Анна Князева

Венецианское завещание

Аэропорт города Римини. Италия. 20 марта, 15 часов 10 минут

Привычный график аэропорта был безнадежно разрушен многочасовой задержкой чартерного рейса.

В зале второго этажа, где ожидали вылета не меньше трех сотен российских туристов, все вдруг разладилось и стало непредсказуемым.

Утомленные пассажиры бродили в поисках свободных кресел, а желающие поесть находили в буфете лишь замороженные полуфабрикаты и в лучшем случае могли рассчитывать только на чашку хорошего итальянского капучино.

Несколько человек в униформе прошли через зал к запасному выходу. Среди пассажиров пронесся слух, будто сработала пожарная сигнализация, и это пустячное происшествие подогрело и без того накаленную обстановку.

– Внимание, говорит флай-стюард авиакомпании Бестлайн. Чартерный рейс Римини – Москва задерживается. О времени вылета будет сообщено дополнительно.

Шум голосов затих, потом дружное многоголосие с новой силой взметнулось вверх и раскатилось по всему залу ожидания.

Пассажиры, покинувшие зону беспошлинной торговли, вновь возвращались туда.

В воздухе возникло и нарастало ощущение тревожного праздника. Отовсюду слышался звон бутылок. В кафе с грохотом сдвигали столы и тащили стулья. В буфете спешно готовили бутерброды…

Дайнека сидела в пластиковом кресле. Съезжая по скользкому сиденью вниз, она то и дело заталкивала себя обратно. В голове еще не уложились события последних дней. Того, что она пережила за эти дни, хватило бы на целую жизнь…

Глава 1

Ее больше нет…

Эта история началась в самом конце зимы, по-московски слякотной и сырой. Ночь выдалась бессонной, за окном моросил дождь. Сквозь стекло был виден фонарь в сверкающем нимбе капель.

Пригревшись под одеялом, Дайнека размышляла о счастье и переменчивости судьбы, о суете и тщетности устремлений. О многом, не подозревая, что скоро все это покажется ей чистейшим вздором.

В пять утра в дверь позвонил отец.

Они мчались по безлюдным улицам навстречу городскому рассвету. Дайнека думала о том, что еще недавно они так же ехали в Брянск. В багажном отделении джипа лежала посуда, стулья и другие нужные для новоселья вещи.

Тогда баба Лиза возвращалась в дом, который когда-то принадлежал ее родителям и откуда в сорок первом, сразу после начала войны, их семья уехала в эвакуацию в Сибирь. Там она и осталась жить.

Два месяца назад бабушка сообщила, что возвращается в Брянск. Отец напрасно уговаривал ее дождаться весны. Казалось, Елизавета Петровна спешит завершить что-то очень важное в своей жизни.

В ее бывшем доме проживал друг детства, юрист, Станислав Казимирович Мачульский. «Пан Стани́слав», так называла его баба Лиза, уступил ей правую половину дома за весьма скромные деньги.

Пустые комнаты казались заброшенными. Это особенно тронуло бабушку. Она гладила стены рукой, припадала к дверным косякам и с радостью повторяла:

– Я вернулась домой…

В первый же день Дайнека предложила залезть на чердак. Она знала, что перед эвакуацией бабушка спрятала там свою любимую куклу. Но Елизавета Петровна остановила ее.

– Не сейчас, – сказала она. – Мне теперь так хорошо. Не все сразу. Приедешь на каникулы – вместе найдем.

Машина подъехала к деревянному дому с решетчатым палисадником. На крыльце курил высокий старик. Затянувшись в последний раз, он выкинул сигарету и спустился вниз.

– Наконец-то приехали… Такое горе…

Дайнека приникла к пану Стани́славу. Потом подошел отец, и они отправились в дом.

В сенях толпились незнакомые люди. Дайнека не видела ни одного лица, она застыла на пороге комнаты, где стоял гроб с телом бабушки. Вячеслав Алексеевич прошел дальше и сел в изголовье.

За спиной Дайнеки раздался шепот:

– Сын приехал… Он еще не знает? Ему не сказали?..

– Прикуси язык, балаболка… – оборвал женщину пан Стани́слав.

Дайнека насторожилась.

– Иди сюда, – раздался голос отца.

Она зашла в комнату и села рядом.

– Попрощайся с бабушкой.

Вячеслав Алексеевич обнял дочь, и она снова заплакала. Спустя какое-то время пан Стани́слав сказал:

– Пора…

– Так скоро? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– И так задержали…

– Прошу, дайте мне еще пять минут.

Вячеслав Алексеевич исступленно смотрел в лицо матери. Дайнека тоже подняла взгляд.

То, что она увидела, вызвало у нее нервный озноб.

Из комнаты, где продолжались поминки, доносились приглушенные голоса и вежливый звон посуды.

Вячеслав Алексеевич сидел у кухонного окна, Дайнека стояла рядом, прислонившись к стене. На ней было узкое черное платье. При том, что выглядела она худенькой, от лица веяло свежестью. Короткие темные волосы приглажены без затей. Резко очерченные, чуть полноватые губы сдержанно сжаты, отчего в уголках залегли скорбные складки.

Пан Стани́слав говорил тихо, будто сам для себя:

– В тот день я поехал к сыну. Они с женой уехали в санаторий, а мне поручили присматривать за квартирой. Через три дня вернулся, чтобы навестить Лизу… Она умерла во сне. Врачи говорят – сердце. – Пан Стани́слав закашлялся и продолжил виноватым тоном: – У нее не осталось здесь знакомых, Лиза редко выходила на улицу. «Я слишком долго не была дома», – сказала она как-то. И я хорошо ее понимаю… вернее, понимал, – поправился он. – Наверное, вы не знаете, незадолго до смерти Лизу увезли в больницу… сердечная недостаточность.

– Почему вы не сообщили мне? – Вячеслав Алексеевич закрыл глаза, стараясь подавить подступившие слезы.

– Ты же знаешь свою мать. Она запретила. Так вот… через два дня Лиза позвонила и попросила ее забрать. Она очень хотела домой.

– Вы исполнили ее просьбу?

– Я не мог отказать ей. Когда Лиза вернулась, она заметила, что в доме кто-то побывал. Я тогда не поверил. Она и раньше рассказывала, что слышит по ночам какие-то звуки. Однажды ей почудилось, будто по чердаку кто-то ходит. – Он горестно покачал головой. – Но я не поверил.

– Вы или ваши близкие ничего странного не замечали? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– После того, как уехал внук, кроме меня, в доме остался только кот. Я много времени провожу на работе. В это трудно поверить, ведь мне уже семьдесят пять. Пока есть возможность, стараюсь помогать детям. Сам знаешь, какие заработки в провинции…

– Простите, – прервал его Вячеслав Алексеевич. – Мы остановились на том, что в отсутствие матери кто-то побывал в доме. У нее что-то пропало?

– В том-то и дело – ничего. – Пан Стани́слав достал из кармана пачку сигарет. – У тебя не найдется огонька? – спросил он у Вячеслава Алексеевича и, когда тот покачал головой, сунул сигареты обратно.

– Вы заявили в полицию?

– И не говори мне об этих… – Старик выпрямил спину. – Пся крев! Знаешь, о чем они спросили? Часто ли твоя мать прикладывалась к бутылке! И это о Лизоньке… Пся крев!!

– Значит – нет. – Вячеслав Алексеевич посмотрел в окно. – Моя мать не была выжившей из ума старухой. И если она сказала, что здесь кто-то побывал, значит, это правда.

– Мне больно думать о том, что Лиза три дня лежала мертвая, одна в этом холодном доме…

Не сдержавшись, старик всхлипнул. Вячеслав Алексеевич встал и положил руки на его поникшие плечи.

– Пся крев… – Пан Стани́слав вытер ладонью слезы. – Иди, Слава, к столу, помяни Лизоньку, я приду позже.

Отец вышел из кухни, Дайнека осталась со стариком.

– Знаю, тяжело. Посиди… – сказал он. – Бабушка очень любила тебя.

– Я тоже ее любила.

– Месяц назад она составила завещание. Свою половину дома оставила тебе. Не забывай ее…

– Не забуду.

– Лизоньке было здесь хорошо. Жаль, что недолго. – Старик вспомнил. – Я должен отдать тебе ее документы.

– Какие документы?

– Семейный архив. Вернее, часть архива. По просьбе твоей бабушки документы хранились в моем сейфе. Вчера я принес их из нотариальной конторы.

– Все еще там работаете?

– Буду работать, пока ходят ноги.

В кухню вернулся отец:

– Все разошлись. Осталась только соседка, она вымоет посуду и принесет ключи. Станислав Казимирович, я благодарен вам за все, если бы вы сообщили мне раньше…

– Не стоит благодарностей, Слава. Времени было в обрез, к тому же это – мой долг.

Мачульский тяжело поднялся со стула. Темный костюм подчеркивал врожденное благородство осанки. Он совершенно выпадал из кухонного антуража. Породистый профиль, аккуратно подстриженные седые волосы…

Взглянув в лицо старика, Дайнека вдруг поняла, что он с трудом стоит на ногах.

Пан Стани́слав покачнулся, медленно опустился на стул и начал заваливаться на бок. Он удивленно повел глазами, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Дайнека бросилась к нему.

– «Скорую!» Немедленно вызывайте «Скорую!» – завопила она испуганно.

Глава 2

Старое письмо

Отец уехал в Москву вечером, когда окончательно выяснилось, что Мачульскому ничего страшного не грозит. Дайнека осталась, пообещав, что вернется домой поездом и, конечно же, будет держать отца в курсе событий.

Несколько часов, которые пришлось провести у постели пана Стани́слава, показались ей вечностью.

Как только старик уснул, Дайнека решила, что он умирает. Она смотрела не отрываясь на его бледные веки, надеясь заметить хоть какое-то движение. Несколько раз они подрагивали, но глаза не открывались.

Дайнека вскакивала с кресла, в смятении металась по комнате, потом садилась и снова смотрела в бескровное лицо старика.

Она вышла только на пять минут для того, чтобы покормить кота, а когда вернулась, увидела, что больной проснулся.

– Господи… наконец-то.

– Что, испугал я тебя?..

– Ерунда, – с притворной беспечностью отмахнулась она, и только глаза выдавали ее тревогу. – Если хотите, я что-нибудь приготовлю.

– Сиди… – сказал пан Стани́слав. – Я не хочу есть. Давай лучше поговорим. Только придвинься ближе… глуховат я стал… Слабость, да еще этот шум в ушах…

Она покорно придвинула кресло, Мачульский взял с тумбочки коричневый бумажный пакет и положил на ее колени.

– Вот, – сказал он, – пришло твое время…

Дайнека поежилась. В доме топилась печь, но сквозняк совсем выстудил комнату.

– Здесь что-то ценное? – спросила она.

– Нет. Ничего особенно ценного… Ничего ценного для постороннего человека. Для тебя, напротив, – история твоей семьи. Это не весь архив. Часть его была утеряна во время эвакуации: осталась в брошенном доме. Так сказала Лиза… – Он на мгновение прикрыл глаза. – Великий Боже… Ее больше нет.

– Вы хорошо знали бабушкиных родителей?

– Я тогда был совсем ребенком, как и Лиза (она всего на один год старше меня). Мы учились в одной школе, и я был влюблен в нее.

Дом, как и теперь, был разделен на две части. В этой половине жила Полина, Лизина тетка. Ваша семья занимала правое крыло дома. Мать Лизы, тетя Груша, не работала. Отец был начальником сталелитейного цеха. Когда я приходил в гости, меня усаживали за стол и непременно кормили. Вернее, подкармливали… В польских семьях всегда много детей. В нашей их было восемь, и я – старший. Жили впроголодь… Если бы не твоя прабабушка, не стать мне таким крепким.

В сорок первом ваша семья уехала в эвакуацию, а мы, как тогда говорили, остались «под немцем». Я не успел попрощаться с Лизой. Когда прибежал, их грузовик уже сворачивал за угол в конце улицы. Дверь была распахнута настежь, а в доме хозяйничали мародеры. Я стал свидетелем того, как срывают с окон шторы, как разрушают то, что было для меня так дорого…

Пан Стани́слав не договорил. Дайнека видела, что воспоминания причиняют ему боль.

– Меня тогда крепко побили, – снова заговорил он. – Я никогда не забывал Лизу. Думал, что расстаемся ненадолго, а оказалось – на всю жизнь. Встретились мы лет через тридцать, она была замужем, я – женат. К тому времени, когда умер твой дед, я тоже остался один и не раз просил Лизу переехать в Брянск. Но ты и твой отец еще жили в Красноярске, и она всякий раз мне отказывала.

После ее возвращения сюда мы много времени проводили вместе. О чем только не говорили! Как-то Лиза рассказала, что отец ее матери был известным московским архитектором. Фамилия – Бережной, а вот имени не припомню. Хотя постой… Лизину мать звали Агриппиной Михайловной, значит – Михаил Бережной. Точно… Он был намного старше своей жены, женился на ней, будучи вдовцом. От первого брака у него оставался взрослый сын, который трагически погиб. Это таинственная история, о которой в доме никогда не говорили. Однако я помню случай, когда вечером в саду тетя Груша читала вслух какие-то письма. Кажется, адресованные погибшему. Его звали Николай. Говорили, он был талантливым художником. Мне на всю жизнь запомнилась одна фраза из того письма:

«Душа моя плачет и рвется туда, где Вы. Мне невыносимо думать, что Вы уехали не простившись».

Красивые слова, их могла написать только любящая женщина…

– Станислав Казимирыч, – Дайнека замялась, – сегодня я услышала странную фразу. Какая-то женщина сказала, что папе должны сообщить нечто важное, связанное со смертью бабушки.

Старик досадливо крякнул.

– Не обращай внимания. Все это досужие домыслы и сплетни. По принципу «одна баба сказала». Соседка из дома напротив видела, как в день смерти к твоей бабушке приходил какой-то мужчина. На этом основании «сарафанное радио» объявило, что Лизу убили, хотя медицинское заключение говорит о том, что произошла остановка сердца.

– Но у нее было такое синее лицо… и нижняя губа насквозь прокушена… – Дайнека страдальчески сморщилась, стараясь больше не плакать.

– К сожалению, именно так заканчиваются сердечные приступы. Я спрашивал соседку, но не услышал от нее ничего вразумительного. Она даже не помнит, как выглядел тот мужчина. Есть только один факт, который действительно встревожил меня. Та же соседка утверждает, что ночью в доме включали электрический фонарик. Это произошло тогда, когда, по заключению медэкспертизы, Лиза уже была мертва.

Уставившись в одну точку, Станислав Казимирович покачал головой.

– Что ж, ничего не поделаешь… – Он перевел глаза на девушку. – Прости меня, девочка, задержал я тебя. Завтра утром езжай домой. Тебе, верно, на занятия нужно…

– Сейчас в университете каникулы.

Пан Стани́слав опустил веки.

– Поздно уже… иди… постелишь себе в комнате внука… спокойной ночи.

Дайнека продолжала сидеть, прислушиваясь к дыханию старика, пока не поняла, что он спит.

Часы в гостиной показывали начало первого. За окном царила беспросветная тьма. В соседних дворах, как в деревне, на разные голоса перебрехивались собаки.

Дайнека прошла в комнату, где ей предстояло провести ночь. На стене в деревянной рамке висела большая фотография хозяина комнаты – Костика. Внешность его была более чем прозаической и лишенной какого бы то ни было романтизма: курносый, расплывшийся нос, одутловатые щеки и белокурые волнистые волосы. К сожалению, Константин Мачульский не унаследовал от своего деда ни подтянутой фигуры, ни благородного горбоносого профиля польских шляхтичей.

Дайнека никогда не видела Костика. Но знала, что он учится на юридическом факультете в Москве, а на каникулах подрабатывает в нотариальной конторе своего деда.

Она уселась за письменный стол и, положив перед собой пакет, вскрыла его. Внутри было много разных бумаг. Свидетельства о рождении, старинные фотографии в причудливых паспарту, пожелтевшие аттестаты с выведенными перьевой ручкой оценками, почетные грамоты и прочие семейные раритеты.

Увидев старинный сертификат на рояль «Блютнер», Дайнека вспомнила бабушкин рассказ о том, что во время войны рояль остался в их брошенном доме. Что с ним сталось? Возможно, теперь он украшает гостиную немецкого дома, а может быть, догнивает в деревенском сарае.

Наконец в ее руки попал затертый розовый конверт, подписанный по-русски и по-итальянски. Отправительницей значилась баронесса фон Эйнауди Екатерина Алексеевна из Венеции. Письмо было адресовано Николаю Михайловичу Бережному. Именно так, по словам пана Стани́слава, звали бабушкиного дядю по материнской линии.

Дайнека достала из конверта листок, он почти распадался на месте сгиба. Строки на пожелтевшей бумаге были написаны уверенной рукой.

1898 г. Сентября 21. Венеция.

Спасибо, милый друг, Николай Михайлович, что нашли время написать мне. Вчера получила Ваше хорошее письмо.

Вы желаете услышать от меня несколько венецианских новостей, но что Вы прикажете сказать о городе, где, что ни день, все одно и то же. Звон с колоколен и громкие окрики гондольеров – вот и все наши новости. На днях появилась здесь Наталья Петровна Мещерская.

«…как ангел прекрасна, как демон коварна и зла…»

От нее я узнала, что Вы все еще в Москве и здоровы.

Еще Вы желаете знать, как состоялось мое путешествие из Петербурга в Венецию. Благополучно, но монотонно. Вот и все, что я могу Вам сообщить любопытного.

Памятуя о Вашем давнем желании приехать в Венецию пансионером Академии художеств, могу дать наставление, которое, надеюсь, поможет Вам избежать в дороге многих бед.

Никогда не путешествуйте с круговым билетом, ежели не хотите, чтобы вас непрестанно поторапливали и тем досаждали.

Избегайте доверяться поездной прислуге, особливо если она знает, что вы русский. Очень гадко и грустно наблюдать за тем, как жадны и без нужды лживы. Против ласковых и веселых итальянцев все прочие европейские люди скучны и на одно лицо.

Искусство здесь – увы! От иных полотен веет холодом и смертью хотя бы потому, что все здесь заняты сооружением и украшением могильных склепов. Но возможно, Вы найдете в Венеции для себя большую перемену.

Я пишу в кабинете, и передо мною рисунок, что Вы подарили. Голубчик, не пишите больше о чувствах. Во мне уже нет прежнего женского тщеславия, когда речь идет о Вас. Вы совсем особенный человек, и любить Вам должно особенную женщину. Я настаиваю на этом, и ежели даже это не умно, делаю так, потому что должно. Внушите себе, чтобы смотреть на меня как на друга или родню.

О многом писать не стану, не все же разом. В следующем письме я Вам еще о чем-нибудь расскажу.

Вы мне дороги и милы, и моя дружба к Вам неизменна.

Ваша Екатерина фон Эйнауди

Глава 3

Ночной гость

Дайнека выключила свет и подошла к окну. За стеклом беспокойно колыхались голые ветви деревьев. Февральский ветер набирал силу, старый дом вздрагивал, отзываясь на его злые порывы.

Отчего-то сделалось грустно.

Она думала о Николае Бережном и баронессе Эйнауди. Ей казалось, что на пути этих двоих возникли непреодолимые препятствия. Женщина наверняка была замужем и, как указывал на то ее титул – за итальянским аристократом.

«Интересно, побывал Николай Бережной в Венеции или нет?»

Дайнека прижалась лбом к оконному стеклу, увидела отражение своего лица и вздохнула. Запотевшее стекло скрыло ее черты.

«Как это похоже на смерть…»

Она закрыла глаза: «Он жив, я знаю. Он жив».

Дайнека никогда не переставала думать о Джамиле. Она помнила его светлые волосы и сильные плечи. Помнила, как он двигался, как засыпал, как любил. Помнила каждое прикосновение, то, как он смотрел на нее, и какие у него глаза – серые и немного больные. Она и теперь чувствовала на себе взгляд Джамиля.

Он был для нее как пришелец с другой планеты, так был ни на кого не похож. Это он сложил ее как мозаику, заставил себя понять и полюбить со всей страстью души.

Дайнека не забыла ни одной подробности из того, что с ними случилось. В том августе, год назад, она прожила долгую жизнь, полную любви и страха, счастья и невыносимой боли. Встретив любовь, она тут же ее потеряла без всякой надежды обрести вновь.

– Ты жив, я верю, что ты жив. У моей любви есть только одно имя… Джамиль, – прошептала она и, не раздеваясь, легла на кровать.

Дайнека долго лежала в темноте. Смотрела на то, как двигались на потолке тени от ветвей деревьев. Они походили на копошащийся клубок змей. А когда «змеи» стали расползаться по стенам, в ее груди учащенно забилось сердце: она услышала осторожные шаги, доносившиеся из другой половины дома, где еще недавно жила ее бабушка Елизавета Петровна.

Сначала они исходили откуда-то из глубины ее спальни, потом раздались совсем рядом, за стеной. Было слышно, как передвигают мебель, с тихим стуком открывают и закрывают невидимые створки шкафа.

Ее охватил мистический ужас, припомнились детские рассказы о воскресших мертвецах. Казалось, она узнает шаркающий звук бабушкиных тапочек.

Выйдя из оцепенения, Дайнека тихо прокралась на кухню, а потом в сени. Оттуда наверх вела деревянная лестница, по которой она поднялась на чердак.

Оставив открытым откидной люк, она осторожно перешла на другую половину дома. Студеный ветер с неистребимым упорством проникал сквозь многочисленные щели обветшалой кровли. Отовсюду слышался тревожный шум деревьев и скрип рассохшихся стропил. От страха сжималось сердце, и ей не верилось, что она решилась на этот отчаянный шаг.

Когда Дайнека приблизилась к дощатому люку, ведущему на бабушкину половину дома, то скорее угадала, чем услышала, как часы пробили один раз. Приоткрыв люк, она заглянула в образовавшуюся щель, потом, откинув его, начала бесшумно спускаться вниз.

Входная дверь была притворена. Та, что вела на кухню, – распахнута настежь.

Дайнека отступила к стене, откуда в прямоугольник дверного проема просматривались кухня и гостиная. Освещение было до крайности тусклым, казалось, в комнате горит свеча. Спустя минуту Дайнека поняла, что это карманный фонарик.

Освещенный проем перекрыла темная человеческая фигура. Помедлив, незнакомец вышел на кухню. В колеблющемся свете можно было разглядеть только отблеск очков да трикотажную шапочку на его голове. Он приблизился к резному буфету и распахнул одну из его створок.

Мужчина что-то искал, в этом не было ни малейшего сомнения.

Дайнека отступила под лестницу и вдруг почувствовала, как кто-то вцепился в ее плечо. Чтобы не закричать, ей пришлось до крови закусить губу. Застыв в неудобной позе, она обреченно повернула голову и увидела горящие кошачьи глаза.

– Мя-я-я-я…

Это был кот старика Мачульского. По-видимому, он пробрался следом и, когда она приблизилась к лестнице, использовал ее плечо в качестве временной опоры.

– Прошу тебя, тише, – одними губами прошептала Дайнека.

– Мя-я-я-я… – чуть слышно отозвался кот и спрыгнул на пол.

В другое время, когда с улицы доносится гул моторов и людских голосов, этот мягкий звук кошачьих лап растворился бы в пространстве, как будто его и не было. Теперь же он показался ей оглушительным грохотом, который испуганно заметался в притихших от ужаса стенах.

Луч фонарика пробежал по стене и остановился рядом с Дайнекиной рукой. Ее спас дверной косяк, срезавший разоблачительный поток света ровно наполовину. Она наблюдала за тем, как желтоватый полукруг сполз на пол, сдвинулся правее и, превратившись в расплывчатый эллипс, наткнулся на мирно сидевшего кота. Пятно света мгновенно исчезло, ночной гость продолжил свои поиски.

Не решившись искушать судьбу дальше, Дайнека медленно поползла вверх по лестнице. Оказавшись на чердаке, она тихо опустила люк и облегченно выдохнула. Но спустя мгновение поняла, что успокоилась преждевременно. Снизу раздался скрип ступеней. Это скрипела лестница, ведущая на чердак…

Мгновенно мобилизовавшись, Дайнека всем телом налегла на крышку люка и сразу же почувствовала, как ее пытаются приподнять. Последовала минута абсолютной тишины. Убедившись, что чердак заперт, мужчина спустился вниз, и она услышала, как захлопнулась входная дверь.

Сквозь запыленное стекло чердачного окна Дайнека увидела включенные фары. Послышался звук отъезжающего автомобиля, и скоро все стихло.

Она спустилась вниз, заглянула в комнату пана Стани́слава. Прислушалась к его дыханию: старик мирно спал. На кухне включила электрический чайник и села на табуретку.

Теперь Дайнека была убеждена в том, что соседка говорила правду. Таинственный незнакомец побывал в доме, по крайней мере трижды: впервые – когда бабушка была в больнице, еще раз в день ее смерти и, наконец, сегодня.

Зачем он приходил? И почему все визиты пришлись на несколько последних дней?

Вряд ли это обыкновенный грабитель, да и чем можно поживиться в доме скромной пенсионерки?

«А может быть, он искал то, о чем не знала даже бабушка?..»

В этот момент Дайнека осознала, что рядом с ней существует другой, неведомый мир, откуда исходит реальная угроза.

Глава 4

Считай, разговора не было

Под утро старику Мачульскому стало хуже. Дайнека еще не ложилась спать. «Скорая» подоспела вовремя.

Собираясь в больницу, пан Стани́слав тщетно пытался продеть онемевшую руку в ускользающий рукав пальто.

– Хочу тебя попросить… – чуть слышно сказал он.

– Еще минута – и вы поедете на такси! – Молоденькая фельдшерица распахнула входную дверь, на ее лице застыло недовольное выражение.

– Мы готовы… – Дайнека помогла старику надеть пальто. – О чем вы хотели меня просить?

– Сегодня вечером ты будешь в Москве… – Он перевел дух. – Пожалуйста… выбери время… зайди к внуку… он давно не звонил… волнуюсь.

– Обещаю.

– И непременно сообщи мне… думаю, недолго останусь в больнице… людей моего возраста…

– Вы что, совсем обнаглели?! У меня дежурство кончается! – прервала старика фельдшерица.

– Уже идем. – Дайнека едва сдержалась, чтоб не взорваться.

– Адрес найдешь на конверте, что лежит на подоконнике в моей комнате… Прошу тебя, найди Костика… Если с ним что-то случится – мне этого не пережить… – прошептал Мачульский перед тем, как за ним захлопнулась дверца автомобиля.

– Я все сделаю, обещаю. Выздоравливайте…

В левом крыле дома было такое же, как у бабушки, крыльцо. Именно с него Дайнека наблюдала за тем, как, не проехав и ста метров, автомобиль остановился и медленно подался назад.

Она сорвалась с крыльца.

– Что?! – закричала в лицо появившейся фельдшерице.

– Я забыла свой чемодан.

Дайнека побежала в дом. Отыскав чемоданчик, вернулась. Присев на перила, фельдшерица прикуривала сигарету.

– Совсем замоталась, передохнуть некогда… – Она выдохнула голубой дым. – Вот ведь как бывает, за три дня дважды в одном доме побывала.

Дайнека смотрела в окна «Скорой помощи», ее интересовало только самочувствие пана Стани́слава.

Фельдшерица снова затянулась сигаретой.

– Позавчера приезжала на вызов в другую половину дома. Туда, где старуху задушили…

– Задушили?

– Я это сразу поняла: лицо синее, а на подушке кровь из прокушенной губы. Подушкой и задушили.

– Но в заключении сказано – сердечная недостаточность. – Дайнека еще на что-то надеялась.

– Старухе сто лет в обед. Кому нужно связываться? Умерла – и умерла.

– Ей всего семьдесят шесть… Это моя бабушка.

– Считай, разговора не было.

Отшвырнув сигарету, фельдшерица заскочила в кабину. Через мгновение автомобиль исчез за поворотом в конце улицы.

Дайнека огляделась, ей хотелось что-то предпринять.

«Позвонить отцу!»

Глядя на побелевшие пальцы, сжимающие телефонную трубку, она постепенно осознавала, что не должна этого делать. Она слишком хорошо знала отца. Сначала он пойдет в полицию, а потом станет изводить себя несправедливыми обвинениями.

«Нет, сначала разберусь сама. Во-первых, не следует безоговорочно доверять взбалмошной фельдшерице, она может ошибаться. Во-вторых, если бабушку действительно задушили, значит, у преступников была какая-то причина или цель. Ответив на вопрос «почему?», я, быть может, смогу ответить на вопрос «кто?».

Дайнека перебирала в голове все возможные мотивации, которые встречались в прочитанных ею детективах. Их оказалось немного.

«Деньги? Но их не было. Фамильные ценности? – Она усмехнулась. – Откуда?»

Из дома напротив вышла пожилая женщина, соседка, которая обещала принести ключи от бабушкиной половины дома.

– Здравствуй. – Она смотрела куда-то под ноги. – Деда увезли?

– Да.

– А где кот?

– В доме.

– Я заберу его на время, пока дед не выпишется.

– Вы, наверное, ключи принесли?

– Совсем памяти нет… Вот. – Соседка протянула связку. Дайнека сунула ее в карман и посмотрела на женщину. Было заметно, что та чем-то встревожена.

– Послушай-ка чего… Ты одна здеся не оставайся. Мало ли… Вот и бабка твоя преставилась. Поди-ка разбери теперь – отчего. Держи-ка. – Она вытащила из кармана клочок бумаги.

– Что это?

– Там номер записан.

– Номер? – переспросила Дайнека.

– Этой ночью на бабкиной половине опять кто-то промышлял. Только на сей раз я схитрила, морской бинокль заранее на крючок повесила. У меня муж-покойник на флоте служил, – сообщила соседка. – А уж как фонарик по комнатам замелькал, я дождалась, пока этот паразит выйдет из дома и сядет в свою машину. Номер ее на бумажке. – Она сварливо поджала губы. – Как будешь говорить с дедом, скажи: зря он меня обидел.

– Вы не разглядели того человека?

– Нет. Только я деду сказала и тебе повторю – он уже приходил.

– Хорошо, я непременно передам. Жаль, не знаю когда.

– А коли так, я сама ему скажу, как из больницы выпишется. Но уж и ты подтверди при случае.

Глава 5

Куда катится мир

Вечером того же дня Дайнека уже была в Москве.

Папин телефон не отвечал, и она перезвонила на дачу, где он постоянно проживал с молодой женой Настей. Серафима Петровна, мать Насти, сообщила, что Вячеслав Алексеевич уехал в командировку, не дождавшись возвращения дочери.

На следующий день Дайнека откопала в сумке листок с адресом Костика, села в машину и уже через полчаса была неподалеку от гостиницы «Космос».

Ей не нравился этот район. Казалось, здание гостиницы угнетало сознание самим существованием своего исполинского бетонного тела. К тому же вблизи него всегда задувал пронизывающий холодный ветер.

Не доезжая до огромной буквы «Ж» на фасаде многоэтажной «сталинки», она свернула на улицу Бориса Галушкина и спустя минуту увидела табличку с номером восемнадцать. По узкому двору доехала до угла дома и остановилась.

Вблизи углового подъезда толпился народ. Решив, что у кого-то из жильцов свадьба, Дайнека вылезла из автомобиля и подошла ближе. На газоне, у футбольной площадки, она заметила полицейскую машину, за ней еще одну. Рядом стояла «Скорая».

– Что случилось? – спросила она у какой-то тетки.

– Убили кого-нибудь, не иначе.

– Убили… Муж убил жену, – отчего-то шепотом поведала стоящая рядом старушка и, вздохнув, пожала кругленькими плечами, – куда катится мир…

– Не знаете толком, вот и не дурите людям голову! – вмешался в разговор старик с рюкзаком. – Это – ритуальное убийство. Все стены в крови, она – как есть голая, и кишки на люстре болтаются.

– Господи, помилуй… – Старушка испуганно отшатнулась.

– Что за привычка гадости всякие выдумывать! – прикрикнула на старика женщина в домашнем халате. – Девушка не из нашего дома, была в гостях у своего парня. Убийство на почве ревности.

– А сам-то где?

– Сначала ее… – Женщина шмыгнула носом. – Потом себя порешил. Совсем еще дети… – Не сдержавшись, она уткнулась в платок.

– Из таких, как вы, получаются могучие теоретики, – ухмыльнулся полицейский с рацией.

– Куда катится мир, – повторила старуха и размашисто перекрестилась, как будто снимая с себя всякую ответственность за гибнущее человечество.

– Туда можно?.. – спросила Дайнека у полицейского.

– Отойдите! – неожиданно жестко приказал он и отскочил в сторону.

Из подъезда вышел санитар, за ним появились носилки, накрытые простыней. Все смолкли. Лежащего на носилках выносили вперед ногами. Дайнека отвела глаза.

«Я здесь случайно. Меня это не касается…» – успокаивала она себя.

«Касается… касается… касается…» – стучало в висках.

Дальше все было как во сне. Санитар споткнулся, носилки покачнулись. Из-под простыни выскользнула скрюченная рука и со стуком ударилась о сумку Дайнеки. Ей стало так страшно, что она едва не потеряла сознание.

– Мама, это усохший?.. – донесся издалека тоненький голосок.

– Не усохший, а усопший… – поправила ребенка мать.

Дайнека не помнила, как оказалась в темном подъезде. Бежала наверх, хватаясь за перила и стараясь не думать о том, что случилось.

Дверь Костиной квартиры была распахнута настежь.

– Чего вам? – спросил коренастый человек в штатском, когда увидел ее на пороге комнаты.

– Где Костик?

– Вы его знакомая? Зайдите!

– Где он?

– А когда вы его видели в последний раз?

– Я вообще его не видела. Мы незнакомы.

– Тогда зачем вы здесь?

– Меня прислал его дед.

– А… – разочарованно протянул мужчина и, казалось, утратил к ней всякий интерес.

К нему подошел полицейский:

– Вы – следователь Дуло?

Пока они разговаривали, Дайнека обвела глазами комнату. Такое она видела только раз в жизни, когда ограбили квартиру соседей с верхнего этажа. Вещи, выброшенные из шкафов, равномерно устилали пол. Выдвижные ящики вынуты, бумаги разбросаны.

– …девушку убили кухонным ножом… очень похоже на «бытовуху»… квартиру снимал ее друг, студент Константин Мачульский… не могу сказать… ищем… может, был кто-то третий, об этом говорить преждевременно. Посмотрим, что скажут криминалисты. – Дуло оглянулся и бросил Дайнеке: – Вы еще здесь? Немедленно уходите.

– Вы думаете, ее убил Костик? – спросила она.

– То, что я думаю, вас не касается… Девушка! Что вы делаете?!

Дайнека побледнела и схватилась за следовательский рукав: на обоях за его спиной багровело кровавое пятно. По счастью, рядом оказался заваленный бумагами стол, на который она смогла опереться.

– Вот только обмороков мне не надо, – буркнул следователь. – Придете в себя, и – вон отсюда. Вы мешаете работать. Кстати, вы сказали, что знаете деда Константина Мачульского. Я бы хотел ему позвонить.

– Только не это! – воскликнула Дайнека.

– Почему?

– Он болен.

– А родители?..

– В отъезде… – Дайнека испуганно смотрела на следователя. – Прошу вас, не рассказывайте старику о том, что случилось с Костиком. Это его убьет.

– Хорошо. Я дам свой телефон. – Следователь достал из кармана ручку и огляделся в поисках чего-то, на чем можно записать номер.

– Сергей Васильевич! – В комнату вошел человек. – Подпишите, пожалуйста.

Дуло развернулся и стал просматривать документы.

Дайнека взяла с письменного стола чистый лист бумаги и свернула его вчетверо.

– Вы еще здесь? – спросил следователь, закончив с документами.

– Номер телефона… – Дайнека протянула свернутый лист.

– Ах, да… – Он снова достал ручку. – Вот мой сотовый. Фамилия – Дуло. Если вдруг случайно встретите Константина Мачульского, позвоните. И не забудьте сказать, чем раньше он объявится, тем лучше для него.

Глава 6

Взлом

Взявшись за ручку, Дайнека почувствовала, что та легко отделилась от двери. Еще не осознав, что происходит, поднесла к глазам оторванную железку и, лишь переведя взгляд на раскуроченный косяк, поняла – дверь ее квартиры взломана.

Дайнека буквально ворвалась в прихожую. Однако, вспомнив, что пса Тишотку увезли на дачу, слегка успокоилась. Перед ней была все та же картина. Вывернутые ящики, разбросанные по полу вещи и документы, разложенные на столах.

«Еще немного, и я начну к этому привыкать».

Она прошлась по комнатам, а потом отправилась к соседям вызывать полицию.

После тщательного осмотра квартиры Дайнека наконец определилась: исчезли только золотые отцовские часы.

– Вы уверены? – Следователь окинул взглядом коллекцию часов. – Как они выглядели?

– На первый взгляд ничего особенного, черный кожаный ремешок, крупный циферблат. На ремешке тиснение: буквы «В» и «Д». Их подарили отцу на пятидесятилетие.

– Почему грабители взяли именно те, а не эти, например? – Следователь указал на первые попавшиеся.

Дайнека улыбнулась:

– Вероятно, потому, что в часах они разбираются лучше вас. Те были самыми дорогими, марки «Картье».

Увидев в прихожей ее шубку, участковый поинтересовался:

– Людмила Вячеславовна, вы сегодня были в ней?

– Нет.

Оперативники переглянулись.

– Ну и дела! – крякнул один из них. – Взломать такую дверь и при этом не взять норковую шубу, технику и кучу дорогих часов.

– Может, их кто-то спугнул? – предположил второй.

– Не думаю, времени здесь они провели немало. Искали что-то, я это сразу подметил.

– Искали? – Дайнека обвела взглядом комнату. – Но что они могли искать?

– Это вы у себя спросите, вам лучше знать… – глубокомысленно проронил участковый уже в дверях. – Мы свою работу сделали. Кстати, минут через десять придет слесарь из РЭУ и поставит новый замок. На первое время хватит, а завтра укрепляйтесь по полной. Мало ли…

– Вы думаете, они вернутся? – спросила Дайнека.

– Я этого не говорил, – ответил полицейский.

Слесарь принес металлический сундучок и с ходу сообщил:

– Без сварки здесь не обойтись. – Прикрутив к двери здоровенную щеколду, пообещал вернуться на другой день и сделать все, как положено.

Дайнека заперлась на щеколду и, переступая через разбросанные вещи, прошла в свою спальню. Бумаги из бабушкиного архива равномерно устилали всю поверхность письменного стола. Она подняла с пола коричневый конверт и принялась складывать в него документы. Спустя несколько минут уже наверняка знала, что среди них нет розового конверта с именем Екатерины Эйнауди.

Дайнека опустилась на стул и задумалась.

«Зачем грабителям понадобилось старое письмо? Неужели это именно то, что искали в бабушкином доме, а теперь – здесь? И не связано ли это с убийством в квартире Костика? Случайность?»

Она не верила в случайности. Схватив телефон, Дайнека достала из сумки вчетверо сложенный лист и набрала записанный на нем номер.

– Кто вы? – спросил следователь.

– Людмила Дайнека. Сегодня я приходила в квартиру на улице Галушкина. Вы сами просили меня позвонить…

– Неужто объявился?

– Кто? – В этот момент она действительно не понимала, о ком идет речь.

– Мачульский.

– Не совсем…

– Он появился, но как бы не полностью? – съехидничал следователь.

– Мою квартиру сегодня ограбили. Когда я вернулась домой, дверь была взломана. Как вы думаете, это никак не связано с убийством девушки?

– Не знаю, – Дуло помолчал. – А если связано, то вам сильно повезло.

Дайнеку прошиб холодный пот. Перед глазами с ужасающей отчетливостью проплыла скрюченную рука, которая ударилась о ее сумку. Будто предостерегая, она взывала: «Берегись! Тебя это тоже касается!» Воспоминание окончательно убедило ее в том, что в этой истории все не случайно.

– И все-таки мне придется связаться с его дедом, – сказал следователь.

– Он все равно ничего не знает. Подождите еще немного, может, Костик сам найдется. – Она нервно теребила в руках листок с телефоном Дуло: то разворачивала, то снова сворачивала, потом просто положила его на стол.

– На это я рассчитываю меньше всего. Скажите, мне показалось или вы хотите его отыскать?

– С чего вы взяли? – спросила Дайнека.

– Интуиция, – ответил Дуло.

Глава 7

Слишком много совпадений

Дайнека перебирала бумаги, раскладывала и передвигала их по столу. Письмо Екатерины Эйнауди среди документов по-прежнему не находилось. Зато отыскалась ксерокопия старинного документа, которой она не видела раньше. Ее поразила дата: пятое августа тысяча девятьсот первого года…

Текст был написан по-итальянски, от руки, очень разборчивым каллиграфическим почерком. Тем не менее перевод давался ей с большим трудом. Это была купчая, в которой оговаривались условия продажи палаццо по адресу Calle Corona 4464 в Венеции.

В конце стояли три имени. Первое – продавца, вторым подписался стряпчий Федерико Делле Пецце, третьим значилось имя покупателя, баронессы Екатерины Эйнауди.

Эта находка окончательно завела Дайнеку в тупик, объяснить ее появление не представлялось возможным. Ни ксерокопии, ни самой купчей до этого момента в архиве не было.

«Не принесли же ее с собой грабители для того, чтобы обменять на письмо?» Она усмехнулась.

Размышляя над тем, как сюда попала эта бумага, Дайнека случайно перевернула ее. На обороте был записан номер следователя Дуло…

Дайнека замерла от неожиданности. Она тут же попыталась мысленно воссоздать цепь событий.

«Следователь записал свой номер на листке, который я взяла со стола Костика. Я просто не посмотрела на его оборотную сторону, и он показался мне чистым. Потом я принесла бумагу домой и после того, как позвонила следователю, положила ее на письменный стол. Затем нечаянно смешала с теми, что уже лежали там. Именно так – и никак иначе».

Подпись Екатерины Эйнауди означала лишь то, что она держит в руках копию документа, похищенного из архива ее бабушки. И похитил его не кто иной, как Костик Мачульский. Ведь именно в его квартире находилась эта ксерокопия.

«Зачем ему понадобилась эта совершенно бессмысленная бумага? Возможно, будучи юристом, смышленый Костик решил, что купчая чего-то стоит. Похитить ее он мог, только работая в нотариальной конторе своего деда. Не с этим ли документом связаны все напасти, свалившиеся на него и на мою несчастную голову?»

Она еще раз пробежала глазами текст. Ничего особенного. Один продает, другой покупает, а стряпчий заверяет заурядную сделку. Но почему Костик похитил именно этот документ? Она не находила объяснения такому странному поступку.

«Предположим, именно Костик убил девушку, а потом пришел сюда, чтобы забрать письмо баронессы. Но почему он не взял его раньше, ведь у него была такая возможность в конторе деда. И при чем здесь золотые часы?»

Противоречивые чувства бушевали в душе Дайнеки, хотелось изобличить вора, но она не имела права раскрыть правду никому, особенно пану Стани́славу. Она вполне допускала, что Костик украл купчую, но была совершенно уверена в его непричастности к убийству. Отсутствие альтернативного варианта сводило ее с ума.

Теперь ей надо было найти Костика и получить от него хотя бы какие-то объяснения. На сакраментальный вопрос «Что делать?» она ответила очень просто: «Как-нибудь разберусь. Тем более я сама пообещала пану Стани́славу разыскать его внука».

К слову сказать – Дайнека всегда выполняла свои обещания.

Глава 8

Расследование

В учебном отделе университета царил немыслимый хаос.

На полу маленькой комнаты дыбились развалы папок и кипы бумаг. Шкафы с незакрывающимися створками вмещали несметное количество документов. Сотрудники пребывали на бессрочном обеде.

Дождавшись возвращения отобедавших, Дайнека получила адрес общежития и номер комнаты, в которой проживал друг Константина Мачульского студент Василий Кориков. О нем ей рассказала девушка-секретарь.

Дверь долго не открывали, затем раздался мужской голос:

– Что надо?

– Василий Кориков, открывайте!

Усмотрев в ее категорическом требовании принадлежность к правоохранительным органам, хозяин голоса немедленно распахнул дверь.

Перед ней стоял коренастый, коротко стриженный парень в надетых наизнанку трусах.

– Я могу войти?

– Да…

– Вы знаете, где сейчас Константин Мачульский?

– Он… его пока нет. – Паренек все больше становился похожим на простоватого сельского жителя.

Краем глаза она заметила, как на одной из двух кроватей под одеялом кто-то пошевелился.

– Кто там у вас?

– Кать, покажись…

Из-под одеяла высунулась всклокоченная голова. Накрашенный глаз испуганно смотрел на Дайнеку.

– Вижу, не он. А жаль. Меня просили узнать, почему этот сукин сын не пишет и не звонит своему деду в Брянск.

– Тьфу ты, напугала меня! Я ж думал, ты из полиции, твою мать… Ко мне уже приходили. Передай деду – влип его Коська по-крупному!

– Станислав Казимирович в больнице, а родители – на курорте. Скажи честно, знаешь, где он?

Василий с тоской посмотрел в окно.

– Ну?

– Я не совсем уверен… Может, чаю выпьешь? У нас торт есть! – В надежде сменить тему он обернулся: – Кать, а Кать, порежь торт.

Из-под одеяла послышался голос:

– У меня голова боли-и-ит.

– А торт головой не режут, – огрызнулся Василий и вновь уставился в окно.

– Ты знаешь, где он? – настаивала Дайнека.

– В полиции уже спрашивали. Только понимаешь, если я скажу, меня могут обвинить в даче заведомо ложных показаний.

– Об этом не беспокойся – я могила.

– В самом конце сессии я слышал, как Коська звонил в турагентство.

– Ну – и?..

– Речь шла о поездке в Италию. Он выбирал отель.

– Ты запомнил его название?

– Да… – Василий Кориков закрыл глаза, как перед прыжком в воду. – «Тибериус». А город называется – Римини.

– Когда он собирался лететь?

– Вчера утром, когда все и случилось… В общем, когда Лидку убили. – Василий торопливо добавил: – Я уверен, что это не он! Чего ее ревновать? Она со всем курсом перетрахалась.

– Ты думаешь, Костик уехал в Италию?

Василий оглянулся на свою подружку и кивнул.

– Зачем поехал, надолго ли?

Он только покачал головой.

Дайнеке не оставалось ничего, кроме как «немедленно покинуть помещение».

Вернувшись домой, она сделала один очень важный звонок.

– Сережа, могу я тебя просить об одолжении? – начала она и, получив утвердительный ответ, предупредила: – Только ничего не рассказывай папе.

Сергей Вешкин был немного старше ее, однако уже занимал пост начальника отдела безопасности «Евросибирского холдинга», где отец Дайнеки работал финансовым директором. Выслушав просьбу, Сергей пообещал перезвонить.

Спустя несколько минут раздался звонок:

– Я договорился. Через полчаса жди меня во дворе.

Они подъехали к зданию Государственного архива. В вестибюле их ожидала невеста Сергея Вешкина – Тамара.

– Помоги. – Сергей чмокнул ее в щеку и на ходу бросил Дайнеке: – Желаю удачи.

– Подожди. Еще одна просьба. – Она протянула записку, полученную от соседки пана Стани́слава. – Пробей, пожалуйста, номера, узнай, чья машина и адрес хозяина.

– Зачем?

– Я в этой машине сумку забыла.

– Ладно, завтра все сделаю.

Уже через два часа, проведенные в удаленном закутке архива, Дайнека многое узнала о своем прапрадеде, архитекторе Бережном, о его жене и сыне, Николае Михайловиче.

Она выяснила, что Николай Бережной побывал в Венеции, в 1901 году вернулся в Москву, в дом, где жили его родители. И что одну из его картин купил знаменитый меценат Третьяков.

В декабре того же года Николай Бережной застрелился.

Дайнека ощутила болезненный укол. Казалось, что ей до того: все случилось слишком давно. И все же она сожалела о раннем уходе Николая Бережного.

Возможно, в ней проснулось то самое потаенное чувство, которое навсегда связывает людей одной крови.

Глава 9

Собственность – это свято

Маурицио Бартолли преподавал итальянский язык на курсе, где училась Дайнека. В университете все знали историю его любви. Влюбившись с первого взгляда в русскую, он, не задумываясь, покинул Италию и воссоединился с предметом своего обожания. Теперь вместе с женой Татьяной они были счастливыми родителями троих детей.

Маурицио был немногим старше Дайнеки, кроме того, среди студентов он слыл демократом. Все эти обстоятельства, а также то, что она имела пятерку по итальянскому, повлияло на их отношения, которые уверенно можно было назвать дружескими.

Дайнека и Маурицио сидели на откидных стульях в коридоре у дверей кафедры иностранных языков. Он вглядывался в развернутый лист.

– Невероятно! Похоже, это действительно купчая на дом в Венеции. Но как документ оказался у тебя?

– Он хранился в архиве моей бабушки.

– Послушай… – Мура (так его звала Дайнека) подозрительно долго изучал документ. – Ничего не понимаю. Ты сказала, что купчая хранилась у твоей бабушки. Получается, что эту ксерокопию сделали сто лет назад?

Дайнека не торопилась с ответом.

– Если не хочешь, не рассказывай, – разочарованно отступился он.

– Документ был похищен до того, как архив попал ко мне. Потом случайно… я нашла этот листок.

– Но кто же его похитил?

– Внук нотариуса, Костик Мачульский. Он тоже юрист, именно в его доме я обнаружила ксерокопию купчей.

– Почему ты не потребуешь, чтобы он вернул подлинник?

– Костик сбежал в Италию.

– Может быть, просто в отпуск?

– Нет, здесь дело посерьезней.

– Ты сообщила об этом в полицию?

– Но что я могу там сказать? Что существовал некий документ, которого я и в глаза-то не видела? К тому же Костика обвиняют в убийстве его подруги. – Дайнека задумалась. – Для чего ему эта купчая?..

– Для того, чтобы стать хозяином палаццо, – сказал Мура. – Неужели как юрист он не понимает, что нет никаких шансов получить наследство. Он не является членом семьи Эйнауди. – Маурицио изумленно уставился на бумагу. – Посмотри, контора поверенного располагалась в том же доме, на Калле Корона 4464!

Она с сомнением взглянула на сероватый лист.

– Как думаешь, купчая потеряла свою силу? Срок действия и все такое…

– О чем ты говоришь?! – воскликнул итальянец. – Это же La Proprieta Privata! Частная собственность! – И, утерев пот со лба, трагически прошептал: – У таких документов не существует срока давности. Это свято!

– Мура, мне нужно срочно ехать в Италию.

– Для чего?

– Я должна отыскать Костика. Ему необходимо вернуться в Россию как можно скорее, пока он не наделал глупостей. Заодно заберу у него подлинник купчей и верну ее кому-нибудь из потомков Екатерины Эйнауди.

– Le buone azioni non vanno mai perdute[1]. Я помогу тебе. – Маурицио достал записную книжку, что-то написал, вырвал листок и отдал его Дайнеке. – Срочно вези документы. Здесь все, что требуется для поездки. Завтра же схожу в итальянское посольство и сделаю визу. И учти. – Он внимательно посмотрел ей в глаза. – Официальная цель твоей поездки – изучение итальянского языка во время каникул. Я знаю одну школу в Венеции, сегодня через деканат забронирую для тебя место. Теперь насчет этой купчей. Советую сходить в одно учреждение. Там ты получишь ис-чер-пы-ва-ющу-ю кон-суль-та-ци-ю!

Мура расплылся в довольной улыбке. Он обожал мудреные русские слова и получал огромное удовольствие, когда выговаривал их без единой ошибки.

Глава 10

Исчерпывающая консультация

Не сомневаясь, что это именно тот дом на Садово-Спасской, Дайнека вдавила кнопку звонка, расположенную рядом со входом в подъезд. Из динамика раздался голос охранника:

– Слушаю…

– Мне нужно войти. Агентство «Каза Итальяна».

Раздался механический щелчок, дверь приоткрылась.

– Проходите, второй этаж.

Облицованные «камнем» стены, обычные лестничные марши. У входа на этаж сидел охранник.

– По какому вопросу? – Он посмотрел на нее скорее нейтрально, чем дружелюбно.

– По вопросу… – Дайнека не могла подобрать подходящего слова. – В общем – консультация.

– Проходите, в холле на ресепшене вас направят.

Щелчок – и дверь распахнулась. Войдя в нее, Дайнека удивилась четкости, лаконичности и отлаженности процесса. Еще больше она удивилась, когда, подойдя к стойке, услышала от красивой длинноволосой девушки:

– Здравствуйте. – Последовала милая улыбка. – Консультация какого рода вам нужна?

«Уже все знает», – восхитилась Дайнека, а вслух произнесла первое, что пришло на ум:

– Юридическая.

– Вторая дверь направо.

Дайнека пошла к двери, на которую указала девушка. Она распахнулась, перед Дайнекой стоял улыбающийся мужчина, лысоватый, крепкий и невысокий. Гостеприимным жестом он пригласил ее войти.

– Здравствуйте, – сказала она. – Мне нужно посоветоваться, вернее, чтобы вы мне посоветовали… – И, совсем запутавшись, выпалила: – В общем, мне нужно знать, что вы скажете по поводу одного документа!

– Слушаю вас, рассказывайте… – Мужчина посмотрел ей в глаза и предложил сесть.

Они сели.

Дайнека открыла сумочку, достала ксерокопию купчей и положила на стол. Юрист развернул бумагу и прочитал ее. Потом поднял глаза:

– Откуда это у вас?

– Я бы не хотела говорить. Долго объяснять. Скажите только…

– Понимаю… – нетерпеливо прервал ее мужчина, постукивая пальцами по столешнице. – Вы хотите знать, сможете ли вступить в права собственности?

– Нет. – Дайнека смотрела в его глаза, слегка затемненные стеклами очков. – Нет. Я только хочу выяснить, не утратил ли этот документ своей силы.

– Ах, вот как! – Мужчина откинулся на спинку кресла. Сделав паузу, он вглядывался в Дайнеку, слегка прищурившись, и всем своим видом вопрошал: «Что ты за птица?»

Дайнеке не понравилось это откровенное разглядывание, и она с вызовом спросила:

– Вы можете ответить на мой вопрос?

На смену любопытству пришло удивление, мужчина отвел глаза и, минуту помолчав, спросил:

– Насколько я понимаю, вы унаследовали этот документ?

– Да.

– Должен вас огорчить – это всего лишь копия.

– Я знаю.

– Нет-нет… Вы не поняли меня. Ксерокопия сделана не с подлинной купчей, а уже с ее копии.

– С чего вы это взяли? – растерялась Дайнека.

– А вот, взгляните-ка сюда… – Юрист достал из ящика стола лупу и приблизил ее к бумаге. – Здесь, в углу листа, едва заметные буквы, это факсимильное тиснение.

– В… а… р… гу… – медленно прочитала Дайнека, склонившись над документом.

– Мне встречалась подобная марка бумаги, ее часто использовали юристы дореволюционной России. «Невская фабрика братьев Варгушиных».

– Что это значит?

– Минуточку, я еще не договорил… – Он указал на другой край ксерокопии. – А вот здесь – уголок штампа, какие обычно использовали присяжные поверенные. Российские присяжные поверенные, – со значением уточнил юрист. – И, наконец, почти незаметные цифры. Это дата снятия копии. Видите? Третье февраля тысяча девятьсот семнадцатого года. Как раз перед самой революцией. Думаю, именно это досадное недоразумение, я имею в виду революцию, помешало вашим предкам своевременно вступить в права собственности.

– Вы хотите сказать…

– …что ксерокопия снята не с подлинника, а с копии купчей, которая выполнена в России в тысяча девятьсот семнадцатом году на бумаге, произведенной «Невской фабрикой братьев Варгушиных». Вот что я хочу сказать. И ничего больше.

