ручки и обхватила его за шею.

– Тише… Тише… Будь умницей… Быстренько одевайся, поедем к маме.

– Правда?.. – Отстранившись, Варя по-взрослому заглянула в его лицо.

– Правда. Одевайся, а я заберу Веньку.

Расцепив ручки, девочка слезла с кровати, взяла со стула одежду и начала одеваться.

Губанов прошел ко второй кровати.

– Возьми с тумбочки лекарства, но сначала – подай плед, – велел он растерянной Лере, которая косила глазом на прикованного к батарее громилу.

– Хорошо, – она подала ему плед, потом метнулась к тумбочке и, не особо разглядывая, рассовала лекарства по карманам.

– Возьми Варвару, и тихо уходим. – Губанов держал на руках завернутого в плед мальчика. Тот продолжал спать.

– Идем? – Лера присела и заглянула в лицо девочки.

Варя застегнула пальто и надела шапочку.

– К маме? – спросила она.

– К маме, – подтвердила Лера и с чувством добавила: – Она давно тебя ждет.

Они вышли из комнаты в коридор.

– Ах, черт… – раздался огорченный голос Дмитрия.

– Что? – встревожилась Лера.

– Ушел…

Тот, кто лежал на пути к лестнице, куда-то исчез. Покосившись на Варю, Лера осторожно спросила:

– Что будем делать?

– Уходить, – ответил Губанов и стал спускаться вниз.

Они успели выйти в гараж, когда в коридоре послышался стук открывающейся двери и чей-то голос спросил:

– Кто там?

Губанов остановился. Лера тут же уткнулась носом в его спину.

– Это Клавдия, домработница Шостока, – испуганно прошептала она. – Что будем делать?

– Мы попробуем выбраться, а ты ее отвлеки…

– Но как?.. – растерялась Лера, выпустив из ладони руку Варвары.

Губанов сунул Лере несколько смятых бумажек:

– Деньги. Пожалуйста, придумай что-нибудь.

В коридоре снова стукнула дверь, вслед за тем прозвучали шаги.

– Не ждите меня, уезжайте! – Лера подалась к двери, отделяющей гараж от коридора первого этажа.

– Нет, – быстро сказал Дмитрий. – Вместе так вместе.

Лера вошла в коридор и закрыла за собой дверь. Вспыхнул свет, перед ней, щурясь, стояла толстая женщина в шлепанцах и халате.

– Кто здесь?..

– Тетя Клава, это я, Лера.

– Лера? – Домработница подошла ближе и, наконец узнав ее, спросила: – Что ты делаешь здесь, в темноте?

– Минуту назад зашла, – Лера кивнула на дверь.

– А я и не слышала. Идем в кухню, – она взяла ее за руку и повела за собой. – Чего тебя принесло на ночь глядя?

Прислушиваясь к тому, что происходит в гараже и на улице, Лера невпопад сказала:.

– Шосток велел.

Тетя Клава отпрянула:

– Окстись, милая, он же помер.

– Помер-то он потом, – Лера подошла к окну кухни и посмотрела во двор. Она слушала, смотрела и говорила одновременно, от этого ее мысли путались. – А сначала просил передать вам деньги.

На слове «деньги» халат тети Клавы распахнулся, но она подхватила пояс и затянула его потуже. Потом взяла чистое полотенце и проворно обмахнула сиденье стула.

– Садись… Сейчас напою чаем. – Во дворе что-то стукнуло, но тетя Клава не обратила на это внимания. – А хочешь, поесть сгоношу?

Лера поторопилась достать деньги, опасаясь, что заинтересованность домработницы «рассосется».

При виде денег тетя Клава опустилась на стул.

– Да здесь не меньше тысячи долларов…

– Шосток просил передать вам, а мне все некогда было… – В тот же момент зазвонил ее телефон. Взглянув на табло, Лера увидела, что это Губанов.

Будто почувствовав, что деньги могут исчезнуть, тетя Клава выхватила их из рук Казанцевой:

– Вот уж спасибо…

– Я пойду? – Лера поняла, что наступил благоприятный момент.

– Ну, если не хочешь чаю, тогда иди. – Тете Клаве не терпелось остаться наедине с долларами.

– В общем, с наступающим, – сказала Казанцева и быстро вышла из кухни.

Она вихрем пронеслась по гаражу, выскочила наружу, нажав на ходу кнопку пульта. Ворота крякнули и начали опускаться, а Лера уже закрывала за собой калитку ограды.

Прыгнув в автомобиль, она обернулась. На заднем сиденье послушно сидела Варя. Лохматая голова малыша торчала из пледа, свернутого кульком.

– Едем к маме, – сказал Дмитрий, но, взглянув в зеркало заднего вида, выругался: – Черт… Так я и знал! Оклемался!

Из ворот выехал джип и устремился к ним.

– Кто это? – испуганно спросила Лера.

– Мало я его саданул, – прорычал Дмитрий, и она сообразила, что за рулем джипа сидит второй охранник.

Машина Губанова набирала скорость, но, не разогнавшись, вдруг резко остановилась. Не успевший затормозить джип, жестко ткнулся в ее бампер.

Голова Леры откинулась, потом подалась вперед и стукнулась о панель.

Дмитрий обернулся, потом посмотрел на Леру:

– Как ты?!

Она подняла голову. В свете фар стояла давешняя старуха. В руках она держала кирпич. Обогнув машину Губанова, она метнула кирпич в джип. Раздался глухой звук, на лобовом стекле расцвела роскошная «хризантема». Старуха наклонилась и схватила какой-то камень…

Увидев начало «салюта», Дмитрий быстро смекнул, что не стоит дожидаться его продолжения. Рванувшись с места, он стал набирать скорость и уже через минуту благополучно влился в поток машин на Можайском шоссе.

* * *

– Бери Варвару, и пошли, – Губанов взял на руки спящего мальчика и захлопнул автомобильную дверцу. Лере показалось неправильным явиться к Евгении Кузьмичевой в образе героини-спасительницы. Она не собиралась подниматься в квартиру, но вдруг почувствовала, как в ее ладони оказалась теплая детская ручка. Варвара сама вылезла из машины и тихонько прильнула к Лере.

– Мы приехали к маме? – спросила она, озираясь на темные кусты возле подъезда.

– Боишься? – Лера присела на корточки. – Это дом твоей бабушки. Просто здесь немного темно.

Ничего не ответив, девочка крепче прижалась к ней.

– Идемте, – Дмитрий двинулся в сторону дома.

Лера и Варвара догнали его, стараясь идти вровень. Лифт в подъезде был неисправен, на двенадцатый этаж они добрались минут через пятнадцать. Распрямив усталую спину, Губанов тихонько крякнул и обернулся, ожидая, пока Лерина голова появится над перилами.

– Как она? – спросил он про девочку.

– Держится… – ступив на лестничную площадку, Лера перевела дух.

– А ты?

– Я – нормально.

Подойдя к первой от лифта двери, Губанов нажал на кнопку звонка.

– Кто?.. – прозвучал голос из-за двери.

– Мама, открой, это я.

В прихожей было темно. Женщина, открывшая дверь, заслонила глаза рукой.

– Дима?

– Возьми, – Губанов протянул ей завернутого в плед малыша.

– Что?

– Веньку возьми, – повторил Дмитрий.

– Женя-я-я-я! – вдруг закричала женщина. Ее голос наполнился радостью и слезами. – Женя-я-я-я!! – Она схватила внука и прижала его к себе. Заметив Варвару, совсем потеряла голос. – Варечка… Варюша…

Из комнаты выбежала Евгения Кузьмичева. Она остановилась и, переводя взгляд с сына на дочь, казалось, не узнавала их.

– Мамочка… – тихо сказала Варя и подошла ближе. – Я по тебе скучала.

Кузьмичева опустилась на колени и обняла дочь.

– Ты оставайся, а я пойду, – Лера попятилась к лестнице.

– Стой, – приказал Губанов и обернулся к матери: – Я ненадолго. Отвезу девушку, а вы закройтесь на все замки.

– Но как?.. Как?.. – повторяла Женя.

– Через два часа вернусь и все расскажу.

– Димка! – Евгения поднялась на ноги и кинулась к брату. – Димка… – по ее измученному лицу текли слезы. – Это счастье… Это такое счастье!

– Знаю, Жень, знаю.

– Постойте, – она в упор смотрела на Леру. – Я видела вас у Шостока.

– Это она, – подтвердил Губанов. – Лера узнала, где прячут детей.

– Спасибо… спасибо…

– Ну-ну, – Губанов обнял сестру за плечи. – Закройся на все замки. Я скоро вернусь.

Они долго спускались вниз. Лера чувствовала усталость и вместе с тем удовлетворение. Наконец она вырвалась за пределы круга, очерченного «служебным долгом» и нежеланием вмешиваться в чужие дела.

Дмитрий остановился в тот момент, когда Лера собралась сойти с последней ступени лестницы на площадку первого этажа. Он подхватил ее на руки.

Этот их поцелуй был особенным…

Если не считать того, в машине, на Кудринской площади.

Глава 46

Что еще он сказал?

Ева Полонская сидела в постели, поджав под себя ноги. Джакомо, лежа на животе, смотрел видеозапись сериала с участием Григория Люсина.

– Он не в моем вкусе. – Голос итальянца прозвучал неуверенно, как будто он боялся сказать правду.

– Да ты посмотри! – горячилась Ева. – Какой ракурс, как он повел рукой!

– Твой муж красивый мужчина. Но если сравнить его с Марио…

Ева убавила звук.

– Кто такой Марио?

– Марио… – Перевернувшись на спину, Джакомо потянулся. – Марио… Корпо дивино…[5] Мы прожили три года. До этого я был нормальным бисексуалом. Но когда Марио поцеловал меня…

– Значит, у тебя были женщины? – с надеждой спросила Ева.

– С этим покончено.

Ева почувствовала укол ревности, но виду не подала.

– Ты хотел рассказать про Марио.

– За три года чувства только усилились. Но злая судьба разлучила нас. Я уехал в Москву. Марио получил приглашение из Нью-Йорка. Он – повар, работает в ресторане. – Джакомо вздохнул: – Господи! Как мне его не хватает! В этой стране все не так. Разве можно здесь найти понимание? Как найти настоящую мужскую любовь?

Ева сочувственно, как подружку, обняла итальянца. В эту минуту ей показалось, что она понимает его как никто другой.

Джакомо закрыл глаза и простонал:

– Марио… Корпо дивино…

Ева опустилась на кровать рядом с ним. Прогнозы на любовь не оправдались, зато она обрела верного друга, который уже вторую ночь проводил в ее доме. Прикрыв глаза, Ева нежно обняла Джакомо. Мысли ее блуждали и путались, в какой-то момент ей показалось, что она заснула.

Очнулась Ева оттого, что стукнула дверь. Она взяла пульт и выключила телевизор. Экран погас, но лицо Люсика не исчезло. Раздался густой баритональный рык:

– На моей кр-р-р-ровати-и-и-и?!

От испуга Ева снова нажала кнопку. На экране появилось лицо мужа, еще один муж во весь рост стоял в дверях. Ева с ужасом осознала, что второй Люсик был настоящим.

– Что за хре-е-ень?! – проорал Люсик. Он схватил Джакомо за ногу и скинул его на пол.

– Che cazzo fai?[6] – выкрикнул тот, еще не вполне проснувшись.

– Муж! – вскрикнула Ева и в испуге заметалась по комнате.

Услышав слово «муж», Джакомо словно окоченел на коврике возле кровати. Люсик несколько раз его пнул, а потом схватил за шиворот Еву и с силой ее тряхнул:

– Я всегда знал, что ты мне изменяешь… Проститутка!

– Кто бы говорил! – взвизгнула Ева. Она вспомнила наконец, что Люсик ее бросил. – Чья бы корова мычала… – на большее ее не хватило.

Решив, что главный виновник – Джакомо, Люсик снова его пнул.

– Не трогай! – Ева толкнула мужа. – Он ни при чем!

– В постели с моей женой?!

– Он голубой… – тихо сказала Ева.

– Ври пооригинальней!

Увидев, что парочка сосредоточилась друг на друге, Джакомо пополз к двери.

– Не веришь?! – Ева пришла в бешенство. – Ты… мне… не веришь?! А когда с Рюминой спал, ей верил?!

Джакомо стащил со стула пуловер и продолжил свой путь ползком. Люсик не возражал, он в это время орал на Еву:

– Рюмина – шлюха!

– С каких это пор? – На мгновение умолкнув, Ева наконец сообразила, в чем дело, и осторожно спросила: – Она тебя бросила?

Джакомо тем временем дополз до двери, выскользнул в коридор, поднялся на ноги и кинулся к выходу.

Люсик навзничь рухнул на кровать и картинно схватился за голову. Не веря себе, Ева уселась рядом. Она вглядывалась в лицо мужа, пытаясь найти подтверждение своей счастливой догадке.

– Она тебе изменила?

Люсик скрипнул зубами:

– Тварь… Все вы твари…

– Я никогда не изменяла тебе.

– А этот? – Он нервно повел глазами.

– Этот – Джакомо, наш стилист. Он голубой…

– Педераст, что ли?

– Говорю тебе, голубой.

– Значит, у вас ничего не было? – Люсик поднял голову.

– Ничего, – сказала Ева и придвинулась ближе.

– Тогда почему он лежал у тебя в постели?

– Как подружка, – она погладила мужа по голове. – Ты же не ревнуешь, когда подруги сидят на моем диване?

– Нет…

– Так вот он – как подружка. – Улыбнувшись, Ева прилегла рядом. – У Джакомо есть Марио, – она сочувственно всхлипнула. – Но злая судьба разлучила их. Марио поехал в Нью-Йорк.

– При чем здесь Нью-Йорк?.. – спросил Люсик.

– Ни при чем, – согласилась Ева и подумала: хватит и того, что она рассказала. Желание вернуть мужа вынудило ее признать свой «прокол», но она не собиралась усугублять его разъяснениями. В глубине души Еве хотелось, чтобы муж ее ревновал.

Нетрудно догадаться, о чем еще думала Ева. Она думала о том, что, возможно, с этой минуты Люсик снова принадлежит ей.

* * *

«Почему счастье никогда не бывает полным?» – размышляла Лера.

