Клула Иван

Борджиа

Иван Клула

Борджиа

Любой государь, а особенно только что пришедший к власти, не может подчиняться правилам и условностям, из-за которых люди слывут добрыми, ведь, чтобы сохранить свое государство, он все время должен идти против своего слова, против человечности, против религии.

Он должен быть готов менять поведение смотря по тому, как дуют ветры фортуны и происходят изменения, — в общем, не отворачиваясь от добра, если у него это получится, но, в случае необходимости, умея вступить в сделку со злом.

Макиавелли, Государь, глава XVIII

ПРОЛОГ

О современности Борджиа

Борджиа… едва произносишь это короткое слово, как тут же в представлении возникает сверкающий и дикий мир роскоши и разврата, любви и смерти, где полноправно властвуют кинжал и яд.

И на сцену выходят персонажи, имена которых звучат, как фанфары: пред глазами Цезарь и Лукреция Борджиа, одетые в шелк и золото. Кровосмешение и убийство оскверняют Ватикан. Силы зла влекут Главу Церкви Господа нашего на самое дно бездны Ада.

Таково карикатурное видение враждебно настроенной литературы, только усиленное, как ни парадоксально это звучит, неловкими реабилитирующими эссе, в противовес которым эрудиция смогла подтвердить, что осужденные излишества были абсолютно реальны, а смягчающие обстоятельства — ничтожны. Итак, казалось бы, процесс прекращен.

Таким образом, если рассматривать объемное досье, разбухшее за прошедшие века, то становится понятно, что утверждения, прошедшие сквозь призму критики, теряют свой скандальный характер. Снова помещенные в свой контекст, так называемые злодеяния объясняются совершенно естественно. И становится очевидно, что еще много нового прояснится в перспективе долгой семейной истории.

Величие Борджиа есть на самом деле результат терпеливого коллективного усилия, охватывающего несколько веков. Вдруг Случай дает шанс скромным испанским дворянчикам в тот момент, когда великий раскол раздирает западное христианство в конце XIV века.

Алонсо Борджиа, простой писец королевства Валенсия, становится одним из действующих лиц драмы. Он поднялся до высшего понтификата. Сидя на престоле Святого Петра, призывает своих родственников и основывает династию священнослужителей.

Через полвека эта семья полновластно правит в Риме и во многих городах Италии, Франции и Испании. Папа Александр VI и его дети — Чезаре, Хуан, Лукреция и Джофре — ничем не отличаются от владык той эпохи: Риарио, Медичи, Сфорца, Эсте, Гонзага. Но они остаются чужестранцами, отвергают лицемерие, и их гений вдохновляет Макиавелли — те черты, которые позволяют противникам обвинить их в бесчестии.

Однако Провидение не дремлет: еще полвека — и грехи скандально известного папы искуплены заслугами настоящего святого, его потомка. История Борджиа, рассказанная в подробностях, является необычайной авантюрой с бесчисленными поворотами. Тесно связанная с кризисами и переломами, которые переживает Запад, вносит в них гуманный мотив. Она дает нам сведения об обычаях, мышлении, искусствах и технике, которые упорядочивают жизнь при дворах или во временных лагерях блестящих кондотьеров[1] Возрождения.

Но наш интерес к ним вызван не только живописностью и яркими красками картины. Его корни — в самой глубине нашего естества. Мы ощущаем, что и нас необъяснимо притягивает это время. Свобода нравов, холодная жестокость и слепое насилие сегодня так же актуальны, как и в эпоху Борджиа, и зеркало, которое мы обратили к ним, отражает нас самих…

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Взлет семьи Борджиа

ГЛАВА I

Валенсия и Арагон: испанская колыбель Борджиа

Сыновья завоевателей

Удача впервые улыбнулась Борджиа в Испании, в городке Хатива, расположенном в южной оконечности уэрта, — так называли орошаемые районы Валенсии на склонах сьерра де лас Агухас, Игольчатой Горы.

После освобождения Валенсии от мавров в 1238 году король Арагонский Хайме I Завоеватель бросил своих воинов на штурм этого города, расположившегося высоко у острых скал, защищенного длинными земляными валами и массивной крепостью. Медина Ксатибеа — второй город королевства Валенсия. Она была построена на развалинах античной Сетабис. Это торговый и предприимчивый город: здесь изготавливали бумагу. Но главное — город был изумительным местом для жизни богатых мавританских вельмож. Отведенные источники и ручьи пели в трехстах бассейнах вокруг главного фонтана с двадцатью пятью шумными струями. Ниже, в обильно орошаемой долине, защищенной от ветров холмом Берниса, пышно цвели пальмы и апельсиновые деревья, кудрявая зелень которых, чередуясь со светлыми пятнами рисовых полей, счастливо контрастировала с суровостью сьерры.

После Валенсии следующее завоевание оказалось легким. Король Хайме поделил земли между своими рыцарями. Среди них были Эстебан де Борха и его восемь родственников, прибывших из местечка, имя которого они носили, расположенного далеко на севере, на краю долины Эбро, в шестидесяти километрах от Сарагосы: их семья жила там уже сто лет, с тех пор, как деревня, отвоеванная в 1120 году у арабов, была подарена их предку, графу Педро де Атаресу, бастарду — потомку короля Арагонского дону Рамиро Санчесу. На их гербе изображен бык «цвета пасти», как он назывался в геральдике, то есть красного: животное, символ их пастушеского происхождения, было воплощением грозной храбрости воинственного рода. В XIV веке старшая ветвь Борха покинула завоеванные земли, добравшись до Неаполитанского королевства, но их младшие ветви остались в Испании. Они сблизились через брачные союзы, сохранявшие единство владений, в которых работали умелые мавры. Ислам сменился культом мосарабов[2], или беженцев-христиан, его богослужения совершались в великолепной готической часовне Сан-Фелиу, построенной на середине склона, около замка, среди пышных кипарисов и рожковых деревьев.

Рождение Алонсо Борха.

Предсказание святого Винсента Феррье

Проходят годы. Хатива украсила себя восхитительными домами вельмож, или соларес. На углу калье де Вентрес в богатом доме живут Родриго Хил де Борха и его супруга Сибилла д’Омс, представительница одного из главных семейств Арагона. На другой улице, калье де ла Триака, другие Борха занимают Палау, бывший мусульманский монастырь, где находили приют альфаки, или факиры, обслуживавшие бывшую мечеть Хативы. Чуть дальше, к коллегиальной церкви, на аристократической улице, калье де Монкада, полукруглый портал из длинного и тонкого клинчатого кирпича с высоко вознесенным семейным щитом ведет в цветущий внутренний дворик, защищаемый от солнца пальмами, растущими вокруг бассейна с ключевой водой. Жилище принадлежит, как говорят, Хуану Доминго де Борха де Каналье, супругу доньи Франсиски Мартин, или Мартинес, де Борха из Валенсии. В деревне де Каналье у этой четы есть еще укрепленное поместье ла Торрета. Именно здесь 31 декабря 1378 года на свет появляется их сын Алонсо. Там он растет среди многочисленных сестер, которые дадут начало мелкой местной знати. Старшая, Каталина, войдет туда благодаря браку с доном Хуаном де Мила, бароном Мазаланским. Изабелла выйдет замуж за своего кузена, Хофре де Борха-и-Омс, сына Родриго Хила де Борха и Сибиллы д’Омс. Такая же судьба ждет двух других сестер, Хуану и Франсиску.

В конце XIV века и до Хативы доносятся отголоски волнений мировой истории. Рождение юного Алонсо совпадает с началом великого раскола Запада — события, ставшего катастрофой для всех верующих. 20 сентября 1378 года кардиналы, взбунтовавшиеся против папы Урбана VI, избрали папу-соперника, Роберта Женевского: он взял имя Климента VII и возвратил папский престол в Авиньон, который папам пришлось покинуть после семидесятилетнего пребывания там. Христианский мир взорвался. Рим и Авиньон оспаривают друг перед другом власть над государствами. Скандал разрастается. Умные люди начинают сомневаться и задаются вопросом о законности одного и другого папы. Активный город Валенсия пытается устами своих «присяжных» навязать нейтралитет, который выбрал для себя его правитель, король Арагона Петр IV Церемонный. Грозный государь умеет добиться подчинения, как он это уже доказал, жестоко подавив бунт дворянства. Но авиньонский папа располагает, в отличие от своего противника, убежденными защитниками, которые не жалеют никаких сил для увеличения числа его сторонников среди населения.

Самый деятельный из этих герольдов — пятидесятилетний кардинал, полный юношеского пыла, Педро Мартинес де Луна. Он связан с королевской семьей: инфант дон Мартин женат на одной из его кузин. Кардинал использует для борьбы все свои обширные юридические знания. Долгое время он был прево[3] капитула Валенсии и одновременно архидиаконом Сарагосы. Авиньонский папа, Климент VII, назначил его легатом в испанских землях. Помощником его был доминиканец лет тридцати, настоятель Валенсийского монастыря, Висенте Феррер, которого последующие поколения будут знать под именем святого Винсента Феррье. Молодой монах весьма силен в полемике, что он некогда доказал, преподавая логику в монастыре своего ордена в Лериде — городе, где находится Арагонский университет. Педро де Луна распорядился о его назначении священником в 1378 году. И вскоре оценил его достоинства. У Винсента великолепные ораторские способности. В течение десяти лет все приходы королевства Валенсия будут слушать его проповеди. Он умеет вызвать слезы у своих слушателей, без обиняков напоминая им, что грядет их последний час. Убежден, что законный пастырь Церкви находится в Авиньоне. Брат Винсент направляется в Хативу и замечает пыл юного Алонсо де Борха. «Сын мой, — восклицает он, охваченный духом пророчества, — я поздравляю тебя. Помни, что ты призван стать гордостью твоей страны и твоей семьи. Ты достигнешь самого высокого отличия, которое может быть дано смертному. Я сам после моей смерти благодаря тебе стану предметом совершенно особого поклонения. Будь настойчив в своей добродетели». Это приветствие в форме предсказания, которое Алонсо никогда не забудет, побудит его родителей отправить его на учебу в Лериду, где некогда начиналась карьера Винсента Феррье.

Юрист из Лериды и арагонский папа

Расположенная в четырехстах пятидесяти километрах на север от Хативы, Лерида находится на полпути от Сарагосы, столицы Арагона — в ста сорока километрах к востоку, — и на сто шестьдесят километров западнее Барселоны, крупного порта и политического центра Каталонии. Важный перекресток многих путей, она хранит грандиозные свидетельства той эпохи, когда предки Алонсо де Борха принимали участие в реконкисте, сражаясь с неверными. Церковь Сан-Лоренцо — это бывшая мечеть, сменившая римский храм; арабский замок стал в XVII веке дворцом графов Барселонских; «старый собор» — это массивное здание с очень красивым римским орнаментом, и каса консисториалес были перестроены и украшены сдвоенными готическими окнами: именно здесь, в этом монументальном ансамбле, время от времени собираются Кортесы, совместные генеральные штаты Каталонии и Арагона. Невозможно представить себе лучшего места для образования молодого человека, чем университет, расположенный в самом сердце такого города. В нем — вся славная история Арагона.

Алонсо страстно отдается учению. Пока он готовит и получает степень «доктора одного и другого права», кардинал Педро де Луна и Винсент Феррье ведут неутомимую кампанию по всему испанскому полуострову в пользу Авиньонского папы. Король Арагона Петр IV Церемонный не позволяет убедить себя в необходимости отказа от нейтралитета, выбранного им по отношению к обоим папам. Но после его смерти в 1387 году его сын Иоанн I отказывается от безоговорочного подчинения Авиньону. Таким образом, виновник этого присоединения к Арагону кардинал де Луна избран авиньонскими кардиналами 28 сентября 1394 года преемником Климента VII: он становится папой Бенедиктом XIII. Велика радость в Арагоне. Преподаватели и студенты Лериды направляют приветственный адрес своему выдающемуся соотечественнику.

В самом начале правления Бенедикта XIII милости подобно дождю посыпались на жителей Арагона. Алонсо де Борха получает пребенду[4]. Он становится каноником почитаемой церкви Леридского собора. Но будущее туманно для Бенедикта XIII: он пообещал прийти к согласию со своим римским противником, чтобы прекратить раскол. И действительно, договоренности, заключенные с преемниками Урбана VI — Бонифацием IX, Иннокентием VII и Григорием XII — ни к чему не приведут. К тому же нельзя силой выбрать одного из равных противников. Сторонник авиньонского папства, Людовик I Анжуйский, дядя короля Франции Карла VI, коронован Климентом VII королем Неаполитанским, но он потерпел неудачу в борьбе со своим противником Карлом де Дураццо, сторонником римского папы, как позже потерпел такую же неудачу его сын Людовик II, выступая против Владислава, сына Карла де Дураццо, человека сильного, с которым считались как в Риме, так и в Неаполе.

Несчастья Бенедикта XIII

В 1398 году новый король Арагона Мартин I с ужасом узнает, что король Франции, отказавшись повиноваться Бенедикту XIII, осадил его дворец в Авиньоне. Мартин просит у своих подданных помощи для спасения папы. Купцы Барселоны делают пожертвования, как и ученые-богословы, собравшиеся на церковный собор в Таррагоне, чтобы оплатить расходы экспедиции в Прованс. Но французы легко разогнали суда с войсками.

Алонсо де Борха оказывается рядом с пылким Винсентом Феррье и его братом Бонифацием, настоятелем Великого Картезианского монастыря, которые поддерживают плененного папу. Они с удовлетворением узнают, что переодетый папа смог ускользнуть из своего дворца в марте 1403 года и нашел приют в дружественном Провансе. В течение пяти последующих лет Бенедикт восстановил свое положение и даже смог добиться повиновения Франции. Каждый более чем когда-либо осознает необходимость работать для единения Церкви, потому что появилась угроза — две ереси. Одна из них родилась в Англии, и ее главное действующее лицо — Джон Веклеф: он поддерживает теорию абсолютного предопределения, называет папу Антихристом и отрицает большинство таинств. Другая ересь, возникшая из идей Веклефа, широко распространяется в Богемии Яном Гусом, который точно так же отрицает таинства и иерархию и требует для своих приверженцев права владения землями и назначения на любые должности: это очень напоминает начало религиозной и социальной революции.

Итак, опасность не в состоянии объединить противников. Многочисленные переговоры между Римским и Авиньонским дворами терпят неудачу. Однако в каждом лагере монахи, писцы и ученые пытаются найти какое-нибудь решение. Университет Лериды участвует наравне с другими, но консультации не дают никакого результата.

Нужно решиться на применение силы. В очередной раз инициативу проявляет Франция. Церковный собор, созванный в Париже по приказу короля, констатирует, что Бенедикт XIII не сдержал обещания прийти к согласию со своим римским конкурентом. Собрание осуждает его как раскольника и еретика. Но этот приговор не возымел никакого действия: Бенедикт устремляется под прямое покровительство короля Мартина Арагонского, который предоставляет ему убежище в замке королей Майорки в Перпиньяне. Оказавшийся в отчаянном положении папа там созывает другой церковный собор, в котором участвуют доктора университета Лериды. И там он заставляет признать законность своего избранника. В 1409 году новый церковный собор, созванный в Пизе кардиналами, подчинявшимися обоим папам, низлагает одновременно Бенедикта XIII и римского папу Григория XII. Избран новый папа: это Александр V, который вскоре умирает, и его тут же сменяет Бальдассар Косса под именем Иоанна XXIII. Все в полном смятении. Такой выдающийся юрист, как Алонсо де Борха, оказывается неспособным решить, на чьей стороне закон. Из сорока лет своей жизни половину он тщетно трудился над невозможным примирением двух соперничающих пап.

Король Мартин составляет план нового выступления в защиту своего папы. Сицилия, трон которой он занимал до того, как стал королем Арагона, может стать основным рубежом атаки, предпринятой против Владислава, правящего в Неаполе и поддерживающего римского папу. Король Арагонский решает объединиться с Людовиком II Анжуйским, конкурентом Владислава. Но его смерть, наступившая 31 мая 1410 года, прерывает предпринятое начинание. Флот Людовика II рассеян в мае 1410 года, и анжуец терпит поражение при переходе Гарильяно.

Эти постоянные удары судьбы не могут сломить Бенедикта XIII. Обосновавшись в королевском дворце Барселоны, он держит под своей властью многие страны. Смерть короля Мартина, не оставившего наследников, вынуждает его заняться решением проблемы наследования в Арагоне. Для него важно выбрать принца, который будет к нему благосклонен и обеспечит необходимый ему приют. Парламенты Каталонии, Валенсии и Арагона назначают комиссию из девяти мудрецов, которые должны указать нового короля. С ними заседает Винсент Феррье и его брат картезианец Бонифаций, верные сторонники Бенедикта XIII. Комиссия собралась в крепости Каспа. В итоге весьма продолжительных дебатов 25 июня 1412 года избран кандидат, поддержанный Бенедиктом XIII, — инфант Кастильский, внук короля Петра III Арагонского, Фернандо де Антекуера. Став королем под именем Фердинанда I, он обеспечивает свою поддержку папе-изгнаннику и подтверждает свое расположение к ученым и юристам, благодаря которым он был избран: Алонсо де Борха с этих пор допущен ко двору. Имея поддержку нового короля, Бенедикт XIII может теперь не прислушиваться к требованию короля Сигизмунда, который настаивает на том, чтобы он предстал перед вселенским собором Констанцы. Ему удается остаться на папском престоле, тогда как его соперники Иоанн XXIII и Григорий XII вынуждены отречься в мае и июле 1415 года. В сентябре Сигизмунд сам отправляется в Перпиньян, чтобы попытаться уговорить Бенедикта XIII, но он ничего от него не добьется, и ему придется уехать через три месяца бесплодных разглагольствований.

Несмотря на свою уверенность арагонский папа предусмотрительно решает укрыться в более надежном месте. С четырьмя оставшимися при нем кардиналами он заперся в укрепленном логове Пеньисколы: там он узнает об отказе от повиновения Арагона в январе 1416 года, о его осуждении собором Констанцы в июле 1417 года и, наконец, 11 ноября — об избрании нового папы Мартина V. Король Арагонский Альфонс V, получивший власть после своего отца Фердинанда I, попросил старика исчезнуть. Но полностью отошедший от земных проблем Бенедикт XIII отлучил от церкви Мартина V и своих собственных кардиналов, присоединившихся к новому папе! Целых шесть лет с высоты своей скалы он будет бросать вызов всему миру.

Пеньискола — это дикое убежище, местоположение которого великолепно защищает потерявшего власть папу от покушений. Чтобы туда добраться, от Кастельон-де-ла-Плана нужно ехать на юг то по узкой равнине, засаженной апельсиновыми деревьями, зажатой между морем и горной цепью, то через ущелья суровых горных районов, через ленные владения военного ордена Монтеса, Маэстрасго, повсюду поставившего свои сторожевые башни на скалистых вершинах. Никакое сколько-нибудь значительное войско не сможет пройти по этой опасной дороге. Через сто километров крепость Шиверт указывает дорогу к морю. И здесь находится спуск к Пеньисколе. Островок присоединен к побережью только песчаной косой, которую море накрывает, как только начинается шторм. Дома громоздятся друг над другом на склонах скалы до самого замка, построенного тамплиерами среди руин финикийских и греческих зданий. Бенедикт XIII живет в этом логове, которое он значительно улучшил. Между посещениями церкви островка он проверяет состояние земляных валов, укрепленных по его приказу: папа решительно настроен продолжать властвовать над всем христианским миром вопреки всем и вся. Однако он потерял своего самого верного помощника — доминиканца Винсента Феррье, который удалился в изгнание в Бретань, в Ванн, где и умер 5 апреля 1419 года. Духовенство Арагона его игнорирует. Единственная христианская территория остается ему верна — Арманьяк, на юге Франции: туда он направляет легата Жана Карье. Постоянно заботясь о том, чтобы сберечь французов и арагонцев, он назначает новых кардиналов: двух французов, один из них Жан Карье, и двух арагонцев, которых он заставляет дать клятву найти ему преемника после его смерти.

Официально Альфонс V Арагонский продолжает требовать отречения старого папы. Но он ведет двойную игру. Ему выгодно поддерживать раскольническое папство. Это ему нужно, чтобы осуществить дорогой его сердцу план: завоевание Неаполя. В 1421 году королева Жанна II Неаполитанская усыновила Альфонса, потом она лишила его права наследования в пользу Людовика III Анжуйского. И так как Людовик пользовался поддержкой Мартина V — римского папы, — Альфонс Арагонский не сделал ничего, чтобы побеспокоить старого папу-бунтовщика.

Алонсо де Борха, победитель великого раскола

23 мая 1423 года упрямый старик Бенедикт XIII угас в своем дворце-крепости. Сразу же три недавно назначенных кардинала собираются на конклав[5] и 10 июня 1423 года избирают папу — Гила Санчеса Муньоса, настоятеля капитула Валенсии, взявшего себе имя Климента VIII. Король Альфонс был тогда занят войной с Кастилией. Его супруга, королева Мария, отдает приказ о конфискации имущества Санчеса Муньоса и берет островок Пеньискола в блокаду по всем правилам. Когда об этом узнает Альфонс V, он тут же отменяет приказы, отданные его женой. Скорее всего, такая реакция вызвана ссорой, вспыхнувшей между королем и королевой. В это время Альфонс V открыто поддерживает отношения с прекрасной Маргаритой де’Ихар, которую королева прикажет задушить. И, возможно, от этой любовницы или, скорее, от некоей уроженки Кастилии, Карлины Виллардоне, у него родится в этом году внебрачный сын, которому он даст имя своего собственного отца — Фердинанда, или Ферранте. Но такое отношение короля, прежде всего, продиктовано соображениями внешней политики: он хочет использовать нового антипапу, чтобы оказать давление на Мартина V, который поддерживает его соперника в королевстве Неаполитанском. Однако когда арагонские силы терпят поражение в июне 1424 года под стенами Л’Акуилы, королю Альфонсу становится уже невыгодно поддерживать папу-марионетку. Он поручает Алонсо де Борха, ставшему его личным секретарем, найти достойный выход из этой ситуации. Положение, действительно, доходит до смешного: четвертый кардинал Бенедикта XIII, Жан Карье, задержанный в Руэрге в момент псевдоконклава, вернулся в Пеньисколу и избрал единолично 12 ноября 1425 года нового антипапу, Бернарда Гарнье, ризничего из Родеса, который принял имя Бенедикта XIV! После взятия Аквилы начинаются переговоры с Римом. Альфонс V отказывается принять легата Пьера де Фуа до тех пор, пока у него нет уверенности, что Мартин V будет благосклонен. А пока он позволяет Клименту VIII вести, как в театре, папскую жизнь в миниатюре на скале Пеньисколы, начать процесс против Жана Карье и 19 мая 1426 года короновать себя папой среди двора из двадцати двух сановников. Но Альфонс, договорившись с Римом, прекращает этот фарс. Он направляет на Пеньисколу Алонсо де Борха, чтобы потребовать отречения псевдопапы.

Климент VIII не прячется. Очень достойно он организует церемонию, которая состоялась 26 июля 1429 года. Сидя на своем троне, одетый в папские облачения, антипапа торжественно отменяет вынесенное им самим и его предшественником решение об отлучении от церкви папы римского. Затем по его приказанию читают папскую грамоту Incomrpehensibilia Dei judicia, «суждения господни непостижимы», — в которой он провозглашает, что добровольно слагает с себя папское звание. Он сбрасывает папские одежды и облачается в одеяния ученого-мирянина. По его приглашению последние верные сторонники собираются на конклав и избирают кардинала Отто Колонну — то есть римского папу Мартина V, — папу уже в течение двенадцати лет. Через две недели антипапа, ставший простым частным лицом, отправляется в Сан-Матео во дворец великого магистра ордена Монтесы, где клянется повиноваться легату Пьеру де Фуа. Примирившись с Церковью, в качестве награды он получает епископат Майорки. Великий посредник, благодаря которому покончено с расколом, Алонсо де Борха сам получает 20 августа 1429 года роскошную награду: папа Мартин V, с согласия короля Альфонса V, назначает его главой богатого епископата Валенсийского; эта должность оставалась незанятой уже два года.

Епископ Валенсийский и арагонское завоевание Неаполя

Пятидесятилетний Алонсо с удовлетворением возвращается в роли пастыря в епархию, где он родился. Новый сан не отдаляет его от короля: кроме обязанностей личного секретаря, Альфонс V доверяет ему обязанности наставника его незаконнорожденного сына Ферранте. Он постоянно обращается к нему за советом при решении споров, раздирающих Арагонское и Кастильское королевства. В промежутках между его пребываниями при дворе Алонсо направляется в Хативу, где узнает об увеличении числа его родственников. 1 января 1432 года в доме на калье де Вентрес появляется на свет племянник Родриго, сын его сестры Изабеллы и Хофре де Борха-и-Омс. Епископ Валенсийский очень привязан к этой маленькой семье, из которой по крайней мере пятеро детей заставят мир говорить о себе. Кроме Родриго — будущего папы Александра VI, — Педро Луис; старший станет герцогом Сполето и префектом Рима, а его дети породнятся с благородными семействами: Хуана выйдет замуж за Педро Гвиллена Лансоль де Романи, Текла — за одного из Видаль де Виланова, а Беатриса — за Химена Перес де Аренас. Другой ребенок, Франсиско де Борха, родившийся через десять лет после Родриго, воспитывается в окрестностях Валенсии. Его называют «бастард Борха». Оставаясь некоторое время в стороне, он достигнет почестей очень поздно: епископ в 1495 году, он будет назначен кардиналом в 1500 году. Историк Алонсо Шакон (или Чаконниус) называет его незаконнорожденным ребенком епископа Валенсийского, но этот факт остается недоказанным, хотя в нем нет ничего необычного, если учитывать нравы той эпохи.