– Значит…

– …а это значит… – юрист снова перебил ее, – что копия, которую вы унаследовали, не имеет никакой юридической силы. У вас нет никаких шансов. По чести сказать, я весьма скептически отношусь к подобного рода документам. Все это – дела давно минувших дней. Боюсь, ничем не смогу вам помочь. Сожалею…

Когда Дайнека оказалась на улице и услышала за спиной щелчок закрывающегося замка, она испытала странное облегчение.

В машине по дороге домой постаралась собрать воедино все, что произошло после смерти бабушки. В действительности дело не стоило и выеденного яйца. Немного приобрел Костик Мачульский, стащив документ.

От раздумий ее отвлек телефонный звонок.

– Дайнека!

Она узнала голос Вешкина.

– Номера пробил? Подожди, найду на чем записать…

– Машина числится в угоне, так что тю-тю твоя сумочка. Но звоню не за тем. Тамара что-то в архиве раскопала.

– Уже поздно…

– Она ждет тебя в вестибюле. Говорит – настоящая бомба!

Глава 11

Простите, что я сгубил вас

Освещение главного вестибюля было притушено, большинство сотрудников архива уже разошлись по домам. Тамара сидела на стуле рядом с вахтером. Увидев Дайнеку, подбежала и схватила ее за руку.

– Пойдем! Я тебе такое покажу… – Она обернулась к охраннику: – Петрович, мы ненадолго.

– Да по мне хоть до утра, – ответил тот.

Когда они поднялись наверх в уже знакомую темную комнату, Тамара куда-то вышла, а затем вернулась. В ее руках была синяя папка с веревочными завязками.

– Что это? – спросила Дайнека.

– Дело о самоубийстве Николая Михайловича Бережного. Я нашла его в архиве Главного жандармского управления. Там есть интересные документы, например протокол осмотра квартиры, рапорт следователя сыскного отделения и заключение судебной лаборатории.

Она положила папку на стол. Некогда белый лист, наклеенный на картон, был пропечатан черным словом «Дело». Ниже выцветшими чернилами выведено имя Николая Бережного.

Тамара вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Дайнека даже не заметила ее исчезновения. Она открыла папку…

Из первых страниц дела явствовало, что жандармским управлением было проведено дознание по обнаружению следов преступления.

Дайнека переворачивала листы с отчетами и протоколами. Некоторые документы лишь просматривала, другие тщательно перечитывала.

В протоколе осмотра квартиры нашла упоминание о том самом рояле «Блютнер», от которого остался один сертификат. На нем «при осмотре помещения были обнаружены следы оттисков кожных линий пальцев». Здесь же – фотография судебно-фотографической лаборатории. Снимок оказался удивительно хорошего качества: черный бок рояля с отпечатками пальцев и ладони… Дайнека разволновалась так, что невольно прослезилась. Перенесшись на сто лет назад, она очутилась в доме своих предков.

В верхнем правом углу фотографии виднелся край белой салфетки с цветочным орнаментом. Приглядевшись, она различила рисунок – розы.

На салфетке в рамке стоял портрет темноволосой женщины в меховой горжетке.

Вслед за тем ей попался рапорт на имя начальника сыскного отделения. В нем следователь по фамилии Жулебин писал:

В ходе дознания и в результате осмотра дома художника Бережного вскрылся целый роман, который в существенных чертах заключается в следующем. Будучи пансионером Петербургской Императорской Академии художеств, в 1898 году Николай Бережной отправился сначала в Вену, потом в Париж, Флоренцию и, наконец, в Венецию, где прожил около двух лет. С самого приезда своего в Венецию он сошелся близко с баронессой фон Эйнауди, Екатериной Алексеевной, женой венецианского аристократа, героя Итало-Абиссинской войны, отличившегося в битве при Адуа.

Несмотря на свою молодость, Николаю Бережному удалось завладеть если не сердцем, то, по крайней мере, интимным вниманием баронессы. Когда началось их сближение, неизвестно. В его архиве было найдено письмо, помеченное ноябрем 1901 года, от некой Натальи Петровны Мещерской, в котором она обвиняет Бережного в том, что он погубил Екатерину Алексеевну. Она прямо указывает на баронессу как на женщину, «игравшую цветами супружеской неверности, заставившую недоверчиво глядеть на всю прекрасную половину рода человеческого». «Вы убили душу Екатерины Алексеевны, – пишет Мещерская, – растерзали сердце, помрачили ее мозг – и все-таки вам мало: нужно еще и телу вред причинить!» Кроме страстных словесных обвинений, в том же письме Мещерская сообщает, что баронесса больна.

Родственники погибшего утверждают, что по получении этого письма Бережной был занят одною только мыслью, даже художества не шли на ум.

Свидетели рекомендовали погибшего как человека вспыльчивого, с неустойчивой психикой и способного на крайности.

Принимая во внимание тщательное медицинское освидетельствование тела Николая Бережного, вынесено решение о том, что это самоубийство, и дело следует закрыть в законном порядке.

Вместе с тем стоит отметить, что в показаниях дворника Феофанова фигурировал некий таинственный человек, одетый «по последней европейской моде», который побывал в доме Бережного незадолго до его самоубийства. Подтверждения тому не найдено, личность вышеупомянутого не установлена.

К сему прилагается предсмертная записка, адресованная баронессе Эйнауди.

Дайнека перелистнула рапорт.

Вот что написал Николай Бережной перед смертью:

1901 г. Декабря 19. Москва.

Ежели бы я не написал Вам, то, верно, сошел бы с ума. Стыжусь и каюсь только в одном, что уехал, не простившись и не повидавшись с вами. Повторяю и сейчас – я буду любить Вас вечно.

Никогда еще со мною не случалось такого, как в тот вечер, когда мы объяснились – Вы возражали, а я раздражался. Простите меня! Вспылив, я, кажется, поступил очень дурно.

Как Вы не можете понять простой вещи, что для любви не надобны ни логика, ни правда, а надобно просто любить…

Мне хотелось умереть, когда Вы прогнали меня прочь, хочется умереть и теперь. Надежды на счастье рухнули, не нужно мне жизни ни счастливой, ни несчастной.

Простите, что я сгубил Вас.

Я показался Вам не тем человеком.

А какой я на самом деле, это знаю только я и Бог.

Прощайте. Н. Бережной

Дайнека закрыла папку и вдруг заплакала.

Глава 12

Второе письмо

Автомобиль бесцельно колесил по темным московским улицам. Дайнека не спешила ехать домой.

Теперь она знала – история Николая Бережного и баронессы фон Эйнауди – это драма большой любви. И было грустно оттого, какую трагическую развязку она имела.

Одно непонятно: при чем здесь купчая и как она попала в Россию?

Так или иначе, Костику наверняка стало известно, что это только копия. Возможно, о существовании документа узнал еще кто-то, и этот человек мог ошибаться или не знать, что в руках Костика вовсе не оригинал.

«Так можно додуматься до чего угодно», – остановила себя Дайнека. Однако мысли о купчей не оставляли ее…

Если есть копия документа, то где-то существует оригинал. В семнадцатом году он находился в семейном архиве Бережных, но куда делся потом? Дайнека вспомнила слова пана Стани́слава:

«Это не весь архив. Часть его была утеряна еще во время эвакуации, по-видимому, осталась в брошенном доме».

Дайнека свернула на незнакомую улочку. Она не знала, где находится, но продолжала ехать дальше: хотелось во всем разобраться, отследить цепочку событий.

Итак, после революции купчая хранилась в семейном архиве. Потом была война. Тогда, в сорок первом, в эшелон разрешалось взять только предметы первой необходимости, одежду и постель. Все, что можно было связать в узлы. Именно так рассказывала бабушка об эвакуации.

Дайнека вдруг представила все так ясно, будто видела: маленькая Лиза идет вслед за матерью на чердак. Та что-то прячет в тайник, а когда уходит, девочка кладет туда же свою куклу.

Легко предположить, что куклу не посчитали предметом первой необходимости. Но что прятала ее мать? Напрашивался единственный ответ – память, ту часть архива, которая не могла пригодиться в эвакуации и касалась только одного человека, которого к тому времени не было в живых. Теперь Дайнека была уверена, бумаги Николая Бережного хранились в тайнике на чердаке бабушкиного дома.

И в тот момент, когда она вплотную приблизилась к разгадке, у нее зазвонил телефон. Она неохотно оторвалась от своих мыслей.

– Слушаю, папа.

– Здравствуй, доченька. Свяжись с паном Стани́славом и узнай, не оставил ли я в доме кожаную папку, в ней была моя записная книжка. Я без нее как без рук.

– Его еще не выписали из больницы.

– Тогда поговори с сыном.

– Он в отъезде.

– Какая досада… Ладно, приеду – сам разберусь.

– Когда ты возвращаешься в Москву? – осторожно поинтересовалась Дайнека.

– Через две недели, не раньше. Здесь, в Нижневартовске, сильные морозы. Как там у вас?

– Почти весна…

– Не вздумай одна ехать в Брянск, – сказал отец перед тем, как положить трубку.

Он слишком хорошо знал свою дочь, ведь именно так она и собиралась поступить.

Дорога до Брянска заняла без малого пять часов.

Сначала Дайнека заехала в больницу к старику Мачульскому, там ей категорически отказали в посещении, ссылаясь на то, что она не является близкой родственницей, а лишнее беспокойство больному ни к чему.

С этим трудно было не согласиться. К тому же полученный отказ избавлял ее от необходимости рассказывать старику, что случилось с его внуком.

Из больницы она сразу направилась на улицу Куйбышевскую.

В доме было пусто и холодно. Дайнека не стала проходить дальше кухни. Оставив сумку на подоконнике, поднялась наверх.

В прошлый раз она не разглядела, как сильно захламлен чердак. Хлам имел более позднее, послевоенное происхождение. Здесь хранились коробки из-под телевизоров, колченогие журнальные столики, несметное количество журналов «Наука и жизнь», дырявые ведра и корзины с оторванными ручками.

Теперь ей предстояло найти тайник. Она попыталась представить, какое место выбрала бы сама. Заглянув во все мало-мальски заметные щели перекрытий, она переключила свое внимание на дощатый бордюр, опоясывающий чердак по периметру. Вероятно, это сооружение являлось конструктивной деталью, предназначенной для крепления кровли.

Метр за метром Дайнека продвигалась вдоль невысокого бордюра, ощупывая каждую доску. Состарившаяся темная древесина была сухой и совершенно не подвергалась гниению. Благоприятный температурный режим и хорошая вентиляция сыграли решающую роль в деле ее сохранности.

Иногда ей чудилось, что за досками что-то есть, но всякий раз это оказывалось куском старой газеты или засохшим кленовым листом.

Спустя полтора часа, завершив обследование, Дайнека вернулась на то место, с которого начала. Присев на шероховатый бордюр, она еще раз осмотрела чердак и вдруг обратила внимание на то, что бордюр повсюду примыкает к кровле, не имея горизонтальной поверхности.

«Тогда на чем сижу я?» – спросила она себя и немедленно вскочила на ноги.

У торцевой стены чердака на протяжении двух метров бордюр был другой формы, а именно: имел горизонтальную поверхность из широких досок. Взявшись за ту, на которой только что сидела, Дайнека потянула ее и с легкостью вынула из пазов.

Она обнаружила незаполненное пространство и, ощупав его изнутри, достала небольшой предмет, завернутый в кусок полотна.

Следующим ее трофеем стала старинная жестяная коробка.

Присев на корточки, Дайнека развернула полотно и увидела потемневшую от времени куклу. Ее тряпичное тельце изрядно подгнило. Торчащие сквозь разошедшиеся швы клоки серой ваты взывали к жалости, а потрескавшееся лицо куклы было по-человечески печальным. Дайнека прижала ее к груди. На глаза навернулись слезы. Ей вспомнилась бабушка, которая так и не успела увидеть свое сокровище.

«Если бы я приехала к ней раньше, как обещала, то успела бы достать куклу…»

Когда Дайнека справилась с эмоциями, она бережно завернула находку и взялась за жестяную коробку. За семьдесят лет пребывания на чердаке та неплохо сохранилась. Перламутровая с желтизной краска потрескалась только на закругленных углах.

Дайнека открыла коробку. Внутри увидела пачку бумаг, любовно перевязанную голубой атласной лентой. По всему было видно, что это очень старые письма. Только так и могла выглядеть сокровенная переписка двоих, хранительница большой любви.

Не сразу решившись заглянуть в чужую тайну, она долго сидела на корточках. Потом, убедив себя, что имеет на это право, тихонько потянула за край выцветшей голубой ленты…

Догадка полностью подтвердилась. Эта часть архива действительно принадлежала Николаю Бережному.

Разложенные бумаги притягивали и завораживали, подчиняя себе ее мысли.

Сверху лежал розовый почтовый конверт, похожий на тот, который она уже держала в руках. Отправительницей значилась все та же баронесса Екатерина фон Эйнауди.

Среди писем попадались бумаги, которые ни о чем ей не говорили. Какие-то финансовые документы, написанные от руки. В них повсюду мелькала буква «ять».

Наконец Дайнека увидела плотный лист дорогой бумаги, шелковистой и переливчатой, с золотым тиснением букв. В верхней части был расположен двухглавый российский герб, далее – огромными буквами выдавлено слово «ДИПЛОМЪ».

Из текста следовало, что диплом вручался студенту Петербургской Императорской Академии художеств – Николаю Михайловичу Бережному, вместе с малой золотой медалью за картину «Венецианские видения».

Дайнека взяла в руки розовый конверт и, когда вынимала два сложенных листа бумаги, почувствовала, что там лежит еще что-то. В коробку упал золотой медальон. Тонкая цепочка извилистой змейкой заструилась вслед за ним. Несмотря на внушительный размер, украшение оказалось неожиданно легким. Она нажала на рычажок, и медальон распахнулся, открыв взгляду миниатюрный портрет темноволосой женщины. На внутренней стороне крышечки узорчатой вязью была выгравирована монограмма латинскими буквами – «ЕЕ».

– Екатерина Эйнауди… – прошептала Дайнека, вглядываясь в портрет красавицы.

Вьющиеся, зачесанные назад волосы, грустный взгляд карих глаз.

Несомненно, это была она. Дайнека закрыла медальон и повесила его на шею. Потом развернула письмо.

1901 г. Ноября, 12. Венеция.

Милый Николай Михайлович, чувствую необходимость написать Вам хоть словечко.

Вы, верно, упрекаете меня в жестокости и холодности к Вам. Теперь, когда Вы так далеко и я не опасаюсь Вам навредить своею любовью, мне просто и легко сказать, что я по-прежнему Вас люблю.

Нынче я знаю, что анализировать этого нельзя, потому как невозможно разорвать фантастическую преграду, существующую между нами. Все возможные причины нашего воссоединения проходят перед моим мысленным взором, и ни одна не находит пощады перед ним. Препятствие непреодолимо, мое положение не дает оснований для этого союза.

В последнее время думая о своем чувстве, я стыжусь того, что Вы моложе на десять лет. Дай Бог, чтобы в Вас было то же самое чувство.

Вы спросите меня, отчего я отослала Вас прочь? Извольте: из опасения, что Вашей жизни грозит опасность.

С недавнего времени в нашем доме появился весьма неприятный господин. В Венеции он известен как авантюрист, человек опасный и с покладистой совестью. Однако и это не все из его «добродетелей».

Случайно подслушанный разговор мужа с ним дал мне уверенность в том, что на Вашу жизнь готовилось покушение. Именно поэтому я сделала все, чтобы спасти ее.

Нынче я очень слаба. Не могу не сообщить, что прошлым месяцем разрешилась сыном, которого назвала Николаем. Как Вы можете догадаться – он Ваш. Из опасения за его жизнь мужу сказали, что ребенок умер при родах. Верная мне женщина передала малютку в приют Святого Николая, что на юге Италии в городе Бари. Ах, если бы Вы знали, как я страдаю в разлуке с ним! Возможно, я больше не увижу его никогда…

Для меня так естественно помнить о Вас только хорошее, что я совершенно уверена: если со мной что-то случится, Вы сумеете позаботиться о нашем сыне.

На прошлой неделе была в Вашем доме. В комнате все стоят Ваши картины. Видела свой портрет. Вы, верно, писали его по памяти, так отчего же не показали мне раньше?

Признаюсь, что выше моих сил было видеть, что в этом доме живут люди чужие. Оттого я купила его. Надеюсь, что когда-нибудь там станут жить два самых дорогих для меня существа – Вы и наш сын Николай. Купчую высылаю Вам, Николай Михайлович. К письму прилагаю медальон, Вы все о нем знаете…

Душа моя плачет и рвется туда, где Вы. Мне невыносимо думать, что Вы уехали не простившись.

Бог Вам судья.

Прощайте, Ваша Екатерина Э.

Дайнека поднялась с коленей. Она пыталась осмыслить то, что сейчас узнала.

Первое – у Николая Бережного и баронессы Эйнауди был сын. А это значит, что в Италии живут его потомки.

Второе – по предположению Екатерины Алексеевны, барон Эйнауди замышлял убить Николая Бережного. И счастливо избежав смерти в Венеции, тот сам приговорил себя к ней в Москве.

В коробке оставался еще один конверт. Пробежав глазами адрес и фамилию отправителя, Дайнека поспешила достать небольшой листок, на котором было всего несколько строк:

Сударь, хотя Вы и не заслуживаете того, но вот Вам вся правда – сообщаю, что баронесса Екатерина Алексеевна умерла и похоронена на кладбище Святого Михаила Архангела.

Наталья Петровна Мещерская

Еще не осознанная догадка заставила Дайнеку тщательно осмотреть оба конверта. Согласно почтовым отметкам, оба письма пришли почти одновременно, но уже после гибели Николая Бережного. А это значит…

«А это значит, что он так и не узнал о рождении сына и смерти любимой женщины».

Дайнека не могла совладать со своими чувствами, она готова была зарыдать, как вдруг вспомнила о бумаге, которую нашла в конверте вместе с письмом баронессы.

«Купчую высылаю Вам…» – писала она.

Даже не развернув второй лист, Дайнека знала, что это оригинал купчей. И это действительно был он.

Несмотря на потрясение, которое Дайнека испытала, обнаружив тайник, что-то определенно мешало ей. Прислушиваясь к себе, она пыталась понять, что здесь не так. Несмотря на отсутствие видимых причин, она вдруг почувствовала, что сейчас ею запущен страшный механизм, который невозможно контролировать.

Не отдавая себе отчета, она подошла к чердачному окну и увидела, как к дому подъезжает автомобиль «БМВ». Из него вышел мужчина и направился к крыльцу. Схватив коробку и куклу, Дайнека стремглав кинулась вниз.

В замочной скважине заскрежетал ключ…

У нее хватило времени только на то, чтобы забрать сумку и, распахнув окно, выскочить во внутренний двор. Там она перелезла через забор и бросилась к своей машине, которую, слава богу, оставила немного поодаль. Распахнув дверцу, села и резко повернула ключ.

Отъезжая, чуть не сбила выбежавшего из дома мужчину в круглых очках, который походил на сжатую пружину: собранный и готовый к действию. Было очевидно, этот день ничем хорошим для нее не закончится. И уже сегодня ее ждут крупные неприятности.

Увидав, как мужчина побежал к «БМВ», Дайнека поняла, что предстоит уходить от погони и ей бы очень пригодился вертолет.

Глава 13

За знакомство

В салоне автомобиля сидели двое. За рулем – Лысый Леннон, рядом – в расслабленной позе – мужчина лет тридцати. Он молчал и этим особенно действовал Леннону на нервы.

– Я вот о чем думаю… – Леннон заговорил первым.

– Ну?

– Как вы там, на зоне, без баб обходились? Скажи, Серега…

– Да пошел ты!

Серега обиженно отвернулся, его неожиданно разозлил этот житейский вопрос.

Не сдержавшись, Леннон захохотал:

– Вернемся в Москву, я тебя в такой бордельеро пристрою…

– Да пошел ты! – повторил Серега.

– Короче, давай поговорим, а то засну, и будут нас с тобой потом, как кильку бланшированную, из машины выковыривать.

– Меня уже тошнит от этих поездок.

Лысый Леннон снял очки и обеими ладонями потер глаза:

– Не вопрос. Ты только скажи, я тебе другую командировку выпишу. – В его словах послышалась откровенная угроза.

Серега не знал, что для него страшнее: дождаться обещанной «командировки» или видеть, как неуправляемая машина несется по встречной полосе со скоростью сто двадцать километров в час.

Наконец Лысый Леннон опустил руки на руль.

– Черт, неужели не догоним девчонку? Как объяснить Наде… – Он устало заворочался в кресле.

– Не понимаю, чего ты перед этой мартышкой на цырлах упражняешься, впарил бы ей в лобешник…

– Заткнись.

– …строит из себя…

– За-а-аткнись, – Леннон заговорил подозрительно низким голосом.

– …кошка драная. Задница – с кулачок. Тьфу! Смотреть не на что: высирок куриный. Х-х-х-ы-ы-ы…

– Еще раз тявкнешь, убью.

Серега затих, не зная, чего можно ожидать от этого лысого, в круглых, как у Леннона, очках человека. Припав к боковому стеклу, он без интереса смотрел на мелькавшие в темноте дома.

Внезапно машина резко вильнула вправо и остановилась у придорожного ресторана под названием «Посидим».

– Посидим? – Лысый Леннон первым вышел из автомобиля.

Серега угрюмо проследовал за ним. Позади сработал центральный замок и хрюкнула система сигнализации.

Когда поднялись на крыльцо и открыли входную дверь, в лицо пахнуло прокисшей едой и табачным дымом. В заведении было жарко. Под самым потолком вращались турецкие вентиляторы. Из динамика лилась музыка. За столами – не больше десятка посетителей.

Они выбрали огороженный диванами стол у окна, чтобы видеть оставленную во дворе машину.

– Поесть? – осведомился подошедший официант с блокнотом.

– Да, – сказал Леннон, усаживаясь за стол.

– А выпить? – весело подмигнул официант.

– За рулем не пью. Меню подай.

– Да я вам и так скажу. Бефстроганов, фирменные котлеты «Посидим» и картофель фри.

– Это все? – спросил Лысый Леннон.

– Все.

– Тогда принеси два бефстроганова с картошкой и кофе свари.

– Не варим-с, «Нескафе» у нас.

– Тогда чай.

Официант сделал записи и, склонившись, на всякий случай переспросил:

– Может, все-таки водочки?

– Нет.

– Уверены?

– Тебе что, письменно подтвердить? Мое пердило подтвердило! – неожиданно взорвался Серега.

В этот момент над буфетом с железным скрипом провернулся зеркальный шар. Направленный на него луч прожектора рассыпался многочисленными искрами. Погас верхний свет, музыка зазвучала громче. В дальнем углу зала появились танцующие парочки.

Официант принес тарелки. Увидев скрюченные ломти картофеля, Лысый Леннон поморщился.

– Из микроволновки?

– А вы думали, за тридцатку для вас шеф-повара из Парижа выпишут?

– Убери. Принеси чай и какие-нибудь булки.

– А за это кто будет платить? – Официант оглянулся и, отыскав глазами здоровенного верзилу, подал ему условный знак.

– Мы заплатим, заплатим, браток, принеси чай и ни о чем не волнуйся, – сказал Серега. Голос его при этом был неестественно миролюбивым.

– Принеси… унеси… – пробурчал официант и с грохотом собрал столовые приборы. – Сами не знают, чего хотят.

Он прихватил тарелки и снова кивнул вышибале. Тот расслабился, уселся на табурет, открыл бутылочку с пивом.

Холодный чай принесла официантка. Лысый Леннон сделал предупреждающий жест рукой.

– Счет принеси.

– И позови того, что подходил первым, – попросил Серега.

– Кирилла Осипыча?

– Кирилла Осипыча. Позови.

Через минуту к ним подошел недовольный официант.

– Хорошо тут у вас, – сказал Серега. – Присаживайся, друг, а девчонке скажи, чтобы водочки принесла. Или нет, лучше коньяку, и подороже.

Кирилл Осипович присел на край дивана:

– Ваш счет…

– Сколько там? Двести пятьдесят? Возьми пятьсот, дорогой. – Серега протянул деньги.

– Спасибочки… – Кирилл Осипыч удовлетворенно пискнул. – Значит, коньячку… две бутылочки?

– Неси три.

– Я мигом.

– Ты что задумал? – спросил Лысый Леннон, когда официант ускакал в подсобку.

– Подожди…

Серега внимательно осмотрел зал, отыскивая взглядом охранника. Тот, поднявшись со стула, подался на кухню.

– Вот… – Возвратившись, Кирилл Осипович проворно выставил бутылки на стол.

– Садись. – Серега похлопал рукой по искусственной коже дивана. – Да нет, не на край, сюда иди, в уголок.

Официант сноровисто пробрался в угол. Прежде чем сесть, он открыл коньяк и разлил его по рюмкам.

– За знакомство?

– За знакомство…

Серега неожиданно обнял Кирилла Осиповича и ударил кулаком под дых. Тот резко дернулся, обмяк и откинулся на спинку дивана.

– Пойдем. – Серега встал и, прихватив со стола бутылку, сунул ее в карман.

Они вышли из заведения, сели в машину, поехали. Серега закинул назад голову и громко загоготал.

– Дурак чертов. – Леннон прибавил скорости.

– Смотри! – заорал вдруг Серега. – Это же ее машина! Гони!

Глава 14

За мной гонятся

Дайнека смотрела в зеркало заднего вида. На светофоре ее снова догнал черный «БМВ». Стало ясно, все не так плохо, как она думала.

Все гораздо хуже…

В первый раз от преследователей ей удалось оторваться еще в Брянске. Но уже на въезде в Москву Дайнека снова увидела знакомый автомобиль.

Она кружила по городу и не могла придумать, что делать дальше.

– Что делать… что делать?

Схватив телефон, набрала номер.

– Мура!

– Что случилось? – Он еще не понял, насколько плохи ее дела.

– Мура, за мной гонятся. Я нашла купчую…

– Я так и знал, – сказал он тоном трагического актера. – Порка миа… Кто, кроме тебя, знает о существовании этой бумаги?

– Мура, – Дайнека говорила глухим, хриплым голосом, – за мной гонятся.

– Понял, – сказал он. – Немедленно приезжай в университет, у меня сегодня занятия с вечерниками. Буду ждать тебя у главного входа сразу за дверью. Как только войдешь, отдаешь мне купчую и идешь дальше. Пройдись и возвращайся в машину, потом гони домой. Скорее всего, они попытаются обыскать тебя. По крайней мере не найдут документ, а там будет видно.

– У меня тут целая коробка…

– Тогда вези все!

– А если ты… если с тобой… – заволновалась Дайнека.

– Не успеют! – Мура усмехнулся. – Я поеду на почту и отправлю купчую заказным письмом в центральное почтовое отделение Венеции. На твое имя. Там и получишь его послезавтра. С карабинерами!

– Господи! – вырвалось у нее. – Какой ты молодец! Еду!

– Больше не звони со своего телефона, и я тебе не буду. Все поняла?

– Да!

Потом она позвонила отцу и, отделавшись общими фразами, пообещала перезвонить, но уже из Италии.

Дайнека вдавила педаль в пол, посмотрела в зеркало на преследователей. Казалось, ей никуда от них не уйти. На сиденье рядом с водителем темнел еще один мужской силуэт.

Она свернула в проезд, который вел к университету, и остановилась у крыльца.

Хлопнув дверцей, Дайнека запрыгала по ступеням и, не оглядываясь, залетела в вестибюль. Правая рука нащупала нужную бумагу в сумке и, как только она увидела Маурицио, немедленно передала ему купчую и коробку.

Спустя мгновение его уже не было поблизости, а Дайнека неспешным шагом проследовала дальше по коридору. Скорее почувствовала, чем увидела боковым зрением, как в вестибюль заскочил лысый человек в очках.

Мотаясь по пустынному зданию, она ловила взглядом сияние глянцевой лысины своего преследователя. А когда вышла на улицу, дверца автомобиля оказалась незапертой, хотя Дайнека твердо помнила, что нажимала кнопку центрального замка. В машине наткнулась на явные следы обыска…

Зная, что ее непременно перехватят и обыщут, она решила, что пусть это будет не дома. Где угодно, только не там. А значит, нужно предоставить им такую возможность. Она свернула на стоянку и уже через минуту «легкомысленно» шагала по своей улице.

Дайнека шлепала по снежной жиже, вдыхая будоражащий, почти весенний воздух, зная, что будет дальше.

Все случилось обыденно и по-деловому. Рядом с ней остановилась машина, из нее вышли двое мужчин. Дайнеку взяли под руки и прижали к стене дома прямо на глазах у прохожих, которые не особенно интересовались тем, что происходит. Один из преследователей, лысый в круглых очках, снял с ее плеча сумку и, присев, вытряхнул содержимое на тротуар, выбрав место посуше.

Второй обыскивал девушку. Она почувствовала, как мужские руки, расстегнув куртку, ощупали грудь и спину, потом скользнули вниз. Ловко, ударом ботинка, он заставил ее шире раздвинуть ноги и равнодушно проверил пах.

Босая и без шапки, она все так же стояла у стены, а бандиты, обыскав ее дважды, решали, что делать дальше.

Вглядываясь в их лица, Дайнека тупо отметила, что у лысого лицо палача, другой похож на убийцу.

«Теплая компания», – ирония и сейчас не оставляла ее.

– Пойдем, – скомандовал лысый «убийце» и поспешил к машине, на ходу разговаривая по телефону.

Дайнека надела ботинки, собрала рассыпанные вещи, закинула сумку на плечо и заставила себя идти…

Долго стояла под душем и, в третий раз намыливая мочалку, оттирала от тела как будто прилипшие прикосновения суетливых бандитских рук.

Глава 15

Надя

– Не верю… Этого не может быть… Идиот!

– Надя, я не понял, почему ты так со мной разговариваешь?! – Лысый Леннон покосился на своего приятеля, и тот немедленно отвел глаза в сторону. Ему хорошо были слышны слова Нади.

– А как еще с тобой говорить, Нодарик?! – Возмущенный женский голос с треском вырывался из маленького мобильника.

Лысый Леннон отстранил трубку от уха и откинулся на спинку автомобильного сиденья.

– Как такое могло случиться? Она была у тебя в руках, и ты ее упустил! Ты хоть понимаешь, о каких деньгах идет речь?!

Лысый Леннон молчал…

– Вы хорошо проверили сумку?

– Даже подкладку порвали!

– Одежду? Девчонку обыскали?

– Обшарили каждый сантиметр… Ничего!

– Ладно. Через полчаса жду тебя в «Порто».

– На Шмидтовском?

– Да…

– Буду через сорок минут.

– Тогда я успею сделать маникюр…

– Что?! – взревел Леннон.

– Жду в «Порто»… – Она отключилась.

Завидев черный «БМВ», служащий ресторана взмахнул рукой. Лысый Леннон припарковался там, где ему указали.

– Здравствуйте, Нодари Кириякович…

– Здравствуй. – Он протянул парковщику пятисотрублевую купюру, и тот проводил его до самых дверей.

– Серега! – окликнул приятеля.

Серега не отзывался. Он рассматривал фотографии, выставленные на обозрение у входа в ресторан.

– Смотри!

Лысый Леннон пробежал взглядом по лицам. Здесь были снимки знаменитых артистов, певцов, крупных политиков. Все они были увековечены в стенах этого ресторана, видимо, многие из них являлись его завсегдатаями.

На всех фото присутствовал один и тот же человек. Он улыбался с радушием гостеприимного хозяина, и в нем легко угадывался славный представитель многочисленного грузинского сообщества города Москвы.

– Кто это? – спросил Серега, постучав пальцем по стеклу.

– Хозяин…

– Хозяин? – напряженно переспросил Серега, он еще не распрощался с тюремным жаргоном и с трудом воспринимал «гражданскую» лексику.

– Хозяин заведения, – хмыкнул Лысый Леннон.

– Понял.

Официант в зеленом фартуке сопроводил их до столика.

– Что будешь есть? – спросил Лысый Леннон.

– Сам выбирай, я в этом не разбираюсь. Пишут одно – приносят другое.

– Не здесь… – рассеянно обронил Лысый Леннон и знаком подозвал официанта.

– Слушаю, Нодари Кириякович…

– Спагетти с морепродуктами, бутылку красного вина… Да! Не забудь лаваш!

– Сделаем, – заверил официант и заторопился на кухню.

– Поешь – и дуй в машину, – велел Сереге напарник.

– А ты?

– Я Надю подожду.

Серега кивнул и огляделся. Он хотел понять, почему именно здесь бывают все те люди, фотографии которых он только что видел. Нарочитая непритязательность интерьера наталкивала на мысль, что все самое главное в этом ресторане происходит на кухне.

Кроме зала, где сидели они, был еще один, у самого входа. Вне всяких сомнений, существовали и отдельные кабинеты, но сложно угадать, где именно.

– Ешь!

На тарелке, скрученные вороньим гнездом, дымились спагетти, утыканные черными пятнами ракушек и политые подливой, источающей аппетитный запах.

– А это зачем?.. – Сглотнув слюну, Серега ткнул пальцем в сторону вазочки с чем-то белым, похожим на порошок. Из его середины торчала ложка.

– Пармезан, сыр, – поспешил ответить официант. – Это, конечно, на любителя – к рыбе, но мы на всякий случай подаем.

– Принеси «Эспрессо». Сейчас, – приказал ему Лысый Леннон и, повернувшись к Сереге, спросил: – Вкусно?

Втянув в рот длинную макаронину, тот подтвердил:

– Класс!

– Я здесь частенько бываю. – Лысый Леннон окинул глазами стены, расписанные морскими сюжетами. – Здесь даже модель корабля есть. Видел? Жаль, только одна и плохонькая… Будь я хозяином, поставил бы штук десять разных. Чтоб с парусами и с пушками.

– Угу, – отозвался Серега.

Лысый Леннон ответил снисходительным взглядом. Мгновение спустя выражение его лица переменилось. Он распрямился, сосредоточив свой взгляд на ком-то за спиной приятеля.

Серега оглянулся.

В зал вошла необычайно привлекательная женщина. Как флагманский корабль, под всеми парусами она устремилась к их столику. Полы наилегчайшего мехового манто живописно развевались за ее спиной.

Швейцар, семенивший позади дамы, едва успел подхватить сброшенную на ходу шубку. Надя, а это была именно она, осталась в тоненьком белом свитере и светло-голубых брюках, обтягивающих стройные ноги в ковбойских сапожках.

На вид ей было не больше двадцати пяти, хотя придирчивый взгляд мог обнаружить в ее внешности штрихи, указывающие на действительный возраст: пресловутый тридцатилетний рубеж был давно позади.

Лицо, узкое и правильное, прямой нос, глаза не большие и не маленькие, твердый взгляд и вьющиеся каштановые волосы ниже плеч. Она напоминала породистую лошадь, норовистую, нервную и хорошо осознающую свое исключительное положение.

Ее тонкие ноздри подрагивали от напряжения, когда она усаживалась на стул, придвинутый официантом.

– Кофе, как обычно… Есть не буду – кусок в горло не лезет.

Официант снова устремился по своему протоптанному маршруту, а Лысый Леннон с тревогой вглядывался в лицо женщины.

– Рассказывай, – кивнула Надя. Можно только удивляться, как решительно и умело она управлялась с мужчинами. – Рассказывай, я говорю.

– В старухином доме ничего не нашли…

– Это я уже слышала. Теперь объясни, почему.

Лысый Леннон повернулся к Сереге:

– Поел?

Тот покрутил головой.

– Иди!

Не смея возразить, Серега встал из-за стола и направился к выходу. И не ошибся бы тот, кто предположил, что он горевал по оставшимся на тарелке спагетти.

Надя помешивала ложечкой кофе.

– Ну?

– Глаз с нее не спускал.

– Дальше, дальше, Нодарик…

– Упали ей на хвост сразу, как только поняли, что девчонка что-то нашла. Иначе зачем убегала? На выезде из Брянска упустили, у самой Москвы – догнали. Определили номер мобильника, поставили на прослушку. Жаль, что на это ушло много времени, наверняка что-то пропустили. Нахальная, сволочь, шустрая.

– Нахальная, говоришь? Ну-ну… – Надя усмехнулась.

– Я с ней не слишком церемонился. Бампером припер, чтоб не дрыгалась.

– Не о том рассказываешь. – Надя откинула волосы назад и уселась, сложив перед собой руки. Она в упор смотрела на собеседника.

– Рассказываю, как было! – огрызнулся тот и продолжил: – Через заднее стекло видел, как она говорила с кем-то по телефону. Ребята из Управления слышали: разговаривала с отцом. Послезавтра улетает в Италию, рейс – в Римини. Потом едет в Венецию.

– А вот с этого момента – подробнее… – вскинулась Надя.

– Это все. Остальное – мелочи, по хозяйству что-то. – И он продолжил: – Подъехала к университету, забежала внутрь. Серега обыскивал машину, я – за ней. Глаз не сводил. Ни с кем не разговаривала, никуда не заходила, покрутилась и вышла. А после того, как поставила машину и пошла домой, мы ее прямо на улице…

– Обыскали?

– Клянусь, Надя! – воскликнул Лысый Леннон. – С ног до головы, даже ботинки сняли. Ничего!

Он залпом выпил вино из пузатого фужера.

– Ты за рулем?

– Да…

– Не пей, когда за рулем. – Надя поднялась со стула и направилась к выходу. – И вот что… Достань мне билет на тот же рейс. Я полечу в Италию вместе с ней.

– А как же я?

– Ты полетишь другим рейсом.

Лысый Леннон отсчитал деньги, кинул на стол и устремился вслед за Надей.

– Ко мне? – спросил он, догнав ее у самого выхода.

– К тебе, – сказала Надя, и он широко распахнул перед ней дверь…

Аэропорт города Римини. Италия. 20 марта, 19 часов 20 минут

«Трагедия» превращалась в фарс. Гулять собирались всерьез, и «праздник» грянул…

Из буфета доносились смех и громкие возгласы. Рядом с Дайнекой шумно уселась растрепанная тетка средних лет, светловолосая, типичная русская из провинции, одетая в недорогую болоньевую куртку и джинсы.

– Валерио, нон вай![2] – заорала она вдруг по-итальянски, но с места не тронулась. Откинувшись на спинку неудобного кресла, продолжала наблюдать за годовалым мальчиком.

Перманентная потеря равновесия уносила малыша то в одну, то в другую сторону, причем отнюдь не туда, куда бы ему хотелось. Каким-то чудом в последний момент он успевал переставлять коротенькие кривые ножки, и было очевидно, что падение предопределено, хотя и откладывается.

– Еще час – и я возвращаюсь домой, – проговорила тетка по-русски.

– Вы живете в Италии? – спросила Дайнека.

– Да, уже много лет.

Между делом она рассказала, что, работая переводчицей, приехала однажды в Италию с группой туристов. Познакомилась с молодым итальянцем, но замуж выходить не спешила: слишком велика была разница в возрасте. Десять лет казались ей непреодолимым препятствием. Однако будущий муж сумел настоять на своем, и теперь плод их любви, неловко переставляя ножки, бежал к лестнице.

– Валерио, нон вай! – диким голосом заорала тетка и, вскочив, ринулась к сыну.

А Дайнека вспомнила, как три недели назад она улетала в Италию…

Глава 16

Посреди февральской весны

Въезжая на эстакаду Шереметьева-2, Дайнека думала о том, что где-то в зале второго этажа есть человек, который будет следить за ней и, скорее всего, полетит вместе с ней в Италию.

На табло она увидела, что уже идет регистрация на чартерный рейс Москва – Римини. У восьмого выхода выстроилась длинная череда людей, сумок и чемоданов. Дайнека встала в хвост очереди, осматриваясь и пытаясь вычислить своего «попутчика».

У большинства пассажиров наблюдалось «предстартовое» возбуждение. Одни передвигали вещи поближе к узкому проходу, который загораживал собой толстый таможенник. Другие с треском раздирали рулоны скотча, обматывая коричневыми лентами свою поклажу, в бессмысленных попытках защитить ее от погрузочного вандализма.

Были среди пассажиров и такие, кто с аристократическим высокомерием взирал на всю эту возню. В их спокойствии угадывалась неспешность, которая сопутствует твердому финансовому положению.

В нескольких шагах от Дайнеки, повернувшись к ней спиной, стояла молодая женщина. Элегантное, золотистого цвета норковое манто, светло-голубые брюки, длинные, ниже плеч, каштановые волосы. У ее ног примостился кожаный саквояж, очевидно, изготовленный на заказ. Он был украшен натуральным леопардовым мехом и вычурным золотым вензелем, сродни королевскому. Саквояж казался небольшим, женщина не везла с собой много тряпок.

«Там купит», – подумала Дайнека и посмотрела на свою сумку. Несмотря на то что вещей было немного по сравнению с изысканным саквояжем, она выглядела вульгарной или, по меньшей мере, «излишне упитанной».

Женщина повернула голову и, встретившись глазами с Дайнекой, тут же отошла в сторону.

На участке досмотра Дайнеке предложили пройти в отдельную комнату. Это не входило в ее планы, но отказаться от подобного предложения она не могла. Вслед за ней несли ее сумку.

Дайнека обратила внимание на то, что особенно тщательно таможенник перебирал бумаги и документы. Затем женщина в униформе обшарила каждый сантиметр ее одежды и тела, не позабыв заглянуть в самые интимные места. Дайнека уже ничему не удивлялась и покорно вставала, садилась, раздевалась, поворачивалась и одевалась.

У нее ничего не нашли. Сумма наличных денег соответствовала задекларированной.

– Теперь я могу идти? – спросила она.

Извинившись, ее отпустили.

Глава 17

Партия ППП

– Вы не знаете, какие духи больше идут блондинкам? – женщина спрашивала низким голосом, наклонив голову и явно тушуясь. Неловкая и растерянная, она сильно выделялась из толпы ухоженных дам, стоявших у стеклянных прилавков с пробниками духов.

– Н-не зна-а-ю… – сказала Дайнека.

Невысокого роста, худая и бесцветная особа лет тридцати пяти производила впечатление случайно оказавшейся здесь, в зоне беспошлинной торговли Шереметьева-2.

Коротко стриженные, обожженные «химией» волосы выдавали провинциалку. Она все больше вжималась в свою потертую курточку, чувствуя собственную неуместность и чужеродность.

– Можете спросить у той девушки, – указала Дайнека на продавщицу косметики.

Женщина отшатнулась и пошла прочь, так и не решившись вступить в партию «Продвинутых Пользовательниц Парфюма».

Дайнека нашла свободное место. Рядом сидела монашенка, одетая в черную кацавейку, длинную до пят юбку и черный платок. По другую сторону устроился неопределенного возраста мужчина в церковном клобуке и длинной рясе, из-под которой торчали потрепанные брюки и дешевые туфли.

– Вы не слышали, на Римини уже объявили посадку? – Женщина в черном заглянула ей в лицо.

– Нет, не объявляли. Вы тоже в Италию?

– В Италию, милая, в Италию. Сначала в Римини, потому что билет туда дешевле. Потом поездом в Бари…

– Кажется, это город на юге?

– На юге Италии, обитель, место упокоения мощей святого Николая-угодника. Святое, воистину святое место.

Дайнека помнила, что именно в Бари Екатерина Эйнауди отправила своего сына. Однако впервые слышала, что именно в этом городе покоится прах святого Николая-угодника.

– Да что вы… – Она и вообразить не могла, что его мощи до сих пор сохранились.

– Истинно так. Вот мы с братиями и сестрами получили благословение Владыки на поклонение.

– А для чего это? – наивно поинтересовалась Дайнека.

Паломница отшатнулась и уставилась ей в глаза:

– Да как же, доченька, место ведь святое, благостное. Помощи испросить, наставления на путь истинный, защиты, благости… А ты крещеная?

– Крещеная.

– Вот и ты съезди.

– Съезжу… – пообещала Дайнека и, простившись, поднялась с кресла.

Оставалось немного времени до окончания посадки в самолет, когда она увидела на прилавке магазина цифровую видеокамеру и, недолго думая, купила ее. Продавец объяснил, как ею пользоваться, снимая толпу пассажиров.

Дайнека вбежала в коридор, ведущий к самолету, последней. Извилистая кишка казалась живой, гулко отзывалась, вздрагивала и покачивалась при каждом ее шаге. Симпатичный стюард стоял у люка, как тренер на финишной прямой. Вытянув руку со счетчиком, с помощью которого обычно считают взошедших на борт пассажиров, он всем телом подался навстречу ей.

«Есть!» За ней захлопнули дверь, и она прошла в салон.

Глава 18

Посреди февральской весны

– Какая чушь! – Девушка смеялась, и ее сиденье вибрировало, больно ударяя по коленям. Дайнека мужественно переносила неудобное соседство. В переднем ряду выпивали, на подлокотнике трясущегося кресла, как петушок на жердочке, пристроился разгоряченный кавалер. Он был в ударе, шутил и отчаянно ухаживал за всеми «тремями» пассажирками. «Девушке» в вибрирующем кресле было не меньше пятидесяти, и тянула она центнера на полтора.

Из прохода между креслами доносилось позвякивание бутылок. Стюардесса толкала впереди себя тележку с напитками и округлыми движениями передавала наполненные стаканчики в глубь рядов.

Извинившись, Дайнека попросила соседку выпустить ее в проход. Направляясь в сторону туалета, она изучала всех сидящих в креслах и стоящих в проходе. Где-то среди них находится тот, кого ей нужно бояться. Она вглядывалась в лица, пытаясь угадать, кто он.

Внезапно Дайнека наткнулась на жесткий взгляд женщины, сидящей в нескольких рядах от нее. Это была красавица с леопардовым саквояжем. Ее ухоженное лицо исказила гримаса недовольства: рядом сидела раскрасневшаяся особа из разряда тех, кого называют «челноками».

У туалетов скопилось не меньше десятка пассажиров. Дожидаясь своей очереди, Дайнека прильнула к иллюминатору. Внизу проплывали тяжелые темные облака. Над ними сияло холодное голубое небо.

Она любила летать. Поездом ездить избегала, страшилась вновь ощутить сиротское чувство, которое не покидало ее всю дорогу во время давнего переезда из Красноярска в Москву. Спустя год после того, как мама ушла из дома, Дайнека и ее отец бежали от своего одиночества и ненужности ей. Тогда Дайнека впервые заметила, что к железнодорожным путям обращены все самые непривлекательные стороны городов – задворки жизни. Она чувствовала себя выкинутой из бывшей благополучной жизни, но еще не жила новой и не знала, какой она будет. Провожая глазами серые бесконечные заборы и выщербленные кирпичные стены, со страхом пыталась угадать свое будущее. Переезд занял трое суток, но она повзрослела на целую жизнь.

По тому, как больно заложило уши, Дайнека поняла, что самолет пошел на снижение. Загорелось табло, стюардесса велела занять свои места и пристегнуть ремни. Так и не дождавшись своей очереди в туалет, Дайнека решила вернуться.

Впереди возникла неразбериха. Дайнека видела, что ее центром было то место, где сидела она. Приблизившись, поняла, в чем дело.

Оказалось, что упитанная девушка, сидящая впереди, не желала расставаться со своим ухажером Петушком. И только вовремя подоспевший стюард разлучил два любящих сердца, не позволив им пристегнуться одним ремнем.

Уши закладывало все больше. Усевшись в свое кресло, Дайнека откинулась на его спинку. Она разевала рот, как выброшенная на берег рыба.

Заложив вираж, самолет накренился, и под его крылом открылась картинка из волшебной сказки. Маленькие домики с оранжевыми черепичными крышами, деревья – непривычно зеленые в это время года. Убегающее прочь в белых барашках море, и над всем этим – веселое южное небо.

Светило незнакомое солнце. Не то, тусклое и холодное, что проводило их в Москве, а необычайно яркое, оно согревало лицо Дайнеки, обещая другую, лучшую, жизнь.

С первыми шагами по итальянской земле к ней пришло ощущение радости и беспечного спокойствия. Воздух был напоен ароматом душистых трав, цветов и волнующим запахом моря. Дайнека чувствовала себя счастливой посреди этой удивительной февральской весны.

Паспортный контроль был весьма необременительным. Подхватив свою сумку с движущейся ленты транспортера, она подошла к стойке, за которой стоял представитель известной фирмы по аренде автомобилей.

– Vorrei…[3] – начала было по-итальянски Дайнека, но улыбающийся мужчина перебил ее, сказав почти без акцента:

– Я говорю по-русски. Здравствуйте, какую машину вы хотели бы взять в аренду?

Дайнека, немного посоображав, нашла единственное и главное слово:

– Недорогую.

– Разумное решение. – Мужчина улыбнулся, его белоснежные зубы показались ей фарфоровыми, – «Фиат Мареа» вас устроит?

– Вполне, – ответила она и тут же спросила: – А что это такое?

Предвкушение чего-то приятного и необыкновенного охватывало ее все больше. Вслед за чарующим запахом настоящего кофе она почувствовала аромат свежеиспеченных булочек. Получив ключи от машины и пакет документов, Дайнека легким шагом направилась к барной стойке. Вместе с тягучим сладким эспрессо в нее вливалась уверенность в том, что отныне жизнь обретает смысл иной и ясный.

Дайнека вынула из сумочки телефон и сначала позвонила отцу.

– Папа, я прилетела, – сказала ему коротко. Потом, немного подумав, набрала номер Маурицио.

– Дайнека! Как хорошо, что ты позвонила! Я сделал все, как мы договорились. Будь осторожна!

– Спасибо, спасибо, Мура!

– Mamma mia! Ты в Италии! Ciao! – В трубке раздались гудки отбоя.

Дайнека осмотрелась.

«Никого».

Никто не прохаживался рядом, никто не дышал ей в затылок…

«Странно…»

Глава 19

Плач за стеной

Она ехала на машине из аэропорта в город.

Непривычной была, пожалуй, не сама дорога, она очень походила на российскую. Потрясало количество указателей. Глядя на них, можно было узнать, как называлась ближайшая пиццерия, куда ехать, если тебе нужен бассейн, и в какой стороне море.

Вспомнив, что отель, в котором остановился Костик, находится на lungomare[4], Дайнека направила автомобиль в сторону, куда была повернута коричневая стрелка с надписью «Marе».

Пустынные улицы указывали на то, что в этом курортном городе сейчас не сезон. Должно быть, Римини летом – другой город, ничем не похожий на этот, зимний.

Навстречу ей бежали частные домики. Слепые окна, закрытые железными жалюзи, не провожали ее взглядом. Город замер, он дышал и существовал вполсилы, жил в полусне.

Огибая транспортное кольцо у самого моря, Дайнека увидела крышу «Гранд-отеля», проплывающую в пронзительной синеве неба куполами и зубцами своих причудливых башен. Ее охватило ощущение восторга при виде этого монстра итальянской курортной индустрии.

Проезжая мимо фонтана, украшенного скульптурой лошади, заметила указатель – «Сквер Федерико Феллини».

Она без труда нашла отель «Тибериус». Придорожная надпись напомнила ей, где именно нужно свернуть. Машина въехала в маленький дворик, условно обозначенный ажурным забором, и остановилась на красной брусчатке. У входа в отель лежала большая собака, очень старая немецкая овчарка. Лениво подняв голову, она спокойно посмотрела, и лишь ее хвост поприветствовал Дайнеку, хлопнув несколько раз по красному камню.

– Bongiorno! – Дайнека с удовольствием выговаривала это итальянское приветствие. Собака снова приподняла голову, покряхтывая встала и подошла к ней, помахивая хвостом. Дайнека поставила сумку на землю и запустила пальцы в лохматую клочковатую шерсть. Собака прикрыла глаза, привалилась всем телом к ее коленям. Потом, громко вздохнув, почти рухнула досыпать на брусчатку.

Наконец Дайнеке удалось проверить свое знание итальянского языка. Из разговора с портье она узнала, что Константин Мачульский останавливался в отеле «Тибериус», но вчера съехал.

– Он не сообщил куда?

– Нет. К сожалению, не сообщил. Мне очень жаль… – Служащий растянул губы в улыбке. – Не желаете снять номер?

– Желаю. У вас есть бронь на фамилию Дайнека… И, если можно, дайте мне тот, где жил Мачульский. Номер еще не занят?

– No! Certo![5] – воскликнул портье и протянул ключ.

Комната вполне соответствовала своему четырехзвездочному статусу. Бросив сумку, Дайнека потянула за кордовый ремешок. Металлические жалюзи раздвинулись, впустили солнечный свет, и скоро морской воздух ворвался в комнату через распахнутую балконную дверь. За ней простиралась терраса, по величине равная комнате.

Спустя полчаса Дайнека вышла из ванной. Она улеглась в кровать и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, как найти Костика за те два дня, которые остались до отъезда в Венецию.

Незаметно она заснула. Когда проснулась, полотенце совсем сползло с головы, а волосы высохли.

«Сколько же я спала?»

Дайнека поняла, отчего проснулась. За тонкой перегородкой, у самого ее уха, кто-то плакал. Это был женский голос, тоненький и жалкий, он причитал и всхлипывал. По интонациям, паузам и покорному горькому смирению в нем легко угадывалась национальность. Плакала русская.

Некоторое время Дайнека слушала, потом, решительно встав, как была – непричесанная, с торчащими во все стороны волосами – вышла на террасу.

День шел к концу. Уже стемнело, и загорались огни рекламы. Ей было не по себе, тоска понемногу тянула сердце. Доносившиеся из-за стены всхлипывания усиливали это щемящее чувство беспокойства.

Со словами: «Зачем мне это надо», – Дайнека перебралась на соседнюю террасу и подошла к балконной двери. Она приблизила лицо к стеклу, вгляделась в черное нутро комнаты.

На кровати ничком лежала девушка, худенькая и по-детски хрупкая. Она еще некоторое время судорожно вздрагивала. Потом, взглянув в окно и увидев Дайнекину лохматую голову, истошно закричала, закрыв ладонями испуганное лицо.

Глава 20

Значит, в Милан

Толкнув дверь еще раз, Дайнека беспомощно оглянулась на Дашу. Та, упершись ногами в брусчатку, тоже изо всех сил толкнула плечом стеклянную створку. Через нее было видно, что ресторан полон, и только несколько столиков оставались пустыми.

За крайним сидели двое молодых хорошо одетых итальянцев. Один из них, увидев, как яростно Дайнека пытается проломить дверь, вскочил и, движимый желанием угодить девушкам, ринулся к ним. Он легко, без усилий открыл дверь, жестом пригласил их войти.

Этот парень не выглядел типичным итальянцем. Слишком высок, светловолос и красив. Дайнека тут же подобрала нужное слово – Викинг. В другое, более спокойное время он мог бы понравиться ей. Сейчас было не до того.

Девушки сели за свободный столик, и Даша, склонившись к Дайнеке, сказала низким шепотом, каким обычно выдают великую тайну:

– Дайнека, у меня всего сто евро…

Та кивнула, дескать, понятно. Подозвала официанта и заказала два салата, две пиццы «Спидди Гонзалес» и кофе.

Официант, приветливый мужчина средних лет, необычайно крупный и грузный, сказал:

– Синьорина прекрасно говорит по-итальянски. – И вслед за тем удалился на кухню.

С Дашей они познакомились сразу, как только, успокоившись, та впустила ее в свою комнату. Это ее плач Дайнека слышала из-за стены.

Первое, что поведала новая знакомая, заставило Дайнеку поверить в то, что Бог все-таки есть. Даша рассказала – в отеле она познакомилась с Костиком.

– Зачем ты его разыскиваешь? – спросила она.

– Костик – внук друга нашей семьи, попал в большую беду…

– Я сразу это поняла. Он все время чего-то боялся. Потом взял в аренду машину и уехал.

– Куда, не знаешь?

– В Милан.

– Искать его там все равно что иголку в стоге сена.

– Он не слишком распространялся о своих делах. Сказал, что хочет остаться в Италии. – Даша нахмурила брови и посерьезнела. – Мне не очень понравилась эта затея, но отговаривать его я не стала.

– Значит, в Милан… Костик не рассказывал о том, что случилось в Москве?

– Только то, что его подставили и другого выхода у него нет. Он не планировал возвращаться в Россию.

– Так и сказал? – спросила Дайнека.

– Да, так и сказал. При этом был очень напуган.

– Ясно… Ну, а ты что здесь делаешь? Туристка?