Проснувшись в шесть утра, она дотерпела до половины восьмого, а потом заставила себя подождать еще минут двадцать пять. За окном занимался сизый рассвет, сквозь открытую форточку в комнату влетал порывистый ветер.

Со вчерашнего вечера, с той самой минуты, когда она увидела счастливое лицо Кузьмичевой, ею овладело чувство, похожее на обиду, как будто у нее что-то отняли и теперь ей этого не хватает.

В восемь двадцать пять она позвонила по телефону:

– Мама… С наступающим… Это я.

– Здравствуй, Валерия, – по своему обыкновению Марина Львовна была бесстрастной. – Ты себя хорошо чувствуешь?

– Мне не хватает тебя… Давай встретимся.

– Мы недавно с тобой виделись. В двадцатых числах января у меня будет свободное время. Сейчас посмотрю. – В трубке зашуршал органайзер. – Двадцать девятого января, в три часа дня вас устроит? – Назвав дочь на «вы», Марина Львовна поправилась: – Прости, Валерия. Записываю: двадцать девятого января, ровно в три.

– Где? – спросила Лера.

– Созвонимся.

– Спасибо…

– Постой!

Лера подумала, что сейчас она скажет: «Прости, мне тоже тебя не хватает… Давай встретимся прямо сейчас».

Но мама сказала:

– Ты знаешь, что отец болен? У него рак.

– Когда ты об этом узнала?

– Две недели назад. Звонила его жена. Просила денег.

– И ты ничего мне не сказала?

– Прости. Закрутилась. Мне пора, в машине ждет Виктор.

– Твой новый муж?

– Вы не знакомы? – спросила Марина Львовна. – Серьезный молодой человек. При случае познакомлю.

– Сколько денег ему нужно?

– Что? Я не расслышала, повтори! – Марина Львовна спешила и оттого нервничала.

– Сколько денег нужно отцу? – повторила Лера.

– Тысячу долларов. Жена говорит, на сиделку. Не будь дурочкой, у этой особы есть деньги.

– Я получила зарплату. Дай мне ее телефон.

– Ты никогда не слушала дельных советов, – огорчилась Марина Львовна и продиктовала номер.

Лера сразу набрала. Трубку взяла женщина. Услышав, кто звонит, тихо сказала:

– Ваш папа умер. Семь дней назад.

– Уже похоронили?..

– В прошлую пятницу.

– Как же так… Почему не сказали мне?

– Я сообщила Марине Львовне. Возможно, она забыла. Он очень хотел видеть вас. Особенно перед смертью.

– Что-нибудь говорил?

– Говорил, – голос в трубке затих.

– Что? – Лера замерла в ожидании.

– Просил прощения. За все.

– Так и сказал? – Лера чувствовала, что женщина знает больше и чего-то недоговаривает. – Прошу вас… Скажите, что еще сказал папа?

– Я в точности повторила его слова. Хотите узнать больше, поговорите с Мариной Львовной.

Глава 47

Двойной стандарт

За полчаса у центрального ресепшен «Пресни Палас» скопились горы подарков, а к стойке все прибывали посыльные. Среди подношений лидировали бутылки, чьи горлышки нахально высовывались из пакетов с новогодней символикой.

Двери лифтов клацали так часто, что казалось, все население бизнес-центра каталось на них наперегонки. Из офисов, с этажей, спускались секретари, зачастую их сопровождал кто-нибудь из сотрудников. Они сгребали пакеты и тащили наверх, чтобы распределить их по кабинетам руководителей.

Лера спускалась вниз несколько раз. Река подношений не оскудевала. На этот раз с ресепшен предупредили: потребуется не меньше трех человек. Галеева «прикомандировала» к ней двоих менеджеров из отдела продаж. Те оказались юными жеребцами с повышенной грузоподъемностью. Свалив на них все добро, Лера отправилась к Маше.

– Кажется, я влюбилась… – сказала та, как только подруга зашла в приемную.

– В нищего? – догадалась Лера. – Это лучше, чем спать с Кравченко.

– Не вспоминай… – Маша поморщилась и покосилась на дверь кабинета. – Сидит как сыч, никого не пускает.

– Идем в кафе? – предложила Лера.

– Идем… – Маша встала. – Тем более нужно поговорить.

Они спустились вниз и заняли единственный пустующий столик. Дождаться официантки было делом бесперспективным.

– О чем ты хотела поговорить?

– Ты не поверишь, – начала Маша.

– Готова поверить чему угодно. Выкладывай.

– В бизнес-центре существует двойной стандарт, две группы арендаторов. Одни платят по утвержденному тарифу. Другие – по вдвое меньшему. И как думаешь, кто входит в эту вторую группу?

– Кто?

– Фирмы, где работали Реутов, Рита, а еще – «Барсукспецодежда».

– Участники нашей драмы… – задумчиво прошептала Лера. – Кто в дирекции мог санкционировать такое понижение арендной ставки?

– Только учредители, – сказала Маша. – Одного не пойму – для чего?

– Чтобы собрать всех под одной крышей.

– Ах вот оно что-о-о-о… – протянула Маша. – Низкая арендная плата и все такое. Кто устоит…

– Тебе известны имена учредителей?

– Их всего двое. Кравченко-старший и ООО «Немезис».

– В каком соотношении?

– Не поняла.

– Ну, сколько процентов у каждого.

– У Кравченко, кажется, пятнадцать…

– Значит, «Немезис» владеет восьмьюдесятью пятью?

– Ну, если ты посчитала…

– Посчитала. Контрольный пакет акций у «Немезиса».

– У меня с арифметикой плохо. – Маша посмотрела на часы: – Пойду. Не дай бог Кравченко…

– Подожди. Можешь узнать фамилию хозяина фирмы «Немезис»?

– Как я узнаю? – спросила Маша будто у самой себя.

– Не спеши… Подумай… – Пригнувшись к столу, Лера взяла ее за руку. – Очень тебя прошу.

– Ну, если только Надежда Петровна…

– Кто? – Лера была готова ухватиться за любую возможность. – Кто такая Надежда Петровна?

– Наша бухгалтерша. Всю жизнь здесь работала. Сначала на заводе, потом автоматически перешла в дирекцию бизнес-центра. В общем, старая грымза. На кривой козе не объедешь.

– Идем, – немедленно подхватилась Лера.

– Куда?

– В бухгалтерию, объезжать твою грымзу.

В отличие от обычных дней, в бухгалтерии было всего несколько человек. Остальные разбежались по магазинам. У окна за столом сидела почерневшая от возраста женщина и листала амбарную книгу.

– Она, – тихо сказала Маша.

– Как ее?..

– Надежда Петровна.

– Ты начни, а я поддержу.

Маша заинтересованно заглянула в книгу:

– Здравствуйте, Надежда Петровна.

Старуха сердито зыркнула:

– Виделись.

– С наступающим.

– И вас также, – она продолжала листать страницы.

– Какая милая девочка. Чья она? – Лера заметила фотографию, стоящую на столе.

– Моя правнучка, – Надежда Петровна подняла голову и с нежностью посмотрела на фото.

– Необыкновенное лицо. И улыбается она в точности как вы.

– Правда? – Старуха порозовела от удовольствия. – Ее зовут Василиса. Редкое по теперешним временам имя.

– Василиса? – Лера пришла в совершенный восторг. – Прелесть какая! У меня нет ни одной знакомой девочки с таким именем!

– Это ваша подруга? – Вопрос Надежды Петровны адресовался Маше.

– Простите, не познакомила.

– Меня зовут Надежда Петровна. – Старуха первой протянула руку.

– Очень приятно, Лера.

– У вас еще нет детей?

– Пока нет, – ответила Лера. – Я даже не замужем.

– А пора бы. – Прозвучавшее замечание не было критическим, скорей – назидательным.

– Знаю, – Лера охотно с ней согласилась. – Я бы рада, да никто не берет.

– Возьмут. – По лицу Надежды Петровны было видно: за сказанные слова она ручается так же, как за цифры балансового отчета.

– Спасибо, – сказала Лера.

– Не за что. Вы хотели что-то спросить?

Покраснев, Маша созналась:

– Хотели.

– Ну, так спрашивайте.

– Фирма «Немезис»…

– Наш акционер? – уточнила Надежда Петровна.

– Знаете, кто ею владеет?

– Для чего это вам?

– Вопрос жизни и смерти. – Лера умоляюще посмотрела в глаза старухи. – Прошу вас…

– Дайте слово, что не употребите информацию во вред фирме.

– Клянусь! – воскликнула Лера.

Надежда Петровна прошла в другой кабинет, а вернувшись, протянула ей листок:

– Вот.

– Спасибо! – Подруги быстро покинули бухгалтерию.

– Что там написано? – В коридоре Маша взяла листок и прочитала: – Леонов Юрий Алексеевич. – Она подняла глаза и патетически прошептала: – Но ведь это… Это отец девочки.

Лера забрала листок и посмотрела на Машу таким пронзительным взглядом, что та испугалась.

– Тебе известно, что означает слово «немезис»?

– Что?!

– Это имя греческой богини Немезиды.

– За что она отвечает? – осторожно спросила Маша.

– За месть, – ответила Лера. – Немезида – богиня возмездия.

* * *

Лера шла по коридору шестого этажа и никуда не собиралась сворачивать. Из-за двери высунулась рука Гринькова, вцепилась в нее и втащила в кабинет.

– Ты чего?! – вскрикнула Лера.

– Цыц… – сдавленно цыкнул он.

– Ты что-о-о?..

– На тебя завели дело.

– Какое дело?

– Не строй из себя дуру! Зачем ты пошла в его дом? Не хватило ума сообразить, что тебя узнают?

Лера уныло смотрела в пол. Адвокат погасил свое возмущение:

– Ну, и что теперь делать? Кузьмичев крушит мебель, Леночка писает кипятком. Они тебя уничтожат. – Гриньков заглянул Лере в глаза. Он был на полголовы ниже и смотрел на нее снизу вверх. – Конечно, я тебе помогу. Но ведь и я не господь бог…

– Почему ты мне помогаешь? – спросила Лера.

– Жало совести не дремлет. – Лицо его перекосилось от омерзения. – С души воротит. Ну, и как ты теперь?

– Я справлюсь. Обещаю тебе.

В дверь постучали. В кабинет вошла Надя Барсукова.

– Только что от нотариуса… – начала она, однако, увидев Леру, умолкла.

Гриньков тут же проводил Барсукову к креслу, сообщив на ходу Лере:

– У меня дела. Работа, знаешь ли… Она не ждет.

В коридоре Казанцева столкнулась с Губановым.

– Зачем ты здесь? Тебя видели в доме. Держись отсюда подальше. По крайней мере, пока. – Он взял ее за руку и повел по коридору.

– Чувствую себя колбасой, которую таскают собаки, – сказала Лера, вспомнив недавнюю эскападу Гринькова.

– Мне нравятся люди, которые ко всему относятся с юмором, но ты, кажется, недооцениваешь ситуацию. Можешь спуститься в мой кабинет?

Она пожала плечами:

– Боюсь, меня скоро уволят с работы.

– Хорошо, тогда поговорим здесь. – Губанов осмотрелся и продолжил на тон ниже: – Я узнал имя хозяина зажигалки. Заказ на ее изготовление оплатили в Цюрихе с карточки Юрия Алексеевича Леонова.

– Это отец девочки, – сказала Лера.

– Знаю не хуже тебя.

– Знаешь, да не все. – Лера заговорила тоном учительницы, в котором звучала назидательность. – Он – учредитель фирмы «Немезис», у которой восемьдесят пять процентов акций нашего бизнес-центра.

– Та-а-а-ак… – Губанов остановился. – Значит, он и есть хозяин «Пресни Палас».

– Еще я узнала, как ему удалось собрать виновников гибели дочери под одну крышу. Фирмам, в которых они работали, делали выгодные предложения.

– В смысле? – насторожился Дмитрий.

– Им предлагали вдвое заниженную арендную плату.

– Но ведь, встретившись в одном месте, они не могли не заподозрить неладное.

– Может, и заподозрили.

– Значит, всех убивал Леонов…

– А как же Кравченко? – спросила Лера.

– Не знаю… – Дмитрий рассеянно посмотрел на нее и потер подбородок. – То-то теперь Васин обрадуется.

– Немезис… – тихо сказала Лера. – Он долго готовился и теперь мстит тем, кто виновен в гибели его дочери.

– Иди к себе в офис и постарайся не выходить, – Губанов замолчал, словно желая удостовериться, правильно ли она его поняла. – Есть у меня одна идея. Нужно спешить… Потому что идеи в нашем деле со временем портятся, как еда.

Глава 48

Личное дело

Закончив читать, Надя Барсукова подняла голову. Ее серые с зелеными пятнышками глаза сузились, словно она смотрела куда-то вдаль.

– Что? – спросил у нее Гриньков. – Что-то не так?

– Все так, – Надя взяла сумку и сложила туда документы. – Просто не думала, что это так просто…

– Я с самого начала предупреждал, ваш вопрос – дело трех дней.

– Так и вышло, – она поднялась с кресла. – Спасибо. Я ничего вам не должна?

Гриньков покачал головой:

– Сверх того, что уже заплатили, – нет.

– Тогда спасибо. – Надя пошла к выходу.

– Удачи вам!

Она обернулась:

– Наверное, я должна чувствовать себя виноватой?

– С точки зрения закона вас упрекнуть не в чем. Остальное – ваше личное дело.

– Да, – сказала Надя. – Вы совершенно правы – это мое личное дело.

* * *

Сергей Барсуков с утра отсутствовал в офисе, по этой причине в работе сотрудников «Барсукспецодежды» ощущалась некоторая расслабленность.

Явившись к обеду, Сергей прошел в кабинет жены и оставался там до тех пор, пока она не пришла. Увидев мужа, Надя занервничала, казалось, она не знала, куда деть сумочку, которую держала в руках. Наконец поставила ее на угол стола. Сергей скользнул взглядом по бумажным листам, торчавшим оттуда.

– Нам нужно поговорить. Дело серьезное.

Надя спрятала сумку в шкаф и решительно обернулась:

– О чем?

– Это связано с тем, что произошло тридцать лет назад на прудах.

– Слушаю.

– Может быть, это неправильно, что я не делился с тобой раньше. Но меня всегда интриговал тот факт, что все мы оказались здесь.

– Ты имеешь в виду Кравченко, Реутова и себя?

– Не находишь это немного странным?