Алонсо не замыкается на внутренних делах Испании. Его повелитель поверяет ему свои неаполитанские замыслы. Когда в ноябре 1434 года умирает король Людовик III Анжуйский, королева Жанна II едва успевает, до своей смерти 2 февраля 1435 года, назначить наследником Рене, брата анжуйского претендента. Так как Рене является пленником герцога Бургундского, его жене Изабелле Лотарингской, старшей дочери герцога Миланского Филиппо Марио Висконти, приходится храбро выступить против Альфонса V. И она одерживает победу. В Понца 5 августа 1435 года Альфонс V терпит сокрушительное поражение в морской битве. Он взят в плен, и его удерживают в Милане. Правда, в тюрьме ему удается обольстить своего надзирателя, и тот становится его другом. Так королю удается освободиться, и он снова начинает свое наступление на королевство Неаполитанское.

Епископ Валенсийский не щадит себя и помогает своему королю на поле битвы. Великое арагонское начинание против Неаполя становится колониальной экспедицией, в которой участвует весь народ. В последующих кампаниях участвуют дворяне Альфонса, которым обещаны богатые владения, но он опирается еще и на местных крупных вельмож, врагов анжуйского претендента — таких, как принц де Таренте, Джованни Антонио дель Бальцо Орсини, а также на потомков каталонских семей, поселившихся в Неаполе в прошлом веке — на старшую ветвь Борха. Он сталкивается с Джакомо Вителески, прелатом-кондотьером, которого папа Евгений IV направил для помощи Изабелле, жене Рене Анжуйского, а также с собственным кондотьером анжуйского принца Джакомо Кальдора. Немилость первого, смерть второго в 1439 году навсегда похоронили анжуйские претензии. Наконец 12 июня 1442 года Альфонс захватывает столицу. В следующем году он торжественно въезжает в нее на золоченой колеснице, запряженной четырьмя белыми скакунами. Он проезжает по улицам, усыпанным цветами, аллегорические сцены представляют Фортуну, Добродетели и Цезаря, попирающего картину мира.

Начиная с этого момента Альфонс занимается организацией своего королевства. Царит анархия. Вместо того чтобы восстанавливать прежние свободы, король, посоветовавшись со своими юристами, централизует власть. Семь самых крупных должностей в королевстве, советы, магистратуры переданы каталонским и арагонским семьям — Авалос, Гевара, Сентельес, Кардона и Мила. Епископ Валенсийский является главной пружиной в этой реорганизации, кульминацией которой становится учреждение Сакро Сонсильо, высшего трибунала, к которому должны апеллировать трибуналы стран, находящихся под властью Альфонса: Арагон, Каталония, Балеарес, Сардиния, Сицилия и, конечно, Неаполитанское королевство.

Алонсо, первый кардинал Борджиа

Король Арагонский и Неаполитанский мог теперь отомстить папе Евгению IV, активному стороннику Рене Анжуйского. Папа подвергается враждебным нападкам церковного собора, собравшегося в Базеле: 25 июня 1439 года собрание низложило его, и на его место был избран 5 ноября бывший герцог Савойский Амедей VIII, взявший имя Феликса V. Как и во времена антипап Пеньисколы, Альфонс V не сделал выбора между двумя папами. Но после своего неаполитанского триумфа он уже не колеблется. Он больше склоняется к союзу с Римом. Этот союз положит конец постоянным войнам между Неаполем и Римом. Для того чтобы донести свои мирные предложения до Евгения IV, он выбирает Алонсо де Борха.

14 июня 1443 года епископ Валенсийский одерживает полную победу. Актом, подписанным этим днем с кардиналом Скарампо, он обязуется от имени своего повелителя признать Евгения IV как единственного законного папу, не посягать на права Церкви, снарядить корабли на войну с турками, которые угрожают христианскому миру на Востоке и, наконец, поднять пятитысячную армию, чтобы изгнать кондотьера Франческо Сфорца из Ла Марке д’Анкона, которую он оккупирует в ущерб папству.

Взамен папа признает законность усыновления Альфонса королевой Жанной II. Он отдает ему инвеституру[6] неаполитанского королевства и пользование Беневенто и Террачине, подчиненных папскому престолу. 2 мая 1444 года ловкий посредник Алонсо де Борха получает красную кардинальскую шапку, 12 июля, — сан кардинала-священника Четырех-Венценосных-Святых. Папа разрешает ему сохранить Валенсийское епископство. Проходит немного времени, и 15 июля 1444 года Евгений IV признает за Ферранте, незаконнорожденным сыном Альфонса, право унаследовать после своего отца Неаполитанское королевство. Новый кардинал польщен этим поступком, потому что таким образом чествуют принца, воспитанием которого он руководил.

Пока решается щекотливый неаполитанский вопрос, недавний раскол возрождается. Антипапу, живущего в Швейцарии, поддерживают только лишь в германских странах. В шестьдесят шесть лет перед кардиналом-епископом Валенсийским открывается возможность новой престижной карьеры. Он прощается со своим неаполитанским повелителем. У него богатый человеческий и политический опыт, который он использует, служа папскому престолу и величию собственной семьи.

ГЛАВА II

Римский взлет. Понтификат Каликста III

Четверо-Венценосных-Святых

Назначение епископа Валенсийского на кардинальскую должность имело целью вознаградить за оказанные услуги, но также угодить его повелителю, королю Альфонсу. И действительно, суверенный правитель в лице своего бывшего секретаря, ставшего кардиналом, сможет иметь внимательного и действенного представителя при папском престоле. Новый князь церкви из Неаполя переезжает в Рим, куда после девяти лет вынужденной ссылки вернулся Евгений IV. Город пострадал от многочисленных грабежей во время волнений, жестоко подавленных кардиналами Вителески и Скарампо. Чтобы избежать повторения этих беспорядков и обеспечить мирскую власть папства, приходится считаться с могущественными светскими вельможами кланов Орсини и Колонны. Каждый из кардиналов может внести в это свой вклад, вступив во владение возложенной на него церковью на огромном полупустом пространстве античного Рима. При каждом из этих храмов есть дворец, который больше напоминает крепость.

Базилика, титул кардинала-священника которой носит епископ Валенсийский, посвящена Четырем-Венценосным-Святым — неизвестным мученикам — жертвам преследований в Паннонии в IV веке. Церковь возвышается на северном гребне Целия, одного из семи римских холмов. Кардинальский дворец, охватывающий ее с обеих сторон, являет собой великолепный наблюдательный и оборонный пост над пустырем античного форума: он противостоит Колизею, превращенному в укрепленный замок, и феодальным башням грозных римских баронов. По низу скалистого выступа бежит виа Лабиркана, улица, ведущая к римскому собору Сан-Джованни де Латерано. От нее отделяется узкая дорога и круто поднимается к зубчатой стене, откуда открывается потайной ход, прикрытый башней-колокольней. Здесь находится вход в первый двор, где возвышается очень старая часовня, посвященная святому Сильвестру, епископу, получившему легендарный дар Константина. Второй двор ведет к церкви, богато украшенной великолепными мраморными мозаиками, а оттуда — в прелестный закрытый монастырский двор. Крытая галерея для гуляний окаймлена парными колоннами, капители которых вылеплены в форме листьев кувшинок. В этом приюте спокойствия и безмятежности кардинал Борджиа (так его теперь зовут на итальянский манер) скромно трудится на благо примирения интересов Церкви и требовательного Альфонса V.

Семейные заботы кардинала Борджиа

Великая политика, поглощающая большую часть времени кардинала, не дает ему забыть о своей малой родине. Хатива все так же дорога его сердцу: после получения пурпурной мантии он первым делом заказывает картину для коллегиальной церкви, где он был окрещен. Хакомарт Басо, арагонец, прибывший в Неаполь с королем Альфонсом, написал этот триптих, центральное панно которого изображает святую Анну, Деву и младенца Иисуса. Боковые панно представляют святого Августина и святого Ильдефонса. Перед ним стоит коленопреклоненный Алонсо в литургическом облачении, сарра magna, и в кардинальской шапке. Он серьезен, как это и подобает на картине, предназначенной для украшения поминальной часовни. Но кардинал не ограничивается заказом произведений на святые сюжеты. Он посвящает себя земному будущему своих родственников, особенно будущему своих племянников, законных наследников клана Борджиа, незаметно следя за воспитанием Франсиско, таинственного бастарда, отцовство которого ему приписывают.

У Каталины, его старшей сестры, два сына — Педро и Луис Хуан де Мила. Младший, постриженный в монахи, благодаря своему дяде быстро проходит все ступени духовной карьеры: сначала прево Валенсии, а в двадцать семь лет, в 1453 году, он становится епископом Сегорбским в королевстве Валенсия.

У второй сестры кардинала, супруги Хофре де Борха-и-Омс, было два сына — Педро Луис и Родриго. После смерти отца в 1441 году Алонсо стал их опекуном. Младший, Родриго, — красивый мальчик с живым умом, любящий жизнь и удовольствия. Его считают жестоким и пылким: пройдет слух, что в двенадцать лет он убил кинжалом своего ровесника, «низшего сословия». Презирая злые разговоры, его дядя — епископ изберет для него духовную карьеру, как и для его кузена Мила. Он предоставляет ему возможность пользоваться прибылями от церковных служб: в 1445 году, в пятнадцать лет, его пожаловали званием певчего Валенсийского собора, а потом, несколько позже, званием ризничего, то есть интендантом капитула и хранителем драгоценных украшений и священных сосудов.

Могущество римских гуманистов

В понимании епископа Валенсийского церковные звания являются средством, помогающим обеспечить себе положение в обществе и привлечь к себе внимание сильных мира сего. Но они должны также давать молодым людям необходимые средства, чтобы покрыть расходы на солидное образование: в эту эпоху человек, лишенный культуры, не может войти в узкий круг тех, с кем советуются властители мира и определяют его политику.

Папский двор дает много примеров успеха. Он населен эрудитами и учеными, которые разделяют любовь к античности: их называют гуманистами. Король Альфонс Арагонский, уверенный в могуществе, которые они дают, сделал себя одним из их защитников. Кардинал Валенсийский видел, как все они стекались в Неаполь. Во время своих военных экспедиций, как во время осады Гаэты в 1435 году, Альфонс находит время, чтобы Антонио Беккадели, родившийся в Палермо и поэтому прозванный Палермцем (Panormita), прочитал и объяснил ему отрывки из Тита Ливия.

В Риме со времен папы Мартина V чиновники папской курии — гуманисты: такими были Антонио Лоски, Поджо Браччолини, Ченцо де Рустичи и многие другие. Эти достойные составители папских булл и бреве демонстрируют распущенный ум и разнузданные нравы, на что намекает в своих богатых сведениями о римской жизни рассказах, или Faceties, Поджо.

Один из друзей Поджо, чтобы получить должность, которая соответствует его званиям, вынужден отдавать предпочтение людям, стоящим ниже него по своей учености и добродетелям. Что же в том удивительного, замечает рассказчик: «В римской курии все определяет случай, и очень редко находится место для таланта или добродетели. Все достигается либо через интриги, либо благодаря удаче, не говоря уже о деньгах — настоящем властелине мира». Этот достойный человек, разочарованный и полный горечи, позволяет себе однажды напомнить кардиналу о том, каких трудов стоило ему стать ученым. И получает ответ, который странно звучит в устах прелата: «Здесь наука и заслуги никому не нужны. Но не отчаивайся. Потрудись на некоторое время забыть все, что ты знаешь, и научись порокам, которых ты не ведаешь, если хочешь, чтобы папа тебя оценил».

Немногое можно почерпнуть из этого изображения римских нравов. В кратких мимолетных сценах Поджо показывает, что происходит за кулисами папского дворца и священного города. Мы видим распутных монахов, развращенных наивных девушек, процветающих проституток и конечно же их клиентов, коллег Поджо по курии, хвастунов и веселых парней, бесстыдно обманывающих друг друга.

Папство закрывает глаза на эту безнравственность. Папская дипломатия считает для себя более выгодным использовать ученость этих распутников, умеющих писать на чистейшей латыни: именно на этом отточенном языке Святой престол обращается к миру.

Возмущение спокойствия в конклаве 1447 года

Папа, являющийся отныне единственным глашатаем христианского мира, постоянно обязан определенно высказывать свое мнение, не столько для того, чтобы предотвратить опасность волнений в церковном соборе или бунта римлян, но и для того, чтобы противостоять другим, еще большим опасностям. Самая серьезная из них угрожает будущему христианства на Востоке. Сигнал опасности впервые прозвучал пятнадцать лет назад. Византийский император Иоанн VIII Палеолог в сопровождении главных религиозных и светских сановников своей империи прибыл во Флоренцию в 1439 году, чтобы просить помощи у папы и западных государств в борьбе против растущего оттоманского могущества. Греки согласились скрепить союз двух церквей, православной и католической. Но когда они возвратились в Византию, их соотечественники отказались от этого договора. Таким образом, Флорентийский собор не смог предоставить никакой действенной помощи со стороны христиан Запада. Турки, стоящие по обе стороны Босфора, активно усиливали свое давление на последние бастионы Византийской империи.

В Италии светской власти папства угрожает непосредственная опасность. Кондотьер Франческо Сфорца, зять герцога Миланского, Филиппо Мария Висконти, предпринял попытки создать для себя на севере и в центре страны отдельное княжество. Один из пунктов соглашения, заключенного в 1443 году Алонсо Борджиа с папским престолом, имеет целью помешать осуществлению этого замысла: кардиналу Валенсийскому поручено это контролировать. Он удовлетворенно наблюдает за тем, как к лиге Евгения IV и Неаполя присоединяются еще и Сигизмунд Малатеста, сеньор Римини. Но против римско-неаполитанской лиги Франческо Сфорца объединяет Флоренцию и Венецию, Фредерика де Монтефельтре, сеньора Урбинского, и Галеаццо Малатеста. Игра рискует затянуться. К тому же в начале 1447 года король Неаполитанский направляет в Рим около четырех-пяти тысяч своих солдат. Весной им придется выступить против Флоренции, союзницы Франческо Сфорца, но они еще даже не выступили, как 23 февраля 1447 года умирает папа Евгений IV. Используя эту армию, король Альфонс мог бы оказать давление на конклав и заставить его избрать нужного кандидата. Но ему невыгодно вызывать неудовольствие других держав, и, скорее всего, кардинал Валенсийский посоветовал сохранять строгий нейтралитет. Собрание происходит при строгом соблюдении правил. Соперничество Орсини и Колонна оказывается выгодным для совершенно нейтрального лица. 6 марта 1447 года избран ученый-эрудит, стоящий над всеми партиями: Томмазо Парентучелли де Сардзана становится папой Николаем V.

Николай V возрождает папскую власть

Новый папа — друг гуманистов. При нем у них начинается прекрасная жизнь. Папская библиотека становится одной из первых в мире. Точно неизвестно количество книг, собранных новым папой. Каталог манускриптов на латинском языке насчитывает восемьсот сорок два тома, то есть столько же, сколько их в самой лучшей коллекции — во Флоренции, и немного меньше, чем в богатейшей библиотеке замка Павии. Почти столько же греческих рукописей и произведений на других языках. Светская литература представлена так же богато, как и религиозная. Николай V одевает эти тома в драгоценные переплеты. За них отвечает друг папы — Жан Тортелло. Книготорговец и эрудит Веспасиано да Бистиччи, а также гуманист Джаноццо Манетти — в числе приближенных Николая V. Поджо, Валла, Альберти, Ауриспа легче получить доступ к папе, чем прелатам-политикам, представляющим интересы великих держав.

Николай V предпринимает реконструкцию старого дворца, построенного его далеким предшественником Николаем III в XIII в. на северной стороне папской базилики. Он возводит новое здание, выходящее во двор Попугая. Весь ансамбль защищен массивной стеной и башнями с бойницами. Папа поручает фра Анджелико расписать новый дворец. Его рабочий кабинет, известный сегодня как часовня Николая V, украшен великолепными фресками: житие Девы, святого Лаврентия и святого Этьена. Николай V также создает проект реконструкции античной базилики Святого Петра, которой угрожает разрушение. В 1452 году он поручает Бернардо Росселино разработать проект церкви в форме латинского креста.

Пока происходят изменения в самом папском городе, значение папства растет. Правление отмечается важными событиями: отречение антипапы Феликса V в 1449 году, торжественно отпразднованное в 1450 году, когда в святой город стекались толпы верующих, канонизация Святого Бернарда Сиенского, очень популярного в Аквиле королевства Неаполитанского, начало процесса по реабилитации Жанны д’Арк в 1452 году, восстановление дисциплины и церковная реформа, которую проводили в империи Николай де Кузанский и Жан де Капестран. За несколько лет престиж папской власти вновь обрел присущий ей до великого раскола блеск.

В политической области, вопреки желанию Альфонса Неаполитанского, в 1450 году после смерти своего тестя Висконти Франческо Сфорца становится герцогом Миланским. Император Священной Римской империи Фридрих III отправляется в Италию в 1452 году, чтобы принять из рук папы императорскую корону и получить благословение на его брак с Леонорой, дочерью короля Португальского. Кардинал Алонсо вместе со Священной коллегией присутствует при необычайном зрелище: на выходе из базилики Святого Петра император подводит своего коня к папе и держит ему стремя. Этот символический жест, которого не видели уже несколько веков, утверждает превосходство власти духовной над властью светской. Но действительное могущество императора в Италии зависит от его хороших отношений с князьями и, в частности, с могущественным королем Альфонсом. Покинув Рим, Фридрих III направляется в Неаполь, где король устраивает в его честь феерические празднества. Театральные представления, охота, пиры, балы как в вихре сменяют друг друга. Для кардинала Валенсийского, здесь присутствующего, этот неаполитанский триумф венчает дело, которому он отдал долгие годы упорного труда. Но Алонсо Борджиа — свидетель, с отчаянием наблюдающий, как на Святой Престол и христианский мир в 1453 году одно за другим обрушиваются несчастья: едва не расстроивший все замыслы заговор Стефано Поркаро, который пытался свергнуть светскую власть папы, и взятие Константинополя Магометом II.

Великая катастрофа: завоевание Византии турками

Уже давно можно было предвидеть конец христианской империи Востока. Надежда, что Запад остановит турецкую угрозу, была похоронена с поражением короля Владислава V Венгерского в Варне, Болгария, 10 ноября 1444 года. Четыре года спустя за этим разгромом последовала катастрофа еще большая: в Косово, Сербия, Магомет II разгромил огромную христианскую армию, состоявшую из венгров, богемцев, немцев и валахов под предводительством венгерского героя Яноша Хуньяди. Папа Николай V помог Яношу Хуньяди взять реванш в Белграде. Он также предоставил свою поддержку герою Албании — Скандербегу и оказал помощь островам Кипру и Родосу, осажденным турецким флотом. Но в самой Византии император Константин XII, взошедший на трон в 1448 году, оказался неспособным организовать защиту своей столицы. Султан Магомет II взял город в блокаду, построив великолепную крепость Румели Гиссар на Босфоре. Солидарность, проявленная генуэзцами и венецианцами в последний момент, как и отправление папских галер, оказались бессмысленными: огромной турецкой стошестидесятысячной армии противостоял всего лишь гарнизон из семи тысяч человек. 29 мая 1453 года Магомет II начал штурм. Император был убит, тысячи жителей замучены, а другие угнаны в рабство.

Предупрежденный о катастрофе в конце июня, Николай V еще раз сделал попытку мобилизовать христиан, но это ему не удалось. В апреле 1454 года Венеция заключила сепаратный договор с султаном, чтобы сохранить свои владения. Генуя сделала то же самое: банкирский дом Святого Георгия, управлявший восточными территориями, попал в зависимость к султану. А что касается короля Неаполитанского, он и слышать не хотел о мире с другими государствами полуострова.

Этот мир, который папе так и не удалось установить, случился неожиданно вследствие соглашения между Миланом и Венецией в Лоди 9 апреля 1454 года. Предупрежденный Святой престол, а также Неаполь и Флоренция тут же к нему присоединились: 2 марта 1455 года Николай V приказал торжественно оповестить Рим о лиге, которую заключили итальянские государства сроком на двадцать пять лет, чтобы обеспечить «мир и покой Италии и защиту христианской веры». Этот акт оказался последним деянием папы.

Конклав 1455 года. Восшествие на престол Каликста III

События на Востоке сильно пошатнули здоровье папы. Болевший долгое время Николай V угас в ночь с 24 на 25 марта 1455 года. Для назначения его преемника 4 июня собирается конклав.

В то время Священная коллегия насчитывает двадцать членов, но пятеро из них отсутствуют: два француза — Жан Ролен, епископ Отунский, и Гийом д’Эстутвиль, два немца и венгр. Выбирать будут оставшиеся пятнадцать. Из них семеро — итальянцы: кардиналы Фиеско, Скарампо, Капраника, Каландрини, Барбо и представители могущественных римских семейств — Просперо Колонна и Латино Орсини. Еще двое с Востока — Бессарион и Исидор. Двое принадлежат к «французской нации»: Ален де Коэтиви, кардинал Авиньонский, и Гийом д’Эстен. Последние четверо — испанцы: Торквемада, Карвахаль, Антонио де ла Серда и Алонсо Борджиа.

Как обычно, происходит столкновение между сторонниками Колонны и Орсини. Кардинал Орсини может рассчитывать на голоса испанцев, которых король Альфонс пригласил, чтобы за него проголосовать. Но еще накануне открытия конклава ясно, что этого недостаточно. Ходят слухи, что папой станет венецианец Пьетро Барбо, племянник Евгения IV, потом приходят к выводу, что чаша весов склонится в сторону Доменико Капраника, но он римлянин и друг Колонны. Значит, придется выбрать нейтрального кандидата. Казалось бы, для этого подходит грек Бессарион: восемь кардиналов высказываются в его пользу. Но боятся оскорбить общественное мнение, поставив во главе римской церкви представителя Востока, который совсем недавно отрекся от раскола. Подумали также об одном из несовершеннолетних братьев не имеющего отношения к Священной коллегии Антонио де Монтефальконе. Большинством голосов был выбран «переходный папа», и это после упорного сопротивления и таинственных шушуканий, происходивших, по словам Энеаса Сильвия Пикколомини, ночью в отхожем месте!

Утром 8 апреля 1455 года кардиналы присоединяются к предложению своих коллег Скарампо и Алена де Коэтиви. Они выбирают Алонсо Борджиа «по возвышению», то есть через наследственное членство. Нет никаких сомнений, что решение принималось с учетом его возраста — семьдесят семь лет. Кардинал Валенсийский соглашается. Он объявляет, что принимает имя Каликста III.

Единственный участник конклава, которого не удивили результаты выборов, — это сам Алонсо. В глубине души он всегда был уверен, что предсказание Винсента Феррье однажды осуществится. Частенько говорил об этом со своими друзьями; Жан де Капистран упоминает об этом в 1449 году. Чтобы отблагодарить выдающегося доминиканца и выполнить его пророчество, он поспешил канонизировать его 29 июня 1455 года. Правда, процесс канонизации был устроен до выборов Каликста. Но оставалось его закрыть, и это было сделано так поспешно, что позже, при Пие II, пришлось составлять новую буллу!

Незадолго до прославления Винсента Феррье, Каликст, чтобы завершить еще один процесс, начатый его предшественником, отдал приказ о пересмотре процесса Жанны д’Арк. 11 июня 1455 года он поручил его ведение архиепископу Реймскому, которому помогали епископы Парижский и Кутанский, а также великий инквизитор, доминиканец Жан Бреаль. Через год, в результате изучения мемуаров, предпринятого следствия и консультаций 7 июля 1456 года был вынесен приговор, который признавал недействительными обвинения, выдвинутые против Жанны д’Арк, и торжественно ее реабилитировал.

Почести, оказанные этим двум христианским героям, лишний раз подтверждали, насколько папа Борджиа верил в существование божественного замысла, вершащегося через человеческие создания, независимо от того, какой выбор делается при их жизни — одному суждено стать антипапой, другому — королем, чье право на престол весьма сомнительно. У самого папы также было чувство, что его предназначение в том, чтобы выполнить волю Божью.

Имя нового папы — Каликст (или Каллист) — напоминало о прежних деяниях кардинала Борджиа в те времена, когда он был ловким посредником между римским папским престолом и антипапами. Первый папа, носивший такое же имя, правил с 217-го по 222 годы. Он прославился, борясь против антипапы Ипполита. Последний, хотя и вычеркнутый из официального списка пап, был канонизирован в признание его добродетелей и нравственной строгости: этот почитавшийся в Риме выдающийся человек напоминал о Бенедикте XIII, которому Алонсо Борджиа был многим обязан. Каликст II (1119–1124) тоже выступил против антипапы, Мориса Бурдена, поддержанный императором в момент ссоры из-за инвеститур. Он также был обеспокоен судьбой Святой Земли. И сделал попытку объединить церкви Востока и Запада, начав обращение Польши. Эти великие начинания не заслонили от него Испании, где его брат Раймондо Бургундский основал новую династию в Кастилии: там он сыграл важную политическую роль, защищая своего юного племянника и воспитанника короля Альфонсо Раймондо от интриг его сводной сестры королевы Уррака. Снова беря это имя, Алонсо Борджиа напоминал о своей особой близости к Испании. Но тем же самым он уничтожал память об антипапе Жане де Струма, который в 1159 году принял имя Каликста III.