– Не совсем… – Даша чего-то недоговаривала.

– Та-а-а-ак. Рассказывай!

И новая знакомая поведала свою историю.

Всю свою сознательную жизнь она прожила с мамой и белоснежным пуделем Урфином.

Мать Даши работала архитектором в проектном институте, и случались времена, когда она месяцами сидела дома в вынужденном неоплачиваемом отпуске.

В такие дни их квартира наполнялась звонками телефона и чужими тетками. Днями и ночами мама шила на заказ и, как ни странно, этим зарабатывала намного больше, чем в институте. Но оттуда не уходила. Считала, что государственная служба надежнее любой другой. Время показало, что она права. Постепенно жизнь наладилась, и шумные клиентки совсем исчезли из их дома.

В прошлом году, когда Даша училась в выпускном одиннадцатом классе, к ним в школу пришла женщина из модельного агентства. Она пригласила Дашу поучаствовать в конкурсе красоты, «самом красивом событии года», как гласила городская реклама.

Не считая себя красавицей, Даша все же согласилась. Соответствуя всем установленным стандартам, поучаствовала в конкурсе просто из интереса.

Королевой красоты избрали местную «Лолиту» с пышными формами. Даше с ее плоской мальчишеской фигурой, большим лягушачьим ртом и раскосыми глазами ничего не обломилось. Иного она не ждала, совсем не расстроилась, приятным было уже то, что она попала в эту компанию. Поэтому очень удивилась, когда на вечеринке по поводу чествования Королевы к ней подошла женщина, представлявшая на конкурсе какой-то глянцевый женский журнал. Она не стала говорить лишнего, а только посоветовала Даше показаться понимающим людям.

– В Москве? – наивно спросила девушка.

Женщина саркастически улыбнулась и покачала головой:

– В Милане или в Париже… Но лучше – в Милане.

– Да как же я… – Такое ей никогда бы не пришло в голову.

– Послушайте моего совета – постарайтесь найти возможность и проявите себя. Думаю, у вас получится.

Больше месяца Даша обдумывала этот разговор, боясь даже заикнуться о нем матери. Ей казалось, что есть много других девушек, намного красивее ее. Она уже совсем убедила себя, что произошла какая-то путаница: женщина хотела подойти к другой конкурсантке, но ошиблась и подошла к ней.

Однажды Даша все-таки рассказала об этом маме и очень удивилась, что та отнеслась ко всему совершенно серьезно. Незаметно в доме опять появились мамины клиентки, она подолгу засиживалась по ночам, склонившись над швейной машинкой, а утром уходила на службу. Постепенно клиентов становилось все больше. Наконец месяц назад она выложила перед дочерью несколько разноцветных купюр и путевку в Италию.

Вот этого Даша боялась больше всего.

Она знала, что мама хочет для нее другой жизни, но не желала уезжать из дома. В последнюю ночь перед самым отъездом они долго сидели на кухне. Мама сумела найти слова, убедившие Дашу в необходимости поездки:

– Тебя здесь ничего не ждет. Хотя бы попробуй…

Даша вылетала в Италию из Новосибирска. Кто бы мог подумать, что эта поездка потребует от нее столько сил и внимания. То, что ее обокрали еще в новосибирском аэропорту, она выяснила уже в самолете. Из сумочки вытащили все деньги и мобильник. Осталась только сотня, которую она сунула в карман на всякий случай. Купюра в сто евро так и осталась лежать там.

– Как будто чувствовала… – Даша заплакала.

Дайнека взяла со стола салфетку и протянула ей:

– Брось… Пробьемся. Теперь ты не одна. – И сама уже знала, что ни за что не бросит эту девочку.

Даша посмотрела на нее преданным взглядом:

– Правда? Но ведь у тебя свои дела…

– У меня есть несколько дней. Тебе куда нужно? В Милан?

– В Милан.

– А чего ж ты в Римини приехала?

– Сюда путевка дешевле.

– Ты хоть знаешь адреса, телефоны агентств? Куда ехать?

– В Милан… – совсем растерялась Даша.

– Все понятно.

К столику подошел смуглый красивый парень. Он о чем-то спрашивал. Как ни хотелось Дайнеке блеснуть знанием языка, она ровным счетом ничего не поняла. Вероятно, это был какой-то диалект. Итальянец весело, с вызовом посмотрел на нее, потом, взмахнув рукой, вопросительно воскликнул:

– Э?

– Ко́за? – тихо спросила Дайнека.

Но тот не успел ей ответить. Кто-то взял его за плечи и вывел из ресторана. Это был Викинг. Потом он подошел к их столику и пояснил на хорошем итальянском языке:

– Извините, он сам не знает, чего хочет. К тому же – южанин и говорит… э-э-э… на редком диалекте.

Дайнека уже поняла, чего хотел тот парень, и, покраснев, поблагодарила Викинга за любезность. Тот кивнул, придвинул к себе салфетку и что-то на ней написал.

– Мой телефон. На всякий случай, если будет нужна помощь, – сказав это, он вернулся на свое место.

Дайнека улыбнулась и, скорее из вежливости, положила салфетку в сумочку.

Даша выглядела совсем успокоившейся, она считала, что попала в хорошие руки. И это были руки ее новой подруги.

Сама Дайнека не была уверена ни в чем. То есть в том, что она не бросит девочку без помощи, – это конечно. Но насколько хорошо она с этим справится? Поездка в Милан была кстати, где-то там сейчас находился Костик.

«Главное – ввязаться, потом разберемся» – этот жизненный принцип много раз ввергал ее в крупные неприятности, но столько же раз неизменно из них выручал.

После ужина девушки завернули в интернет-кафе рядом с отелем. Спустя полчаса у них была самая полная информация обо всех модельных агентствах Милана. В том числе даже рекомендации, как правильно проходить кастинг и как говорить с агентом.

Дайнека решительно вычеркнула все незначительные и с присущим ей нахальством оставила только крупные и самые известные агентства. Первым в списке значилось модельное агентство «Риккардо Гей».

Даша восхищенно следила за всеми манипуляциями Дайнеки, та же чувствовала себя лучезарной феей из фильма «Золушка».

И как выяснилось, вполне оправданно…

Был поздний вечер. Незаметно похолодало, да так сильно, что, спасаясь от холода, к отелю они бежали со всех ног. Стеклянные двери мягко разъехались в стороны и так же бесшумно затворились за ними. В это время года отель был пуст.

Во втором павильоне, куда поселили девушек, никто, кроме них, не жил. Портье находился в главном здании. Здесь же, в пустынном холле первого этажа, было немного страшно. У лифта, а они непременно хотели ехать на второй этаж в лифте, стояла милая корзиночка с яблоками.

Дайнека прочитала:

– Эти яблоки помыты и готовы к тому, чтобы вы их съели…

Гулкий холл невесело отозвался на их смех. Ухватив по яблоку, они дружно с хрустом надкусили их.

Когда Даша вошла в свой номер, Дайнека все еще рылась в сумке, отыскивая гостиничный ключ. Внезапно раздался крик. Это кричала Даша.

Дайнека уронила сумку и в два прыжка заскочила в ее комнату. Девушка стояла к ней спиной. Она медленно развернулась, рукой указывая на окно. Дайнека выскочила на террасу и увидела, как через ограждение перемахнул мужчина. Спустя мгновение он уже бежал по улице в сторону моря.

Повернувшись к своему номеру, Дайнека увидела открытую балконную дверь, перебралась на террасу, вошла в комнату и осмотрелась. Даже в темноте было заметно, что там все перерыто.

Внезапно в ее голове промелькнула сумасшедшая мысль: «Неужели вернулся Костик?»

Она бросилась к двери и включила свет. Ее пустая дорожная сумка стояла посреди комнаты. Вокруг валялось содержимое.

Встав на колени, она трясущимися руками перебирала одежду и бумаги, перетряхивала их и не находила того, чем дорожила больше всего… В номер вошла Даша. Она замерла у балконной двери и недоуменно наблюдала за ней.

– Деньги?..

Не поднимая глаз, Дайнека равнодушно махнула рукой.

– А что же тогда?

– Медальон… – чуть не плакала Дайнека.

Еще какое-то время она суетливо ползала на коленях по ковру, но вдруг остановилась, вспомнив, что медальон висит у нее на шее.

Даша ни за что не хотела оставаться одна. Пришлось перетащить ее кровать в Дайнекину комнату. Что ни говори, вдвоем веселее.

Спать легли очень поздно. Даша уже посапывала в своей постели, а Дайнека долго лежала без сна. Она встала и, раздернув металлические жалюзи, открыла балкон. Вышла на террасу. Не чувствуя холода, задрала голову. Вдыхая холодный воздух, стояла так, вглядываясь в звездное небо. Звезды здесь были чужие, но она пыталась отыскать свою, рядом с которой есть еще одна, маленькая, едва заметная глазу. И эта звезда принадлежит Джамилю. Пока она светит – он жив.

Дайнека смотрела в небо и прокручивала в памяти вереницу давних событий. То, что случилось два года назад, подступило совсем близко. Ей казалось, она видит, слышит, ощущает все до мельчайших подробностей…

Вот ее машину догоняет серебристый «Опель» и пытается столкнуть с насыпи. Спасая Дайнеку от гибели, в «Опель» врезается «Вольво» Джамиля – обе машины срываются с дороги, летят вниз, взрываются… «После таких аттракционов живыми не остаются», – говорит тот, кто столь настойчиво охотился за ним и желал смерти Джамиля, а теперь, стоя на обочине, победно созерцал горящую в обрыве его машину…

Только бездумная уверенность, что Джамиль вернется, позволяла Дайнеке жить дальше.

На город, с моря, мягко наступала черная мгла. Было по-сиротски тоскливо. Шум прибоя волновал и, казалось, подавал ей надежду. Пустынный, распахнутый простор моря бороздили белые гребешки волн. Морской ветер обдавал Дайнеку ледяными вздохами, швыряя в лицо холодную водяную пыль.

Она еще долго стояла так, подставляя себя порывам ветра. Потом закрыла балкон, опустила жалюзи, рухнула в кровать и крепко заснула.

Глава 21

Встреча на площади Трех Мертвецов

Проснувшись первой, Дайнека вскочила и немедленно раздернула металлическую штору, чтобы поскорее впустить в комнату солнечный свет. При одной только мысли, что она в Италии, у нее быстрее забилось сердце.

Распахнув балконную дверь, она оказалась лицом к лицу с плотной стеной тумана. Он слоями пролегал перед ее носом. Медленно заползая в помещение, молочным киселем обволакивал ноги.

Отовсюду слышался грохот: это сворачивали металлические жалюзи в соседних домах. Но самих домов, как и их владельцев, видно не было.

– Ух ты! – Выйдя из комнаты, Даша окунулась в туман. – Какой чудесный запах. Морем пахнет. И еще какими-то растениями, сыростью… и булочками.

– Их уже готовят в пекарне отеля, – сказала Дайнека.

– Господи, как все просто… и здорово.

Войдя в зал для завтраков, они сразу же направились к столам, их манили роскошные песочные торты, украшенные глянцевыми фруктами и ягодами.

На тарелках не оставалось свободного места, но руки тянулись еще и еще, потому что каждый следующий кусок казался вкуснее.

Равнодушно миновав «развалы» колбас, вареных яиц, сыров и салатов, девушки уселись за свободный столик. Зал был пуст, и только неподалеку сидел почтенный джентльмен с пышными английскими усами. Перед ним стояла дымящаяся чашечка черного кофе. Он курил сигару и читал газету.

Даша посмотрела на его пустой стол, перевела взгляд на свой, полностью заставленный сладостями, и хихикнула.

– Ничего-ничего. Ешь! – улыбаясь, сказала Дайнека.

Постепенно свободные столики занимали проснувшиеся постояльцы отеля «Тибериус». Повсюду слышались разговоры и смех, бренчали посудой и цокали каблуками cameriere[6].

Усатый джентльмен все так же сидел, не притрагиваясь к уже остывшему кофе. Время от времени бросал напряженные взгляды на входную дверь. Чувствовалось: он кого-то ждет. И это было похоже на любовную лихорадку.

Девушки переглянулись.

– Романтично… Без нее он даже есть не начнет. Как ты думаешь, кого он ждет? – спросила Дайнека.

– Думаю, жену, – простодушно ответила Даша.

– Совсем не обязательно, может, подружку…

– Ты что! Это же почтенный человек!

Дверь хлопнула – лицо джентльмена озарилось нежной улыбкой. Он вскочил и выдвинул стул. В предупредительном полупоклоне стоял, пока не подойдет та, кого так долго ждал.

Пересекая зал, подпрыгивающей походкой в его направлении шел худенький паренек, прыщавый и некрасивый. Встретившись, они поцеловались, и джентльмен, придвинув стул, усадил друга рядом с собой.

Даша склонилась над столом и покраснела. Дайнека рассмеялась:

– Привыкай, в модельном бизнесе еще не такое увидишь.

Ей было жаль эту наивную девочку, но, чувствуя ответственность, она считала своим долгом правильно ориентировать и направлять ее, не делая никаких скидок.

Дайнека вспомнила тот день, когда впервые поняла, какого рода отношения связывают ее маму с Ларисой, и ей стало жаль себя, а заодно и Дашу.

Перед отъездом Дайнека предложила немного побродить по городу.

В любом случае к ночи они доберутся до Милана, а с утра начнут обходить модельные агентства. Во всем доверяя Дайнеке, Даша беспрекословно ее слушалась.

В салоне автомобиля тихо звучала музыка:

– Guarir non e possibile… La mallatia di vivere… – Голос Эроса Рамаццотти, грустный и красивый, отчетливо выговаривал итальянские слова.

– Знаешь, о чем он поет? – спросила Дайнека.

– О чем?..

– Невозможно вылечить болезнь под названием жизнь.

– Как это точно сказано… – по-детски сокрушенно согласилась с Эросом Даша.

Дайнека бросила на нее взгляд и, не сдержавшись, рассмеялась. Они уже въезжали в исторический центр, перед ними возникла старинная арка. Дайнека знала, что это арка Августа, которой едва ли не две тысячи лет.

Рядом с античной аркой естественным образом уживалась современная автомобильная стоянка. Нелепый мужичонка-доброхот, суетливо размахивая руками, пятясь и подскакивая, указывал, где можно припарковаться. А потом, когда они вышли из машины, дожидался вознаграждения. Дайнека положила в его протянутую руку один евро, и мужичонка почтительно поклонился. Даша удивленно спросила:

– Зачем?

– Затем, что дура. Не умею отказывать в таких ситуациях, – беспечно ответила Дайнека.

Перед ними открылась не широкая и не длинная главная улица города Римини – Корсо Августа. Сплошь утыканная магазинами и кафе, она походила на маленькое государство, в котором все есть. По неровной каменной мостовой бегали дети, вышагивали их родители, стайками прохаживалась молодежь, поголовно «упакованная» в черные болоньевые куртки и джинсы. К спутанным курчавым волосам молодых людей, казалось, никогда не прикасалась расческа.

Даша восхищенно оглядывалась. Похоже, она примеряла на себя эту необыкновенно устроенную, интересную жизнь. И было видно, она ей подходит.

– Дайнека, что такое «остерия»?

Дайнека взглянула на вывеску и, к своему стыду, призналась, что ей тоже незнакомо это слово. Она озадаченно оглянулась:

– Сейчас узнаем.

Мимо них на велосипеде проезжала пожилая высохшая итальянка. Одетая в роскошную норковую шубу, она смешно крутила педали тощими ногами, обутыми в модные остроносые туфли. Притормозив, слезла с велосипеда и прислонила его к стене, намереваясь войти в магазин.

– Простите, – обратилась к ней Дайнека. – Скажите, пожалуйста, что такое остерия?

Старушка окинула их взглядом:

– Русские?

– Да.

– И говорите по-итальянски?

– Немного.

Очевидно, старушке понравился скромный ответ Дайнеки. Она принялась рассказывать тоном назидательным и благочестивым:

– Остерия – это место, где мужчины пьют свое вино и пиво. Приличным девушкам там делать нечего. – Она испытующе посмотрела на собеседниц. Потом, все больше увлекаясь, заговорила, заметно набирая темп: – Когда я была совсем маленькая, по вечерам моя бабушка отправлялась в остерию. Она не пила вина. О! Моя бабушка – великая женщина, она сажала моего деда в тачку и отвозила его домой. Он был большим любителем выпить.

Старушка запахнулась в норковую шубку и кокетливо попрощалась:

– Ciao!

– Чао! – хором ответили девушки.

– Что она рассказала? – поинтересовалась Даша.

Дайнека пересказала историю про пьяницу-деда.

Они долго бродили по центру, пока не проголодались. В поисках недорогого ресторанчика свернули в узкий проулок, где Дайнека нечаянно столкнулась с мужчиной.

– Scusate, – вежливо извинился тот и посторонился, уступая дорогу.

Дайнека подняла голову и встретилась взглядом с холодными глазами, заключенными в круглые оправы очков. Она сразу узнала в мужчине того, кто обыскивал ее в Москве.

«Как он похож на Леннона. Лысый Леннон…»

Дайнека и не догадывалась, что в точности повторила его прозвище.

Ситуация сильно смахивала на эпизод из шпионского фильма. Сначала она испугалась. Потом взяла себя в руки и решила, что так даже лучше. По крайней мере теперь она предупреждена.

Они зашли в ресторан, где можно было недорого перекусить. Даша болтала обо всем, что видела. Дайнека поддакивала или просто молча кивала, обдумывая открывшиеся обстоятельства. Она не помнила, чтобы Леннон летел вместе с ней в одном самолете. То есть она совершенно уверена, что его там не было. Значит, он прилетел сюда раньше или позднее.

Убедив себя в том, что определенность всегда лучше неизвестности, она подумала: «В конечном счете, ничего не изменилось».

Она плюнула на все свои страхи и решила жить одним днем.

– Дайнека, а как называется эта площадь? – Даша смотрела через окно на пространство, добрая половина которого была уставлена цветочными горшками.

– Площадь Трех Жертв… по-русски это совсем не звучит… В общем – площадь Трех Мертвецов.

Вытащив ложечку из мороженого, Даша положила ее на блюдце. Лицо вытянулось, губы задрожали, она едва не заплакала:

– Зачем так страшно шутить?

Дайнека привычным жестом протянула ей салфетку.

– Я не шучу. Во время войны нацисты казнили здесь трех горожан. С тех пор площадь так и называется. Итальянцы чтут своих умерших. А раньше она называлась площадью Августа.

Аэропорт города Римини. Италия. 20 марта, 22 часа 30 минут

– Внимание. Объявляется посадка на чартерный рейс Римини – Москва.

– Валерио! – Подхватив сумки, тетка стремительно подбежала к малышу. Он же растерянно стоял посреди загомонившей толпы, пытаясь понять, чем вызваны такие удивительные перемены.

Люди с мрачной решимостью устремились к выходу. Cкоро первая сотня пассажиров уже отбыла на широком автобусе в сторону самолета. Все передвижения происходили быстро, организованно и почти без эксцессов, несмотря на то что среди отъезжающих было немало пьяных.

Поднимаясь на борт самолета, Дайнека подумала, что все очень похоже на эвакуацию.

Она уже устроилась в кресле и смотрела в иллюминатор – от самолета медленно отъезжал трап. В этот момент зазвонил ее телефон.

– Слушаю.

– Sono io[7]. – Это был Стевен Бергстрем.

– Ciao, – услышав итальянскую речь, Дайнека тоже заговорила на этом языке.

– Ты уже в Москве? – спросил он.

– Нет. В Римини.

– Как же так! – Стевен заметно волновался.

– Самолет задержали.

Дайнека смотрела в иллюминатор. Внизу мелькали взлетно-посадочные огни аэродрома. Огненным столбом свет вечернего Римини поднимался в черное небо, резко обрываясь у самой береговой линии.

Дальше была темнота…

Дайнека вспоминала, как она впервые встретилась со Стевеном. Вернее, это была их вторая встреча.

Глава 22

Стевен Бергстрем

Когда отъехали от отеля, Дайнека увидела черный «Мерседес», который вывернул из-за угла и пристроился за ними. Она была уверена, что это Лысый Леннон или кто-то из его компании.

Было два часа дня, когда они оказались на автостраде А-14. Даша тихо сидела рядом, старательно прочитывая все таблички и надписи, проносившиеся мимо. В руках она держала атлас автомобильных дорог и, как заправский штурман, выдавала информацию:

– Через пять километров последний съезд на Бологну.

– На Болонью, – поправила ее Дайнека.

– Ничего не понимаю… Почему тогда так написано?

– В итальянском языке сочетание латинских букв «g» и «n» произносится как мягкий звук «нь». Так что имей в виду, когда начнешь изучать итальянский, правильно произносить: Бо-ло-нья.

– Впереди сервисный центр. – Повернув голову, Даша спросила: – Что такое сервисный центр?

– Это автогриль. Мы их уже много раз проезжали. Закусочные, иногда рестораны, ремонтные мастерские, магазины… Но в первую очередь – это заправочные станции. Короче, все, что может понадобиться в пути.

– Заедем? – спросила Даша.

Дайнека посмотрела на датчик бензина:

– Да, хорошо бы.

Они остановились у ближайшего сервисного центра. На втором этаже автогриля располагалась закусочная. В витрине лежали аппетитные бутерброды, каждый величиной с приличный батон, со шматами сырокопченой ветчины, ноздреватым сыром и кусками помидоров. Со всех сторон мятежно высовывались сочные листы салата.

Пока Даша стояла в нерешительности, выбирая из всей этой благодати что-нибудь поскромнее, Дайнека уже принесла и поставила на столик тарелку с бутербродами средней величины, с начинкой из «коттолет». Название слишком очевидно указывало на их родство с нашими русскими котлетками. Она еще раз сходила к стойке за свежевыжатым апельсиновым соком и черным кофе.

Даша растерянно посмотрела на стол, уставленный этой вкуснятиной, и с готовностью протянула подруге свою заветную купюру в сто евро. Оценив ее поступок, Дайнека старательно искала способ решить эту деликатную проблему.

– Даша, – осторожно начала она. – Давай договоримся прямо здесь и сейчас. Тебе, по-видимому, придется остаться в Милане одной. При этом будут очень нужны деньги.

Даша внимательно слушала и, казалось, не понимала, чего от нее хочет Дайнека. А та продолжала:

– У меня сейчас денег более чем достаточно, поверь. Пока есть возможность, я помогу тебе. – Сделав серьезное лицо, она заговорила убедительным тоном: – Сейчас за нас буду платить я. Но ты должна дать слово: если мне понадобится твоя помощь, может быть, даже деньги… ты обязательно поможешь.

Она вопросительно посмотрела в глаза Даше.

– Клянусь, – сказала та и убрала деньги в карман.

Дайнека вздохнула с облегчением.

«Сработало».

Потом они спустились на первый этаж и долго прохаживались по магазину, полки которого были завалены огромными копчеными окороками, сырами, баночками с джемом, упаковками печенья, игрушками, книгами, конфетами… Чего там только не было! Все здесь вопило: «Купи меня!»

Они вышли из автогриля с ощущением, что прошло много часов. Столько всего повидали.

Служащий автозаправки заливал бензин, Даша отправилась в туалет, а Дайнека стояла рядом с машиной, изредка поглядывая на преследующий их «Мерседес», который припарковался поодаль.

Внезапно ее охватила тревога. Ей стало жутко от мысли, что, находясь в чужой стране, она не может рассчитывать на чью-либо помощь. Она даже не знала, по какому номеру здесь звонят, чтобы вызвать полицию.

Дайнека открыла сумочку и достала салфетку, на которой было написано: Steven Bergstrem. Далее следовал номер мобильного телефона.

«Тот парень из ресторана…»

Дайнека взяла трубку и набрала номер.

– Pronto![8]

– Здравствуйте, меня зовут Людмила Дайнека, мы встретились в Римини в ресторане вчера вечером. Вы дали мне этот номер…

Голос в трубке не дал ей закончить:

– С тобой все в порядке? Ничего не случилось?

– Пока ничего, если не считать того, что меня преследуют, – ответила она. Говорить на итальянском по телефону было трудно.

Голос в трубке взорвался:

– Где ты сейчас?!

– На пути в Милан. На автозаправке.

– Я тоже еду в Милан. Домой. Подожди, мне нужно заправиться, я подъезжаю к сервису. Не отключайся.

Дайнека продолжала стоять у своей машины, наблюдая, как мужчина в униформе протирает лобовое стекло.

Неподалеку остановился спортивный автомобиль. Из него вышел парень в модном костюме, на пиджак было небрежно накинуто шелковое кашне. Светловолосый, высокого роста, он выглядел весьма элегантно. Прохаживаясь, прижимал к уху пижонский серебристо-фиолетовый телефон.

Дайнека узнала его. Это был Викинг… которого звали Стевен Бергстрем.

– Ты здесь?

– Да, – ответила она, понимая, что он даже не догадывается, насколько она близко…

– Слушай, – начала она осторожно, – ты сейчас где?

– Недалеко от Болоньи, ближе к Модене.

– У тебя на шее бордовое шелковое кашне?

– Да… – замешкавшись, ответил Стевен.

– Твоя машина… она желтая, спортивная?

– Да-а-а…

Догадываясь, к чему она клонит, Стевен уже крутился на месте, пытаясь отыскать ее глазами. Увидев, наконец, удивленно замер. Он тоже узнал Дайнеку…

Легко перемахнув через ограждение, Стевен бросился к ней. Она не успела остановить его, только беспомощно протянула руку в сторону черного «Мерседеса».

К ним подбежала Даша. Испуганная и ничего не понимающая, она растерянно твердила:

– Что… что случилось?

– Все нормально, ты же помнишь его, это тот парень из ресторана, – ответила ей Дайнека.

Стевен, как старый знакомый, обнял ее и, двукратно чмокнув, перекинулся на обалдевшую Дашу.

– Знакомься, это – Стевен Бергстрем, – сказала Дайнека. – Впрочем, вы уже виделись.

Они долго сидели в машине, говорили по-итальянски. Стевен был единственным человеком, на которого Дайнека могла положиться, однако она не спешила выкладывать ему все. Сказала только, что, возможно, в Милане ей понадобится его помощь.

Стевен нахмурился и сердито оглянулся на «Мерседес»:

– Наверное, это не мое дело, но ты должна рассказать, почему тебя преследуют эти люди. Только так я смогу помочь. Не исключено, что придется вызвать полицию.

– Исключено, – испугалась Дайнека. – Пока я не отыскала Костика…

– Кто такой Костик?

И вот тут ей не оставалось ничего другого, как рассказать все…

Стевен не соглашался ехать в Милан без них. Дайнека, как могла, убеждала его, доказывая, что, пока у нее нет купчей, им ничего не грозит.

Даша крутила головой, ничего не понимая, все время спрашивала у Дайнеки:

– А чего он ругается-то?

Эта проблема ее не касалась, поэтому Дайнека ничего ей не объяснила. Впереди у Даши были и без того большие испытания.

Наконец, договорившись встретиться в Милане, они расстались со Стевеном. Спортивная машина быстро взяла с места и скоро превратилась в точку на горизонте.

Глава 23

Милан

Не доезжая до Модены, они увидели впереди длинную вереницу машин. На эстакаде зажглось информационное сообщение, из которого следовало, что эта чудовищная пробка тянется до самого въезда в Милан. В раздражении Дайнека стукнула кулаком по рулю. Даша еще не понимала, в какую передрягу они попали.

Стевен предупреждал, что сегодня, в пятницу, они обязательно попадут в пробку на подъезде к Милану, но Дайнека не могла предположить, что «подъезд» начнется за сто пятьдесят километров от города.

По крыше автомобиля барабанил дождь, он начался давно, еще когда они стояли на заправке неподалеку от Болоньи. Машины, послушно выстроившись в ряды, почти не двигались с места. Повсюду в салонах горел свет, и было видно, как привычные ко всему люди занимаются своими делами. Дайнека в ужасе пыталась прикинуть, когда же они доберутся до Милана.

– А чего стоим-то? – спросила Даша.

– И правда, – согласилась Дайнека и свернула на обочину вправо.

Предположив, что здесь, в Италии, ее не поймут, она на приличной скорости устремилась вперед по сплошной линии, обрамляющей дорогу.

Ее действительно не поняли. И осудили. Сунувшемуся было за ней «Мерседесу» немедленно перекрыл дорогу маленький голубой «Фиат Пунто».

Увидев это в зеркале заднего вида, Дайнека поняла, что они оторвались от погони, и заорала, как воинственный индеец. Даша, не понимая, в чем дело, захохотала.

Уже через два или три километра ей удалось найти съезд с автострады, и дальше они поехали объездной дорогой.

Чтобы запутать следы, Дайнека сделала крюк километров в сорок почти до самой Мантуи. И сколько она ни вглядывалась в зеркало, черного «Мерседеса» позади себя больше не видела.

В Милан въехали ночью. Миновав районы, похожие на промышленные – непременные спутники любого европейского города, медленно закружили по улицам.

– Ты говоришь по-английски? – спросила Дайнека

– Да, и очень хорошо, – с готовностью отозвалась Даша.

– Сейчас подъедем к отелю, пойдешь и спросишь, сколько стоит двухместный номер и есть ли парковка. Хорошо?

– Ага! – Даша была готова к действию. Ей давно хотелось поучаствовать в процессе.

Машина остановилась у большого отеля с музыкальным названием «Вагнер». Даша тотчас забежала в подъезд. Спустя десять минут вернулась обескураженная.

– Ну что? – спросила Дайнека.

– Он водил меня в номер.

– Кто?

– Портье. И показывал кровать…

– Ну и что?

– Ничего, – буркнула Даша, – сто двадцать евро.

Они поехали дальше.

– Знаешь, они так смешно выговаривают слово «евро». – Даша засмеялась и передразнила портье: – Эуро-о-о…

– Ну вот, слава богу, а то разнюнилась, кровать ей показали, – улыбнулась Дайнека.

В следующем отеле двухместный номер стоил сорок евро, но мест не было. К тому же это был не отель, а пансион, который, по рассказу Даши, оказался похож на густонаселенный дом из старого итальянского фильма времен неореализма.

Они долго кружили по городу, пока наконец, выбившись из сил, не остановились у отеля «Рекс» совсем близко к окраине. Вместе вышли из машины, и Дайнека решила: сколько бы ни стоил номер, они заночуют здесь.

Все складывалось как нельзя лучше. Двухместный номер стоил шестьдесят семь «эуро-о-о», ни больше ни меньше.

Забрав у портье ключи, они молча вошли в лифт, похожий на застекленный книжный шкаф, и поднялись на седьмой этаж.

Номер оказался просторным. Оглядывая стены, обитые бордовой портьерной тканью, Дайнека подумала, что все в этой гостинице напоминает загородный пансионат для ответработников доперестроечных времен. Хотя она никогда там не бывала и не представляла, что это такое.

Спустившись утром к завтраку, девушки очутились в занятном помещении, похожем на бомбоубежище, что, по мнению Дайнеки, делало отель еще более похожим на пансионат. Шагая по крутым высоким ступеням, она едва не скатилась вниз. Завтрак в «Рексе» был отменный, что окончательно примирило их с этим странным, «неитальянским» отелем.

Когда девушки благополучно покинули гостиницу, им на глаза попалась вывеска прокатной автомобильной конторы.

– Как кстати. Нам нужно поменять машину. – Дайнеке припомнился обычный шпионский трюк.

– Зачем? – спросила Даша.

– Нужно… – не вдаваясь в объяснения, ответила Дайнека.

В прокатной конторе ей в голову пришла удачная мысль.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась она к девушке, сидящей за монитором.

– Могу вам чем-то помочь? – спросила та.

– Я ищу своего друга, он арендовал машину в Римини, а куда поехал, не знаю…

Девушка вежливо улыбнулась.

– Простите, нам запрещено давать подобную информацию.

– Жаль. – Дайнека с грустью отвела глаза и направилась к стойке оформления заказов.

– Постойте! – окликнула ее девушка. – Как его фамилия?

– Мачульский! – Дайнека не верила своему счастью.

Через минуту она получила ответ:

– Он сдал машину в Милане, вчера в пять часов вечера.

– Спасибо, огромное вам спасибо!

– Стойте, – снова заговорила девушка. – Не знаю почему, но ровно через час ваш друг взял другую машину. Странно, ведь он потерял скидку.

Дайнека поняла: не сговариваясь, они с Костиком совершали одни и те же действия. А это значило, что он тоже опасается погони.

Понимая, что новая просьба «зашкаливает» по степени наглости, Дайнека проникновенно заглянула в глаза девушки:

– Знаете, жить без него не могу… – И это была почти правда, с той только разницей, что к любовным делам она не имела никакого отношения. – Мне очень нужно его найти.

В лице девушки отразилось смятение, однако, бросив взгляд на мужской портрет, стоящий на рабочем столе, она решилась:

– Давайте ваш телефон. Как только в базе появится информация, я немедленно дам вам знать.

Дайнека записала номер мобильника и, поблагодарив девушку, отправилась за машиной.

– Есть «Альфа-Ромео», вас устроит этот автомобиль? – спросил дежурный агент.

– Si! Certo![9] – воскликнула Дайнека.

Она стала патриотом итальянской автомобильной промышленности. Их новый автомобиль вез ничуть не хуже прежнего, но теперь у Дайнеки появилось чувство большей безопасности.

Глава 24

На пути к славе

Их ждали распахнутые двери подъезда. Вместо лестницы на высоту нескольких ступенек вперед и вверх поднимался подсвеченный изнутри прозрачный подиум. Вышагивая по нему, Дайнека изрекла:

– Запомни, это твое восхождение к славе и успеху. Вперед, и с богом!

– С богом, – выдохнула Даша.

Перед ними открылось огромное пространство. Изнутри многоэтажное здание казалось больше, чем снаружи. Оно было «выпотрошено», оставались только наружные стены с просветами квадратных окон.

Футуристическими кубами вверху на неопределенной высоте висели небольшие комнаты. По прозрачным, едва заметным лестницам, которые прочно удерживались стальными канатами, спускались и поднимались люди.

Внизу, в холле, хаотически громоздились огромные кожаные диваны и кресла.

У самого входа за столом сидела девушка, она разговаривала по телефону. Позади нее высилась непонятная конструкция, напоминающая обломок скалы.

– Сiao! – воскликнула девушка с явной симпатией и окинула их внимательным взглядом, определяя, к какой категории посетителей отнести.

– Здравствуйте, – начала Дайнека, – моя сестра хотела бы стать моделью… – Она понимала, что говорит слишком неубедительно, но других слов не нашла.

Девушка-секретарь улыбалась так, что не оставалось сомнений – именно их здесь ждали всю жизнь. Даша влюбленно вглядывалась в ее лицо и тоже улыбалась, как идиотка.

– Не расслабляйся, – тихо сказала Дайнека.

– Пожалуйста, присядьте. – Девушка указала рукой куда-то за спину. – Сейчас к вам подойдет агент.

За уродливым экраном позади секретаря квадратом стояли четыре здоровенных светло-коричневых дивана. В середине был огромный стол. Они уселись и стали осматриваться.

Нельзя сказать, чтобы народу в агентстве было много, но почти никто из присутствующих не ходил. Все они бегали. Или летали. Принимая во внимание подвешенное состояние серебристых комнат, сотрудников, снующих по невесомым лестницам, можно было сравнить только с птицами.

Стена напротив была сплошь увешана огромными портретами и обложками модных журналов. На них легко угадывались лица всемирно известных моделей.

– Мамочки мои, – заскулила Даша. Если бы ее держали ноги, она тотчас сбежала бы из агентства.

– Спокойно! – Дайнека знала, что именно сейчас должна проявить твердость.

На диваны рядом и напротив них садились, а затем уходили люди. Время шло, и Дайнека, приказав Даше оставаться на месте, пошла поинтересоваться, помнят ли о них.

Знакомая девушка грустно улыбнулась:

– Много работы. Сейчас вами займутся.

Вернувшись на место, Дайнека увидела, что на диване напротив Даши сидит женщина лет тридцати пяти. На ней был джинсовый костюм, и она производила впечатление неряшливо одетой. Опустив глаза, Дайнека увидела дешевые черные туфли и дырявый чулок.

Рядом с женщиной сидело юное существо лет пятнадцати. Девушка была мила, непосредственна и простодушна. Казалось, ее ничто не смущает. Мать и дочь перебрасывались репликами, говорили на французском.

Спустя недолгое время к ним подсели молодая женщина и мужчина, очень красивый, голубоглазый, длинноволосый, но педерастического типа, с соответствующим его статусу поведением.

Из их беседы (а разговаривали они теперь по-английски) Дайнека поняла, что девушку взяли в работу, а мужчина – стилист, с которым ей предстоит иметь дело.

Стилист откинулся назад и мечтательным взглядом изучал сидящую подле модель. Казалось, он ищет вдохновения. По его команде девушка сняла курточку и убрала с лица волосы, потом подняла их наверх.

Дальше Дайнека уже ничего не видела. Потому что женщина-агент пересела на их диван и уставилась на Дашу.

– Вы хотите получить работу модели? – спросила она по-английски.

– Да, – сказала Даша.

– Пойдемте со мной. – Агент направилась куда-то в глубь помещения.

Даша беспомощно посмотрела на Дайнеку, как будто спрашивая разрешения. Та в запале махнула рукой вслед уходящей женщине:

– Беги!

Спустя полчаса Даша вернулась.

– Меня берут! – закричала она и, глотая слова, затараторила: – Сначала она велела мне раздеться, потом промерила объемы. Все нормально! Потом посмотрела кожу, зубы, как у лошади. Спросила о размере ноги…

Незаметно к ним подошла агент, обращаясь к Дайнеке, она сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Антия. Завтра у вашей сестры – фотосессия. За счет агентства, – поторопилась пояснить она. – Вы можете спокойно оставить ее здесь. Мы – серьезная фирма, вам не о чем беспокоиться. Пока она поживет в квартире с такими же новенькими, а по результатам проб мы определимся окончательно. – Сделав паузу и бросив короткий взгляд на Дашу, добавила: – Думаю, у нее хорошие шансы.

Даша стояла посреди дороги, зажав в руке несколько купюр. Она махала рукой вслед отъезжающей машине. Дайнека старалась не смотреть на нее в зеркало, чтобы не разрыдаться. Они обе держались изо всех сил, даже когда слезы безудержно текли по щекам…

Меньше всего Дайнеке хотелось в гостиницу. Опустевшее сиденье справа возвращало ее мысли к одинокой фигурке, оставшейся посреди широкой миланской улицы.

Дайнека тревожилась за девочку, но была уверена, что, следуя ее наставлениям, Даша непременно купит мобильник и они смогут поддерживать связь.

Что-то внутри подсказывало: все будет хорошо. По крайней мере у Даши.

Была суббота, и Дайнека никак не могла найти заправку, где берут плату наличными. Пришлось ехать за город, на автостраду.

Припарковавшись у автогриля, она зашла выпить кофе. Пока стояла в очереди, взяла с полки свежую газету. Пробегая глазами заголовки, остановилась на одном: «Русская мафия в Римини. Арестован один из руководителей русской преступной группировки».

Дайнека всматривалась в фото бородатого мужчины. Она почти не сомневалась, что знала его или, по крайней мере, встречалась с ним где-то.

Прихватив в баре пакетик коричневого сахара, Дайнека осторожно продвигалась к столику, удерживая в руке чашечку эспрессо. Она поставила ее на стол и вновь развернула газету.

Теперь она вспомнила это лицо. Когда он стоял на обочине дороги и смотрел на полыхающую машину Джамиля, у него не было бороды. Это он гнался за Джамилем, он желал его смерти… «После таких аттракционов живыми не остаются», – именно так он сказал тогда.

Но он ошибся. Дайнека знала, что Джамиль вернется, и он вернулся…

Воспоминания нахлынули с такой силой, что у нее закружилась голова. Отшвырнув газету в сторону, она набрала номер Стевена.

– Pronto! – раздался в трубке знакомый голос.

– Это я, Дайнека…

Глава 25

Русская мафия

Коричневый бумажный пакет выскользнул из рук Стевена, как только он вышел из фруктового магазинчика, который располагался неподалеку от его дома. Крупные оранжево-красные апельсины раскатились по мостовой, и он в растерянности остановился, а потом кинулся их подбирать.

Легкое чувство досады сменилось беспокойством. Стевен хорошо знал это ощущение, оно всегда появлялось перед тем, когда должно было что-то случиться. Забросив в пакет последний апельсин, он быстрым шагом направился домой.

Его машина по-прежнему стояла в маленьком дворе четырехэтажного дома, где он снимал квартиру. Около авто слонялся человек. Стевен инстинктивно остановился и отпрянул назад, спрятавшись за угол дома.

Мужчина поднял глаза и скользнул ими по окнам. Внешность у него была весьма занимательная. Голова, лысая и глянцевая, напоминала шар для боулинга. Сунув руки в карманы пальто, он развернулся и торопливо зашагал в сторону Стевена. Тот едва успел метнуться в открытую дверь ближайшего подъезда, когда мужчина прошел мимо и на солнце блеснули круглые стекла его очков.

Решив проверить свою догадку, Стевен бросился к машине. Когда он выехал из двора, из-за угла немедленно показался черный «Мерседес».

Еще не осознавая до конца, что происходит, Стевен понял, что должен что-то предпринять. Но что?

В кармане зазвонил телефон.

– Pronto!

– Это я, Дайнека…

– Где ты?! – воскликнул Стевен, но тут же спохватился, решив ее не пугать.

– В Милане…

– Где именно?

– В кафе. Я оторвалась от них и поменяла машину. Теперь меня не найдут!

Так вот почему черный «Мерседес» едет за ним. Преследователи Дайнеки надеются, что он выведет их на нее.

– Этого не должно случиться… – не сдержавшись, сказал Стевен.

– Ты о чем?

– Прости… Жду тебя через час на Дуомской площади, неподалеку от Галереи. Знаешь, где это?

– Знаю.

– И будь осторожна…

– Буду.

Решение созрело. Резко перестроившись в другой ряд, он вдавил педаль газа, и его с силой откинуло назад. Ехавший сзади автомобиль вывернул на ту же полосу и прибавил скорости.

Стевен не собирался устраивать гонки здесь, в центре Милана. Следуя принятому решению, он ехал на окраину города к своему другу Маркусу. Времени было в обрез.

– Что случилось? – Открыв дверь, Маркус отступил в сторону, пропуская приятеля в дом.

– За мной следят.

– Что заставляет тебя так думать? – Маркус был иностранцем, он приехал из Бразилии изучать итальянский язык, но остался в Италии навсегда. Его отличительной особенностью было то, что говорил он чересчур правильно. Его даже не всегда понимали коренные жители этой страны.

– Посмотри в окно, – сказал ему Стевен.

В тот же момент за стеной, в спальне, послышался скрип отодвигаемого стула. Маркус распахнул дверь.

– Знакомься, моя подруга Лоредана.

Из спальни выглянула невысокая бледная девушка, поздоровавшись, она закрыла дверь.

Маркус подошел к окну и прильнул к стеклу. Стевен спросил:

– Видишь черный «Мерседес»?

– Не нахожу в этом ничего удивительного. За свою жизнь я видел много черных «Мерседесов».

– Это русская мафия.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь…

Стевен внимательно посмотрел в глаза друга.

– Ты должен этому поверить.

– Хорошо, что мне делать?

После короткого разговора приятели прошли в гараж, где у Маркуса стоял великолепный «Харлей Дэвидсон».

Глава 26

В галерее

Машину Дайнека оставила в подземном гараже, который находился под небольшим сквериком вблизи Дуомской площади.

Поднявшись в лифте наверх, она тут же наткнулась на собаку, скромно улегшуюся у ног своего хозяина, тот играл на гитаре. У ее передних лап лежала перевернутая шляпа, на четверть заполненная монетками и купюрами. Казалось, овчарка была преисполнена желания помочь хозяину и благодарности за каждую брошенную монетку.

«Отель Калифорния», Дайнека узнала эту мелодию. Опущенные уши и грустные глаза собаки подвигнули ее достать бумажку отнюдь не малого достоинства и опустить ее в шляпу. В ответ она получила благодарный собачий взгляд.

Прохаживаясь по площади, Дайнека то и дело поглядывала на часы. Зашла в кафе, купила мороженое, однако задерживаться там не стала – боялась упустить Стевена. Время шло, а его все не было…

«Еще немного, и я ухожу».

Перед ней вздымался Дуомо, миланский кафедральный собор. Ничего более прекрасного и впечатляющего она в своей жизни не видела. Это было сооружение невероятно колючее, летящее вверх в безумном устремлении вонзить свои иглы в голубое миланское небо. Представив себе, что мятежная идея построить это сооружение пришла в голову всего лишь человеку, Дайнека прошептала:

– Невероятно…

– Прости меня! – Запыхавшись, подбежал Стевен. Он обнял ее, но Дайнека обиженно отшатнулась.

– Прости. – Он заглянул ей в глаза. – Когда я ехал сюда, заметил, что за мной следят, и понял – они тебя потеряли.

Он раскатисто, по-итальянски, захохотал, а потом рассказал, как поменялся одеждой с другом и, надев шлем, приехал на его мотоцикле.

– Больше не сердишься?..

– Нет. – Дайнека спросила первое, что пришло в голову: – Слушай, а почему все фигурки на соборе светлые и лишь одна золотая?[10]

– Это Мадонина, любимица миланцев, символ города. В знак особой любви ее покрыли золотом. – Прищурившись, он посмотрел против солнца на золотую фигурку и, переведя восхищенный взгляд на Дайнеку, спросил: – Нравится?

– Очень, – сказала она.

Стевен подхватил ее под руку и повел в сторону Галереи. Арка, предваряющая вход в нее, была наполовину завешена сетью, похожей на маскировочную. Это оказалась защита от голубей, стаями летающих над площадью и собором. Но она не оправдывала возлагаемых на нее надежд.

Они шагали по узорчатому каменному полу. Внутри Галереи циркулировал какой-то особенный, свежий и теплый воздух. Здесь прохаживались элегантно одетые люди, большей частью иностранцы.

– Теперь мы спокойно подумаем, как тебе помочь, – сказал Стевен.

– А мне не надо помогать, – ответила Дайнека.

– Девочка. – Стевен остановился и посмотрел ей в глаза. – С такими людьми не шутят. Мы должны все хорошо обдумать.

– Думаю, что, пока у меня нет купчей, мне нечего бояться.

– Не уверен. Они могут заставить тебя забрать купчую и передать им. И я не поручусь за твою жизнь. В этом случае свидетель им будет не нужен.

Он положил руки на ее плечи.

– А свидетель – это ты. Вдумайся и отнесись к этому серьезно. Ты должна их переиграть. Если хочешь уцелеть…

Дайнека вдруг поняла, что она совсем не готова противостоять этой злой, хорошо организованной силе. Она почувствовала себя маленькой, беззащитной и глупой. На глаза навернулись слезы.

– Бедная девочка… – потрясенно прошептал Стевен.

Лучше бы он этого не говорил. Дайнека разревелась. Он молча прижал ее к себе, и она рыдала, уткнувшись в его фланелевую куртку.

Глава 27

Венеция

Результат этой встречи был таким, каким запланировал его Стевен. Спустя полтора часа они уже ехали на ее машине в сторону Венеции. Стевен заранее подготовился к отъезду. Он опасался слежки и очень хвалил ее за то, что она сменила машину.

Дорога пролегала через равнинные земли. Навстречу бежали апельсиновые и лимонные деревья, поля, укрытые гигантскими полиэтиленовыми полотнами.

Иногда кое-где встречались замшелые полуразрушенные постройки.

– …и время не может их изглодать… – Дайнека сказала это по-русски.

Стевен повернул голову, но, не услышав пояснений, тут же сосредоточил взгляд на дороге, поскольку за рулем сидел он.

Как всегда в пути, Дайнека не думала об опасности. Ей просто хотелось жить. Жить свободно, с такой же легкостью, как она дышит. Наслаждаться незамысловатыми сиюминутными радостями, не слишком заботясь о последствиях.

Нарушив молчание, Стевен спросил:

– Кто у тебя остался в России?

– Отец, – ответила она.

– И все?!

– И еще Тишотка.

– Ти… что? – переспросил он ее.

– Ти-шот-ка. Моя собака. Пес.

– А-а-а-а. – Стевен, кажется, понял, что она не очень одинока.

Дайнека задумалась, но тут же отбросила от себя грустные мысли о Джамиле. Сказала себе, что об этом самом главном в ее жизни человеке она должна думать только наедине с собой.

– А у тебя большая семья? – спросила она.

– Да-а-а! Очень большая.

– Сколько человек?

Стевен озадаченно сморщил лоб:

– Я не знаю точно… человек двести… ну, может быть, двести десять…

Дайнека рассмеялась:

– Я имела в виду только самых близких… отец, мать… братья…

– Отец… мать… брат… – эхом отозвался Стевен. Ей показалось, что произнес он это как-то невесело.

Она попыталась задать наводящий вопрос:

– Сколько народу живет в вашем доме?

Стевен совсем скис:

– Пятьдесят, – ответил он упавшим голосом, – но это в основном… персонал.

– Это ж какой дом надо иметь, – изумилась Дайнека.

– Большой. Комнат шестьдесят.

– Ты смеешься надо мной? – Она оценила шутку и рассмеялась. – Я поняла!

– Нет, – просто ответил он.

Дайнека притихла. Наконец до нее дошло, что он говорит серьезно.

Все встало на свои места. Спортивная машина, дорогой костюм, дом в шестьдесят комнат…

– Твой отец богатый человек?

– Нет, он не богат.

– Ну, тогда я ничего не понимаю!

– Богата моя мать, – сказал Стевен.

Она почувствовала, что он не хочет об этом говорить. Какое-то время они ехали молча. Но проезжая Падую, Стевен справился со своим настроением:

– Послезавтра мы поедем ко мне домой, в Понтедейру. Туда, где я вырос. Я познакомлю тебя со своим отцом, с матерью, братом.

Он немного помолчал.

– Знаешь, мой отец швед, его имя Улаф Бергстрем. Я – наполовину швед, наполовину итальянец. Мать – итальянка, из Понтедейры.

– А где это? – спросила Дайнека.

– Неподалеку от Пизы, на той стороне полуострова. Ты слышала про Пизанскую башню?

Дайнека усмехнулась:

– Про нее даже сибирские медведи знают.

– Правда?

– Точно! – подтвердила она.

Стевен помотал головой:

– А в Италии о ней знают не все… Особенно на Юге.

Дайнека так и не поняла, шутит он или говорит правду.

Они въехали в Местре, преддверие Венеции, уже затемно. Сбившись с дороги, какое-то время петляли в промышленных районах и портовых строениях. Когда наконец подъехали к пятикилометровому мосту, который соединяет материк с островами, Стевен пояснил:

– Это сооружение называется – «Мост Свободы». Его построили в 1933 году…

Дайнека не слушала его. Она съехала вниз по сиденью и затаилась, испуганно скрючившись.

– Что… Что?! – закричал Стевен.

– Они… – прошептала она.

На обочине у самого моста притаился черный «Мерседес», рядом стояли двое мужчин. Стевен все понял, он зло посмотрел в их сторону.

Как только они доехали до вокзальной площади, немедленно сдали машину в агентство. Нырнув в ближайший закоулок, они миновали набережную, откуда отправлялись пароходики «вапоретто», и наняли маленький катерок, намереваясь доехать до центра Венеции.

Стевен помог ей запрыгнуть в катер. Чтобы защититься от холодного ветра, предложил зайти в кабину, но Дайнека категорически отказалась. Завернувшись в куртки, они стояли, опираясь на облицованную красным деревом крышу каюты.

Мотор тихонько зацокал. Стевен прокричал водителю, чтобы тот ехал медленно и через Большой канал. Дайнека еще не знала, какой подарок для нее приготовил этот чужой итальянский город с нежным названием Венеция…

Расходясь по обе стороны, перед ней разворачивалось почти театральное действо. Декорации были ослепительны.

Дворцы, утонувшие в зелени и обрамленные чугунным кружевом оград. Широкая лестница, простирающаяся к воде, как шлейф знатной дамы… Фрески, вспыхивающие на фасадах в отраженном от воды свете.

Палаццо казались творениями высочайшего искусства и гармонии. Они сменяли друг друга, словно актеры, разыгрывая каждый свою роль.

Глянцевая крыша катера приумножала свет переменчивых сполохов. Дайнеку охватило упоительное чувство безумной радости. Она с благодарностью взглянула на Стевена, глаза ее были огромные и сияющие, серо-зеленые с золотистой искрой.

Он обнял ее и крепко прижал к себе.

Стоя на набережной, они решали, что делать дальше

– Ни в коем случае нельзя ехать в забронированный отель, – сказал Стевен.

– Пойми, мне все равно придется идти на занятия.

– Пусть так, но сегодня мы переночуем в другом месте, а завтра решим, как поступить дальше.

Стевен подхватил сумку и направился к первому попавшемуся отелю, подъезд которого выходил на набережную. Дайнека подняла глаза и прочитала:

– «Даниэли»… Ты с ума сошел!

Это был очень дорогой отель. Но Стевен, не оборачиваясь, пошел к ярко освещенному входу, затем, картинно развернувшись, застыл в полупоклоне, жестом приглашая ее зайти вместе с ним.

Солидный швейцар, увидев его через стеклянную дверь, вышел и с достоинством замер в такой же позе.

Дайнеке ничего не оставалось, как проследовать внутрь.

Через десять минут они уже поднимались по изогнутой лестнице мимо грандиозного букета белых роз, стоящих в высокой вазе у самых ступеней. Мягкое освещение выгодно оттеняло розовые мраморные колонны, украшенные изысканным золочением.

Впереди них шел служащий отеля, он показывал дорогу и нес Дайнекину сумку. По красному ковру прошли через атриум. Она посмотрела вверх и сквозь стеклянную крышу увидела уже знакомые итальянские звезды…

Открылась дверь. Дайнека знала, сколько мог стоить такой номер.

Стевен вложил в руку служащего чаевые, потом взял ее за локоть, вдвинул внутрь апартаментов и закрыл дверь.

– Я записал тебя как синьору Бергстрем. Только в целях безопасности. Ничего личного.

– Не парься, – по-русски ответила Дайнека.

– Cosa?[11]

– Я говорю, все нормально, не волнуйся, – сказала она по-итальянски.

Стевен устроился спать в гостиной на диване. Дайнека спала в безбрежной золоченой кровати среди великолепия розовой спальни, уставленной антикварной мебелью темного дерева.

Глава 28

Я нашла этот дом

Осторожно, чтобы не разбудить спящего Стевена, Дайнека на цыпочках выскользнула из номера. Он ни за что не отпустил бы ее одну, а прийти на занятия под конвоем было бы смешно.

У дверей соседнего номера коридорный придирчиво рассматривал ключ. У его ног примостился коричневый саквояж, отделанный мехом леопарда и сияющим золотым вензелем. Поодаль, привалившись к стене, стояла длинноволосая шатенка в норковой шубке.

Проскочив мимо, Дайнека внезапно остановилась. Она обернулась и уставилась на изысканный саквояж. Она не могла ошибиться. Это был именно тот саквояж и та женщина, которую она видела в Шереметьеве.

«Странное стечение обстоятельств, – подумала Дайнека. – Лететь одним самолетом, чтобы потом оказаться в соседних номерах одной и той же гостиницы».

Желание проверить свою догадку относительно хозяйки приметного саквояжа было так велико, что она подошла ближе. Женщина стояла не оборачиваясь.

Дверь наконец открылась, служащий подхватил багаж, и дама поспешила зайти в номер.

Спускаясь по лестнице, Дайнека думала о том, что никогда не перестанет удивляться странным совпадениям, которые происходят на каждом ее шагу…

«И все же – она или нет? – Не давал покоя вопрос, оставшийся без ответа. – Пустое…»

Вскоре она шла по улицам и думала о том, что, когда идешь по Венеции пешком, кажется, что повсюду одна суша, и только иногда попадаются маленькие мостики через узкие каналы. Это открытие изумило Дайнеку.