Вместо ответа Надя заметила:

– Странно лишь то, что ты заговорил об этом только сейчас.

– Раньше я старался об этом не думать. А если задумывался, находил разумные объяснения.

– Например?

– Например, то, что все мы выросли на Пресне, в этом районе. Почему бы здесь и не работать.

– Логично.

– С недавних пор все изменилось.

– Ты имеешь в виду убийства?

Сергей опустил глаза.

– Не только. Помнишь, я рассказывал тебе про ту женщину?

– Мать утонувшей девочки?

– Нет. – Сергей недовольно повел плечом. – Про женщину, которая сказала, что видела, как Юлечка побежала в сквер. Она зачем-то направила нас по ложному следу.

– Ну и что?

– Я встретил ее здесь несколько дней назад.

– Подожди. Прошло тридцать лет. Ты мог забыть, не узнать ее или с кем-нибудь спутать.

Сергей поднял глаза и серьезно посмотрел на жену:

– Такое не забывают. Я помню все.

– Дело не в памяти. Женщина могла измениться, постареть.

– Надя, это была она. Верь мне.

– Ну, предположим.

– Тебе не кажется подозрительным, что она появилась именно теперь?

Надя помолчала, затем проронила:

– Совпадение.

– Не думаю. Сегодня я беседовал с Кравченко. Когда-то мы договорились не вспоминать о том, что случилось. Но я нарушил запрет, рассказал, что встретил ту женщину здесь, в «Пресне Палас», и узнал ее. Мне кажется, Кравченко испугался. Я уверен, ему известно больше, чем мне. Он знаком с этой женщиной.

– Думаешь, Кравченко виновен в смерти девочки?

– У меня очень неприятное предчувствие.

– Ты должен пойти в полицию и все рассказать.

– Рассказать о предчувствии? – Сергей сардонически улыбнулся.

– Тогда к чему этот разговор? – спросила Надя.

– Хочу, чтобы ты знала.

– Боишься?

– Да.

– Думаешь, опасность реальна?

– Думаю – да, – ответил Сергей.

И по тому, как он это сказал, Надя поняла: ему нужны не столько советы, сколько ее участие.

* * *

Говорят, что в хорошей игре есть доля правды. Лера была готова подписаться под этой фразой. Все, что произошло с ней в последние дни: тайны, которые она доверяла другим, и тайны, которые доверяли ей, сделали из нее неплохую актрису.

Лера сидела в приемной «Домового». Ничто не указывало на то, каким тревожным было ее душевное состояние.

Зазвонил телефон.

– Слушаю. – Ответ был не профессиональным, ей следовало сказать: «Приемная Лобова».

– Сообщаю вам: вы затопили три этажа!

– Что? – Растерявшись, Лера поднялась с кресла. – Я живу на втором. Кто говорит?

– Консьерж. Быстрей приезжайте, иначе вас ждут крупные неприятности.

– Послушайте! Кому вы звоните?

– Маргарита Сцейпек?

В этот момент Лера почувствовала, что ей нужно соврать:

– Да.

– Тогда зачем ваньку валяете? В вашей квартире, Шмитовский, шестнадцать, дробь два, корпус один, третий подъезд, квартира семьсот пять – протечка. Забыли закрыть воду.

– Буду через десять минут.

Лера была уверена, что Рита никогда не жила по этому адресу, однако она надела пальто и направилась к выходу. По дороге нащупала в кармане найденный ключ. Ускоряя шаг, побежала к лифту.

Высотка на Шмитовском была построена три года назад. Квартиры в ней считались жильем бизнес-класса, что определяло их высокую цену. Предположить, что Рита самостоятельно купила такую квартиру, было бы глупо. Лера добежала до дома за пять минут. Натянув на голову капюшон, зашла в третий подъезд.

– Сцейпек? Наконец-то! – Консьерж побежал к лифту, набирая на ходу номер на телефоне. – Да… да… Приехала, уже поднимаемся. Ну что же вы? – Он обернулся и замахал рукой, поторапливая замешкавшуюся Леру. – Идите!

Когда она вошла в кабину, мужчина нажал кнопку.

– Первый день работаю. И такие волнения! – Консьерж схватился за сердце. – Вышел в отставку. На пенсии хотел отдохнуть.

Сообразив, что консьерж не знал Риту, Лера скинула капюшон. Двери лифта открылись, она вышла, не зная, в какую сторону повернуть. Консьерж пробежал мимо.

– Быстрей! – Он в нетерпении замер возле семьсот пятой двери. – Ключ! Скорей доставайте ключ!

Лера напряглась, соображая, что ей делать.

– Ключ! – по-военному приказал консьерж.

– А запасного у вас нет?

– Откуда?!

Лера сгорбилась, сунула руку карман и достала оттуда ключ. Тот самый, что из ящика перекочевал в коробку со скрепками, а потом – в ее карман. Предчувствуя конфуз, сунула его в отверстие дверного замка. Ключ уверенно погрузился в скважину и без усилия повернулся, отомкнув дверь. Лера пораженно застыла.

– С дороги-и-и! – крикнул консьерж, ворвался в квартиру и побежал к ванной.

Лера переступила порог, остановилась у входа. Консьерж тем временем вернулся.

– Сухо…

– Что? – осторожно спросила Лера.

– Протечка не ваша.

– А чья?

– Будем искать, – он схватился за сердце и кинулся к лифту.

Проводив консьержа, Лера закрыла дверь и прошла в комнату. С первого взгляда ей стало ясно, что здесь никогда не жили. Квартиру использовали как место для встреч. Большая кровать, темные шторы и маленькая полочка на стене.

Лера прошла к окну, сдвинула штору. По земляной площадке за домом елозил бульдозер, за ним подрастали стены очередной пресненской новостройки.

Лера прошла к полке. На ней лежало несколько компакт-дисков и затертая книжица в мягкой невыразительной обложке. Лерина рука сама потянулась к ней.

– Алан Барсов. «Шелковое сердце», – прочитала она.

Лера выхватила мобильник. Набрав номер Губанова, услышала его голос и быстро заговорила:

– Послушай, в Ритином столе я нашла ключ и сейчас нахожусь в квартире, где она, по-видимому, с кем-то встречалась.

– Зачем?

– Не говори глупостей! Встречалась с муж-чи-ной! Понимаешь?

– А-а-а-а…

– Во всяком случае, все здесь напоминает любовное гнездышко. – Помолчав, Лера добавила: – Или временное пристанище.

– Первое звучит романтичней, – заметил Дмитрий. – Где это?

Лера назвала адрес.

– Как ты туда попала?

– Потом расскажу. Не это сейчас главное. Главное, что здесь я нашла книгу Алана Барсова.

– По которой снят сериал?

– Именно.

– Уходи. Книгу возьми с собой.

Подавшись к выходу, Лера остановилась. Оглядев комнату, она прошла в кухню. Там на подоконнике увидела телефонный аппарат, подняла трубку и нажала на кнопку повторного набора. После двух гудков прозвучал мужской голос:

– Да… Говорите.

Услышав его, Лера надавила рычаг отбоя.

Глава 49

Все пройдет

Когда Лера вернулась в офис, она первым делом проверила, на месте ли Лобов. Он был на месте.

Положив книгу на стол, стала придумывать объяснение своего ухода, однако, поразмыслив, решила не опережать событий, шеф мог не заметить ее отсутствия.

Она села в кресло, раскрыла книгу.

– Ты слышала? – В приемную забежала Маша.

– Что?

– В дирекции нашли видеокамеру. Прямо в моем столе. Какая-то сволочь подглядывала за тем, как я подтягиваю колготки.

– Думаешь, ее за этим поставили? – Лера неохотно закрыла книгу.

– Шучу. В кабинете Кравченко тоже нашли. Интересно, куда ведут провода?

– Никуда, – сказала Лера. – Камеры беспроводные, на передатчиках.

– Ты все знала? – ахнула Маша. – И ничего не сказала мне?

– Просто в кабинете у Шостока нашли что-то похожее.

– Ну, Лерочка, никогда тебе этого не забуду. – Маша энергично взмахнула папкой, оттуда вывалился белый конверт.

Лера подняла его:

– Что здесь?

– Зарплата Олега Ивановича. Рабочего, который вас обнаружил. Он заболел. Из бухгалтерии принесли. Опасаются, что до Нового года получить не успеет. Не знаю, когда смогу передать…

Лера покрутила конверт в руках. Увидев надпись, спросила:

– Это его фамилия?

– На конверте? Его.

– Ясно.

– Странная ты в последнее время, – сказала Маша. – По-моему, чего-то недоговариваешь.

– Хочешь, я сама передам конверт? – Лера задумчиво прошлась по приемной. – Я знаю, где он живет.

– Если не трудно.

– Договорились.

По громкой связи прозвучал голос Лобова:

– Лера… «Ведомости» принесли?

– Да, Леонид Нилыч, принесли, – ответила она.

– Тащи их мне, – приказал он.

Маша шепнула:

– Ну, я пошла, – и направилась к выходу.

Лера взяла со стола пухлую напечатанную на кремовой бумаге газету и зашла в кабинет.

Увидав Леру, Лобов встал и пошел ей навстречу.

– Спасибо, – забрав газету, Леонид Нилыч вернулся в свое кресло. – Сегодня мне позвонила Елена Шосток. – Выдержав паузу, он спросил: – Знаешь, зачем?

– Догадываюсь.

– Звонила, чтобы меня предостеречь.

– Понимаю, – сказала Лера. – Вы хотите меня уволить?

– Нет, не хочу. – Лобов облокотился на стол. Сжимая и разжимая кулак, он вглядывался в свою ладонь, будто ожидая там что-то увидеть. – Ты совершила неосторожный поступок… – Лобов поднял глаза, в них не было ничего, кроме усталости. – Будь осмотрительней. Постарайся и здесь не навредить себе. – На мгновение Лере показалось, что он балансирует на грани, за которой начинается абсолютная откровенность. – Не думай, я не пугаю тебя. И уж тем более не разубеждаю у нас работать.

Лера замешкалась, соображая, что бы ответить.

– Меня не нужно разубеждать. Достаточно заронить сомнение.

– Сомнения в умной голове возникнут и без посторонней помощи, – сказал Лобов. – На это дается испытательный срок. Теперь можешь идти.

«Неужели снова искать работу?..» – думала Лера, возвращаясь в приемную. Она привыкла доверять своим ощущениям: за недосказанностью Лобова что-то скрывалось.

Она села и снова раскрыла книгу. Перелистнула пару страниц, отыскивая место, на котором остановилась. Перечитала выделенный абзац, несколько предложений, подчеркнутых зеленым карандашом. Рядом, на полях стояла жирная точка.

Отложив книгу, Лера с удивлением уставилась перед собой.

Если бы кто-то увидел ее в этот момент, наверняка бы подумал: она что-то вспомнила или узнала.

* * *

Надя Барсукова подошла к секретарше Сергея и положила на стол документ. Та пробежала глазами текст и, побледнев, прошептала:

– Что это?..

– Ознакомить всех руководителей, копию повесить на стенд. Через двадцать минут – совещание, – велела Надя.

– Но Сергей Иванович звонил, предупредил, что его не будет.

– Выполняйте.

– Слушаюсь.

Надя по привычке пошла в свой кабинет, но вдруг развернулась и направилась к директорскому столу.

– Наденька! – окликнула ее Голикова.

– Да?

– У меня есть вопросы. – Холодные глаза ощупали Надю, произведя несколько пробных уколов.

– Ну, что ж, присаживайтесь, – Надя указала на стул рядом со столом, сама уселась в кресло Сергея.

От такой наглости лицо финансового аналитика застыло в скорбной гримасе.

– Что же вы, милочка…

– Меня зовут Надежда Васильевна. – Надя сняла трубку и позвонила секретарю: – Прошу вас, ознакомьте Валентину Николаевну с приказом. Сейчас же.

– Минуточку. – Голикова раскрыла папку и достала из нее какой-то документ. – Прошу вас объяснить, откуда взялись такие объемы?

Надя улыбнулась, но ее лицо при этом сделалось жестким и отстраненным.

– Откуда? – повторила она и тут же ответила: – Из квартального плана. Жаль, что вы об этом знаете лишь понаслышке. Еще вопросы?

Подошла секретарша, положила перед Голиковой лист и ручку:

– Ознакомьтесь и распишитесь.

Валентина Николаевна стала читать, повторяя шепотом текст:

– Приказ… Назначить генеральным директором ООО «Барсукспецодежда»… Барсукову Надежду Васильевну…

– Распишитесь, – напомнила секретарша.

Голикова взяла ручку, но пальцы ее не слушались, ручка скатилась на пол.

– Возьмите мою, – предложила Надя.

– Спасибо… – Валентина Николаевна сделала над собой усилие и расписалась. – Позвольте пройти на рабочее место? – Она, как подстреленная птица, балансировала на самом краешке стула.

– По Трудовому кодексу я могу задержать вас на две недели… – сказала Надя. – Но предпочитаю расстаться с вами немедленно.

– Я уволена?

– С этой минуты.

– Я буду жаловаться.

– Жалуйтесь.

– Я подам на вас в суд.

– Подавайте.

Голикова решила сменить тактику, в ее голосе послышалось заискивание:

– Подумайте, Надежда Васильевна, вам не обойтись без хорошего аналитика…

– Именно поэтому я вас и увольняю, – отрезала Надя.

Валентина Николаевна поднялась и на ходу обронила:

– А теперь попробуй уволить Шалаеву… – в ее глазах блеснул злой огонь, и она добавила, форсируя голос: – По трудовому законодательству!

Совещание было коротким. Узнав, что Надежда Барсукова теперь директор и владелица фирмы, сотрудники завели вокруг нее хоровод. Кружась в почтительном танце и оттирая плечом соперников, каждый стремился выразить восхищение свершившимся фактом.

Наконец все разошлись, осталась одна Шалаева.

– По какому праву?.. – спросила она.

Надя не поняла вопроса:

– Что?

– По какому праву распоряжаешься ты, а не Сергей? – уточнила Ольга.

– По праву собственника. Предприятие оформлено на меня, и я могу принимать любые решения. В том числе кадровые.

– Если намекаешь на мое увольнение…

– Об этом я и хотела сказать. Ты уволена.

– Это вряд ли.

– Почему? – удивилась Надя.