Суждения о новом папе

Избрание папы облегчалось благодаря влиятельности и политическому весу короля Арагонского и Неаполитанского Альфонса. Слава этого государя достигла своего апогея. Вся Италия признавала его могущество. Чтобы затмить воспоминание о своих анжуйских предшественниках, он возвел на коричневом фасаде мрачного замка Шато-Неф пышную триумфальную арку. Памятник в мраморе и бронзе прославлял эпизоды завоевания королевства и торжество короля в 1443 году.

За спиной нового папы явственно ощущалась мощная поддержка арагонского правителя, что очень многих тут же обеспокоило. Отголоски этих опасений мы находим в писании святого Антонина, архиепископа Флорентийского: «Сначала избрание Каликста III было малоприятно для итальянцев, и этому были две причины. Во-первых, так как он является уроженцем Валенсии, или Каталонии, они опасались, как бы ему не пришло в голову однажды перенести папский двор в другую страну. А во-вторых, они боялись, что он отдаст каталонцам основные должности в государствах, подчиненных Церкви, и что потом окажется слишком трудным делом вырвать у них эти должности». Но тот же святой Антонин признает доброту, мудрость, ловкость и беспристрастность нового папы. Он глубоко тронут торжественной речью, которую Каликст III произносит сразу же после своего избрания. Этот манифест в тысячах экземпляров распространился по всем странам христианского мира:

«Я, папа Каликст III, обещаю и клянусь моей собственной кровью, по мере моих сил и при поддержке моих преподобных братьев, делать все возможное для освобождения Константинополя, захваченного и разрушенного врагом нашего распятого Спасителя, сыном диавола Магометом, государем турок, в наказание грехов человеческих, для вызволения христиан, томящихся в рабстве, для процветания истинной веры и уничтожения на Востоке диавольской секты подлого и коварного Магомета… И если когда-нибудь я забуду о тебе, Иерусалим, пусть я лишусь моей правой руки, пусть отсохнет мой язык, если сердце мое перестанет ликовать при каждом упоминании о тебе, о Иерусалим! И да поможет мне Бог и его Святое Евангелие! Да будет так. Аминь».

В этом страстном стремлении добиться успеха в крестовом походе угадывается та пылкость, которая влекла некогда предков старого папы на борьбу с маврами. У Каликста живы воспоминания о его родной стране, где ислам оставил свои отпечатки — в Хативе, Валенсии, Лериде. Он чувствует, что избран Провидением для продолжения грандиозного дела, начатого в давние времена арагонскими королями. Впрочем, папский город во многих отношениях имеет военный облик, приличествующий столице святой войны.

Ввод во владение Святым престолом

Ватиканский дворец, окруженный земляными валами и защищенный передовой крепостью замка Сант-Анджело, образует, вместе с окружающим его поселком, нечто вроде укрепленного лагеря. Это «львиный город», названный так по имени папы Льва IV, который его построил в середине IX века. Крыло дворца, пристроенное Николаем V, придает строгую суровость его внешнему виду. Но внутри он похож на загородные дома, построенные королями и принцами по всей Европе внутри феодальных замков. Он окружен папскими службами и залой для аудиенций — большой часовней, предвосхищающей нынешнюю Сикстинскую капеллу. Внутренний двор ведет в атриум базилики Святого Петра — просторный внутренний двор, украшенный фонтаном и установленными по окружности памятниками прежним папам. На одну из сторон выходит фасад базилики. На противоположной стороне — высокая колокольня, соседствующая с павильоном Благословения, снаружи украшенного изящными аркадами надстроенной над ним лоджии. Рядом внушительный портал с тремя воротами, для паломников: Евгений IV приказал там разместить великолепные бронзовые панно, на которых Филарет изобразил не только Христа, Деву на троне, святого Павла и святого Петра, но также важные события правления папы: Флорентийский собор и единение греческой и римской церквей, предтеча крестового похода.

20 апреля по внутренним переходам своего дворца Каликст направляется в собор Святого Петра. Когда он входит в церковь, каноник поджигает перед ним пучок пакли, символ недолговечности величия папской власти: «Святой отец, так проходит мирская слава!» Папа поднимается на главный алтарь и служит обедню вместе с кардиналами Барбо и Колонной. Потом свита сопровождает его к паперти, где состоится коронование. Перед толпой верующих декан кардиналов Просперо Колонна возлагает на голову Каликста тиару, конусообразную шапку, обшитую перьями белого павлина и обтянутую тремя перекрещивающимися золотыми обручами. Он произносит ритуальную формулу: «Примите тиару, украшенную тремя коронами, и знайте, что отныне вы — отец князей и королей, пастырь мира, викарий на земле Иисуса Христа, нашего Спасителя, честь и слава ему во веки веков. Да будет так. Аминь».

По окончании церемонии папа и кардиналы садятся на лошадей. Теперь образуется свита из восьмидесяти епископов в белом облачении, римских баронов и муниципальных консерваторов. Каликст вступит во владение своим папским престолом в соборе Сан-Джованни де Латран. Все улицы вымощены камнем. На площади Монте-Джордано евреи, по обычаю, выставляют Закон Божий, который они вынесли из синагоги. Папа им отвечает: «Мы чтим Закон, но мы осуждаем ваше толкование, потому что Тот, о ком вы говорите, что Он должен прийти, уже пришел, и это — Господь Наш Иисус Христос, как учит и проповедует наша Церковь». Закон Божий, украшенный золотом, искушает чернь. Папу отталкивают. Евреям удается скрыться. Но позже, в Латране, кто-то из народа завладел балдахином папы и разодрал его на куски, чтобы украсть дорогие украшения.

За народными волнениями последовал жестокий спор из-за графства Тальякоццо между графом Эверсо д’Ангвиллара и Наполеоне Орсини, один из слуг которого был убит. Над городом нависает угроза гражданской войны. Орсини спешит разграбить дом графа на Кампо-дель-Фьори. На призыв: «За Орсини, на помощь!» три тысячи вооруженных людей собираются на Монте-Джордано. Они готовы выступить против Колонны, покровителя графа Эверсо. И только приложив большие усилия, посланники папы — кардинал Орсини и Франциск Орсини, префект Рима — смогли остановить кровопролитие. Спокойствие было восстановлено с большим трудом.

Политический непотизм[7]

После тяжелого дня наложения сана Каликст поручает кардиналу Барбо начать переговоры о перемирии между враждующими партиями. Но, чтобы избежать повторения беспорядков, он, как и его предшественники, принимает решение доверить своим родственникам влиятельные посты. Он посылает предупредить своих племянников, что ждет их в Риме. Сразу же по приезде он возводит их в ранг князей, но возвышает не сразу. Действительно, он обязался перед членами Священной коллегии не давать высших титулов своим родственникам. Он ограничивается тем, что дает Родриго через неделю после его приезда, 10 мая 1455 года, должность папского нотариуса. 3 июня к этому он добавляет место настоятеля церкви Санта-Мария де Хатива и значительные доходы от приходов в Валенсийской епархии. Луису Хуану де Мила, епископу Сегорбии, 13 июня 1455 года он доверяет управление Болоньей — самым важным городом среди папских государств.

Оба молодых человека отправляются в Болонью. Родриго, сопровождаемый гуманистом Гаспаро да Верона, едет туда, чтобы получить степень доктора права. Там он проведет шестнадцать месяцев в учении и удовольствиях, получив степень доктора в октябре 1456 года, хотя обычный срок для получения этой степени — 5 лет. Во время своевременного отсутствия папе удается обезоружить оппозицию Священной Коллегии. Во время тайной консистории[8] 20 февраля 1456 года он назначает своих обоих племянников кардиналами, вместе с третьим избранником — инфантом Жаком Португальским.

Весьма сдержанные кардиналы надеются, что смерть призовет старого папу до публичного сообщения о возведении в кардинальский сан. Но Каликст обманывает их ожидания. Воспользовавшись тем, что кардиналы покинули Рим летом 1456 года, чтобы избежать сильной жары и эпидемии, Каликст опубликовывает сообщение о новых назначениях 17 сентября. Через месяц его племянники торжественно вступают в город в качестве кардиналов. 17 ноября их дядя возлагает на них красные шапки, а 26-го проводит церемонию символического отпирания уст, смысл которой состоит в том, что новые кардиналы всегда и везде будут верным рупором Святого престола. Кардинал Луис Хуан де Мила получает звание, оставленное его дядей, — Четырех-Венценосных-Святых. Родриго становится кардиналом-диаконом со званием Святого — Николая ин Карцере Туллиано. Выбор этой маленькой церкви не случаен: она возвышается в самом центре, напротив Капитолия, у театра Марцелла, превращенного в укрепленный замок Орсини. В юрисдикции этого почитаемого святилища, возведенного на месте античного рынка, где торговали зеленью, находились все тюрьмы города, что давало молодому кардиналу полицейскую власть.

Но чтобы контролировать Рим, у Святого престола есть настоящая крепость — это Ватикан и его форпост, замок Сант-Анджело. С 1455 года брат Родриго Борджиа, Педро Луис, старше его на семь лет, получает звание главного капитана Церкви. Он становится управляющим замка Сант-Анджело. Бывший мавзолей императора Адриана, укрепленный во времена возвращения папства в Рим, прикрывает папскую резиденцию со стороны города и в то же время дает папе удобное убежище: туда можно добраться прямо из Ватикана, идя дозорной тропой вдоль стены. Не обращая внимания на протесты римских баронов, Каликст 15 марта 1456 года передает замок своему племяннику. Осенью он назначает его правителем Терни, Нарни, Тоди, Риети, Орвието, Сполето, Фолиньо, Ночеры, Ассизы, Амелии, Чивита Кастелланы и Непи. Еще через некоторое время присваивает ему титул управляющего наследием Святого Петра.

Подобные милости могли бы подорвать уважение к Святому престолу со стороны государей христианского мира. А еще через несколько месяцев после первых кардинальских назначений, 17 декабря 1456 года, Каликст проводит второе назначение шести кардиналов, которые представляют наиболее могущественные государства Европы. Среди получивших новое звание — Энеас Сильвийус Пикколомини, долгое время находившийся при дворе императора, Хуан де Мелла, епископ Саморы в Испании, Ринальдо де Пискичелли, архиепископ Неаполитанский, Жак Тебальдо, епископ Монтефельтре, Жан де Кастильоне, епископ Павии, и Ришар Оливье де Лонгей, епископ Кутанса в Нормандии.

Окружив себя таким образом кардиналами, представляющими сообщество наций, Каликст может себе позволить продолжать выдвижение своей семьи. В декабре 1456 года молодой кардинал назначен легатом в Марке д’Анкона. Через год, 19 января, он вступает в должность. Кардинал Луис, уже являющийся правителем Болоньи, становится там папским легатом. Папа жалует своим племянникам богатые бенефиции, чтобы дать им возможность жить в соответствии с их рангом. Самая значительная и самая доходная должность в курии — это должность вице-канцлера, которая дарует милости и обеспечивает значительные поступления в папскую казну. После смерти кардинала Кондульмаро, племянника Евгения IV, 30 октября 1453 года этот важный пост оставался незанятым. К нему стремится кардинал д’Эстутвиль. Но в 1457 году эта должность передается Родриго. В декабре того же года тот же самый Родриго получает должность главнокомандующего и уполномоченного всех папских войск в Италии.

Рим под властью каталонцев

Выдвижение настолько неслыханно, что кардинал Доменико Капраника, бывший главный духовник Николая V, публично протестует. Это смелое поведение навлекает на него ненависть клана Борджиа, которым, однако, не удается удалить его из Рима. Конечно, выступление высокого церковного сановника мало значит. У Борджиа другие, более влиятельные союзники. У них великолепные отношения с Колонной. Летом 1457 года проходит слух о скорой женитьбе Педро Луиса на девушке из семьи Колонна. Дружбе с ними противостоит вражда с Орсини. В июле 1457 года, когда папа поручает дону Педро Луису забрать несколько замков у Орсини, ненависть перерастает в открытую войну и кардинал Орсини покидает Рим. Принадлежащее к партии Колонны большинство кардиналов дает свое согласие на выдвижение дона Педро Луиса на пост префекта Рима, самой высокой светской должности. Назначение происходит 19 августа 1457 года, племянник папы сменяет недавно скончавшегося Джанни Антонио Орсини. Вечером того же дня консерваторы и влиятельные горожане направляются в Ватикан, чтобы поздравить папу с его выбором. Каликст III очень громко заявляет по этому случаю, что дон Педро Луис — итальянец по своим идеям и привычкам. Как уверяет папа, он хочет жить и умереть римским гражданином. Один из консерваторов, желая польстить, говорит, что он надеется увидеть вскоре нового префекта императором Священной Римской империи, после чего он умоляет папу отдать дону Педро Луису замки, которые во все времена были вотчиной префекта. Затем депутаты приветствуют дона Педро Луиса: он им улыбается, но прекрасно понимает их истинные чувства. Действительно, он сознает, что итальянцы его не любят, да он и сам их не любит. Племянники папы выказывают беспримерное высокомерие по отношению к итальянцам. Их поведение вызывает ненависть римлян ко всем этим многочисленным родственникам или друзьям Борджиа, явившимся из Испании: на улицах городов и в папских провинциях слышно и видно только их. Вместе с доном Педро Луисом они образуют нечто вроде штаба, состоящего из разного рода авантюристов. Одни родом из Неаполя, другие — из Арагона, но их всех прозвали одинаково — «каталонцы», так же, как всех без различия родственников папы зовут «Борджиа», каким бы ни было при этом имя их отца. За очень короткий срок Рим и Церковь стали жертвами колонизации этих могущественных чужестранцев.

Вновь прибывшие так успешно захватывают курию, что многие французы и немцы отчаиваются сделать карьеру и выходят из своих должностей, которые, безусловно, тут же передаются каталонцам. Это затрагивает не только баронов и прелатов, но и народ, потому что, имея в своем распоряжении военные силы и полицию, вновь прибывшие пользуются ими по своему усмотрению. Изо дня в день растет число драк и убийств. Беспорядку благоприятствуют постоянно появляющиеся эпидемии. В июне 1458 года чума свирепствует так, что повергает в бегство жителей. Тогда кардиналы покидают город, и только папа непоколебимо остается на своем посту. Он заботится о несчастных: превращает в богадельню здание своего старого дворца Четырех-Венценосных-Святых, передав ему в дар 5000 дукатов, и осыпает своими благодеяниями больницу Святого Духа.

Расточение литературного и археологического достояния в интересах крестового похода

Но это самоотверженное милосердие не отвлекает его от основной заботы — избавления христианского мира от исламской опасности. Поклявшись отдать делу все свои силы, он думает только об этом. Когда до своего коронования он побывал в богатой библиотеке Ватикана, то приказал снять золотые и серебряные переплеты с нескольких рукописей, чтобы использовать эти драгоценные вещи для святой войны. Гуманисты курии — Филельфо и Веспасиано да Бистиччи — устраивают скандал, считая, что Каликст разбрасывается произведениями искусства, с таким трудом собранными его предшественниками. Они осуждают папу, который раздает книги епископу Викскому, своему датарию[9], каталонским дворянам, старому русинскому кардиналу Исидору. Но это, конечно, явное преувеличение. Папа подарил всего лишь четыре книги, две из которых — королю Альфонсу Неаполитанскому. Подобные дары были привычны при итальянских дворах Возрождения. Другие гуманисты, такие, как Валла, напротив, имеют с папой великолепные отношения и воздерживаются от жалоб. Каликст по сравнению со своими предшественниками действительно не очень сильно привязан к наследию античности. Об этом свидетельствует его реакция в июне 1458 года на археологическую находку в церкви Святой Петронилы, примыкающей к собору Святого Петра. На свет был извлечен вместительный мраморный саркофаг с двумя гробами из кипариса, один из которых предназначался для взрослого человека, а другой — для ребенка. Саркофаг был настолько тяжелым, что шестеро мужчин несли его с большим трудом. При соприкосновении с воздухом тела, которые там находились, рассыпались в прах; они были завернуты в роскошные, вытканные золотом саваны. Гробы были подбиты серебряными пластинами. Роскошь могилы доказывала, что это было захоронение каких-нибудь великих правителей, вполне возможно — императора Константина и его сына. Редкостная находка. Но на Каликста она не произвела никакого впечатления. Он приказал отправить на переплавку золото и серебро, найденные в гробах: из этого потом отчеканили около тысячи дукатов, переданных в казну войны против турок.

В речи, адресованной послам, прибывшим принести клятву о повиновении, папа постоянно говорит о крестовом походе: флорентийцам — в конце мая, венецианцам — в конце июня, в августе — посланникам Императора во главе с итальянским епископом Энеасом Сильвием Пикколомини. 15 мая 1455 года он опубликовал буллу о крестовом походе, назначив начало святой войны на 1 марта следующего года. Он подтверждает милости и индульгенции, провозглашенные в прошлом году Николаем V. По всему христианскому миру будут забирать десятину для подготовки к войне против турок. В сентябре посланники Каликста отправляются с проповедями о крестовом походе по всей стране. Сами кардиналы подают пример: Ален де Коэтиви во Франции, Денис Сеци в Венгрии, Жан Карвахаль в Германии вместе с Николаем Кузанским, который затем отправится в Англию. Архиепископ Урреа де Таррагоне объехал всю Испанию. Этим высокопоставленным прелатам помогают пылкие ораторы — священники: Жан де Капистран, Жак де ла Марш, Роберто де Лекке, Антонио де Монтефальконе, отобранные среди младших братьев ордена, а также доминиканец Генрих Кальтайзен, которого Николай V назначил архиепископом. Генерал ордена Августинцев и настоятели монастырей ордена в провинции получают приказ использовать для проповеди всех своих монахов под угрозой отлучения от церкви.

Операция проводится образцово. Как указывает хроника Витербская, «8 сентября францисканский монах на большой площади, около источника, начал проповедь о крестовом походе; сначала раздался бой барабанов и звуки труб, затем монах установил позолоченное серебряное распятие, потом вытащил папскую грамоту, спрятанную на груди, и подробно разъяснил ее содержание». В каждом городе папских провинций сборщики заносили в свои списки имена плательщиков и размер внесенной суммы. Папские делегаты угрожают строптивым самыми страшными церковными карами и имеют право, в случае необходимости, прибегнуть к гражданскому суду. Деньги складываются в ризнице главной церкви. Нотариус записывает имена вкладчиков и внесенные ими суммы, чтобы каждый был уверен, что его деньги пойдут только на крестовый поход. К деньгам, пожертвованным подданными папы, добавляются деньги, вырученные от продажи папских драгоценностей. Королю Неаполитанскому Каликст продает многочисленные ювелирные украшения. До нас дошел их список: в нем сосуды из позолоченного серебра, дарохранительница с изображением Спасителя и Святого Фомы, потиры, символы поцелуя примирения и вещи более прозаические — чаша для охлаждения вина и поднос для варенья, столовое серебро — настоящие произведения искусства. Каликст также выставляет на продажу земли и замки, принадлежащие Святому престолу — вотчины Джулианелло, Вуллерано и Карбоньяно, проданные за 12 000 золотых флоринов.

Умиротворение Италии

Пока идет накопление средств, необходимых для ведения крестового похода, папа пытается успокоить христиан для того, чтобы все государства могли участвовать в святом начинании. Так, в июле 1455 года он утверждает мир, заключенный между Францией и Бургундией. В Италии у него тоже много дел: неугомонный кондотьер Джакомо Пиччинино, отброшенный миланцами весной 1455 года, захватил территорию республики Сиенской. Папа выставляет против него войска, готовые выступить в поход против турок. Ими командует сицилиец Джанни де Винтимилла. У него в подчинении Стефано Колонна, а также Наполеоне Орсини и два сына его старого врага Эверсо д’Ангвиллара. Венеция, Флоренция и Милан обещают свою поддержку. Это значит, что против Пиччинино образовался союз. Только Альфонс Неаполитанский отказывается выступить против кондотьера, что дает основание думать о существовании секретного договора между ними. Столкновение происходит возле озера Трасимены. Король Альфонс сбрасывает маску и направляет помощь кондотьеру. А у того хватает дерзости, чтобы попытаться поджечь корабли, собранные Каликстом III в порту Чивитавеккья. Потом он захватывает сиенский порт Орбителло и подвергает его разграблению: захваченной там добычи оказывается достаточно, чтобы заплатить его войскам. Отчаявшись, сиенцы отправляют посла ко двору короля Неаполитанского, умоляя его вмешаться. Но им ничего не удалось добиться. В апреле 1456 года новое сиенское посольство, в которое входит Энеас Сильвий Пикколомини, снова отправляется в Неаполь. В этот день, Великий Четверг, Каликст III издает буллу in Coena Domini, которая в соответствии с традицией отлучает тех, кто посягает на имущество Церкви и противится воле папы. Это тем более касается Пиччинино и Альфонса Арагонского. Король Неаполитанский угрожает изгнанием из своего государства всем родственникам папы. Потребуется много времени, чтобы снова начать диалог. Желая показать свою добрую волю, Альфонс добивается отзыва Пиччинино, который покидает территорию Сиены, получив крупное вознаграждение, но король Неаполитанский не забудет этого столкновения со своим бывшим протеже. Это станет понятно очень скоро.

Действия папского флота в Леванте

Как только в Италии установился мир, Каликст дает приказ о начале предваряющих крестовый поход действий. Архиепископ Таррагоны Педро Урреа вооружил корабли на деньги, которые он собрал, будучи легатом, в Каталонии и в королевствах Арагонском и Валенсийском. Папа поручает ему командование своими кораблями, отправляющимися освобождать греческие острова из турецкой блокады. Увы, вместо того чтобы надуть паруса и отплыть в Грецию, архиепископ присоединяется к флоту короля Неаполитанского, который разграбит все генуэзское побережье. Каликст понимает, что еще раз обманут. Вскоре он отрешает от должности Урреа и его сообщников. 17 декабря 1455 года кардинал Луиджи Скарампо назначен главным капитаном и адмиралом флота. Папский декрет дает ему полномочия легата в Сицилии, Далматин, Македонии, Греции, а также на всех островах и во всех провинциях Азии. Он сумеет убедить правительства всех стран, что завоевание увенчается успехом. С помощью комиссии кардиналов он восстанавливает флот крестового похода на одной из верфей на Тибре, в Рипа Гранде.

Из бухгалтерских книг мы можем узнать, что закупалось осенью 1455 года и в течение следующей зимы: железо, смола, строительный лес, каменные и свинцовые пушечные ядра, арбалеты, стрелы, каски, кирасы, копья, шпаги, пики, цепи, канаты и якоря, пологи, флаги и палатки.

Наконец 31 мая 1456 года, в день Святой Петронилы, папа своей собственной рукой прикрепляет крест на плечо кардинала-адмирала, который ведет суда, построенные на римской верфи, вниз по течению Тибра, к Остии. Пройдет три недели, и двадцать пять кораблей, несущих триста пушек, выйдут в море. На борту находятся тысяча моряков и пятьсот солдат, прибывших, главным образом, из папских провинций. У кардинала Скарампо многонациональный штаб: португалец Велуско Фуринха — вице-адмирал, а также арагонец Алонсо де Калатамбизо — прево. Флот берет курс на Неаполь, король которого, чтобы примириться с папой, пообещал пятнадцать галер.

В течение лета папский флот действительно поможет греческим островам изгнать турецкие гарнизоны. Но может ли папа сам продолжать военные действия? Ни одно из европейских государств не сдержало своих обещаний. Так, король Франции Карл VII, пообещавший тридцать кораблей, все-таки их вооружил, но направил против Англии и Неаполя! Большинство европейских государей сделали то же самое, за исключением нескольких маленьких государств, например, маркизата Мантуанского. В такой ситуации мог бы прийти в отчаяние и более закаленный человек. Но Каликст не складывает оружия. Он продолжает продавать предметы искусства и драгоценности, собранные его предшественниками. Однажды, как сообщает отец Габриель де Вероне своему другу Жану де Капистрану, папа, увидев на столе солонки из позолоченного серебра и другие драгоценные приборы, восклицает: «Заберите, заберите все это для турок. Мне достаточно и глиняной посуды!» Чтобы внести свой вклад в защиту Святого Евангелия и истинной веры, он готов ограничиться льняной митрой. Его рвения не могут охладить ни трудности, ни возраст. «Только трусы боятся опасности, — заявляет он. — Славу обретают на поле брани!»

Крестовый поход в Центральную Европу. Героизм Скандербега

Восточная Европа всегда давала христианам многочисленные возможности прославиться на службе истинной веры. С июня 1456 года Магомет II осадил Белград армией в сто пятьдесят тысяч солдат, которую поддерживала артиллерия в триста пушек. Ему противостояли: Янош Хуньяди, доблестный венгерский предводитель, и два Жана, посланника Каликста III, — Жан де Капистран и кардинал Жан Карвахаль, папский легат. Хуньяди, прорвав блокаду, смог 14 июля ворваться в город и через неделю вынудил султана Магомета II снять осаду. За этой прекрасной победой, к несчастью, последовала смерть Хуньяди и де Капистрана, болезнь унесла одного 11 августа, а другого — 23 октября.

Король Владислав Венгерский наметил возобновление кампании на осень. Немецкие солдаты под командованием Ульрика де Силли присоединились к его армии в Белграде, но вспыхнула драка между немцами Силли и венграми Владислава Корвина, сына Яноша Хуньяди. Король Владислав отомстил за смерть Силли, обезглавив Владислава Корвина. Начавшиеся кризис и беспорядки положили конец крестовому походу. Кардинал Карвахаль отправил крестоносцев по домам.

Участие немцев в святом начинании всегда порождало проблемы. Размер контрибуций, потребованных у населения, вызвал глубокое раздражение, которое повлекло за собой созыв собрания выборных в Нюрнберге и Франкфурте-на-Майне: невзирая на папские просьбы немцы потребовали восстановления свобод, обещанных в Констанце и Базеле. Результаты выборов церковных сановников не должны были больше отменяться римским двором. Без особого результата кардинал Пикколомини боролся, защищая позиции папства, против Мартина Майра, канцлера князя-архиепископа Майнцкого.