Ей пришлось долго кружить по улочкам, попадать в тупики, вновь и вновь переходить через один и тот же мостик.

Поднимаясь по узенькой лестнице старого дома, она очень надеялась, что не ошиблась. Где-то здесь находится школа итальянского языка для иностранцев.

Щуплый старичок из секретариата указал ей путь, и скоро она подошла к приоткрытой двери. Прильнув к щели, увидела молодого парня. Присев на учительский стол, он болтал ногой и что-то говорил. Кудрявая шевелюра делала его голову несоразмерно большой по сравнению с весьма худым, похожим на детское телом.

Дайнека переступила с ноги на ногу и переместилась в сторону, чтобы оценить, в какой компании ей предстоит провести ближайшие три недели. От неожиданности она едва не захлопнула дверь, когда за первой партой увидела недавнюю попутчицу, невзрачную женщину, которая так и не осмелилась подойти к витрине с духами.

Как раз в этот момент та встала и заговорила на плохом итальянском языке:

– Серафима Качалина. Работаю преподавателем английского языка в школе. Приехала из Кирова. Участвовала в конкурсе, который проводил Культурный центр Италии в России. До сих пор изучала итальянский язык самостоятельно… – Не договорив, она нерешительно подняла глаза на преподавателя.

– Спасибо, садитесь, – сказал тот.

– Здравствуйте, я могу войти? – Дайнека втиснулась в приоткрытую дверь.

Похоже, у ее знакомой была та же реакция: Серафима Качалина раскрыла рот. Узнавая, она удивленно таращилась на Дайнеку. Спустя мгновение они сидели рядом. А к середине дня стали почти подругами.

После занятий они с Фимой решили побродить по городу. Обошли едва ли не все закоулки вблизи площади Святого Марка, а когда вышли к набережной, Фима спросила:

– Ты где остановилась?

– В «Даниэли», – указала на отель Дайнека.

– С ума сошла, это же какие деньжищи…

– Только на одну ночь. У меня забронирована другая гостиница, три звезды. – Она посмотрела на новую знакомую. – Фима, а ты где остановилась?

Та смущенно отвернулась и быстро проговорила:

– В пансионате…

– Тебе там нравится?

– Я ко всему привычная, – вздохнула Фима и тихо спросила: – Дайнека – твое имя?

– Нет. Не люблю свое имя. К тому же маму тоже зовут Людмилой. Фамилия лучше. Коротко и ясно: Дайнека. – Она посмотрела в смиренное лицо Фимы и почувствовала такое сильное расположение, что ей совсем не захотелось возвращаться в отель.

Они шли вперед, и город раскрывал им свои секреты. Дайнека быстро сообразила, что улицы здесь называются калле или калицзада, канал – рио, а набережная – рива или фондаменто.

И все-таки они заблудились.

Пришлось спросить дорогу. Никак не удавалось найти тот единственный мостик, который вел к набережной. Совсем растерявшись, они закружили на одном месте…

Внезапно Дайнека почувствовала странное успокоение, как будто оказалась там, где ей рады и ждут. Подняв глаза, она прочитала: «Отель Корона», Калле Корона 4464.

Красное, почти терракотовое здание располагалось у самого канала. Оно выглядело в меру обшарпанным, как, впрочем, и все дома вблизи воды. Вплотную к нему примыкал ажурный мостик с небольшой смотровой площадкой, похожей на балкон.

Дайнека застыла, прижав руки к груди.

– Что-нибудь случилось? – спросила Фима.

– Я нашла его… я нашла этот дом.

В кармане куртки задребезжал телефон.

– Я сошел с ума. – Голос в трубке бушевал. – Зачем я отпустил тебя одну!

– У меня все в порядке, – улыбнулась Дайнека. – Я нашла дом.

– Почему ты пошла туда без меня? Это опасно!

– Спокойно, Стевен, со мной все в порядке. Жди в отеле. Я скоро вернусь.

Вместе с Фимой они спустились на набережную канала, куда выходил фасад гостиницы «Корона». Неподалеку от входа в отель было еще одно крыльцо. Подойдя к нему, Дайнека прочитала надпись на золоченой табличке: «Адвокатская контора Делле Пецце».

– Так не бывает… – прошептала она, понимая, что все сто лет контора оставалась здесь.

Фима с испугом наблюдала за тем, как Дайнека дважды вдавила металлическую кнопку звонка. Схватив ее за руку, Серафима готова была сорваться с места, когда дверь конторы отворилась. Седой, очень высокий и представительный синьор пригласил их войти.

Вопреки Дайнекиным ожиданиям, седовласый оказался всего лишь секретарем. Расположившись в жестких креслах с высокими спинками, они сидели в приемной, ожидая, пока их пригласит «Signore avvocato».

Фима нетерпеливо ерзала на самом краешке кресла, она порывалась что-то сказать, но всякий раз, со страхом оглядываясь на сидящего за столом старика, испуганно замолкала.

– Синьорины, прошу… – Секретарь открыл дверь и отступил в сторону, приглашая войти в кабинет.

Глава 29

Адвокатская контора Делле Пецце

Дайнека вошла первой, за ней – Фима. Навстречу им, каждый из-за своего стола, выскочили два коренастых плотненьких человечка. Являясь точной копией один другого, подвижные и энергичные, они были похожи на воздушных акробатов.

– Энрико Делле Пецце!

– Алберто Делле Пецце!

– Дайнека Людмила…

Фима безмолвствовала…

Братья изумленно переглянулись. Они хором спросили:

– Вы русские?

– Да…

– Cвятая Мадонна!

В течение нескольких минут они шумно переживали это удивительное событие, с трудом найдя в себе силы настроиться на рабочий лад.

– Что привело вас сюда, что случилось? Какая помощь нужна? – озабоченно зачастил Алберто.

– Я не знаю, как сказать правильно… по-итальянски… – начала Дайнека.

Братья оживленно переглянулись и, подбадривая ее, энергично замахали коротенькими руками:

– Смелее! Смелее!

– В общем, мне необходимо найти одного человека. Хотя, может быть, и не одного… – засомневалась Дайнека, путаясь и понимая, что происходящее все больше нравится братьям Делле Пецце. Они уже веселились, но было видно, что от нее ожидают большего.

– Говорите! Говорите!

Дайнека взяла себя в руки, сосредоточилась и заговорила:

– Речь идет о наследстве, о купчей, которая была составлена сто лет назад на покупку этого дома. Вот!

Дайнека выпалила последнее слово и только тогда почувствовала, как нелегко далась ей эта сложная итальянская тирада. Вслед за тем она достала из сумки ксерокопию купчей и положила ее на стол.

Энрико взглянул на документ, схватился за сердце и закричал в сторону закрытой двери:

– Luigi! Luigi! Finalmente! Laus Deo![12]

Фима вскочила и завертелась волчком. Вбежал испуганный Луиджи, он с необычайной ловкостью схватил ее за шиворот. Фима безмолвно открывала рот, взмахивала руками, пытаясь избавиться от удерживающего ее великана.

Алберто и Энрико подхватили Фиму и бережно усадили на диван. Она же почти теряла сознание от ужаса.

Дайнека молча наблюдала за происходящим.

– Наконец-то… – трагическим голосом прошептал Энрико. – Луиджино! Свершилось! Эта честь выпала нам! Эта синьорина и есть хозяйка нашего палаццо!!

Прикрыв лицо обеими ладонями, седой Луиджино заплакал. Потом подошел к Дайнеке и поцеловал ее в лоб:

– Теперь я могу умереть спокойно…

В течение ближайшего часа все слушали долгий рассказ старика Луиджи.

Адвокатская контора Делле Пецце существовала уже более ста пятидесяти лет. Когда умирал один Делле Пецце, на смену ему приходил его брат или сын, в крайнем случае племянник. И так – десятилетие за десятилетием…

Главное событие в истории адвокатской конторы Делле Пецце случилось в начале двадцатого века.

Одна из самых уважаемых и дорогих клиенток конторы, баронесса фон Эйнауди, супруга венецианского аристократа, героя Итало-Абиссинской войны, отличившегося в битве при Адуа, обратилась со странным требованием. Оформляя сделку покупки палаццо, в котором и располагалась контора, она отказалась вносить в купчую имя нового владельца.

Решая, как поступить, Федерико Делле Пецце, ее поверенный, принял соломоново решение. Им была составлена бумага, соглашение, в котором оговаривались дополнительные условия сделки.

Пункт первый гласил, что владельцем палаццо может быть только лицо, предъявившее купчую. Имя предъявителя должно быть вписано в соответствующую графу документа.

Вторым пунктом на контору Делле Пецце возлагались ведение дел и содержание палаццо за счет арендной платы, выплачиваемой им за сдачу помещений.

Самым странным и необъяснимым был третий пункт. Он категорически предписывал держать запертой торцевую дверь на втором этаже и ни под каким видом не отпирать ее до появления законного владельца.

На этом соглашение заканчивалось и подкреплялось двумя подписями. Одна из них принадлежала стряпчему Федерико Делле Пецце, другая – баронессе фон Эйнауди Екатерине Алексеевне.

Какое-то время этому документу не придавалось большого значения. Спокойно ожидали владельца, который не спешил являть себя миру.

Время шло, и стареющий Федерико Делле Пецце, передавая дела своему сыну Марио, начал с наставления, касающегося именно этой купчей. Текущие дела могли подождать, но это было особенным, одним из тех, что созидают и поддерживают репутацию надежной юридической фирмы.

Вместе с Марио наставления выслушал и молодой клерк Луиджино…

Со временем бумага приобретала все большую ценность для конторы Делле Пецце. Казалось, что объявись вдруг законный владелец палаццо, и вся ее деятельность уже не будет такой значительной.

Во исполнение пожеланий баронессы Делле Пецце добросовестно вели финансовые дела, сдавая внаем комнаты, за исключением одной, указанной в соглашении. В конторе поговаривали, что в этой комнате когда-то жил возлюбленный Екатерины Эйнауди, русский художник. Рассказывали, что там все еще хранятся его картины.

Баронесса Эйнауди скончалась в своем дивном дворце вблизи моста Риальто. Загадочно угасла, как говорили сентиментальные итальянцы, сгорела от любви, не дожив только нескольких недель до нового, 1902 года.

На деньги, которые постепенно в избытке скопились на счете, Марио Делле Пецце перестроил палаццо и открыл в нем отель под названием «Корона».

Сумма, лежащая на счете неизвестного пока владельца, неумолимо росла, и на эти деньги постепенно покупались земли, которые год от года становились все дороже. Затем отстроились еще четыре отеля. К середине 20-го столетия они приносили немалый доход.

Эта история была похожа на легенду. Марио передал дела своему сыну, а тот, в свою очередь, своим детям, близнецам Алберто и Энрико.

Явления владельца ждали, как второго пришествия, желая его и в то же время не очень на то надеясь.

Один лишь старик Луиджи верил, что рано или поздно это должно произойти, и очень рассчитывал дожить до сего исторического момента.

В конторе неукоснительно выполняли все условия, предписанные старинным соглашением. Все юристы из семьи Делле Пецце были честными и порядочными людьми.

Выслушав это повествование, Дайнека взглянула на старика Луиджи и виновато сказала:

– Мне очень жаль… но я не могу быть законной владелицей всего… – Она не знала, каким словом назвать огромное состояние.

– Это невозможно! – хором воскликнули братья Делле Пецце.

Дайнека подтвердила свое намерение:

– Я хочу, чтобы вы отыскали наследника Екатерины Эйнауди.

– Нет! Нет и нет! У нее нет наследников! У нее не осталось родственников! У нее нет ни-ко-го! – Энрико вскочил и снова упал в кресло, словно обессилев.

– В 1901 году у баронессы Эйнауди родился внебрачный сын. Его отцом был Николай Бережной, мой дальний родственник.

– Откуда вам это известно? – спросил Алберто.

– В России я нашла письмо, адресованное Николаю Бережному. В нем сообщается, что ребенка отдали в монастырский приют в городе Бари. Неужели вы даже не пытались его найти?

– Но у баронессы не было детей… По крайней мере здесь, в Венеции, об этом ничего не известно. Барон Эйнауди скончался через год после смерти супруги, не оставив потомства. – Энрико понизил голос. – Видите ли, синьорина Дайнека, юридическая контора Делле Пецце имеет незапятнанную репутацию, мы всегда действуем в соответствии с требованиями клиента. Дело в том, что первый пункт соглашения однозначно указывает на то, что владельцем палаццо может быть только лицо, предъявившее купчую. Именно его имя следует вписать в соответствующую графу. Язык юридических документов весьма сух.

– Так или иначе, – заговорил Алберто, – вы являетесь законной наследницей. Если не ошибаюсь, именно вашему родственнику Екатерина Эйнауди передала купчую. Следовательно, вы – наследница по прямой линии!

– Господи… – Дайнека закрыла лицо руками, ощущая колоссальную тяжесть, которую взвалили на ее плечи братья Делле Пецце.

Они же, вскочив, один за другим кинулись к ней, размахивая на ходу носовыми платками и не понимая, чем вызваны ее слезы. Ведь ей так повезло, она становилась о-о-очень состоятельной синьориной.

Понемногу все успокоились, и лишь Фима хлюпала носом, вздрагивая худенькими плечами.

– Мы должны немедленно закончить это дело! – с нетерпением воскликнул Алберто.

– У меня нет с собой купчей, за мной следили…

– В таком случае это необходимо сделать сию же минуту! Где она?

– На почте, – сказала Дайнека.

– Мы сегодня же с вами заберем документ, а завтра все оформим, со всеми предосторожностями во избежание… – Алберто не смог подобрать нужного слова.

С дивана поднялась Фима, похоже, она мало что поняла, но была уверена, что сейчас ей лучше уйти.

Никто ее не удерживал, и только Дайнека грустно кивнула ей на прощание.

Глава 30

Загадочная комната

Вчетвером они тихо стояли у таинственной комнаты на втором этаже палаццо. Луиджи замешкался: то ли молился, то ли не мог вставить ключ в замочную скважину.

Дайнека готовилась перешагнуть порог комнаты, начиная с того момента, когда Алберто Делле Пецце положил на стол какой-то предмет. Сначала она не сообразила, что это, но когда услышала слово: «la chiave»[13], поняла: увидеть, что скрывается за таинственной дверью, она хочет больше всего на свете.

Наконец, заскрипев, дверь открылась. Не дожидаясь, пока кто-то войдет внутрь, Луиджи повернулся и, шаркая ногами, зашагал прочь. Казалось, он мгновенно одряхлел…

Понимая исключительную важность происходящего, братья Делле Пецце посторонились, пропуская Дайнеку вперед. Но, как только она перешагнула порог, немедленно заскочили вслед за ней.

Дайнека больше ничего не слышала. Она стояла там, где сто лет назад разворачивались события, о которых она столько думала. Тысячу раз она представляла себе эту комнату. Знала, в какой стороне окно. И оно действительно находилось справа от входа. Знала, где должны быть картины, и они стояли на нешироком деревянном помосте слева. Это подтвердившееся знание так потрясло ее, что она едва не разрыдалась.

Братья, ожидая с ее стороны проявления радости, увидев слезы, немедленно удалились. Энергично посовещавшись, они сошлись на том, что Дайнека – una persona di gran sentimento…[14]

Комната освещалась лишь тусклым светом из коридора, проникающим через неширокую щель приоткрытой двери. Дайнека подошла к окну. Рука скользнула по упругой паутине и, оборвав ее, нащупала оконную раму. Обнаружив под слоем пыли защелку, Дайнека с трудом отжала ее и с силой потянула створки на себя. Раздался пронзительный звук, похожий на крик. Окно распахнулось.

Старинные жалюзи, какие часто еще можно увидеть в венецианских окнах, оставаясь закрытыми, не пропускали дневной свет. Наполовину забитые пылью или землей, они проросли мохом и какой-то травой.

Засов не сдвигался. Дайнека, навалившись, толкнула жалюзи, и они с треском распахнулись. Задвижка вместе с куском дерева упала вниз на улицу. Оттуда донесся громкий всплеск воды.

Дайнека подняла глаза и увидела женщину, которая развешивала белье за окном в доме напротив. Она застыла, продолжая что-то держать в руках. Красная тряпка выскользнула из ее рук, но женщина заметила это, только услышав шлепок о воду. Они одновременно посмотрели вниз. По каналу проплывала гондола, в ней сидели японцы. Обосновавшийся на корме певец сладострастно выводил нежнейшим тенором:

– O, so-o-ole mi-i-i-o!

Гондольер, готовясь к повороту, истошно заорал и, привычно упершись ногой в облупившийся угол дома, оттолкнулся от него, медленно поворачивая лодку.

Неподалеку зазвонили колокола. Серебряный звон брызгами рассыпался по зыбкой воде…

«Звон с колоколен… и громкие окрики гондольеров… вот и все наши новости…» Дайнека медленно, припоминая, повторила слова из письма баронессы.

Женщина из окна напротив вздрогнула и, резко развернувшись, убежала в глубь комнаты, видимо, чтобы рассказывать домашним, что ЭТО окно открылось.

Набравшись мужества, Дайнека оглянулась. От одной мысли, что комната простояла запертой сто лет, у нее перехватило дух. В это с трудом верилось. На первый взгляд могло показаться, что сюда не заходили года три, ну, может быть, пять… не больше.

Сыростью не пахло. На полу толстым слоем залегла пыль, образуя лохмотья, похожие на куски ткани. Приглядевшись, Дайнека поняла, что это слежавшаяся паутина.

У стены напротив окна был сооружен дощатый помост. Некрашеное дерево потемнело от времени. Меж досок образовались широкие щели. На помосте боком стояли картины. Их было на первый взгляд не меньше пятидесяти, все они оказались переложены плотными листами бумаги и укрыты полуистлевшей тканью.

Похожий на столярный стол был уставлен коробками, которые громоздились одна поверх другой, их тоже покрывали пласты пыли. В углу стояла металлическая кровать. Изрядно попорченная ржавчиной, она выглядела вполне современно.

И это все столько лет скрывалось за иссохшейся темной дверью и полусгнившими жалюзи, будоража воображение постояльцев гостиницы, конторских клерков и жильцов из дома напротив.

Дайнека подошла к столу. Она перебирала коробку за коробкой и понимала, с каким напряжением здесь работал художник. Скрюченные, пустые тюбики, истертые и затвердевшие кисти. Некоторые коробки были полны красками. Казалось, все здесь готово к работе, но она оборвалась в один миг.

У самой стены стояла украшенная чеканкой шкатулка. Дайнека придвинула ее к себе, но, так и не решившись открыть, подняла глаза. В образовавшуюся в ткани прореху со стены на нее яростно уставился карий глаз.

Над столом висели две картины. Сетчатое, порванное во многих местах полотно мешало их рассмотреть. И только глаз, так напугавший Дайнеку, настойчиво вглядывался в ее лицо.

Она протянула руку и рванула ветхую ткань. В поднявшейся пыли не сразу разобрала, кто изображен на портрете. Как только пыль осела, она поняла, что перед ней Николай Михайлович Бережной.

Поймав себя на мысли, что совсем не так представляла его себе, Дайнека немного огорчилась. Этот новый образ с трудом вписывался в уже устоявшуюся версию о романтической влюбленности молодого художника. Но спустя несколько минут Дайнека поняла, что иным он быть не мог.

Николай Бережной сидел вполоборота, скорее всего, рисовал себя, глядя в зеркало, как это обычно делают художники.

Портрет необыкновенно точно передавал энергию, какую-то упругую устремленность и силу. Карие глаза, голова в полунаклоне, отчего казалось, что он глядит исподлобья.

Можно предположить, что это жесткий человек, с крепким могучим телом. Но его неожиданно выдавали волосы: мягкие, вьющиеся, по-детски тонкие, они кольцами спадали на шею. При взгляде на них становилось ясно, что он молод, нежен и… очень страдает.

Дайнека опустила глаза, затем, снова взглянув на портрет, еще раз повторила себе, что иным он и не мог быть.

Переводя глаза на вторую укрытую картину, она уже знала, что и это портрет. Более того, она догадывалась, кто там изображен.

– «Видела свой портрет… Вы, верно, писали его по памяти…» – Дайнека снова проговорила вслух строки из письма и потянула за ветошь.

Ей открылось прекрасное лицо женщины, изображение которой она обнаружила внутри медальона. Это была Екатерина Эйнауди.

Из комнаты Дайнека вышла с тяжелым сердцем. Взглянув на ожидавших ее братьев, она сказала:

– Я не могу… Простите… Можно мы сходим на почту завтра? – Потом, обозлившись на себя, выпалила: – Я не могу вписать туда свое имя! Делайте как знаете, но я отказываюсь.

К набережной она вышла, когда совсем стемнело, не сразу определившись, в каком именно месте она находится. Увидев далеко впереди себя скульптурные аркады библиотеки Сансовиньяно, сообразила, что нужно пройти еще немного.

Стевен ожидал у входа в отель. Увидев ее заплаканные глаза, он в испуге вскинул руки, но Дайнека поторопилась его успокоить:

– Ничего не случилось. Просто мне очень грустно. Я нашла тот дом. Представляешь, юридическая контора оставалась там все время…

Они молча поднялись наверх в номер. Дайнека рухнула в постель и заснула.

Глава 31

Очень страшное слово «террибиле»

Интересно, сколько она спала и что ее разбудило? Дайнека с удивлением оглядела себя, похоже, она проспала всю ночь не раздеваясь. В комнате было свежо, плотные кремовые шторы создавали уютный полумрак.

Звонил телефон. Она протянула руку, нащупывая на столике мобильник. Он ускользнул и упал на ковер. Дайнека сползла на пол и, не совсем проснувшись, прислонилась спиной к кровати. Потом взяла телефон.

– Да…

– Синьорина… Дайнека…

– Si! Pronto! – Она немедленно перешла на итальянский.

На том конце провода царила тишина. В голове у Дайнеки вдруг пронеслась мысль: что-то случилось с Дашей. Но мужской голос, развеяв ее опасения, посеял новую тревогу:

– Вам звонят из конторы Делле Пецце, я – Энрико.

– Что… что-то случилось? – Дайнека хорошо помнила, что их встреча назначена на десять утра, а на часах еще не было и восьми.

– Случилось ужасное несчастье.

Слово «terribile»[15] прозвучало угрожающе и жутко.

– Что… что? – отважилась переспросить Дайнека.

– Ночью в конторе убили нашего Луиджино. – Энрико едва сдерживался, чтобы не заплакать.

– Я немедленно выхожу! Буду через двадцать минут.

Она выбежала из спальни. Стевен уже не спал и, сидя на диване, переключал программы телевизора.

– Не ждал, что встанешь так рано. Вчера ты была такая уставшая.

Увидев выражение ее лица, он встревожился:

– Что случилось?

– Убийство, – мрачно произнесла Дайнека. – Пойдем, по дороге расскажу.

Вблизи отеля «Корона» толпились люди, некоторые из них были в черных мундирах и таких же брюках, украшенных широкой красной полосой. У бетонной стены на волнах покачивался катер с надписью: «Carabineri». Полиция – поняла Дайнека.

Навстречу им бросился Алберто Делле Пецце:

– Синьорина Дайнека… такое несчастье… – Было видно, что он искренне переживал гибель секретаря. – Луиджи, как всегда, оставался в конторе последним, чтобы приготовить на завтра необходимые документы, просмотреть назначенные встречи. Он жил здесь же, в отеле, его комната сообщалась с конторой. Потом он ушел, но, видимо, ночью услышал, что в офисе кто-то есть. И вышел. Матерь Божья, зачем он это сделал!

Успокоившись немного, Алберто продолжил:

– Его застрелили сразу. Он умер мгновенно, пуля попала в сердце… Из офиса ничего не забрали, но перерыли всю почту и бумаги, приготовленные на завтра. Зачем они его убили!

Алберто был безутешен, как, впрочем, и Энрико. Луиджи был для них больше, чем секретарь.

Выделив взглядом главного человека, Дайнека подошла к немолодому плотному итальянцу, одетому в твидовое пальто. Он был среднего роста, немного полноват и нетороплив в движениях. Густые с сединой волосы ежиком торчали на голове, придавая ему вид решительный и ершистый.

– Я знаю, почему его убили и что искали в офисе. Я все расскажу! – разгоряченно проговорила Дайнека.

Мужчина взглянул на нее и понял, что она заслуживает того, чтобы ее выслушать. Он протянул руку и представился:

– Команданте Армандо Монтанья.

– Людмила Дайнека.

Они начали разговор в кабинете братьев Делле Пецце. Команданте тяжело опустился в кресло за столом Алберто и, подняв на Дайнеку глаза, пригласил ее сесть.

Дайнека села и торопливо заговорила:

– Это те люди, которые…

Армандо Монтанья накрыл ее руку, лежащую на столе, своей и по-отечески тихо сказал:

– Успокойся, девочка… Давай все по порядку.

Почувствовав тепло его тяжелой доброй руки, Дайнека мгновенно успокоилась и подробно рассказала команданте все, что произошло с ней за последние дни, начиная со смерти бабушки.

Услышав, что случилось с Костиком, команданте спросил:

– Вы не пытались его найти? – И, узнав про неудавшиеся поиски, сказал: – Мои люди займутся этим.

– Вы не сделаете ему ничего плохого?

– Ничего, кроме помощи, если синьорита уверена, что он не виновен. Послушайте, с вами происходили еще какие-нибудь неприятности, совпадения… Припомните, прошу вас. Это очень важно. Не было чего-то, что удивило вас или, наоборот, напугало?

– Не-е-ет, – покачала головой Дайнека.

– А тот мужчина в вашем номере в Римини, вы разглядели его?

– Нет. Я видела только спину. Похоже, мы спугнули его, когда открывали дверь.

– Как по-вашему, им не мог быть Костантин Мачульский?

– Это первое, что пришло мне в голову, но тот мужчина был значительно старше.

Команданте замолчал, собираясь с мыслями.

– В Венеции вы замечали, что за вами следят? Может быть, видели кого-то?

– Не замечала, но уверена, они уже здесь. Я, кажется, говорила вам, что видела тех двоих на «Мерседесе», у моста Свободы. Они ждали, когда я приеду. В тот день меня спасло только то, что я поменяла машину.

– С ними мы постараемся разобраться. Однако думаю, что неприятель значительно ближе, чем кажется… Как вы назвали того лысого, что встретили на площади?

– Лысый Леннон.

Команданте улыбнулся.

– Он что, действительно похож на Леннона? Когда-то я был его поклонником… Разумеется, я имею в виду настоящего Леннона. И все же не понимаю, отчего вы убеждены в том, что убийство совершено из-за купчей?

Дайнека упрямо посмотрела в глаза команданте.

– Я это знаю. Они были уверены, что я еще вчера передала купчую братьям Делле Пецце.

– Кто мог знать о вашем визите в контору?

– Любой, кто видел, как я туда заходила.

– Похоже, за вами следили… – ее собеседник замолчал.

Молчание немного затянулось, и Дайнека спросила:

– Вам что-то известно?

– Нет, нет… что вы… – ответил Армандо Монтанья. – Ничего такого… Вы приехали не одна?

– Вместе со знакомым.

Внезапно ей подумалось: она знает, о чем недоговаривает команданте. Испугавшись своей невероятной догадки, Дайнека спросила:

– Стевен?.. Вы думаете, это он?

– Не-е-ет! – почти закричал команданте, увидев, как побледнело ее лицо. Он испугался, что она хлопнется в обморок. – Нет! Ради бога, не волнуйтесь вы так! С ним все в порядке. Мы только что все проверили. Он из уважаемой семьи с того побережья. Его мама очень состоятельная женщина. Отец работает исполнительным директором на большом предприятии, принадлежащем жене. Они делают скутеры. – Монтанья заворочался в кресле и добавил: – Никогда не катался на этой штуке. А вы?

Команданте раскатисто захохотал.

Дайнека вздрогнула, ей показалось неуместным смеяться в комнате, где недавно убили человека. Но для добродушного толстяка это была только работа.

Заканчивая разговор, команданте спросил, где именно находится купчая, и, услышав ответ, сказал:

– Вот пусть она там и остается, а мы присмотрим за ней. Вам, дорогая синьорина Дайнека, я советую немедленно покинуть Венецию. Вам есть куда поехать?

Она кивнула, а сама подумала:

«Прорвемся».

За дверью ее ожидали братья Делле Пецце. По их лицам было видно, что, как бы глубоко ни было горе, они не могут обойти вниманием своего главного клиента. Вернее сказать, самую главную клиентку за всю историю существования адвокатской династии Делле Пецце.

– Синьорина Людмила, – вкрадчиво и сдержанно начал Алберто. – Мы должны серьезно поговорить.

Его брат строго смотрел на Дайнеку. Она же внимательно слушала.

– Дело в том, что мы обязаны призвать вас прислушаться к голосу разума. А он гласит…

Дайнека прервала его:

– Простите, вы забываете, что я иностранка и понимаю не все из того, что вы говорите. Пожалуйста, если можно, проще… Извините, – совсем растерялась она.

– Если проще, – почти закричал Энрико, перебивая брата, – вы должны! Вы просто обязаны немедленно вписать свое имя в купчую! Надо положить конец этой безумной гонке за состоянием.

Алберто вмешался, успокаивая брата:

– Enrico, come mai?[16]

– Я знаю, знаю, мы условились говорить спокойно. Но уже погиб Луиджино… Если бы еще вчера… – Он безнадежно взмахнул рукой и, отвернувшись, подошел к окну.

– Понимаете, – снова заговорил Алберто, – необходимо положить конец этой страшной погоне за наследством. Пока существует возможность получить его, преступники, уже раз решившись на убийство, не остановятся.

Усевшись, Алберто продолжил:

– У нас с вами нет другого выхода, синьорина Людмила. Потому что вслед за Луиджино могут вынести вперед ногами вас, или меня, или Энрико. Выбирайте… Они убьют любого, кто стоит на пути к деньгам. А деньги, согласитесь, немалые.

– Хорошо, – подумав, ответила Дайнека. – Но вы должны дать мне слово, что не оставите попыток найти прямого наследника. Или даже не прямого. Любого!

Братья Делле Пецце переглянулись и хором воскликнули:

– Клянусь!

«Как похоже по-итальянски звучат слова «клянусь» и «юрист», «giuro» и «giurista». Им можно верить…» – подумала она и, спохватившись, воскликнула:

– И еще одна очень важная вещь!

Лица обоих братьев вытянулись в ожидании какого-нибудь невыполнимого условия, но они готовы были стойко перенести любое испытание.

– Я должна открыть галерею. Выставить картины Николая Бережного здесь, в Венеции… – И вдруг добавила, тоненько и жалобно: – Можно?

Братья шумно загоготали и замахали руками:

– Все, что угодно, синьорина.

Было приятно видеть их улыбающимися, и она тоже улыбнулась.

– Простите… – Дайнека услышала звонок своего телефона. – Слушаю.

– Дайнека, это ты? – осторожно спросил Дашин голос.

– Я! Это я! Как у тебя дела?

– У меня все очень, очень хорошо, – тихо сказала Даша. – Просто я сейчас не могу говорить громко. Знаешь, где я? В модном доме Труссарди… Сама в это не верю. Я участвую в показе…

– Тебя взяли? А договор?

– Уже заключили. У меня теперь есть свой агент.

– Ты все внимательно посмотрела, когда подписывала?

– Договор был на русском, все нормально, не беспокойся.

Даша помолчала и сдавленным от слез голосом сказала:

– Я никогда, никогда тебя не забуду, Дайнека. Я помню свою клятву…

– Хорошо, звони. – Она отключилась, не хотела говорить лишнего. И не хотела, чтобы это делала Даша.

Второй раз за последние несколько минут ей клялись. А это уже многовато.

Дайнека вышла из конторы на набережную. Стевен немедленно устремился к ней.

«Отчего он так суетится? Не живется, видно, человеку спокойно». Сама себе она не хотела сознаться, как благодарна ему.

– Ну что, как? – спросил он. – Неужели убийство связано с купчей?

– В этом уже никто не сомневается.

– И что же дальше?

– Мне нужно на несколько дней уехать из Венеции.

– Куда?

– Не знаю.

Стевен широко улыбнулся:

– Ты принимаешь мое предложение посетить наш дом в Понтедейре?

– Да.

– Тогда выезжаем немедленно.

Выбежав из подъезда, в их сторону направился офицер полиции.

– Извините, команданте Монтанья приказал сопроводить вас и проследить, чтобы вы уехали из города и чтобы за вами не было слежки. Вы уже решили, куда поедете?

– Да, все решено, мы отбываем сейчас же. Только заедем за вещами в отель, – ответил Стевен.

– Где ваша машина?

– Она будет ждать меня в Местре, мой друг уже там.

Офицер жестом пригласил их проследовать за собой. Мотор заурчал, и катер на небольшой скорости начал медленно продвигаться между грузовыми лодками. Отчего-то именно здесь их было особенно много. Уткнувшись носами в деревянные сваи, они дремали, пока крепкие и веселые ребята выкидывали на причал корзины и ящики с капустой, рыбой, вином и прочей снедью.

– Сегодня открытие карнавала. В четыре часа на площади Сан-Марко – праздник Девы Марии. Вы ни разу не видели? – Не дожидаясь ответа, офицер продолжал: – Это очень красиво! Там будет много, очень много конфетти!

Он зацокал языком и покачал головой.

Они проплывали по Большому каналу. По набережной сновали толпы туристов, их заметно прибавилось, и в некоторых местах люди сливались в один сплошной бурлящий поток. К причалам беспрерывно подходили вапоретто – морские автобусы, заполненные туристами.

Все дышало ожиданием праздника, который был уже на подходе…

Дайнека вдруг почувствовала, что это чужой праздник. Он рождался не для нее, и для участия в нем не было ни сил, ни желания.

На высоте 10 000 м. Где-то над Альпами. 21 марта, 00 часов 05 минут

Дайнека не сразу расслышала голос стюардессы, разносившийся по салону самолета. Пассажиров попросили пристегнуть ремни. Самолет пролетал через зону турбулентности.

Занятая своими мыслями, она совсем не обращала внимания на происходящее вокруг. Но сейчас почувствовала, что атмосфера стала напряженной. Не было того оживления и шумного веселья, каким обычно отличаются чартерные рейсы.

Она взглянула на сидящую рядом даму преклонных лет, та ответила ей вопросительным и тревожным взглядом. Увидав, что Дайнека едва ли сможет прояснить ситуацию, она быстро переориентировалась на сидящую с другой стороны даму.

С места, где сидела Дайнека, было хорошо видно, как в закутке, где обычно готовят напитки, плачет молоденькая стюардесса. Возле нее уже находились две стюардессы постарше, а по проходу со стороны пилотской кабины к ним быстрым шагом направлялся старший стюард. На его лице сияла лучезарная улыбка, которая говорила о многом…

Дайнека поняла: что-то случилось, однако предпочла не думать о неприятном, откинула спинку кресла, закрыла глаза и погрузилась в воспоминания…

Глава 32

Дорога Юлия Цезаря

Вернувшись в отель, она быстро собрала свои вещи. Выйдя в коридор, с любопытством приблизилась к открытой двери соседнего номера. Как будто почувствовав опасность, кто-то с грохотом захлопнул ее. Это была комната, куда вчера поселилась женщина с леопардовым саквояжем.

«Когда мы заходили в номер, эта дверь была закрыта… Неужели подслушивала? Но зачем?» – подумала Дайнека.

Катер с надписью «Carabineri» по-прежнему ожидал их у пристани. Дайнека попросила офицера заехать в школу итальянского языка. Ей надо было уведомить секретариат о своем предстоящем отсутствии в течение нескольких дней. Офицер заулыбался и кивнул, ему очень хотелось ей понравиться.

Конечно, Дайнека опасалась, что в школе ее могли поджидать люди Лысого Леннона, но убедительная надпись на борту полицейского катера казалась ей надежной защитой.

Стевен пошел вместе с ней. Потребовалось всего несколько минут для решения вопроса в секретариате. Направляясь к выходу, они уже сворачивали в коридор, когда из аудитории неожиданно вышла Фима.

– Ты где… как? – смущенно пробормотала она.

– Я уезжаю, Фима, меня не будет несколько дней.

Дайнека поцеловала ее в щеку и быстро зашагала к лестнице.

– Слушай, – раздался сзади голос Стевена.

– Что?

– А кто это?

– Учительница, русская из провинции. Ты знаешь ее?

– Нет…

Они благополучно добрались на катере в Местре, где их ожидал друг Стевена Маркус. Втроем они едва поместились в двухместной спортивке.

Маркуса высадили на железнодорожном вокзале в Падуе. Дальше поехали вдвоем. Стевен съехал с автострады на плохонькую дорогу, которая вела к побережью Адриатического моря.

– Почему? – спросила Дайнека.

– Хочу, чтобы ты посмотрела настоящую Италию. По этой дороге мы поедем до Равенны. Потом через горы пересечем весь полуостров. Флоренция, Пиза… Ты должна это видеть!

Тревожное чувство не оставляло Дайнеку, ей казалось, что без полицейского катера она стала более уязвимой.

«На автостраде было бы безопасней».

Оглядываясь назад и не замечая ничего подозрительного, она успокаивала себя, но тревога нарастала.

Разбитая дорога то приближалась к морю, то удалялась от него. Они проезжали сквозь рощи с незнакомыми ей деревьями, через поля, укрытые полиэтиленом, мимо небольших поселков. Из окна автомобиля Дайнека с удовольствием осматривала окрестности.

– Это очень старый путь. Когда-то по нему проходили римские легионы Юлия Цезаря. Слышала про реку Рубикон?

– «Рубикон перейден» – это про нее?

– Да! Ты наверняка ее проезжала по дороге в Милан…

– Проезжала. Маленькая такая, мелкая, а столько неприятностей… – Дайнека вдруг с тоской вспомнила каменистый берег родного Енисея и холодную серую воду, тяжелым потоком стремящуюся навстречу Северному Ледовитому океану.

Рестораны и пиццерии вдоль дороги зимой не работали. Перекусить удалось только в маленьком магазинчике вблизи Равенны.

По плану им предстояло обогнуть Равенну и свернуть в сторону Форли. Сидя за столиком, Дайнека водила пальцем по только что купленной карте. Стевен с улыбкой наблюдал за ней.

– Не доверяешь мне? Думаешь, куда-нибудь завезу?

– Просто интересно знать, в какую сторону едем.

– Дорогу домой я знаю прекрасно.

– А я думала, ты живешь в Милане…

– Мой настоящий дом в Понтедейре. В Милан я уехал, когда поступил в университет. После его окончания остался там работать. У меня небольшое бюро. Я – архитектор.

– Когда ты был дома в последний раз?

– Месяца два назад.

Дайнека озадаченно замолчала.

– Я редко бываю там, – сказал Стевен.

– Дело в твоей работе?

– Не совсем…

– Если не хочешь, лучше не говори.

– Все дело в моем отце. Я очень люблю его. Стыдно сказать – больше, чем мать. Ты наверняка знаешь, что значит для итальянца мать.

Стевен задумался, потом, решившись на откровенность, заговорил снова:

– Я не смог и не захотел стать таким, как он. Это трудно объяснить, но ты все поймешь, когда мы приедем.

– Ты уверен, что мне следует туда ехать? – Она почувствовала, что все не так просто, и пыталась подсказать ему путь к отступлению.

Но Стевен сказал:

– Все уже решено. Мы непременно едем.

«Пусть ситуация развивается так, как будет угодно судьбе», – отступилась Дайнека.

Глава 33

Посреди тоскано-романьольских Апеннин

По оживленной набережной вблизи железнодорожного вокзала Венеции бежали двое мужчин в темных пальто. Они остановились у черной машины.

– Садись за руль! – приказал Лысый Леннон и, обежав «Мерседес», сел в него с другой стороны. – Живо!

У Сереги дрожали руки, ему никак не удавалось вставить ключ в замок зажигания.

– Не возись, поехали!

– Поехали… поехали…

Лысый Леннон уже разговаривал по телефону:

– Да, Надя, мы у них на хвосте… Нет, пока не вижу… Скоро. Выезжаем на автостраду. Почему? – Он обеспокоенно закрутил головой. – Ты уверена? Как скажешь, но я так не думаю… Хорошо. Поворачивай на Равенну! – приказал он приятелю.

Серега послушно вывернул руль, и машина съехала с дороги, ведущей на автостраду.

Подъезжая к Равенне, Лысый Леннон заметно нервничал… Его лысина покрылась мелкими каплями пота. Он энергично вытер ее носовым платком, потом чихнул и отключил кондиционер, чтобы окончательно не простыть.

Серега гнал машину так, что встречные автомобили опасливо прижимались к обочине.

– Не могли они далеко уйти… Не могли… – повторял Лысый Леннон и с надеждой заглядывал в лицо приятеля.

– А может, они и вовсе в другую сторону поехали! – мрачно заметил тот.

– Твоего мнения здесь никто не спрашивает! Заткнись и рули!

Серега прибавил скорости.

– Я и рулю…

– А ну-ка, давай сюда, – Леннон указал рукой, и Серега немедленно свернул к маленькому магазинчику.

В баре магазина было безлюдно. На одном из трех пустующих столиков лежала забытая кем-то карта…

Возвращаясь от барной стойки, Лысый Леннон улыбался:

– Они были здесь! – Он со стуком поставил на стол тарелку с бутербродами. – Я так и думал!

– Когда?

– Минут двадцать назад, хозяин сказал. Только он не видел, на какой машине подъехали. Молодец Надя, правильно вычислила. Ну что за женщина! Ешь, и поехали!

Незаметно все вокруг переменилось. Спустя час их уже окружали свинцово-серые зимние горы. Автомобиль петлял по узкой извилистой дороге посреди тосканско-романьольских Апеннин. С одной стороны был обрыв, с другой – высокая гора, густо поросшая деревьями.

Селения встречались все реже, а дорога вела неизменно вверх. Иногда внизу мелькали крыши, покрытые красной черепицей, и почти на каждой более или менее приличной скале возвышался каменный замок.

Дайнеку все время занимала мысль, живут ли в этих замках люди.

«Хорошо, чтобы жили…»

– Бензин…

– Что? – Оторвав взгляд от дороги, Лысый Леннон вопросительно посмотрел на Серегу.

– Заправиться, говорю, надо.

– Раньше не мог?

– Какая разница, раньше или позже, все равно заправляться когда-то нужно.

Плавно сбавляя скорость, он повернул к заправке. Неожиданно сбоку вывернул серенький «Фиат», он нахально подрезал «Мерседес» и первым занял место возле единственной бензоколонки.

– Ах, ты ж мразь!!!

– Не горячись, ну их, – отозвался Леннон.

– Да ты посмотри, Нодарик, что делает этот гаденыш! – Серега не унимался. – Я его сейчас…

– Утихомирься! Здесь это не прокатит…

Из «Фиата» вышли три очень полные женщины. Поглядывая в сторону «Мерседеса» и пересмеиваясь, они отошли в сторону и закурили.

– Сразу видно – русские… – усмехнулся Лысый Леннон.

Серега снова припомнил нанесенное ему оскорбление:

– Сучки… я вас достану… так нагло срезать!

– Все! – оборвал его напарник.

Дверь «Фиата» приоткрылась, и водитель окликнул пассажирок. Все снова расселись по местам, и автомобиль освободил место у колонки.

От конторки в сторону «Мерседеса» бежал служащий в форменной одежде:

– Извините, синьоры, небольшой технический перерыв. Придется подождать полчаса или проехать до следующей станции. Она километрах в десяти отсюда…

– Да у нас бензина – ноль! – воскликнул Серега.

– Не доедем? – мрачно осведомился Лысый Леннон.

Серега покачал головой.

– А если договориться?.. – начал Леннон.

– Ничем не могу помочь. – Служащий вспотел от напряжения. – У нас технические проблемы.

Серега с силой ткнул кулаком в руль и с ненавистью посмотрел в ту сторону, куда только что уехал серый «Фиат»…

Как и было обещано, через тридцать минут они заправились.

Впереди среди высоких деревьев показался домик, похожий на альпийский. Он пристроился на неширокой террасе между горой и обрывом.

– Не возражаешь, если я схожу за сигаретами? Там наверняка есть кафе, пойдем? – спросил Стевен.

Дайнека ничего не хотела и предпочитала оставаться в машине. Она с любопытством наблюдала, как неподалеку рабочие заливают бетонный фундамент для еще одного домика. Работали не торопясь, с разговорами и перекурами.

Откуда-то издалека сзади послышался звук приближающейся машины, Дайнека невольно обернулась, слишком давно не было автомобилей, ни встречных, ни попутных. Взглянув на подъезжающий «Фиат Мареа», она поняла, что он взят напрокат. На лобовом стекле располагалась отличительная табличка, и сам он был серый и недорогой.

Из машины вышли очень полная дама, невысокий мужчина и еще две дурно одетые женщины. Они шутили, перебрасывались громкими возгласами. С изумлением Дайнека узнала своих недавних попутчиков: «девушку» из трясущегося кресла самолета, ее кавалера Петушка и их подружек.

«Русского человека повсюду узнаешь», – с грустью отметила она.

Стевен вскоре вернулся, и они снова тронулись в путь.

Лысый Леннон сидел, подавшись вперед. Он напряженно вглядывался в даль. Каждый раз, когда дорога убегала за поворот, он придвигался к лобовому стеклу, надеясь увидеть долгожданную машину.

– Темнеет… – проговорил Серега глухим, осипшим от усталости голосом. – Хорошо бы догнать их до темноты… А там уж…

– Догоним, я чую, они совсем близко, догоним… – Лысый Леннон хотел расслабиться, но вдруг, навалившись грудью на переднюю панель, заорал: – Вот! Вот они!! Давай, жми!!

Впереди на пустынной горной дороге виднелся маленький темный автомобиль. Он ехал не торопясь, и пассажиры, похоже, не проявляли никакого беспокойства.

Глаза Лысого Леннона сверкали. Лысина вспотела от нетерпения.

– Это они!

Автомобиль, а это был серый «Фиат», даже не прибавлял скорости. Видимо, его водитель ни на минуту не забывал о крутом обрыве по левую сторону дороги.

«Мерседес» поравнялся с «Фиатом».

– Не они, твою мать! – Лысый Леннон выругался и вдруг отчаянно закричал: – Что ты делаешь?!

Серега вывернул руль вправо, потом резко – влево. Раздался удар, «Фиат» на всей скорости взмыл вверх, и его колеса беспомощно закрутились в воздухе. Затем автомобиль рухнул в пропасть…

– Дурак ты, Серега, – выдавил из себя Лысый Леннон.

– Теперь им бензина надолго хватит… – процедил тот сквозь зубы.

– Дурак…

Не сбавляя скорости, «Мерседес» продолжил свой путь по горной дороге.

Быстро стемнело. Сама не зная почему, Дайнека испуганно оглянулась. Не переставая прислушиваться, она, наконец, сообразила, в чем дело. Сзади нарастал рев мощного двигателя. Звук вибрировал в воздухе пронзительной и тревожной нотой.

Повернувшись назад еще раз, она увидела, как из-за поворота вывернул знакомый черный «Мерседес». Он стремительно приближался к ним.

– Гони! – закричала Дайнека.

Спортивная машина набирала скорость и суетливо петляла, повторяя изгибы горной дороги. Стевен поднял глаза, чтобы посмотреть в зеркало. Черный «мерс» не отставал, изо всех сил пытаясь сократить дистанцию, не упуская из вида быструю и верткую спортивку.

Дайнека непрестанно оглядывалась, пытаясь контролировать ситуацию.

– Я знаю, на этот раз они шутить не станут, я знаю… – она проговорила это с тоской в голосе.

– Не бойся, я что-нибудь придумаю, – пообещал Стевен.

Он умело маневрировал, вписываясь в повороты дороги.

Опасная, на выматывающей скорости, гонка длилась и длилась. Случай уйти от преследования представился не сразу, но, как известно, хоть один шанс на спасение дается всегда. На одном из поворотов «Мерседес» излишне круто взял вправо, въехав одним колесом на гору. Затем так же резко устремился влево, к обрыву. Едва удержавшись на краю пропасти, автомобиль снова ушел вправо и долго мотался из стороны в сторону, выравниваясь и теряя скорость.

Решив воспользоваться замешательством преследователей, Стевен выжал из автомобиля все, на что тот был способен. Оторвавшись на приличное расстояние, они совсем потеряли из вида «Мерседес». Неожиданно Стевен резко свернул вправо, и машина почти взлетела, устремляясь по земляной дороге, которая убегала вверх и пряталась среди деревьев.

– Ты с ума сошел! – прокричала Дайнека.

– Это наш шанс… По той дороге нам от них не уйти. На ней не разгонишься, слишком извилистая. Они наверняка проскочат мимо…

Дорога шла все время вниз и просматривалась на многие километры. Впереди уже поблескивали огоньки какой-то деревни.

– Куда они подевались? – в который раз спрашивал Лысый Леннон.

– Свернуть не могли – некуда… Не в пропасть же сиганули, – мрачно пошутил Серега. – Как эти, в «Фиате»… – Он улыбнулся.

– Молчи лучше! Нам это еще аукнется… С чего ты так? Как с цепи сорвался! Ну, влезли вперед… Не убивать же!

– Убивать, – неожиданно зло отозвался Серега, – убивать таких надо!

Лысый Леннон с опаской покосился на приятеля:

– Дай-ка лучше я за руль сяду…

Машина остановилась, и они поменялись местами.

– Ты чего? – спросил Серега, когда увидел, что «Мерседес» разворачивается.

– Вернемся. Проверить надо… Есть у меня одна мысль.

Раскачиваясь и сотрясаясь, машина дробно перемещалась по заброшенной дороге, которая по спирали убегала все выше и выше. Иногда, делая передышку, она устремлялась в сторону, огибая голые скалистые выступы, но потом снова уходила вверх.

Развернувшись всем телом, почти лежа на спинке сиденья, Дайнека смотрела назад. Она со страхом вглядывалась в смыкавшиеся позади кроны деревьев, вздрагивая из-за каждой промелькнувшей тени. Но время шло, и позади них никого не было.

Наконец стало ясно – ушли.

Они оба знали, что расслабляться никак нельзя, дорога становилась все круче и уже походила на широкую лесную тропинку. Деревьев стало мало, они приближались к вершине горы. Стевен выворачивал руль то в одну, то в другую сторону. Машина подпрыгивала, в иные моменты казалось, что она вот-вот опрокинется.

Внезапно шум колес сделался глуше. Совсем стемнело, но свет не включали. Ехали по наитию.

Склон постепенно стал пологим, и метров через сто они уткнулись в едва обозначенный овальный проем ворот. По обе стороны от них уходила в темноту высокая крепостная стена.

Дайнека подняла глаза вверх: на фоне слабо подсвеченного звездами неба торжественно и мрачно возвышался средневековый замок. Казалось, он возник ниоткуда. От неожиданности Стевен резко затормозил. В последний раз всколыхнулся звук заглохшего двигателя. Их окружила тишина. Ни одного огонька, похоже, замок был необитаем.

И в этой оглушительной тишине вдруг раздался звук, пронзительный и чужеродный. Подскочив от неожиданности, Дайнека не сразу сообразила, что это звонит ее мобильник. Трясущимися руками она включила нужную кнопку.

– Pronto…

– Здравствуй, родная. Совсем как итальянка. Ну, как ты? – Это был отец.

– Все хорошо, – на автомате отрапортовала Дайнека.

– Как твои занятия?

– Все идет по расписанию, знаешь, даже скучно…

Отец невесело рассмеялся:

– В Венеции… тебе скучно?

– Все одно и то же, звон с колоколен да окрики гондольеров. – Она соображала, что сказать, и непроизвольно заговорила словами из старого письма.

– Странно, а я слышал, что уже начался венецианский карнавал, – чувствовалось, что он рад за нее и хотел бы оказаться рядом. – Ты взяла с собой видеокамеру или хотя бы фотоаппарат?

– В аэропорту купила цифровую камеру.

– Хорошее дело… – похвалил отец. – Снимай больше, потом вместе посмотрим. Расскажи, ну как там… в Венеции?

– Подожди, сейчас в окно выгляну. Ой, – запричитала она фальшивым голосом, – точно – гуляют вовсю, надо же…

– Людмила… – Она знала этот недоверчивый тон отца. – Ты уверена, что тебе там нравится? У тебя ничего не случилось?

– Все о-о-чень хорошо, – почти пропела она.

Дайнеке не хотелось переваливать на него свои проблемы. К тому же чем папа смог бы помочь ей сейчас?

Недолго помолчав, он повторил:

– У тебя точно все хорошо?

Она не успела ему ответить. Из трубки донеслось тихое попискивание. Дайнека вспомнила, что забыла ее зарядить…

Она посмотрела на Стевена.

– Я оставил свой телефон в номере, – сказал он. – Поставил на подзарядку и забыл…

На это она ответила фразой героини из голливудского блокбастера:

– Very nice.

Глава 34

В таинственном замке

Под ногами скрипели и перекатывались камни. Дайнека увязалась за Стевеном, когда тот пошел осмотреть дорогу, ведущую во двор замка. Идти было трудно и страшно, но оставаться одной еще страшней. Несколько раз она подворачивала ногу, но продолжала идти вперед. Испуганно вглядываясь в темноту, Дайнека не выпускала из вида едва различимую фигуру Стевена.

Внезапно в его руках вспыхнул фонарик, и скудная полоска света выхватила из темноты мрачное каменное сооружение, похожее на амбар или конюшню. Внутри было пусто: только небольшая куча сухих веток да у стены горка камней…

– Нужно загнать машину сюда, – сказал Стевен. – Они скоро поймут, что мы свернули, и приедут. – Пытаясь успокоить ее, добавил: – Если найдут дорогу… Мы должны спрятаться так, чтобы нас не заметили. Пересидим до утра, а там будет видно.

Дайнека молчала. Она во всем полагалась на Стевена и следовала за ним повсюду, куда бы он ни пошел. А он пошел к машине.

Включив ближний свет, они осторожно заехали во двор, затем в глубь амбара. Теперь заметить автомобиль со двора было невозможно.

Вглядываясь в темноту, попытались определить, где находится вход в замок. Обнаружив его, сообразили, что он не главный, а боковой или задний, которым некогда пользовалась прислуга.

Первым в замок вошел Стевен, включил фонарь, освещая пол и стены впереди себя, какое-то время изучал, что там внутри.

– Пойдем, нам нужно спрятаться и тихо пересидеть. Думаю, они все равно появятся здесь. – Он пошел вперед.

Несколько мгновений Дайнека стояла в нерешительности, потом в отчаянии подалась за ним.

Сначала продвигались узким коридором, потом появились два проема, один напротив другого. Они зияли черными провалами и были пугающе велики. Стевен свернул в правый. Дайнека старалась не отставать.

Помещение оказалось огромным. Настолько, что свет от фонарика едва достигал противоположной стены. На ней черной копотью виднелось нагоревшее пятно, у основания которого находился очаг.

– Наверное, тут была кухня, – прошептала Дайнека.

– Почему ты говоришь шепотом? – В голосе Стевена угадывалась улыбка.

Дайнека приободрилась и решила, что все не так уж плохо.

– Да так… – Ей не хотелось сознаваться, что она боится.

Прошли дальше в глубь коридора, который время от времени пересекался другими, менее широкими. Повсюду были только камень, пыль да тишина. И лишь их со Стевеном осторожные шаги были живыми и настоящими.

Навстречу им потоком двигался ледяной воздух. Темная дыра коридора звала и пугала, наполняя душу восторгом и ужасом.

Коридор оборвался неожиданно. Воздушный поток вырвался из его узкого жерла, запахло лесом. Сначала им показалось, что они вышли на улицу. Но это было не так. Когда глаза привыкли к темноте, они увидели, что стоят посреди огромного зала. В его толстых стенах, сложенных из камня, зияли бойницы, а весь он изнутри напоминал не то церковь, не то тюрьму…

– Не бойся. – Стевен взял ее за руку.

Он огляделся, выхватывая лучом фонарика обломки камней. Потолок оказался настолько высок, что свет его не достигал. Сверху доносилось испуганное хлопанье крыльев и резкие крики потревоженных птиц.