– Я беременна. Мы… – Ольга сделала паузу и обнажила в улыбке зубы: – Мы с Сергеем ждем второго ребенка.

* * *

В четыре часа Лере позвонила Надя:

– Сможешь прийти ко мне?

– Позже, – Лера не отрывалась от книги. Она перевернула очередную страницу.

– Мне нужно сейчас…

Лера почувствовала, что придется идти.

– Поняла. Сейчас буду.

– Знаешь, лучше приду я.

Лера не успела прочесть и двух страниц, как появилась Надя.

– Прости. Не смогла ждать, – сказала она.

– Что-то случилось? На тебе лица нет…

– Случилось. Поэтому и пришла.

– Рассказывай, – Лера закрыла книгу.

Взглянув на обложку, Надя поинтересовалась:

– Неужели та самая?

– Та.

– Хочешь знать, что будет со всеми нами? – спросила Надя. – Кстати, Ева зачем-то отправилась в ЖЭК. Вроде в прошлый раз я все посмотрела.

– Она пошла туда по моей просьбе. Если все подтвердится, потом расскажу. А теперь говори: что у тебя случилось?

Надя шумно вздохнула:

– Я подала на развод и забрала у Сергея фирму.

– Так… – сказала Лера. – С разводом все ясно. Давно пора. А с фирмой я не пойму. Ты говоришь про «Барсукспецодежду»?

– Она с самого начала была оформлена на меня.

– Но ведь после развода Сергей заберет половину.

– По брачному договору – фирма только моя. Сергей боялся налоговой.

– Ты уверена, что правильно поступила?

– Уверена.

– Он уже знает?

– Да. Мы проговорили всю ночь. Он уходит к Шалаевой.

– К Ольге? – Лера искренне изумилась. – Она ж для тебя как подруга…

– Они ждут второго ребенка. Прости, что молчала. У них уже есть маленькая дочь. – У Нади влажно заблестели глаза. – О второй беременности я узнала только сейчас. От нее. Сергей промолчал.

– Трус… – сквозь зубы процедила Лера.

– Трус… – согласилась Надя.

Лера молча тронула ее за руку:

– Все пройдет.

– Скорей бы.

Из кабинета с портфелем в руках вышел Лобов.

– Я в дирекцию. Через часок загляни туда: заберешь мой портфель. В нем – договор аренды и очень важные документы. Я останусь на фуршет, а ты, после того как запрешь в сейфе портфель, можешь идти домой. И, пожалуйста, найди мои очки.

– Я видела их в вашем столе.

– Найди.

Лобов ушел, а Надя сказала:

– Сергей тоже идет на фуршет в дирекцию. В последний раз как директор фирмы.

– В последний раз, в последний день уходящего года, – добавила Лера. – Думаю, гостей будет немного.

Казалось, все сказано.

– Я пойду? – предложила Надя.

– Иди, – ответила Лера и добавила, понимая, что должна сказать подруге что-нибудь ободряющее: – Ты там… держись.

* * *

В приемной «Домового» снова раздался звонок, на этот раз позвонил Губанов.

– Как ты?

– Книгу читаю, хочется понять, что будет дальше. И еще… Мне нужно кое-что тебе рассказать… – ответила Лера.

Губанов прервал ее:

– Только что я говорил с мадам Шосток.

– На меня жалуется?

– Сигнализирует, – ответил он.

– Подожди. – Лера дала отбой, потому что в приемную ворвалась Леночка Шосток:

– Ага-а-а! Вот она!

Вместе с ней пришли два юриста. Один из них приблизился к Лериному столу и вручил ей повестку:

– Вам надлежит явиться к следователю, адрес и время указаны.

– По какому вопросу? – поинтересовалась она.

– Похищение двух и более лиц.

– Прелестно… – улыбнулась Лера – И, главное, мне есть что ему показать. – Она достала из ящика документ: – Это подготовленная вами речь. Помните актера на роль любовника Евгении Кузьмичевой? – Лера старательно расправила замятый угол бумаги. – А вот и ремарки: «с горечью», «с волнением», «сентиментально». Ваш почерк? Или еще, – один за другим она достала из ящика несколько документов. – Ведомость выплат с автографами фальшивых свидетелей. Сценарий сцены липового насилия над детьми…

– Насобачилась, гадина, – прошипела Леночка. – Ты это все украла! – Она кинулась к Лериному столу.

Наблюдая за тем, как исступленно хватает Шосток документы, Лера улыбнулась:

– Это всего лишь копии.

Услышав это, Леночка бросила бумаги и кинулась к выходу, вслед за ней удалились юристы. Повестка исчезла вместе с ними.

– Ну, вот и ладненько, – сказала Лера. – Надеюсь, вопрос исчерпан.

Глава 50

Он пил граппу

В пять часов Лере позвонил Лобов. Он велел ей зайти в дирекцию, чтобы забрать портфель.

– Мы в комнате отдыха. Скажи Маше, я с ней передам.

– Хорошо, Леонид Нилыч, – Лера по-быстрому набрала номер Евы:

– Ну? Ты еще в ЖЭКе?

– Три квартиры осталось проверить, – ответила та.

– До шести успеешь? В шесть они закрываются.

– Постараюсь.

– В общем, если что-то найдешь – немедленно позвони мне.

Положив трубку, Лера вышла из-за стола и отправилась в дирекцию бизнес-центра. В приемную Кравченко она вошла вслед за высоким парнем. Маша вышла им навстречу и представила его Лере:

– Это Михаил.

– Мне подождать? – спросил он.

– Не нужно, лучше иди домой, – ответила Маша.

– Устала?

– Не очень. На фуршет осталось пять человек.

– Стоило собираться… – заметила Лера.

– За несколько часов до Нового года, – недовольно сказала Маша.

– И, главное: предупредил бы заранее.

– Выходит, фуршет – незапланированный?

– Я узнала только вчера. Хорошо, что бутерброды в кафе заказать успела, – пожаловалась Маша.

Лера попросила:

– Пожалуйста, забери у Лобова портфель и принеси его мне.

– Они там пьют…

– Лобов сам мне звонил.

– Ну, хорошо. – Маша зашла в комнату отдыха, через минуту вернулась с портфелем, отдала его Лере: – Держи.

Вслед за ней из комнаты вышел Кравченко. В руке он держал бокал.

– Эй, ты! – Он зло поджал губы. – Я просил не заходить в комнату отдыха без приглашения. – Кравченко обращался к Маше. – Не трясти буферами. Не стрелять блудливыми глазками. Когда надо, я сам тебя позову…

Что-нибудь исправлять было уже поздно, кулак Михаила влепился в физиономию Кравченко. Его голова дернулась, нос подозрительно удлинился. Удар отбросил хама к двери, содержимое бокала вылилось на его рубашку.

– Ты… ты… – он испуганно покосился на Михаила, потом с ненавистью взглянул на Машу: – Ты уволена… – Кравченко заскочил за дверь и, выглянув, прокричал: – Во-о-он!

После чего дверь захлопнулась.

– Собирай вещи, – сказал Михаил.

– Я уволена, – Маша заплакала.

– Чего ты ревешь? – Лера прижала к груди портфель и с чувством продолжила: – Спасибо скажи. Сама бы никогда из этого гадюшника не ушла.

Обойдя стол, Маша прижалась к стене. Она продолжала плакать. К ней приблизился Михаил. Решив, что теперь лучше уйти, Лера направилась к выходу. Однако ее остановил грохот, который донесся из комнаты отдыха, где гуляла компания руководителей фирм. Дверь ее распахнулась, и оттуда выбежал Николай Иванович Слезь. Его живот взволнованно колыхнулся.

– Врача! Скорее врача!

– Что случилось? – Лера остановилась.

– Наверное, ты сломал ему нос, – тихо сказала Маша и посмотрела на Михаила.

– Отравили-и-и-и! – Вслед за Николаем Ивановичем в приемную ворвалась Леночка Шосток. – Отрави-и-и-или-и-и-и! – Рухнув на колени, она сунула в рот пальцы, скрючилась над мусорной корзиной и задергалась, вызывая рвоту.

Слезь поддел ее носком начищенного ботинка и брезгливо заметил:

– Если бы тебя отравили, ты бы лежала рядом с ним.

Отлепив язык от пересохшего неба, Лера спросила:

– Кто?.. Кого?.. Барсукова?

В этот момент Сергей сам вышел в приемную. Он был напуган, бледен, но жив.

– Кого?.. – снова спросила Лера и непроизвольно подалась туда, где проходило застолье. Переступая порог, она приготовилась к самому страшному. – Леонида Нилыча?..

Кто-то взял ее за руку и подтолкнул к выходу:

– Ступай к себе, Лера. Здесь нужен врач.

Это был голос Лобова. Лера облегченно вздохнула.

– Кого отравили? – снова спросила она.

– Игоря Петровича. Ему плохо, – сказал Лобов и направился к телефону.

Лера увидела Кравченко. Он лежал у стола, изо рта на мраморный пол текла кровавая пена. Грудь его то чрезмерно часто вздымалась, то опадала, после чего несколько мгновений не двигалась.

Застыв, Лера держалась за портфель, как за спасательный круг, который швырнули выбившемуся из сил пловцу. За ее спиной слышался голос ее шефа. Он говорил с диспетчером «Скорой помощи».

– Лера! Уйди же ты наконец! – выкрикнул он, прервав разговор.

Вздрогнув, она медленно попятилась к двери.

– Вернись, – сказал Губанов, столкнувшись с ней в дверях.

– Но…

– Никаких «но», – он взял ее за руку и практически затащил обратно.

– Мне больно, – тихо сказала она.

– Прости. – Оставив Леру, Дмитрий объявил: – Никто никуда не уходит! Все остаются на своих местах! «Скорую» вызвали? – Он обвел глазами присутствующих.

– Уже едут, – ответил Лобов.

– Когда это случилось?

– Десять минут назад, мы сразу же позвонили вам.

Губанов подошел к Кравченко, присел и взял его за руку.

– Жив… Что он ел?

– То же, что и все, – сказал Барсуков. – Бутерброды и тарталетки.

Услышав про еду, Леночка снова задергалась над мусорной корзиной.

– Что пил? – спросил Губанов.

– Граппу, – Николай Иванович похлопал по своему животу. – Я тоже пил, и – ничего. Жив.

– Где бокал?

– Что?..

– Где его бокал?

– Вот, – Лобов указал рукой на осколки и склонился, чтобы их подобрать.

– Ничего не трогать, – предупредил Губанов. – Не прикасаться.

– Понял, – Леонид Нилович бросил уже поднятый осколок и выпрямился. Заметив Леру, сказал: – Моя помощница не присутствовала при случившемся, можете ее отпустить.

– Не будем спешить, – ответил ему Губанов.

– «Скорая» здесь! – В комнату вбежала Маша, за ней – женщина в белом халате. Она поставила чемодан и склонилась к лежащему на полу Кравченко. Поочередно подняла ему веки, задрала рубашку, осмотрела живот и грудь.

– Отравление… – врач достала из чемодана шприц, набрала лекарство и воткнула иглу ему в руку. – Помогите уложить его на носилки и донести до машины.

Барсуков уже собрался выполнить ее просьбу, однако его оттеснили подоспевшие охранники.

– Несите, – распорядился Дмитрий и обернулся к врачу: – Яд?

– Вне всяких сомнений.

– Будет жить?

– Не знаю.

Кравченко вынесли в коридор.

– А теперь попрошу всех остаться в комнате отдыха… – Не договорив, Губанов обернулся. В приемную забежала Надя Барсукова.

– Где он? – Она бросилась к Лере: – Где Сергей?!

– Он жив, – ответила та.

– Жив?.. – Надя с тревогой смотрела в лицо подруги.

– Жив, – обняла ее Маша и крикнула в сторону открытой двери: – Сергей! Здесь Надежда.

Отстранив Машу, Надя кинулась к мужу. Прильнув к нему, зарыдала:

– Я думала, что это ты… Что тебя…

Губанов громко сказал:

– Прошу всех зайти в комнату отдыха!

Глава 51

Ничего

Оранжевые жирафы застыли посреди африканской поляны. Мозаичные зебры неподвижно щипали травку. Коричневый бегемот из-за джакузи подсматривал за людьми, рассевшимися вдоль разоренного стола с новогодним фуршетом.

– Кому пришла в голову эта идея? – шепотом спросила Надежда.

– Что? – не поняла Маша.

– Зебры, жирафы, бегемот… Совсем не подходит для комнаты отдыха. Зачем это здесь?

– Кравченко приказал.

– А-а-а-а… – Нервно покачивая ногой, Надя посмотрела в окно.

Губанов отодвинул диван от стены, осмотрел пол.

– И здесь ничего… – Последние сорок минут он методично осматривал комнату.

– Что вы рассчитываете найти? – спросил Николай Иванович нетерпеливо. – Через три часа в моем доме начнется новогодняя вечеринка.

– Мне что-то подсказывает, она начнется без вас.

– Что вы хотите найти?! – На этот раз голос Слезя прозвучал на тон выше. – И почему держите нас здесь, как будто мы какие-то бандюки?

– Есть отравленный человек. Значит, был яд. А если был яд, значит, он в чем-то хранился. Вряд ли его принесли на ладошке или в кармане – россыпью. – Губанов еще раз внимательно оглядел помещение.

– Но ведь яд могли подсыпать до того, как еда и вино оказались здесь, – сказал Лобов.

Губанов прошелся по комнате и остановился возле массажного столика.

– Яд подсыпали только Кравченко, точно по адресу. – Он провел рукой по нижней поверхности стола, потом обернулся. – И это сделал один из вас.

– Вы не смеете обвинять приличных людей! – вскричала Леночка. – По какому праву? Я вас засужу!

– Похоже, это понемногу входит у вас в привычку, – заметил Дмитрий. – Ну, что ж, перейдем к личному досмотру.

– Что-о-о-о-о?! – взревел Николай Иванович и вскочил с места. – По какому праву?!

– Вы чего-то боитесь? – поинтересовался Губанов. – Или что-то скрываете?

Слезь поспешно опустился на стул.

Михаил начал снимать пиджак, но Дмитрий остановил его:

– Досмотру подвергнутся лишь те, кто присутствовал в комнате в момент отравления. Остальных прошу воздержаться.

– Я готов, – Лобов первым подошел к Губанову и замер, раскинув руки. Тот ловко прошелся по его телу. Проверил бумажник, потом карманы.