К счастью, пока дело крестового похода принимало плохой оборот в Германии, христианский мир добился значительных преимуществ на других полях сражений. Национальный герой Албании Георг Кастриоти, или Скандербег, прозванный Каликстом III «Атлет Христа», разбил в Тармонице в июле 1457 года армию турецкого военачальника Исы-бея. Через месяц папский флот под командованием Скарампо разгромил турецкий флот в Метелине и взял в плен двадцать пять кораблей. В Венгрии спор между императором Фридрихом и молодым королем Владиславом из-за наследства Силли закончился соглашением в ноябре 1457 года, но Владислав умер 23 числа того же месяца. И тогда на трон Венгрии взошел ребенок, Матьяш Хуньяди Корвин. Богемский трон после смерти короля Владислава тоже пустовал. 2 марта 1458 года королем Богемским был выбран Георгий Подибрад. Это был еретик из секты утраквистов, или чашников, проповедовавших причастие под обоими видами, что противоречило католической практике. Кардиналу Карвахалю удалось добиться отречения выбранного короля: 6 мая 1458 года Подибрад поклялся в верности и послушании католической церкви и папе Каликсту III. Он пообещал вернуть своих подданных на путь истинной веры и присоединиться к кампании против турок, как только в его королевстве будет наведен порядок.

Конфликт с короной Неаполитанской и Арагонской

Со своим бывшим покровителем Каликсту не везло. После случая с буллой in Coena Domini их отношения постоянно ухудшаются. Летом 1457 года конфликт снова вспыхивает из-за епископских назначений. Папа угрожает королю отлучением от церкви и низложением. Но без мощного неаполитанского государства нельзя вести крестовый поход. Тогда папа пытается договориться. Когда в октябре 1457 года красавица Лукреция д’Аланьо приезжает в Рим, папа, возможно, под влиянием кардинала Родриго, который пытается сблизить оба двора, оказывает почетный прием прекрасной даме. Но король отказывается от всяческого примирения. Утомившись, Каликст его публично позорит: «С того дня, когда Альфонс стал властителем Неаполя, Церковь не знает покоя. Он постоянно терзал моих предшественников, Мартина, Евгения, да и меня самого. Но я полон решимости, если случится ему умереть, избавить моих наследников от этого рабства. Я сделаю все возможное, чтобы помешать его незаконнорожденному сыну Ферранте унаследовать его корону».

В начале лета следующего года, как предсказывал папа, Альфонс тяжело заболел. Он умирает 27 июня. Едва узнав о его кончине, Каликст немедленно начал улаживать оставшиеся нерешенными проблемы между Римом и Неаполем. Будучи папой, он сохранил епископство Валенсийское, доходы от которого измерялись в 18 000 дукатов. Он возвел его в ранг архиепископства и поручил управлять своему племяннику, кардиналу Родриго. Он доверяет епископство Геройское своему датарию Козимо де Монсеррато. Другие арагонские бенефиции распределены между кардиналом Луисом Хуаном и членами семьи Борджиа. Папа заявляет, что королевство Неаполитанское подчиняется Церкви. Незаконнорожденный сын Альфонса Ферранте не может никоим образом надеть корону. Если удастся доказать, что королевство на законных основаниях принадлежит Рене Анжуйскому, папа ему его отдаст, если же нет, то он сделает его вотчиной того, кто покажется ему способным им править. Проходит слух, что он хочет доверить корону Неаполитанскую своему племяннику, капитану Церкви дону Педро, перед тем как его провозгласить, по выражению дипломатов, императором Востока или, по крайней мере, царем Кипра!

Во всяком случае, буллой, опубликованной в Риме 14 июля, папа объявляет королевство Неаполитанское выморочным имуществом. А неаполитанцам запрещает приносить присягу на верность кому бы то ни было.

Появление этой буллы потрясает весь христианский мир. В Риме она вызывает вздорожание пшеницы. Один из консерваторов заявляет, что римляне будут вынуждены выбирать между папой и Ферранте. Но на Каликста это не производит никакого впечатления. Он приказывает дону Педро подготовить военный поход против Ферранте, которого называет «маленьким бастардом, сыном неизвестного отца». «Этот ничтожный мальчишка берет королевский титул без нашего разрешения. Неаполь принадлежит Церкви; это собственность святого Петра. Когда-то Альфонс не захотел принять королевский титул без согласия Святого престола, а Мы тогда были его советником и утвердили его в этом намерении… Пусть Ферранте отречется от захваченного титула, пусть отдаст себя в наше распоряжение, и Мы будем к нему относиться как к нашим собственным племянникам».

Разумеется, Ферранте отказывается повиноваться. Он созывает парламент в Капуа и просит у баронов поддержки против несправедливых требований папы. Приказывает избить палками посланника, привезшего буллу от 14 июля в его королевство, и в то же время подает апелляцию об отмене папского решения. В момент полного разрыва, 21 июля, жесточайший приступ подагры сковал старого папу. Едва придя в себя, он начинает распределять бенефиции королевства Неаполитанского среди своих родственников. 31 июля он отдает Террачине Беневенте своему племяннику Педро Луису, а 1 августа он передает архиепископство Неаполитанское кардиналу Тебальдо, брату своего врача. Он вверяет богатейшее епископство Леридское своему племяннику Луису Хуану, Родриго получает вице-канцелярию Римской церкви, папа же готовится создать новые должности для каталонских и римских кардиналов.

Болезнь и смерть Каликста III. Выборы папы Пия II

Летом из-за болезни папы в курии усиливается недовольство оппозиции, а в городе начинаются беспорядки. Войско в двести человек под командованием архиепископа Рагузы занимает Капитолий по приказу Комиссии Священной коллегии. Освобожденный от всех своих должностей, дон Педро Луис понимает, что ему опасно дальше оставаться в Риме, где Орсини явно сделают попытку отомстить ему. Он передает кардиналам все свои высокие посты, включая замок Сант-Анджело. Взамен получает 22 000 дукатов, сумму, соответствующую завещанному ему Каликстом имуществу, и вручает кардиналам казну Церкви — 120 000 дукатов. 6 августа на рассвете он покидает замок Сант-Анджело вместе со своим переодевшимся братом Родриго и кардиналом Пьетро Барбо, который предоставляет ему эскорт в триста всадников и двести пеших солдат. Войско доезжает до ворот Святого Павла. Оказавшись вне стен города, кардиналы Родриго и Барбо расстаются с доном Педро, а солдатам приказывают сопровождать его до Остии. Но обещанной ему галеры в порту не оказалось. Педро Луис вынужден был сесть в лодку, которая довезла его до Чивитавеккья, где он умирает 26 сентября при невыясненных обстоятельствах.

Возвратившись в Рим, кардинал Родриго видит, что его дворец в исступлении разграблен чернью. Он присутствует при долгой агонии своего дяди, который умирает 6 августа, в день Преображения Господня, праздник, который он сам же установил. Как только стало известно о смерти папы, в Риме усилились волнения. Враги Борджиа, а особенно Орсини, радуются. Большинство каталонцев, как Педро Луис, уже покинули город. Те, кто этого еще не сделал, должны скрываться, чтобы не подвергнуться насилию. Пиччинино овладевает несколькими городами, среди них Ассизы. Договорившись с Ферранте Арагонским, он осаждает Фолиньо.

Самое главное теперь — выбрать преемника папы. 16 августа восемнадцать кардиналов собираются на конклав. Присутствуют восемь итальянцев, пятеро испанцев, двое французов, два грека и один португалец. Большинство хочет помешать выборам кардинала-иностранца. При такой конъюнктуре кардинал Сиенский Энеас Сильвий Пикколомини пользуется поддержкой Франческо Сфорца, герцога Миланского, и Ферранте Арагонского, короля Неаполитанского. Именно он на третий день голосования был избран «по присоединению». Он получил девять голосов, а француз д’Эстутвиль — только шесть. Долгая тишина устанавливается на галереях Святого Николая, где собрались участники конклава. В этой тишине раздается голос Родриго Борджиа: «Я голосую за кардинала Сиенского». После некоторого колебания, один за другим, кардиналы высказываются в пользу Пикколомини. Гуманист, проповедник императора, хитрый дипломат становится папой Пием II. Теперь для клана Борджиа самое главное — сохранить при новом правлении то, чего они добились при предыдущем.

ГЛАВА III

Удачливая карьера кардинала Родриго

Новое назначение вице-канцлера Родриго Борджиа

Родриго Борджиа торжествует вместе с новым папой, над избранием которого он потрудился. В прежние времена Пий II был прелатом-эпикурейцем, резвым дипломатом, известным автором эротических пьес и героем многочисленных любовных похождений. Когда-то живой и крепкий, он с трудом перешагнул порог пятидесятилетия. Сильно сдал. Энтузиазм остался прежним, но жестокие приступы подагры постоянно подрывают его здоровье. Сделав карьеру императорского проповедника, епископа Сиенского и кардинала, он приобрел богатый опыт и великолепное знание политики и религии. Умеет управлять людьми и, главное, использовать тщеславие молодых, похожих на него, того, каким он был когда-то. А кардинал Борджиа, энергичный и дерзкий, именно таков. В 27 лет он хочет играть важную роль в мире, и для этого у него есть возможности.

Будучи правителем Валенсийской епархии, Родриго получает доход 18 000 дукатов. Канцелярия же папы, ежегодный доход которой 70 000 дукатов, поступающих в его казну, обеспечивает Родриго ренту в 8000 дукатов. Но это всего лишь начальная точка отсчета состояния, которое вскоре начнет очень быстро увеличиваться.

Его должность предоставляет ему завидное первенство внутри самой курии. В 1187 году Григорий VIII отменил звание канцлера, подчеркивая этим, что только папа имеет право подтверждать подлинность актов Святого престола. Но вице-канцлеру с течением времени удалось вернуть если не свое звание, то свои права. Он действительно стал вторым лицом в церковной иерархии. В его подчинении находилось около сотни папских служащих. Референдарии, или «докладчики большой канцелярии», выносили решение о прощении. А потом докладчики «малой канцелярии» составляли акты, которые заверялись управляющим канцелярии и вице-канцлером. Наложение свинцовой печати — буллы — делало затем такой акт законным. Тщательно разработанная система оплаты позволяла одновременно пополнять сундуки папы и весьма обильно вознаграждать служащих канцелярии. Эта система применялась как к грамотам о канонизации, так и к грамотам, которые давали льготы и прощение в самых разнообразных случаях: брак близких родственников, узаконивание внебрачного ребенка, двоеженство, кровосмешение, убийство с целью ограбления или сексуальные извращения.

Пий II дает возможность кардиналу Борджиа исполнять эту деликатную и доходную должность, которая досталась ему от дяди. Но в других отношениях его позиция прямо противоположна мнению предыдущего папы. Предварительно заплатив, он увольняет каталонских губернаторов, которых Каликст разместил в своих папских провинциях. Педро Луис, брат Родриго Борджиа, умер весьма кстати: его заменили племянником Пия II Антонио Пикколомини. Один из друзей папы, Антонио Колонна, становится префектом Рима. Происходит изменение в отношениях папства и Неаполя. 17 октября 1458 года с Ферранте подписано соглашение, по которому он признает себя подданным папы и обязуется платить дань. Взамен 10 ноября Пий II публикует грамоту о даровании ему инвеституры.

Эта перемена в политике была вызвана определенными причинами. В Италии папе нужен был мир, чтобы иметь возможность начать крестовый поход против турок. Он призывает всех христианских государей собраться в Мантуе в июне 1459 года, чтобы договориться о возобновлении святой войны. Сам же отправляется на север Италии в январе 1459 года. Одиннадцать кардиналов, живущих в Риме, обязаны его сопровождать. И среди них — Родриго Борджиа и его кузен Луис Хуан де Мила. Города папских провинций по очереди встречают великолепную кавалькаду.

Портрет Родриго Борджиа

Среди всех римских прелатов вице-канцлер выделяется роскошью, которой он обставил свою жизнь, и необычайной представительностью. И в самом деле, Родриго очень красив. Высокий, темноволосый, живой, небрежный, всегда улыбающийся, он никого не оставляет равнодушным. Мужчины им восхищаются, ему завидуют, к нему ревнуют. Женщин покоряет его очарование. Еще его наставник Гаспаро да Верона отметил его исключительную способность к обольщению: «У него, — писал он, — проникновенный голос. Он говорит и пылко и очень мягко одновременно. Черные глаза великолепны. Лицо всегда приятно. Оно выражает веселость и счастье. Разговор с ним странным образом способен взволновать слабый пол. Он притягивает женщин, как магнит притягивает железо. Но ловко скрывает свои победы, и никто не знает, сколько женщин ему покорилось».

Другой очевидец, Ясон Наимий де Милан, с восторгом говорит о «несравненном изяществе и физической красоте вице-канцлера». Его восхищают «ясный лоб, королевские брови, чело, наполненное простотой и величием, гениальность, гармоничные и достойные героя пропорции всех его членов».

Кардинал не скрывает своих похождений, но никого даже в мыслях не смущает, хотя ежедневно можно видеть, как при папском дворе попирается обет безбрачия. После принятия монашеского сана у самого папы Пикколомини тоже были незаконнорожденные дети. И он высказывал сомнение по поводу пользы обета безбрачия для священников. Заняв папский трон, он все-таки заставляет уважать приличия и выражает признательность своим богословам и ученым за их скромность.

Скандал в Сиене

Чтобы привязать к себе молодого и резвого прелата, Пий II доверяет ему весьма деликатную миссию во время своего длительного пребывания в Сиене с 28 февраля по 23 апреля 1459 года. Он решил возвести местечко, где родился, в ранг епископства, дав ему название «Пиенца». Родриго вменяется в обязанность следить за строительством собора и дворца Пикколомини в самом центре нового города. Эта работа явно не поглощает всех жизненных сил крепкого вице-канцлера. Дам Сиены, как и римлянок, пленяет его очарование. Слухи об этом доходят до Пия II, который отправился лечить свою подагру на воды Петриоло. 11 июня папа призывает к порядку слишком деятельного прелата:

«Нам стало известно, что три дня назад многие сиенские дамы собрались в садах Джиованни Бикки, и что, мало заботясь о своем сане, ты провел с ними весь день с часу дня до шести часов вечера, и что с тобой был один кардинал, которому возраст, даже при отсутствии уважения к папскому престолу, должен был бы напомнить о его долге. Нам сообщили, что танцы были весьма бесстыдные, предостаточно совращений, а ты вел себя как какой-нибудь юный мирянин. Приличие обязывает нас не уточнять, что именно происходило, само название этому несовместимо с твоим саном; мужьям, отцам, братьям и другим родственникам, сопровождавшим этих молодых женщин, было запрещено входить, чтобы вы имели возможность свободно развлекаться с несколькими близкими друзьями, назначая танцы и принимая в них участие. Говорят, что вся Сиена сплетничает об этом и все потешаются над твоим легкомыслием… Мы позволяем тебе самому судить, прилично ли для тебя обольщать женщин, посылать фрукты и тонкие вина твоей избраннице, каждый день наблюдать всевозможные развлечения и удалять всех мужей, чтобы себе обеспечить свободу, не отрекаясь при этом от своего сана. Из-за тебя нас порицают, оскорблена память твоего дяди Каликста, а ведь тебе было доверено столько поручений и оказано столько почестей… Помни о твоем сане и не пытайся создать себе репутацию повесы среди молодежи. Здесь, где много церковников и мирян, ты стал притчей во языцех.

Если же не изменишь своего поведения, мы будем вынуждены сообщить, что ты действовал без нашего согласия или, скорее, при нашем живейшем неодобрении. А тебе явно не добавит чести наше порицание. Ты нам всегда был дорог, и так как мы считали, что ты являешься образцом серьезности и скромности, мы решили, что ты заслуживаешь нашей защиты».

Пий II урегулировал одну важную проблему внутренней сиенской политики. Он добился того, чтобы государство снова открыло дворянству доступ к службе и наградам. Таким образом он надеялся уничтожить важную причину смуты среди своих сограждан.

Именно поэтому поведение кардинала Борджиа шло вразрез с желаниями папы. Вызванный им беспорядок вполне был способен спровоцировать досадное напряжение, которое могло бы поставить под сомнение третейский суд Святого престола и уничтожить результат, полученный с таким трудом. Это соображение объясняет больше, чем сам, в общем-то, незначительный скандал, такую живую реакцию со стороны святого отца.

Несмотря на предосторожности, принятые для неразглашения инцидента, дипломаты сообщают о нем своим дворам. Письмо Бартоломео Бонатто своему повелителю маркизу Мантуанскому, написанное в июле 1460 года, содержит другие подробности о скандально прославившемся празднике: «Мне больше нечего сообщить Вашему Сиятельству, только разве о крестинах, которые сегодня были здесь отпразднованы. Приглашал один дворянин этого города, крестными были Мгр. Руанский [сорокалетний беспутный Гийом д’Эстутвиль] и вице-канцлер. Когда их пригласили в сад, они направились туда со всеми своими подопечными. Там были все дары земли, и это был прекрасный праздник. Но туда никого, кроме святош, не пустили… Один сиенец-шутник, который не смог принять участие в этом (опыт делался по кругу), говорил: „Черт возьми! Если бы те, кто родится через год, появились бы на свет, одетые как их отцы, они все были бы священниками или кардиналами!“»

Родриго достаточно ловок, чтобы убедить папу в том, что действительность была искусно искажена. Он доказывает, что речь идет всего лишь о невинных грешках, и Пий II посылает ему свое прощение: «То, что ты совершил, конечно, не снимает с тебя вины, но, может быть, это гораздо менее достойно порицания, чем мне об этом сказали». И он рекомендует в будущем вести себя более осторожно.

Снисходительность Пия II к своему вице-канцлеру бесконечна. Он только что узнал, что один из докладчиков канцелярии, Джанни де Вольтерра, продал при Каликсте III за 24 000 золотых дукатов грамоту, разрешающую французскому графу Жану д’Арманьяку объединиться в плотской связи с его родной сестрой. Составитель всего-навсего подчистил на постоянно выдаваемой грамоте пометку: «четвертая степень» и заменил ее на «первая степень» в грамоте об отпущении. Вице-канцлер, как и докладчик, прикарманил солидный процент от этой суммы. Но жадный Джанни де Вольтерра не унимается. От потребовал у графа еще 4000 дукатов. Жан д’Арманьяк выразил протест Пию II, который догадался об обмане. Папа осудил в консистории канцелярские злоупотребления. Но кардинал Родриго был признан невиновным: следствие показало, что получивший изрядные комиссионные вице-канцлер не знал о лихоимстве.

Скандалы в Сиене и канцелярии, хотя и погашенные благодаря дружескому расположению папы, послужили хорошим уроком для молодого кардинала. Бартоломео Бонатто рассказывает, как тот боролся с искушениями. Вынужденный отказаться от патрицианок, за городом он устраивает яростные облавы на дичь с собаками и соколами, которых посылает ему маркиз Мантуанский, Лодовико де Гонзага.

Но наконец папа и кардиналы покидают Сиену. Об их пребывании будут вспоминать, как об одном из самых пышных празднеств государства, и позже Пинтуриккьо изобразит его на своей фреске «Либериа». 25 апреля Флоренция встречает папскую свиту почетным парадом, где блистают Галеаццо Мария, сын герцога Франческо Сфорца Миланского, и 10-летний Лоренцо Медичи, наследник великого купца Козимо, правящего государством.

Великолепны празднества во Флоренции. Скачки, конные поединки на копьях, звериные бои, театральные представления, игры и танцы организованы в честь приезда папы. Но это еще и успех купеческой династии Медичи. Момент очень важен, теперь папство может рассчитывать на кредит самого могущественного банка Запада.

После краткого пребывания в Болонье, где кардинал Борджиа предается воспоминаниям об университетской молодости, вступление в Феррару становится настоящим триумфом. Папу проносят на троне с расшитым золотом балдахином. На зеленых улицах дома и дворцы украшены великолепными гобеленами и гирляндами цветов. На протяжении всего пути слух папской свиты услаждают звучные песнопения. Борсо д’Эсте, герцог Моденский, хочет любой ценой ослепить папу, и это ему удается.

Съезд в Мантуе

Позже, 27 мая, Пий II прибывает в Мантую. Маркизу Людовико де Гонзаге удается затмить великолепие празднеств в Ферраре. Он вручает папе ключи от города. Улицы устланы бесценными коврами, фасады домов утопают в роскошных цветах, окна и даже крыши заняты молодыми людьми и дамами в парадных туалетах. Все готово к появлению государей мира… Увы! Время идет, а никого нет!.. Побыв какое-то время земным раем, Мантуя снова опустела, возвращаются монотонные будни, город изнемогает от одуряющей жары континентального лета, и тошнотворные испарения поднимаются из Минцио. Старые кардиналы Скарампо и Тебальдо осуждают легкомыслие папы, уединившегося в таком нездоровом месте, где блуждает лихорадка, тщетно надеясь поднять Запад на борьбу с непобедимым турецким могуществом. А Родриго Борджиа предпочитает развлечения. Он организует прогулки на воде, куда приглашает своих друзей-кардиналов де Коэтиви и Колонну — поучаствовать в любовных приключениях. В своих письмах герцогине Миланской, маркграфине Мантуанской, он со смехом рассказывает об этих похождениях, так непохожих на холодную торжественность папских церемоний.

Проходит несколько месяцев. В середине августа прибывает посланник герцога Бургундского. В середине сентября — герцог Миланский, затем представители других итальянских государств и, наконец, в октябре-ноябре — делегаты Германии, Франции. Но восторга нет. Послы Карла VII и Рене Анжуйского прибыли только для того, чтобы изложить их требования по поводу королевства Неаполитанского: но в то же самое время сын Рене, герцог Жан де Калабр, выставил против Ферранте Неаполитанского галеры, построенные на деньги, добытые в крестовых походах!

Политическая комедия дублирует комедию светскую, им посвящены дни и ночи кардинала. Съезд в Мантуе дает ему прекрасную возможность изучить проявления страстей человеческих. 14 января 1460 года, отчаявшись, папа Пий II решается опубликовать буллу о крестовом походе, призывая христиан к трехлетней борьбе с ненавистным Турком. В его декрете указано, откуда будут поступать деньги для ведения христианской войны: священнослужители, в том числе и кардиналы, отдадут десятую часть их доходов, миряне — тридцатую, а евреи — двадцатую часть. Объявив свое решение, 19 января Пий II вместе со своей свитой уезжает.

Но велико его разочарование по возвращении в свои провинции: пока его не было, в Риме начались беспорядки. Бароны Савелли, Ангвиллара и Колонна заключили союз с грозным кондотьером Пиччинино. Только через два с половиной года удается восстановить какое-то подобие мира. Кондотьер и его коммандатист[10] Жан де Калабр, сын Рене Анжуйского, наконец разбиты Ферранте Неаполитанским в августе 1462 года. Другой возмутитель спокойствия — Сигизмунд Малатеста, разбит Федерико де Монтефельтре: так были устранены бунтовщики, мешавшие папе начать крестовый поход.

Светские приемы восточных правителей

По возвращении из Мантуи светские церемонии захватывают кардинала Родриго Борджиа. Его щедрость вельможи придает еще больше блеска приемам, даваемым папой в честь греческих государей, спасающихся от турецкого ига. Еще в апреле 1460 года, возвращаясь в Рим, в Сиене Пий II принимает так называемого архидиакона Антиохии, пришедшего молить папу о защите от имени греческих патриархов Иерусалима, Антиохии, Александрии, Ибрагима-бея, принца Карамана, и других восточных владык. В декабре того же года весь Рим с удивлением наблюдает странную процессию, состоящую из послов Давида, императора Трапезунда, короля Персии, князя Грузинского и других восточных государей. Нелепый наряд послов Персии и Месопотамии становится сенсацией. Посол Месопотамии острижен на манер монахов с венчиком волос вокруг головы, но с прядью на выбритой макушке. 7 марта 1461 года прибывает потомок императоров Палеологов, Фома, деспот Морейский. Это красивый серьезный мужчина 56 лет. Он появляется в Ватикане в длинной черной мантии и большом белом бархатном уборе. Его сопровождают семьдесят лошадей, из которых ему принадлежат только три. Эта пышная процессия, скрывающая настоящую бедность, — воплощение последнего патетического обращения христианского Востока. Государя сопровождает его семья, в частности, дочь, прекрасная Зоя, брак которой с Иваном III, великим князем Московским, устроит папа. В крепости Нарни он оставляет неслыханную реликвию — мощи святого Андрея. Папа поручает кардиналу Борджиа разместить своего гостя во дворце Четырех-Венценосных-Святых, пустующем после отъезда кардинала Луиса Хуана де Мила в Лериду. Священная коллегия назначает деспоту ежегодную пенсию 6000 дукатов.

Наконец 15 октября 1461 года другая родственница Палеологов находит приют в Риме. Это молодая царица Кипра Шарлотта де Лузиньян. Ей 24 года, и, по словам папы, «у нее нежный взгляд, смуглая матовая кожа, пленительная речь. Как у всех греков, слова потоком льются из ее уст. Она одета на французский манер, у нее величественная поступь». В Риме проездом, она направляется в Савойю просить помощи у герцога, своего свекра.