В удаленной части зала виднелась узкая лестница, ведущая наверх. Спотыкаясь о камни и выбоины в булыжном полу, они пересекли зал. Восхождение по лестнице оказалось опасным: ни перил, ни ограждений на ней не было. Ноги предательски скользили по истертым каменным ступеням.

Наверху, оказавшись в таком же мрачном коридоре, они опять попали в воздушный поток, пронизывающий до самых костей.

Коридор вел в несколько помещений, похожих на жилые. Дайнека вошла в ближайшее и огляделась. Глаза совсем привыкли к темноте. В каменную дыру, подразумевающую окно, заглядывала полная луна. Комната продувалась насквозь, ветер врывался в незащищенные окна и с воем уносился в дверной проем, сливаясь в коридоре с еще более мощным потоком воздуха.

Представив себе, что здесь могла располагаться спальня титулованного владельца замка, Дайнека впервые задумалась о том, насколько суровой была жизнь в те времена, когда здесь жили люди. Это помещение напоминало разбойничье логово, таким холодным и суровым оно казалось.

Дайнека разглядела металлические ставни, полуоторванные и искореженные. В зимнее время они заменяли стекла и оконные рамы, спасая людей от стужи.

Чего только не повидали эти стены: сколько людей умерло здесь или было убито, какие трагедии тут разыгрывались! Чем заканчивались роковые любовные страсти? От этих мыслей Дайнеке сделалось жутко. Казалось, все здесь пропитано запахом человеческой крови.

Стевен, не останавливаясь, прошел к стене, где, переставляя руки и ноги, по углублениям в камне можно было забраться к самому потолку. Задрав голову, она увидела, что в каменную толщу потолка ведет лаз, конца которому не было видно. Стевен забрался уже высоко, он протянул ей руку:

– Давай карабкайся наверх, я помогу.

Дайнека вцепилась в его руку и, почти болтаясь на весу, ухватилась за выступ. Самым трудным было ползти внутри лаза, который привел их в комнату в самой высокой башне замка.

В стене зиял проем, через который они выбрались на каменный уступ, напоминающий балкон. По нему обошли башню, и взгляду открылось волшебное зрелище. У Дайнеки возникло ощущение жутковатой сказки.

Они находились в одном из тех сооружений, которые торчали на вершинах скалистых гор.

Замок, казалось, парил в воздухе, а они стояли на его самой высокой башне. Упругие порывы ветра толкали в лицо и грудь, было страшно и весело.

Стевен протянул руку, указывая вдаль:

– Видишь? Там дорога, по которой мы ехали.

Он взял ее за локоть и потянул за собой.

– А вон там – Флоренция, хотя огней отсюда не видно.

– А что это за огни? – спросила Дайнека.

Далеко внизу со стороны дороги, откуда они приехали, суетливо мелькали огни автомобиля. Свернув с дороги, он осторожно пробирался среди деревьев к замку. Дайнека уже догадалась, что это за машина. Не дожидаясь ответа, она побежала по уступу к выходу. Стевен достиг его первым, он обернулся и молча указал рукой вниз, где мелькали такие же огоньки. Дайнека поняла, что с другой стороны к замку тоже едут. Судя по свету фар, машин было две.

Почувствовав себя в западне, она сначала прижалась к Стевену, потом побежала внутрь башни.

– Осторожно! – крикнул ей Стевен.

И вовремя. Она остановилась у самого края лаза. Заглянув в черную бездну, долго не могла успокоиться.

– Держись крепче… – Стевен страховал ее, пока они спускались вниз.

Наконец они оказались в «спальне», как назвала Дайнека это помещение. Отсюда в окно, похожее на бойницу, хорошо просматривался двор замка с той стороны, откуда они приехали.

Стевен выбежал из комнаты, Дайнека метнулась за ним. Напротив было такое же помещение, оттуда открывался вид на ту часть двора, куда вот-вот должны были въехать две машины.

– Тише, – прошептал Стевен и обнял девушку. – Все будет хорошо. Вот увидишь… Они нас не заметят. Главное, сидеть тихо.

В проеме ворот показался свет автомобильных фар, и скоро одна за другой обе машины въехали во двор. Несмотря на плохую видимость, Стевен сразу определил, что «Мерседеса» среди них нет.

– Оставайся здесь, я посмотрю, кто подъедет с другой стороны.

– Хорошо, – шепотом ответила Дайнека.

Стевен ушел.

В горле пересохло, и очень хотелось пить. Она высунулась в окно и попыталась разглядеть, что происходит во дворе, надеясь, что в темноте ее никто не заметит.

Одна за другой открывались и захлопывались дверцы. В свете невыключенных фар она разглядела, что мужчин трое. Потом, присмотревшись, Дайнека заметила еще одного, он безжизненно вывалился из багажника.

– Поднимайся, скотина, – мужчина говорил по-итальянски.

Раздался глухой звук, похожий на удар или пинок. Потом стон.

– Я не буду повторять, просто тебя пристрелю.

Тот, кто лежал, зашевелился и встал на колени. Опять звук удара – и протяжный стон.

– У тебя есть шанс прожить еще минут двадцать.

– Пеппино, – раздался другой голос. – Зачем ты его притащил сюда? Нужно было прикончить внизу и выбросить в пропасть.

– Заткнись. Лучше иди посмотри: кажется, они уже здесь. Ты не понял, Тонино?

Судя по отсутствию ответа, Тонино все понял.

Дайнека видела, как стоящий на коленях человек медленно поднялся на ноги. Он был в белой рубашке и светлым пятном выделялся в темноте двора.

– Что там? Вы слышите? – снова раздался встревоженный голос Пеппино. – Вито, сходи, проверь!

Дайнека отшатнулась от окна и отбежала в глубь комнаты. Она почувствовала, что натолкнулась на препятствие. Это был человек. У нее подкосились от ужаса ноги, и она кулем осела вниз. По тому, как бережно ее подняли, она поняла, что это Стевен.

– С той стороны только что въехал «Мерседес». Это они, я их видел: двое. Что здесь?

– Итальянцы на двух машинах, кажется, мафия. Трое. Привезли четвертого. – Она не договорила, автоматная очередь разрезала тишину. Потом стали раздаваться пистолетные выстрелы, похожие на треск ломавшихся веток, и снова автоматная очередь.

Дайнека обхватила голову ладонями и присела.

– Пойдем. – Стевен схватил ее за плечо.

Они выбежали, намереваясь снова забраться наверх в башню.

Оказавшись в коридоре, Дайнека увидела, что к ним бежит человек. Он все время оглядывался назад. Время от времени вытягивал руку, и тогда вслед за вспышкой слышался звук выстрела. Через мгновение Дайнека разглядела его преследователя. Он тоже стрелял в ту сторону, куда бежал человек и где стояли они со Стевеном.

Ее ноги приросли к полу, и она скорее почувствовала, чем увидела, как Стевен выскочил навстречу бегущим:

– Уходи-и-и! Я…

Он не закончил. Прогремели выстрелы, и Стевен, будто переломившись пополам, упал на каменный пол.

Закрыв лицо ладонями, Дайнека осталась стоять там, где была. Вокруг сделалось тихо. Тишина показалась ей страшнее выстрелов, она не знала, что происходит.

Глава 35

Stai ferma

Наконец Дайнека отняла ладони от лица, медленно подошла к Стевену, склонилась и приложила ухо к его груди.

Сердце билось.

Нащупав руку, разжала его пальцы и вынула фонарик. Не задумываясь, включила его и осветила лежащего Стевена. На правой ноге по штанине расплылось темное кровавое пятно.

Движимая отчаянием, скорее машинально, Дайнека расстегнула и выдернула его брючный ремень и, обхватив им раненую ногу парня, стянула. Потом пошла туда, откуда прибежали те двое.

Луч света выхватил лежащего человека, рядом с его гладковыбритой головой блеснули стекла разбитых очков. Она сразу же узнала Леннона.

Потом подошла ко второму и, осветив его, наткнулась на пустой взгляд мертвых глаз.

Она прислушалась, во дворе было тихо.

– Перестреляли они, что ли, друг друга…

Вернувшись к Стевену, она попыталась перетащить его к лестнице. Сил хватило только на половину пути. Дайнека решила осмотреться и подогнать машину поближе.

Прислушиваясь к тишине после каждого своего шага, она медленно спустилась с лестницы. Оглядевшись, заметила двоих мужчин, лежащих неподалеку. Подходить не стала, рассудив, что если они ранены, то у нее есть время. Она побежала по длинному коридору.

Дайнека понимала, что где-то должны быть еще двое. Нахлынувший страх прижал ее к стене: на улице, у самого входа, лежал еще один…

Решившись на риск, Дайнека оторвалась от стены и побежала к сараю, за машиной Стевена, но в этот момент увидела пустой «Мерседес», который стоял ближе. Она уже развернулась, чтобы направиться к нему, как вдруг услышала за спиной:

– Stai ferma![17] – Мужчина говорил по-итальянски, и у него явно были самые серьезные намерения, которые он предъявлял в виде пистолета, приставленного к ее спине. – Иди к машине, – снова заговорил он и больно ткнул между лопатками.

Дайнека покорно двинулась вперед. В эту минуту она думала только о Стевене, который остался лежать, истекая кровью, на холодном каменном полу.

– Садись за руль. – Голос мужчины звучал слабо, но пистолет все еще был наготове.

– Хорошо, хорошо, – ответила она.

Не оглядываясь, села за руль, ожидая, что он прикажет делать дальше. Подняв глаза, увидела в зеркале только лоб и торчащие волосы. Она услышала тяжелое дыхание и поняла, что человек ранен.

– Заводи машину и поезжай!

Дайнека нащупала замок зажигания, ключ был там. Провернула его и тронулась с места. Пистолет, приставленный теперь к голове, не оставлял ей никакого выбора.

– Вправо… осторожно, сворачивай налево… – Мужчина говорил, куда ехать, и она выполняла его команды.

А где-то в замке лежал Стевен, и ему уже никто не сможет помочь. Эта мысль не отпускала Дайнеку, заставляя страдать и бояться не только за себя.

Небольшое, судя по огням, селение медленно выползало из-за темного холма. Машина в последний раз свернула, и Дайнека услышала короткий приказ:

– Стой!

Она остановила автомобиль совсем близко от дома, который трудно было заметить с дороги: многочисленные окна закрыты металлическими шторами, ни один луч не пробивается наружу.

– Выходи…

Не зная, чего ожидать, Дайнека осторожно вышла из машины и долго стояла, дожидаясь, пока за ней вылезет похититель. Так и не дождавшись, подошла к задней дверце и открыла ее. На сиденье лежал мужчина в белой рубашке, по рукаву и груди расползлось темное пятно. Он был без сознания.

В доме захлопали двери, стало слышно, что к ним бегут люди. Дайнека сжалась, приготовившись к худшему.

К машине подбежали мужчины, все с ружьями. Потом, спотыкаясь и едва не падая, появилась толстая пожилая женщина.

– Алдо! Алдо! Где он? Где?! – кричала она.

– Где он? – грозно спросил Дайнеку один из мужчин.

Она молча кивнула на машину. Говорить не могла, горло перехватило от страха.

– Он умер! Они убили его! – истошно завопила женщина.

– Он жив, мама, все в порядке.

Услышав слово «мама», Дайнека неожиданно успокоилась и уже с любопытством ждала, что будет дальше.

– Мальчики, ваш отец жив! Святая Мадонна, он жив! – закричала женщина, но, увидев кровь на рубашке раненого, снова заголосила: – Алдо! Он ранен!

– Успокойся, мама, это не страшно, всего лишь рука…

– Вы слышите, мальчики? Не страшно! Это рука! – Она причитала и плакала, а когда сыновья унесли отца в дом, заметила Дайнеку: – Матерь Божья, это ты его привезла? Пойдем в дом, скорей пойдем в дом!

– Я не могу, мне нужно ехать.

– Куда ты поедешь? Уже ночь… Ты иностранка?

– Русская…

– Дети! Она русская! – истошно завопила женщина.

– Не кричите, прошу вас, – попросила ее Дайнека. – Мне очень нужно уехать.

– Что с тобой случилось, пикколина?

– Там остался еще один человек, мой друг.

– Где?

– В замке. – Дайнека боялась, что ее не отпустят.

– В замке? Где это?

– Не знаю…

– Тогда как ты его найдешь? – спросила женщина и немедленно скомандовала: – Микеле!

Дайнека сжалась.

В просвете двери показался мужчина и метнулся к ним:

– Что случилось, мама?

– Девочке нужна помощь, в замке остался ее друг, он ранен.

– В каком замке?

– Она не знает…

Мужчина задумался, потом быстро спросил:

– Сколько времени ехали?

Дайнека даже не представляла, за сколько они доехали. Потом, собравшись, ответила:

– Минут сорок…

– С какой стороны?

– Оттуда… – Она неопределенно махнула рукой туда, откуда они только что свернули к дому.

Микеле посмотрел и уверенно произнес:

– Все ясно, Кастелло Делле Кроче А Мори. Поехали!

Не дожидаясь еще одного приглашения, Дайнека ринулась к «Мерседесу» со стороны водительского сиденья, но тут же ощутила на плече уверенную мужскую руку.

– Садись рядом, – сказал ей Микеле ласково, но строго.

Не сбавляя скорости, она сменила направление и заскочила в машину с другой стороны.

Глава 36

У него был шанс

Микеле усаживался спокойно и обстоятельно. Обернувшись, положил ружье на заднее сиденье. Сдвинул под себя кресло и сказал:

– Поехали.

Странное дело, рядом с ним Дайнека успокоилась. Она откровенно рассматривала его. Микеле не смущался и только спрашивал:

– Здесь проезжали?

– Кажется… – Дайнека покрутила головой. – Точно – здесь ехали.

– Все правильно, Кастелло Делле Кроче А Мори, – удовлетворенно подтвердил он.

Уже съезжая с дороги в направлении замка, Микеле заговорил снова:

– Что там произошло?

– За нами гнались. Русская мафия. Мы с другом свернули с дороги и спрятались в замке. Потом туда приехали две машины. Трое мужчин, итальянцы. Они привезли в багажнике вашего отца, он был сильно избит.

– На каких машинах приехали?

– Я точно не разглядела. По-моему, джип и еще большой белый седан. В багажнике седана был ваш отец.

– Бертини… – мрачно процедил Микеле.

– С другой стороны замка подъехали наши, то есть я хотела сказать, те, что гнались за нами. Русские. И все начали стрелять друг в друга. И перестреляли всех, кроме вашего отца. Он достал пистолет и…

– Прости старика, у него не было выхода. Он хотел выжить и очень боялся. Он, как и вся наша семья, честный земледелец. В прошлом году из-за засухи мы потеряли урожай винограда. Пришлось взять деньги у этого бандита Пеппино Бертини. Конечно, под большие проценты. Вовремя отдать не вышло. Не думал, что за это Бертини решится убить отца… – Микеле вздохнул. – В общем, прости.

Шум под колесами стал глуше, машина пошла ровнее. Уже виднелись ворота замка. Микеле остановил машину, обернулся и взял ружье.

– Сиди здесь, я сам его принесу.

– Не-е-ет! – завопила Дайнека. – Я с тобой!

Микеле удивленно посмотрел на нее:

– Ну, пошли…

Дайнека поняла, что ее страх он принял за проявление мужества.

– Где он? – спросил Микеле.

– Там, на втором этаже.

– Идем.

Осторожно продвигаясь, они прошли по коридору и через зал. Поднялись наверх.

– Вот он. – Дайнека подбежала к Стевену.

Микеле наклонился, положил руку на его шею и проверил пульс:

– Он умер.

Дайнека остолбенела, такого окончания путешествия она не ждала. Скорчившись, тихо заплакала, потом подняла голову, вгляделась в лицо лежащего и увидела пустой взгляд мертвых глаз…

– Это не он, – сказала она и снова всхлипнула, теперь уже от радости.

Дайнека огляделась, Стевена нигде не было, как не было и еще одного лежащего здесь прежде человека.

Лысый Леннон тоже бесследно исчез.

Ждали, пока рассветет. Автомобильный двигатель тихонько урчал, выполняя свою работу с одной только целью – обогреть пассажиров.

– Сколько времени? – спросила Дайнека голосом простуженного ребенка.

– Половина шестого. – Микеле озабоченно посмотрел на нее и приложил ладонь ко лбу.

– У тебя жар. Я отвезу тебя домой, а сам вернусь и поищу твоего друга еще раз.

– Нет. – Она не могла говорить, горло перехватило, ей было трудно дышать.

Микеле открыл дверцу и вышел из машины, в руках, как и прежде, он держал ружье.

– Тогда пойдем сейчас. Светает, – сказал он и направился к замку.

Ощущая ноги как тяжелые ватные столбы, потея от слабости, Дайнека едва за ним поспевала. Еще ночью, заглянув в каменный сарай, они не нашли машину Стевена. Теперь, когда рассвело, по следам на камнях увидели, как извилисто и неровно она ехала.

Дайнека с удивлением рассматривала те места, где они побывали прошедшей ночью, и не узнавала их. Все выглядело иначе, не так таинственно и совсем заброшенно: бессмысленные старые камни, не похожие на человеческое жилище.

У входа в коридор лежал человек, как предположила Дайнека, это был Пеппино Бертини, имя которого она услышала от Микеле.

Пеппино был мертв, дырка в голове, его скрюченные, посиневшие пальцы не давали ни малейшего повода в том сомневаться.

Преодолевая бессилие своего больного тела, Дайнека едва переставляла ноги, но с любопытством рассматривала все, мимо чего они проходили. Миновали кухню и уже шли к залу. Там увидели еще двоих, они тоже оказались мертвы. Поочередно осматривая тела, она пыталась угадать, есть ли среди них русский. И, вглядевшись в лицо одного из них, Дайнека сразу узнала того, кто вместе с Лысым Ленноном обыскивал ее на Тверской-Ямской.

– Микеле, – сипло простонала она, когда поняла, что осталась одна, – Микеле!

– Я здесь, девочка. – Он вышел откуда-то из-под лестницы. – Я все обошел, твоего друга нет нигде. Думаю, он уехал.

– И я… надеюсь.

– Куда его ранили?

– В ногу. – Дайнека заплакала.

Микеле подошел ближе и обнял ее:

– Не плачь, у него был шанс. Я хотел сказать, есть шанс, – торопливо поправился он. – Там, наверху, лежит Тонино, а этот, – он кивнул на труп неподалеку, – это Вито. Все – люди Бертини, мерзавцы, каких мало.

Они вышли во двор с той стороны, откуда подъехали две машины Бертини. Джип исчез, стоял только белый «Лексус».

Дайнека обернулась к Микеле:

– Отсюда на джипе кто-то уехал, и я думаю, это Лысый Леннон, русский.

– Правильно думаешь, так и есть. Пойдем в машину, о тебе нужно позаботиться, что-то ты мне не нравишься. Ты меня слышишь?.. Ты слышишь…

Глава 37

Бедная Катерина

Она уже ничего не слышала, потому что падала на брусчатую мостовую. Ее ощущения менялись от болезненной немощи до состояния, близкого к блаженству.

Дайнека упала на что-то очень мягкое, тепло разлилось по всему телу. Открытые глаза с удивлением и восторгом вглядывались в туман, окутавший ее полностью, так что уже через мгновение ничего не было видно. Откуда-то сверху возникла рука и ласково погладила ее по голове, потом еще и еще раз.

– Джамиль, – прошептала Дайнека, – Джамиль, я не вижу тебя, где ты?

– Я здесь, рядом, не вставай, тебе нельзя…

– Я хочу увидеть твое лицо, где ты? – Дайнека заплакала.

– Не плачь. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Теплая рука все гладила ее по голове, и она, успокаиваясь, раскачивалась на мягкой перине тумана.

Постепенно туман рассеялся, и Дайнека увидела женщину, которая стояла к ней спиной. Огненно-рыжие вьющиеся волосы спадали на плечи и доходили до самых колен. Она была одета в длинный белый балахон, похожий на ночную рубашку.

Женщина обернулась, под рубашкой вздымался огромный живот. Она была беременна. Дайнека увидела ее лицо сначала в профиль, а когда та повернулась, была поражена тем, насколько она красива. Невероятно, божественно красива нежной, призрачной, акварельной красотой.

Взмахнув рукой, как будто звала ее за собой, женщина скорым шагом направилась в замок. Дайнека долго не могла сдвинуться с места, потом ноги сами понесли ее вслед за ней.

Шагалось необычайно легко, тело не болело, дышалось свободно, и горло уже не саднило. Когда она заходила в замок, отметила, что куда-то делся труп Пеппино Бертини, и тут же услышала объяснение:

– Не волнуйся, он там, где ему и положено быть.

Дайнека осмотрелась, никого не увидела и на всякий случай спросила:

– Джамиль, ты где? – И не услышав ответа, не удивилась, а пошла дальше.

То, что она увидела внутри замка, заставило ее забыть о таинственном голосе. В самом центре зала горел огонь. На нем в котле что-то варилось, вокруг стояли люди. За столами на лавках сидели другие люди в старинных одеждах. Повсюду бегали дети и собаки.

Шагая по каменному полу, Дайнека подумала, что он совсем ровный и не такой разбитый, каким показался ей ночью.

Тот же голос прозвучал вновь:

– Все со временем меняется и, к сожалению, не всегда к лучшему.

Женщина с рыжими волосами уже поднималась по лестнице. Дайнека заторопилась, опасаясь упустить ее из виду. Взбираясь вверх по ступеням, бросила взгляд на гомонящую толпу людей.

– Почему они не видят меня? – тихо спросила она, уже наверняка ожидая ответ.

– Потому что тебя здесь нет…

Дайнека не удивилась, она покорно проследовала за незнакомкой в спальню. То, что это действительно спальня, теперь не оставалось сомнений. Посреди комнаты под массивным балдахином стояла высокая кровать. Чуть сбоку деревянная лестница вела наверх, к каменному лазу, который уходил в башню. Женщина стояла на нижней ступени, ожидая, когда Дайнека посмотрит на нее. Она опять поманила ее рукой и устремилась вверх по лестнице. Дайнека пошла за ней.

Наверху в башне, как и в прошлый раз, свистел ветер, но дверной проем, ведущий на смотровую площадку, был прикрыт тяжелой дверью. Женщина отворила ее и вышла на каменный козырек. Она стояла, и ветер хлопал ее белыми одеждами, а рыжие волосы полыхали, как языки пламени.

Дайнека остановилась поодаль и внимательно наблюдала, она уже знала, что сейчас случится самое главное.

В открытую дверь вошел невысокий плотный мужчина. На его голове была странная тряпичная шапка, порыв ветра немедленно сорвал ее и унес прочь. Под шапкой оказалась абсолютно плешивая голова. Не обращая внимания на потерю, мужчина медленно приближался к рыжеволосой красавице, она же стояла неподвижно. Он вытянул руки и с силой толкнул ее в спину. Падая, женщина обернулась, глаза, испуганные и кроткие, смотрели на Дайнеку.

– Бедная, бедная Катерина! – закричала вдруг Дайнека, сама не понимая, откуда знает ее имя. Она протянула руки, ей хотелось удержать несчастную, схватить за волосы, за что угодно, но та падала, и Дайнека ничем не могла ей помочь.

И женский ласковый голос почему-то по-итальянски говорил ей:

– Успокойся, успокойся, девочка, никакой Катерины здесь нет…

Глава 38

Девочка опять бредит

Глаза никак не хотели открываться. Дайнека с трудом подняла веки. Еще не понимая, где она, разглядела лысоватого старика, который дремал в кресле, уронив голову на перебинтованное плечо. Не желая напрягаться и узнавать в нем того, кого она могла видеть раньше, перевела взгляд на окно и долго, не моргая, смотрела на небо в звездах, не думая ни о чем.

– Раффаэлла! Раффаэлла, она открыла глаза, – услышала Дайнека взволнованный голос старика.

Он стоял у кровати и заглядывал ей в лицо. Вбежала толстая женщина, вытирая руки о передник, она запричитала:

– Очнулась, очнулась наша маленькая…

За ней по очереди вбежали еще трое.

– Мике-е-е-ле-е-е… – прошептала Дайнека и улыбнулась.

– Чего ты стоишь, подойди к девочке, – всполошилась женщина.

Микеле осторожно приблизился к кровати, и Дайнека взяла его за руку. Смотрела и чувствовала, что слезы катятся из глаз на подушку. Может быть, от слабости, а может, от радости, что в комнате нашелся человек, кого она точно знает.

Веки тяжело опустились, и она забылась.

Шторы едва колыхались, за приоткрытым окном сияло голубое весеннее небо, в комнате никого не было. Дайнека долго лежала, приходя в себя и вспоминая, как получилось, что она оказалась здесь.

Сначала ей почудилось, что она на даче в своей спальне. Потом, оглядевшись, увидела чужую, почти пустую комнату, белую стену и Святое Распятие на ней. Рядом стояло кресло, и ей на минуту подумалось, что там кто-то должен сидеть, но оно было пустым.

Спустя полчаса она все помнила. Понимая, что упала еще в замке, никак не могла определить, с какого момента начались видения, слышала ли она голос Джамиля и когда появилась рыжеволосая женщина. Несмотря на то что обычно видения не сохраняются в памяти надолго, это Дайнека помнила и теперь. Особенно то, как женщина соскользнула вниз. И сейчас от ужаса у Дайнеки перехватило дыхание.

– Бедная, бедная Катерина, – тихо промолвила она и услышала:

– Бедняжка опять бредит…

Повернув голову к двери, увидела мать Микеле, толстую женщину с добрым лицом. Рядом с ней стояла маленькая девочка и с любопытством смотрела на Дайнеку.

Опустив взгляд еще ниже, Дайнека увидала лохматую дворняжку, похожую на Тишотку. Она протянула руку, и собака, подбежав к кровати, лизнула ее ладонь. Было уютно и хорошо, говорить не хотелось, Дайнека отвернулась и уснула.

Раффаэлла, мать Микеле, рассказала ей, сколько дней она провела в забытьи. Дайнека не могла понять, как из сознания бесследно выпал целый временной кусок, о котором в воспоминаниях не осталось даже обрывков.

Пять дней пролежала она в маленькой белой комнате после того, как Микеле привез ее домой. У постели дежурили все по очереди, включая жен троих братьев, сыновей Алдо и Раффаэллы.

Очнулась Дайнека на шестой день и, ощущая себя вполне здоровой, сразу встала. Сначала кружилась голова, но после того, как Раффаэлла накормила ее куриным супом, протертым и по-деревенски наваристым, головокружение исчезло и больше не возвращалось.

Проходя по коридору на кухню, Дайнека заглянула в какой-то проем, увидела там похожую на тень изможденную женщину и, только сделав несколько шагов, поняла, что эта худая, драная особа она и есть. Медленно вернулась назад и застыла перед зеркалом. Прилизанные волосы, втянутые щеки, на лице только нос да глаза, излучающие горячечный свет. Тоненькая шейка выглядела жалко.

«Все проходит, пройдет и это», – Дайнека убежденно повторила про себя эти мудрые слова.

Вместе с Раффаэллой они лепили равиоли – пельмени по-итальянски. Не спеша, заворачивая кусочки измельченного мяса в тесто, разговаривали обо всем, что приходило в голову. Дайнека рассказывала о своей жизни в Москве, об отце, о России. Раффаэлла – о своей семье, о том, как тяжела работа на виноградниках, насколько непредсказуема судьба винодела и как трудно ладить с невестками. О внуках, а их было одиннадцать.

– Я хотела спросить про тот замок… – начала было Дайнека.

Раффаэлла поспешно перекрестилась.

– Но, если не хотите, не будем об этом.

– Спрашивай, слава богу, все уже в прошлом.

– Чей это замок, что означает его название, почему он пустует?

Дайнека понимала, что женщина не хочет говорить о замке, но ей не давали покоя воспоминания о рыжеволосой красавице.

– Кастелло Делле Кроче А Мори. Это нехорошее место. Ты понимаешь, что означает это название?

– Не совсем…

– Ну и ладно, нехорошее это название, но я знаю, что раньше замок назывался иначе. После того, что там произошло, его и стали называть так.

– А что там случилось? – спросила Дайнека. Она замерла в тревожном ожидании, сотканном из расплывчатых воспоминаний и смутных предчувствий.

– Я слышала об этом в детстве. В наших местах нечасто говорят о замке и стараются там не бывать. На памяти многих поколений люди в нем не живут после того, как в замке случилась эпидемия. Никто уже не помнит, что это за болезнь, может, чума. Не знаю, врать не хочу. Эта напасть была божьей карой за преступление, которое совершил владелец замка Манфред, все его звали Плешивым.

Плешивый Манфред женился на девице Катерине из Генуи. Она не хотела этого брака, но ее отец и братья все решили за нее. Так она и стала благородной дамой Катериной, супругой Плешивого Манфреда. Но в округе ее называли Катерина Росса.

– Почему?

– Потому, что у нее были огненно-рыжие волосы, очень красивые, вьющиеся, почти до колен. Так рассказывают. У них долго не было детей, и, наконец, Катерина забеременела, и все стали счастливы. Но какой-то мерзавец нашептал Манфреду, что Катерина Росса понесла от его племянника Конрада. А тот был красавцем и первым распутником во всей округе. Манфред сначала не поверил, потом стал следить за женой, но, даже не получив подтверждения постыдным слухам, ревновал ее, опасаясь, что еще не родившийся наследник – не его сын. И эти подозрения так измучили его, что он совсем тронулся умом.

Однажды, когда Катерина, которая вот-вот должна была родить, стояла на выступе самой высокой башни, Плешивый Манфред столкнул ее вниз. Потом, узнав, что она не виновна, понял, что убил жену и единственного наследника, и сошел с ума окончательно.

Белой, испачканной в муке рукой Раффаэлла смахнула слезы.

– Я всегда в этом месте плачу… Потом жителей замка всех до одного выкосила болезнь, и туда долго никто не решался заглядывать.

Дайнека поняла, кого видела той ночью в замке. Было жутко, но она ни на секунду не усомнилась в том, что именно Катерина Росса приходила к ней, чтобы рассказать свою печальную историю.

Она вспомнила прикосновение руки и голос Джамиля. В минуты опасности он всегда был рядом.

Глава 39

Башня

Старый мост через реку Арно был виден издалека. На нем причудливо громоздились постройки, что делало его похожим на слепленный в кучу город, перекинувшийся с одного берега реки на другой.

– Ты бывала во Флоренции раньше? – спросил Микеле.

– Нет. Я первый раз в Италии. Но много читала. Все, что попадалось: путеводители, Интернет, книжки разные…

– Куда поедешь теперь?

– Еще не думала. Сначала хочу убедиться, что Стевен жив. Потом – не знаю.

Дайнека сидела рядом с Микеле и смотрела на реку. Автомобиль пересекал Арно по другому мосту, не доезжая до старого.

– Дальше площадь Синьории, там много интересного, об Уффици слышала?

– Об этом слышали все.

– Cлышать мало, нужно видеть.

– В другой раз.

– Ну, как знаешь…

Дайнека прикоснулась к руке Микеле.

– Спасибо.

Он с удивлением посмотрел на нее, а она повторила:

– Спасибо тебе, Микеле. За все.

Остановились у двери прокатной конторы. Дайнека выбрала «Фиат Мареа» и поблагодарила Бога за то, что не положила кредитную карточку и документы в сумку с вещами. Ее в очередной раз выручила привычка носить документы во внутреннем кармане верхней одежды. Она поцеловала Микеле, села за руль и уехала.

Въезжая на автостраду А11, Дайнека на ходу развернула карту, заботливо выданную в конторе, нашла маленькую точку под названием Понтедейра и поняла, что городок находится ближе, чем она предполагала. Нужно было ехать другой дорогой. Теперь придется делать большой круг и, миновав Пизу, вернуться назад.

Окрестности по большей части оказались равнинные, и только невысокие холмы вдалеке разнообразили пейзаж.

Вспоминая, как трогательно уговаривали ее не уезжать и задержаться в доме Алдо и Раффаэллы, Дайнека грустно улыбнулась. Только после обеда ей удалось объяснить, что ехать ей нужно сегодня. Раффаэлла всплакнула, поцеловала ее и отпустила в сопровождении Микеле, который проводил ее до Флоренции.

Перед отъездом Алдо отвел Дайнеку в сторону.

– Мне нужно рассказать тебе о том, что я слышал, когда лежал в багажнике… Пеппино Бертини сказал, что в замке должен кого-то встретить. Думаю, ты знаешь, о чем идет речь.

Он взглянул на Дайнеку, но по ее глазам увидел: она ничего не понимает.

– Встретить? Кого? – спросила она.

– Этого он не сказал. Торопился и повторял: «Они уже там». Только, кроме вас и тех русских, в замке никого не было…

– Значит, если он вступил в перестрелку с теми, другими, его целью были я и Стевен?

Алдо покачал головой.

– Не знаю… В одном только уверен, без твоей помощи я бы умер. Прости меня за то, что я тебя напугал. Пистолетом размахивал, старый дурак.

– Я все понимаю.

– Береги себя, – сказал на прощание Алдо.

«Подумаю об этом позже…» – сказала себе Дайнека, сил хватило только на то, чтобы попрощаться.

Она решила не заезжать в Пизу. По объездной дороге планировала миновать город и свернуть на Понтедейру. Однако, прислушиваясь к себе, чувствовала, что боится не найти Стевена в его доме.

Тысячу раз, пока ехала, в голове мелькали слова: «А что, если…» Дайнека гнала от себя плохие мысли, но, когда появилась надпись, предваряющая съезд на Пизу, свернула в город, страшась и отдаляя момент истины.

Стемнело. Может быть, оттого, что она проезжала окраинные районы, город не показался ей большим. Одна улица сменяла другую, и катание по кругу стало ее основным занятием в этот вечер.

Неожиданно Дайнека выехала на короткую улочку, срезанную глухим тупиком. Подняла глаза… и ахнула.

Почти над самой ее головой, освещенная прожекторами, на фоне черного неба стояла знаменитая Пизанская башня. Она оказалась маленькой, красивой и трогательной. И стало жаль, что все предрешено и когда-нибудь она обязательно упадет.

Дайнека подошла к ограждению и, прильнув лицом к металлическим прутьям, долго смотрела на одинокую башню, прижатую бетонными блоками с одной стороны, а с другой – удерживаемую натянутыми стальными тросами.

Вернувшись к машине, увидела небольшой отель «Аристон». Здание гостиницы казалось неухоженным и старым, хотя такое прибыльное место, вблизи достопримечательности, являющейся, по сути, символом Италии, могло бы обеспечить хозяевам достойное существование.

Дайнеке пришла в голову мысль, что из отеля можно всю ночь смотреть на одинокую башню. Она оставила машину и пошла к подъезду.

Номер оказался недорогим. Зайдя в комнату, она удивилась ее размерам. Вдоль стен, кроме ее кровати, стояли еще две. Успокаивало лишь то, что при оформлении ее заверили: в номере она будет одна.

Дайнека раздернула шторы, открыла окно и увидела старые деревянные жалюзи, совсем как в той комнате в Венеции. Распахнув их, почувствовала разочарование. Перед ней красовалась автомобильная стоянка, а небо было пустым и черным.

– Жаль… – Дайнека вздохнула и хотела пойти спать, как вдруг в щелочку между жалюзи и стеной увидела башню. Сквозь вертикальную щель было еще больше заметно, как сильно она накренилась. Прильнув к щели одним глазом, Дайнека долго смотрела на башню, вздыхая и сокрушаясь, потом закрыла окно и пошла спать.

Глава 40

Синьорина разыскивает своего друга

Солнечный луч приятно согревал щеку. Дайнека открыла глаза и вспомнила, что нужно ехать в Понтедейру. Лежа в постели, прикидывала, сколько времени займет дорога. Выходило, что не больше получаса. Она еще не придумала, как искать дом Бергстремов.

– Приеду – разберусь…

Ожидая увидеть маленький городок, Дайнека была удивлена, когда, свернув после указателя «Pontedera», въехала в довольно большой город. Растерявшись сначала, быстро успокоилась, сообразив, что статус семьи Бергстрем предполагает широкую известность. Самым простым решением было навести справки в ближайшем кафе.

Так она и сделала.

За стойкой стоял пожилой мужчина и полотенцем натирал до блеска чистые бокалы. Он поднял глаза и, кивнув, приветливо поздоровался:

– Доброе утро, синьорина.

– Доброе утро… – Дайнека села за столик поближе к стойке.

Воздух был пропитан умопомрачительным запахом кофе и ванильной выпечки.

Немедленно оставив свои бокалы, мужчина уже стоял рядом с ней. Слегка склонившись, ожидал, пока гостья сделает заказ.

– Кофе эспрессо и пирожное с фруктами, пожалуйста.

Удовлетворенно кивнув, он удалился за свою стойку. Через минуту там уже что-то шипело и готовилось. Еще через три минуты пирожное, обернутое в кружевную салфетку, лежало на блюдечке в цветочек, а кофе дымился в маленькой толстостенной чашке.

Дайнека поблагодарила мужчину, взяла пирожное и надкусила.

Удивительное дело, сколько бы ни приходилось ей здесь, в Италии, пробовать что-то новенькое, она ни разу не испытала чувства разочарования. Так и в этот раз.

– Синьорина еще что-то хочет?

– Спасибо, только спросить…

– Конечно, все, что пожелаете. – Мужчина был исключительно любезен.

– Мне необходимо найти своего друга.

– Я живу в Понтедейре всю жизнь. Думаю, что смогу вам помочь. – Он внимательно смотрел на Дайнеку, ожидая, когда она скажет, кого именно ищет.

– Его имя Стевен Бергстрем, он живет в очень большом доме.

– Я знаю все большие дома в округе, но что-то не могу припомнить эту фамилию. Вы уверены, что это в Понтедейре?

– Да, он здесь живет. – Дайнека начала тревожиться.

– Мария! Мария! – Прокричав в открытую дверь, мужчина обернулся и пояснил: – Может быть, знает моя жена.

Вошла пожилая женщина, поздоровалась с Дайнекой и вопросительно взглянула на мужа.

– Синьорина разыскивает своего друга, его имя Стевен Бергстрем, он живет здесь в очень большом доме.

Женщина задумчиво потупилась и пожала плечами:

– Я не знаю такого…

Дайнека ничего не понимала. Она старательно припоминала, что еще Стевен рассказывал о себе. Потом вспомнила о том, что ей сообщил команданте Монтанья, и быстро заговорила:

– Его мать – хозяйка большого предприятия, которое выпускает скутеры. Бергстрем… – Дайнека снова повторила фамилию и с надеждой посмотрела на женщину.

– София Береньоли… Вы хотели сказать Береньоли, это очень богатая семья, – проговорила женщина и, улыбнувшись, посмотрела на Дайнеку.

– Бергстрем, – безнадежно отозвалась та.

– Я вспомнил! – воскликнул мужчина. – Бергстрем – фамилия ее мужа, он швед.

Дайнека радостно закивала:

– Да! Точно.

– У них еще есть младший сын… – начала женщина, но осеклась, наткнувшись на сердитый взгляд мужа.

– Вам нужно ехать на юг в сторону Понсакко. Их дом находится между Понсакко и Капанноли, прямо у реки, его очень хорошо видно с дороги. Старый большой каменный дом в три этажа. Вы его сразу найдете после того, как минуете Понсакко. – Мужчина торопился и заискивал, казалось, он пытался исправить оплошность, которую допустила его жена.

Дайнека поняла, речь идет о чем-то деликатном. Несмотря на это, она не стала гадать, о чем именно. Врожденный такт и хорошее воспитание подсказали: праздные домыслы и ничем не обоснованные догадки – занятия глупые и бесперспективные.

Поблагодарив супругов, Дайнека направилась в сторону Понсакко. Уже через десять минут мимо нее промелькнула табличка с этим названием. И наконец она увидела огромный серый дом, похожий на загородный дворец. Широкая лестница террасами спускалась к реке, а парк вокруг дома был огорожен солидной чугунной изгородью.

Глава 41

Дом Софии Береньоли

Свернув с дороги, машина уперлась в ворота. На табличке рядом с воротами было указано имя хозяйки дома: «София Береньоли». Дайнека вышла из машины и подошла к переговорному устройству.

– Pronto. – Голос из динамика прозвучал неожиданно громко.

– Я хотела бы видеть Стевена Бергстрема.

– Вы договаривались о встрече?

– Нет, не договаривалась.

– Ваше имя?

– Людмила Дайнека.

– Прошу подождать. – Динамик замолчал.

Сквозь узорчатое металлическое плетение был виден огромный парк. Дом, который она так хорошо рассмотрела с дороги, располагался значительно ниже, отсюда она не видела даже крыши.

Раздался громкий щелчок, ворота распахнулись:

– Прошу вас, проезжайте.

Дайнека села в машину и медленно въехала на территорию парка. Дорога, неширокая и прямая в сопровождении высоких деревьев, привела ее к обширному пространству перед домом-дворцом.

Чтобы подъехать ближе к парадному крыльцу, Дайнеке пришлось обогнуть круглую клумбу.

На лестнице, ожидая ее, стоял человек в черном костюме. При виде машины он спустился по ступеням и помог Дайнеке выйти.

– Добрый день, синьорина, позвольте ключи от машины.

Он протянул руку и стоял в позе просителя, пока Дайнека раздумывала. Сообразив наконец, что это слуга, обязанный отогнать машину от дома, она смущенно сунула ключи в его раскрытую ладонь.

Когда отошел первый, за его спиной оказался другой слуга, одетый в такую же униформу. Он пригласил Дайнеку пройти в дом: распахнул тяжелую дверь со стеклами, похожими на увеличительные, и отступил в сторону.

Никакого сверхъестественного восторга она, на удивление себе, не испытала. Это был большой дом, который, как ей казалось, она уже видела или даже бывала в нем. А может, и жила. Поймав себя на этой мысли, Дайнека попыталась понять, откуда взялось это чувство. Даже запахи, которые улавливал ее нос, казались привычными. Аромат духов, средства для ухода за мебелью и еще тот, что обычно остается после уборки пылесосом.

– Пожалуйте наверх, – учтиво произнес слуга.

Они поднялись по широкой лестнице, которая на межэтажье разошлась надвое, и дальше продвигались наверх по одному из ее ответвлений. Из просторного холла свернули в коридор направо. Войдя в высокую филенчатую дверь, оказались в небольшой гостиной. Слуга подошел к высокой двери и деликатно постучал в нее два раза.

Дверь распахнулась, и вышел Стевен. Он сильно хромал, в одной руке держал костыль.

Дайнека бросилась к нему…

Они сидели на диване и смотрели друг на друга.

– Ты похудела…

– Я простудилась в замке, потом долго болела и почти ничего не помню.

– Что произошло, куда ты исчезла? Я искал тебя, звал…

Больше всего на свете Дайнека боялась, что Стевен подумает, будто она сбежала. Поэтому начала рассказывать подробно и обстоятельно, умолчала только о рыжеволосой женщине. Ей подумалось, что эта часть истории касается только ее.

Когда она закончила, Стевен спросил:

– Когда вы с Микеле вернулись в замок?

– Около трех часов ночи.

– Я уже уехал. Вы никого там больше не видели?

– Ты о том русском, из «Мерседеса»?

– Да. Он был жив, когда я уезжал. – Стевен усмехнулся и добавил: – Был жив, и я бы сказал, слишком активен. Все случилось после того, как я увидел ее… – Стевен осекся и, взглянув на Дайнеку, замолк.

– Кого? – нетерпеливо спросила она.

– Не уверен, что ты поймешь меня правильно.

– Кого ты там видел? – еще раз спросила она.

– Сам не знаю, но отчетливо видел женщину и хорошо ее разглядел.

– Она назвала тебе свое имя?

– Нет, но я, кажется, знаю, как ее зовут… – Стевен посмотрел на Дайнеку.

– Как это может быть? – спросила она, хотя уже знала ответ на свой вопрос.

– Катерина. Так ее назвала ты…

Глава 42

Что рассказал Стевен

Последнее, что запомнил Стевен, была яркая вспышка выстрела. Нога неожиданно подломилась, он хотел закричать, но не смог издать ни звука. Падая на камни, совсем не ощущал боли…

В какой-то момент ему показалось, что он очнулся. Нога болела, но он был уверен в том, что сможет встать и идти. Светало, по коридору стелился необычайно теплый туман. Стевен увидел, что здесь, кроме него, никого нет. Потом сияющий проем в конце коридора заслонила чья-то фигура в белом и двинулась к нему.

Это была женщина. Стевен уже стоял на ногах, когда она подошла совсем близко. Он отшатнулся, но женщина, казалось, не видела его. Проводив незнакомку взглядом, он заметил, что следом идет еще кто-то. Вглядевшись, узнал Дайнеку. Она прошла так быстро, что почувствовалось дуновение ветра.

Прихрамывая, Стевен медленно двинулся за ними. По пути к спальне его обогнал еще один человек – невысокий мужчина в старинном платье.

Едва добравшись до комнаты, Стевен услышал вопль.

– Бедная, бедная Катерина! – кричала Дайнека.

Она стояла у стены, в ужасе протянув руки в сторону распахнутой двери, ведущей на выступ башни.

Потом снова стало темно и вернулась боль. Он понял, что Дайнеки нет рядом.

Пронизывающий холод охватил его онемевшее тело. Медленно приходя в себя, Стевен ощутил осторожные прикосновения. Чьи-то руки обшаривали его тело. Желая избавиться от этих прикосновений, Стевен ударил кулаком в темноту и почувствовал, что попал в чью-то голову. Раздался стон, в ответ его ударили по раненой ноге, после чего он опять потерял сознание.

Очнувшись второй раз, Стевен поспешил выбраться из замка. Нога одеревенела, и боль притупилась. Пытаясь встать, он несколько раз падал. Отчаявшись, решил передвигаться ползком. Загребая руками, полз по коридору, волоча за собой раненую ногу, как будто не принадлежащую ему ненужную вещь.

Преодолев спуск по лестнице, он обессиленно лег на каменный пол, напрягая ускользающее сознание. Холодный пот проступил на лице, мучительно хотелось пить. Стевен потрогал раненую ногу и, нащупав ремень, стягивающий ее, мысленно поблагодарил Дайнеку. Это могла сделать только она.

Страшась потерять сознание, он опять пополз в направлении сарая, где оставил свою машину. Сил уже не оставалось, было страшно думать, что еще нужно как-то залезть в машину.

С трудом приподнявшись, он открыл дверцу, ухватился за кресло обеими руками и подтянулся, затащив себя внутрь. Раненая нога ответила невыносимо острой болью.

На мгновение он потерял сознание. Очнувшись, вспомнил, что в бардачке лежит фляжка. После нескольких глотков коньяка Стевен был готов вести машину. Запустив двигатель, недолго приходил в себя, потом включил фары и увидел человека, который бежал ему навстречу.

Набирая скорость, Стевен почувствовал, как кто-то рванул дверь и схватил его за руку. Вцепившись в руль, он еле удержался, а потом бросал машину из стороны в сторону, чтобы избавиться от повисшего на нем русского. Ругательства, которые выкрикивал тот, были знакомы Стевену.

Наконец русский отцепился. С трудом удалось захлопнуть дверцу.

Дальше был трудный путь: вниз через лес, к дороге – домой.

Глава 43

Еще одно происшествие

Наконец стало ясно, что случилось со Стевеном в замке. Самое страшное из опасений не подтвердилось. Дайнека с легким сердцем рассталась с ним до обеда.

В комнате, куда ее проводили, стояла сумка, оставленная ею в машине Стевена. Дайнека кинулась к ней, радуясь, что наконец-то сможет переодеться.

Выйдя из душа, она нашла зарядное устройство и подключила мобильник. Не прошло и минуты, как раздался звонок.

– Слушаю, папа. – Она не представляла, что ему скажет.

– Людмила! – прокричал отец. – Что случилось?

– Ничего.

– Я несколько дней не могу до тебя дозвониться, зачем ты меня пугаешь?

– Все очень просто. Вместе с другом мы ездили в горы. А там мобильники работают плохо.

– Хорошо, если так. – Голос отца зазвучал спокойнее. – Как твоя учеба?

– Пока отпросилась, хочу немного посмотреть Италию.

– Ты снимаешь на камеру?

– Стараюсь…

– Ну, не пропадай.

– Ладно, папа, не волнуйся. – Дайнека нажала отбой и облегченно вздохнула.

Сама себе удивилась. Она, как велосипедист на хорошей скорости, до сих пор сохраняла равновесие. И когда обстоятельства были против нее, существовали какие-то загадочные силы, которые вели и хранили ее.

Раздался еще один звонок. Взглянув на табло, Дайнека ответила:

– Pronto…

– Здравствуйте, синьорина Дайнека, это команданте Армандо Монтанья. Я не мог дозвониться до вас раньше. С вами все в порядке? Где вы?

– Я в доме Стевена Бергстрема. За мной гнались.

– Знаю. Когда услышал о том, что произошло в замке, понял, что вы там были. Позже разговаривал со Стевеном Бергстремом, он все рассказал.

– Потом я была… – Дайнека хотела все объяснить, но команданте прервал ее.

– Это я тоже знаю. Вчера вечером, когда вы уехали, я был в том доме, где вас приютили.

В трубке стало тихо, потом он заговорил снова:

– Несмотря на то что сейчас вам опасно приезжать в Венецию, я вынужден вас просить об этом. Мне нелегко далось это решение. Дело в том, что мы не можем найти ни одной зацепки. Нужна ваша помощь, синьорина…

– Хорошо, я приеду. Когда вы хотите…

Команданте горячо прервал ее, рассыпаясь в извинениях:

– Нет, нет, не торопитесь, отдохните, приезжайте, когда сможете. – И неожиданно грустно добавил: – Но было бы лучше, если завтра.

– Перед отъездом я позвоню вам.

– Будьте осторожны.

Растянувшись на кровати, Дайнека закрыла глаза и лежала так, пока не услышала стук в дверь.

– Войдите.

– Это я. – В комнату заглянул Стевен. – Не разбудил?

– Я не спала. Заходи. – Дайнека вскочила с кровати, готовая помочь ему сесть. Он же, стесняясь своей хромоты, нарочито легко, без помощи костыля, допрыгал до кресла.

– Жаль, что не могу погулять с тобой в парке… Знаешь, я очень волновался за тебя. Успокоился только, когда позвонил команданте.

– Я тоже с ним говорила.

– В тот вечер случилось еще одно происшествие… – сказал Стевен

– Что? – испуганно спросила она.

– Помнишь тех русских в сером «Фиате», у альпийского домика?

– Я знаю их.

– Они попали в аварию.

– Живы?

– Все четверо – в госпитале. Их автомобиль сорвался в пропасть, но, по счастью, зацепился за дерево. В новостях сказали, что водитель уходил от столкновения. Так и не выяснили, кто их столкнул. Но мы-то с тобой видели только две машины. Этих русских и черный «Мерседес».

Стевен задумчиво теребил в руках телефон. Это был тот самый серебристо-фиолетовый мобильник. Наконец он поднялся с кресла и сказал Дайнеке:

– В семь вечера я зайду за тобой, мы вместе спустимся к обеду. Я познакомлю тебя с родителями и братом. А пока отдыхай.

Глава 44

София

Было пять часов вечера, когда Дайнека, не зная, чем себя занять, вышла в коридор. Ее комната находилась в том же крыле, что и спальня Стевена.

Через обширный холл второго этажа она прошла по коридору в левое крыло огромного дома. Ступая по ковру, Дайнека с любопытством разглядывала золоченые вазы с цветами и картины на стенах.

У одной из них она задержалась. Это был портрет крупного мужчины. Темные с проседью волосы, уверенный взгляд, широкоскулое лицо. Что-то в его глазах зацепило Дайнеку. Казалось, она хорошо знает этого человека.

«По-моему, он чем-то похож на Стевена…»

Повсюду было безлюдно. Дайнека отметила, что в богатых домах, как и в хороших отелях, прислуга незаметна. Все делается будто само собой.

Увидев приоткрытую дверь, она испытала неодолимое желание войти, не раздумывая, распахнула ее и шагнула в комнату. За письменным столом, напротив двери, сидела женщина, возраст которой не угадывался. Очень загорелая, худая, крашеная блондинка с массивными золотыми украшениями в ушах и на шее.

Как только Дайнека переступила порог, женщина подняла глаза и молча уставилась на нее. Ее взгляд изучал и разбирал Дайнеку на части, казалось, он извлекал из нее даже то, чего на самом деле не было. Онемев от растерянности, Дайнека не сразу сообразила, как ей быть. Затем медленно попятилась и выскользнула из кабинета…

Ровно в семь в дверь ее комнаты вежливо постучали. Вошел Стевен в костюме и с костылем.

– Ты готова?

– Да.

В столовой собралась вся семья. Стевен по очереди представил ей всех. Первой кивнула его мать, она холодно посмотрела в глаза девушке:

– София. Сегодня мы уже виделись.

– Где? – спросил Стевен.

Дайнека поторопилась объяснить:

– Я случайно… зашла в кабинет. Дверь была приоткрыта, и я…

София, казалось, с удовольствием наблюдала за ее жалкими попытками оправдаться.

– Уж лучше бы вы ко мне в кабинет заглянули! – Обернувшись на голос, она увидела, как, поднявшись со стула, к ней приближается седой бородатый мужчина огромного роста.

– Меня зовут Улаф Бергстрем, я отец вашего приятеля.

Он рассмеялся и подмигнул Дайнеке. Между ними возникла мгновенная симпатия. Он умело развеял неприятную ситуацию, и все вздохнули с облегчением. Дайнека пробралась к своему стулу.

– А это мой младший брат Ивано… – сказал Стевен.

Дайнека приготовилась кивнуть, но, взглянув на лицо Ивано, осеклась. Проклиная себя за оплошность, она отвела взгляд от обезображенного болезнью лица юноши и проговорила:

– Очень приятно, Людмила.

Только теперь она заметила, что Ивано сидит в инвалидной коляске, а рядом находится женщина, которая за ним присматривает.

Перед ней поставили тарелку с ризотто. Она подняла глаза. Сиделка кормила Ивано. Он же, беспрерывно тряся головой, ловил губами ускользающую ложку.

Склонившись, Дайнека молча заработала вилкой.

– Что же синьорина Людмила собирается делать здесь, в Италии? – спросил Улаф.

Дайнека доверчиво ответила:

– Я приехала всего на три недели. Изучать итальянский язык. – Она тут же наткнулась на недобрый взгляд Софии.

– И как продвигаются ваши занятия? – В голосе дамы звучал подтекст.

– Все хорошо, спасибо.

– Почему же сейчас вы не на занятиях?

Дайнека не сразу нашлась что сказать, за нее ответил Улаф. Он весело прокричал Софии:

– Я хорошо помню, чем мы с тобой занимались в то время, когда остальные слушали лекции по римскому праву!

Улаф заколыхался от смеха.

– Много раз… я просила тебя… – София сделала паузу, прикрыв глаза рукой, едва сдерживая гнев, который так рвался наружу, – не встревать, когда я разговариваю с посторонними. Никому не интересны твои маразматические воспоминания. Поймешь ты это когда-нибудь? Я всегда требовала от своих сыновей и от себя серьезного отношения к делу… Только так мы сможем поддерживать благосостояние семьи… Дело, которому мои родители посвятили всю свою жизнь, которое начал мой дед, полуграмотный южанин, человек, сделавший себя сам.

Раздражение Софии очень скоро сменилось вежливой сдержанностью. Какое-то время она прикидывалась, что интересуется разговором, который вели остальные.

Улаф же, напротив, всем своим видом и хорошим аппетитом показывал, что ни к чему отказываться от обеда, даже если общение за столом не складывается.

Дайнека чувствовала, что расслабляться рано, и не ошиблась.

– Вы рассчитываете навсегда остаться в Италии? – спросила ее София.

Не выдержав, Стевен крикнул:

– Ну хватит, мама! Это уж слишком.

София бросила на сына непонимающий взгляд.

– В чем дело, Стевен? Разве я сказала что-то ужасное? Просто спросила девушку о ее планах.

– Ты все хорошо понимаешь!