– Попрошу снять ботинки…

Леонид Нилыч послушно снял обувь.

– Теперь вы… – Губанов остановился возле Николая Ивановича. Вслед за Лобовым тот выполнил весь ритуал.

Осмотр Барсукова занял не более трех минут.

– А вас… – Дмитрий обратился к Леночке, – осмотрят дамы. – Он указал на Леру и Надю: – Не забудьте заглянуть в бюстгальтер и в сумку.

– Хам, – огрызнулась Леночка.

Надя, Лера и Шосток прошли в дальний угол комнаты. Спустя десять минут возвратились.

– Ничего, – сказала Надя и села на стул.

– Значит, не нашли. – Губанов посмотрел на часы, потом устало провел рукой по глазам. – До Нового года осталось четыре с половиной часа…

– Постойте, – вмешалась Маша. – Кравченко – кокаиновый наркоман. Может быть, это не отравление, а передозировка наркотика?

Несколько секунд Дмитрий смотрел в пол, потом вышел в приемную и прикрыл за собой дверь. В ту же минуту Леночка Шосток вскочила со стула и подбежала к Николаю Ивановичу:

– Сделайте что-нибудь…

– Уймись, прохиндейка. Сядь и сиди!

В комнату вернулся Губанов.

– Версия о наркотике подтвердилась. Кравченко употреблял кокаин. Но, кроме него, в крови обнаружены соли талия, а попросту – крысиный яд.

– Откуда вам это известно? – спросила Маша.

– Я позвонил в больницу.

– Как он?

– Пока – плохо.

Все молча переглянулись, потом дружно посмотрели на дверь: в комнату вошел Васин, его глаза сверкали решимостью, челюсти были сжаты.

– Что тут у вас?! Новый год, а вам все неймется?

– Кравченко отравили, – сообщил Губанов.

Следователь остановился и возмущенно воздел руки к небу:

– Именно теперь, когда к нему нет никаких претензий!

– Что это значит? – спросил Дмитрий.

– Анализ на ДНК не подтвердил нашу версию. Кровь в легких Филиции не имеет ничего общего с его кровью.

– Значит, не он?

– Подождите-подождите, – вмешался Сергей Барсуков. – Игорь подозревался в убийстве Филиции Павловны?

– А вот это не ваше дело, – раздраженно заметил Васин и обратился к Губанову: – Рассказывай.

– Сидели, выпивали…

– Все эти? – Васин обвел глазами присутствующих.

– Нет. Только Барсуков, Лобов, Кравченко, Слезь и Шосток, остальные пришли позже, когда гендиректора уже отравили.

– Шосток? – мрачно осведомился Васин.

– Елена, – уточнил Губанов. – Жена погибшего.

– Ты все осмотрел? – Следователь прошелся вокруг стола.

– Все.

– И ничего не нашел! – Слезь вскочил со своего стула. – Ни склянки, ни банки, ни ампулы, ни коробки. Мы свободны?

– Да-а-а… – задумчиво протянул Васин. – Натворил ты делов, Губанов. В полицию, конечно, не звонил?

– Я позвонил тебе. Или ты не полиция?

– В общем, так. – Следователь стащил с себя куртку и остался в парадном костюме. – Все могут идти. А тебе, Губанов, придется за все ответить.

– Тот, кто покушался на Кравченко, находится здесь, – напомнил Дмитрий, – и мы еще можем…

– Не можем, – оборвал его Васин и повторил: – Все могут идти!

Глава 52

Не смог вовремя сдохнуть

– Разрешите? – Дверь приоткрылась, и в щель просунулась Евина голова.

– Чего вам? – спросил следователь.

– Мне Казанцеву Леру.

– Да хоть двух, – проворчал он. – Можете забирать всех.

Участники вечеринки и те, кто имел несчастье оказаться здесь за несколько часов до Нового года, оживленно задвигались, отыскивая кто пальто, кто сумку, кто пиджак. Лера же поспешила к Еве:

– Ну, что?

– Нашла, – прошептала та и, приникнув к ее уху, начала что-то рассказывать. Лера постепенно бледнела.

– Все поняла, – она решительно вышла на середину комнаты. – Стойте… – сказала она тихо, но, заметив, что на нее не обращают внимания, прокричала: – Стойте!

– Чего ты орешь? – Леночка изумленно застыла.

– Заткнись! – Лера свирепо на нее зыркнула, потом подошла к столу. – Я должна сказать, вернее, сделать одну вещь.

– Ну, так делай быстрее! – велел Слезь. – Нам всем нужно поспеть к праздничному столу.

– В чем дело? – Дмитрий приблизился к Лере: – У тебя есть что-то, чего я не знаю?

– Да… Вернее, нет… – Она кивнула. – Да.

– Есть или нет? – спросил Васин. – Выкладывайте наконец, что вам известно.

Лера положила на стол портфель Лобова.

– Ну? – Следователь подошел к столу.

Щелкнув замком, Лера открыла портфель и запустила в него руку. Все, кто недавно собирался уйти, сгрудились у стола, наблюдая за тем, как она там что-то ищет. Покопавшись, Лера замерла, и на ее лице появилась растерянность. Она вытащила руку, в ней был зажат пластмассовый пузырек.

Васин забрал его и прочитал надпись на этикетке:

– Крысиный яд…

Послышался многократный возглас, который означал крайнее удивление.

– Этот портфель ваш? – спросил Васин у Леры.

– Нет.

– Тогда чей?

– Портфель принадлежит Леониду Ниловичу. Он передал его мне за несколько минут до отравления Кравченко.

– Та-а-а-а-ак… – на этот раз следователь обратился к Лобову: – Что скажете?

Леонид Нилович стоял у подоконника. К нему подошел Губанов и тоже взглянул в окно, куда, не отрываясь, смотрел Лобов.

– Леонид Нилыч, вы должны объяснить, как пузырек с ядом попал в ваш портфель.

– Я действительно должен это сделать? – спросил Лобов тихо.

– Да.

– Я не знаю, как яд попал в мой портфель.

Все взгляды устремились на Леру в ожидании того, что скажет она.

– Я не выпускала портфель из своих рук с того момента, когда вы передали его мне, – сказала она своему шефу.

– Я не знаю, кто подложил яд в мой портфель! – на этот раз голос Лобова прозвучал резко.

– Вы любили ее? – спросила Лера.

– Кого? – Леонид Нилыч недоуменно поднял на нее глаза.

– Риту… Думаю, что любили. Зачем же тогда убили?

– Она сумасшедшая, – прыснула Леночка.

Лобов рассмеялся сухим, похожим на кашель смехом.

– Поздравьте. У меня сумасшедшая секретарша!

– Этот ваш карандаш… – Лера говорила будто сама с собой. – По теперешним временам очень необычно.

Губанов забеспокоился:

– Подумай, прежде чем говорить. Пузырек – это улика, остальное только запутает дело.

– Зеленый карандаш, которым были подчеркнуты строчки в романе Барсова. Этот карандаш вы найдете на рабочем столе Лобова.

В дверь постучали, в комнату зашел Люсик. Он кивнул всем присутствующим.

– Это мой муж, – сказала Ева.

– Ты скоро? – поинтересовался он.

– Подожди…

– Так что вы там про роман?.. – спросил Васин у Леры.

– Утром я побывала в квартире, где Рита Сцейпек встречалась с любовником. Там я нашла книгу Алана Барсова «Шелковое сердце».

– Я снимаюсь в сериале по этой книге, – не к месту встрял Люсик.

– Все убийства здесь, в центре, – продолжила Лера, – совершались тем же способом и в той же последовательности, как в книге Барсова. Я немного не дочитала… – Лера обернулась к Люсику: – Ты знаешь, как закончится сериал?

– Вчера снимали последнюю серию, – сказал он. – Единственного свидетеля отравили.

– Чем? – поинтересовался Васин.

– Крысиным ядом, – ответил Люсик.

– Вот видишь? – Лера обратилась к Губанову.

– Карандаш, – напомнил Васин. – Вы что-то говорили про карандаш.

– Когда я читала книгу, заметила, что некоторые места в тексте подчеркнуты зеленым карандашом. Кому-то это покажется ерундой, – она вздохнула, – но только не мне.

– Это еще почему?

– Потому что я уже встречала такие пометки.

– Где?

– В деловых бумагах, которые просматривал Леонид Нилыч.

Среди присутствующих возникло оживление. Все стали переговариваться между собой. Николай Иванович, шлепая подошвами, прошел к Лобову:

– Ты, брат, даешь!

– И это еще не все… – заметила Лера.

Всеобщее внимание снова переключилось на нее.

– Из Ритиной квартиры я позвонила, просто нажала повторный набор номера и услышала… – она в упор посмотрела на Лобова: – Я услышала ваш голос. Вы были последним, кому звонила Рита.

– И неудивительно. Она была моей секретаршей, – невозмутимо заметил тот.

– А сегодня, когда вы попросили меня отыскать очки, я обнаружила в вашем столе ключ от той же квартиры.

Лобов мотнул головой.

– Ну, хорошо. Положим, у нас с Ритой была интимная связь. Я приходил в ту квартиру. Иногда. Но это не преступление.

– Книга… – напомнил ему Губанов. – Вы забыли про книгу.

– И это не криминал. К тому же она не моя.

– Что не помешало вам внимательно ее прочитать и даже подчеркнуть самое интересное, – сказал Дмитрий.

– Ай, бросьте! – Лобов взмахнул рукой. – Подбросили яд, потом стали выдумывать всякие глупости.

В приемной зазвонил телефон, и Маша неохотно отправилась туда, чтобы ответить.

– Вас, – возвратясь, она протянула трубку Губанову. – Из больницы.

– Слушаю… – Он сдвинул брови. – Ага-а… И что?.. – Он довольно долго молчал, слушая, о чем говорят на том конце провода. – Спасибо, я все понял.

Когда Дмитрий отнял трубку от уха, в комнате сделалось так тихо, что шум проехавшего автомобиля с улицы стал единственным звуком, подтверждающим реальность происходящего.

– Что? – осторожно спросил Васин.

– Мне сообщили, что Кравченко… – в комнате повисла напряженная пауза. – Он… жив. Жив и уже дает показания. Он назвал имя убийцы.

Лобов побледнел и со свистом втянул в себя воздух.

– Жив, – повторил он и, закинув голову, уставился в потолок. – Дешевка. Ни украсть, ни покараулить, ни сдохнуть вовремя не смог.

Глава 53

Мразь

Присутствующие оцепенели, услышав последнее заявление Лобова.

– Да нет же… Этого не может быть, – промолвила Маша.

Лобов молчал. Губанов спросил у Леры:

– Что еще тебе известно?

– Я просила Еву сходить в ЖЭК и посмотреть домовую книгу.

– Насколько я знаю, это вы уже делали, – заметил следователь.

– Верно, только на сей раз Ева проверяла соседние дома.

– Что-то нашла? – быстро спросил Дмитрий.

– Нашла. Но сначала я расскажу, как появилась такая идея. Старик Федоров в разговоре обмолвился: когда отец девочки стрелял в Кравченко, в коридоре вместе с ним находился еще один человек.

– Кто?

– Парень. Сосед-футболист.

– И что с того?

– Потом Галеева, наш директор по персоналу, сказала: футбол – страстное увлечение Лобова. Возможно, я не обратила бы на это внимание, если бы ранее случайно не увидела старую фотографию. На ней – Лобов и Реутов в футбольной форме. Фотографию я нашла в коробке с вещами Реутова после его смерти. Тогда я не придала этому никакого значения. И только потом, сопоставив одно с другим, попросила Еву сходить в ЖЭК. Там, в домовой книге, среди прочих жильцов соседнего дома, она обнаружила Леонида Ниловича.

– Что скажете? – Следователь повернулся к Лобову.

– Ничего.

– Могу я взглянуть на ваш паспорт?

– Зачем?

– Паспорт у вас с собой?

Лобов достал документ и протянул его Васину. Тот перелистал страницы и остановился на последней, где обычно ставят отметки о группе крови владельца.

– Так и есть! Группа вторая, резус-фактор положительный. Думаю, экспертиза подтвердит вашу причастность к убийству Филиции Павловны Кондрюковой. Покажите руки.

– Идите к черту! – отрезал Лобов.

– Так не годится, – Михаил с угрозой придвинулся ближе. – Показывай.

Лобов неохотно показал кисти рук. На правой ладони был пластырь.

Васин осторожно его отклеил.

– Стоит ли говорить, что это укус. Думаю, теперь вы должны рассказать все.

Леонид Нилыч решительно подошел к столу. От того, как резко он это сделал, многим стало не по себе. Те, кто стоял рядом, отступили назад. Михаил же, напротив, схватил его за предплечье.

– Не бойтесь, не убегу, – тот освободил руку и налил себе граппы.

– Не делайте этого, – заметила Лера.

– Полагаешь, со мной может случиться что-нибудь ужаснее того, что уже произошло? – Он улыбнулся, потом опустил голову и помотал ею, будто хотел кого-то боднуть. – Ты не знаешь, что значит продать душу Дьяволу… – Он осушил рюмку, вытер губы и закончил без всякого пафоса: – И получить ад уже на земле.

– Красиво сказано. Верю. – Николай Иванович подошел и похлопал Лобова по плечу.

Губанов отодвинул бутылку.

– Воздержимся.

– Ненавижу… – сказал Леонид Нилович.

– Что? – спросил Губанов.

– Ненавижу воздерживаться. Привык брать все, что мне нужно и когда захочу.

– Как видите, ничего хорошего из этого не вышло, – сказал Дмитрий и обратился к Барсукову: – Вы знакомы с Лобовым?

– Глупый вопрос, – ответил тот. – Известно, что мы провели здесь пару часов.

– Я говорю о вашем знакомстве в юности.

– Возможно… Точнее сказать не могу. Не помню его.

– Ясно. – Теперь Губанов спросил у Лобова: – Вы знали Сергея Барсукова?

– Прежде чем ответить, я должен сделать заявление.

– Делайте.

– Все, что я сейчас расскажу, – Лобов повернулся к следователю, – вы обязаны засчитать как явку с повинной и помощь следствию.

– Куда ж мне деваться, – пожал тот плечами.

– Обещайте, что в деле будет отмечено – я сам все рассказал.

– Хотите опередить Кравченко?