Мощи святого Андрея и чудо с квасцами

Кардинал Родриго охотно участвует в приеме этих экзотических правителей, но он находит еще более удачный момент, чтобы проявить свой блеск. В апреле 1462 года Пий II принимает в Риме мощи святого Андрея. 13 апреля происходит перенесение мощей в Ватикан. Крупные сеньоры и кардиналы соперничают между собой, стараясь превратить эту церемонию в триумф. Огромная толпа, несущая 30 000 свечей, встречает мощи. На улицах, по которым проходит процессия, воздвигли алтари, курящиеся ладаном. В пышно украшенных окнах домов можно видеть женщин в их лучших нарядах. Но самые прекрасные украшения, даже украшения гордых римских баронов, затмевает убранство дома вице-канцлера. Его дом, расположенный в центре города, около Зэкки, — «Монетный Двор», украшен богатой обивкой. Над улицей протянуты драгоценные ковры. Он приказал пышно украсить соседние дома. Весь квартал напоминает театр, где звучат песнопения и нежная музыка. Услышит ли Небо его молитвы? Пока затягивается наполнение казны крестовой войны, а властители Европы уходят в сторону, происходит чудо, ставшее для папы неожиданной манной.

Джанни де Кастро, сын юрисконсульта Падуи, бежал из Константинополя, взятого турками штурмом. Там у него была большая красильня, где использовались квасцы, натуральный краситель, употреблявшийся в разных отраслях промышленности того времени: осветлении тканей, крашении, стекольном деле, оружейном деле. Турецкое завоевание лишало Запад содержимого византийских шахт и ставило христианский мир в тяжелую зависимость от неверных. Чудесный случай помогает Кастро открыть на папской территории в Ла-Тольфа в окрестностях Чивитавеккьи семь гор самых чистых квасцов. В мае 1460 года он гордо сообщает об этом папе: «Я Вам приношу победу над Турком, так как он вымогает ежегодно у христианского мира более 300 000 дукатов за поставляемые им квасцы». Это очень удачная находка. Вскоре Пий II приказывает начать разработки. С 1463 года в Ла-Тольфа трудятся восемь тысяч рабочих. Доходы папской казны разом увеличиваются на 100 000 дукатов.

Но для ведения святой войны нужно гораздо больше денег. Папа пытается использовать любые средства. Так, в ноябре 1463 года он ограничивает количество докладчиков канцелярии до семидесяти. Из них только 12 могут назначаться вице-канцлером. Остальные должны купить их должность. В мае 1464 года вице-канцлер вынужден согласиться с полной реорганизацией своего персонала: старые служащие уволены, а новые, в основном, сиенцы, приступают к работе в канцелярии.

Смерть Пия II. Избрание Павла II

После нескольких лет тщетного ожидания, убедившись в измене крупных европейских государств, в частности, Франции и Бургундии, Пий II решает больше не откладывать начало крестового похода. После очередной курии в Петриоло весной он готовится отправиться в Анкону: Венеция пообещала направить туда корабли, которые, объединившись с папскими галерами, смогут взять на борт пять тысяч крестоносцев. Предполагается, что они пересекут Адриатику и доберутся до Рагузы, где встретятся с войсками Матьяша Корвина, короля Венгрии, и албанского предводителя Скандербега. Только больным или старым кардиналам разрешено не сопровождать папу.

По дороге в Анкону в Терни кардинал Борджиа присоединяется к свите папы Пия II, страдающего от жестоких болей. Везде, и в Анконе тоже, свирепствует чума. Туда папская свита прибывает 19 июля. Родриго Борджиа по-своему насмехается над чумой. Вице-канцлер никогда не спит один в своей постели, — пишет посланник Мантуи: это не уберегло его от болезни, но приписывают ее разгульной жизни.

Однако с другой стороны моря Рагуза окружена огромной турецкой армией. Пий II приказывает погрузить войска на корабли. Но венецианские корабли еще не присоединились к папским галерам. Когда они подходят 11 августа, большинство солдат уже дезертировали. Военные операции поставлены под угрозу. Кардинал Амманати считает, что эта катастрофа наносит папе смертельный удар. Сраженный ужасными болями, Пий II получает последнее причастие. 15 августа 1464 года испускает последний вздох. Его смерть звучит как поминальный звон по святой войне. Войска разбегаются. Кардиналы возвращаются в Рим, где 28 августа собирается конклав. Через два дня избрание свершилось: верный друг Родриго, венецианский кардинал Пьетро Барбо, становится папой Павлом II.

Понтификат Павла II должен был бы начаться с выступления кардинала Борджиа: будучи деканом кардиналов-диаконов, он имел привилегию короновать нового понтифика. Ему помешала болезнь, но едва оправившийся от болезни он становится одним из завсегдатаев Ватикана. Одинаковый вкус к роскоши и мотовству сближает их со святым отцом: восхищенный, он присутствует на строительстве роскошной кардинальской резиденции Пьетро Барбо возле вверенной ему церкви Сан-Марко. Расположенный у подножия Капитолия под защитой Колонны Венецианский дворец, как еще его часто называют, и сегодня является одним из самых внушительных памятников Рима. Он представляет собой переход от средневекового замка к большому особняку эпохи Возрождения. Его незаконченный двор с двойным ярусом аркад великолепен. Величественный портал объединяет дворец с церковью Сан-Марко. Просторные залы полны предметов искусства.

Павел II принимает своих гостей в этой резиденции охотнее, чем в Ватикане, который он оставил из-за отсутствия удобств и нездоровой близости Тибра. Туда он переносит папскую казну. Он превращает ее в живой центр города, где проходят праздники во время карнавала. Он переносит место римских развлечений с площади Навоны или холма Тестаччо на длинную улицу, пересекающую старые кварталы Рима и заканчивающуюся точно у Венецианского дворца: ее назовут улица Корсо, потому что по воле папы на этом поле, его называют Барбери, по имени папы, происходят не только ослиные и буйволиные бега, скачки на неоседланных лошадях, но и соревнования между разными сословиями. В борьбе за богатые призы соревнуются молодые атлеты, старики, даже евреи, обязанные носить тяжелые шерстяные одежды, набитые слитками металла по самую шею! Для членов магистратуры и народа на площади Сан-Марко устраиваются пиры. Папа наблюдает за ними из окна своего дворца и бросает деньги безумствующей толпе. Время от времени в разных кварталах Рима устраивают другие праздники: это возрожденные античные триумфы. Папа не гнушается появиться там, его несут на золоченом sedia, которое стоит как замок, на голове у него новая тиара, сверкающая от сапфиров, он заплатил за нее 200 000 золотых флоринов. Его окружает коллегия кардиналов, которых он обязывает в любое время носить пурпурную мантию, красную кардинальскую шапочку или большую митру из узорчатой шелковой ткани, вышитую золотом, — до сих пор этой привилегией пользовался только папа.

Роскошный двор

Родриго Борджиа великолепно себя чувствует при роскошном дворе венецианского папы. Сам он живет подобно князьям того времени, окруженный куртизанками и любовницами. В 1467 или 1468 году от одной из них рождается сын Педро Луис, отцом которого он себя немедленно признает и узаконит 5 ноября 1481 года буллой Сикста IV. Затем к 1469 году появляются на свет Иеронима, или Джиролама, затем Изабелла, родившаяся около 1470 года: в их брачных контрактах будет указано, что они — дочери кардинала Борджиа и незамужней матери.

В курии должности Родриго вновь обретают былую значимость. Павел II отменяет меры своего предшественника, принятые в связи с назначениями в канцелярии: он отсылает сиенцев, вернув им, правда, деньги, которые они заплатили за свои должности. Эта мера немедленно вызывает бунт среди уволенных докладчиков. Один из них, Бартоломео Сакки де Пьядена, прозванный Платина, сочиняет мстительный памфлет против папы. Он ему угрожает, что прибегнет к помощи государей христианского мира: будет созван церковный собор, перед которым должен будет предстать святой отец. Разумеется, неосторожный Платина был изобличен. Его пытали и заключили в замок Сант-Анджело. Но бунт расползался подобно масляному пятну: его возглавляет Помпоний Летус, профессор Римского университета. Он собрал в Римской академии свободных мыслителей святого города, врагов папского централизма. Неудовольствие выливается в заговор, цель которого — уничтожить папу и его окружение. С трудом удается его обезвредить в феврале 1468 года. Результатом заговора становится растущее недоверие со стороны Павла II и кардинала Борджиа по отношению к гуманистам курии. Их суровость направлена против раскольников и еретиков. Осуждающие буллы мечут громы и молнии в «фратичеллов» ассизских, осуждающих роскошь папы и кардиналов, и в утраквистов Богемии, с которыми воссоединился Георгий Подибрад.

В итоге эта суровость имеет положительный результат. Политика репрессий в соединении со светским блеском престола Святого Петра создает образ впечатляющей силы христианского Запада и его лидера. В мире приветствуют пышный прием, оказанный Павлом II в декабре 1466 года албанскому герою Скандербегу, затем — императору Фридриху III, паломником пришедшему в Рим на Рождество 1468 года. Оба — государи, которым суждено первыми выступить против Турка. Роскошь церемоний и зданий свидетельствует о том, что папство располагает светской властью, необходимой для нового крестового похода. Роскошь жизни Родриго Борджиа и других светских кардиналов служит лучшим доказательством этой мощи. Хвастовство связано с успехом восточных альянсов: оно также позволяет установить хорошие отношения с Узуном Хасаном, принцем турок-оттоманов, и подготовить обход турецкого султана. Договор почти заключен в июле 1471 года. Но судьба решает иначе: 26 июля папа внезапно умирает от апоплексического удара.

Еще раз Родриго участвует в конклаве. И снова его ловкость и проницательность помогают ему безошибочно выбрать кандидата, имеющего больше всего шансов на избрание, в нужный момент отдать ему свой голос и голоса своих друзей.

Избрание Сикста IV. Родриго Борджиа — легат в Испании

9 августа 1471 года кардинал-францисканец Франческо делла Ровере становится папой и берет имя Сикста IV. Он вознаграждает кардиналов, помогавших его избранию. Гонзага получает аббатство Сант-Джорджо в Риме и ему обещано епископство Альбанское. Орсини назначен камерлингом[11], то есть управляющим светскими делами Святого престола. Борджиа пожалован богатым бенедиктинским аббатством в Субиако, доходы с которого он получает.

22 августа Родриго Борджиа в качестве декана кардиналов-диаконов коронует нового понтифика. Это оказывается его последним актом в качестве кардинала-диакона. 30 августа он посвящен в сан кардинала — епископа Альбанского, это одна из семи должностей викария в Риме. Но перед принятием этого сана он должен быть посвящен в священники: он покорно произносит обет целомудрия и безбрачия, что не помешает ему начать долгую любовную связь с богатой римлянкой, владелицей постоялых дворов Ваноццей Катанеи.

Папа Сикст, завершив преобразования в курии, целиком погружается в реализацию великого проекта своих предшественников: война против Турка. За один год он тратит 144 000 дукатов, поступивших от доходов наследия святого Петра и продажи квасцов с шахт Ла-Тольфа (около 1500 тонн в год). Он снаряжает флот из двадцати четырех галер и экспедиционный корпус в четыре тысячи солдат. Венеция и Неаполь обязуются выделить еще более значительные силы. 23 декабря 1471 года назначены пять легатов из папского окружения. Их обязанность — призвать остальные христианские державы Европы присоединиться к экспедиции. Среди них — Родриго Борджиа. Он должен отправиться в королевства Арагонское и Кастильское. Это для него и честь, и весьма деликатное поручение. Речь идет о том, чтобы склонить суверенов этих государств к установлению гражданского мира в их владениях и получить возможность посвятить все свои силы крестовому походу. С другой стороны, Испания, а особенно Кастилия считают, что в борьбе с неверными их долг прежде всего состоит в помощи Гренаде, последнему оплоту исламского владычества: более чем кто-либо другой, Родриго, уроженец испанского Востока, изобилующего потомками мавров, способен найти аргументы, чтобы доказать, что крестовый поход для всех един и испанцы должны принять хотя бы финансовое участие в войне против турок.

Кардинал только что получил новое звание: 8 января 1472 года папа назначил его камерлингом Святой коллегии, то есть казначеем Коллегии кардиналов. 15 мая, в день своего отъезда, Родриго передает печать камерлинга кардиналу д’Эстутвилю, который будет заменять его в отсутствие. Свита кардиналов сопровождает его до самых ворот Рима. После пышного банкета в виноградниках д’Эстутвиля кардинал отправляется в путь по дороге на Остию. Проезжая, он приветствует корабли крестоносцев под предводительством кардинала Оливье Карафа, стоящие на Тибре. Вскоре им предстоит отправиться к турецким берегам Карамании.

Недолог был путь Родриго Борджиа. В июне 1472 года он прибывает в Валенсию, свой епископский город. Хуан II Арагонский, брат покойного Альфонса Неаполитанского, приказал принять его по-королевски. У ворот Серранос, украшенных атласными драпировками, сидящего на великолепной лошади Родриго встречают именитые горожане. Накрытый балдахином, он едет по улицам города. Местного уроженца приветствуют барабаны и трубы, музыка, радостные крики. Восторг народа становится еще больше, когда Родриго приезжает в Хативу, свой родной город. Пребывание кардинала в Арагоне весьма способствовало установлению мира в стране через третейский суд между королем и его барселонскими подданными.

Затем Родриго отправляется в Кастилью. Наследницей короля Генриха IV Беспомощного, супруга Жанны Португальской, является ребенок — Жанна, родившаяся в 1462 году. Издеваясь над физической немощью суверена, злая молва приписывает отцовство фавориту королевской семьи Бельтрану де ла Куэва. Позорное прозвище Белтрахена часто упоминается рядом с именем несчастной Жанны. Предполагаемое незаконное происхождение принцессы послужило предлогом для бунта дворян. Они выступают за то, чтобы сестра Генриха IV Изабелла стала законной наследницей короны. Для усиления своих позиций Изабелла в 1469 году выходит замуж за Валльядолида, своего кузена, наследника Арагонского, когда оба были еще несовершеннолетними. Генрих IV не признает брака, заключенного без его согласия. Он публично объявляет его кровосмесительным, так как без согласия папы в брак вступили близкие родственники. Уже идет гражданская война, когда кардинал Борджиа прибывает в Касталью. Он начинает долгие и сложные переговоры. Ему усердно помогают архиепископ Толедский Алонсо Карильо, забавная личность, увлекающийся магией, любящий роскошь и вкусно поесть, а также Гонсалес де Мендоса — прелат, политик и интриган. По всем городам Кастилии проходят светские приемы и праздники, и любвеобильный кардинал добивается милостей не слишком неприступных красавиц.

В Мадриде король Генрих признает права своей дочери. Но Родриго еще раньше встретился с Изабеллой и Фердинандом и договорился с двумя честолюбцами. Он советует Сиксту IV узаконить их брак и даже предлагает себя в качестве крестного отца первенца княжеской четы, но также он оказывает существенную помощь Изабелле в борьбе против Бельтрахены. Молодая чета не замедлит вознаградить Родриго. В королевстве Валенсийском его весьма искушает соседняя с Хативой вотчина — Гандия, городок, расположенный с другой стороны от сьерра де лас Агухас, недалеко от моря, в плодородной хуерте, столица герцогства, созданного королем Мартином для своего племянника Альфонса Арагонского. Внушительно выглядит древний мавританский замок, где гербы Арагона и Сицилии чередуются с древними арабскими монограммами. Эта вотчина весьма своевременно дополнит владения кардинала Валенсийского. Оно станет идеальным княжеством для его старшего сына Педро Луиса в стране его предков. Весьма вероятно, Родриго остановил свой выбор на этом герцогстве, еще будучи легатом. Он получит его в 1485 году, когда Фердинанд станет королем Арагона: тогда Педро Луис получит титул герцога Гандийского.

Кардиналу Борджиа удалось убедить Генриха IV Кастильского, чтобы его сестра Изабелла признала права Бельтрахены. Король вознаградит его испанскими церковными бенефициями и пенсиями, а сам Родриго в Риме добьется для своего сообщника Мендосы кардинальской шапки. После отъезда легата из Сеговии король Генрих примет Фердинанда и Изабеллу, но пир примирения для него станет роковым: как говорят, его отравит Фердинанд. После смерти отца в 1474 году бедной Бельтрахене остается удалиться в монастырь и освободить место Изабелле: верные кастильцы обвинят в этой катастрофе арагонского легата, коварного Борджиа, которого они публично назовут подлецом.

Виновник всего уже далеко от Испании. В Риме его миссия легата была оценена как несомненный успех: он принес мир в Кастилию и Арагон и собрал контрибуции для крестового похода против турок, которые эти королевства выплатили под его влиянием.

Не обошлось без неприятностей. В сентябре 1473 года он погрузил свою кассу и многочисленную свиту на две венецианские галеры. Когда они плыли через Савонский залив, начался страшный шторм. Одна из галер затонула. Погибли 192 человека и среди них три епископа. Бездна поглотила сундуки с 30 000 золотых дукатов. Но в этом несчастье еще больше проявилось хладнокровие кардинала Борджиа. 24 октября находящиеся в Риме члены Священной коллегии пришли его встретить к Воротам Народа. На следующий день папа принял его в общественной консистории, похвалил мужество и поздравил с хорошим результатом его миссии.

Благодаря Родриго возрос престиж и финансовые возможности Святого престола. Правда, неблагоприятное развитие событий на Востоке не позволило получить желаемого. После многообещающего начала морские операции в открытом море дали ничтожные результаты. Султан разгромил Узуна Хасана, предводителя турок-оттоманов: это поражение лишило Запад необходимой ему отвлекающей силы. В отчаянии папа оставляет мысль о крестовом походе и посвящает себя светским делам Италии, а особенно проблемам благополучия своей семьи.

Вынужденный непотизм папы Сикста

Оба племянника Сикста IV — Пьетро Риарио и Джулиано делла Ровере — стали кардиналами 16 декабря 1471 года, когда им было 25 и 28 лет. Первый в звании Святого Сикста, а другой — Святого Мученика Петра — это звание носил сам понтифик до его избрания. Папа осыплет их бесчисленными милостями.

Джулиано делла Ровере получает архиепископства Авиньонское и Болонское, епископства в Лозанне, Кутансе, Вивье, Менде, Остии и Веллетри, аббатства Нонантолы и Гроттаферрата. Его кузену Пьетро Риарио повезло еще больше: он назначен архиепископом Флорентийским, патриархом Константинопольским, аббатом Св. Амбруаза Миланского, номинальным епископом многочисленных епископств. Его годовой доход превышает 60 000 дукатов, которых едва хватает на покрытие его расходов. Он демонстрирует свою роскошь, организуя в Риме празднества в честь Элеоноры Неаполитанской, в июне 1473 года проезжавший через Рим в Феррару к своему супругу Эркюлю д’Эсте. Рядом с собором Святых Апостолов, перед ее резиденцией, он приказал построить деревянный дворец. Помещение украсили тисненные золотом обои и ковры. В нем богатая меблировка и драгоценная утварь: вазы, предназначенные для самых прозаических нужд, выполнены из позолоченного серебра. В сентябре, когда Родриго Борджиа возвратится в Рим, все еще будут вспоминать об этих празднествах.

И племянники-миряне папы тоже осыпаны милостями. Сикст IV женил Леонардо делла Ровере, префекта Рима, на внебрачной дочери Ферранте Неаполитанского. Он сочетал браком Джанни делла Ровере с Жанной де Монтефельтре, благодаря чему его семья унаследовала герцогство Урбинское. Джироламо Риарио, брат кардинала Пьетро, женился на Катарине Сфорца, маленькой племяннице герцога Миланского. Он владелец вотчины Боско, за которую папа выплатил 14 000 дукатов. Сикст IV хочет к этому добавить территорию Имолы, владелец которой — Галеаццо Мария Сфорца. Чтобы передать ее своему племяннику, папа должен выплатить вознаграждение в 40 000 дукатов. Эти планы вызывают неудовольствие Лоренцо Великолепного, который совершенно справедливо опасается возникновения могущественной синьории у границ Тосканы: банк Медичи, управляющий папскими финансами, отказывается оплатить нужную сумму, но банкирский дом Пацци, их соперники, выдают необходимую сумму.

Погоня родственников папы за почестями и выгодами еще больше усиливается после смерти кардинала Пьетро Риарио, внезапно умершего от излишеств в 28 лет 5 января 1474 года. Теперь Сикст IV осыпает милостями его брата Джироламо Риарио, который хочет увеличить свое княжество, вдохновленный примером Педро Луиса, покойного брата кардинала Борджиа. Чтобы угодить своему племяннику, папа заключает союз с Венецией, который поможет ему ограбить герцога Феррарского. Но Лоренцо Медичи в очередной раз путает их планы: разъяренный Джироламо Риарио решает уничтожить Лоренцо и его брата Джулиано с помощью банкиров Пацци. Заговор в мае 1478 года стоит жизни Джулиано, но Флоренция остается спокойной. Его провал усиливает власть Лоренцо Великолепного. Раздосадованный поражением своего племянника, папа в союзе с королем Ферранте Неаполитанским в течение двух лет будет тщетно пытаться победить Флоренцию.

В этой бурной истории прежде всего жертвуют интересами христианского мира. Папское государство все больше и больше становится похоже на другие княжества, борющиеся исключительно за свои материальные интересы. От маленьких итальянских тираний его отличает только способ передачи власти — через выборы папы, а не по наследованию. Но кардиналы-племянники считают, что они имеют первоочередное право на наследование. Пьетро Риарио изображает из себя наследного принца. Точно так же ведет себя Джулиано делла Ровере. Однако на пути его тщеславных устремлений стоит Родриго Борджиа. Яростное соперничество, едва скрываемое пышными церемониями, сталкивает двух мужчин, каждого поддерживают безгранично преданные люди.

Великолепная жизнь Родриго Борджиа

В это правление, как и предыдущие, Родриго одновременно ведет политические и любовные интриги, в связи с чем в ноябре 1476 года ему делает внушение племянник Пия II кардинал Павии Амманати, желавший вернуть Родриго на путь строгости: «Тебе нужно бросить старые привычки, это важно не только для кардинальского сана, но и для всего христианского мира. Те, кому доставляет удовольствие созерцание наших ошибок, перестанут смеяться, а те, кто нас ненавидит или нам завидует, перестанут радоваться. Пусть твоя Милость предоставит твоей набожности возможность забыть прошлое, изменить жизнь. Я верю, что твоя мудрость и твоя доброта помогут тебе выполнить эти изменения. Сохрани это письмо, положи его возле своей постели, чтобы ты мог его часто перечитывать».

Тщетное предостережение и не менее тщетный совет! Образ жизни Родриго почти не дает ему возможности выполнять религиозные обряды. Он живет в роскоши. С 1470 года его дом возвышается на полпути между мостом Сант-Анджело и Кампо-деи-Фьори: часть его сохранилась после того, как проложили Корсо Виктора-Эммануила в XIX в., и находится во дворце Сфорца-Чезарини. На внушительном фасаде можно видеть гербы кардинала — наполовину Борджиа, наполовину д’Омса по линии предков с материнской стороны, — бык Борджиа и на золотом фоне три лазоревые ленты с золочеными пальмовыми листьями.

Привыкшего к пышным герцогским апартаментам в Милане кардинала Асканио Сфорца поражает роскошь обстановки этого дворца. Вице-канцлер проводит его по своему дому вместе с Джулиано делла Ровере и двумя другими кардиналами, приглашенными на обед. Передняя украшена гобеленами на исторические сюжеты. В центре гостиной для приемов, украшенной еще шестью прекрасными гобеленами, под балдахином возвышается диван, обитый темно-красным атласом. Поставец украшен золотом и серебром. В следующем зале, тоже украшенном прекрасными гобеленами, драгоценными коврами, стоит диван для церемоний под балдахином из синего бархата. В другой, еще более роскошной комнате, стоит диван из золотой парчи, покрытый золотой же накидкой в черную полосу и с золотой бахромой, и стол, накрытый синим бархатом, окруженный изящными табуретами.

Джакомо де Вольтерра тоже превозносит чудеса этого дома. «У кардинала, — пишет он, — дом красивый и удобный, он построил его примерно на полпути между мостом Сант-Анджело и Кампо-деи-Фьори. У него огромные доходы, которые он получает благодаря многочисленный церковным бенефициям, от бесчисленных итальянских и испанских аббатств, трех епископств — в Валенсии (18 000 дукатов), Порто (12 000 дукатов), Карфагене (7000 дукатов). Само место вице-канцлера ему приносит 8000 золотых дукатов в год. У него великое множество серебряной посуды, жемчуга, обивочных тканей и церковных украшений, вышитых золотом и шелком, книги по всем наукам, и вся эта роскошь достойна короля или папы; я не говорю о бесчисленных драгоценностях на его постелях, ни о его лошадях, ни обо всех принадлежащих ему золотых, серебряных, шелковых предметах, ни о его гардеробе, одинаково богатом и драгоценном, ни о том золоте, что хранится в его казне».

Доходы кардинала превышают 80 000 дукатов, и состояние будет неуклонно расти после его возвращения из Испании (1473) вплоть до смерти папы Сикста IV (1484).

Ваноцца, самая любимая из любовниц

Счастливый в своих деяниях князя Церкви Родриго счастлив и в своей личной жизни: это период его интимного счастья с Ваноццой Катанеи, которую из всех своих любовниц он любил дольше всех. Молодая женщина родилась в 1442 год и была на десять лет моложе него: возможно, он познакомился с ней в 1460 году во время съезда в Мантуе, когда ей было 18 лет. Некоторые историки считают ее матерью трех первых детей кардинала — Педро Луиса, Джироламо и Изабеллы, матери (или мать) которых не указаны в актах о признании. Так как в римской эпитафии Ваноццы в Санта-Мария-ди-Популо не упоминаются их имена, предположительно, дети уже умерли или лишены потомства в момент смерти их матери в 1518 году. Как бы то ни было, связь Родриго с Ваноццей стала достоянием гласности, когда кардиналу исполнилось 40, а Ваноцце — 30 лет.