Голоса становились все громче. Вжимаясь в кресло, Дайнека в ужасе смотрела на Ивано. Не обращая внимания на метившую в его рот ложку, он со страхом переводил глаза с брата на мать и снова на брата. Как будто пытаясь заглушить перепалку, он тихо завыл. Постепенно этот вой превратился в рев, который совсем перекрыл раздраженные возгласы.

Улаф вскочил из-за стола и подбежал к сыну. Когда Ивано замолчал, сиделка увезла его из комнаты.

– Пойдем. – Стевен взял Дайнеку за руку и заставил ее подняться с места.

– А как же…

– Пойдем, – повторил он.

Она послушно вышла, кивнув на прощание Улафу.

– Вы ненавидите меня… вы все ненавидите меня. За что?! – Из столовой доносился плачущий голос Софии.

Дайнека оглянулась. Сквозь стеклянную дверь увидела, как Улаф обнял жену и крепко прижал к себе.

Глава 45

Отъезд

Дайнека не отрываясь смотрела в ночное небо. Искрящийся космос был так близко, что огромное арочное окно в комнате Стевена казалось вратами во Вселенную.

Стевен заговорил первым:

– Никогда не смогу понять отца. Что это? Лень, привычка или трусость…

Дайнека не отвечала, она понимала, что и у нее нет ответов на эти вопросы.

– Не зная нашей семьи, – продолжал Стевен, – можно подумать, что брак – это союз двух людей, каждый из которых имеет право на уважение и любовь.

Дайнека пыталась подыскать нужные слова:

– Ты не можешь знать всей правды об их отношениях.

Она вспомнила сцену, которую, обернувшись, увидела в столовой, и задумчиво улыбнулась. Потом спросила:

– Скажи, чей портрет висит в коридоре у кабинета твоей матери? По-моему, этот человек чем-то похож на тебя.

– Правда? А я-то думаю, кого он мне напоминает! – рассмеялся Стевен. – Это мой прадед Николо. Занятный был старикан.

– Ты что-нибудь о нем знаешь? – спросила она.

– Знаю ли я о нем? – усмехнулся Стевен. – Попробовал бы не знать. В нашей семье эта история почитается пуще Священного Писания.

– Расскажи…

– Тебе интересно?

– Да.

– Начало ты уже слышала: полуграмотный южанин, сделавший сам себя. Сирота без роду без племени к сорока годам стал богатейшим человеком в округе. История его обогащения отнюдь не похожа на рождественскую сказку. Но об этом в нашей семье предпочитают молчать.

– Речь идет о чем-то незаконном?

– И да, и нет. В старости Николо Береньоли стал уважаемым членом общества: промышленник, меценат, общественный деятель. Однако в начале его карьеры есть немало белых пятен.

– Например?

Стевен нехотя продолжил рассказ:

– Когда ему исполнилось двадцать и он был беден, как церковная мышь, Николо связался с плохими людьми. Официально компания, в которой ему пришлось работать, занималась экспортом антикварной мебели в Америку.

– Где же тут криминал? – спросила Дайнека.

– Криминала нет. – Стевен улыбнулся и добавил: – На первый взгляд. Но я слишком добросовестно искал информацию. И вот что я раскопал: 1921 год, на территории США полностью запрещена торговля спиртными напитками. По странному совпадению именно в это время увеличиваются объемы торговли антикварной мебелью. Из Генуэзского порта один за другим отправляются корабли, груженные антиквариатом.

– Ты намекаешь на то, что твой прадед занимался бутлегерством?

– Совершенно верно. За три года работы он стал главой этой компании. Не вдаваясь в детали, скажу, что мой прадед был знаком с Аль Капоне.

– Ничего себе…

– Возможно, потому, что сухой закон в США отменили в 1933 году, в тридцатых прадед полностью отошел от криминала. Купил небольшой завод, на котором делали велосипеды. Расширил его, модернизировал. Теперь это крупнейшее в Европе производство по выпуску скутеров. Кроме того, он постоянно скупал земли, вкладывал в акции. «Фиат»… много чего еще…

– Ты прав. Старик – хоть куда.

Впереди был целый вечер. Камерьере подкатил к дивану столик с вином и десертом.

– Наверное, мне нужно тебя развлекать, – сказал Стевен, улыбаясь. – Из меня теперь плохой кавалер.

Проходя мимо письменного стола, он прихватил несколько альбомов с фотографиями. Дайнека пересела на край дивана, освобождая место. Стевен тяжело опустился рядом с ней и, подтянув столик ближе, разлил по рюмкам лимонный ликер. Дайнека выпила все, что было в рюмке, потом откусила кусочек сыра.

– Можешь налить еще? – спросила она.

– Конечно. – Он взял бутылку. – Нравится?

– Очень. – Дайнека с аппетитом уплетала сыр.

Напряжение спало.

– Сейчас я покажу фотографии, которые сделал прошлым летом на озере Гарда. – Перебирая альбомы, Стевен задержал взгляд на одном из них. – Или нет. Лучше вот это. Кран-Монтана, декабрь.

Он достал пачку фотографий и быстро пересмотрел их.

– Швейцария… Вот, это во время поездки в Базель.

Он протянул одну фотографию Дайнеке. На ней Стевен обнимал за плечи невысокую девушку. Позади них на площади возвышался старинный собор.

– Кто это?

– Моник, моя подруга. Бывшая… Француженка, живет в Ницце.

– Вы больше не вместе?

– Это была наша последняя встреча.

– Понятно. А это где? – Дайнека смотрела на другую фотографию.

– Женева. Аэропорт.

На следующем снимке Стевен красовался на фоне частокола из воткнутых в снег горных лыж.

– Это на горе Крю д’Эр, – коротко объяснил он.

– Катаешься на лыжах?

– Два раза в год бываю в горах. В Итальянских Альпах или в Кран-Монтане. – Стевен отложил в сторону фотографии. – Если хочешь, можем куда-нибудь поехать повеселиться. В Понтедейру или в Пизу. Чувствую в себе силы гулять хоть всю ночь. А ты?

– Мне нужно пораньше лечь спать. Утром я уезжаю.

– Как уезжаешь? Не понимаю. – Стевен вдруг стал заикаться. – Т-т-ты только что п-п-приехала, тебе нужно отдохнуть!

– Днем я разговаривала с команданте Монтанья, он просил меня срочно приехать. Им нужна моя помощь

– Он не должен этого делать. Это опасно. Ты живой человек и не можешь быть приманкой для преступников. Я немедленно позвоню ему!

Стевен горячился, он пытался найти повод для того, чтобы она осталась.

– Я должна ехать, не нужно звонить. Это только мое решение. – Дайнека положила свою руку поверх его. – Ты сможешь приехать в Венецию позже, когда поправишься.

– Как же я отпущу тебя одну?

– Не волнуйся. Я поеду по автостраде и очень быстро.

Стевен только спросил:

– Насколько я понимаю, тебя не остановить?

– Нет.

– Ну, тогда иди спать, завтра я тебя провожу.

Глава 46

Ох уж эти итальянцы…

Прощались быстро. От реки стеной поднимался туман, и было холодно.

– Будь осторожна.

– Не волнуйся, все будет хорошо. – Дайнека поцеловала Стевена. – Иди в дом, простудишься…

Она села в машину и, не глядя на него, тронулась с места. Обогнув клумбу, поехала в сторону ворот.

Стевен стоял в накинутом на плечи пальто и смотрел машине вслед, пока она не исчезла в густом тумане.

Выехав на трассу, Дайнека поехала быстрей. За Флоренцией дорога пошла в гору. Один за другим следовали тоннели. Поглядывая в зеркало, Дайнека наконец успокоилась: за ней никто не следил. Взошло солнце.

До Болоньи оставалось километров пятнадцать. Впереди появился большой сервисный центр «Кантагалло». Дайнека свернула направо и плавно подрулила к заправке. Подошел служащий.

– Полный бак, пожалуйста, – распорядилась она.

В стекло постучали. Она открыла дверцу.

– Вам стекло протереть? – На нее смотрел смуглый симпатичный парень.

– Нет, спасибо. – Дайнека протянула чаевые.

Парень, великодушно улыбнувшись, покачал головой:

– Не нужно. Синьорина такая красивая…

Отъезжая, она улыбнулась:

– Ох уж эти итальянцы…

В кафе автогриля было мало народу. В шесть тридцать утра не многие хотят выпить кофе. Дайнека потянула носом, это был поистине волшебный запах.

Прихватив чашечку, она перебралась за столик. Отхлебнула глоток, взяла со стойки газету, первую, какая попалась: «Corriere della Sera». Листая газету, вдруг замерла, вглядываясь в фотографию. Пробежала глазами небольшую заметку в рубрике «Мир моды». Заголовок гласил – «Блиц-карьера модели из России». Далее из текста следовало, что с молодой моделью из России, Дашей Досталь, заключила контракт известная косметическая фирма.

Сомнений не оставалось, речь шла о Даше. Чувства захлестнули Дайнеку, она схватилась за трубку. Услышав заспанный Дашин голос, прокричала:

– Это правда? Даша, это правда?

– Дайнека, господи, наконец-то! Я искала тебя… – Голос в трубке задрожал. – Ты мне нужна…

– Что-то не так?

– Все так! Но я хотела тебе рассказать, как все хорошо. А ты потерялась.

– Вот видишь, я нашлась. И у меня тоже все хорошо. Я рада за тебя, Даша. Ты звонила маме?

– Конечно, она через месяц приедет ко мне в Милан. Где ты сейчас?

– В автогриле недалеко от Болоньи по дороге в Венецию.

– Наверное, кофе пьешь и читаешь газету, – Даша рассмеялась. – На следующей неделе я тоже еду в Венецию на съемки. Я позвоню, нам обязательно нужно увидеться.

– До встречи.

«Ну, вот, еще одно дело устроилось», – подумала Дайнека, придвинув к себе газету.

В девять часов утра она подъезжала к мосту Свободы. Вспомнив о своем обещании позвонить команданте Монтанья, набрала его номер.

– Пронто.

– Это Людмила Дайнека.

– Здравствуйте, синьорина, где вы?

– Подъезжаю к мосту, через пятнадцать минут буду в Венеции.

– Как неосторожно. Хорошо, я приму меры. Где вы остановитесь?

– В отеле «Корона».

Армандо Монтанья помолчал. Потом быстро ответил:

– Я свяжусь с вами, ничего не бойтесь.

Движение на автостраде было слишком оживленным, ее обгоняли, и она обгоняла. На самом въезде в город образовалась приличная пробка. Дайнека повернула голову и увидела в окне соседней машины расплющенный детский нос. Он принадлежал маленькой девочке в костюме феи, все лицо которой было разрисовано розовыми цветочками и зелеными листьями.

Дайнека вдруг вспомнила, что в Венеции еще продолжается карнавал. Она показала «розовой фее» язык, и та с удовольствием ответила.

Дайнека хорошо ее понимала. Девочку ожидало зрелище – гигантское и восхитительное.

На высоте 9000 м над Белоруссией. 21 марта, 01 час 45 минут

– Неужели вам не страшно?

– Что вы сказали? – переспросила Дайнека и выпрямила спинку кресла.

Соседка справа смотрела на нее встревоженно.

– Вы такая спокойная, вам можно позавидовать.

– А почему я должна беспокоиться? – Дайнека не понимала, о чем идет речь.

– Вы что, ничего не знаете? Господи, деточка! – Женщина была рада «впиться ей в уши», ища поддержки и сопереживания. – Все только и говорят, что в самолете какие-то неполадки. Шасси, кажется, не убралось. Или что-то вроде этого… Точно не знает никто. Вы посмотрите, посмотрите на бортпроводников и сразу поймете, что они все знают, но прикидываются.

Дайнеке стало не по себе, она посмотрела в глаза стюардессе, которая быстрым шагом проходила мимо, держа в руке пластиковый стаканчик. Это оказалась девушка, которая недавно плакала в служебном помещении. Она была собранна, на лице – отчаянная улыбка.

– Мне кажется, ничего особенного, – сказала Дайнека.

– Да как же ничего особенного, у вас что, глаз нет? Уже все в самолете знают, а она не верит! – Казалось, женщина даже бояться перестала. Для нее гораздо важнее было доказать, что они на волосок от гибели.

В их сторону направлялась еще одна бортпроводница. Ее останавливали и задавали вопросы. Всякий раз она терпеливо, с улыбкой, что-то отвечала, а когда поравнялась с ними, Дайнекина соседка уцепилась за ее руку.

– Девушка, прошу вас, скажите, у нас действительно все хорошо или вы нас просто успокаиваете? Вы думаете, мы сможем приземлиться?

Глаза девушки округлились и с преувеличенным удивлением вперились в несчастную тетку. Приложив руку к груди, она с придыханием заверила:

– Ничего не случилось, все нормально, все о-о-очень хорошо! Поверьте, мы не только успешно долетим, но и о-о-очень замечательно сядем!

– Вот видите. – Соседка безнадежно посмотрела на Дайнеку. – Как с нами разговаривают?.. Совсем плохи наши дела. – Она едва не заплакала.

Обе бортпроводницы прошли на кухню и задернули за собой синюю штору.

Где-то в хвосте самолета гуляла веселая компания, по голосам легко определялось, что сугубо мужская. В сторону кухни, нетвердо ступая, продвигался пьяненький дядька, размахивая пачкой зеленых сотенных. Он сунул голову за синюю штору и спустя минуту огорченно пошел назад.

Еще через пять минут мимо проследовал другой гонец, по-видимому, опять за спиртным. В руках он держал ту же пачку купюр, но по лицу было видно, что он вооружен аргументом покрепче.

Приблизившись к подсобке, он широким жестом отдернул штору. Обе стюардессы испуганно обернулись и уставились на него. Старшая возмущенно сказала:

– Я ведь сказала: вам уже хватит! Не ходите больше, спиртного не будет! Вам еще паспортный контроль в Шереметьеве проходить.

Мужичок прижал кулак с деньгами к груди и со слезой в голосе заскулил:

– Прошу тебя, продай хоть одну. – Он всхлипнул и выдал самое главное: – Может, и не долетим еще…

Молоденькая, широко раскрыв покрасневшие глаза, задохнулась в немом плаче, резко развернулась и повисла на той, что постарше. Ее плечи заходили ходуном. Бросив гневный взгляд на выпивоху, старшая кинулась ее утешать.

Соседка растерянно смотрела на Дайнеку, пытаясь найти у нее поддержку…

Глава 47

Возвращение в Венецию

Возвращение в Венецию оказалось делом суетным и непростым. На причале собралась огромная толпа народу. Все хотели попасть на карнавал.

Дайнека подошла к кассе. На месте кассира сидел плотный солидный итальянец. Он со знанием дела и с большим достоинством выполнял свою ответственную работу, отсчитывал сдачу и протягивал ее в окошечко вместе с билетами. При взгляде на него становилось понятно: государственную службу в Италии уважают.

Дайнеке не удалось попасть на первый вапоретто. Продвинувшись ближе к воде и покачиваясь на понтонном причале, она стояла среди людей, наряженных в карнавальные костюмы.

Ветерок с канала принес слабый запах моря. Насыщенный солью и йодом, он походил на запах скошенной травы на подмосковных лугах.

Подошел еще один вапоретто, и она взошла на него в числе последних, кто мог поместиться только стоя. Прошла на нос корабля и даже ухитрилась сесть на маленький металлический пятачок между сиденьями.

Рядом стояла пара: прекрасная дама и благородный кавалер, наряженные в серебристые костюмы и в серебряных масках. На их головах красовались причудливые, как корабли, шляпы. Дама – в платье с кринолином, кавалер – с массивной тростью, похожей на скипетр. Всю дорогу перед ее носом болталась серебряная сумочка прекрасной дамы…

С того места, где она сидела, хорошо была видна рубка. Капитан взял микрофон и объявил, что судно идет только до моста Риальто.

– Ну что ж, как скажете, – вздохнула Дайнека.

Подхватив сумку, сошла на берег. С набережной свернула направо в узкую улочку. Идти было трудно, она все время попадала в поток людей, уносящий ее в противоположном направлении.

Прижавшись к стене, Дайнека переждала, пока мимо пройдет группа «далматинцев», людей пенсионного возраста, наряженных в пестрые меховые комбинезоны с веревочными хвостами. Их было не меньше тридцати. Дайнека повернулась и уткнулась лицом в табличку. Прочитав ее, вздрогнула: это было то самое центральное почтовое отделение Венеции, где ей предстояло получить письмо с купчей.

Она нырнула в толпу и, как крупная рыба на нересте, пошла против течения. Только через час она добралась до отеля «Корона». Вошла в укромный подъезд и приблизилась к портье.

Узнав ее, он поздоровался и поклонился.

– Мне нужена комната, это возможно? – спросила Дайнека.

– Присядьте, пожалуйста. – Портье вышел из-за стойки и галантно проводил ее до дивана, который стоял в дальнем уголке вестибюля.

Дайнека с облегчением откинулась на мягкую спинку. Она разглядывала помещение, ожидая, когда ее пригласят к стойке. А спустя полчаса поняла, что ожидание затянулось. Как раз в этот момент она увидела, что к ней на хорошей скорости направляются братья Делле Пецце.

– Здравствуйте, синьорина Людмила. Наконец-то вы здесь, какая радость! – первым к ней обратился Алберто.

– Знаете, мы похоронили нашего бедного Луиджино, а убийца все еще не найден, – перебил его Энрико, – в полиции говорят, что у них пока ничего нет. Ни-че-го! Как такое может быть?

– Мы с Энрико обращались к команданте Монтанья с просьбой дать разрешение на оформление наследства, и он обещал, что в ближайшее время…

– Ти-и-ш-ш-е-е, – зашипел на него брат, – нас могут услышать.

– …и он обещал нам, что в ближайшее время мы сможем все оформить, – шепотом договорил Алберто.

Дайнека кивнула:

– Я сегодня с утра за рулем… Очень устала и хочу снять номер… Можно?

Алберто посмотрел сначала на нее, потом на брата, пытаясь призвать его в свидетели.

– Феноменально, она почти хозяйка всего здания и спрашивает, можно ли ей здесь жить. Да неужели вы думаете, что в этом отеле с вас возьмут хотя бы одну лиру?

– Хотя бы один «эуро», – поправил его Энрико. Он как юрист во всем любил точность.

– Тогда, – Дайнеке вдруг пришла на ум гениальная мысль, – тогда я возьму двухместный номер, а?

– Да хоть два! – хором воскликнули братья.

Воодушевленная новой идеей, не переодеваясь и только зашвырнув дорожную сумку в номер, Дайнека побежала в школу итальянского языка. Она знала, что по учебному плану занятия продолжаются во время карнавала.

И в самом деле, в аудитории шел урок. Дайнека хотела, как обычно, прижаться глазом к щелке, как вдруг дверь распахнулась и лохматый преподаватель по имени Джанни громко провозгласил:

– Входите, синьорина Дайнека, не то вы так и закончите курс по ту сторону двери.

– Спасибо, – с достоинством ответила ему она и проследовала на свое место.

– Где ты была? Почему так долго? – Фима произносила слова беспокойным шепотом, старательно складывая губы в трубочку.

– Потом. – Дайнека махнула рукой и огляделась.

Народу явно поубавилось. Бушующий на улицах карнавал манил всех.

– Сейчас я раздам листочки с проверочным тестом. Вы знаете, что делать, обводите кружком порядковую букву или ставите галочку напротив правильного ответа. – Джанни раздавал листочки, и было видно, как много их остается в его руках.

– Вы, верно, не готовы к тесту? – спросил он Дайнеку.

– Готова! – бодро отозвалась та.

Джанни положил перед ней листок. Ее акции повышались.

В конце урока Джанни объявил результаты теста. Взглянув на Дайнеку, он с уважением произнес:

– У вас – отлично, – и, переведя поскучневший взгляд на Фиму, – а у вас… хорошо.

Когда они вышли из аудитории, Дайнека выпалила:

– Ну, Фима, радуйся, у меня есть для тебя бесплатное жилье.

Та вытаращила глаза.

– Как это?

– Короче, забираем твои вещи и перевозим ко мне, будем жить в одном номере. Бесплатно.

– Не нужно, я сама… Я сама… – твердила Фима. И сколько ни уговаривала ее Дайнека, она все же настояла на том, что соберется сама и к вечеру переедет в отель «Корона».

«Стесняется», – подумала Дайнека, глядя в сутулую спину уходящей Фимы.

Глава 48

Ты меня не любишь

Леннон не мог заставить себя посмотреть в глаза Наде. Они сидели в ресторане на крыше отеля «Даниэли». Чудесный вид, открывавшийся на город, не мог отвлечь его от тяжелых раздумий.

– Ты допустил слишком много ошибок.

– Знаю…

– И теперь у нас есть только один шанс.

– Знаю…

– Посмотри мне в глаза! – взорвалась наконец Надя. – Если ты все знаешь, какого черта лажаешься?!

Посетители ресторана, сидящие за соседними столиками, с интересом и опаской поглядывали на них.

Взяв себя в руки, Надя успокоилась.

– А ведь как поначалу все гладко шло… Когда Мачульский к Красовскому пришел, казалось, что голыми руками осталось взять. Так нет же… Дело за малым: найти оригинал купчей. У Костика его нет. У старухи не нашли. Девчонка сопливая обвела тебя вокруг пальца!

Лысый Леннон поднял глаза.

– Я все сделаю, клянусь, Надя… Я очень соскучился… Пойдем к тебе?

– Не до того. – Она закурила. – Как твоя рана, болит?

– Отлежался. Мне крупно повезло. А вот Сереге…

– Сам виноват, слишком резвый был, такие быстро сдуваются. Кого хочешь взять вместо него?

– Юрбаса.

Надя подняла удивленные глаза.

– Ты что, не читал про него в газете?

– Нет… – Леннон поставил фужер на стол.

– «Русская мафия в Римини. Арестован один из руководителей русской преступной группировки», – процитировала Надя. – Там еще фотография, где он с бородой.

– Это он-то руководитель? – Лысый Леннон скривился и сглотнул комок в горле. – Тогда возьму Рудика.

– Не подведет?

– Я не понял, Надя, почему ты так со мной разговариваешь?!

– Ну, слава богу, ожил! Вот и отлично. Все, мне некогда, я пошла.

– Надя, я соскучился… Ты меня…

– …не лю-ю-ю-юбишь… – передразнила его Надя и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Лысый Леннон взял свой фужер и, переведя взгляд на живописный причал, задумался. Ему вспомнились события недельной давности, которые произошли с ним в средневековом замке…

Было холодно. Он пошевелился. «Жив…» Опершись рукой о шероховатый каменный пол, Леннон осторожно сел, потом дополз до стены и прислонился к ней спиной. То, что ему без особого труда удалось преодолеть эти полметра, создавало иллюзию, что он цел и невредим. Резкая боль в правом боку разубедила его в этом. Он был ранен, и не куда-нибудь, а в живот.

Выдернув рубашку из-под ремня, Лысый Леннон ощупал себя. Когда скользнувшие по сгусткам крови пальцы наткнулись на пулевое ранение, он улыбнулся. Рана была пустячной, пуля прошла навылет, задев только мышцу. Однако из-за потери крови кружилась голова. Сделав над собой усилие, он встал и осмотрелся.

«Нужно сматываться…»

В нескольких шагах от него лежал человек. Оглянувшись, Лысый Леннон увидел труп итальянца, который стрелял в него.

«Тогда кто же тот, другой?» Задавшись этим вопросом, он подошел и склонился над лежащим мужчиной. Несмотря на темень, сразу узнал его. Это был спутник Дайнеки, высокий блондин, не похожий на итальянца.

«Значит, они все-таки здесь были… – с удовлетворением подумал Лысый Леннон. – Но где же девчонка?»

Быстрыми движениями он обыскал его карманы. Неожиданно блондин очнулся и нанес Леннону сильнейший удар по голове. Придя в себя от неожиданности, тот автоматически ткнул блондина в ответ кулаком. Он вскрикнул и отключился.

Пару раз пнув его, Лысый Леннон отправился по коридору к лестнице. Где-то там, внизу, оставался Серега.

Серега лежал посреди огромного зала. По его неестественной позе было ясно, что он мертв. Присев на корточки, Лысый Леннон попрощался с приятелем, потом встал и зашагал по коридору.

На улице увидел еще один труп, по всей вероятности, одного из итальянцев, с которыми завязалась перестрелка. Лысый Леннон и сейчас не мог понять, как это вышло. Те начали стрелять, им с Серегой ничего не оставалось, как ответить.

«Какого рожна им тут понадобилось ночью? Как будто нарочно…»

Посреди двора стояли два автомобиля, но среди них не оказалось того, желтого, в котором приехала Дайнека. Для пущей уверенности он решил осмотреть замок. Она могла прятаться там.

Лысый Леннон обходил помещение за помещением и уже заканчивал осмотр первого этажа, когда услышал шум автомобильного двигателя. Сорвавшись с места, он устремился на этот звук.

В той части двора, где он оставил «Мерседес», было пусто. Двигатель работал, но саму машину он не видел. Наконец, разглядев у крепостной стены каменное сооружение, Леннон понял: автомобиль внутри. Он бросился туда, и его немедленно ослепили фары.

Добежав до машины, вцепился в дверцу и рванул ее на себя. В тот же момент авто тронулось, и Лысый Леннон повис на дверце. Он успел дотянуться и схватить за рукав сидящего за рулем мужчину. Продолжая движение, тот бросал машину из стороны в сторону, но Леннон держался из последних сил, помогая себе крепкими ругательствами.

Продержался, однако, недолго. Опасаясь остаться без ног, ведь они волочились по каменной мостовой, он разжал руки и отлетел в сторону. К счастью, все обошлось.

Лысый Леннон заметил, что в машине был только водитель. Тогда куда же делась Дайнека?

«Бросить ее здесь парень не мог… Где же она?» – размышлял Леннон.

Однако вспомнив, что так и не нашел свой «Мерседес», он сообразил – девчонка уехала на нем.

Оставаться здесь с каждой минутой становилось все опасней. Лысый Леннон побежал туда, где стояли автомобили итальянских мафиози. Запрыгнул в джип и резко взял с места, чтобы как можно быстрее покинуть этот проклятый замок.

Глава 49

Гвардейцы зловещего ордена

Дайнека спала, и ей снился черный «Мерседес». Он уже нагонял ее машину, когда раздался звонок телефона. Она была благодарна тому, кто звонил, кем бы он ни был. Сердце в груди не унималось, задыхаясь, она хрипло выдохнула в трубку:

– Да…

Портье сообщил, что к ней пришла Фима.

Дайнека старалась не чувствовать себя благодетельницей. И это ей удавалось. Фима потихоньку обживалась в номере, ей все здесь нравилось. Наконец, разложив свои вещи, она подошла к окну и открыла его.

– Смотри. – Фима обернулась к Дайнеке.

Та подошла ближе и встала рядом. Мимо проплывали ярко раскрашенные лодки, они ускользали от лучей прожекторов куда-то в глубь города, в темноту узких каналов.

– Неужели все заканчивается?

– Да что ты! – Фима взмахнула обеими руками. – Теперь только все и начинается. Там вечерами такие гулянья, танцы. Я много раз хотела пойти, да не с кем было.

– Пойдем?

– Пойдем! – Фима кинулась к шифоньеру. – Что мне надеть?

– Что-нибудь поудобней, – посоветовала Дайнека. Еще не отдохнувшие ноги подсказали ей разумный ответ.

По набережной протекала людская река. Попав в ее течение, можно было часами кружить по городу, который с наступлением темноты неузнаваемо преобразился. Карнавальное безумие охватило площади, улочки и набережные Венеции.

У Дайнеки сразу замерз нос, она плотнее замотала на шее шарф. Фима зябко куталась в свою курточку.

– Замерзла?

– Не-а… Интересно! – ответила Фима.

Она посмотрела на Дайнеку и рассмеялась:

– Весело!

Им приходилось орать, вокруг гремела музыка, перекрикивались подвыпившие компании, запуская в воздух извилистые ленты серпантина. Появилось восхитительное ощущение слияния с этой шумной и праздничной толпой. Людским течением их занесло на мостик, который пересекал узкий канал у стен бывшей городской тюрьмы.

Стало совсем тесно, приходилось еле-еле переставлять ноги, подчиняясь скорости продвижения людского потока.

Рядом с Дайнекой оказались два типа в страшноватых золоченых масках. Длинные носы грифонов спускались до самой груди. Черные с опушкой треуголки делали их похожими на гвардейцев какого-то зловещего ордена. Дайнека ощутила толчок в спину, и ее вплотную прижало к одному из грифонов. Она встретилась с его взглядом, и он отвернулся.

Отыскав глазами Фиму, Дайнека наперекор сопротивлению людских тел устремилась к ней.

– Фима, Фима! – закричала она, подпрыгивая и взмахивая руками.

– Я здесь! – Ее новая подруга тоже прокладывала дорогу своими тощими локтями.

Вцепившись, наконец, в воротник ее куртки, Дайнека подтянула Фиму к себе и крикнула:

– Держись ближе, потеряешься.

На подходе к площади Святого Марка стало свободней, и Дайнека осмотрелась. Рядом с ними ковыляла компания уставших Вельзевулов. Старший, самый разодетый и презентабельный, печально уронив красные рожки, озабоченно оглядывал свою команду и пересчитывал всех по головам, прикасаясь к ним грозным трезубцем.

С площади доносилась музыка. Там были танцы.

– Пойдем потанцуем? – Дайнека посмотрела на Фиму.

– Нет, – испуганно замотала головой та. – Пойдем куда-нибудь, где потише. Мне страшно в этой толчее.

Они пробирались вдоль стен под сводчатым портиком. На площади плясали Пульчинеллы, Пьеретты, Черти, Дамы и Кавалеры. Проскользнув в проем арки, девушки свернули еще раз и вышли, наконец, к каналу, вдоль него можно было идти свободно.

Дайнека оглянулась и увидела «носатых грифонов». Все так же, плечом к плечу, те неумолимо приближались к ним.

– Нам лучше уйти отсюда… – Дайнека не успела договорить. Кто-то схватил ее за рукав и рванул в сторону. Она ощутила, как чьи-то сильные руки тащат ее в темный проулок.

– Оставьте ее! Немедленно отпустите! – кричала Фима.

Один из тех, кто тащил Дайнеку, кинулся к Фиме и несколько раз ударил ее. Фима упала, но успела схватиться за его ногу. Обозленный мужчина начал ее пинать.

– Не смейте! – закричала Дайнека. – Па-ма-ги-те!

Жесткая рука зажала ей рот и больно, с силой, повернула голову набок. Ее ноги волоклись по земле, как две тоненькие веревочки. Во всяком случае, так ей показалось в ту минуту. Она не видела, сколько их было, тех, кто тянул ее за собой, как не видела, где теперь Фима. Ее тащили все дальше и дальше по темному переулку.

Вдалеке замаячили две мужские фигуры. Дайнека поняла, что их настигают грифоны в уродливых масках, и ей стало еще страшнее.

Вдруг она больно ударилась о камни мостовой. Ее уронили и тут же подхватили снова. Над головой угрожающе навис золотой клюв. Вывернув шею, она увидала еще одного, в такой же хищной маске. Дайнека беспомощно перебирала ногами в воздухе. Сознание расплывалось, все вокруг стало плоским, ненастоящим…

Что-то маленькое и твердое прижалось к ее уху. Стараясь освободиться от неприятного ощущения, Дайнека боднула головой воздух, но опять ощутила нечто у своей щеки.

– Синьорина Дайнека! Синьорина Дайнека! – Чей-то голос назойливо жужжал над самым ухом.

Она тупо мотала головой, отбиваясь от удерживающих ее рук и от этого неуемного нудного жужжания.

– Синьорина Дайнека, послушайте меня! Я – команданте Монтанья! Это мои люди, не нужно их бояться!

Она обмякла и успокоилась. К ее щеке снова приставили мобильник, она взяла его и тихо спросила:

– Что это было? Это правда вы?

– Это я, синьорина Дайнека. На вас напали и пытались похитить. Вас освободили мои люди, они вас проводят в отель. С вами все нормально? – частил команданте.

– Да, я в порядке.

Дайнека оглядела длинноклювых гвардейцев. Они стояли рядом с ней навытяжку. Она протянула одному мобильник.

– Мне нужно найти мою подругу. Вы ее не видели?

Втроем они вернулись в проулок, где на нее напали. У стены дома лежало нечто бесформенное. Дайнека подбежала и склонилась:

– Фима!

Девушку подняли. Она посмотрела на Дайнеку безумным взглядом.

– С тобой все в порядке?

– А с тобой?

– Слава богу, – с облегчением вздохнула Дайнека. – Спасибо тебе, Фима. Если бы не ты…

– Брось… Я не могла оставить тебя в беде.

Глава 50

Фима

На ночь они оставили включенным ночник, который должен был поддерживать иллюзию безопасности.

Уверенность в том, что где-то поблизости находятся люди команданте, не давала успокоения. Напротив, ненужные воспоминания вызывали безотчетную тоску, и Дайнека ничего не могла с этим поделать.

За окном звучала страстная, надрывающая душу мелодия, деревянные ставенки не могли защитить от веселой агрессии беснующейся толпы.

Дайнека посмотрела на спящую Фиму. Отвернувшись к стене, она спокойно и ровно дышала.

Сентиментальное и слезливое настроение собирало воедино все обиды и разочарования, пестуя и подкармливая жалость к себе.

– Пустая, бессмысленная жизнь… Для чего? – тихонько причитала Дайнека, вытирая слезы рукавом футболки.

– Ты не спишь? – тихо спросила Фима.

– Нет, – ответила в нос Дайнека и высморкалась.

– Мне кажется, ты плачешь…

– Да, так… Не обращай внимания.

Фима помолчала, потом повернулась к ней:

– Ты плачешь…

Дайнека уткнулась лицом в подушку и затряслась меленько и жалко.

– Если тебе страшно… – сочувственно начала Фима.

– Дело не в этом, – прервала ее Дайнека. – Дело в том, что ничего у меня не получается в этой жизни. Пыжусь, пыжусь…

Фима неожиданно всхлипнула. Дайнека замерла.

– И у меня… и у меня тоже… – Фима безутешно заплакала, прижав лицо к подушке, совсем как Дайнека.

– Не надо, не плачь, Фима. Прости меня, это я виновата.

– В этом никто не виноват. – Фима вытерла глаза. – Это как лотерея, какой билетик вытянешь… Кому-то достается все и сразу. А мне – шиш на постном масле.

Дайнека вглядывалась в ее лицо. Оно на глазах менялось. На смену покорности и смирению пришла мятежная ярость и смертная тоска.

Фима тихо и нервно заговорила:

– Сколько помню себя, я все время ждала мать. Она уезжала и приезжала, и снова уезжала. Вербовалась на работу, замуж выходила, а меня оставляла как придется. То с теткой, то одну, когда постарше стала.

Соскочив с кровати, Фима прошлепала босыми ногами к столу, на котором стояла ее кургузая сумочка. Порывшись в ней, достала сигарету и зажигалку. Вернувшись в кровать, закурила и долго сидела, глядя в одну точку.

– Однажды она вернулась с вахты… работала на нефтяной вышке поварихой. Я тогда жила у тетки Клавы. Только прижилась, целый год ходила в одну школу, учиться хорошо начала… Мать приехала с одной сумочкой, без вещей и без денег. Зато платье мне привезла в клеточку, с белым воротничком. Такого счастья в моей жизни никогда не было. Она мне ничего не покупала, я всегда в обносках ходила.

Тетка Клава видит такое дело: ни денег, ни благодарности, только в нагрузку к дочери еще одна иждивенка – ее мать. И выгнала нас обеих.

Дайнека притихла. Чем дольше слушала, тем дальше отступали ее собственные беды, которые казались теперь незначительными и надуманными.

Фима затянулась и, глядя на голубоватый сигаретный дым, продолжала:

– Школу бросила, училась тогда в третьем классе. И пошли наши скитания по чужим углам. Есть нечего. А выпить матери всегда давали. Чего я только не повидала тогда… и не передать. Ухажеры материны, собутыльники. Бывало, еще один не ушел, а другой уже в окно лезет, и давай мамашу жизни учить. Кровища по стенам хлещет. А я сижу в углу за шкафом, кричать боюсь, только крышкой по ведру стучу… стучу… стучу… – Фима прикрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не зарыдать, потом махнула рукой.

– У вас что, своего дома не было? – осторожно спросила Дайнека.

– Был когда-то, и отец был. Голос его помню, когда он пел. Даже фотографии не осталось, – Фима вздохнула. – Потом мать вышла замуж за Толика. Нормальный был мужик, не бил, не обижал меня. Нормальный… Мать устроилась нянечкой в садик, и нам дали малосемейку. Знаешь, такая маленькая комната, как в общежитии. Но жили мы хорошо, я в школу пошла. Снова в третий класс.

Все шло нормально почти полтора года. И тут мать снова загуляла, пить начала, с мужиком чужим спуталась. Толик, когда узнал, положил ее голову на табуретку и топором примеряться начал, куда половчей ударить, чтоб сразу…

Нас тогда соседи отбили и спрятали. А он всю ночь в коридоре кричал: «Убью!»

Мы два дня просидели, не выходя из соседской комнаты, а когда вышли, Толик уже исчез. Ушел насовсем… и платье мое унес… в клеточку… – не сдержавшись, Фима все же заплакала.

– Потом мать опять уехала на заработки, меня оставила одну, я уже в пятом классе училась. А чтобы было на что жить, пустила квартирантов. Угол в комнате сдала. Но угол почему-то достался мне, а потом и его отобрали. Выгнали меня. Жила у соседки. Хорошая тетка была, жалела меня. В опеку бегала, просила, заявления писала, чтоб квартирантов выгнали. Но они еще целый год в нашей комнатке прожили. Потом их с милицией вывозили вместе с нашими вещами…

Фима надолго замолчала, курила и о чем-то думала, потом посмотрела на Дайнеку и, будто решившись на что-то, заговорила:

– Самое главное свое унижение я до сих пор помню, хоть и маленькая была, а сердце уже тогда знало…

Мы тогда с матерью на руднике жили. Я училась во втором классе. Рудник был небольшой, все друг друга знали. Я чувствовала себя ущербной, хуже остальных. Из-за матери, она и там пила, безобразничала.

Дети начальства держались обособленно, играли только между собой. А мне так хотелось играть именно с этими благополучными, обеспеченными девочками. И была среди них одна, дочка главного бухгалтера, Лена Большакова. Красивая, сытая, с бантом… Как я старалась быть полезной, нужной ей! Зимой на переменках бегала через улицу за пирожками, дежурить в классе помогала…

И однажды перед Новым годом, когда в коридоре стояла елка, мы хороводы водили: сцепившись руками, топтались вокруг елки. Лена Большакова держала за руки своих подружек.

Вдруг мне показалось, что всей своей преданностью и верностью ей я заслужила право быть среди них. Я подошла и попыталась разнять их руки, чтобы встать рядом с Леной.

А руки не разнимались…

Я потом поклялась себе, что ни-ког-да, ни-ког-да не буду такой, как мать… лучше умру, но такой не буду. И нищей не буду.

Фима затушила сигарету, легла, повернувшись к стене, и сделала вид, что заснула.

Глава 51

По дороге в школу

Утром знакомой дорогой они шли в школу итальянского языка. Было безлюдно, и только уборщики улиц деловито разгребали мусор – неизбежное последствие праздника.

Дайнека хотела заговорить, но не знала, как начать. Вчера ночью она совсем не ожидала от Фимы такой откровенности. И оттого сегодня ей было не по себе.

Шли молча.

– Ты должна пообещать мне, – неожиданно сказала Фима, – что не станешь меня жалеть. Иначе нам с тобой будет трудно… Понимаешь?

– Все понимаю.

– Хорошо.

Они миновали мостик, за которым нужно было свернуть в школу.

Дайнека шагала в ногу с Фимой и думала о том, как трудно понять человека сразу. И как постепенно, по каким-то засевшим в памяти взглядам и фразам возникает прозрение. Приходит понимание, что рядом с тобой человек, который близок и дорог тебе. Твой человек…

Шли тихими узкими улочками: маленькие палаццо, дома, каналы…

– Мы с отцом не всегда жили в Москве. Туда мы переехали оттого, что не могли больше оставаться в Красноярске, – Дайнека начала говорить неуверенно, как будто пробуя, получится или нет. – Нас бросила мама, когда я училась в пятом классе. Была теплая осень, бабье лето. Я пришла из школы, а дома папа – меня ждет. Сначала я подумала, что с мамой что-то случилось, заболела или еще хуже… Но папа сказал, что она бросила нас.

Теперь я понимаю, то утро перед школой было последним счастливым утром. Потом – только боль и обида. Она ведь не просто ушла, она украла у меня отца. Такого, каким я его знала. Со мной остался другой человек, и он уже никогда не стал прежним.

Фима затихла, она внимательно слушала Дайнеку.

– Ты не пыталась найти ее? Поговорить, может быть…

– Увидела ее месяца через четыре. Случайно встретились на улице. Дура была, думала, что сумею ее вернуть, пошла к ней домой.

– Ну, и что?

– Мама любила другого человека. Он, точнее, она заменила ей все, и даже меня.

– Она? – Фима ошарашенно посмотрела в глаза Дайнеке. – Ты сказала «она»?

– Почему тебя это удивляет? Случается и такое. Мне тогда было двенадцать лет, но я сразу все поняла. Я видела, как они любят друг друга. Смотрела иногда в их окна. Они жили на втором этаже, и если отойти подальше или влезть на что-нибудь, видно было хорошо. Я радовалась, если мать смеялась. Плакала вместе с ней. И ревновала страшно.

Потом встретила под ее окнами отца. Поняла, что он часто стоял там, только мы никогда не пересекались. Он тоже все понял. Вскоре мы уехали в Москву.

– Ты не писала матери, не звонила?

– Один раз отправила ей открытку. И она ответила. Через десять лет. Я сразу же поехала к ней в Красноярск. Лариса, подруга ее, ушла. Потом была другая, но ее убили. Короче – жуткая приключилась история. Если бы не Джамиль…

– Кто такой Джамиль? Узбек?

– Русский. Я очень его любила и однажды потеряла. – Дайнека грустно улыбнулась. – Он вернулся, когда мне была нужна помощь.

– Ты сказала, что любила его. А теперь?

– И теперь люблю. Только не знаю, где искать.

– А почему он тебя не ищет?

– Он думает, что меня убили. И потом, у него такая жизнь…

– Он что, наемный убийца? – пошутила Фима.

Дайнека испуганно уставилась на подругу. Та отвела глаза.

– Прости…

– Он не убийца.

– Ясно, «джентльмен удачи»… Если бы дело не зашло так далеко, я посоветовала бы держаться от него подальше.

– Поздно… – звенящим голосом сказала Дайнека.

– Не надо, не плачь… Ясен перец.

– Как ты сказала? – Дайнеку рассмешили эти нелепые слова.

– Ясен перец. Ты что, ни разу не слышала?

– Нет, – созналась Дайнека. – Это что, у тебя в школе дети так говорят?

Фима неопределенно мотнула головой:

– Можно сказать и так. А отец? Он не женился?

– Жениться не женился. Есть у него… одна пигалица, Настей зовут.

Фима понятливо хмыкнула:

– Ясно, можешь не продолжать.

– Нет, – торопливо заговорила Дайнека, – она его любит, и вообще…

Фима внимательно посмотрела на нее:

– Ты кого пытаешься убедить, себя?

– Себя… Так и есть, – сокрушенно кивнула Дайнека.

– Ну вот, если только себя… Ему она уже лапши на уши навешала. Ему хватит.

– И ничего-то тут не поделаешь…

– Ничего, – согласилась с ней Фима.

Пришлось свернуть, впереди было море, утыканное у берега сваями, а вдали – острова. Дайнека оглянулась и увидела две мужские фигуры, неотступно следующие за ними. Дальше шли вдоль каких-то складов и пакгаузов.

– Я хотела спросить тебя, – нерешительно поинтересовалась Фима. – Эта купчая, из-за которой там, в конторе… – она не договорила. – Откуда она взялась?

Собираясь с мыслями, Дайнека молчала, а потом неожиданно для себя разоткровенничалась. Она рассказала о смерти бабушки, о том, что произошло с Костиком, а потом с ней, и о той грустной истории, которая случилась сто лет назад. Даже пересказала все письма, она их помнила наизусть.

– За два дня… – Фима высморкалась в платок. – План… по слезам и соплям… мы перевыполнили.

Глава 52

Портрет обугленной розы

Старинная дверь распахнулась, и они оказались в комнате Николая Бережного.

– Заходи, Фима, не бойся.

– Неужели сто лет?

– Мне тоже не верилось. – Дайнека огляделась. – Вот здесь все его работы. В России почти ничего не сохранилось, только одна картина выставлена в Третьяковке. Называется «Венецианские видения», но я никогда ее не видела.

Дайнека остановилась посреди комнаты и оглянулась на Фиму:

– Посмотрим? Знаешь, у меня руки трясутся.

– Я тоже волнуюсь, – ответила Фима.

Дайнека аккуратно сняла ткань, которая укрывала картины. Стараясь не трясти ею, передала Фиме, и та сложила ветхие лохмотья в углу комнаты. Осторожно, опасаясь повредить, Дайнека выдвинула первую с края картину. Она оказалась не слишком большой, ее можно было рассматривать, удерживая перед собой в вытянутых руках. Покрытое масляными красками полотно хорошо сохранилось, и только в некоторых местах небрежной паутинкой разбежались по поверхности мелкие трещинки.

Глядя на картину, Дайнека узнавала главную набережную Венеции. Она была многолюдна и залита солнечным светом. Под белоснежными кружевными зонтиками прогуливались дамы с кавалерами. Собака непонятной породы, мальчик, рисующий красками. Неожиданно для себя она заметила, что улыбается. Чувствовалось, что для художника это было счастливое время.

– Тысяча восемьсот девяносто девятый… – услышала она голос Фимы. – Здесь, на обороте, указана дата.

– Он только что приехал в Венецию, это одна из первых его работ. – Дайнека поставила картину к стене, отошла подальше и внимательно посмотрела на нее еще раз. Потом потянула на себя следующую картину. Она оказалась слишком большой, без помощи Фимы было не обойтись.

– Фима…

– Подожди, я сейчас.

Обернувшись, Дайнека увидела, что та стоит у портрета. Она подошла и остановилась рядом.

– Николай Бережной.

– А это кто? – спросила Фима, указывая на второй портрет.

– Баронесса Эйнауди.

– Ясно… – Фима грустно кивнула и отвернулась.

Очень бережно они вытащили на свет огромную картину и поставили ее к стене рядом с первой. Отступив на несколько шагов, молча разглядывали ее.

Пестрая лодка, привязанная к причалу, фигурки грузчиков, перетаскивающих корзины куда-то в глубь темного проема открытой двери. Стена, по-венециански обшарпанная. Рядом с дверью открытое окно, а в нем – улыбающееся лицо пышнотелой итальянки. Навалившись грудью на подоконник, она смотрит на мальчика лет восьми, который сидит на дощатом мостке, свесив ноги в воду канала.

Дайнека улыбнулась. Эту сцену можно увидеть в Венеции и сейчас. Те же лодки, и корзины те же. Она подошла ближе, посмотрела на заднюю поверхность холста и прочитала: «1899 г.».

– Какие веселые лица, здесь он был счастлив. – Фима, улыбаясь, разглядывала картину.

– Давай посмотрим еще… Вот эти… – Дайнека прошла в другой угол и без труда вытащила небольшое полотно.

С портрета на нее глядели старческие слезящиеся глаза. Лицо в глубоких морщинах, длинный нос. Нахохлившийся старик в черной одежде был похож на унылую ворону.

– Девятьсот первый год, – прочла Фима.

– Вижу, – задумчиво отозвалась Дайнека.

– А это портрет цветка…

Дайнека собралась поправить подругу, сказать, что это натюрморт. Но, взглянув на крошечное полотно в руках Фимы, поняла, что та выразилась предельно точно.

Это был именно портрет. Портрет цветка с характером и судьбой. На прямом стебле с шипами засохшая темно-красная роза казалась печально склоненной головкой прекрасной дамы.

– И эта картина тоже о ней…

– О ком?

Вместо ответа Дайнека перевела взгляд на изображение Екатерины Эйнауди.

На полу вдоль стен выстроились картины. Глаза у Дайнеки сделались совсем больными.

– Фима, ну как же не выставить все это… посмотри… Я должна… должна сделать все для того, чтобы показать эти картины людям!

– Я пойду, прости, мне нужно идти. – Фима быстро вышла из комнаты. Ее шаги удалялись и, наконец, затихли в конце коридора. Не заходя в номер, Фима ушла.

Дайнека подошла к столу, на котором находились коробки с красками. Она задержала взгляд на портрете Николая Бережного. Ей казалось, что теперь она видит старого знакомого. Посадка головы, крепкая шея, могучий торс, даже черты лица определенно кого-то напоминали.

Под портретом стояла небольшая, украшенная чеканкой шкатулка. В прошлый раз она так и не заглянула в нее. Дайнека открыла ее. Там лежало одно нераспечатанное письмо, адресованное Николаю Бережному.

Не мешкая, Дайнека вскрыла его.

1901 г. Декабря 12. Венеция.

Милый Николай Михайлович!

Умоляю Вас отнестись к этому письму с большим вниманием, нежели к тем, на которые я так и не получила ответа.

Как Вы помните, я писала об одном опасном господине, которого опекал мой муж. Так вот: мои опасения на сей счет оправдались, Максимилиан Вильчевский (вряд ли это его настоящее имя) выехал в Москву.

Остерегайтесь его, Николай Михайлович, это ужасный человек! Теперь у меня есть все основания предполагать, что он задумал убить Вас. Я знаю, мой муж щедро оплатил Вашу смерть.

В ближайшие дни Вильчевский будет в Москве и, по моему разумению, сразу же явится к Вам. Перед его отъездом из моего кабинета похитили Ваш рисунок, тот самый, на котором я и моя бедная Миси. Думаю, что Вильчевский отрекомендуется моим другом и в подтверждение тому предъявит этот рисунок.

Не верьте ни единому его слову!

Берегите себя, помните, что в Вас нуждается наш сын!

Вечно Ваша Екатерина Э.

Дайнека подняла глаза на портрет Бережного.

«И все-таки это случилось… Неужели убит?»

Она свернула письмо и положила его в конверт.

«Какая печальная история. Это письмо осталось непрочтенным более ста лет. Баронесса не успела отослать его. Она умерла».

В который раз Дайнеку охватила тоска. Горькое слово «никогда» полоснуло ее по сердцу и отозвалось собственной недавней болью.

Зазвонил телефон.

– Здравствуйте, синьорина Дайнека. Это команданте Монтанья. Нам необходимо увидеться. Вы свободны?

– Да.

– Тогда я выезжаю. Ждите меня в конторе братьев Делле Пецце.

Глава 53

Наживка

За столом секретаря в приемной сидел молоденький паренек. Дайнека с грустью отметила: таким мог быть в молодости покойный старик Луиджи.

Армандо Монтанья ждал ее в кабинете. Ни Алберто, ни Энрико в конторе не было. Команданте сидел в кресле в том же твидовом пальто, что и в прошлый раз. Только теперь вокруг шеи был намотан пушистый шарф. Достав из кармана платок, команданте поспешно уткнулся в него носом и несколько раз чихнул.

– Простите…

– Будьте здоровы, – неожиданно по-русски ответила ему Дайнека.

Монтанья удивленно вскинул на нее глаза, ожидая разъяснений, но она просто улыбнулась.

– Я хотел поговорить с вами о том, что произошло вчера. Это было очень неосмотрительно – приехать, не предупредив, тем самым подвергнув себя опасности. Мы собирались встретить вас задолго до того, как вы доберетесь до Венеции.

– Я знаю, – сказала Дайнека.

– Тогда отчего же?

– Оттого, что дура… – честно созналась она.

Теперь улыбнулся команданте и, привстав со своего кресла, похлопал ее по плечу:

– Ничего, ничего, девочка. Все обошлось… Но я хочу поговорить не об этом. Нам известно, кто был здесь той ночью. – Он замолчал, встал с кресла и прошелся по кабинету. Остановившись у окна, вдруг резко обернулся. – Однако это не только не прояснило ситуацию, а, наоборот, чрезвычайно запутало ее.

Дайнека замерла.

– В ту ночь здесь побывали отнюдь не бандиты Лысого Леннона, как я предполагал в самом начале следствия. Это были люди Пеппино Бертини, мафиози, которого застрелили в замке той страшной ночью, – сказал команданте.

– Этого не может быть… – пролепетала Дайнека.

– Боюсь, все, что происходит вокруг этой истории, развивается в нарушение всех правил. Итак, Пеппино Бертини, главарь флорентийской группировки… – Армандо Монтанья вернулся в кресло. – А ведь двадцать лет назад он промышлял тем, что воровал кошельки у туристов на площади Святого Марка. И вот поди ж ты… Один из тех, кто побывал здесь, задержан, но пока отказывается давать показания. Ясно одно – они искали оригинал купчей. Хотелось бы понять, откуда мафиози узнали о ее существовании. Задержанный убийца старика Луиджи – пешка в этой игре. Все знал только Бертини, а он, увы, мертв.

– Алдо, старик-винодел, которого избили и привезли в замок, сказал, что Бертини должен был с кем-то встретиться, – сказала Дайнека.

– Где? – спросил команданте.

– В замке.

– Когда?

– В ночь, когда там побывали мы.

– Ничего не понимаю… Там еще кто-то был, кроме вас и тех русских?

– В том-то и дело, что нет… А может быть, те, кого ждал Бертини, еще не приехали?

– Очень может быть… – Команданте достал из кармана трубку и стал ее раскуривать. – А сейчас, милая барышня, извольте рассказать со всеми подробностями обо всем, что с вами произошло той ночью.

И Дайнека рассказала, припомнив все, даже самые незначительные подробности. Умолчала только о том, что ей привиделось в бреду.

– Итак, – подытожил Армандо Монтанья, – теперь мы имеем дело не только с русской, но еще и с итальянской мафией… Все, кто принимал участие в перестрелке, скрылись или убиты. Те, кого поджидал Пеппино Бертини, так и не появились. А те, кто желает заполучить купчую, по-прежнему остаются в тени. Один бог знает, на что еще они могут решиться. К сожалению, нам не известно, откуда Пеппино Бертини узнал о существовании купчей. Остается надеяться на то, что в связи с его смертью мы будем вести войну лишь на одном фронте: с русской мафией. Но пока это лишь предположение… Или надежда, если хотите. Вот такой нерадостный расклад у нас с вами на сегодняшний день…

Дайнека молча кивнула, подтверждая безрадостность ситуации.

– Мы связались через Интерпол с нашими московскими коллегами. Фамилия следователя Дуло вам ни о чем не говорит? – спросил Армандо Монтанья.

– Мы знакомы, – ответила Дайнека.

Команданте помолчал, потом медленно, с расстановкой заговорил снова:

– Я не хочу, чтобы вы считали себя обязанной это делать… но у меня нет выбора… Есть план, который может спровоцировать преступников на более решительные действия и тем самым заставит их проявить себя. Вы согласны выслушать меня?

– Да, говорите.

– В назначенный день мы снимем вашу охрану, и вы одна пойдете на почту получать свое заказное письмо. Наблюдать мы будем издали, скорее всего, с воды и из дома напротив почтамта. Поэтому я должен предупредить вас – это опасно. В случае нападения мы не сможем подоспеть быстро. – Команданте Монтанья поднял глаза и мрачно закончил: – Подумайте. Не торопитесь давать ответ, но помните, что иного способа поймать мерзавцев у нас пока нет.

– Я должна подумать или соглашаться сразу?

Армандо Монтанья улыбнулся и, уже вставая с кресла, сказал:

– Я потрясен вашим мужеством, синьорина, но прошу не торопиться. Через несколько дней я позвоню вам, и тогда вы дадите мне окончательный ответ.

– Еще я хотела спросить про Костика… Ничего не выяснили?

– Нет. Если будет что сообщить, я позвоню.

Попрощавшись, он вышел из кабинета, и еще долго было слышно, как он кашляет и чихает, выходя из конторы и усаживаясь в ожидающий его катер.