– А мы с ним наперегонки не бегаем.

– Шкуры свои спасаете, – Губанов скривил губы. – Повторяю вопрос: вы знали Сергея Барсукова?

– Едва. Он был немного моложе Реутова и Кравченко. Вечно путался у них под ногами.

Барсуков смотрел на Лобова с удивлением, казалось, он пытается его вспомнить.

– Это было ошибкой – взять его на пруды, – сказал Лобов. – Он чуть не испортил все дело.

– Чем же, позвольте спросить? – поинтересовался Васин.

– Ходил за ней по пятам.

– Вы говорите про девочку Юлию Леонову? – спросил следователь.

Лобов кивнул и, не глядя ни на кого, стал расхаживать взад и вперед.

– Барсуков не спускал ее с рук. Я даже приблизиться к девчонке не мог, когда ее мамаша ушла.

– Куда? – Дмитрий встал на его пути.

– Не понял… – Лобов остановился.

– Куда… ушла… ее… мать? – В перерывах между словами Губанов прикуривал сигарету.

– Вернулась домой, вспомнила про включенный утюг. Вернее, это Кравченко ей подсказал, а заодно пообещал присмотреть за девчонкой.

– Утюг действительно был включен? – рассеянно спросил Васин.

– Вряд ли. Да и какая теперь разница. Мамаша побежала домой. Барсуков – в магазин. А я не стал терять времени. Взял девочку за руку и повел в кусты…

– Что вы сделали с ней? – спросила шепотом Лера. До нее вдруг дошел чудовищный смысл его слов.

– Повел на Ваганьковское кладбище. Мы влезли туда сквозь дыру в заборе. Зашли вглубь…

– Мразь! – закричал Барсуков и кинулся на Лобова с кулаками. На полпути его перехватил Михаил. Сергей продолжал кричать: – Из-за тебя вся жизнь!.. Мы всю жизнь…

– Не стоит обобщать, – сказал Лобов. – Кравченко все знал. Как, собственно, и Реутов.

– Ты врешь! Ты все врешь! – орал Барсуков.

– Кто-нибудь, – Лобов обернулся, – дайте ему валерьянки. – И он снова стал прохаживаться по комнате. Лишь иногда искоса посматривал на Барсукова. – Когда мы пришли на место…

В комнате раздался истеричный вопль. Это кричала Леночка Шосток:

– Выпустите меня отсюда! Я не хочу в этом участвовать!

– Вас никто здесь не держит, – ответил Васин. – Хотя… – он задумался. – Возможно, и вам придется ответить на несколько неприятных вопросов. Я скажу, когда можно будет уйти.

– Могу я продолжать? – спросил Лобов и, не дожидаясь разрешения, снова заговорил: – Мы пришли на место. Юля не плакала.

– Вы убили ее, – всхлипнула Маша.

– Нет, – ответил Леонид Нилович.

Лера облегченно вздохнула и прижалась к Наде. Та порывисто сжала ее руку.

– В тот момент я думал только о мотоцикле, который стоял у ворот кладбища.

– В смысле?.. – удивился Губанов.

– Что же тут непонятного? Я обменял девчонку на мотоцикл.

– Живого ребенка? – ахнула Надя.

– А мертвого бы никто и не взял, – ответил Лобов.

– Как только язык повернулся, – возмутилась Ева. – Вы говорите о трехлетней девочке.

– Ты – гад! – Барсуков снова кинулся на Лобова, но Михаил его удержал.

– Дальше… – процедил Дмитрий. – Кому вы отдали ребенка? Кто пообещал за нее мотоцикл?

– Об этом позже. – Леонид Нилович махнул рукой. Увлекшись рассказом, он полностью перенесся в прошлое. – В тот вечер я просто привел ее к склепу. Думаю, она недолго там оставалась.

– Ладно, – было заметно, что Васин торопится узнать остальное. – Расскажите про гибель Реутова. Его смерть как-то связана с тем, что произошло на прудах? Зачем вы убили его спустя столько лет?

– Зачем? – Лобов ненадолго задумался. – История, из-за которой умер Реутов, случилась совсем недавно. В стенах этого здания. Мы сидели в моем кабинете и говорили об одной финансовой операции. Я выпил и рассказал ему больше, чем следовало. – Он усмехнулся. – Спустя несколько дней о нашем разговоре узнали те, кто не должен был знать. В результате я потерял огромные деньги и, некоторым образом, репутацию. В одном вы правы – Реутова убил я.

– С этим ясно, – сказал Губанов. – За что вы убили свою любовницу?

– Риту? – Лобов на мгновение замолчал. – Я не хотел ее убивать. Она появилась внезапно и вдруг стала кричать.

– Стоп! – оборвал его Васин. – Все по порядку!

– Не надо. Не понукайте, – Лобов холодно улыбнулся. – Не то могу замолчать.

– Простите, – сказал следователь. – Продолжайте. Я слушаю.

– В тот день, когда умерла Рита, мне позвонил Кравченко. Он орал в трубку про обои, которые ему доставил курьер. У него была настоящая истерика. В обеденный перерыв мы встретились на седьмом этаже. Это было удобно, если учесть то, что разговор предстоял особенный…

– Как вы туда попали?

– На грузовом лифте, – ответил Лобов. – Но даже такой способ не исключал возможности быть замеченным.

– Что вы имеете в виду?

Лобов перевел глаза на Николая Ивановича.

– А? – удивленно спросил тот, но спустя мгновение сказал: – Ну, что ж… Я видел его там.

– Не понял, – протянул Губанов.

– Когда я пришел на седьмой этаж, он был там, – Слезь кивнул в сторону Лобова. – Это было перед тем, как погибла женщина.

– Значит, мне вы соврали?! – воскликнула Маша.

– При чем здесь ты? С бабами у меня разговор отдельный.

– Почему не сообщили об этом следствию? – спросил Васин.

– Стукачом никогда не был.

– Рассказывайте сейчас.

– В тот день я поднялся на седьмой этаж осмотреть помещения. Охранников оставил у лестницы, Сам прошел дальше по коридору. Вижу, стоит Кравченко. Я еще удивился: только что был в своем кабинете и вдруг оказался там. С ним был этот, – Николай Иванович ткнул пальцем в Лобова. – Ну, я развернулся и – ходу. Вот и весь сказ.

– Ладно. С вами поговорим позже, – сказал Васин и кивнул Лобову: – Продолжайте.

– Кравченко был уверен, что клочок обоев, который ему прислали, – черная метка. Он утверждал: точно такие обои были в комнате, где жила девочка. Игорь верил, что его настигнет возмездие. Он кричал: «Я знаю, что ты убил Реутова!» Я не сдержался и ударил его.

– При чем же здесь Сцейпек? – спросил Васин.

– В момент нашей встречи с Кравченко она должна была быть в кафе. И вдруг я вижу ее в пустой комнате на заброшенном этаже. И ничего нельзя изменить… Она появилась в тот момент, когда я крикнул, что убил Реутова. Роковая случайность. Она была совсем ни при чем и могла бы долго жить.

– Я знаю, что произошло, – сказал Губанов. – В лифте, на котором Сцейпек спускалась в кафе, обнаружили дефект в схеме выбора этажа. Иногда во время спуска или подъема схему перемыкало, и лифт заскакивал на седьмой этаж. Таких случаев было несколько. Сама того не желая, Сцейпек оказалась вместо первого на седьмом этаже, вышла из кабины и уже не смогла вызвать ее обратно. Ей ничего не оставалось, как пойти по коридору в сторону лестницы. Она хотела спуститься на первый этаж к подругам, чтобы присоединиться к ним во время обеда.

– Со мной было в точности так! – воскликнула Ева.

– Итак, она услышала ваш разговор… – напомнил Васин, и Лобов продолжил:

– Вы не поверите: за полчаса до этого она застала меня с Ириной… с другой женщиной…

– С Галеевой… Я так и знала, она – ваша любовница, – перебила его Лера.

– После этой ужасной сцены, я имею в виду сцену с Ириной, Рита была на взводе. Она и без того на меня злилась, а когда услышала наш разговор с Кравченко, будто сошла с ума. Стала кричать, называла меня убийцей. – Лобов покачал головой. – Потом она подбежала ко мне, хотела ударить. Я отступил в сторону… Окно было открыто. Она полетела вниз.

– Хотите сказать, что не поспособствовали ее смерти? – спросил Губанов.

– Ну, если только самую малость, – признался Лобов. – Она не должна была слышать то, что услышала. Ей просто не повезло.

– Как в ее руках оказался клочок обоев?

– А он у нее был? – удивился Леонид Нилович. – Вот уж не думал. Дайте-ка сообразить… Должно быть, она выхватила его из рук Кравченко. Это он явился на встречу с куском обоев.

– Значит, Игорь Петрович все видел? – спросил Васин.

– А как вы думаете, если он стоял рядом со мной? – Лобов высокомерно взглянул на следователя.

– Как вам удалось заставить его молчать?

– Сначала это было нетрудно. Он – трус. Но в последнее время он зациклился на Барсукове. Кравченко решил, что тот обо всем знает. История с девочкой застряла в его мозгу.

– Поэтому вы договорились убить Барсукова? – спросил Дмитрий.

– Это идея Кравченко. Только самому убить мужества не хватило. На карнавале, как известно, я допустил ошибку: не знал, что Шосток тоже наденет костюм Дракулы.

– Выходит, Шостока вы застрелили ошибочно, – резюмировал Васин, напирая на слово «вы».

– Выходит, что так, – сказал Лобов. – Целью был Барсуков.

Михаил предусмотрительно подошел к Сергею, опасаясь, что тот снова захочет ударить Лобова.

– Расскажите, как вам удалось похитить оружие Шостока? – спросил Васин. – И главное, почему именно у него?

– С чего вы взяли, что это я похитил пистолет? Мне передал его Кравченко. А ему… – Лобов выразительно посмотрел на Леночку.

– Опять я! – взвизгнула та. – Он попросил – я дала. Откуда мне было знать для чего!

– От вас Кравченко узнал, что у Шостока есть пистолет?

– Зашел разговор об оружии, – Леночка пожала плечами. – Я сказала, что видела в ящике…

– Повезло Шостоку с женой, – с сарказмом заметил Васин.

– Я всегда говорил ему, что она – курва, – сказал Николай Иванович. – Не послушал меня, женился, старый дурак.

– А теперь ответь на один вопрос. – Сергей Барсуков нервно вздохнул и содрогнулся. – Кравченко и Реутов… им тоже заплатили за похищение девочки?

– Сто – одному и сто – другому. Конечно, рублей. – Лобов подошел к столу, налил себе граппы, выпил и посмотрел на Барсукова поверх стакана. – Люди в большинстве своем – свиньи. Главное для них – прорваться к корыту, когда принесут корм.

Глава 54

Она положила трубку

– Теперь про Филицию Павловну… – Лобов сел на первый попавшийся стул и откинулся на спинку. – Все началось с того, что Кравченко подбросил сумочку Сцейпек на этаж, где все случилось…

– Об этом мы уже знаем, – сказал Васин.

– Знаете… – Лобов устало прикрыл глаза. – После гибели Риты он прятал сумочку в своем кабинете. Очень боялся и не нашел ничего лучше, чем вернуть ее на седьмой этаж.

– Для начала скажите, почему Кравченко забрал сумку Сцейпек после ее смерти?

– Вы об этом у меня спрашиваете? – Лобов открыл глаза и с иронией посмотрел на следователя. – Я бы тоже хотел это знать.

– Продолжайте.

– Когда Кравченко показал мне письмо, в котором комендантша требовала у него денег, я понял: ситуация окончательно вышла из-под контроля. В романах обычно пишут: «Его преследовал злой рок…» Я, конечно, читал об этом, но сам прежде никогда не сталкивался. Представьте себе, на протяжении последнего времени меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Паранойя, скажете вы, и будете правы. – Он немного повысил голос. – Мне стало не везти в делах. Я потерял кучу денег. Как будто кто-то меня систематически прослушивал и предавал.

– Скажите, при чем здесь книга Алана Барсова?

– Ни при чем.

– Тогда почему вы убивали так, как в его книге?

– Мне показалось это забавным.

– Оригинальный ответ, – заметил Губанов. – Нормальному человеку чужая смерть не покажется хоть немного забавной. Однако вернемся к гибели Филиции Павловны…

– В тот вечер, когда подкинули письмо, Кравченко оставил деньги в условленном месте, на лестнице под трубой. Естественно, комендантша пришла за ними. Как вы понимаете, мы тоже туда явились.

– Кто ее убивал, вы или Кравченко? – деловито спросил Дмитрий.

– Не помню. Какая теперь разница. Эта гадина укусила меня за руку… Алчность – вот что ее сгубило.

– И все-таки вы или Кравченко?

– Я сказал – не помню. Мы вместе дотащили ее до джакузи. – Лобов указал направление. – Сунули в воду и держали до тех пор, пока она не затихла. Потом вынесли в лифт.

– Рискованно…

– Мы знали, что видеонаблюдение не ведется. В чем же риск?

– Можно спрошу я? – вмешалась Лера. – Кто запер нас в подвале?

– Ты будто не знаешь, – ответил Лобов. – Кравченко не рассчитывал, что ты выйдешь оттуда живой. – Он перевел взгляд на Губанова: – Во многом это ваша заслуга.

– Вы так проникновенно мне сочувствовали, – Лера невесело усмехнулась.

– Цель оправдывает средства, – Лобов улыбнулся.

Закусив губу, Лера потупилась. Дмитрий обнял ее за плечи.

– Когда мне позвонили, – сказал он, – я на сто процентов был уверен, что здесь отравили Барсукова.

– И были почти правы, – отчетливо произнес Лобов. – Яд был приготовлен для него. Кравченко до последней минуты верил, что сегодня с Сергеем будет покончено. Важную роль в этом сыграл их последний разговор. Однако я решил поступить иначе. Наблюдая за Барсуковым, понял, что он меня не узнал, а значит, не представляет никакой опасности. Тогда как с Кравченко нас слишком многое связывало. И я поменял их бокалы.

– Последний разговор? – Губанов обернулся к Сергею. – О чем вы говорили?

– Я рассказал ему, что встретил в «Пресне Палас» женщину, которая соврала, будто девочка убежала в сквер, – ответил Сергей.

– Вы узнали ее спустя тридцать лет? – удивился следователь.