Если верить портрету, сохранившемуся в Римской конгрегации домов призрения, любовница кардинала была красивой, крепко сложенной блондинкой со светлыми глазами. Ее прямые брови и волевой рисунок губ свидетельствуют о здравомыслии и энергичности. Дочь Лукреция возьмет у нее ее пышные светлые волосы и светло-зеленые глаза, а ее сыновья — каштановые или русые волосы, а от своего отца Родриго унаследуют очарование черных глаз, живых и томных одновременно.

В 1474 году, после триумфального завершения его должности легата в Испании, кардинал вице-канцлер помещает Ваноццу в принадлежащий ей дом на площади Пиццо-ди-Мерло, в непосредственной близости от его собственного дворца. В том же году он находит ей мужа почтенного возраста — Доменико д’Ариньяно, офицера Церкви. Этот брак по договору облегчает встречи кардинала и Ваноццы. И действительно, молодая жена сопровождает повсюду своего мужа, куда того призывают дела службы. В начале лета кардинал и его приближенные направляются в Субиако. В Апеннинах, в восьмидесяти километрах восточнее Рима, стоит монастырь, аббатом которого является Родриго и доходами с которого он пользуется. Это приятная резиденция, славящаяся чистым горным воздухом и безопасностью своих крепких стен.

Ритм жизни сурового пристанища совершенно меняется. Дамы и сеньоры завладели просторным аббатским недавно отстроенным дворцом. Внутренние дворики, живописно украшенные античными саркофагами и развалинами с виллы Нерона, крытые галереи для гуляния, украшенные фресками и мраморными мозаиками, садами с проточной водой, часовни и церкви, гроты, пробитые в горе, — отовсюду раздаются смех, песни и светская музыка. Тем, кто ищет более ученых развлечений, великолепная библиотека предлагает свои рукописи, украшенные миниатюрами, и значительную коллекцию первопечатных изданий: немцы Арнольд Паннарц и Конрад Швайнхайм, призванные кардиналом Торквемадой, предшественником кардинала Борджиа, отпечатали их десятью годами раньше тут же, в Субиако.

Дети кардинала Борджиа

В сельской местности, в богатом доме Ваноцца в 1475 году родила Чезаре. Ребенок считается рожденным в законном браке, но очень скоро Родриго Борджиа признает свое отцовство. В 1476 году, через год, когда Ваноцца уже овдовела, на свет появляется другой сын — Хуан. Затем наступает очередь Лукреции, родившейся в апреле 1480 года в замке аббатства Субиако. Тогда в очередной раз кардинал решает узаконить положение своей любовницы. В 1480 году он выдает ее замуж за миланца Джорджо де Кроче, секретаря Сикста IV. Этот человек богат. Владелец Эсквилина — загородного дома, стоявшего посреди виноградников и фруктовых садов. Дети полюбят семейные встречи в этом доме, который их мать унаследует после своего второго мужа и который назовут виноградником Борджиа. Ваноцца и ее муж большую часть времени живут в самом Риме, в доме на Пьяцца Бранкис, где есть красивый сад, этот дом — тоже собственность Ваноццы.

В 1482 году кардинал признает последнего сына, рожденного от него, — Джофре, или Хофре, потом его отношения с любовницей становятся менее активными. У Ваноцци на подходе еще один сын, на этот раз законный — Октавио, но он вскоре умирает. Ее второй муж дожил до 1486 года. Вскоре она опять выходит замуж за мантуанца, ее приданое составляет тысячу флоринов. Избранник Ваноццы — известный литератор: молодой флорентийский поэт Полициен вынесет на его суд своего Орфея. В прошлом камергер кардинала Гонзага. Гордясь союзом с любовницей кардинала вице-канцлера, он помещает в своем гербе знаки вице-канцлера и с важностью общается с маркграфом Мантуанским, главой семьи его бывшего покровителя.

Пятидесятилетний Родриго заботливо следит за воспитанием своих детей. В 1482 году он выдает замуж за римского дворянина свою старшую дочь Джерониму: она умрет через год. В 1483 году Изабелла выходит замуж за дворянина Пьеро Джованни Матуцци, живущего в квартале Парионе. Педро Луис отправляется в Испанию, где принимает участие в кампаниях против мусульманского королевства Гренады. Он храбро сражается при осаде Ронды в мае 1485 года, потом получает от Фердинанда Арагонского титул герцога Гандийского и обещание руки доньи Марии Энрикес, племянницы короля, но через некоторое время, в августе 1488 года, он умирает в Чивитавеккья. Родриго переносит свою нежность на детей Ваноццы. Он воспитывает своих мальчиков как принцев. Поручает дочь Лукрецию своей кузине Адриенне де Мила, вдове дворянина Людовико Орсини и матери юного Орсо (злые языки твердят, что тот — тоже сын кардинала Борджиа). Вице-канцлер становится частым гостем во дворце Орсини на Монте Джордано. Все заискивают перед ним из-за его положения при курии, надежд на власть, личного обаяния. По своему обыкновению, он покоряет всех дам, но особенно — юную Джулию Фарнезе, дочь провинциальных баронов, невесту Орсо Орсини, за которого она выйдет замуж в 1489 году. Роль хозяйки дома вместе с Джулией играет Адриенна де Мила, ее будущая свекровь. В связи с этим она окружает вниманием юную Лукрецию с первых лет ее жизни. Когда Адриенна отведет девочку в монастырь Святого Сикста на Аппиевой дороге для совершенствования ее образования, кардинал не прекратит своих усердных посещений дворца Орсини, своей кузины и прекрасной Джулии Фарнезе.

Родриго стал деканом Священной коллегии, получив 24 июля 1476 года сан кардинала-епископа Порто. 25 июня 1477 года его снова назначают легатом a latere (из окружения), чтобы в Неаполе короновать новую супругу короля Ферранте Жанну Арагонскую, дочь короля Хуана II и сестру Фердинанда, принца, которого он так хорошо знал в Испании. Священная коллегия сопровождает своего декана до ворот Рима, а по возвращении, 4 октября, встречает его. Среди присутствующих кардиналов упоминаются недавно назначенные князья Церкви. Такую популярность Родриго можно считать хорошим предзнаменованием. Она будет неуклонно расти и в бурное время борьбы Сикста IV с Флоренцией.

Смерть Сикста IV. Избрание Иннокентия VIII

Когда 12 августа 1484 года умирает Сикст IV, римляне взбунтовались против племянников покойного папы и их прихлебателей. Бунт возглавляют Колонна. Вирджинио Орсини, сеньор Браччано, направляет против них своих солдат. Родриго Борджиа, друг Орсини и неаполитанских Арагонцев, мог бы стать идеальным кандидатом, если бы оказался способен восстановить порядок, обуздав злоупотребления клана Риарио-делла Ровере.

Во время конклава кардиналы единодушно осуждают непотизм последнего правления. Каждый из них обязуется, если станет папой, «не назначать ни одного кардинала, которому бы не исполнилось тридцати лет и кто не был доктором либо теологии, либо одного из прав, а если он — племянник или сын короля, то должен иметь приличествующее сану образование. Из своей семьи или близких родственников можно назначить только одного кардинала, если он будет отвечать указанным требованиям. Он не будет воевать ни с одним королем, герцогом, принцем, сеньором, сообществом, ему не подчиняющимся, не войдет ни в одну лигу, чтобы воевать с другой, без согласия на то двух третей преподобнейших кардиналов.

Никто из членов его семьи, будь то духовное лицо или мирянин, не может управлять крепостями Сант-Анджело, Чивитавеккья, Тибур, Сполето, Фано, Чезена. Управляющие будут выполнять свои функции только в течение двух лет. Любое отступление от этих установлений должно получить одобрение двух третей кардиналов. Губернаторы городов первостепенной важности, например Сполето, будут выбираться из прелатов. Папа не имеет права назначить главным капитаном церкви ни племянника, ни члена своей семьи…»

Как и другие участники конклава, Родриго дает клятву. Чего не сделаешь, чтобы победить на выборах! По его мнению, в пятьдесят три года он как никто другой достоин стать папой. И он не пожалеет ни силы своего убеждения, ни обещаний, чтобы завоевать голоса своих коллег. Кардиналу Хуану Арагонскому он дарит свою должность вице-канцлера и свой дворец; кардиналу Колонне — 25 000 дукатов и аббатство Субиако; кардиналу Савелли — богатые бенефиции. Еще он привязывает к себе Асканио Сфорца и камерлинга Рафаэля Риарио Сансони, племянника покойного папы. Но он так и не смог получить большинство голосов или необходимые для победы две трети. Кардинал делла Ровере, находящийся в таком же положении, застает врасплох своего соперника. Он использует тактику, которую Родриго использовал во время выборов Пия II: вместе с кардиналами своей партии он отдает голос генуэзскому кардиналу Джани-Батисто Чибо, имеющему значительное преимущество перед своими конкурентами. Вынужденный подчиниться, Родриго тоже присоединяется к ним. Новый папа — Иннокентий VIII — во многом похож на кардинала Борджиа: они одного возраста и живут в окружении своих незаконнорожденных детей. Считается, что у нового кардинала их около двенадцати, но он признал только двоих — Теодорину и Франческо. Есть веские основания полагать, что ему будет очень трудно отдалить их от себя и не осыпать милостями. Но нельзя нарушить клятву, которая так недавно была дана на конклаве. Поэтому должности, раздаваемые в начале каждого правления, могут достаться тому, кто их осмелиться попросить. Джулиано делла Ровере отваживается на это, потому что его выступление было решающим во время папских выборов. Так к власти приходят племянники Сикста IV, принадлежащие к ветви делла Ровере. Джани, брат кардинала, объединившись с герцогом Урбинским, становится главным капитаном Церкви. Другой брат, Бартоломео, назначен управляющим замка Сант-Анджело, то есть он охраняет Ватикан и самого папу. Джулиано обосновался в папском дворце. При слабом Иннокентии VIII он получил власть большую, чем при жизни своего дяди Сикста IV. «Он — папа, даже больше чем папа», — пишет посол Флоренции Лоренцо Великолепному.

В соответствии с традицией грандиозные празднества открывают новое правление. Рим присутствует при коронации и входе нового папы в Латран, слушает, как послы приносят клятву повиновения. Рассказ об этом можно найти в дневнике распорядителя церемоний альзасца Жана Буркарда. Это очень детальная хроника, начатая в 1483 году и продолжавшаяся до 1506 года, когда он умер. В течение четырех понтификатов сей привилегированный свидетель не опускает ни одного более или менее важного события, происходившего на его глазах. Он не обходит молчанием ни один скандал, а даже сообщает о них с горьким ликованием.

Война между Римом и Неаполем

Сама реальность вмешивается в конфликт, в котором сталкиваются Ферранте Неаполитанский и Святой Престол. В это время король Арагонский на вершине своего могущества. Последний из его анжуйских конкурентов, Карл дю Мэн, передал по наследству свои права на корону Франции, но молодой король Карл VIII, опекуншей которого была его тетка Анна де Боже, не в состоянии требовать неаполитанского наследства. Ферранте пользуется ослаблением анжуйской партии, чтобы вернуть награбленное баронам, которые посягнули на королевские права. По всей стране начались волнения крупного дворянства в связи с отказом от платы и налогов на товары. Они обратились к папе, сюзерену королевства.

Иннокентия VIII раздражает Ферранте, который держит себя вызывающе, посылая ему в дар белого иноходца, но при этом отказываясь платить ежегодную дань Святому Престолу. В итоге папа выносит на обсуждение кардиналов вопрос об отношении к королю Неаполитанскому. Родриго Борджиа считает, что надо повременить, а Джулиано делла Ровере высказывается за суровое наказание, с ним согласен кардинал Балю, представляющий короля Франции. Вместе они толкают папу к войне против Ферранте. Король Неаполитанский быстро мобилизует свои силы. Они захватывают папское государство. Армией предводительствует Альфонсо де Калабр, старший сын Ферранте. Рядом с ним находится Вирджинио Орсини, бывший сообщник и союзник Джироламо Риарио. Папа выставляет против неаполитанцев кондотьера Роберто Сан-Северино, принца Салернского, одного из взбунтовавшихся против Ферранте баронов. Военные операции дублируются пропагандистскими акциями, направленными на то, чтобы деморализовать врага. Вирджинио Орсини заявляет, что он придет в Рим во главе армий короля Неаполитанского, чтобы обезглавить кардинала делла Ровере, на пике пронести его голову по улицам Рима и бросить тело в Тибр! Сан-Северино отвечает на это преступлением в духе времени. Он пользуется приездом кардинала Хуана Арагонского, сына Ферранте, в Салернский замок, чтобы захватить его свиту, убить, а самого кардинала, как говорили, заставляет выпить медленно действующий яд, от которого тот вскоре умрет.

В международном плане неаполитанский король пользуется большой поддержкой: во-первых, своего зятя Матьяша Корвина, короля Венгрии, кроме того, ему покровительствуют Венеция и Флоренция. После первых принесших разочарование военных операций кардинал Борджиа заметил, что папские войска неспособны победить неаполитанцев. Во время консистории он умоляет папу отказаться от помощи, которую ему дает Франция в борьбе против Неаполя. Удивленный этим выступлением, кардинал Балю резко протестует. Тон повышается. Оба кардинала переходят к оскорблениям. Известный своей вежливостью Родриго Борджиа не может сдержаться и покрывает бранью француза. Он называет его безумцем и пьяницей. Не помня себя, Балю отвечает Борджиа: «Еврей, мавр, ложнообращенный еврей (марран[12]), сын проститутки». Еще немного — и противники начнут драться. Возмущенный Иннокентий VIII поднимается и заканчивает консисторию. Но аргументы Борджиа произвели на него впечатление. 11 августа 1486 года он подписывает мир с Неаполем. Ферранте обещает платить дань вассала и простить баронов-бунтовщиков. Но этот договор он заключил только для того, чтобы помешать приходу французской армии на помощь папе. Как только опасность отступила, в сентябре он выставляет папские войска из Аквилы и приказывает убить губернатора этого города, назначенного Святым престолом. В Неаполе он жестоко отомстил своим баронам: в Шато-Неф он созывает на пир главных бунтовщиков и приказывает их казнить. В память об этом высоком деянии он велит из их тел сделать чучела и расположить вокруг его столовой. Он преследует родственников приговоренных к смерти, заключает в тюрьму их жен и детей, конфискует их имущество. Кроме того, он отказывается платить обещанную Риму дань и по своему усмотрению распоряжается церковными бенефициями.

Семейный союз с Флоренцией. Папа покупает турецкого заложника Зизима

Иннокентий VIII не может вынести такого оскорбления. Он заручился поддержкой Венеции и вступил в союз с Флоренцией. В марте 1487 года его договор с Лоренцо Великолепным скрепляется браком сорокалетнего сына папы Франческо Чибо и второй дочери Лоренцо Магдалины, которой еще не исполнилось четырнадцати. Иннокентий обещает назначить кардиналом второго сына Медичи — двенадцатилетнего Джанни, но это назначение он будет хранить в тайне, чтобы избежать канонических затруднений. Подписание брачного контракта Магдалины происходит в Риме 20 января 1488 года. Скандал велик: в первый раз папа осмеливается женить своего официально признанного сына. Но это не было слишком дорогой платой за союз с Медичи, которые кроме финансовой и военной поддержки Флоренции обеспечивают папе расположение клана сеньоров Орсини; действительно, невестка Лоренцо Великолепного Альфонсина — сестра Вирджинио Орсини, кондотьера, перешедшего на службу Неаполю. Эта благоприятная выгодная сделка позволяет Иннокентию VIII опередить короля Неаполитанского и прекратить беспорядки в папской Романье, Форли, Анконе, Фаэнце, Перузе, Фолиньо. Покончив с неаполитанской опасностью, папа надеется теперь возобновить крестовый поход против турок. Ситуация никогда не была более благоприятной: брат и соперник султана Баязида II принц Джемаль, которого на Западе обычно называли Зизим, попросил убежища у Пьера д’Обюссона, великого магистра ордена Родосского, который силой удерживал принца у себя. Султан платил ему ежегодную пенсию в 40 000 дукатов, чтобы его брат как можно дольше оставался вдали от Турции. Тогда в 1489 году Иннокентий VIII заставил великого магистра отпустить принца. 13 марта в присутствии всех кардиналов Зизим вступил в Вечный город. Как и его коллеги, Родриго Борджиа был поражен экзотическим видом этого принца, его высоким ростом, загадочным лицом. От этого человека зависело будущее крестового похода. 3 июня 1490 года на заседании Священной коллегии Иннокентий VIII раскрывает свои замыслы: во главе армии крестоносцев будет поставлен Зизим, чтобы при одном его виде население и даже войска, охраняющие турецкую империю, тут же покорились ему. Контрибуции, полученные христианским миром, позволят собрать значительные силы — 15 000 всадников и 80 000 пехотинцев. Но остается найти главнокомандующего: Матьяш Корвин, король Венгрии, который должен был возглавить войска, умер от апоплексического удара 6 апреля 1490 года в возрасте 47 лет.

Родриго Борджиа празднует взятие Гренады. Испанское будущее детей кардинала

Но великий проект крестового похода топчется на месте: кардиналы оспаривают друг у друга право руководства святой войной, в частности, Максимилиан, император Священной Римской империи, и Карл VIII, король Франции. К счастью для христианского мира, 2 января 1492 года Гренада, столица последнего мусульманского королевства в Испании, капитулировала перед Фердинандом Арагонским и Изабеллой Кастильской. 31 января эту новость узнают в Риме. Кардинал Борджиа преисполнен радости, он тоже этому способствовал, ведь его старший сын Педро Луис некогда блестяще отличился в кампании против Гренады при осаде Ронды. Вместе со всей своей семьей Родриго участвует в благодарственных молебнах, которые организует Святой престол.

Рядом с кардиналом постоянно видят двух его сыновей — Хуана, 16 лет, и Чезаре, 17 лет, которым отец подготовил прекрасную карьеру в Испании. Судьба Хуана была решена после смерти его старшего брата Педро Луиса: он должен был унаследовать после него герцогство Гандийское. А Чезаре уже успешно продвинулся в духовной карьере, и, согласно планам его отца, он должен укрепить влияние своей семьи внутри Церкви. В апреле 1480 года буллой Сикста IV ему даровано право, хотя он был «незаконнорожденным сыном кардинала-епископа и замужней женщины», доказать законность своего рождения, чтобы получить доступ к церковным бенефициям. В 1481 году король Арагонский признал законность его происхождения и присвоил ему право быть подданным королевств Арагона и Валенсии. Вследствие всего этого Сикст IV передал ему 10 июля 1482 года, когда мальчику было только 7 лет, пребенду капитула Валенсийского собора. Позже он был назначен папским протонотариусом[13], то есть стал высшим сановником папской канцелярии. 5 апреля 1483 года он получил еще одну должность каноника в Валенсии, а также сан ректора в Гандии и сан архидиакона в Хативе. В 1484 году он стал прево в Альбаре, потом в Хативе, а потом, по другой булле, он был назначен казначеем в Карфагене, когда ему только что исполнилось 9 лет. Все эти бенефиции, которые папа Сикст IV пожаловал Чезаре, в действительности исходили от его отца, Родриго, который таким образом отделял их от своего церковного имущества в королевстве Валенсия. И каждый раз король Арагона подтверждал назначение. И светское княжество Гандия оказалось окруженным княжеством церковным, принадлежавшим Борджиа в королевстве Валенсия еще со времен Каликста III.

Чезаре получил очень хорошее воспитание. До 12 лет он воспитывался в Риме, в 1488 году он отправился в Перузу со своим наставником Джованни Вера, уроженцем Валенсии, впоследствии ставшим архиепископом Салернским и кардиналом. В университете Сапиенци он изучал право, но также гуманитарные науки в компании ученых испанцев. Одним из этих ученых был Франсиско Ремолинес де Илерда, позже ставший губернатором Рима и кардиналом. Другой, Пауло Помпилио, посвятил свой трактат о поэтическом искусстве и правилах стихосложения Syllabica «Чезаре Борджиа, протонотариусу папского престола». Пока он жил в Перузе, у него было несколько любовных приключений, и он присутствовал на мистическом состязании. Приор доминиканцев фра Себастьяно д’Анжело пригласил его присутствовать при религиозном экстазе молодой монахини сестры Коломбы. Приор, возможно, сомневался в подлинности этих демонстраций, но не запрещал их: это привлекало народ в его церковь. Братство францисканцев нанесло ответный удар, выставив на всеобщее обозрение девушку, на теле которой проступали стигмы, сестру Лючии Нарни. Позже, в 1495 году, когда Родриго, ставший папой, захотел удостовериться в заслугах двух кандидаток на звание святых, Чезаре подтвердил искренность сестры Коломбы.

В 1491 году молодой Борджиа переехал из Перузы в Пизу, где посещал лекции по теологии Филиппо Дечио. Он встретился с молодым кардиналом Джанни Медичи, который уже заканчивал учебу. Там же, в Пизе, он узнал, что 12 сентября 1491 года папа Иннокентий VIII пожаловал ему епископство Памплонское: вскоре он назначил Мартина Запата, каноника и казначея Толедо, администратором его епархии.

Таким образом, Чезаре, как и его брат — новый герцог Гандийский, оказывался тесно связанным с колыбелью своей семьи. В это же самое время, по желанию отца, готовился брачный контракт их сестры Лукреции с испанцем, доном Керубино Хуаном де Сентелья, сеньором Валь д’Агора в королевстве Валенсийском. 29 февраля 1491 года римский нотариус Камилл Бенеимбене составил такой контракт. Вскоре Лукреция должна была отправиться в Валенсию, чтобы там через полгода вступить в брак. Ее приданое составляло 100 000 валенсийских су, часть его давалась в драгоценностях, часть — деньгами, и включало также 11 000 су, завещанных ей ее братом Педро Луисом, первым герцогом Гандийским. По неизвестным причинам два месяца спустя контракт был расторгнут. Состоялась новая помолвка — с пятнадцатилетним юношей, доном Гаспаре, сыном Хуана Франсиско де Просида, графом д’Аверса в королевстве Неаполитанском: Гаспаре тоже был испанцем и жил в Валенсии.

Отстаивая свои испанские права, Борджиа, естественно, восприняли взятие Гренады как событие, которое их непосредственно затрагивало. 1 февраля 1492 года весь Рим был освещен, и, несмотря на дождь и ветер, в церковь Святого Джакомо-Покровителя-Всех-Испанцев на площади Навоны отправилась огромная процессия с благодарственным молебном. Через несколько дней кардинал Родриго продолжил официальные праздники. Он дал римлянам возможность увидеть скачки быков. Пять представлений происходили на арене, вокруг которой располагались трибуны, на них присутствовали кардинальская семья и Лукреция вместе с Адриенной де Мила и Джулией Фарнезе.

Семейные церемонии и археологические находки в Риме

За праздниками, посвященными взятию Гренады, последовали другие. В марте поводом стало вступление молодого кардинала Джанни Медичи. В мае Рим украсился флагами к визиту Феррандино, принца Капуанского. Внук короля Ферранте привез обязательство суверена заплатить ежегодную дань — 36 000 дукатов или 2000 всадников и 5 трехрядных галер. О достигнутом согласии свидетельствовал брак Людовика Арагонского, внука Ферранте, и Баттистины, внучки Иннокентия VIII, дочери Теодорины Чибо и Герардо Усодимаре, отпразднованный в Ватикане. 4 июня во время тайной консистории понтифик объявил Альфонса де Калабра законным наследником неаполитанской короны, что глубоко возмутило короля Франции Карла VIII: суверен опасался, что крестовый поход, который планировалось начать из Неаполитанского королевства, сорвется, если Франция присвоит неаполитанское наследство. Казалось также, что у папы установились прекрасные отношения с Турком: не ему ли прислал султан Баязид в мае 1492 года Святое копье, которым римский солдат Лонгиний пробил ребро Христу, распятому на кресте?

Никого уже не удивляли двусмысленные отношения папы и султана, основанные на чем-то вроде взаимного уважения двух врагов. Хотя точно так же уважалось античное язычество, которое иногда как-то странно возрождалось благодаря гуманистическому настрою и археологическим находкам. В Порто д’Анцо нашли чудесную статую Аполлона, и папа тотчас же принял языческого бога в Ватикане, мало заботясь о том, что таким образом он почтил одного из тех идолов, из-за которых преследовали первых христиан. Удивительные находки следовали одна за другой: однажды каменщики-ломбардцы, работавшие около монастырского дворика Санта-Мария Нуова на Аппиевой дороге, в саркофаге нашли тело юной римлянки лет пятнадцати. Она так хорошо сохранилась, что казалась живой. Толпа любопытных могла восхищаться румянцем, губами, приоткрывающими очень белые зубы, прекрасными волосами, забранными в хвост. Саркофаг перенесли в Капитолий, так как удвоилось количество желающих полюбоваться этим необычайным созданием: теперь говорили, что это — дочь Цицерона. Иннокентий VIII, испугавшись, что девушку объявят святой, приказал ночью похоронить тело. О находке теперь свидетельствовал только мраморный саркофаг, оставленный во дворце хранителей.