Глава 54

Серьезный вопрос

Неожиданно распахнулась дверь. В кабинет вошел Алберто Делле Пецце. Было непривычно видеть его одного.

– Бонжорно, синьорина Людмила. И что же сказал команданте, когда мы наконец сможем закончить наше с вами дело?

– Скоро, – доверительно сообщила ему Дайнека, – но я хотела поговорить с вами.

– Прошу… Если вопрос серьезный, сейчас подойдет Энрико, но при необходимости мы можем начать разговор немедля.

Дайнека на мгновение задумалась, однако ей не терпелось:

– Вопрос действительно важный, но, думаю, мы можем начать.

Алберто сел и приготовился слушать.

– Несмотря на то что документы еще не подписаны, хочу напомнить о вашем обещании. Речь идет о картинах Николая Бережного. О галерее, которую я хочу открыть здесь, в Венеции.

– Бонжорно, синьорина Людмила, – в кабинет вошел Энрико.

– Хорошо, что ты пришел, мы с синьориной разговариваем о художественной галерее, которую она хочет открыть в Венеции, – пояснил Алберто, обращаясь к нему.

– Продолжайте, пожалуйста.

Дайнека обратилась к обоим братьям:

– Сегодня я разбирала его картины. Нельзя не показать их людям. Вам нужно взглянуть, и вы все поймете…

– Мы полностью доверяем вам. – Энрико уважительно наклонил голову. – Принимайте решение, финансирование проекта последует незамедлительно.

– Решение принято. – Вопреки сказанному, в голосе Дайнеки не прозвучала уверенность. – Но я не знаю, что делать дальше.

Братья переглянулись.

– Наверное, надо найти специалиста по выставкам, галерейщика или как его там… – Алберто озадаченно посмотрел на Энрико, ожидая подсказки.

– Это непросто, – сказал тот, – нужна реставрация. Сто лет картины хранились в ненадлежащих условиях. Багеты, освещение, дизайн помещения, каталоги, охрана…

– Мамочки мои-и-и, – испуганно простонала Дайнека.

– Да-да, это серьезный вопрос! И заниматься им должны специалисты. Но я знаю, к кому нужно обратиться за помощью! – Энрико победно окинул взглядом собеседников и вскочил с кресла. – Присцилла Дзанкини – только она сможет помочь в этом деле!

– Ты с ума сошел! Да она никогда… – вскричал его брат.

– Не спорь со мной, я знаю, что говорю…

– Присцилла Дзанкини, да ты знаешь, какая она… Это… Это грандиозная женщина, она даже не посмотрит в нашу сторону! Она занимается великими! Мэтрами живописи… Гоген… Матисс… Дали.

Дайнека переводила взгляд с одного на другого. Пока они спорили, ей пришла в голову гениальная идея:

– Я сама поговорю с ней.

Братья замолчали.

– Браво, синьорина! – взорвался наконец Алберто. – Уговорить ее сможете только вы, соотечественница художника… Человек, который…

Уже не слушая его, Дайнека обдумывала, что скажет великой Присцилле Дзанкини.

Спустя несколько минут, закончив телефонный разговор с секретарем, Энрико сообщил:

– Завтра в три часа дня синьора Дзанкини ждет вас у себя, записывайте адрес.

Дайнека взяла карандаш и придвинула к себе лист бумаги. Потом неожиданно спросила:

– Вы случайно не знаете, кто такая Миси?

– Миси?..

– У баронессы Эйнауди не было родственницы по имени Миси?

Первым нашелся Алберто:

– Насколько известно мне – нет.

– Но если хотите, мы можем поднять архивы, покопаться в документах, – предложил Энрико.

– Это не трудно?

– Для вас – нет!

Глава 55

Бартоломью

Фима повернула голову и, увидев Дайнеку, доложила:

– Я была в школе. Джанни болеет, у него инфлюэнца. Ищут ему замену.

Дайнека села на стул.

– Знаешь, сегодня я разговаривала с команданте. Он сказал, что на днях я должна забрать купчую без охраны.

– А ты что?

– Он сказал, что я могу отказаться, но я соглашусь.

– Ты понимаешь, насколько это опасно?

– Понимаю… Но что же мне делать? Помнишь того старика, Луиджино? Они убили его. Возможно, это единственный способ вывести их на чистую воду.

– Жалко старика.

– Жалко, – согласилась Дайнека. Она вытащила из шифоньера сумку и, порывшись в ней, достала видеокамеру. – Отцу обещала поснимать, а все никак не получалось. Может, прогуляемся? Солнце, погода хорошая. А, Фим?

Фима встревоженно посмотрела на нее.

– Я обещаю, что сегодня все будет нормально, ты мне веришь? – сказала Дайнека.

– Верю. – Фима поднялась с кровати и, натянув на себя курточку, направилась к двери.

– Спасибо, – с чувством сказала Дайнека, – если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь…

– Брось! – Оглянувшись, Фима посмотрела ей в глаза. – Брось!

Над площадью Святого Марка под барабанный бой взлетали знамена. Кувыркаясь в воздухе, они затем падали прямо в руки знаменосцев и снова взмывали вверх. Пройти по краю площади оказалось очень просто, народу стало значительно меньше, карнавал шел на убыль. Еще несколько дней – и праздник закончится.

Они шли в толпе ряженых туристов. Это был традиционный маршрут: от площади Святого Марка до моста Риальто. По одну сторону улочки людской поток двигался к мосту, по другую – в обратном направлении.

Выйдя на небольшую пьяццету (своеобразное расширение улицы, напоминающее маленькую площадь), они остановились у витрины магазина венецианского стекла.

– Боже, какая красотища… Пошли! – Схватив Фиму за руку, Дайнека влетела в лавку.

Продавец, оценив взглядом их покупательскую способность, достал со стеллажа коробку, заполненную дешевыми стеклянными кольцами и браслетами из разноцветных стеклянных бусинок, нанизанных на металлическую проволоку.

– Экко! – восторженно воскликнул он.

Дайнека с упоением рылась в этих «драгоценностях». Она перемерила все колечки, и каждое следующее казалось ей красивее того, что она только что надевала на палец. Наконец выбрала ярко-синее стеклянное кольцо с двумя белыми прозрачными камушками.

– Дайте, пожалуйста, два одинаковых, – сказала она продавцу.

– Грацие, синьорина, – улыбнулся он.

– Это тебе. – Дайнека протянула одно кольцо Фиме.

– Ты что! Не нужно, я сама…

– Бери! На память.

– Спасибо.

Включив камеру на выходе из магазинчика, Дайнека уже не выключала ее и снимала все подряд: людей, витрины, дома. Через объектив она смотрела на Венецианский карнавал и представляла, как будет показывать это отцу.

Вдруг Дайнека заметила смешную мушкетерскую семейку. Все члены ее, включая грудного малыша и престарелую собаку породы шелти, были облачены в голубые мушкетерские накидки и треугольные шляпы.

У входа на мост Риальто, привалившись к мраморной балясине, сидел огроменный кудрявый пес.

– Это какая порода? – обратилась Дайнека к его хозяйке.

– Бобтейл.

– Можно я снимусь с ним на память?

– Пожалуйста. – Женщина улыбнулась и, приказав собаке сидеть, отошла в сторону.

Дайнека отдала камеру Фиме и присела рядом с бобтейлом.

– Как его зовут? – спросила она, заглядывая в добрые собачьи глаза.

– Бартоломью, – ответила хозяйка.

– Ну что, брат Бартоломью, как дела? – спросила Дайнека. Она обняла его за шею и уткнулась лицом в кудрявую белую шерсть.

Глава 56

Как будете рассчитываться?

Разговаривая с Дайнекой, секретарша не поднимала глаз, уставившись на ее потертые кроссовки:

– Синьора Дзанкини приносит вам свои извинения, к сожалению, она занята и не может принять вас сейчас. Если вы не против, встреча состоится в пять часов вечера, вам придется подождать два часа.

По-прежнему не поднимая глаз, секретарша ожидала ответа.

Дайнека не возражала:

– Хорошо, я приду в пять.

Она вышла на улицу, пересекла небольшую площадь и задержалась у витрины магазина. Разглядывая свое отражение в стекле, задавала себе только один вопрос: как она могла пойти в таком виде на встречу с великой синьорой Дзанкини? Понимая, что это тактическая ошибка, Дайнека осмотрела себя еще раз. Джинсовая потертая курточка, такие же подростковые вылинявшие джинсы и ободранные кроссовки. Ну нет, провала этой встречи она не допустит!

– Идиотка… – Дайнека подняла глаза и на стене увидела цифры – 1462. Чуть выше прочла название магазина:

– Версаче.

Решение проблемы само шло в ее руки. Она взялась за солидную ручку и рванула на себя широкую дверь, украшенную золотым орнаментом.

На пороге магазина ее встретил мужчина в костюме претенциозного персикового цвета и, поздоровавшись, окинул многозначительным взглядом. Дайнека съежилась, ей не понравился этот взгляд оценщика.

Очевидно, выглядела она не на дорого. Мужчина вежливо улыбнулся и пригласил молоденькую девушку. Не глядя больше в сторону Дайнеки, он величественно удалился.

Девушка заговорила по-английски и пригласила Дайнеку идти за собой. Они миновали несколько безлюдных помещений и вошли в небольшую комнату, где у одной стены на вешалах висела одежда.

– Могу вам помочь?

– Не знаю…

– Может быть, посмотрите сами? – предложила девушка и тактично отошла в сторону.

Дайнека подошла к перекладине, на которой висели наряды. Перебирая их, она не могла сосредоточиться ни на чем. Свитерочки в дырочках, сетчатые юбочки, нашитые поверх джинсовых брюк, и топики, топики, топики…

Дайнека обернулась, и продавщица немедленно подошла. Услужливо наклонив голову, она застыла в ожидании.

– Мне не подходит то, что здесь есть… – сказала Дайнека.

– Но дешевле у нас ничего нет, мне очень жаль…

Дайнека обиженно посмотрела на нее:

– А мне и не нужно дешевле. Мне нужен деловой элегантный костюм. И туфли! – вдруг с вызовом добавила она.

Ответив недоуменным взглядом, девушка устремилась к выходу, Дайнека едва поспевала за ней, и когда подошла к мужчине в персиковом костюме, услышала, как он воскликнул:

– Позовите Клаудию!

Откуда-то появилась женщина лет тридцати и пригласила Дайнеку пройти с ней.

Они прошли в большой светлый зал, посреди которого стояли изящные, но неудобные диваны. Женщина повела рукой, показывая, что Дайнека может осмотреться. Было заметно, что особого внимания, по мнению Клаудии, она не заслуживает.

В зале, кроме них, находились еще двое. Мужчина, маленький толстый итальянец, сидел на диване и беспокойно смотрел на даму, которая перебирала вещи на стойке у самой стены. Она стояла спиной, и что-то в ней определенно интриговало Дайнеку.

Короткий пушистый жакет ярко-бирюзового цвета, длинная черная юбка с разрезом. В разрезе была видна кривая нога. Туфли на высоких каблуках, в цвет жакета, делали женщину великаншей.

Дайнека застыла, устремив глаза на ее огромную фигуру. Женщина кокетливо повернулась и, показывая платье, вопросительно посмотрела на мужа. Тот жалобно кивнул, и она передала платье Клаудии.

Великанша пошла к дивану. Уставившись на нее, Дайнека беззастенчиво рассматривала мужское, ярко накрашенное лицо, волосатую грудь в глубоком вырезе кофточки и большие некрасивые руки, манерно придерживающие полу мехового жакета.

– Простите, я все же могу вам помочь? – Несмотря на улыбку, взгляд Клаудии был осуждающе строг.

– Да, – ответила Дайнека, провожая взглядом потрясающую парочку, – мне нужен деловой костюм.

– Боюсь, вы ничего здесь для себя не найдете. – Клаудиа окинула ее равнодушным взглядом. – В этом зале у нас представлены только очень дорогие вещи.

Дайнека уверенно подошла к стойке. Выхватив из шеренги несколько вешалок, выбрала голубой костюм и блузу. Взглянув на цену, замерла, но оборотов не сбавила.

– Где я могу примерить все это?

– Прошу сюда. – Лицо Клаудии вытянулось.

В просторной примерочной Дайнека долго не задержалась. Примеряя костюм, она рассматривала себя, когда туда заглянула услужливая Клаудиа.

– Мне кажется, вам подойдет. – Она протянула вешалку. Это был великолепный брючный костюм с трикотажной туникой. – И туфли. – Картонная коробка перекочевала на диванчик. Присев на корточки, Клаудиа ожидала, когда Дайнека вденет ногу в туфельку.

– Я сама, – буркнула та и, надев туфли, почувствовала – они ей впору. Изучая себя в зеркале, поняла, что не сможет поверх такого элегантного костюма надеть свою джинсовую куртку.

– Еще мне нужно пальто.

– Сию минуту, – прошептала Клаудиа и выпорхнула из примерочной.

Бежевое, верблюжьей шерсти пальто мягко укутывало фигуру, и Дайнека сама себе показалась незнакомой и очень дорогой женщиной.

– Я покупаю все.

– А брючный костюм? Вы его не примерили… – забеспокоилась Клаудиа.

– Его я покупаю тоже.

Когда она вышла из примерочной, в зале уже стоял главный менеджер в персиковом костюме.

– Как будете рассчитываться? – спросил он, сверкнув бриллиантом, вставленным в зуб.

– Наличными, – ответила Дайнека и заметила, что эта часть визита понравилась ему больше всего.

Глава 57

Визуальная щекотка

Секретарша широко распахнула красивые синие глаза:

– Вам назначено?

Дайнека оторопела:

– Вы же сами два часа назад…

– Ах, простите. – Раскрасневшись, она оглядела Дайнеку. – Я не узнала вас.

Дайнека торжествовала, она сумела произвести нужное впечатление.

– Прошу… Синьора Присцилла ждет вас.

Дайнека прошла в кабинетик и не сразу заметила женщину, которая поливала цветы. Из-за маленького роста она едва ли не вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до края глиняных горшков, стоящих на высоком подоконнике старинного дома.

– Буонасера. – Дайнека остановилась, не решаясь идти дальше

– Здрасьте, – по-русски ответила женщина, повернула к ней лицо, похожее на мордочку маленькой обезьянки, и улыбнулась. От улыбки морщинки разбежались во все стороны, и стало ясно, что это очень старая женщина.

– Я говорю по-русски, меня зовут Присцилла Дзанкини, хотя вы наверняка это знаете.

Синьора буквально выкатилась из-за стола, так быстро она перебирала ножками. Именно ножками, назвать их ногами у Дайнеки не повернулся бы язык. Впрочем, маленькими были и руки, и плечи, и само тщедушное тело Присциллы Дзанкини. Одета она была, как Шемаханская царица. Парчовые бриджи, расписной, вышитый цветами жакет, и все это обернуто шарфом из натурального шелка непередаваемого золотисто-бежевого оттенка. Завершала этот захватывающий дух наряд турецкая феска, расшитая бисером.

«Визуальная щекотка» – такое название присвоила Дайнека этому костюму.

– Присаживайтесь, деточка, я с большим удовольствием поболтаю с вами по-русски. Когда я увидела в расписании ваше имя, меня охватил тр-р-р-епет ожидания, – она говорила немного экзальтированно и на французский манер.

– Это очень неожиданно для меня, – волнуясь, начала Дайнека. – Вы говорите почти без акцента…

– Моя дорогая, я двадцать пять лет прожила с рр-р-русским мужиком. В России не бывала, но ее мне и дома хватало. Кармазин, слышали такую фамилию? Ну, так это мой муж, теперь уже покойный. Прекрасный был человек и о-о-о-чень, о-о-о-чень талантливый художник.

Дайнека не успевала соглашаться, или просто кивать, или отвечать на вопросы. Динамичное общение происходило без ее участия.

– Это большое несчастье, что его уже нет. Ах, как я страдала, когда он умер, Боже, как я страдала! Но, к счастью, мне встретился один прекрасный, прекрасный человек, итальянец, он вернул меня к жизни. Я полюбила его и вышла за него замуж. Он был циркач. Вам знакомо такое амплуа – Белый клоун? Благородный, изысканный, интеллигентный, возвышенный… В жизни он был милейший, милейший человек и очень веселый. Знаете, он всегда меня смешил, я смеялась с утра и до вечера. Это была феерическая, сказочная жизнь, и так все двадцать пять лет. К несчастью, он скончался год назад. Я уже перестала носить траур. Это было невыносимо, невыносимо тяжело… Носить все время черное. Бр-р-рр! Мне казалось, что происходит атрофия глаз, моего видения… Катастрофа! После такого трудно оставаться самой собой!

Синьора Дзанкини, не переставая, двигалась по кабинетику, без устали размахивая руками. Временами она возносила их к небу, призывая Господа и ангелов небесных в свидетели, чтобы они подтвердили ее непередаваемое счастье, невыносимую боль или беспредельное отчаяние.

И ей сразу же верилось. Потому что она не казалась, она была такой: импульсивной, яркой и эмоциональной, великой синьорой Дзанкини.

Дайнека восхищенно замерла, это было зрелище, достойное того, чтобы ему внимать.

– И вот неожиданно рядом появляется прекрасный, прекрасный человек, талантливый художник. Он смог вернуть меня к жизни. Он ювелир, посмотрите, посмотрите, это его подарок и это… и это. Вам нравится?

Синьора Дзанкини откинула золотистый шарф, приблизилась к Дайнеке и, повернувшись к ней ухом, продемонстрировала золотую серьгу, вычурную, но вместе с тем ослепительно красивую. Потом она протянула обе руки, украшенные по меньшей мере полудюжиной браслетов и таким же количеством колец.

Наконец Дайнеке представилась возможность хотя бы кивнуть.

И она кивнула.

– Отчего же вы все время молчите, какая молчаливая кр-р-р-рошка, говорите, прошу вас.

Дайнека вздохнула и, сцепив руки, посмотрела в глаза синьоры Дзанкини.

– Мне нужна ваша помощь…

– Говорите, говорите, моя дорогая… – Присцилла проникновенно посмотрела на Дайнеку и замерла, привалившись к письменному столу.

– Недавно ко мне в руки попали очень старые письма… – начала Дайнека и рассказала всю историю, опустив только подробности, связанные с недооформленной купчей.

Несколько раз за время Дайнекиного рассказа Присцилла горько вздыхала, качала головой, закатывала к небу глаза и один раз уронила слезу. Еще не дослушав ее, но уже оттолкнувшись от стола, синьора Дзанкини начала быстро-быстро говорить, при этом ухватилась за сумочку, складывая туда пачку сигарет, очки, телефон… и много еще чего.

– Печально, ах, как печально… Но от старых обязательств нужно освобождаться, моя дорогая. Несмотря на то что к вам эти обязательства не имеют никакого отношения, прошлое не должно отравлять жизнь. О прошлом всегда нужно вспоминать легко, радостно и светло! Обязательства – это страшная, страшная вещь, они вызывают чувство ответственности, а это конец для человека творческого, оно убивает непосредственность и желание жить… Это ужасно! Необходимо освободиться от всех этих теней, призраков и путаницы… Патришья! Патришья, подайте мне пальто, сиреневое с вышивкой, и ботики… те, что с цветочками, и срочно вызывайте такси! – последние слова синьора Дзанкини выкрикивала уже в приоткрытую дверь.

– Вы еще не одеты, деточка? – Обернувшись, Присцилла Дзанкини с любопытством наблюдала, как Дайнека натягивает на себя новое пальто. – Какое у вас приятное пальто, но, на мой взгляд, вам больше подошли бы джинсики, курточка, кроссовки… Помолодежнее, знаете ли, повеселей! А то как-то скучновато, как-то уж слишком по-английски, чопорно. Вы позволите мне так говорить? Девочка моя, мне уже семьдесят пять лет, поверьте, я заслужила это право. – Опираясь на руку водителя, она спускалась в катер-такси, колыхавшийся у позеленевшей от сырости двери, которая выходила на канал прямо из ее игрушечного кабинета.

Спустя полчаса они уже поднимались по ступеням отеля «Корона» на второй этаж. Проследовав по длинному коридору, зашли в комнату, где, казалось, остановилось время.

– Вот. – Дайнека развела руками. – Это картины художника Николая Бережного.

Синьора Присцилла не торопясь раскрыла сумочку, достала из нее очки, вышла на середину комнаты и, стоя на одном месте, медленно поворачивалась вокруг своей оси, рассматривая картины. Она вдруг сделалась очень спокойной и строгой. Все ее симпатичные и лукавые ужимки улетучились, и лицо стало совсем другим.

Долгое время она стояла так, лишь изредка наклоняясь и вглядываясь в полотна, потом, наконец, перевела взгляд на Дайнеку.

– Я берусь за это дело. И отказываюсь от гонорара. Вы можете гордиться, деточка, вы находитесь у истока славы великого художника.

Глава 58

В Бари!

– Синьорина Людмила? – по телефону Дайнека не узнала голос девушки.

– Это из конторы проката автомобилей, помните? Вы просили сообщить, когда ваш друг Константин Мачульский вернет машину.

– Конечно! Помню! Где он?

– Могу только сказать, что машину он оставил в нашем филиале в местечке Бишелье.

– Бишелье?..

– Это неподалеку от города Бари.

– Спасибо! Спасибо вам!

– Подождите, это еще не все.

– Что-то случилось?

– Я хотела сказать, что другой машины он не брал и, скорее всего, остановился там, в Бишелье. Если вы поедете туда сегодня…

– Спасибо! Я так и сделаю!

– Ciao!

Дайнека уже знала, что поедет в Бишелье, чего бы ей это ни стоило. Наконец у нее появился шанс отыскать Костика.

«А ведь именно в Бари находится приют, в котором воспитывался сын баронессы Эйнауди… К тому же я обещала съездить туда монашенке-паломнице». Последний аргумент Дайнеки относился к разряду оправдательных.

Улизнув из отеля, ей удалось избавиться от телохранителей. Из Венеции она уехала в спешке, будто куда-то опаздывала, гнала и гнала. Через пять часов Дайнека миновала Анкону, до Бари оставалась половина пути.

Неожиданно Дайнека вспомнила, что так и не позвонила команданте Монтанья. Представив, что сейчас творится в его кабинете, она набрала его номер.

Выслушав все, что хотел ей сказать Армандо Монтанья, Дайнека пообещала:

– Послезавтра вернусь в Венецию.

– Прошу вас… – он не договорил.

– Я буду осторожна и вернусь в срок, обещаю. Для меня это так же важно, поверьте.

– До встречи, – сказал команданте и, не нажав отбой, воскликнул: – Синьорина! Забыл рассказать… По-видимому, следуя вашим указаниям, ко мне обратился синьор адвокат. Энрико Делле Пецце попросил найти в архиве дело об убийстве барона Эйнауди. Э-хе-хе. – Армандо Монтанья закашлялся. – Я позвонил в архив, и мне принесли документы. Только вообразите: тысяча девятьсот третий год!

– Барона убили? – Дайнекин вопрос прозвучал так, будто речь шла о недавнем ее знакомом.

– Представьте себе – да. Дело запутанное, в расследовании множество фигурантов. Доказательная база оформлена слабо, однако виновным был признан некто Вильчевский…

– Максимилиан Вильчевский? – удивилась Дайнека.

– Откуда вам известно его имя? – опешил команданте.

– Упоминалось в старом письме.

– Тогда это вдвойне интересно… Как только появится время, я основательно изучу дело и обо всем расскажу вам. Жду вас в Венеции. – Армандо Монтанья отключился

Дайнека устроилась поудобней, впереди было четыре часа пути.

В этой части Адриатики побережье оказалось высоким и скалистым. Морской вид заслуживал того, чтобы время от времени отрывать взгляд от унылой дороги.

Один тоннель следовал за другим.

«Черно-белое путешествие. Совсем как моя жизнь…»

У нее было достаточно времени для того, чтобы обдумать и систематизировать события последних дней.

То, что старика Луиджи убили итальянские мафиози, стало неожиданностью не только для команданте Монтанья. Дайнека и представить не могла, на каком этапе этого запутанного дела произошла утечка информации и появилась итальянская мафия… Она мысленно перебирала все возможные варианты, припоминая все встречи и контакты, произошедшие здесь, в Италии.

«Даша? Нет… Такого быть не могло. Стевен? Тоже – нет. А может, это связано с Костиком?»

Сделав такое предположение, Дайнека тут же отвергла его. Ведь именно после ее визита произошло проникновение в контору Делле Пецце.

«Бедный Луиджино…»

Появление в замке Пеппино Бертини тоже не было совпадением, Дайнека чувствовала, что его присутствие там прямым или косвенным образом связано с купчей, а значит, и с ней, Дайнекой.

«Теперь ясно: Лысый Леннон и Пеппино Бертини охотятся за оригиналом купчей. Но ни тот, ни другой не рассчитывали встретиться в замке. По крайней мере Пеппино точно этого не ожидал, иначе бы не проиграл с таким разгромным счетом».

Одна мысль не давала покоя: итальянец Бертини появился слишком неожиданно. И что хуже всего: он появился в том месте, где сама Дайнека оказалась по воле случая.

«И все-таки хорошо, что они не вместе», – подумала она, имея в виду итальянских и русских мафиози.

Этот факт немного ее успокоил.

«Идем дальше… Пеппино Бертини в присутствии Алдо сказал, что ему нужно кого-то встретить в замке. Самого Алдо он вез для того, чтобы убить (тот ему задолжал деньги). Стало быть, хотел использовать удобный случай и решить оба вопроса разом. Помнится, один из бандитов сказал Бертини, что старика Алдо надо было прикончить раньше, а не тащить в замок… Значит, планы Бертини переменились в одночасье? Ему назначили встречу, и он торопился. Но на нее никто не явился. Никто… кроме меня. Получается, что встреча была со мной?»

Эта догадка настолько потрясла Дайнеку, что она немедленно сбросила скорость.

«Неужели итальянцы хотели меня убить? Но чем вызваны такие решительные действия?»

Ответ напрашивался только один: не обнаружив купчую в юридической конторе, ее решили забрать у нее.

«Значит, появление в деле итальянцев связано только со мной», – с горечью заключила Дайнека.

В воздухе витало нечто неуловимое, какая-то мысль, догадка или идея, за которую Дайнеке никак не удавалось зацепиться.

«Об этом я подумаю завтра. Сегодня я слишком устала».

Когда машина вырвалась из очередного тоннеля, «белая полоса» так и не началась: стало совсем темно. Мелькнул указатель: «Бишелье».

«В такой поздний час вряд ли получится разыскать кого-то, кто видел Костика. К тому же прокатная контора уже закрыта. Других зацепок у меня нет. Заеду сюда завтра». С этой мыслью Дайнека проследовала дальше в направлении Бари.

Город возник внезапно, невдалеке появилось огромное сооружение, похожее на стадион. Казалось, она уже давно въехала в город, а он все не начинался и не начинался. Проезжая окраинами, она опять кружила какими-то дьявольскими кругами, не понимая, куда ехать дальше, и не разбирая дороги.

Дайнека решила, что Бари отказывается ее приютить. Наконец в каком-то затрапезном квартале она увидели тусклую надпись: «Отель 24 часа».

Покинув автомобиль, нашла узкую, запертую на замок дверь. Нажала на звонок, и ей немедленно отворили. Дайнека вошла внутрь и долго пробиралась длинными коридорами, пока наконец не оказалась в обширном вестибюле, где стоял огромный телевизор.

Перед экраном разместились не менее трех десятков мужчин. Как только она появилась, все взгляды устремились на нее: недоуменные, удивленные и… заинтересованные. Дайнека огляделась. Так и есть – ни одной женщины.

Ей стало не по себе.

Навстречу из-за стойки выбежал плохо выбритый портье и торопливо объяснил, что это заведение – что-то вроде ночлежки. Но, к сожалению, ночлежка мужская. Развернувшись, Дайнека побежала к выходу.

Спустя полчаса она подъехала к огромному и неуютному отелю «Бари-Норд» и после непродолжительного оформления получила в нем комнату.

Глава 59

В храме

Времени было в обрез, поэтому из отеля она уехала рано. Позавтракать не удалось, «Бари-Норд» работал в зимнем режиме, завтрак в стоимость проживания не входил.

По всем статьям Бари был типичным курортным городом. От Римини его отличало лишь то, что он находился на юге Италии. И это решало все. Кофе в любое время суток – закон, который соблюдался во всех итальянских городах, – в Бари не действовал. Отовсюду слышалось только одно: «nel pomeriggio», что означало – после полудня.

Храм Святого Николая Дайнека искала долго. Выяснив, наконец, что он где-то на набережной, проехала вдоль нее дважды, сначала в одну, а потом в другую сторону.

У причала Дайнека заметила огромный корабль. Вернее, невероятно огромный корабль. Она остановилась и вышла из машины.

– Паром, – пояснил какой-то мужчина. – Он ходит в Грецию. Здесь и до Египта недалеко…

– От вас куда угодно недалеко, – усмехнувшись, сказала Дайнека. – Это у нас, в России, тысяча километров не крюк… – Используя удобный случай, она спросила: – Вы не знаете, как проехать к храму Святого Николая?

Мужчина махнул рукой, она обернулась и увидела широко распахнутые ворота. Казалось, они позвали ее к себе.

Дайнека въехала внутрь. Во дворе было тихо, светло и безлюдно. Слева, в углу двора, стоял огромный без окон храм. Она вошла в высокие двери.

Большой каменный зал в глубине заканчивался алтарем, справа у стены вниз спускалась мраморная лестница. На стене была нарисована стрелочка, которая указывала направление. Под ней надпись: «Tomba»[18].

Дайнека не знала, что означает это слово, но пошла в указанном направлении. Спустившись по лестнице, оказалась в небольшом подвальном помещении с низкими потолками. Большая его часть была уставлена лавками. У дальней стены – решетка, за ней виднелось надгробие.

Подойти вплотную не удалось, Дайнека взялась за решетку и прижалась к холодному металлу, почувствовала упругое сопротивление воздуха и поняла, что это действительно святое место.

Она пыталась отыскать слова, с которыми должна обратиться к Николаю Чудотворцу, и не находила их. Те, что путались в голове, не могли выразить всего, о чем хотелось сказать.

На мгновение Дайнеке стало страшно от того, с какой силой рвутся наружу воспоминания. Казалось, голова не выдержит и вот-вот взорвется. А потом разорвется сердце. Разорвется от любви к Джамилю.

Дайнека вспомнила их последнюю встречу в Красноярске. В тот момент, когда они прощались, еще была возможность все изменить. Она могла прыгнуть в машину, схватить его и больше не отпускать.

Тогда никто не знал, что завтра для них не наступит…

Дайнека долго стояла у решетки, ей казалось, что она молится. Наверное, так оно и было:

– Ты сам знаешь все, прошу тебя, помоги…

Монахиня открыла тяжелую дверь сейфа, и Дайнека поняла, что ей предстоит встреча с прошлым.

– Когда, вы полагаете, он поступил в приют?

– В сентябре 1901 года.

В кабинет настоятельницы монастыря Дайнека попала после того, как у алтаря обратилась с просьбой к священнику. Он подозвал служителя, и тот проводил ее к зданию монастыря, которое находилось довольно далеко от храма.

Там ее перепоручили монашенке, и она проводила Дайнеку сюда.

Настоятельница монастыря была старой женщиной, отличающейся завидным, почти двухметровым ростом и генеральской статью. Положив на стол «амбарную» книгу, она открыла ее на закладке «сентябрь».

– Итак, в сентябре в приют поступили два младенца мужского пола. Вы знаете, под какой фамилией записан тот, кого вы ищете?

– Бережной… – Дайнека увидела регистрационную запись: «Nicolo Bereginoli». – Это он!

По правилам итальянской транскрипции фамилию Бережной записали как Бережиноли. Откуда появилась лишняя буква «Л»? Ответ на этот вопрос могла дать только монахиня, которая делала запись в далеком 1901 году. Возможно, эта фамилия Бережной показалась ей слишком неитальянской.

– Как вы думаете, в архиве монастыря не сохранились другие сведения относительно воспитанника Николо Бережиноли? – спросила Дайнека.

– Боюсь, что нет. – Настоятельница опустилась в кресло. Она расправила широкие рукава и положила перед собой руки. – Приют был закрыт в сорок восьмом году, через пять лет после того, как я поступила сюда, будучи совсем молоденькой девушкой. Из архивов сохранились только учетные записи. Но я припоминаю, что слышала это или похожее на него имя.

Я в то время занималась учетом пожертвований от знатных горожан. Порой они составляли огромные суммы. Помнится, это имя принадлежало одному из самых активных меценатов. Рассказывали, что некогда он был воспитанником приюта, а потом сказочно разбогател. – Монахиня подняла глаза. – Исключительно благодаря Господу нашему, своему благочестию и огромной работоспособности. Как сейчас помню, он был из тех же мест, что и я.

– Откуда вы родом?

– Из Тосканы.

Дайнека не слишком знала административное деление Италии.

– А где это? – спросила она.

Настоятельница мечтательно улыбнулась.

– В Италии нет лучшего места, чем Флоренция и земли вокруг нее. – Она вдруг вспомнила. – Как я могла забыть! У меня сохранились списки жертвователей! Оставайтесь здесь…

Она вышла из кабинета и вернулась минут через двадцать.

– Простите, что заставила ждать, но я нашла интересующий вас документ. – Монахиня протянула Дайнеке конверт. – Здесь его ксерокопия. Там записан мой телефон. И вот что… – Она замолчала, будто что-то припоминая. – В учетных записях сохранились пометки о посетителях. Воспитанника Бережиноли несколько раз навещала русская синьора.

– Известно ее имя? – спросила Дайнека.

– К нему приходила синьора Мещерская.

– Наталья Петровна… – Дайнека вспомнила строки из письма Екатерины Эйнауди: – …как ангел прекрасна, как демон коварна и зла…

Несмотря на сильное желание вскрыть конверт немедленно, Дайнека поблагодарила старуху и, попрощавшись, покинула ее кабинет.

В машине до нее дозвонился Алберто Делле Пецце. Поинтересовавшись, когда она собирается вернуться в Венецию, адвокат с радостью сообщил:

– Я выполнил вашу просьбу!

– Какую просьбу? – Дайнека не сразу вспомнила, о чем просила.

– Вы спрашивали, кто такая Миси. Так вот, ни за что не догадаетесь! – Алберто захохотал. – Это собачка баронессы! Маленькая лохматая собачка породы шпиц!

– Но почему баронесса написала «моя бедная Миси»?

– Вероятно, потому, что собака умерла незадолго до смерти самой баронессы. В архиве я нашел распоряжение о похоронах. Они были организованы по высшему классу!

– Спасибо.

Дайнека пребывала в растерянности. Пытаясь собраться с мыслями, она никак не могла сообразить, для чего ей понадобилась эта информация. Потом вспомнила: предполагаемый убийца Бережного должен был появиться в Москве вместе с рисунком, на котором изображена баронесса и ее «бедная Миси». Если Вильчевский побывал в доме художника, рисунок остался там.

Таким образом, в деле о расследовании гибели Николая Бережного могли остаться какие-то упоминания об этой улике.

«Хотя кто, кроме баронессы Эйнауди, знал, что это улика…»

Дайнека засомневалась.

«И все же надо позвонить Сергею Вешкину, пусть он попросит Тамару еще раз посмотреть материалы дела».

Она дозвонилась до Вешкина и вкратце изложила свою просьбу.

– Сделаем, – пообещал он.

– Надежды почти никакой, но пускай попробует.

– Сделаем, – повторил Вешкин

– Слушай. – Дайнека сама не знала, откуда возник этот вопрос. – Помнишь, ты пробивал номер одной машины, она еще была объявлена в розыск?

– И что?

– Ты не знаешь, кому она принадлежала?

– Так сразу не вспомнить… Хотя, постой, кажется, я где-то записывал… Точно! Нашел! Александр Петрович Красовский, исполнительный директор агентства «Каза Итальяна».

– Да… – С таким ужасающим количеством совпадений Дайнека не сталкивалась ни разу за всю свою жизнь.

Глава 60

Я тоже была там

«Нел помериджио» (после полудня) Дайнека въехала на автостраду и направила автомобиль в сторону Бишелье. Оставалось достаточно времени для того, чтобы найти Костика.

«Достаточно времени, но недостаточно бензина. Ближайший сервис через три километра. Только бы дотянуть».

Она сбросила скорость, датчик не оставлял никакой надежды на благополучное продолжение дня.

И все-таки она дотянула.

Эта заправочная станция совсем не напоминала те, что на севере. Дайнека забежала в туалет и наконец увидела то, к чему так привыкла в Москве: затоптанный пол, незакрывающиеся кабинки, картонные «останки» туалетной бумаги и запах… показавшийся ей ненужным приветом с родины.

В магазине она купила бутылку минеральной воды и пакет с печеньем. Вернулась в машину, осторожно повернула ключ. Подрулив к бензоколонке, опустила стекло и попросила заправить бак.

– Вам стекло протереть?

– Да. – Она даже не посмотрела на того, кто спросил. Отметила только, что южанин говорил на редком для этих мест диалекте.

Открыв бутылку, глотнула воды, наблюдая за тем, как специальная резиновая щетка гоняет по лобовому стеклу потоки грязной воды. В какой-то момент ей захотелось выйти и помочь неумехе, который никак не мог справиться с пустячной работой.

– Эти итальянцы… – проворчала она и вдруг увидела перед собой до боли знакомое лицо: курносый нос, одутловатые щеки и белокурые волнистые волосы. Внешность служащего оказалась лишенной какого бы то ни было итальянского романтизма.

Парень виновато улыбнулся и погнал грязевую волну дальше.

– Костик…

Служащий замер.

– Костик! – закричала Дайнека и выскочила из машины.

Он бросил свой инвентарь и, перемахнув через ограждение, помчался по дороге.

Дайнека кинулась вслед.

– Синьорина… – услышала она встревоженный голос заправщика.

– Костик! Стой! Я – Дайнека, внучка Елизаветы Петровны! Я тебе хочу помочь! Да подожди ты!

Костик бежал, как мог, однако, не осилив двухсот метров, споткнулся и упал, скатившись на обочину. Дайнека тоже рухнула, накрыв его своим телом.

Рядом притормозила машина.

– Что тут у вас происходит? – Из-за двери показалась любопытная физиономия водителя.

– Мы просто решили размяться… – улыбнулась ему Дайнека.

– Для этого существуют придорожные мотели, – сурово сказал мужчина и, захлопнув дверь, тронулся с места.

Дайнеке показалось, что он не против оказаться на месте Костика.

– Чего тебе от меня надо?! – кричал Костик. – Я ни в чем не виноват!

– Успокойся. Вставай, и пойдем в машину, кроме меня, тебе никто не поможет.

В багажнике лежала сумка Костика, сам он сидел рядом с Дайнекой и уплетал печенье, запивая водой. В свой первый рабочий день ему удалось уволиться довольно быстро.

– Как дед? – спросил он.

– В больницу попал. Сердце.

– Это серьезно?

– Не знаю. Возраст…

– Как ты меня нашла?

– Случайно, хотя знала, что машину ты сдал в Бишелье.

– Ну и дурак же я, – поморщился Костик. – Такой простой вещи не предусмотрел…

– Тебя еще кто-нибудь ищет? – спросила Дайнека. – Давай, рассказывай по порядку. Одна голова хорошо, а две лучше.

Долго упрашивать его не пришлось. Все, что накопилось, прорвалось, и Костик заговорил:

– Ты знаешь, что я украл у твоей бабки купчую?

Дайнека кивнула.

– Когда я увидел ее впервые, сразу понял – это верняк. Не знаю, как объяснить… Ведь я даже итальянского языка не знал. Наверное, шестое чувство.

Накупил учебников, словарей. Перевел целиком, еще когда купчая в конторе хранилась. Я тогда у деда подрабатывал.

Сразу решил – возьму. Съезжу в Италию, разберусь, а там – посмотрим. Может, верну Елизавете Петровне…

Дайнека искоса посмотрела на Костика:

– Ты не приезжал в Брянск в тот день, когда умерла бабушка?

Запрокинув голову с бутылкой у рта, Костик чуть не захлебнулся. Прокашлявшись, он хрипло спросил:

– Елизавета Петровна умерла?..

Дайнека сообразила, он не знал о смерти ее бабушки.

– Умерла… За несколько дней до твоего отъезда.

– Но дед даже не позвонил…

– Он не мог дозвониться.

– Точно, я ж за телефон не заплатил, а на мобильнике деньги закончились…

– Когда ты был в последний раз в Брянске? – снова спросила Дайнека.

– Около месяца назад.

«Получается, это не он приходил в дом».

– Знаешь, что я думаю… А ведь ее убили… Точно убили! – Лицо Костика побледнело.

– С чего ты взял? – Дайнека не хотела раскрывать все карты.

– В доме искали подлинник купчей.

– Предположим. Но кто? Рассказывай, что было дальше.

– Значит, я решил поехать в Италию. Уже заказал путевку, как вдруг засомневался. Мне бы сидеть тихо да посапывать в две дырочки, а я решил экспертизу провести. Ну и поперся, дурак, в агентство итальянской недвижимости.

Костик тяжело вздохнул.

– С этого момента начались все мои злоключения. В агентстве я впервые узнал, что у меня в руках заверенная копия купчей «на предъявителя». Тот тип, юрист, по-моему, не поверил, что подлинника у меня нет.

В тот же вечер меня прямо на улице обыскали. Бумагу забрали. Почему я не взял с собой ксерокопию? До сих пор не пойму. Ведь штук десять дома валялось. Одним словом, отобрали у меня заверенную копию купчей.

Страха натерпелся… Спасло только одно: на следующий день я улетал в Италию.

Чтобы не быть одному, пригласил на ночь одну с нашего курса. Лидкой ее звали… Веселая девчонка была.

Выпили, а тут приспичило мне за «травкой» слетать. Ну, я говорю ей, поскучай минут тридцать. Она осталась, а я ушел. Заглянул в одно место – там травы нет, в другое – тоже ничего. А в третьем знакомых встретил и завис. Совсем про Лидку забыл.

Возвращаюсь домой в пять утра. Дверь открыта, все перевернуто. А Лидка…

– Убита? – зачем-то спросила Дайнека.

– Да.

Он, не стесняясь, вытер глаза и продолжил:

– Я сразу понял, что приходили за подлинником. Кто-то был уверен, что он у меня дома. И если бы в тот момент я был там – не говорили бы мы теперь с тобой… Но им попалась Лидка, и они убили ее.

Как только успокоился, понял – меня подставили. Первым, кого заподозрят в убийстве, – был я. Одним словом, струсил, собрал вещи, документы – и в аэропорт.

Ты и представить себе не можешь, что я чувствовал, когда проходил паспортный контроль. Сначала в Шереметьеве, а потом в Римини. Все ждал: вот сейчас появятся люди в штатском, возьмут под руки и… доставят куда надо.

Выдохнул, только когда автомобиль напрокат взял. В Римини долго не задержался, боялся – выследят. Поехал сначала в Милан. Поменял машину и дальше по всей Италии. Все бы хорошо, да деньги закончились. Дотянул кое-как до Бишелье. Работу нашел, а тут и ты подоспела.

Костик опустил голову и задумался.

– Прорвемся… – сказала Дайнека.

– Тебе легко говорить.

– Как называлось то агентство, где ты был?

– «Каза Итальяна».

Дайнека тяжело вздохнула:

– Ну, так вот… Я тоже была там.

Глава 61

Спасение

Машину оставили поблизости от вокзала, на крыше коммунального гаража. Здесь дул сильный, по-весеннему волнующий ветер. Венецианский карнавал закончился, город опустел. Сверху он казался размытым, колеблющимся и загадочным. Воды каналов нежились в лучах заходящего солнца. Сизая дымка укутывала Венецию покровом таинственности.

Набережная обезлюдела. Не прождав и минуты, они взошли на пустой вапоретто. Нахохлившись, Дайнека сидела на лавочке и смотрела на воду, на дома, на чаек, тревожно взмывающих вверх. Она думала о том, что дальше будет с Костиком. Он молчал и тоже смотрел на канал.

– Ты где остановишься? – спросила Дайнека.

– В «Короне». Ты не против?

Она улыбнулась и толкнула его плечом:

– Я – за!

В конторе братьев Делле Пецце их ждал команданте Армандо Монтанья. Что будет дальше, не знал ни один из них…

Первой в кабинет вошла Дайнека, Костик плелся за ней.

– Так и будешь за девушку прятаться? – спросил команданте Монтанья.

– Прошу вас! – вырвалось у Дайнеки по-русски. Она хотела защитить Костика. Потом успокоилась, сообразив, что тот ничего не понял.

– Браво, синьорина, браво… – проворчал команданте. – Вы сделали за нас нашу работу. Присаживайтесь. Синьорина Людмила, прошу вас переводить.

Следующие полтора часа Костик во всех подробностях описывал свои злоключения. Дайнека переводила весьма живописно, не забывая прибавлять кое-что от себя.

Выслушав их, команданте поднялся с кресла и, заложив руки за спину, неторопливо подошел к окну.

– Переведите этому маленькому негодяю мой вопрос… Здесь, в Италии, он не имел контактов по поводу купчей? Может быть, рассказывал о ней кому-то?

Дайнека перевела все, опустив только нелестную характеристику.

– Нет, – сказал Костик.

– Ясно. Отправьте своего друга к портье. В гостинице приготовлен номер. Завтра у него заканчивается шенгенская виза. Не будем испытывать терпение миграционных служб. Утром его отвезут к самолету.

– И вы не станете его задерживать? – Дайнека не верила такому везению.

– Нет. А вам бы хотелось?

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Ведь именно он обокрал вашу бабушку. Возможно, из-за него она погибла… Этого вам недостаточно?

– Костик не виноват. Он только немного запутался, – убежденно сказала Дайнека. – Он – слабый человек.

– Милая барышня… – Команданте вытащил из кармана пиджака трубку, постучал ею по подоконнику, сунул в рот и поднес спичку. – Он прежде всего… мужчина. Что за существа… эти русские женщины… – сказал он, попыхивая дымом между словами. – Все могут объяснить… и простить. Похоже, со времен Достоевского в России ничего не переменилось. Можете успокоиться… Не виноват ваш Костик в гибели девушки. Я только сегодня получил информацию из Москвы. Люди из компании, где он забил косячок, подтвердили его алиби.

Кроме того, старуха из соседней квартиры видела в глазок, как ушел Костик и появились те двое, что убили девушку. Одним из них был тот русский, погибший в замке. Так что вашему приятелю беспокоиться не о чем… – Команданте не сдержался: – Кроме того, что он изрядный мерзавец!

Дайнека немедленно перевела Костику благую весть. Он встал и, пошатываясь, пошел к двери. Испугавшись, она вцепилась в его куртку.

Костик обернулся и, обхватив ее руками, заплакал.

Глава 62

«Каза Итальяна»

– Итак, синьорина Дайнека, вы проявили редкое безрассудство. Уехать из Венеции без разрешения, поставить на кон все, над чем работали десятки людей… – Команданте говорил строго, но взгляд его оставался на редкость благодушным.

– Разве у меня был выбор? Вы бы не отпустили меня.

– Браво, синьорина, браво… – Эта похвала прозвучала неодобрительно.

– У меня есть серьезный разговор. – Дайнека вздохнула.

– Слушаю…

– Кажется, я знаю, кто стоит за всем этим…

– …безобразием, – неожиданно добавил Монтанья.

– Да.

– Кто же?

– Сейчас расскажу. Не знаю, обратили вы внимание или нет… Хотя это невозможно не заметить… Костик, как и я, заходил в московское агентство «Каза Итальяна».

– Ну, и?..

– По его словам, после того, как он показал документ юристу, начались все его неприятности.

– Прошу вас, продолжайте. – Команданте откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Он приготовился к долгому разговору.

– Я тоже побывала в том агентстве с ксерокопией купчей. Именно после этого посещения меня, как и Костика, обыскали. Все совпадает, за исключением некоторых деталей.

– Каких же?

– Первое – обыск в моей квартире учинили до того, как я побывала в агентстве.

– Так, а второе?

– Юрист не сказал мне, что купчая – на предъявителя.

– Он мог не знать.

Дайнека возмутилась:

– Да как же вы не понимаете?! Я говорила с тем же, что и Костик, юристом. Ему-то он об этом сказал!

– Интересно… – Команданте прищурился.

– Вы что-то скрываете… – догадалась Дайнека.

– Продолжайте, прошу вас, продолжайте…

– Еще одна важная деталь, – сказала она. – Совершенно дурацкая. Машина, на которой подъезжали к бабушкиному дому, хоть и объявлена в розыск, но принадлежит исполнительному директору фирмы «Каза Итальяна».

– Я знаю, – сказал Монтанья.

– Знаете? Но откуда?

– Об этом мне рассказал инспектор Дуло.

– Дуло? А он здесь при чем?

– Видите ли, после того как мы обратились в Интерпол, в Москве приняли решение объединить несколько дел. В том числе дело о возможном убийстве вашей бабушки, убийстве подруги Константина Мачульского и Луиджи, ограблении квартир… и еще несколько дел, о которых вам знать ни к чему.

– Откуда следователь Дуло знает о том, что бабушку убили…

– Такое предположение высказал ваш отец, когда беседовал с ним по поводу ограбления квартиры и смерти девушки.

– Но почему папа ничего не сказал мне?

– По той же причине, по которой смолчали вы… – Команданте улыбнулся, но потом его лицо сделалось серьезным. – Речь идет не просто о бандитах. Вы попали в историю, где против вас действует разветвленная преступная сеть – русская мафия в Италии. Агентство «Каза Итальяна», по нашей информации, играет в ней не последнюю роль… И что самое интересное – руководит этой организацией женщина. Молодая и очень эффектная. Надя-Кокодрилла. Не слышали это имя?

– Не-е-е-ет… – протянула Дайнека.

– Ну, и слава богу. Не знать бы вам ее совсем! Кстати, она подружка Лысого Леннона.

– Но вы сказали – кокодрилла… Ведь это означает – крокодил.

– С крокодилом ее связывает только нежелание расставаться со своей добычей. Никогда и ни при каких обстоятельствах! – Опомнившись, команданте вскинул на Дайнеку глаза. – Надеюсь, я не слишком вас напугал?

– Да чего уж там. – Она побледнела.

– Напугал, вижу. Но это, может быть, к лучшему. Впредь будете осторожней. Кстати. На руке убитого бандита обнаружили часы вашего отца. Мы определили это по серийному номеру и тиснению на ремне. Весьма дорогие часы… Надеюсь, вы понимаете, кто именно побывал в вашем доме?

– Теперь понимаю.

– Те же люди побывали в доме Константина Мачульского…

– Я знаю. Вы хотите напугать меня…

– Предостеречь от необдуманных поступков. С сегодняшнего дня я удвоил вашу охрану. Будьте любезны считаться с интересами дела.

– Хорошо… – Дайнека задумалась.

Команданте с любопытством заглянул ей в лицо.

– Вы хотели о чем-то рассказать? Прошу вас…

– Помните, вы спрашивали меня, не происходят ли со мной какие-нибудь необъяснимые случайности? Так вот: еще в Шереметьеве я заметила женщину, элегантную шатенку лет тридцати… Мне показалось странным, что сначала мы летели одним самолетом, а потом она поселилась в том же отеле «Даниэли», в соседнем номере. Я ее видела и однажды заподозрила, что она подслушивает – ее дверь была приоткрыта, когда мы со Стевеном разговаривали. Может быть, это глупости… Наверняка глупости!

– Нет-нет! Вы правильно поступили, рассказав мне об этом… Вы говорите об отеле «Даниэли»? Очень интересно. Мы непременно проверим!

– Можно еще спросить?

– Спрашивайте. – Команданте был сама предупредительность.

– Кто убил старика Луиджи?

– Я уже говорил, задержанный участник банды – итальянец. Установлена его связь с Пеппино Бертини. Сейчас выясняется круг лиц, причастных к этому делу. Определенные подвижки есть, хотя и незначительные. Убийца пока молчит… Но, думаю, рано или поздно он расскажет нам все.

Глава 63

Кулинарный раздел

Прощание с Костиком не слишком затянулось. Рано утром Дайнека проводила его до катера, где уже сидела охрана. Они обнялись.

– Позвони деду. – Она улыбнулась. – И все-таки я тебя нашла!

Костик запрыгнул в катер и потом долго махал рукой, пока не скрылся из вида.

В этот день Дайнека не пошла в школу. Проводив Фиму, снова легла в постель. Вскоре ее разбудил телефонный звонок. Это была синьора Дзанкини:

– Наконец-то, наконец-то я нашла подходящее помещение! Хочу вас обрадовать, оно продается. Это второй этаж прекрасного, элегантного палаццо с окнами, выходящими на Большой канал! Вы слышите меня, деточка, вы слышите?

– Второй этаж? – Дайнека не знала, что сказать, она не думала, что синьора Присцилла приступит к решению вопроса так решительно.

– Только второй! Это непременное условие. Вы, конечно, не знаете, а я знаю, в моем доме тоже есть первый этаж, вы видели. Эти ужасные, ужасные наводнения! Нет, о первом этаже и речи не может быть!

– Да нет, я не против. Просто не могу одна решать финансовые вопросы. Можно, я посоветуюсь?

– Не можно, а нужно, моя дорогая. Серьезные финансовые вопросы всегда решаются при участии мужчин. Но я бы хотела предостеречь вас на будущее, и мой совет вам очень пригодится в жизни: не позволяйте даже любимому мужчине выталкивать себя из контекста деловых и даже мужских интересов. Вы всегда имеете бесспорное и неотъемлемое право на участие в делах, которые они называют мужскими, не понимая, что свободному мужчине не обойтись без свободной женщины.

Наконец она закончила. Дайнека облегченно вздохнула:

– О какой сумме идет речь? – И, услышав ответ, взгрустнула. – Я перезвоню.

Дайнека набрала номер конторы Делле Пецце.

– Я бы хотела переговорить с синьором Алберто или синьором Энрико.

– Здравствуйте, синьорина Людмила, я – Алберто.

– Я только что разговаривала с синьорой Дзанкини. Она нашла помещение в палаццо на Большом канале. Но это целый этаж. Что мне ответить ей?

– На вашем месте я бы доверился ее опыту. Это не может быть плохим вложением денег, скорее – очень удачное вложение, сколько бы ни стоило помещение.

– А нам хватит денег на целый этаж на Большом канале? – спросила Дайнека.

Алберто рассмеялся и долго не мог успокоиться, потом мягко проговорил:

– Еще и останется… Похоже, вы не вполне осознаете, о какой сумме наследства идет речь. Я сам позвоню синьоре Дзанкини и решу финансовые вопросы, не беспокойтесь и скажите ей об этом.

Дайнека нашла в телефонной памяти нужный номер.

– Синьора Присцилла, это я, Дайнека. Мы покупаем этаж!

– Правильное решение, я знала, что вы согласитесь. Когда хотите посмотреть?

– Во всем полагаюсь на вас.

– Хорошо, берегите себя, милая, я еще позвоню вам…

Через минуту снова раздался звонок.

– Дайнека, это я, Маурицио.

– Мура!

– Как дела? Ты получила то, что должна была получить?

– Нет еще. – Дайнека улыбнулась. – Мура, из тебя не получится конспиратор.

– Ты права, – по голосу чувствовалось, что он волнуется. – Прошу тебя, будь осторожна.

– Ясен перец.

– Как ты сказала? – Маурицио всегда спрашивал, если встречал русское слово или выражение, которого не знал.

– Ясен перец, – повторила Дайнека.

Маурицио помолчал, потом переспроcил:

– А что это значит? Ведь это кулинарный раздел, если не ошибаюсь…

– Кулинарный и есть, – сказала Дайнека.

Глава 64

Пропавшая буква

Перед самым обедом Дайнека вспомнила, что так и не заглянула в бумаги, которые дала ей настоятельница монастыря. Она порылась в сумке и достала конверт.

Внутри был только один лист. На нем от руки написанный список фамилий. Рядом проставлены суммы пожертвований. Возле каждой суммы – подпись.