– Узнал.

Васин взглянул на Лобова:

– Это и есть причина, из-за которой Кравченко решил убить Барсукова?

– Да. Я уже говорил: он подозревал, что Сергей знает больше, чем говорит.

Васин прошелся по комнате и, резюмируя все услышанное, объявил:

– Думаю, самое время назвать имя покупателя девочки. Кстати… Надеюсь, она жива?

– Жива, – сказал Лобов.

– Итак, имя покупателя.

– Это женщина. Я называл ее Мара. Нас познакомили на футбольном матче. Пару раз она заходила ко мне домой.

– Для чего ей понадобился ребенок?

– Я не спрашивал.

– И у вас не было никаких догадок?

– Нет, – ответил Лобов. – Хотя, помню, был один случай. Я в то время приторговывал театральными билетами. Она пришла ко мне домой за билетами в Большой театр для каких-то своих знакомых. Я велел подождать во дворе, а когда вернулся, увидел, что Мара говорит с каким-то мужчиной. Рядом в песочнице играла Юля Леонова. Они точно говорили о ней.

– Правильно ли я понял, – спросил Губанов, – Мара увидела Юлию Леонову и решила ее похитить?

– Да. Желание получить девочку как-то связано с тем мужчиной. Мара дала мне это понять. За Юлю она предложила мотоцикл. Я согласился. Теперь понимаю, что продешевил. Сказал бы: машину, купила бы и тачку.

– Что было потом?

– Потом я договорился с Реутовым и Кравченко. Объяснил, что дело – пустяк. Пообещал каждому заплатить. Сто рублей по тем временам – большие деньги. Когда договорились, предупредил: если кто-то из них хоть слово скажет – убью.

– Они поверили?

– Конечно.

– Почему? – поинтересовался Дмитрий.

– Потому что убил бы, – усмехнулся Лобов. – Кстати, женщина на прудах, которую вспомнил Барсуков, и есть та самая Мара.

– Вы и теперь поддерживаете с ней связь? – спросил Васин.

– У нас есть… общие интересы.

– К вам она приходила несколько дней назад, когда ее узнал Барсуков?

– В бизнес-центр она приходила ко мне.

– Ее имя?

Лобов облокотился на стол и начал сжимать и разжимать кулак, рассматривая ладонь.

– Имя, – напомнил Губанов.

Леонид Нилович поднял глаза и, выдержав небольшую паузу, произнес:

– Марина Львовна Казанцева.

– Повторите… – Лера услышала свой голос будто издалека.

Лобов бесстрастно повторил:

– Марина Львовна Казанцева. Твоя мать.

Лера почувствовала, как ее плечо сжала чья-то рука. Из-за спины раздался голос Дмитрия:

– Вы хотите сказать, что Лера и пропавшая дочь Леоновых…

– … один и тот же человек, – закончил за него Лобов.

– Вы всегда знали об этом? – вмешался Васин.

Лобов не обратил на него внимания.

– Помнишь?.. – спросил он, обращаясь к Лере. – Три года назад ты искала работу. Мне позвонила Мара, боялась, что ты станешь просить у нее денег. Это по моей просьбе Шосток взял тебя к себе. Так что в некотором роде я твой крестный отец.

– Постыдитесь… – выдавил из себя Губанов и спросил у Леры: – Ты в порядке? Может, воды?..

– Нет. Не хочу.

К ней приблизилась Надя, за ней Маша. Последней подошла Ева и тут же разревелась во весь голос.

– Подождите… – Лера вынула телефон и набрала номер. Спустя мгновение сказала: – Мама, это я. Лобов все рассказал. Это правда?

Лера стояла с закрытыми глазами, прижав телефон к уху. Она так простояла минут пять, и все решили: слушает, что говорит мать. Когда по ее лицу потекли слезы, Надя, не сдержавшись, спросила:

– Что она сказала?

– Ничего. Она положила трубку.

Глава 55

Не все сразу

– Как ты? – тихо спросил Губанов, загораживая Леру от любопытных взглядов.

– Слишком много всего сразу, – прошептала она. – Я должна смириться. Понять.

В комнату отдыха вошли несколько полицейских. Васин тронул Лобова за плечо:

– Этот…

Полицейский надел наручники на запястья Лобова и подтолкнул его к выходу. Лера смотрела ему в спину.

– Вам нечего мне сказать? – спросила она.

Леонид Нилович остановился у двери и, не оборачиваясь, вымолвил:

– Лучше бы ты унесла мой портфель.

Когда за ним затворилась дверь, Васин взял с дивана куртку и, надев ее, объявил:

– Все могут идти. С каждым из вас мы встретимся. Но уже в новом году. – Он взглянул на часы. – До которого, кстати, осталось не больше часа.

Услышав эти слова, присутствующие задвигали стульями, засобирались. Николай Иванович по-хозяйски взял Машу за руку:

– Идем-ка со мной, лапуля…

Между ними встал Михаил.

– Забыл, на кого работаешь? – спросил Слезь.

– Считайте, что я уволился.

– Понял, – Николай Иванович надел пальто, но перед тем как уйти, пригрозил: – Смотри, как бы не пожалеть…

– Не пожалею, – заверил его Михаил.

Слезь вышел. За ним мышкой юркнула Леночка Шосток. Было слышно, как она процокала каблуками по коридору, а затем окликнула Николая Ивановича. Видно, дальше они отправились вместе.

Михаил принес Машину шубку:

– Идем?

– Подожди, – отстранив шубу, она вернулась к Лере. – Хочешь, я останусь с тобой?

– Через час – Новый год. Лучше иди домой.

– Мы отмечаем его у родителей Михаила.

– Тем более должны поспешить.

– С тобой точно все будет в порядке?

– Точно.

– Ну, тогда я пойду. – Маша надела шубку и взяла под руку Михаила. – С наступающим!

– А у меня через пять часов самолет, – сообщила Надя, провожая взглядом счастливую парочку.

– Куда? – спросила Лера.

– В Лондон за дочерью.

– Забираешь ее домой?

– Да.

– А как же он? – Лера указала глазами на стоящего поодаль Сергея.

– Какая теперь разница.

Догадавшись, что говорят о нем, он подошел и обнял Надю за плечи.

– Не нужно, – она отвела его руки. – Ничего не меняется.

– Потому что я остался жив? – глухо спросил Сергей.

– Потому что тебя ждет другая семья, – ответила Надя. – А нам… Мне ты больше не нужен.

– Лера-а-а-а… Это какой-то ужа-а-а-ас, – Ева повисла на Лериной шее. – Бедная ты моя, бе-е-едная-я-я-я-я… – Она тряслась в рыданиях.

– Я справлюсь, – сказала Лера. Было заметно, что ее тяготят объяснения. – Просто мне нужно побыть одной.

– Понимаю…

Разомкнув руки, Ева попятилась. Ее тут же притянул к себе Люсик:

– Я голоден, – в его голосе послышались капризные нотки. – Идем домой, ты знаешь, что прописал мне врач…

– Подожди, Люсечка, – Ева чмокнула мужа в щеку и предприняла новую попытку поддержать Леру: – Нужно во всем разобраться. Отыскать твоего отца. Он-то ведь жив!

– Отыщем, – сказал Губанов, оттесняя ее плечом. – Не все сразу.

– Ну, тогда мы пошли…

Подруги расцеловались, и Еву увел Люсик. Одна лишь Надя не уходила.

– Поторопись, – напомнила ей Лера. – На самолет опоздаешь.

– Я не могу так уйти. Я должна хоть чем-то тебе помочь.

– Дочери помоги.

Словно извиняясь, Надя проговорила:

– Хоть у Машки с Евой все хорошо…

– А кто сказал, что у нас будет плохо? – спросила Лера.

Глава 56

Другая жизнь

Красная Пресня. Центральный округ столицы. Кирпичное здание у перекрестка коротких улиц. Брусчатку перед входом в бизнес-центр засыпал свежий снег, напоминая запоздалым прохожим, что все приличные люди давно сидят за новогодним столом.

Прохожих было двое: Губанов и Лера.

– У меня такое чувство, будто я должна объясниться, – сказала она.

– Какие объяснения? – Он выпустил изо рта дым и кротко взглянул на Леру. – Ты сама ничего не знаешь.

– Мне нужно побыть одной, – сказала она.

– Сейчас? – Губанов опешил. – В Новый год?

– На меня обрушилась новая жизнь. Это посерьезней Нового года.

– Могу я тебя проводить? – В голосе Губанова не было ни обиды, ни раздражения.

– Прошу, оставь меня здесь и сейчас…

Губанов отступил и неуверенно потоптался:

– Ну, тогда я пошел…

– Иди.

Лера смотрела ему в спину, и чем больше он удалялся, тем тоскливее становилось на сердце. До Нового года остался всего час.

Фигура Дмитрия скрылась за поворотом. Пустая, без единого автомобиля стоянка подчеркивала бессмысленность того, что ее собственная машина осталась в трех кварталах отсюда. Двинувшись к ней, Лера вдруг вспомнила, что в сумочке лежит конверт с зарплатой Олега Ивановича. Мысль о том, что в канун праздника старик остался без денег, заставила ее сменить маршрут.

Обогнув здание бизнес-центра, Лера вошла в котельную, поднялась на четыре ступеньки, достала конверт и постучала в дверь комнаты Олега Ивановича.

Ей не ответили. Она постучала еще раз и от нечего делать прочла то, что было написано на конверте:

«За декабрь. Чернавский Олег Иванович».

У двери, как и в прошлый раз, стояла корзина, заменявшая мусорное ведро. В ней лежал молочный пакет и пухлая на кремовой бумаге газета.

«Ведомости…»

Ей показалось странным, что рабочий хозяйственного отдела интересуется биржевыми ведомостями.

«Чернавский Олег Иванович… За декабрь… Чернавский… Где-то я уже слышала эту фамилию», – подумала Лера.

В голове отчетливо прозвучал старческий голос:

«Чернавский Олежка, забулдыга…»

«Старик Федоров… Это он рассказал про пьяницу, что жил в комнате Леонова… Но ведь тот человек умер».

Поколебавшись, Лера пошарила за трубой, откуда в прошлый раз Олег Иванович достал ключ. Ключ был на месте. Лера взяла его и отомкнула дверной замок.

«В конце концов, просто оставлю деньги».

Решив не включать свет, она подошла к столу и положила конверт. Даже в темноте было заметно: здесь многое изменилось. У стены стоял ящик, у окна – большой чемодан. Из комнаты улетучился жилой дух. Жилище скорее походило на временный бивуак.

Ей почудился настойчивый гул. Сделав пару шагов, Лера приложила ухо к стене. Гул многократно усилился. Лера отступила, и гул затих. Ее взгляд соскользнул вниз, из-под плинтуса выбивалась тонкая полоса света. В темноте она была хорошо видна.

Ощупав стену, Лера нашла скобу, потянула за нее. Стена отъехала в сторону, и Лера непроизвольно зажмурилась. На нее хлынул поток света и звуков…

Когда она снова открыла глаза, то увидела просторную комнату, по стенам которой висели десятки светящихся мониторов. В центре был пульт. Там же стояло кресло, обитое черной кожей. В комнате никого не было.

Пройдя вдоль мониторов, Лера увидела на них полуосвещенный вестибюль «Пресни Палас», кабины лифтов, коридоры и офисы. В некоторых она никогда не бывала.

Когда она увидела приемную «Домового» и свой стол, ее взгляд испуганно заметался. Лера попятилась к выходу.

Наткнувшись на чье-то тело, она замерла. Ее охватил ужас, от которого можно было сойти с ума. Лера на мгновение потеряла сознание. В глазах все поплыло. Потолок накренился, пульт, кресло и мониторы поползли со своих мест…

– Тихо… тихо, – сказал мужской голос, и она почувствовала, как ее подхватили крепкие руки.

Лера обернулась. За спиной стоял бледный Олег Иванович. Блики от светящихся мониторов придавали его лицу зловещую синеву.

– Тихо, – повторил он.

– Кто вы такой? – спросила Лера.

– Это отдельный разговор. А пока идем-ка отсюда…

– Нет, – она осмелела и жаждала объяснений.

– Тогда садись. – Олег Иванович подкатил черное кресло.

Лера не просто села, рухнула, у нее подкосились ноги.

– Не ожидал увидеть тебя здесь. – Эти слова могли показаться угрозой, но Лера не испугалась, ею овладело любопытство. Она рассматривала Олега Ивановича, замечая в нем то, чего не видела раньше. Это был шестидесятилетний мужчина с узким лицом. Карие глаза казались усталыми, на подбородке серебрилась щетина. Дешевая куртка, которую он не успел снять, придя с улицы, топорщилась на худощавой фигуре.

– Кто вы? – снова спросила Лера. – Для чего все это? – Она указала на мониторы.

– Подожди… – он провел ладонью по лицу, словно хотел умыться, потом достал из кармана таблетку и сунул ее в рот. – Вот так…

– Вам плохо?

– Не в этом дело… Иногда мне кажется, что я все помню. Даже то, что забыл или чего на самом деле не знал… – он ненадолго задумался. – Часто вижу одну и ту же картину… Дочка идет по берегу… Я слышу ее голос… Она поет… Идет по берегу и вдруг спотыкается… Один миг – и ее уже нет.

– Ваша фамилия Чернавский? Олег Иванович – ваше настоящее имя?

Он потер лоб:

– Не совсем…

– Это не ответ. Настоящее или нет? – Лера подобрала ноги и сжалась в пульсирующий тревожный комок. – Вы… Леонов? – наконец спросила она.

– Да.

Ответ, которого она ждала и боялась, прозвучал. Разжав руки, Лера уронила их на колени.

– Это правда?..

– Да, – повторил он с той же обреченностью, которая была в его предыдущем «да». – Я – Леонов Юрий Алексеевич. С Чернавским, про которого вам рассказал Федоров, мы заключили сделку. Я ему – жилье, он мне – свое имя и свой паспорт.

– Вы – хозяин «Пресни Палас»?..

– Фактически да…

– Работали в хозотделе… Жили в котельной?

– Это очень удобно.

– Я знаю вашу историю… Знаю про… дочь и жену. – Лере было трудно произносить эти слова, ведь на самом деле она говорила про себя и про свою мать.

– Это хорошо, – почти прошептал Леонов.