Фальсификаторы и мошенники папского двора

В папском Риме, который так легко воспламенялся из-за древнего праха язычников, никто ничему не удивлялся: ни безнравственности священников, ни скандалам в курии. Летописцы доносят до нас любопытный эпизод. Ночью 13 сентября 1489 года папская полиция арестовала шесть человек за изготовление и продажу фальшивых булл. Маклер Франциск Мальденте был каноником в Форли, а изготовлял документы Доменико Джентиле из Витербо, папский писарь, сын врача папы. Метод был прост: с подлинного акта выводились записи, сделанные чернилами, а затем в текст письма вносились имя «клиента» и сумма сбора. Эта система действовала долгое время: священнику в Руанской епархии это позволяло сожительствовать с женщиной; нищим монахам — обогащаться, а норвежцам — служить обедню без вина. Мошенники получали значительные суммы — от 100 до 2000 дукатов. Приговоренные к смерти, оба преступника были повешены, затем сожжены на Кампо-деи-Фьори, а их сообщники понесли суровое наказание.

Такое преступление, каким бы исключительным оно ни казалось, не было единичным. Продавали все, и даже папа, всегда находящийся в стесненных обстоятельствах, продавал по нескольку раз должности своего двора. Он обложил налогом своих секретарей и получил 62 400 золотых экю. Еще со времен Сикста IV городские куртизанки должны были платить ежегодный налог в 20 000 дукатов; разрешенная Ватиканом проституция процветала, и письмоводители предавались ей совершенно открыто. В 1490 году, при Иннокентии VIII, один папский викарий счел нужным приказать всем церковным служащим и мирянам отослать их «сожительниц, явных или тайных» под страхом отлучения. Но папа выразил неудовольствие по поводу этой инициативы, заявив, что истинный канон не требует ничего подобного. В любом случае, «честные куртизанки» даже вносили свой вклад в великолепие кардинальских дворов: у них были свои салоны, и они усиливали блеск церковных церемоний благодаря сиянию своих драгоценностей.

Папе не совсем пристало давать советы в вопросах нравственности. Его сын Франческо Чибо, маленькую дочь которого 4 января 1490 года крестил Родриго Борджиа, всячески пренебрегал ею и постоянно обманывал свою супругу Магдалину Медичи с женщинами дурного поведения. Ночью его вместе с Джироламо Туттавилья часто видели в кварталах, пользовавшихся дурной славой. Они насиловали женщин, взламывали двери домов, разорялись в игре: за одну ночь Франческо проиграл таким образом 14 000 дукатов, а кардинал Балю — 8000. Назначения кардиналов всегда были запятнаны грехом симонии[14]. Уже ничто не удивляло римлян. Грегоровиус, современный историк, сравнивает кардиналов того времени с сенаторами Римской империи. «Они появлялись на публике верхом или пешие, с драгоценной шпагой на перевязи. У каждого во дворце были сотни слуг, но эта армия легко увеличивалась за счет наемников, известных как брави. Кроме того, среди народа у них тоже были свои люди, которых они подкармливали за свой счет. Почти каждый имел свою собственную группировку, и они соперничали между собой в щедрости: колесницы, везущие людей в масках, труппы комедиантов, певцы. Кардиналы затмили прежних римских баронов».

Но неоспоримое первенство принадлежало Родриго Борджиа. Джакомо де Вольтерра описывает его как «человека весьма способного и очень умного; речь его изящна, хорошего стиля, хотя знание литературы не превышает среднего уровня. По натуре он большой хитрец и потрясающе ловок в делах. Знаменит своим состоянием, ему предоставлен значительный кредит благодаря его хорошим отношениям с большинством королей и принцев».

Пророческий голос Савонаролы

Нравы Родриго практически ничем не отличались от нравов большинства членов Священной коллегии. Но если церковные владыки считали такой образ жизни совершенно естественным, то это начинало казаться предосудительным все большему числу верующих. Во Флоренции зазвучал голос самого сурового из цензоров: в своих проповедях и стихах Джироламо Савонарола жестко осуждал продажность Церкви и возвещал о страшном божественном возмездии. В 1492 году, когда пророчествовал в Авенте, он рассказал о своих видениях: на небосводе появилась рука, держащая шпагу, окруженную пламенеющей надписью: Gladius Domini super terram cito et velociter — «Вот меч Божий, и он скоро поразит землю». Голоса, сопровождавшие видение, обещали прощение праведникам и возмездие грешникам. Они возвещали, что грядет гнев Божий. Потом внезапно острие меча оказалось направленным к земле, опустилась тьма, и хлынул поток шпаг, стрел и огня, и гремел гром, и обрушились на землю проклятья — война, голод, чума.

Вся Италия только и говорит об этих предсказаниях. Повсюду возникают пророки. В 1491 году один из них появляется в Риме. Это нищенски одетый предсказатель с деревянным крестом в руке, очень красноречивый и очень образованный. Он обращается с краткой речью к толпе, собирающейся вокруг него в общественных местах: «Римляне, еще до того, как окончится этот год, вы прольете много слез и великие несчастья обрушатся на вас. А в следующем году эти несчастья охватят всю Италию, но в 1493 году появится ангелоподобный Пастырь, лишенный светской власти, он будет заботиться только о спасении душ».

В этой обстановке конца света в июле 1492 года Иннокентий VIII почувствовал приближение смерти. Его врачи перепробовали все возможные лекарства и даже попытались воспользоваться кровью троих юношей, каждый из которых получил в награду по одному дукату, правда, вскоре они скончались один за другим. 2 июля пять дней агонии закончились смертью. У изголовья папы бушевала война честолюбий: самым горячим оказался Родриго, решивший на этот раз любыми средствами увенчать свою карьеру самым высоким саном — саном наместника Бога на земле.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Правление Александра VI

ГЛАВА I

В компании богов

Фавориты конклава

Еще до смерти Иннокентия VIII возник вопрос о его преемнике. Неаполь и Милан выступают друг против друга через посредство Джулиано делла Ровере и Асканио Сфорца. Король Ферранте обеспечивает Джулиано поддержку своих кондотьеров — Вирджинио Орсини, Фабрицио и Просперо Колонна. Благосклонный к нему король Франции Карл VIII передает ему 200 000 дукатов. С другой стороны, Генуэзская республика дает ему 100 000 дукатов. Подкрепленный этими дарами, он теперь в состоянии купить недостающие ему голоса, или шесть голосов, присоединенные к девяти уже имеющимся, ему позволят получить большинство в две трети, необходимое для победы в выборах.

Миланская партия, которой предводительствует Асканио Сфорца, располагает изначально шестью голосами. Она может получить еще четыре. Но она представляет нескольких кандидатов: среди тех, кого она поддерживает, находятся португалец Жорж Коста, неаполитанец Оливио Карафа, архиепископ неаполитанский, поссорившийся с Ферранте, Ардичино делла Порта, Франческо Пикколомини, сам Асканио Сфорца и, наконец, Родриго Борджиа. Предвыборные маневры происходят втихомолку во время грандиозной церемонии папских похорон. Страсти бушуют вокруг пустующего папского трона. Камерлингу Рафаэлю Риарио и губернатору Рима аббату монастыря Святого Дионисия, Джованни де Вильхерес-Лаграуласу, удается восстановить порядок, но он куплен ценой 220 убийств, совершенных за десять дней. Наконец 6 августа в Ватикане все подготовлено для встречи кардиналов, прибывших на конклав. Утром этого дня избиратели и их конклависты торжественно восходят по ступеням собора Святого Петра, как вдруг происходит нечто странное: римляне видят в небе со стороны Востока явление трех одинаковых солнц. Тут же это редкое явление лучепреломления толкуется как предзнаменование правления, которое сможет подчинить себе три власти римского понтификата — светскую, духовную и небесную. Вечером гуляющие замечают на самом верху башни дворца Джулиано делла Ровере, куда никто не имеет доступа, шестнадцать факелов, вдруг загорающихся, а потом гаснущих один за другим, кроме одного, горящего всю ночь. Новость умело распространяется сторонниками кардинала Сан Пьетро ин Винколи. Эти знаки волнуют народ, который с любопытством наблюдает за тем, что происходит в Ватикане.

Возведение на папский престол Родриго Борджиа

Закрывшись в Сикстинской капелле, князья Церкви слушают проповедь испанского епископа Бернардино Лопеса де Карвахаля. Он благоговейно просит их избрать кандидата, которому будет по силам устранить пороки Церкви, в частности, торговлю святым имуществом, но эти наказы не возымели никакого действия на слушателей: последовательным голосованиям, а их было три до 10 августа, предшествовал постыдный торг, с помощью которого кандидаты пытаются заработать голоса в обмен на самые заманчивые предложения. Миланской партии удается объединить четырнадцать голосов: теперь им не хватает только одного, чтобы достичь вещей цифры, обеспечивающей победу в выборах. Но ни один из кандидатов этой партии не получает большинства голосов. Лучше всех положение у Родриго Борджиа. Он усердствует, чтобы получить недостающий голос. Молодой Джанни Медичи, кардинал Джанни-Батисто Зено, Лоренцо Чибо, Карафа, Коста, Пикколомини не хотят торговаться. Но старый Маттео Гверарди, патриарх Венецианский, 95 лет, умственные способности которого угасают, дает себя провести. Получив значительное вознаграждение, в ночь с 10 на 11 августа 1492 года он отдает свой голос Борджиа. На заре окно конклава открывается, появляется крест и провозглашают избрание Родриго Борджиа под именем Александра VI. Новый папа хочет таким образом напомнить об Александре III, который в XII веке осмелился выступить против императора Фридриха Барбароссы. Но это еще и имя Александра Великого, знаменитого завоевателя античного мира: по слухам, новый папа хочет превратить свой понтификат во всемирное царство. Он хочет, чтобы земные владыки подчинялись ему так же, как небесные, в силу власти, дарованной Христом Святому Петру — объединять и разъединять всех и вся на земле и на небе.

12 августа при свете факелов кавалькада из восьмисот римлян является приветствовать нового государя. А народ, в соответствии с обычаем, в это время разграбил и разорил дом вновь избранного. Возведение на престол происходит в воскресенье 26 августа, через месяц после смерти предыдущего понтифика. Церемония по своей пышности превосходит все, что видели до сих пор. В середине дня Александра VI коронуют на ступенях собора Святого Петра в присутствии послов итальянских государств, которые обращаются к нему с самыми лестными приветствиями. Затем выходят вперед кардиналы, которые до этого приветствовали папу в соборе. Каждый движется в сопровождении двенадцати конюших, одетых в хитоны из драгоценных тканей того же цвета, что и кардиналы, — розовые, серебряные, зеленые, белые и черные. Кардиналы в белых митрах садятся на лошадей, покрытых ослепительно белыми попонами. Образуется кортеж для вхождения в Латран. Впереди идут тринадцать рот вооруженных солдат, за ними близкие и семья папы, проповедники разных государств, прелаты, епископы и, наконец, кардиналы. Сеньоры городов и замков, подчиняющихся Церкви, — Бальони, Варано де Камерино и другие — окружают графа Антонио да ла Мирандола, впервые несущего через весь Рим развернутый штандарт папы: на нем с одной стороны изображен бык на золотом фоне, «мордой выходящий за зеленое поле», а с другой стороны — три черные ленты на золотом фоне; все это венчают тиара и ключи Святого Петра. Несут фонарь, едет вооруженный и в шлеме граф Никколо Орсини де Питильяно, главный капитан Церкви, а за ним прелаты несут Евхаристию. За Евхаристией скачет папа на иноходце. От солнца его защищает золотая накидка в красную и желтую полосу. Голова его увенчана тиарой. Кардиналы Пикколомини и Риарио придерживают края его мантии. Шествие закрывают прелаты курии, священники и братства, всего около десяти тысяч человек. По приказу папы народу бросают серебряные карлины[15], а на некоторых перекрестках — даже золотые дукаты.

Улицы затянуты переливающимися тканями, шелком, бархатными драпировками. Возведены триумфальные арки, одна из которых напоминает арку Константина. Юные девушки декламируют стихи в честь Александра VI. Композиции из фигур прославляют папу. Торжественные надписи восхваляют его, сравнивая с Александром Великим и Цезарем. Одна из них провозглашает: «Рим был велик при Цезаре. Теперь он еще более велик. Цезарь был человеком. Александр есть бог».

Кардинал Барбо приказал поставить выгравированное изображение быка, как на гербе Борджиа, из пасти и ноздрей которого льется вода. Капитолий великолепно украшен, как и замок Сант-Анджело, по окружности которого стоят солдаты. Звучат приветственные залпы. На вершине центральной башни водружен штандарт размером двенадцать на четыре, великолепно украшенный гербом папы. По обе стороны от него развеваются два других со знаками отличия Церкви и народа Рима.

Евреи ждут понтифика у подножия замка, чтобы представить ему книгу Торы на подставке, окруженную свечами. Александр, в соответствии с обычаем, одобряет их Закон, но порицает толкование. Он разрешает им жить среди христиан Рима. С постоянными остановками кортежу понадобилось несколько часов, чтобы прибыть в собор Святого Петра. В тот момент, когда папа готовится принять почести капитула Латранского, ему становится плохо, и он падает на руки кардинала Риарио. Ему пришлось побрызгать в лицо водой, чтобы он пришел в себя, в связи с чем Пьетро Дельфини, генерал ордена Святого Ромуальда, в своих записках сделал комментарий о хрупкости человеческой.

Как сообщает Бернардино Корио, проповедник Феррары, затем Александру пришлось выдержать освидетельствование, «установленное, как говорили, после скандала с выборами папессы Жанны», для проверки его мужского естества, для чего ему пришлось лечь на низкое ложе. Но рассказ об этом осмотре в применении к отцу такого плодовитого семейства, каким был Александр VI, только позабавил герцога, когда тот читал письмо своего посланника. Символическая церемония, по поводу которой злорадствует Корио, свидетельствует о возвышении понтифика, переходящего с низкого ложа, так называемого sedes stercoraria, на трон славы епископа Рима.

После вхождения в Латран во все концы отправляются гонцы, возвещая о счастливом избрании Александра VI. На дорожные расходы каждому выделено 350 дукатов. Один из них доехал до Валенсии за 18 дней: радость жителей была так велика, что гонцу жалуют ярко-красную одежду и денег, которых оказывается достаточно, чтобы выдать замуж двух дочерей. В этой колыбели семьи Борджиа царит радость: составляются процессии, поют Те Deum. Каждый хочет поцеловать руку сестры папы, доньи Беатрисы, жены Химена Переса де Аренаса. Так же радуются в Хативе. Должностные лица Валенсии направляют папе приветственное письмо на латыни и каталонском языке.

Цена избрания

В Риме Александр выполняет свои обещания. 31 августа в консистории, как рассказывает церемониймейстер Буркард, «он распределяет свое имущество и раздает его бедным. Эти „бедные“ были его же избиратели, уже получившие в награду большое количество материальных благ, но по-прежнему ненасытные. Манна, распределенная между ними, особенно обильна: более 80 000 дукатов в виде епископств, аббатств, многочисленных церковных бенефиций и большое число вотчин, городов и замков. Обвинение в симонии, выставленное врагами Александра VI, будет основываться на том факте, что он определенно пообещал это имущество еще до выборов тем, кто проголосует за него. Но это практиковалось при дворах предыдущих конклавов. Кажется естественным, что папа, владеющий всем, оставляет своим бывшим коллегам свои доходы кардинала.

Первым получил благодарность кардинал Сфорца, главный избиратель папы, который стал вице-канцлером. Он получил замок Непи, епископство Ерлау в Венгрии, приносящее 10 000 дукатов, монастырь Риполи в Испании, пенсии Родриго от епископств, монастырей и церквей Севильи и Кадикса, должности легата Болоньи, Романьи и экзархат в Равенне. Перед выборами видели, как четыре мула, нагруженные мешками с деньгами, направлялись от дворца Борджиа к дому Сфорца на площади Навоны: но здесь речь шла даже не о даре, а, вероятнее всего, о передаче денег на хранение из соображений безопасности, так как в обычаях народа в те времена было грабить после папских выборов дом избранного кардинала.

Кардинал Орсини получает города Монтичелли и Сориано, должность легата де ла Марке и епископство Карфагенское, стоившее 7000 дукатов, а также вознаграждение в 20 000 дукатов. Кардинал Колонна получает аббатство Субиако с двадцатью двумя замками, к нему относящимися, и доход в 2000 дукатов; папа к этому добавляет вознаграждение в 15 000 дукатов. Кардиналу Савелли достались Чивита Кастеллана и епископство Майоркское в 6000 дукатов, а также вознаграждение в 30 000 дукатов.

Кардинал Паллавичини получает епископство Пампелунское, освободившееся после переезда Цезаря Борджиа в архиепископство Валенсийское. Он также получает бенедиктинский монастырь в епархии Ночера, замок Челланол и крупную пенсию.

Кардинал Ардичино делла Порта, епископ Алерии, получает аббатство Святого Лаврентия в Риме; кардинал Сан-Северино — сан настоятеля Святой Троицы Моденской и многочисленные бенефиции в епархиях Реджо, Мессинеи Бурже; кардинал Конти — 3000 золотых дукатов и 2200 фунтов серебра; кардинал Микьели — епископство Порто, стоившее 1200 дукатов, и бенефиции в епархиях Флоренции, Лукка и Акви; кардинал Кампофрегозо — должность легата в Римской Кампанье, пользование доходами с аббатства Петервородино в Венгрии, многие другие бенефиции и 4000 дукатов; кардинал Доменико делла Ровере — вотчину Аквапенденте и аббатства и пребенды в епархиях Амелии и Турина; кардинал Рафаэль Риарио, камерлинг пребенды и пенсии в Испании в 4000 дукатов в год, а также дом на площади Навоны, когда-то конфискованный у наследников Джироламо Риарио; кардинал Лоренцо Чибо — монастырь в Хуэска, наконец, старому кардиналу Герардо, голос которого решил выборы Родриго, пожаловали 6000 дукатов.

Среди кардиналов, не присоединившихся к партии Родриго, Джанни Медичи утвержден в его должности легата наследия Святого Петра и он получает укрепленный замок Витербский. Благодаря ему Александр надеется заполучить себе расположение его брата Пьетро Медичи, настоящего хозяина Флоренции. Кардиналы Коста, Зено, Пикколомини, Джироламо Бассо делла Ровере, Карафа получают немного: таким образом, они оказываются в стороне от так называемого греха симонии, обвинение в котором нависнет над конклавом. Но и их это коснется. Даже Джулиано делла Ровере, вынужденный согласиться с мнением большинства, будет вознагражден: должность легата в Авиньоне, крепость Остии, епископом которой он является, замок Рончильоне и многочисленные бенефиции, среди которых сан каноника Флоренции.

В этом распределении богатств не забыты и родственники папы. Его сын Чезаре получает архиепископство Валенсийское и Цистерианское аббатство в Валдинья около Валенсии, которые приносят доход соответственно в 18 000 и 2000 дукатов. Племянник понтифика Хуан, архиепископ Монреальский в Сицилии, назначен кардиналом со званием Святой Сюзанны.

Портрет Александра VI

Римляне аплодируют этим милостям: так как они являются основной клиентурой князей и церкви, то надеются извлечь для себя выгоду из обогащения их хозяев. С самого начала правления многие свидетели говорят о благоприятном впечатлении, которое папа Александр производит на своих новых подданных. Сигизмунд де Конти восхваляет мудрость папы: он достиг, отмечает он, возраста 60 лет, „возраста, когда, по словам Аристотеля, разум человека получает свое наивысшее развитие“. Летописец описывает его высоким и крепким, он похвально отзывается о его живом взгляде, подчеркивает его приветливость и „достойную восхищения ученость в финансовых вопросах“. Епископ Карвахаль обращает внимание на красоту нового папы. Джеранимо Порцио также восхищается его высоким ростом, черными глазами, крупным ртом. Он говорит о его великолепном здоровье, исключительной выносливости, замечательном красноречии. Портреты папы, медали и фреска „Воскресение“, написанная Пинтуриккьо в апартаментах Борджиа, верно воспроизводят его черты. Лысый, с широким лбом, нос с горбинкой, смелый взгляд, чувственный рот и тяжелый подбородок свидетельствуют об уме, стремлении к удовольствиям. Весь его облик отражает высокомерное добродушие: он был настоящим оппортунистом и кутилой. Его не мучили угрызения совести, поведение всегда соответствовало обстоятельствам и в повседневной жизни он довольствовался малым. Ежемесячное содержание его дома стоило всего лишь 700 дукатов. А в его ежедневное меню входило только одно блюдо, что объясняет, почему его друг Асканио Сфорца или собственные дети не особенно спешили садиться за его стол. Правда и то, что простота была недопустима, когда папа принимал князей или послов. Роскошь, выставленная папой напоказ, с успехом поддерживала его великолепную репутацию несравненного и радушного хозяина.

С давних пор Александр привык угождать своему окружению. После его восшествия на папский престол он осыпает своих близких духовными милостями. Приближенные к дому прелаты, к которым относился Буркард, и он это засвидетельствовал, получают привилегию выбирать себе исповедника, который отпустит им все грехи, даже самые ужасные, что позволялось только Святому отцу. Но было бы ошибочно видеть в этом признак терпимости со стороны папы. Преступники и воры из народа попадают под удар ужесточенных санкций, как это почти произошло в сентябре 1492 года во время показательной казни убийцы и его брата на Кампо-деи-Фьоре. Однако папа настроен скорее поощрять предупредительные меры, чем репрессии. Он устанавливает четыре должности мировых судей, чтобы решать разногласия до того, как дело переходит в суд. Ношение оружия контролируется полицией, которая проверяет, не отравлены ли клинки. Муниципальные хранители обязаны творить суд в Капитолии каждое утро. Сам Александр дает аудиенции по вторникам.

Миланский альянс и первый брак Лукреции Борджиа

Осенью 1492 года умиротворенный Рим наблюдает, как со всего мира стекаются посольства, чтобы присягнуть на верность папе Борджиа. Вопреки ожиданиям, Сиена, Лукка, Венеция, Мантуя и Флоренция, которые вели себя очень сдержанно во время конклава, теперь соперничают в оказании знаков внимания Святому престолу. Во главе пышной флорентийской делегации — Пьетро Медичи. Миланское посольство тоже роскошно. Самые далекие страны прислали подтверждения своего повиновения: регент Швеции направляет в Рим меха и лошадей.

Но полного единодушия нет. Если французы и генуэзцы примирились с поражением их кандидата на тиару Джулиано делла Ровере, то король Ферранте Неаполитанский так и не смог с этим примириться, что очень беспокоит Александра: армии неаполитанских кондотьеров по-прежнему стоят лагерем, угрожая границам папских провинций. Из предосторожности папа хочет каким-то образом оформить союз с миланской партией, возникший во время конклава. Он решает породниться с Сфорца и для этого использует свою двенадцатилетнюю дочь Лукрецию. Пармский буржуа Никколо Каньоло наблюдал за ней в тот момент, когда она появилась на подмостках политической сцены: „Она среднего роста, тонка, с удлиненным лицом, изящным носом, светло-голубыми глазами с поволокой, рот крупноват, очень белые зубы, хорошо сформировавшаяся белая грудь“.

Годом раньше Лукреция была помолвлена сначала с доном Хуаном де Сентелльясом, потом — с доном Гаспаре д’Аверсой, оба — родовитые арагонские дворяне. Но, став папой, Александр VI тут же отказывает им. Кардинал Асканио Сфорца предлагает жениха из своей семьи — кузена Джованни Сфорца, графа де Котиньола и сеньора Пезаро — папской вотчины у границ Романьи и ла Марке. Жениху двадцать шесть лет. Он хорошо сложен. Получил прекрасное воспитание, которое, однако, не смягчило его жестокого нрава. Он вдовец, его жена — Магдалина де Гонзага, сестра герцогини Урбинской, — умерла при родах. Тщеславного и заинтересованного Джованни призывают в Рим. Он приезжает туда инкогнито в середине октября 1492 года. Дон Гаспаре д’Аверса, предупрежденный о приезде этого опасного конкурента, приходит вместе со своим отцом к папе, чтобы потребовать исполнения брачного договора между ним и Лукрецией. Ему удается вытянуть из Александра компенсацию в 3000 золотых дукатов. После предварительных встреч Джованни Сфорца возвращается в Пезаро, оставив в Риме прокурора Никколо да Сайано, доктора права, которому поручено утвердить все положения контракта. Положение будущего супруга дочери папы сразу же меняется. Его миланские кузены дают ему доходную командную должность в их армии. Остается только подготовить свадебную церемонию. Лукреция получает от своего отца драгоценности и роскошные одежды, в частности платье за 15 000 дукатов. Не желая отставать, молодой Сфорца берет взаймы золотое ожерелье у маркиза Мантуанского, брата его покойной супруги.

После того как 2 февраля 1493 года состоялось его бракосочетание по доверенности, Лукреция практически не выходит из дому, где живет с Адриенной де Мила и Джулией Фарнезе: мужа Джулии, Орсо Орсини, сына Адриенны, папа отослал по делам из Рима. Трем женщинам со свитой и служанками предоставлен дворец, примыкающий к Ватикану, построенный в 1484 году Джан Батисто Зено, кардиналом Санта-Мария-ин-Портику. Расположенный совсем близко от входа в папский дворец, этот красивый дом располагает частной часовней, через которую можно войти в собор Святого Петра: так молодые женщины могут незаметно пройти в Сикстинскую капеллу и в личные апартаменты Святого отца. Александр тоже может свободно наносить им визиты. Во дворце Санта-Мария-ин-Портику царит оживленная светская жизнь: слышны беззаботные и веселые речи, там можно встретить важных дам и послов. Адриенна де Мила принимает там Андреа Боккьяччо, епископа Моденского, привезшего Лукреции поздравления герцога и герцогини Феррарских. В благодарность кузина папы обещает добиться кардинальской шапки для Ипполита, второго сына герцога.