Дайнека пробежала глазами перечень и сразу увидела имя – Nicolo Beregnoli. Она с удовольствием отметила, что сумма, которую он пожертвовал приюту, была самой крупной.

Внезапно ее рука дрогнула, и она прошептала:

– Не может быть… Бологна…

Все сводилось к воспоминанию: они подъезжали к Болонье. Даша прочитала название города. «Бологна», – сказала она тогда, хотя, согласно правилам транскрипции, сочетание букв «g» и «n» следовало прочесть как мягкое «нь».

Дайнека снова перечитала размашистую подпись: «Beregnoli».

«Я же видела в приюте фамилию Bereginoli! Куда подевалась буква «i», которая была между «g» и «n»?»

Эта буква исчезла из фамилии Бережиноли, превратив ее, согласно правилам итальянской транскрипции, в Береньоли.

На листе Дайнека увидела номер настоятельницы монастыря и схватилась за телефон.

– Здравствуйте, меня зовут Людмила Дайнека. Мы виделись позавчера. У меня вопрос…

Монахиня тотчас вспомнила ее и, выслушав просьбу, согласилась помочь. Она попросила дать ей время и перезвонить позже.

Дайнека с трудом выдержала условленные полчаса.

– Вы правы… – услышала она ответ, когда вновь позвонила в Бари. – Я нашла списки выпускников приюта. Здесь фамилия Бережиноли записана как Береньоли. Досадная ошибка. Всего одна буква, и мальчику выдали документы на чужую фамилию. – Настоятельница припомнила. – Именно в то время документами занималась сестра Маддалена. Я не застала ее, но слышала, что это была очень нерадивая монахиня.

Дайнека поблагодарила старуху. Теперь ее волновало одно: фамилию Береньоли носит… мать Стевена София.

Дайнеке припомнился разговор за обеденным столом, когда София говорила о своем деде, полуграмотном южанине, человеке, «сделавшем себя».

Потом она вспомнила портрет, который висел в коридоре у кабинета Софии, и рассказ Стевена о своем прадеде Николо. Помнится, тогда она решила, что тот чем-то похож на Стевена. Внезапно Дайнека поняла, на кого еще похож прадед Викинга… На Николая Бережного! А это значит…

– А это значит, что в доме Софии висит портрет сына Николая Бережного и баронессы Эйнауди. Он и есть тот самый, сделавший себя человек, дед Софии, – проговорила Дайнека вслух.

Но это значило и то, что Стевен оказался рядом с ней отнюдь не случайно. И как же мастерски он увернулся от ее вопроса насчет портрета!

Теперь оставалось выяснить, насколько далеко Стевен зашел в своей лжи. Дайнека вспомнила о том, что случилось по дороге в Понтедейру.

«Если я приехала в замок только со Стевеном… никто, кроме него, не мог сообщить об этом Пеппино. Стоп! Но у него же не было телефона, он забыл его в отеле!» Дайнека улыбнулась. Она готова была обвинить себя в излишней подозрительности, как вдруг вспомнила, что видела «забытый» телефон в руках Стевена в Понтедейре.

«Это он… – Дайнека едва не ударилась в слезы. – Все сходится!»

Она принялась вспоминать все, что было связано со Стевеном. Его появление в Римини, потом встреча в дороге. Ничто не предвещало предательства, наоборот, он нежно заботился о ней. Никаких расспросов, излишнего любопытства… Потом бегство из Милана, мост Свободы и те двое на обочине, отель «Корона». Теперь Дайнека вспомнила, что в тот вечер, вернувшись в отель «Даниэли», сообщила Стевену о юридической конторе.

«Неужели это он сообщил Бертини?»

Получалось, что он.

Потом Стевен воспользовался удобным случаем, когда за ними гнался Лысый Леннон, и свернул на дорогу, ведущую в замок. Туда же направились и бандиты.

Глава 65

Все и сразу

Фима зашла в номер и закрыла за собой дверь.

– Для тебя письмо от команданте Монтанья. Портье передал.

– Я все время была в номере. Почему портье не отдал его мне?

Дайнека взяла конверт и вскрыла его. Быстро пробежала глазами:

«Завтра, в полдень, я с вами свяжусь».

Она помолчала, потом повернулась и медленно проговорила:

– Ну, Фима, начинается.

– Когда? – встревоженно спросила та.

– Завтра…

– Может, все обойдется?

– Может, и обойдется, – повторила за ней Дайнека.

Раздался звонок телефона.

– Синьорина Дайнека, к вам посетитель.

– Кто?

– Синьор Стевен Бергстрем.

– Попросите его подняться, пожалуйста.

– Конечно…

Через две минуты Стевен перешагнул порог комнаты.

– Как твоя нога? – спросила Дайнека.

– Как видишь, без костыля… только трость.

Судя по тому, как тяжело он ступал, Дайнека поняла, что трость заменила костыль только потому, что он шел к ней.

– Знакомься, моя подруга Фима, вы уже виделись однажды.

Кивнув, Фима засобиралась, взяла сумочку и направилась к двери.

– Я должна идти, извините… – Она вышла, не ожидая, пока ей ответят.

Стевен проводил ее взглядом, потом заговорил:

– Я очень ждал, когда смогу сесть за руль и приехать… Скажу все и сразу. – В руках он держал маленькую коробочку. – Будь моей женой.

– Нет, – ответила она слишком поспешно.

– Наверное, я должен спросить, почему…

– Я люблю другого человека.

– И он тебя любит?

– Не знаю. – Она отвернулась.

– А я люблю. И буду хорошим мужем. Клянусь.

Дайнека молчала.

– Прости. – Он улыбнулся и сунул коробочку в карман.

– Я все знаю, – сказала наконец Дайнека, не поворачиваясь.

Теперь молчал Стевен.

– Тебе нужна купчая? Ты хочешь денег?

Стевен потрясенно застыл.

– Нет…

– Тогда зачем ты придумал весь этот балаган?

– Что ты хочешь от меня услышать? – глухим голосом спросил он.

– Правду.

Стевен долго молчал. Потом, прихрамывая, обошел вокруг Дайнеки.

– Правду?.. Ну, что ж, вот тебе правда. – Он уселся на стул. – Я – потомок русского художника Николая Бережного. Впрочем, как и ты. Моя мать урожденная Береньоли. В семейном архиве семьи сохранились документы, которые прямо указывают на то, что наш предок, Николо Береньоли, был отдан в приют. Сохранилось также письмо от некой Натальи Мещерской, где названы имена его родителей: отца, Николая Бережного, и матери, Екатерины Эйнауди. Еще тогда, сто лет назад, он пытался их разыскать. Не знаю, почему Николо изменил фамилию Бережной на Береньоли. Теперь можно только догадываться. Наверное, из-за ненависти к родителям, которые предали его.

Я не зря тебя пригласил в свой дом, мне хотелось все объяснить. Рассказать – и будь что будет. Но я так и не решился. В итальянском языке есть слово бастардо – ублюдок. Ребенок, рожденный вне брака, выброшенный из жизни изгой. Все мы – богатые изгои с покалеченными душами. Ты видела мою мать… Нервная, практически больная женщина. Таким же был мой дед. Это несчастье нашей семьи. Мой брат Ивано – инвалид. Мать до сих пор считает, что это семейное проклятие… Печать изгоев.

Я решил положить конец этому кошмару и стал искать сведения о родственниках сначала в Италии. Потом поехал в Россию. Искал в Москве, в государственном архиве, потом в Брянске – в областном.

Там в одной из матрикульных[19] книг нашел довоенный адрес вашей семьи. Когда подошел к дому, даже не надеялся, что там живет кто-то из потомков Николая Бережного.

Мне не удалось толком поговорить с твоей бабушкой. В моем распоряжении был только электронный словарь… Она рассказала о тебе. О том, что ты живешь в Москве и говоришь по-итальянски.

– Когда это произошло?

– За неделю до твоего приезда в Италию.

– Значит, это ты приходил в тот день к моей бабушке… Что было дальше?

– Я вернулся в Москву, зашел в университет. Там мне сказали, что ты едешь в Италию. Я проверил все рейсы, гостиницы. Нашел бронь и ждал тебя в Римини. Из того ресторана, где мы с тобой встретились, был хорошо виден подъезд гостиницы, где ты забронировала номер. Ты сама пришла, и мы познакомились. Потом я поехал за тобой в Милан. Тут все началось. Много раз я хотел признаться, но ты была в опасности…

– Покажи мне свой телефон. – Дайнека уселась рядом с ним.

Стевен достал его из кармана и протянул ей.

– Это по нему ты сообщил Бертини, что везешь меня в замок?

– О чем ты? – Стевен оторопел.

– О том, что ты предал меня. Как ты мог!

– Да нет же! Утром со мной разговаривал Армандо Монтанья. – Стевен торопился объяснить. – Мафиози, которого арестовали по делу об убийстве старика Луиджи, заговорил. И вот что он рассказал: все случилось из-за моего друга Маркуса… Вернее, из-за его подружки, которая подслушала наш разговор. В тот день, когда мы уезжали из Милана, скрываясь от преследования, я заехал к своему другу Маркусу. Для того чтобы объяснить свое поведение (ведь я попросил у него одежду и мотоцикл), рассказал твою историю. Так глупо… Это моя ошибка… Но я Маркусу доверял! Мы разговаривали в гостиной, а в спальне в это время находилась его подруга. Как мне рассказал команданте, девушка больна, в общем, она наркоманка и связана с мафией. Она племянница Бертини, родом из Флоренции. Эта девушка рассказала обо всем своему дяде. Тот отреагировал моментально: когда Маркус пригнал мою машину в Местре, в ней уже был установлен радиомаяк. Так что, скрываясь от русской мафии, мы все время были под наблюдением итальянской. Прости меня, я очень перед тобой виноват.

– Но откуда взялся телефон? Ведь ты сказал, что оставил его в номере?

– А что тебя удивляет? Мне доставили его на следующий день. Именно так поступают в приличных отелях.

– Я забыла, что мы в Италии. – Дайнека шмыгнула носом. – Прости меня, Стевен, сама не знаю, что творю. – Не поднимаясь со стула, она обняла его обеими руками. – Никто не бросал Николо Береньоли… И фамилию он не менял. Просто ее неправильно записали в приюте. Отправив его туда, мать спасла ему жизнь. Екатерина Эйнауди страдала в разлуке с Николо и, будучи при смерти, сумела о нем позаботиться. Позже я передам тебе ее письма, и ты поймешь, как она любила своего сына. Отец так и не узнал о его рождении. Кажется, Николая Бережного убили. Это очень грустная история. От большой любви изгоями не рождаются.

– Мы с тобой дальние родственники… – улыбнулся Стевен.

– Настолько дальние, что уже и не родственники.

– Значит, у меня остается надежда…

Дайнека отвела глаза, а Стевен неожиданно сказал:

– Я знаю, где ее видел раньше.

– Кого?

– Фиму, твою подругу.

Дайнека удивленно посмотрела на него:

– Вы встречались?

– Не совсем так. – Стевен на минуту задумался, потом заговорил снова: – Сначала я засомневался, когда встретил ее в школе. Потом вспомнил. Это она, я уверен. В тот первый день, когда мы приехали, я остался ждать в отеле «Даниэли». Высматривая тебя, постоянно бегал в вестибюль. Незадолго до твоего возвращения встретил там Фиму. Она съезжала из отеля.

– Этого не может быть, у нее нет таких денег, – возразила Дайнека.

Стевен помолчал, потом твердо сказал:

– Но я в этом уверен.

Дайнека быстро прошла к окну, понимая: происходит что-то ужасное и ей нужно собраться с мыслями. Она испытывала страстное желание оставить все, как есть, по крайней мере в той части, что касалась Фимы. Ей не хотелось разрушать этот мир, признавая то, чего она не хотела знать. Все в ней протестовало и сопротивлялось этому, но она тихо спросила:

– Ты хорошо ее разглядел?

– Да. – Это утверждение Стевена прозвучало как приговор.

– Она была одна?

– Нет, ее сопровождали двое мужчин, они выносили вещи из ее номера: чемоданы, коробки, кофр…

– Она тебя видела?

– Не думаю. Она не смотрела в мою сторону. – Стевен задумался, потом сказал: – Знаешь, она была совсем не такая, более уверенная, живая… хотя одета… ну, в общем, ты понимаешь.

– Я понимаю.

Дайнека подошла к своей сумке и достала из нее видеокамеру.

– Сейчас я покажу тебе запись, я снимала Фиму на видео. Может быть, ты ошибаешься. – Она установила просмотр с самого начала и настроила экран.

Через несколько секунд Стевен уверенно подтвердил:

– Да, это она.

– Не может быть… я этого не снимала… – Дайнека вглядывалась в экран, не понимая, когда и где это происходило. Потом до нее дошло, что эти кадры заснял продавец дьюти-фри, когда объяснял, как пользоваться камерой. Но за кадром раздавались только мужские голоса. Наверное, продавец показывал камеру кому-то другому. Наконец она обратила внимание на дату. Это был день накануне ее вылета в Италию. На экране крупным планом была снята Фима, роскошная и уверенная в себе, в невероятно дорогой шубе. Дайнека сразу же узнала ее, несмотря на то что здесь у Фимы были длинные каштановые волосы, а не привычные пережженные «химией» бесцветные вихры. На этой записи она выглядела совершенной красавицей. Рядом с ней стоял Лысый Леннон. Они о чем-то говорили, очевидно, она его провожала.

– Я хочу побыть одна… – сказала Дайнека.

Стевен ушел.

Слоняясь по комнате, Дайнека не могла найти себе места. Все вдруг встало на свои места, и всему было найдено объяснение. Стевен оказался потомком Николая Бережного и ее кровным родственником. Фима – Надей-Кокодриллой – главой русской мафии в Италии.

Одного только Дайнека не могла понять, как произошло столь невероятное перевоплощение. Предположим, Фима… то есть Надя, могла обрезать волосы, обесцветить их и сделать химическую завивку… но эта сутулая спина, лицо, ставшее таким неприметным и почти некрасивым…

Дайнека не знала, как справиться со своей привязанностью к Фиме. Как забыть ту ночь, когда подруга отбивала ее у венецианских бандитов и потом рассказывала о своем детстве. Как они грустили, смеялись или гуляли по суматошной Венеции.

Ей очень хотелось, чтобы Фима не возвращалась. Она не знала, как будет смотреть ей в глаза и о чем говорить или молчать. Перебирая в голове то, что могла бы ей сказать, она подумала, не позвонить ли команданте Монтанья.

Но тут же поняла, что не сможет этого сделать никогда.

Глава 66

Клянусь, Надя…

Одинокая фигурка беспокойно металась по неширокому карнизу набережной. Канал в этом месте был узким, он едва умещался меж обветшавших домов, теснящих его с обеих сторон.

Назначить встречу здесь было делом рискованным, и не потому, что Надя-Кокодрилла чего-то боялась, просто она с большим трудом отыскала это место.

Надя с тревогой вглядывалась в темноту, откуда уже давно должен был появиться Нодари, которого все называли Лысым Ленноном.

В окнах зажглись огни. В теплых уютных гостиных собирались люди для того, чтобы поужинать. А к ужину здесь относились так же серьезно, как и к обеду. В ближайшие два часа по всей Италии съедят неимоверное количество спагетти, сыра и помидоров.

Шмыгнув носом, Надя закашлялась. «Теперь еще и простыла».

Ей до чертиков надоела эта вылинявшая курточка «на рыбьем меху», которая была такой старой и заношенной, что уже никого не смогла бы согреть…

«И где только он взял все эти ужасные вещи…» – подумала она про Нодари и снова посмотрела в сторону мостика, откуда тот должен был появиться.

«Никого».

Она занервничала. Завтра Дайнека должна забрать купчую. Наследство уходит из рук, а значит, нужны решительные действия.

Но что-то мешало ей идти напролом к цели, и в этом Надя-Кокодрилла не хотела признаваться даже себе.

Привязанность к Дайнеке меняла многое. Повстречав ее, Надя вдруг поняла, что еще способна испытывать чувства, о которых давно забыла.

В который раз она убеждала себя в том, что такой шанс дается в жизни единожды. До сих пор ей ничего не давалось бесплатно, за все приходилось платить высокую цену, ставившую ее на грань между жизнью и смертью. А в этот раз ей надо только немного постараться и, отбросив ненужную дружбу, сделать последний рывок… И уже никогда ей не придется заниматься делом, из-за которого она стала Надей-Кокодриллой.

По каналу разнесся негромкий рокот мотора. Спустя несколько минут из-под моста вынырнула узконосая лодка. Мотор затих, и, прижавшись к бетонной стене, деревянный корпус издал глухой звук. На причал запрыгнул Нодари.

– Как хорошо, что ты дождалась… – сдавленным голосом произнес он.

– Почему так долго?

– Бежать отсюда нужно, неужели ты не понимаешь, Надя? Ведь тебя найдут первой, ты на виду…

– Без купчей я не уеду. Если до сих пор не арестовали – значит, не знают.

– Ты с ума сошла! – Он попытался обнять ее, но она отшатнулась.

– Короче, ты все подготовил? Завтра она идет на почту.

– Почему завтра, ты же говорила?.. Я думал, у меня есть еще время…

– Завтра! – оборвала его Надя.

– Я прячусь, как крыса, нос высунуть на улицу боюсь, а ты…

– Нодарик, – неожиданно Надя заговорила умоляющим тоном, – Нодарик, милый, это последнее усилие. Сделаем – и дальше сможем жить как захотим. К черту все! Уедем, куда скажешь. Завтра. Всего один день – и мы свободны! Всего один день, прошу тебя…

Она обняла его, но потом, отстранившись, спросила:

– Скажи, зачем ты убил старуху?

– Какую старуху?..

– В Брянске, в доме, где искал купчую. Зря…

– Никто ее не убивал. Мы с Серегой даже не заметили, что она вернулась, думали – в больнице. Зашли, а она лежит, уткнувшись лицом в подушку. Послушали – не дышит. На спину перевернули – готова. – Он помолчал. – С чего ты взяла, что я убил?

– Да так…

– Нужно идти…

– Ты все сделаешь?

– Клянусь, Надя.

Заслышав звук открывающейся двери, Дайнека легла в кровать и отвернулась к стене.

– Ты спишь? – спросила Фима.

Немного подождала и тихо повторила:

– Ты спишь.

Глава 67

Ка-та-стро-фа…

Дайнека не спала, точнее, так и не уснула, когда утром позвонил команданте Монтанья.

– Бонжорно, синьорина Дайнека, ваши планы не изменились? Вы по-прежнему…

– Да, – сказала она.

– Тогда ровно в двенадцать вы должны быть в Главном почтовом отделении Венеции. Знаете, где это?

– У моста Риальто, однажды я проходила мимо.

– Постарайтесь прийти не раньше и не позднее. Это очень важно, от этого зависит ваша безопасность. За вами будут присматривать, но издали. Вы понимаете, о чем я?

– Я все понимаю, пойду по людным местам, спокойно и уверенно. Буду наслаждаться прогулкой.

– Наслаждаться… надо же выдумать такое! – Команданте Монтанья неожиданно рассмеялся. – Пока вы не получили письма, я спокоен за вас, но как только купчая окажется в ваших руках… С этого момента – никаких гарантий. Лишь одно обещаю вам – мои люди и я сам будем поблизости. – Теперь в его голосе звучали нотки беспокойства.

– Хорошо… – Дайнека опустила трубку и перевела взгляд на Фимину кровать.

Фима сидела, сложив руки на коленях, сгорбившись и опустив голову.

– Я не иду сегодня в школу, – сказала Дайнека.

– Знаю, – ответила Фима и быстро ушла в ванную.

Дайнека еще вчера поняла: она не сможет сказать Фиме, что знает всю правду. Выхода не было. Не в силах переступить эту черту, она готова была взять на себя всю меру ответственности, которую сама для себя определила.

Все решено.

В половине двенадцатого она вышла из подъезда отеля, посмотрела на небо и направилась в сторону площади Святого Марка. Дайнека была совершенно спокойна, поднималась и спускалась с мостиков, провожала взглядом проплывающие лодки, заглядывала в витрины магазинов.

По площади Святого Марка прохаживались немногочисленные туристы, садились и взлетали голуби. Тень от колокольни совсем втянулась и темным пятном лежала на мраморных лавочках и парапете у ее подножия.

Дайнека, не торопясь, проходила по узеньким улочкам и пьяцеттам. Наконец увидела широкий мраморный подъем на мост Риальто. Не доходя до него, свернула направо, потом повернула еще раз. Одновременно с тем, как увидела дверь в почтовое отделение, она услышала глухой отзвук далекого колокольного звона.

Двенадцать.

Служащий почты, мужчина лет сорока, выслушав ее просьбу, любезно попросил:

– Ваш паспорт, синьорина…

– Вот.

Через мгновение паспорт и конверт оказались в ее руках. Дайнека узнала почерк Маурицио. Она положила паспорт в карман куртки, а письмо, выйдя за дверь и остановившись посреди улицы, сунула в сумку. Потом повесила сумку на плечо и боковым зрением отметила, что вокруг не происходит никакого движения.

Она пошла обратно. Пытаясь считать шаги, непроизвольно заглядывала в глаза прохожих. Шагала и каждую минуту ожидала удара, или толчка, или того, что у нее отнимут сумку.

Вглядевшись в лицо мужчины, резко вынырнувшего из магазина, Дайнека поняла – это он. Сжавшись, она продолжала идти навстречу, не отрывая от него взгляда. Мужчина приблизился вплотную… и прошел мимо, даже не задев ее плечом.

Чувство, похожее на разочарование, заставило ее остановиться. Потом она зашагала дальше, растерянно вглядываясь в лица прохожих и почти желая, чтобы у нее отобрали, наконец, сумку. Вскоре Дайнека добралась до отеля «Корона».

В приемной ее ждали братья Делле Пецце и еще несколько незнакомых людей. Команданте среди них не было. Он появился позже, прошел в кабинет и тяжело опустился в кресло.

Глядя на конверт, лежащий на столе, задумчиво проговорил:

– Ничего не понимаю. Что-то мы сделали не так… – Армандо Монтанья помолчал, прежде чем заговорить снова. Он посмотрел на Дайнеку. – Мне очень жаль, что у нас ничего не получилось. Но я хочу открыть вам одну тайну. Для вас не секрет, что мы хотели спровоцировать преступников на более решительные действия. Поскольку все, что они делали до сих пор, имело одну цель – получить купчую, мы резонно предположили, что они обязательно воспользуются этой последней возможностью, любезно предоставленной нами. – Он вдруг спросил: – Говорили вы своей подруге о том, что пойдете за купчей?

– Да… – растерянно ответила Дайнека. – А что, я не должна была этого делать?

– Нет, нет! – воскликнул команданте. – Напротив, вы правильно поступили. На это мы и рассчитывали.

– Я не понимаю, для чего это нужно… – она сказала так, хотя сама хорошо понимала – для чего.

– Дело в том, что теперь мы наверняка знаем: ваша подруга – и есть Надя-Кокодрилла. Мне очень жаль, синьорина…

Дайнека молчала. Сейчас она получила подтверждение тому, о чем думала всю ночь.

Монтанья встал с кресла, обнял ее за плечи и ласково проговорил:

– Вам не о чем беспокоиться. Вечером мы найдем и арестуем ее.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянул Алберто Делле Пецце:

– Вы позволите?

Команданте кивнул:

– Прошу, заходите.

Вслед за Алберто в кабинет вошел его брат.

Армандо Монтанья взял полученный конверт и протянул его Энрико. Тот открыл сейф, вынул оттуда папку, раскрыл, собираясь вложить в нее конверт, и вдруг замер. У него округлились глаза, он потрясенно обвел взглядом присутствующих.

– Что… что случилось? – спросил Алберто.

– Соглашение… – прошептал Энрико. – Соглашение исчезло.

Алберто схватил папку, вытряхнул из нее на стол все бумаги и, поворошив их, воскликнул:

– Его нет!

Армандо Монтанья снова сел в кресло и спросил:

– Откуда взялся тот малый? – И пояснил: – Я говорю про вашего нового секретаря.

– Из юридического бюро, у него прекрасные рекомендации. – Энрико побледнел. – Вы думаете, это он похитил соглашение из нашего сейфа?

– Позовите его, – распорядился команданте.

– Он не пришел сегодня на службу.

– У него есть ключ от сейфа?

– Конечно, – сказал Алберто, – работа с документами – это его обязанность.

Все взгляды устремились на команданте. После минутного молчания он взял со стола ножницы и, не торопясь, вскрыл конверт с купчей. Заглянув туда, Армандо Монтанья обескураженно усмехнулся, потом продемонстрировал его внутренность всем присутствующим.

Конверт был пуст.

– Браво… – Отложив конверт, команданте несколько раз хлопнул в ладоши. – Браво, Надя-Кокодрилла… – Он поднял глаза. – Ей удалось обвести вокруг пальца всех нас. Брависсимо!!

Алберто Делле Пецце схватился за голову, а Энрико буквально рухнул в свое кресло.

– Ка-та-стро-фа… – прошептал он.

Глава 68

Будущее – это не приговор

Дайнеке не хотелось возвращаться в свой номер. Представив, что там лежат Фимины вещи, она взгрустнула. В ее душе образ Фимы не совмещался с образом жестокой преступницы.

Дайнека прошла мимо входа в гостиницу, поднялась на мостик, где постояла минут пять, глядя на воду. Потом перешла на другую сторону канала и зашагала по набережной.

Мимо проплыл катер. Пришвартовавшись у причала, он спокойно покачивался на волнах. Дайнека прошла мимо, но, услышав отчетливое «Эй!», обернулась. Набережная была пуста. Тогда она взглянула на катер и увидела черноволосого мужчину, стоявшего у руля. Он помахал ей рукой.

– Эти итальянцы… – пробормотала Дайнека и зашагала дальше.

– Эй! – снова прозвучало ей в спину.

Не обращая внимания, она продолжала идти.

– Дайнека… – раздался вдруг женский голос.

Она обернулась.

У борта катера стояла элегантно одетая женщина, ее голова была повязана стильным платком, лицо скрывали темные очки.

– Вы меня? – спросила Дайнека.

Женщина поманила ее рукой, обтянутой тонкой кожаной перчаткой.

Она подошла ближе, пытаясь разглядеть красавицу. Дайнеку не так-то легко было ошеломить, но то, что произошло дальше, ввело ее в состояние, похожее на ступор. Женщина сняла очки, и она узнала в ней Фиму…

– Уезжай, – сказала Дайнека. – Сегодня вечером тебя арестуют.

– Ты уже все знаешь?

– Знала еще вчера.

Надя опустила голову и с усилием проговорила:

– Ты должна понять, я не умею жить по-другому… – Она подняла лицо и посмотрела в глаза Дайнеке.

– Куда ты теперь? – спросила та.

– Пока не знаю. Заранее не загадываю. У таких, как я, будущее – не факт.

Дайнека тихо сказала:

– Будущее – не приговор, его всегда можно изменить…

– Идеалистка, – улыбнулась Надя. – Возьми.

– Что это? – спросила Дайнека, глядя на пластиковый пакет, который протянула ей Надя-Кокодрилла.

– Внутри документы: купчая на дом и соглашение.

Дайнека ошеломленно уставилась на пакет.

– И не вздумай благодарить. Отдаю потому, что для меня они совершенно бесполезны. – Надя горестно усмехнулась. – Бог дает ровно столько, сколько ты заслужил. Попробуй, может быть, получится у тебя, – сказав это, она сняла перчатку и показала синенькое стеклянное колечко. – Я буду помнить. – Ступив на борт, Надя легко спрыгнула на причал и крепко обняла Дайнеку. – А теперь мне пора. Прощай. – Она вернулась на палубу и крикнула водителю: – Андьямо![20]

Дайнека проводила взглядом удаляющийся катер, потом достала мобильный телефон и позвонила в контору братьев Делле Пецце…

В два часа пополудни в адвокатской конторе собрались все приглашенные. Дайнека пришла вместе со Стевеном Бергстремом, она принесла документы и положила их на стол.

– Но как?! Ради всего святого! – спросил Алберто.

– Главное – все бумаги здесь. Остальное я расскажу потом, в присутствии команданте Монтанья.

Усевшись в кресло, Энрико придвинул к себе документы и взял заранее приготовленный «паркер». На мгновение подняв глаза, он склонился над купчей, собираясь вписать в нее имя Дайнеки.

– Стойте!

Все, кто был в комнате, включая специально приглашенного нотариуса, обернулись на возглас Дайнеки.

Она подошла к Стевену и сказала:

– Стевен Бергстрем – прямой потомок Николо Береньоли, незаконнорожденного сына Николая Бережного и баронессы Эйнауди. Я побывала в приюте Святого Николая и готова предоставить необходимые документы.

– Это большая неожиданность, синьорина… Вы все-таки нашли себе замену. – Энрико непроизвольно поднялся с кресла. – Отчего же раньше молчали?

– Вы отказываетесь от наследства?! – Алберто с недоверием смотрел на Дайнеку.

– К наследству я не имею никакого отношения.

– Думаю, нам необходимо отложить процедуру. – Старик-нотариус встал и направился к выходу. Остановившись, он обернулся. – По крайней мере до тех пор, пока вы не определитесь с тем, кто – наследник…

– Нет! Стойте! Мы не можем больше откладывать! Non e possibile![21] – вразнобой закричали братья Делле Пецце.

В конце концов Энрико решил взять ситуацию под свой контроль.

– Синьорина Дайнека, вы действительно этого хотите?

– Да, – не задумываясь, ответила та.

– Ну, что ж… Желание синьорины… – Энрико приготовился заполнить графу. Ему скорее хотелось покончить с этим затянувшимся делом.

– Нет.

Теперь все взоры устремились на Стевена.

– Ну, что еще! – взорвался Алберто Делле Пецце.

– Это несправедливо, – сказал Стевен. – Я отказываюсь. Наследство по праву принадлежит ей!

Нотариус снова направился к двери…

– А это уж позвольте решать нам! – Энрико вписал, наконец, в купчую имя Стевена. – К тому же синьорина ясно выразила свое желание. Вместо того чтобы возмущаться, поблагодарите ее.

Затем он встал, и его место занял нотариус. Он не спеша водрузил на нос очки и отложил в сторону футляр. Потом склонился над бумагами, поднял глаза и заявил:

– Я не могу засвидетельствовать это.

– Почему?! – гневно воскликнули братья Делле Пецце.

– Я видел эти бумаги сегодня утром и все объяснил той синьоре.

– Какой синьоре?! – не выдержав, прорычал Энрико.

– Сегодня утром ко мне приходила синьора. Она хотела вступить в права собственности, но я объяснил ей, что это невозможно. Как странно… Она должна была вам все рассказать. Документы имеют неидентичные подписи. Посмотрите, на соглашении есть гербовая печать баронессы Эйнауди… А на купчей ее нет. Здесь только роспись.

Нотариус торопливо встал и, попрощавшись, удалился.

Склонившись над столом, братья в недоумении разглядывали обе бумаги. На соглашении рядом с росписью баронессы действительно был печатный оттиск, две латинские буквы «EЕ» и герб в два поля с виноградной лозой.

– Все кончено… – прошептал Алберто и взглянул на брата.

Потом они оба посмотрели на Дайнеку и Стевена Бергстрема. Понимая, что должен огорчиться, тот ощутил только облегчение. Дурацкая улыбка расползлась по его лицу.

Энрико обошел вокруг стола и опустился в кресло.

– Боюсь, вы не совсем понимаете, о чем идет речь… Эта печальная оплошность, допущенная сто лет назад при оформлении документов, помешает нам всем до конца выполнить свой долг. – Он вздохнул и продолжил медленно говорить: – Все состояние, недвижимость, деньги, картины… останутся ничьими. А самое главное… Главное – потеряна надежда.

– Картины? – Дайнека вскинула голову. – Почему?

– Это собственность, а собственника нет. Мы ни на что не имеем права.

– Они так и останутся… – Она не договорила.

При виде ее побледневшего лица в разговор вмешался Алберто:

– Не волнуйтесь, синьорина Людмила. Конечно, раз уж комната вскрыта, мы отдадим картины на реставрацию. Но потом снова закроем их там, со всеми предосторожностями, конечно.

– А галерея?

– Об этом придется забыть. Я сам позвоню синьоре Дзанкини. – И Алберто добавил: – Конечно, мы постараемся найти возможность… может быть, существуют прецеденты… Но, увы, надежда слишком ничтожна. Увы!

Глава 69

Прощание

Дайнека собирала вещи.

На сегодня у нее был запланирован один очень важный визит. Ей хотелось выехать заранее, сразу после того, как она простится со Стевеном.

Неожиданно зазвонил телефон. Это была Даша. Как и обещала, она приехала в Венецию.

– Ты можешь прийти на набережную к колокольне, что недалеко от пьяцетты? У меня мало времени, но я очень хочу тебя видеть!

– Буду через двадцать минут, – пообещала Дайнека.

Выходя из номера, она встретила Стевена.

– Уезжаю. Если хочешь, пойдем вместе, меня ждет подруга.

Они шли по набережной. К пристани подплывали и отчаливали пароходики, катера и грузовые баркасы. Обычная жизнь города восстановилась. Карнавала как и не было.

У площади Святого Марка шли съемки. Вокруг небольшой группы девушек крутились телевизионщики и фотографы. Повсюду стояли зеваки. Их становилось все больше, и когда Дайнека со Стевеном приблизились, не было никакой возможности протолкнуться сквозь толпу.

Наконец Дайнека увидела Дашу. Она нисколько не изменилась, была такой же красивой, юной и естественной.

– Видишь – это моя подруга. – Дайнека помахала рукой, и Даша ответила.

– Она модель? – спросил Стевен.

– Да, и знаменита… Кстати, вы с ней знакомы… Помнишь, по дороге в Милан?

Они подождали еще немного. Съемки закончились. К ним подошла Даша. Дайнека ее обняла.

– Здравствуй! Хорошо, что мы успели встретиться. В Россию не собираешься? – спросила она.

– Пока нет… Много работы.

– Ну, тогда я приеду к тебе в Милан.

– Я помню свое обещание, – сказала Даша.

– А теперь мне пора идти. Я доберусь сама. – Дайнека посмотрела на Стевена и сказала только ему: – Может быть, еще увидимся, во всяком случае, не исчезай навсегда.

Она взмахнула рукой и зашагала в направлении причала.

– Скажите, а где в Венеции кладбище?

Казалось, этот вопрос застал водителя водного такси врасплох. Не дождавшись ответа, Дайнека подумала, что он не понял ее, и пояснила:

– Мне нужно съездить на кладбище…

– Я понял, понял, – заторопился ответить тот.

– Мне нужно навестить могилу близкого мне человека.

Она прервалась, услышав, как где-то в кармане звонит телефон.

– Синьорина Дайнека, это команданте Монтанья. Вы, вероятно, уже в пути?

– Да, уезжаю.

– Я хотел попрощаться с вами. Поблагодарить за помощь.

– Ничего особенного…

– Ну, ну… Не преуменьшайте своего участия… Еще хотел вам сказать, что мы арестовали Лысого Леннона в аэропорту, в Милане.

– А Надя? – напряженно спросила Дайнека.

– Должен вас огорчить – Надя успела скрыться. Ума не приложу, как мы ее упустили. Но вы должны знать – теперь вам бояться нечего. Знаете, как именно похитили купчую?

– Как?

– Лысый Леннон предложил деньги старшему менеджеру почтового отделения, и тот согласился. Также он заполучил соглашение у нового секретаря юридической конторы Делле Пецце. Как видите – коррупция в Италии неистребима. – Он закашлялся и добавил: – Как, впрочем, и в России. Скажите, – Армандо Монтанья понизил голос, – вы с самого начала знали, что Стевен Бергстрем потомок Екатерины Эйнауди?

– Нет, – призналась она.

– Прощайте, синьорина Дайнека.

– Прощайте, – сказала Дайнека, но, вспомнив, воскликнула: – Постойте!

– У вас ничего не случилось? – всполошился Монтанья.

– Нет, я только хотела спросить… Вы изучили дело об убийстве барона Эйнауди?

– Ах, это! Простите, синьорина, я должен был рассказать… Надеюсь, вам известна причина моей забывчивости. – Он на мгновение прервался, затем продолжил: – Барона Эйнауди застрелили в его роскошном палаццо, который находился вблизи Риальто. Все было обставлено так, будто он сам покончил с собой. Следователь обнаружил улики, указывающие на то, что это убийство и его совершил знакомый барона Максимилиан Вильчевский.

Вильчевского задержали, однако долго не могли получить признательных показаний. Следствие тянулось до тех пор, пока в камеру к Вильчевскому не подсадили стукача. Ему в приватной беседе удалось добиться признания от убийцы. Все началось с того, что Вильчевский оказал барону Эйнауди услугу, за которую тот обещал ему большие деньги. В момент оплаты Вильчевский потребовал сумму, вдвое превышающую условленную. Барон отказал, вспыхнула ссора, и Эйнауди погиб.

В ходе следствия Максимилиан Вильчевский обвинил барона в том, что тот вынудил его совершить преступление. А именно: убить любовника жены. Для этого в конце 1901 года Вильчевский приехал в Москву, проник в дом и застрелил любовника Екатерины Эйнауди.

– Я знаю, о ком идет речь… Убитый – Николай Бережной, – прошептала Дайнека.

– Совершенно верно, – сказал команданте. – В следственных материалах я нашел интересные подробности. Вильчевскому удалось втереться в доверие к Бережному, он даже предложил тому написать письмо Екатерине Эйнауди, пообещав, что передаст его по возвращении в Венецию. Впоследствии это письмо приняли за предсмертную записку, и дело переквалифицировали в самоубийство. Весьма ловким человеком был этот Вильчевский!

Дайнека процитировала строчку из письма Екатерины Эйнауди:

– …человек опасный и с покладистой совестью.

– Желаете знать продолжение?

– А было еще что-то?

– Конечно… Поскольку смертную казнь в Италии отменили еще в 1889 году, Вильчевского приговорили к максимальному сроку заключения. Знаете историю «блуждающей запятой»? Казнить нельзя помиловать… По счастью для Вильчевского, запятую поставили после слова «нельзя». – Армандо Монтанья усмехнулся. – Теперь самая интересная часть этой драмы: в 1923 году Вильчевский вышел на свободу.

– Как же так…

– Этому проходимцу удалось добиться досрочного освобождения.

– Что было потом?

– В десять часов утра Максимилиан Вильчевский вышел за ворота тюрьмы, а в десять тридцать его обнаружили в канаве с простреленной головой.

– Того, кто его убил, нашли? – спросила Дайнека.

– Нет. – Команданте Монтанья вздохнул. – Однако сначала обвинение пало на небезызвестного вам…

– На кого? – выдохнула Дайнека.

– …Николо Береньоли.

– Это он убил Вильчевского?

– Хотя обвинение с него сняли, не исключаю такой вероятности… В те времена этот господин, я имею в виду Береньоли, имел репутацию рискового человека.

– Значит, Николо отомстил за убийство отца?

– В лучших традициях итальянской мафии.

– С этим нужно смириться. Суметь пережить… Стевен об этом знает?

– Да, я сообщил ему как члену семьи. Кстати, у меня побывала София Береньоли.

– Она тоже знает?

– О многом ей рассказал сын. Я только добавил недостающие факты.

Команданте замолчал, казалось, разговор подошел к концу.

– Хотела еще спросить, – Дайнека замялась, – может быть, это сейчас неуместно…

– Спрашивайте, спрашивайте, – подбодрил ее Армандо Монтанья.

– Вам удалось узнать, кто та красивая женщина с леопардовым саквояжем из соседнего номера в отеле «Даниэли»?

– На которую вы подумали, что она – Надя-Кокодрилла? – Команданте не выдержал и расхохотался. – Это проститутка, она который год работает в этом отеле в межсезонье, зимой там много богатых стариков из Европы.

– Какой ужас… – наивно огорчилась Дайнека. Она вспомнила горделивую осанку красавицы, ее высокомерный взгляд.

– Счастливого пути! – воскликнул команданте Монтанья и отключился.

Катер свернул с Большого канала, и спустя несколько минут они проплывали мимо каких-то затрапезных домишек с затертыми стенами. Неожиданно впереди распахнулся морской простор. Воды Адриатического моря имели необычайно пронзительный, бирюзово-голубой цвет. Все вблизи берега было утыкано деревянными сваями.

– Что это? – спросила Дайнека у водителя.

– Створы. Здесь довольно мелко… – Он вытянул руку, указывая на открывшийся взгляду остров:

– Сан-Микеле, кладбище.

Минут через десять катер причалил к пристани, откуда хорошо была видна кладбищенская стена.

Мужчина снова заговорил, глядя на собор, опоясанный мраморным цоколем:

– Церковь Святого Михаила Архангела, покровителя этого острова. – Он перекрестился.

Сойдя с катера, Дайнека вошла в арку. Изображенные на надгробиях епископы и средневековые воины взирали на нее покровительственно и зловеще. От мраморных склепов веяло могильным холодом.

Наконец она вышла на солнце. «Слава богу», – пронеслось в голове.

Внезапно откуда-то раздался раздраженный старческий голос:

– Ошадламадонна!

Навстречу ей из кладбищенской конторки вышел старик, которому на вид можно было дать лет сто. Сухой, закопченный, он, казалось, только что вылез из могилы размять слежавшиеся кости. Старик вопросительно уставился на Дайнеку.

– Мне необходимо найти могилу одной русской, скончавшейся в декабре 1901 года. – Она робко подняла глаза на старика, как будто опасаясь, что он снова залезет в свою могилу.

Старик, сердито развернувшись, зашел в контору, Дайнека вошла вслед за ним. Он долго рылся и что-то листал, потом спросил:

– Как ее имя?

– Баронесса Эйнауди Екатерина Алексеевна.

Старик зашевелил губами:

– Фон Эйнауди…

Через минуту она держала в руках листок с планом кладбища, где стрелкой было указано нужное ей место.

Шагая по аллеям кладбища и внимательно вглядываясь в номера участков, Дайнека выхватила взглядом могилу княгини Трубецкой. Прошла еще немного и увидела женщину в черном, которая стояла у невзрачного надгробия.

«Баронесса Эйнауди, Екатерина Алексеевна, урожденная Дашкова». Дайнека прочитала надпись на камне и перевела глаза на женщину, укутанную в манто.

Это была София.

Поглощенная своими мыслями, она не видела Дайнеку. София стояла с закрытыми глазами.

Дайнека не решалась подойти ближе, она перевела взгляд на каменный обелиск. Перечитав надпись, немного растерялась

Екатерина Алексеевна умерла тридцати четырех лет от роду. Это оказалось так неожиданно, что ей стало обидно. Дайнека привыкла считать, что баронесса была намного старше… Значит, Николай Бережной погиб в двадцать четыре года.

Теперь, спустя сто лет после их смерти, открылась вся простота и трагичность отношений этих людей. Дайнека поняла, что эта простота и есть самое сокровенное в жизни.

Она думала, что прощается с красивой и запутанной историей любви, не подозревая, что эта история никогда не отпустит ее от себя.

София вздрогнула. Она будто почувствовала чье-то присутствие. Увидев Дайнеку, устремилась к ней и, обняв, крепко прижала к себе.

– Спасибо тебе, девочка. Ты сама не знаешь, что сделала для нашей семьи…

Они еще долго стояли у могилы Екатерины Эйнауди.

Глава 70

Катастрофа отменяется

– Мы приземлились! Девушка, мы приземлились! – Соседка по креслу трясла ее за рукав. – Милая моя… Господи, какое счастье!

Пассажиры возбужденно толкались в проходе, не обращая внимания на протесты стюардессы.

– Пожалуйста, займите свои места! – жалобно выкрикивала она срывающимся от напряжения голосом. – Пожалуйста…

Но в ответ только хлопали крышки багажных отделений и взмывали в воздух пальто и куртки.

– …в Москве очень холодно, объявили минус десять…

– …привыкайте, девочки, здесь вам не Италия…

– …и слава богу.

«И слава богу», – подумала Дайнека.

Ей, как и всем, хотелось скорее покинуть самолет. Она достала свою куртку, протиснулась между сиденьями и вклинилась в толпу ожидающих открытия дверей самолета. Минут через десять все они быстро вошли в гибкую кишку перехода.

Багаж выдали через полчаса, и Дайнека направилась в зеленый коридор. Предъявив честное лицо и свою единственную сумку, она беспрепятственно миновала границу и сразу же увидела отца.

– С приездом, родная. Я очень волновался… – Они обнялись. – Такая задержка. Всю ночь просидел. Как долетела?

– Нормально.

– А здесь говорили… кто-то кому-то позвонил…

– Все хорошо, папа, долетели нормально.

Он подхватил ее сумку, и они пошли к машине, отмахиваясь от приставучих таксистов.

Проснувшись, она увидела белый потолок, стены и шкаф. Вздохнула с облегчением – наконец-то дома – и посмотрела на часы. Три часа дня.

Дайнека встала с постели. Заглянув во все комнаты, обнаружила, что отец уехал. Вошла на кухню, открыла холодильник, он был заполнен продуктами.

Она улыбнулась: отец думал и заботился о ней.

Включила чайник, бросила в кружку пакетик чая, подошла к окну. Двор был покрыт чистым, пушистым снегом.

Удивительно…

Ведь уже март.

Дайнека села за стол и придвинула к себе телефонный аппарат. После первого же гудка Сергей Вешкин взял трубку.

– Записывай номер. Тамара давно тебя ждет. Она что-то раскопала.

Дайнека записала номер и тут же набрала его.

– Тамара, это Дайнека…

– Я все нашла!

– Давай по порядку…

– Так вот, слушай. Перерыла все документы дела… Ничего… Потом еще и еще раз… Ничегошеньки… А разгадка лежала на поверхности!

– В смысле? – Дайнека отставила кружку с чаем.

– Помнишь ту фотографию с отпечатками пальцев и салфеточкой на рояле?

– Помню…

– А помнишь, что стояло на той салфеточке?

– Рамка с фотографией: женщина в меховой горжетке…

Тамара заторопилась:

– Я тоже сначала так подумала! А потом взяла лупу…

– И что?.. – у Дайнеки пересохло в горле.

– Оказалось, что это очень хороший рисунок! А на нем твоя баронесса в обнимку с собакой! Это была собака! Я проконсультировалась у кинологов, говорят – породы шпиц.

– …бедная Миси… – прошептала Дайнека.

– Она самая! – подтвердила Тамара.

– Бережного убили. Я уже знаю.

– Выходит, что так. – Тамара притихла.

– Спасибо тебе… – Дайнека положила трубку и долго сидела не двигаясь. Она подошла к окончанию этой загадочной истории.

Теперь осталось поставить точку…

Дайнека вышла во двор и, вдохнув морозный воздух, побежала к стоянке. Она знала, куда сейчас поедет.

Служащая Третьяковской галереи указала, в каком зале висит картина Николая Бережного «Венецианские видения». Сердце замирало, и Дайнеке казалось, что сейчас она получит ответы на все вопросы.

Она подошла к картине и, собравшись с духом, подняла на нее глаза.

Распахнув однажды окно в комнате Николая Бережного в Венеции, она увидела тот же вид, что был изображен на холсте. Дом с обшарпанным фасадом, ажурный мостик, перекинувшийся через узкий канал, и примыкающая к нему площадка.

По тому, как была одета женщина, стоящая на мосту, угадывалась зима. Темная накидка укутывала фигуру, а опущенные поля шляпки скрывали ее лицо. Перегнувшись через чугунные перила, она смотрела в воду.

С тревогой вглядывалась Дайнека в фигуру женщины, страшась и надеясь отыскать сходство с Екатериной Эйнауди, но широкие поля шляпы надежно скрывали тайну…

Было видно, с каким отчаянием женщина подалась вперед, готовая в любую минуту соскользнуть вниз.

Дайнека всматривалась до боли в глазах, ей хотелось увидеть нечто, что художник оставил в объяснение событий, которые произошли более ста лет назад.

Туман, окутавший темную фигурку, стелился по воде.

Внезапно тени и свет сложились таким образом, что Дайнека отчетливо разглядела знакомые черты. Теперь она знала, что на мосту стояла Екатерина Алексеевна. Дайнека поняла, что, по существу, это был портрет баронессы Эйнауди, тщательно прописанный во весь холст и будто сотканный из тумана, теней и цветовых пятен.

И он открывался только тому, кто долго и пристально смотрел на полотно.

Мягкий, прелестный овал лица, грустные глаза. Дайнека хорошо знала это лицо…

В голове крутились строчки из письма Екатерины Эйнауди. Как толково, ненавязчиво, но вместе с тем педантично баронесса давала наставления относительно окончательного оформления купчей.

Не могла эта умная, любящая женщина допустить несоответствие документов. Ведь речь шла не только о доме в Венеции. Речь шла о бесценных для нее картинах, о будущем любимого мужчины и ее собственного сына.

Во всем этом была какая-то таинственная недосказанность.

Дайнека в последний раз взглянула на картину и направилась к выходу.

Дома ее ожидал отец.

– Сегодня вырвался раньше. Хотелось побыть с тобой, посмотреть, что ты сняла на камеру. Послушать. Наверное, тебе есть о чем рассказать?

– Мы обязательно все посмотрим, и я тебе обо всем расскажу. – Дайнека помолчала, а потом спросила: – Папа, почему ты не сказал мне про бабушку?

Отец улыбнулся и, прижав дочь к себе, прошептал:

– Я боялся за тебя… Теперь все позади. Все прояснилось. Бабушка умерла от сердечного приступа. Просто те, кто побывал той ночью в доме, перевернули ее на спину… А кровь на наволочке осталась потому, что она умерла, уткнувшись лицом в подушку. Никто ее не убивал.

Дайнека расплакалась в отцовское плечо. Выждав, пока она успокоится, он снова заговорил:

– Там, в моей комнате, находится жестяная коробка. Сегодня утром ее принес Маурицио.

– Забыла спросить, как пан Стани́слав?

– Уже выписался и вполне здоров.

– А Костик?

– Учится… – Отец заметил на ее пальце синее кольцо венецианского стекла. – А это у тебя что?

– Память. Такое же у моей… подруги.

Дайнека задумчиво улыбнулась, потом бегом отправилась в отцовскую комнату. Достала из коробки письмо Екатерины Эйнауди, пробежала его глазами:

– «Милый Николай Михайлович… Чувствую необходимость написать Вам хоть словечко…» Не то…

Дайнека читала дальше:

– «…Все возможные причины нашего воссоединения проходят перед моим мысленным взором, и ни одна не находит пощады перед ним. Препятствие непреодолимо…» Не то…

– Вот! «…Признаюсь, что выше моих сил было видеть, что в этом доме живут люди чужие. Оттого я купила его… Купчую высылаю Вам, Николай Михайлович. К письму прилагаю медальон, Вы все о нем знаете…»

Дайнека подняла глаза.

– Вы все о нем знаете!

Она понимала, что подобралась, наконец, к разгадке, к завершению этой истории.

Дайнека сняла с шеи медальон, нажала на кнопку, и крышка немедленно распахнулась.

На нее выжидающе смотрели грустные карие глаза. Дайнека вглядывалась в лицо баронессы.

Она случайно нажала кнопку еще раз… портрет качнулся и выпал, повернувшись обратной стороной, которая прежде была обращена внутрь массивного золотого корпуса.

Дайнека с замиранием сердца разглядывала резную поверхность. Зеркально отраженные латинские буквы «ЕЕ» и герб в два поля с виноградной лозой.

Перед ней была гербовая печать баронессы Екатерины Эйнауди.

– Людмила. – В дверях комнаты стоял отец. – Тебе… – Он протянул полиэтиленовый пакет. – Посыльный принес… только что.

Дайнека замерла. У нее вдруг вспотели ладони.

– Открой сам, посмотри, что там…

Отец вскрыл пакет и достал из него конверт. Надорвал, вынул бумажный лист.

– Здесь записан номер мобильного телефона…

– Что-нибудь еще?

– Имя.

– Чье имя?..

Отец молчал.

– Чье имя?! – повторила Дайнека.

– Написано – «Джамиль».

Она выхватила листок.

– Но откуда?.. Кто это прислал?

– Здесь еще что-то есть. – Отец протянул руку. На ладони лежало синее кольцо венецианского стекла. – Совсем как твое!

– Фима… – прошептала Дайнека и улыбнулась сквозь слезы.

Она достала из кармана мобильник и набрала номер юридической конторы Делле Пецце:

– Здравствуйте, это синьорина Дайнека. Я нашла гербовую печать баронессы Эйнауди. Готовьте документы. Вылетаю первым же рейсом.

1

Добрые дела никогда не пропадают даром (итал.).

2

Не ходи туда.

3

Мне хотелось бы… (итал.)

4

Набережная (итал.).

5

Нет! Конечно! (итал.)

6

Официанты (итал.).

7

Это я (итал.).

8

Слушаю! (итал.)

9

Да, конечно! (итал.)

10

Самый высокий шпиль Дуомского собора венчает четырехметровая позолоченная статуя Мадонны.

11

Что? (итал.)

12

Луиджи, Луиджи, наконец-то! Слава богу! (итал.)

13

Ключ (итал.).

14

Чувствительный человек (итал.).

15

Ужасное (итал.).

16

Энрико, как же так? (итал.)

17

Не двигайся! (итал.)

18

Могила (итал.).

19

Матрикул (устар.) – запись гражданского состояния или (в монастыре, церкви) список бедных, которым церковь помогала.

20

Едем! (итал.)

21

Это невозможно! (итал.)

Content

Анна Князева
Венецианское завещание

Глава 1 Ее больше нет…

Глава 2 Старое письмо

Глава 3 Ночной гость

Глава 4 Считай, разговора не было

Глава 5 Куда катится мир

Глава 6 Взлом

Глава 7 Слишком много совпадений

Глава 8 Расследование

Глава 9 Собственность – это свято

Глава 10 Исчерпывающая консультация

Глава 11 Простите, что я сгубил вас

Глава 12 Второе письмо

Глава 13 За знакомство

Глава 14 За мной гонятся

Глава 15 Надя

Глава 16 Посреди февральской весны

Глава 17 Партия ППП

Глава 18 Посреди февральской весны

Глава 19 Плач за стеной

Глава 20 Значит, в Милан

Глава 21 Встреча на площади Трех Мертвецов

Глава 22 Стевен Бергстрем

Глава 23 Милан

Глава 24 На пути к славе

Глава 25 Русская мафия

Глава 26 В галерее

Глава 27 Венеция

Глава 28 Я нашла этот дом

Глава 29 Адвокатская контора Делле Пецце

Глава 30 Загадочная комната

Глава 31 Очень страшное слово «террибиле»

Глава 32 Дорога Юлия Цезаря

Глава 33 Посреди тоскано-романьольских Апеннин

Глава 34 В таинственном замке

Глава 35 Stai ferma

Глава 36 У него был шанс

Глава 37 Бедная Катерина

Глава 38 Девочка опять бредит

Глава 39 Башня

Глава 40 Синьорина разыскивает своего друга

Глава 41 Дом Софии Береньоли

Глава 42 Что рассказал Стевен

Глава 43 Еще одно происшествие

Глава 44 София

Глава 45 Отъезд

Глава 46 Ох уж эти итальянцы…

Глава 47 Возвращение в Венецию

Глава 48 Ты меня не любишь

Глава 49 Гвардейцы зловещего ордена

Глава 50 Фима

Глава 51 По дороге в школу

Глава 52 Портрет обугленной розы

Глава 53 Наживка

Глава 54 Серьезный вопрос

Глава 55 Бартоломью

Глава 56 Как будете рассчитываться?

Глава 57 Визуальная щекотка

Глава 58 В Бари!

Глава 59 В храме

Глава 60 Я тоже была там

Глава 61 Спасение

Глава 62 «Каза Итальяна»

Глава 63 Кулинарный раздел

Глава 64 Пропавшая буква

Глава 65 Все и сразу

Глава 66 Клянусь, Надя…

Глава 67 Ка-та-стро-фа…

Глава 68 Будущее – это не приговор

Глава 69 Прощание

Глава 70 Катастрофа отменяется

1