– Я… я… – Она решилась спросить главное. Сердце трепетало и, казалось, переместилось из груди в горло. – Вы мой отец?

Леонов встал на колени и обнял сидящую Леру.

– Я твой отец, Юлечка…

Несколько минут он молча гладил ее по голове. Новое, чужое еще имя уже меняло ее судьбу, а Лера не знала, что чувствует к этому человеку, своему отцу.

– Вы не должны плакать.

– Знаю, – сказал Леонов, вытирая глаза. – Когда-нибудь я расскажу тебе про твою мать.

– Я помню. У нее были прохладные руки.

– Помнишь? – удивился отец.

– Мне часто снится мамина лампа.

– Когда ты болела или спала, она всегда накрывала ее красным платком.

– И еще… Там был человек в черном.

– Человек в черном? – Леонов насторожился.

– Да-да, – Лера умоляюще смотрела в его глаза. – Он стоял в простенке между окнами… У него были длинные вьющиеся волосы и черные злые глаза…

Он стукнул себя по лбу:

– Это же Валерий Леонтьев. На стене между окнами висела его афиша. Как раз напротив твоей кроватки!

– Как просто все объясняется… – Лера прикрыла глаза. – Скажите, откуда вы узнали, что я – это я?

Леонов поднялся с коленей и подошел к монитору, на котором был кабинет Лобова. Остановившись, он произнес:

– Я многое видел. Многое слышал. Даже то, чего не хотел или не ждал. Однажды, когда в кабинет Лобова пришла женщина, которая называла себя твоей матерью, я стоял здесь. В их разговоре мелькнула одна фраза.

– Обо мне? – тихо спросила Лера.

– О том, что произошло на прудах. Так все началось. Мне хватило месяца, чтобы раскрыть это дело. А ждать пришлось тридцать лет…

– Почему же вы не сказали мне? Зачем скрывались?

– Я должен был во всем разобраться. Да и случилось это не так давно.

– Расскажите мне все.

Леонов снял с себя куртку и бросил ее на пульт. Потом развернулся к дочери:

– Мысль, что виновные в смерти жены и дочери не понесли наказания, не давала мне покоя все тридцать лет. Сначала я озверел. Еле себя держал. Много пил. Но после того, как взял ружье и чуть не убил мальчишку, сказал себе: «Стоп».

– Почему вы в него стреляли?

– В Игоря?

– Да.

– В тот вечер я был пьян. Вышел из комнаты. В коридоре – темно. Наверное, я шел очень тихо. Да, конечно, ведь я слышал каждое слово: «Никто не догадается, где она». Их было двое. Из темноты я выцепил первого, кто попался. Это был Игорь… Я тряс его и орал: «Где она? Что вы с ней сделали?» Потом я схватил ружье. Это был страшный момент. Мальчишка бежал по коридору и кричал от страха. Одна за другой на крик открывались двери, а он все бежал… бежал… Счастье, что я тогда промахнулся. – Леонов снова вынул таблетки, но, взглянув на них, положил в карман. – Потом я уехал на Север. Много работал. Не было ни одного дня, ни одной минуты, чтобы я не вспоминал о вас. О тебе… и твоей матери. Я все время чего-то ждал. Порой доходило до сумасшествия. Мне вдруг казалось, что вы живы, нужно только чуть-чуть потерпеть, и мы встретимся. Сколько раз я хотел покончить с собой. Но всегда меня что-то удерживало. Потом я понял, что именно. Пока оставалась надежда узнать, что с тобой случилось, я должен был жить.

Поддавшись порыву, Лера взяла его руку. Он опустил голову и ответил легким рукопожатием. Потом прошелся по комнате.

– «Орошатели отводят воду, куда хотят; лучники выправляют стрелу; плотники сгибают дерево по своему усмотрению. Мудрые гнут себя самих». Мне это удалось. Я согнул самого себя, овладел своей ненавистью. Понял: озлобленность и ненависть делают человека слабым и жалким. И наступило время, когда я уже не страдал от одной только мысли, что завтра наступит завтра.

– Вы специально собрали их всех в «Пресне Палас»?

– Да. Я долго работал над этим планом. Для меня было важно оставаться в тени, и я находил помощников. Прошло много лет. Мальчишки выросли, изменились. Я изменился еще больше и уже не боялся, что меня кто-то узнает. Мне захотелось узнать тех, кто сгубил мою жизнь. – Леонов прошелся вдоль мониторов. – Сначала это служило только одной цели – понять, кем они стали. Я надеялся, что всей своей жизнью они исправят то, что сделали в юности.

– Представляю, какое разочарование вы испытали.

– Я часами наблюдал за ними, слушал их разговоры. Я перестал их ненавидеть и в какой-то момент стал презирать. Я овладел своим гневом. Но не простил.

– Я поняла, – прошептала Лера. – Вы стравили их, как крыс в бочке.

– Я выстрадал свою месть. Только один раз я усомнился в своей правоте: когда погибла та девушка.

– Рита…

– Я был рядом, когда ее убивали, но ничего не успел сделать. Я зашел на седьмой этаж покурить…

– Знаю.

– Откуда?

– Кое-кто слышал мелодию зажигалки.

– Слезь, – догадался Леонов. – Или его охранники.

– Значит, та зажигалка – ваша?

– Моя.

– Что же вы от нее отказались?

– Там в кафе, когда заделывал дыру в потолке, я совершил свою первую ошибку. Следователь попросил прикурить, и я достал зажигалку. Только потом сообразил, что выдал себя с головой.

– А вторая?

– Что?

– Вторая ваша ошибка?

– Видеофайл с Шостоком и Дедом Морозом.

– Зачем же вы его выложили?

– Стало жаль этого нелепого человека. Я понял одну важную вещь… Однажды коснувшись зла, нельзя рассчитывать на то, что его можно контролировать. Сначала погибла девушка, и я не смог ей помочь. Потом застрелили Шостока, и я снова оказался бессилен.

– Если вы знали, кто убийца, почему не сообщили об этом следствию?

– У меня не было прямых доказательств.

– Это вы послали им кусочки обоев? – спросила Лера.

– Когда я узнал, что дом ломают, сильно затосковал. Пошел туда, сорвал обои и разослал им. Чтобы не забывали.

– Но почему – Шостоку?

– Не Шостоку, а тебе. Хотел открыться, но было рано. Когда я встречался с Казанцевым…

– Вы говорили с отцом? – прервав его, Лера смутилась. – Прости… те, я еще не привыкла.

– Со временем все образуется. – Леонов обнял ее и продолжил: – Когда мы встретились, Казанцев был очень болен и уже не вставал. Наверное, перед смертью ему захотелось выговориться. Про то, как все случилось на самом деле.

– Расскажите.

– Еще до твоего рождения у них с Мариной Львовной был короткий роман. Казанцев не собирался на ней жениться, потому что уже был женат. Они расстались и долго не виделись. Дальше: цепь случайных событий. У Николая Михайловича погиб ребенок. Примерно в то же время он случайно встретил Марину. Чтобы его задеть, она соврала, что после их расставания у нее родилась дочь. Этот разговор состоялся во дворе нашего дома, где Марина ждала Лобова. Ты играла в песочнице, и она выдала тебя за свою дочь. Реакция Казанцева была неожиданной. Он взял тебя на руки, и ты назвала его папой.

– Почему? – потрясенно спросила Лера.

– Когда он рассказал мне об этом, я сначала тоже не мог понять. И только потом сообразил. Я часто уезжал из дому. А что такое полгода для маленького ребенка? Ты забывала меня и в каждом мужчине искала отца.

– Что было дальше?

– Марина сообразила, что может прибрать Николая к рукам. Но для этого нужна была ты. Она разработала план твоего похищения. Договорилась с Лобовым, пообещала ему мотоцикл. Вместе с ним придумала инсценировку твоей гибели и сама бросила в воду твою туфельку.

– Я знаю, – сказала Лера. – Она была там, на прудах.

– Марина добилась своей цели, Казанцев ушел из семьи, и они поженились.

– Она умеет добиваться своего, – сказав эти слова, Лера почувствовала угрызения совести, как будто предала часть самой себя. – Сегодня Лобов во всем сознался.

Леонов подошел к монитору с видом комнаты отдыха.

– Я все видел и слышал.

– Значит, отцу было известно, что я не его дочь.

– Марина Львовна рассказала ему, когда он полюбил другую.

– Отомстила, – Лера опустила голову. – А мою жизнь сбросила со счетов.

Ей хотелось плакать. Отец подошел ближе и взял в ладони ее лицо:

– Все образуется. Главное, мы вместе.

– Пообещай, что ты не тронешь ее, – не сдержавшись, Лера заплакала.

– Нет, – с усилием произнес он.

– Прошу тебя, сделай это ради нас.

– Я выстрадал свою месть, – возразил Леонов.

– Прошу, не трогай ее. Она уже наказана тем, что она такая…

– Что верно, то верно… Сегодня от Марины Львовны ушел муж. Этот молодчик обобрал ее до последней нитки, использовал эту тварь так же, как она использовала других.

Лера прижала к лицу ладони.

– Ну, хорошо. Обещаю, я не трону ее. Ради тебя. – Леонов подошел к монитору, на котором была приемная «Домового». – Если б ты знала, как часто я смотрел на тебя. Когда ты исчезла, я чуть с ума не сошел. Думал: «Нашел дочь и вновь ее потерял». Весь день просматривал записи с камер и только в восемь часов вечера увидел, как ты спустилась в подвал. В три минуты девятого я уже открывал дверь подземного сейфа.

– Бедные мы с тобой, бедные, – промолвила Лера и обняла отца.

– К стене!

Лера обернулась на голос. В комнату забежал Васин, с ним – двое полицейских.

– Видели?! – Раскинув руки, следователь прошелся вдоль стен с мониторами. – Недурно устроился, Олег Иваныч! Большой Брат, растудыть твою мать… – Он остановился возле Леонова, на которого в этот момент надевали наручники. – Или как тебя там?

– Леонов Юрий Алексеевич, – сказал Губанов, появляясь в дверном проеме.

– Ты здесь зачем? – Васин насторожился.

– У меня в этом деле личные интересы, – ответил Губанов и, подойдя к Леонову, велел полицейскому: – Сними наручники.

Тот оглянулся на Васина.

– Снимай! – повторил Дмитрий.

Полицейский отомкнул замок, Леонов скинул наручники и потер запястья.

– Ты-ы-ы-ы чего тут распоряжаешься! – заорал Васин. – Прошли те времена, когда ты командовал! Этот тип вел несанкционированное наблюдение. Не исключено, что он имеет отношение к убийствам.

– Дурак ты, Васин, – сказал Губанов. – Он – хозяин бизнес-центра.

– Чего?..

– Хозяин бизнес-центра «Пресня Палас».

– Ты все знал?! – воскликнула Лера.

– Прости. Не сказал. Сам об этом узнал недавно.

– Ну и что? – спросил следователь.

– А то… Будем считать с этой минуты, что в комнате ведется служебное наблюдение. Это я тебе как начальник службы безопасности заявляю.

Васин прищурился.

– И что дальше?

– Прошу покинуть помещение.

– Прошли те времена… – начал Васин.

– Давай-давай, – Губанов взял его за рукав и подтолкнул к двери.

– Ну, хорошо, – голос Васина сделался тише. – Мы еще встретимся…

– Иди-ка лучше домой. Новый год – праздник семейный.

– Скажи это себе!

– Уже сказал, – Дмитрий обнял Леру и притянул ее к себе.

Оба полицейских подались к выходу. Вслед за ними отправился их начальник.

– Не думай, что это сойдет тебе с рук… – пообещал он и вышел из комнаты.

Лера спросила:

– Ты следил за мной?

– Мне позвонили с пульта, сказали, что Васин пошел сюда.

– Прости, я несу чушь…

– Ты несешь счастье, – улыбнулся Дмитрий. – Можешь считать это признанием… – Он обернулся к Леонову: – Я прошу руки вашей дочери.

Тот посмотрел на часы.

– С Новым годом! – сказал он и обнял обоих: – С Новым счастьем!

Примечание

1

Полученные организацией от заказчика для переработки.

2

Прошу! (ит.)

3

Cosa? – Что? (ит.)

4

Какая ерунда (ит.).

5

Божественное тело (ит.).

6

Какого хрена ты делаешь? (ит.)

Content

Анна Князева
Ключ от проклятой комнаты

Глава 1 За несколько часов до…

Глава 2 По существу дела

Глава 3 Земля пухом

Глава 4 Зловещие знаки

Глава 5 Здесь не кино

Глава 6 Были одним целым

Глава 7 Все к тому шло

Глава 8 Женская злонамеренность

Глава 9 Лишним не будет

Глава 10 Там кто-то есть

Глава 11 Без почтения

Глава 12 Замуж за постового

Глава 13 Когда погас свет

Глава 14 Под знаком «люкс»

Глава 15 В нужный момент в нужном месте

Глава 16 Вселенская катастрофа

Глава 17 Важные дела

Глава 18 Черный хлеб на больничной тумбочке

Глава 19 Лицо врага

Глава 20 Мы так не договаривались

Глава 21 Праздник

Глава 22 Дослушайте меня до конца

Глава 23 Железная кнопка

Глава 24 В гостях поневоле

Глава 25 Увольнение

Глава 26 Трындец

Глава 27 Когда Дед Мороз плачет

Глава 28 Это случилось в июле восемьдесят второго

Глава 29 Много полезного

Глава 30 Конфиденциальная информация

Глава 31 Пострадавшие

Глава 32 Свипер

Глава 33 Прощание с прошлым

Глава 34 Промокшая до смерти

Глава 35 Заговор

Глава 36 В каменном сейфе

Глава 37 Из чувства признательности

Глава 38 Вне доступа

Глава 39 Находка

Глава 40 Искушение

Глава 41 Белый шиповник

Глава 42 Цель оправдывает средства

Глава 43 «Военные» действия

Глава 44 Что это может значить?

Глава 45 Ночной кошмар

Глава 46 Что еще он сказал?

Глава 47 Двойной стандарт

Глава 48 Личное дело

Глава 49 Все пройдет

Глава 50 Он пил граппу

Глава 51 Ничего

Глава 52 Не смог вовремя сдохнуть

Глава 53 Мразь

Глава 54 Она положила трубку

Глава 55 Не все сразу

Глава 56 Другая жизнь

Примечание