2 июня 1493 года Джованни Сфорца торжественно въезжает в Рим. Два его шурина — герцог Хуан Гандийский и Чезаре Борджиа — приветствуют его у ворот города. Кавалькада проезжает мимо лоджий дворца Санта-Мария-ин-Портику, где сидит роскошно одетая Лукреция, ее волосы сверкают от драгоценных камней. Здесь будущий супруг может издали поприветствовать свою даму. Через десять дней, 12 июня, назначен день свадьбы. Герцог Гандийский, как распорядитель церемоний, совершает богослужения. Ему же принадлежит честь ввести свою сестру в папские апартаменты. Он одет на турецкий манер, так Пинтуриккьо изобразит его на фреске в церкви Святой Екатерины: белая туника, вышитая ткаными золотыми орнаментами, ожерелье из рубинов и жемчугов, на плечах — красновато-коричневая, отливающая золотом епитрахиль, а на голове — широкий тюрбан, украшенный драгоценностями. При папском дворе все без ума от этой экзотической моды, появившейся после приезда в Рим принца Зизима.

Лукрецию подводят к отцу, окруженному десятью кардиналами и многочисленными епископами, он встречает ее с улыбкой. У тринадцатилетней новобрачной — длинный шлейф, поддерживаемый молодой негритянкой. Ее сопровождают сто пятьдесят дам: впереди Джулия Фарнезе и Баттистина, внучка папы Иннокентия VIII. Появляется супруг в сопровождении двух папских сыновей. Он соперничает в элегантности с Хуаном Гандийским, на нем тоже одеяние из золотого сукна — „турок а ля франсез“. Фиолетовое епископское платье Чезаре тускнеет от блеска обоих вельмож. Этот контраст, поразивший присутствующих, возможно, вызывает какие-то горькие мысли у молодого епископа.

А тем временем Лукреция и Джованни становятся на колени на позолоченные подушки у ног Святого Петра. Они подтверждают свое согласие перед нотариусом Камиллом Бенеимбене. Среди присутствующих, где перемешались родственники и друзья Борджиа и Сфорца, можно видеть загорелого и крепкого Альфонсо д’Эсте, сына Геркулеса I герцога Феррарского, — этот очень юный супруг Анны Сфорца еще не знает, что позже ему суждено жениться на Лукреции.

Наконец епископ Конкордии надевает кольца молодым супругам, и Никколо Орсини де Питильяно поднимает свою шпагу главного капитана Церкви над их головами. Можно начинать светский праздник.

Все присутствующие рассаживаются у подножия папского трона в первом зале апартаментов Борджиа. Приятели кардинала Колонны и студенты, одетые в шкуры животных, исполняют поэму о любви и комедию Плавта „Менехмы“. Это совершенно новое развлечение, его очень любят при папском дворе. Помпоний Летус, бывший, вероятно, учителем Лукреции, эрудит и гуманист, незаконнорожденный родственник князей Сан-Северино, — большой знаток в постановке пьес Плавта. Понтифик аплодирует картинам античных нравов, так похожим на нравы папского Рима с его одураченными отцами, развратниками и кутилами, жадными любовницами, нахлебниками и своднями. Но все-таки пьесе он предпочитает эклогу, написанную Серафино из Аквилы.

После представления молодожены получают подарки. Братья Лукреции, ее кузен кардинал Монреальский, близкие Святого отца, протонотариусы Чезарини и Лунати друг за другом вручают драгоценности, дорогие ткани и изделия из золота и серебра. Людовико Моро преподнес пять штук золотой парчи и два кольца, одно с бриллиантами, другое с рубинами; его брат кардинал Асканио — полный столовый сервиз из массивного серебра. Во время легкого завтрака гости веселятся. Им предлагают драже, марципаны, фрукты в серебряных чашах, для вина приготовлено двести кубков. Недоеденные пирожные — около ста фунтов, по подсчетам Буркарда, — бросают народу в окна, выходящие на площадь. По словам летописца Инфессура (правда, к его недоброжелательному свидетельству надо относиться весьма критически), понтифик и знатные прелаты развлекаются тем, что засыпают дам драже, так что лакомства застревают в дамских декольте. Вечером в Зале понтификов дан пир для более узкого круга приглашенных. На нем присутствуют папа и четыре кардинала, после торжества он провожает новобрачных до их опочивальни во дворце Санта-Мария-ин-Портику.

Чезаре и арагонский альянс

Враги Александра изо всех сил будут стараться изобразить свадьбу Лукреции как настоящую вакханалию, организованную для удовлетворения самых низких инстинктов папы и его окружения. Однако в эпоху Возрождения в таких праздниках не было ничего исключительного. Их роскошь оправдывалась необходимостью предать гласности восстановившееся согласие между Римом и Миланом. Но в июне 1493 года оказалось, что этот союз для папы не так уж выгоден, как это предполагалось. На момент свадьбы Лукреции оказалось, что для обеспечения величия Борджиа, а особенно для будущего сыновей Александра нужен новый союз, на этот раз с арагонской династией.

В начале нового понтификата Чезаре Борджиа, в семнадцать лет ставший архиепископом Валенсии, намерен использовать эту высокую должность как трамплин для его собственного состояния, как когда-то поступили его отец и дядя. Но для этого надо послужить интересам короля Арагонского, Фердинанда Католического: в этом нет ничего, что могло бы его шокировать.

В марте 1493 года Андреа Боккьяччо, поверенный в делах герцога Феррарского, епископ Моденский, описывает его как очень умного молодого человека, уже определившего для себя линию поведения и образ жизни. „Как-то я зашел к Чезаре домой, в Трастевере; он собирался на охоту и был одет в совершенно светский костюм из шелка, вооружен, и только маленький обруч в его волосах напоминал о его духовном сане. Мы ехали верхом, беседуя. Когда кто-нибудь к нему подъезжал, он обращался ко мне с большой непринужденностью. Это человек весьма умный, замечательный, у него чудесный характер; он держит себя как сын важной персоны, спокоен и весел, его лицо выражает радость. Он очень скромен, его поведение — выше всяких похвал, и его предпочитают брату, герцогу Гандийскому, у которого, впрочем, есть свои хорошие качества. У архиепископа Валенсийского никогда не было склонности к духовной карьере, но не нужно забывать, что его бенефиции приносят ему более 16 000 дукатов“.

Чезаре не в состоянии скрывать свои княжеские и испанские амбиции. Его окружение составляют безгранично преданные советники и слуги, в основном выходцы из Арагона и Каталонии. Кроме прелатов, опекавших его во время учебы, при нем находятся весьма опасные личности, один из них — валенсиец Мигель Корелла, по прозвищу Микелотто, головорез, готовый на все ради выгоды своего хозяина. Как верно заметил епископ Моденский, Чезаре нужен его духовный сан только из-за денег, которые он ему дает. И, вполне вероятно, его не особенно радуют успехи его брата Жуана (или Хуана), родившегося в 1476 году и бывшего на год младше его. Но, будучи реалистом, он сознает, что его семья должна сохранить герцогство Гандийское: а для этого необходимо, чтобы Хуан наследовал своему старшему брату Педро Луису не только в качестве герцога, но и как муж принцессы, которая тому предназначалась в жены, — Марии Энрикес, кузины Фердинанда Арагонского.

Александр и Их Католические Величества: раздел Америки и изгнание испанских евреев

Наступил один из самых благоприятных моментов для осуществления династического союза между Борджиа и королевским испанским домом. Еще до принятия сана Александром VI взятие Гренады обеспечило христианскому миру господство над последней территорией на Иберийском полуострове, принадлежавшей исламу. Кардинал Борджиа пышно отпраздновал эту победу, за что испанские суверены были ему весьма признательны. Теперь, когда он стал папой, одним из его первых деяний должно стать прославление необычайного предприятия — стремление Испании к неизведанным землям, где благодаря ей укоренится христианская религия. В марте 1493 года Христофор Колумб возвратился из только что открытого им Нового Мира: это был неожиданный подарок, украсивший сразу две короны — Кастильскую и Арагонскую, так как Фердинанд правил совместно со своей супругой Изабеллой. 4 мая 1493 года, для того чтобы сделать это открытие официальным и избежать притязаний конкурентов, Александр VI публикует торжественную буллу, которая разграничивает испанские и португальские территории, — уже много лет эти две страны соперничают в поисках путей в Вест-Индию. „Эти неизведанные земли, где высадился Христофор Колумб, населены людьми нагими и питающимися растительной пищей, они веруют в своего собственного бога, но желают непременно приобщиться к вере Иисуса Христа. Все эти острова и все эти земли, изобилующие золотом, пряностями и бесчисленными сокровищами, расположенные к западу и югу от линии, идущей от северного к южному полюсу, в ста лье западнее Азорских островов и островов Зеленого Мыса, принадлежат Их Католическим Величествам, если до Рождества прошлого года они не были открыты другим христианским государем. Этот акт установлен в силу власти Бога Всемогущего, пожалованной Блаженной памяти Петру и Наместнику Иисуса Христа, которую папа исполняет на Земле“. В бреве уточняется, что такая милость пожалована в целях распространения христианской веры. Другое бреве дарует Испании привилегии, подобные тем, которые даны португальцам в Африке. Нарушителям данного установления грозят суровыми наказаниями. Если какой-нибудь государь, будь он даже император или король, позволит своим подданным без позволения Их Католических Величеств проникнуть на эти территории с целью торговли или по другим причинам, он тут же будет отлучен от Церкви.

Таким образом, благодаря папе Борджиа, Фердинанд и Изабелла утверждают свое право на владение Америкой. Чуть позже будет внесено единственное изменение: в соответствии с договором в Тордесильяс (7 июня 1494 года), демаркационная линия будет перенесена на 270 лье западнее.

Испанцы получают лучшую из страховок для своего будущего завоевания. Но, с другой стороны, они не могут допустить вмешательства Святого престола во внутренние дела Испании. Александр VI понимает это, когда Их Католические Величества приказывают начать преследование евреев в своих королевствах. Эдикт от 31 марта 1492 года обязывает всех, тайно или явно исповедующих иудейскую веру — марранов, — обратиться в христианство или соблюдать христианские обряды. Упрямцы обязаны покинуть пределы Испании в четырехмесячный срок, оставив все свое золото и деньги. В следующие месяцы сотни тысяч евреев направляются в Италию, Африку и Португалию. Мавры тоже обеспокоены, некоторые спасаются бегством, хотя они и защищены конвенциями, принятыми в момент возвращения Гренады, они боятся, что их начнут преследовать как и евреев.

В этом массовом бегстве евреи и марраны находят убежище в Риме, который всегда давал им приют. На Аппиевой дороге до самой гробницы Цецилии Метеллы они ставят свои палатки, получив согласие папства, чье любезное поведение возмущает Их Католические Величества. Признание папой их права на господство в Новом Мире не мешает им энергично протестовать против его слишком милостивого отношения к нечестивцам. 16 июня 1493 года в Рим приезжает их посланник Диего Лопес де Гаро. 19 июня на аудиенции он спешит осудить эту отвратительную практику Святого престола. Но миссия де Гаро состоит не только в этом. Его государи, сообщает он, сознают, насколько велики будут расходы по обращению неверных как в Испании, так и в Новом Мире. Поэтому они просят предоставления им права обложения налогом церквей в их королевствах. В такой просьбе нет ничего необычного, и Александр охотно дарует им такое право. Но при этом он отказывается обсуждать вопрос об оказываемом им покровительстве евреям и марранам: он хочет сохранять либеральные традиции Святого престола и сдержать обещания, данные римской иудейской общине во время его возведения в папский сан.

Фердинанд и Изабелла получили слишком много милостей, чтобы быть неблагодарными по отношению к Святому престолу: от их имени посол подтверждает право Хуана Борджиа на владение герцогством Гандийским и согласие суверенов на брак новоиспеченного герцога с принцессой Марией Энрикес.

Новый герцог Гандии: Хуан де Борджиа

После посольства Лопеса де Гаро Хуан де Борджиа поспешно отправляется в Испанию. Его сопровождает многочисленная свита. Папа, его отец, в качестве главного советника приставляет к нему архиепископа Ористано в Сардинии, будущего кардинала Хайме Серра; в качестве секретаря — каноника Карфагенского Жениса Фира, в качестве казначея — Хайме де Пертуза. Все они — подданные короля Арагонского. Кроме роскошных подарков для своей будущей невестки Александр дал сыну огромное количество денег наличными и в векселях на банк Спаннокки в Каталонии, чтобы он мог приобрести новые земли и вотчины возле Гандии и Ломбея.

24 августа 1493 года дон Хуан с триумфом въезжает в Барселону: наследник короны, дон Хуан, и вся семья Энрикес восторженно встречают сына Святого отца. Но некая тень вскоре омрачает эту блестящую картину. Молодой Борджиа, которому едва исполнилось восемнадцать лет, совершенно распоясался. Вместо того чтобы предаваться упорядоченной супружеской жизни после свадьбы, он предпочитает низкопробные удовольствия. Это становится известно в Риме. Чезаре, только что ставший кардиналом (20 сентября), берется за перо, чтобы призвать к порядку своего младшего брата: „Меня не так радует мой новый кардинальский сан, как печалит известие о вашем плохом поведении в Барселоне, о котором доложили папе: по ночам вы бегаете по улицам, убивая собак и котов, посещаете публичный дом, крупно играете, вместо того чтобы повиноваться вашему тестю дону Энрикесу и чтить донью Марию“.

Это суровое предупреждение бьет точно в цель. Дон Хуан покидает Барселону и свои искушения. Он приезжает в Валенсию, где его принимает вице-король. Его приветствуют должностные лица. Вместе с герцогиней он обосновался в Гандии. Чета в своем замке живет на широкую ногу. Но деньги, переданные папой, растрачиваются очень быстро. После доклада архиепископа Ористано папа приказывает отправить в Рим кассира, обвиняемого в растрате. Но княжеская чета продолжает вести себя крайне легкомысленно: Александр вынужден напомнить своему сыну, что тот должен поблагодарить короля Альфонса II Неаполитанского за подаренные ему в апреле 1494 года княжество Трикарико и графства Кьярамонте и Лавриа! И действительно, проходит время, и Хуан ощущает себя больше испанцем, нежели итальянцем. Его положение зависит от воли короля Фердинанда, очень часто не совпадающей с мнением папы: в 1494 году король запрещает ему возвращаться в Италию, а он, по просьбе своего отца, в Романье должен принять командование отрядом в 120 солдат и выступить против армии захватчика Карла VIII. Его солдатам придется отправиться в поход под командованием Бартоломео Серра.

Бурные отношения с Ферранте Неаполитанским

Теперь через герцога Гандийского установилась очень тесная связь между Борджиа и королевской династией Арагона. И очень заманчиво усилить ее подобной связью с неаполитанской арагонской династией. Эта мысль с самого начала нынешнего правления будоражит расчетливый ум папы и его сына Чезаре. Но недавно заключенный союз с Миланом затрудняет любое сближение с Неаполем: единственная цель Людовико Моро — заручиться поддержкой папства на случай, если Ферранте предпримет попытки восстановить власть Джиана Галеаццо Сфорца, законного герцога Миланского. Людовико, будучи дядей и опекуном юного герцога, совершенно затмевает Джиана Галеаццо. Украшенный титулом герцога Бари, он часто появляется в сопровождении своей молодой супруги Беатриче д’Эсте и не упускает ни одной возможности обойти своего племянника и его супругу Изабеллу Арагонскую, внучку короля Неаполя. Тогда папские провинции стали бы преградой, необходимой, чтобы остановить или, в крайнем случае, замедлить движение неаполитанской армии на север.

Ферранте находит способ, как обеспечить продвижение своим войскам. Осенью 1492 года его кондотьер Вирджинио Орсини, главный капитан королевства Неаполитанского, за 40 000 дукатов покупает папские вотчины Черветери и Ангвиллара, продаваемые сыном папы Иннокентия VIII Франческо Чибо: эти города расположены по дороге в Тоскану — союзницу Неаполя — и позволяют продвигаться к Миланскому княжеству. Это приобретение, сделанное без ведома папы, ставит Рим под угрозу Неаполя. Как только Александр об этом узнает, он требует, чтобы сделка была аннулирована. Но еще больше его раздражает совершенно недопустимое давление со стороны короля Неаполитанского по поводу одного частного дела. Беатриче, внебрачная дочь Ферранте, вдова короля Венгрии Матьяша Корвина, вторым браком вышла замуж за Владислава Богемского, нового короля Венгрии. Так как у принцессы нет детей, Владислав обращается в Рим с просьбой о признании бесплодного брака недействительным, против чего выступает Ферранте, а Александр, напротив, соглашается.

Эти разногласия становятся поводом для переговоров: в декабре 1492 года в Ватикан прибывает второй сын Ферранте — Фредерик д’Альтамура. Но принца принимает у себя враг Александра кардинал Джулиано делла Ровере, который советует ему твердо держаться своей линии в разговоре с папой. Дискуссии не дают никакого результата. 10 января 1493 года сын Ферранте уезжает в Остию, где скрывается Джулиано делла Ровере после столкновения с Асканио Сфорца, упрекнувшем его в сговоре с неаполитанцами. Удалившийся в свой неприступный замок, построенный в устье Тибра знаменитым архитектором Сан-Галло, кардинал заставил Рим уважать себя. Угроза внутри самого государства, блокада со стороны моря — все это вызывает страх Александра VI. Однажды, когда он направлялся на папскую виллу Ла Маньяна, недалеко от Остии, солдаты гарнизона в его честь дали залп из пушки, но папа решил, что это засада. Даже не пообедав, он немедленно возвращается в Ватикан вместе со своими куртизанами и прелатами, которых привел в ярость вынужденный пост. Он лихорадочно приказывает укрепить Чивитавеккью. Решает все-таки последовать совету Асканио Сфорца и Людовико Моро — вместе с ними перейти на сторону Венеции. Предупрежденный об этом Ферранте хочет помешать заключению этого союза, гибельного для его интересов. Он идет на уступки: в Рим направляет аббата Руджо с поручением полюбовно уладить проблему Веллетри и Ангвиллары. В подтверждение своей доброй воли он предлагает заключить брак между принцессой из своей семьи и Чезаре Борджиа, если его отец пожелает для него выхода из духовного сана. А другая принцесса королевской крови вышла бы замуж за Джофре, 11 лет, последнего сына папы. Но когда посланник прибывает для переговоров в Рим, папа уже договаривается о союзе с северными державами, договор о котором опубликован в Риме. 25 апреля 1493 года Сиена, Феррара и Мантуя присоединяются к нему вместе с Миланом и Венецией. Эти державы предоставят папе войска, которые дадут ему возможность изгнать Вирджинио Орсини из папского государства. Столкновение между Римом и Неаполем становится неизбежным.

Тогда неаполитанская партия начинает активную пропагандистскую кампанию против папы. Становится известно, что папа собирается отблагодарить своих новых союзников кардинальскими званиями. Джулиано делла Ровере просит преданных ему кардиналов решительно этому воспротивиться. Сам Ферранте сообщает об этом плане всем иностранным дворам, а особенно испанскому, где его посол Антонио д’Алессандро громогласно выступает против папы, который собирается продавать кардинальские звания, чтобы добыть деньги для войны против Неаполя! Король Ферранте порицает это безнравственное поведение. „Александра, — восклицает неаполитанский посол, — все проклинают. Он не испытывает никакого уважения к своему сану, заботится только о выгоде своих детей и для этого использует любые средства — хорошие или плохие. Он готовит враждебные действия против королевства Неаполитанского. Рим переполнен солдатами: их там гораздо больше, чем священников. У Сфорца, дающих папе советы, — цель одна: терзать папскую власть, чтобы превратить ее в покорный инструмент после смерти нынешнего обладателя папского сана. И тогда Рим превратится в укрепленный лагерь миланцев“.

Угроза французского нашествия

Именно в такой беспокойной и напряженной обстановке 12 июня празднуют свадьбу Лукреции и Джованни Сфорца, а 19-го на аудиенцию к папе является Диего Лопес де Гаро, посол Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской. Зная все претензии Неаполитанского двора, Испания, конечно же, выражает сожаление по поводу враждебного отношения Рима к Ферранте, кузену его короля, но он приехал для того, чтобы обсуждать гораздо более важные проблемы, волнующие его повелителей, и ограничивается протестами: король Неаполя не может надеяться на помощь испанских суверенов. Международное положение все более ухудшается. Из Франции приходят тревожные вести. Король Карл VIII собрал значительную армию и готов выступить в поход против Неаполя. Он подготовил эту экспедицию, следуя советам беглых неаполитанских баронов, и заявляет, что хочет забрать принадлежащее ему по закону наследство, чтобы использовать его как фундамент будущего крестового похода. Для защиты Франции от внешней угрозы во время своего отсутствия он помирился со всеми своими соседями: в Этапле в октябре 1492 года — с Генрихом VII Английским, в Барселоне в январе 1493 года — с Фердинандом и Изабеллой, в Санлисе в мае 1493 года — с Максимилианом Австрийским. Как сюзерен он рассчитывает получить от папы наследство старинной анжуйской династии в королевстве Неаполитанском. Он ждет, что тот признает его права и пожалует ему инвеституру. Подобная опасность не позволяет больше прибегать к уверткам. Ферранте решает любой ценой помириться с папой Борджиа.

В конце июня 1493 года Фредерик д’Альтамура снова приезжает в Рим с поручением устранить разногласия, касающиеся Вирджинио Орсини, и потребовать от папы его выхода из ломбардо-венецианской лиги. Он использует угрозу кардиналов оппозиции и своего старшего брата Альфонсо де Калабра, войска которого, собранные на границе, могут захватить все папское государство. Но когда он узнает о поездке в Италию Перона де Баски, посланного королем Франции, чтобы объявить о его походе на Неаполь, непримиримость Фредерика исчезает. Спорный вопрос решается мгновенно. Папа удовлетворен уверениями Вирджинио Орсини, что войны не будет. Он продаст ему Черветери и Ангвиллару за 35 000 дукатов. Двенадцатилетний Джофре Борджиа женится на шестнадцатилетней Санчии Арагонской, внебрачной дочери Альфонса де Калабра. Он получит княжество Сквиллаче и графство Кариати. Благодаря этому браку семейство Борджиа опять породнится с королевским домом, а соглашение станет прочным и окончательным. Но так как Джофре еще слишком молод, чтобы вступать в брак, придется подождать до Рождества, чтобы публично сообщить о его браке. Дополнительная статья договора предусматривает, что Джулиано делла Ровере помирится с Александром VI.

К всеобщему удивлению (ведь все переговоры велись тайно), 24 июля Вирджинио Орсини и кардинал Джулиано появляются в Риме, они приглашены отобедать у папы. 1 августа Фредерик д’Альтамура официально объявляет своему отцу — королю Ферранте, что папа подписал все статьи договора. Это соглашение, заключенное с Неаполитанским двором, совпадает с отъездом герцога Гандийского в Испанию, где он направляется ко двору других Арагонов. Таким образом, папство резко меняет направленность своих союзов: Александр решительно покидает лагерь Людовико Сфорца и Карла VIII. И когда через несколько дней в Риме появляется разъездной посол Франции Перон де Баски, Александр дает весьма туманный ответ на его просьбу о неаполитанской инвеституре в пользу Карла VIII. 9 августа француз уезжает ни с чем.

Ферранте ликует. Он убежден, что отказ в инвеституре помешает осуществиться грозному нашествию. Папа демонстрирует верность своим союзническим обещаниям. В день отъезда Баски происходит обмен по доверенности согласиями на брак Джофре Борджиа и Санчии Арагонской. 17 августа снят интердикт Вирджинио Орсини. 21-го Александр, который не разорвал отношений с Людовико Моро, сообщает тому приемлемые для него условия компромисса в связи с Черветери и Ангвилларой. Результат всех этих переговоров оказался совершенно замечательным: папа помирился со всеми своими врагами. Реляция, посланная из Рима в Милан 13 августа, восхваляет его.

„Многие считают, что папа потерял разум после своего возвышения. Но напротив, можно сказать, что он стал еще разумнее. Он сумел организовать лигу, которая заставила поволноваться короля Неаполя. Он сумел выдать свою дочь за сеньора из семьи Сфорца, кроме пенсии герцога Миланского обладающего годовым доходом в 12 000 дукатов. Он сумел получить от Вирджинио Орсини 35 000 дукатов и заставил его делать то, что ему нужно. Он использовал грозную силу лиги, чтобы заставить короля Неаполитанского породниться с ним и дать государство, обеспечив прекрасное положение его сыну. Так не может поступать неумный человек: и теперь он может наслаждаться папской властью в мире и спокойствии“.

Эти договоры вредят положению Сфорца в Риме. Доказательством служит тот факт, что кардинал Асканио вынужден покинуть Ватикан, где папа предоставил ему жилье.

Ловкое назначение на кардинальскую должность

Назначение новых кардиналов, состоявшееся 20 сентября 1493 года, доказывает, что Александр беспристрастен в отношении Милана и Неаполя. Среди двенадцати новых кардиналов нет ни одного подданного короля Ферранте. Сын папы, Чезаре Борджиа, получает сан кардинала-диакона Санта-Мария-Нуова; Александр Фарнезе — главный казначей Святого престола — становится кардиналом-диаконом Святых Козьмы и Дамиана. Так как своим возвышением он обязан нежным чувствам, которые связывают папу и его сестру — прекрасную Джулию Фарнезе, его прозвали „кардинал от юбки“, или еще, используя игру непристойных слов, намекающих на половой акт, — „кардинал фрегнезе“. Джулиано Чезарини, еще один purpurato, обладатель пурпурной мантии, является членом влиятельной римской семьи, породнившейся с Александром через его дочь Джироламу. Цель большинства других назначений — доставить удовольствие великим державам. Для Милана папа назначает Бернардино Лунати, для Венеции — Доменико Гримани, для Феррары — Ипполита д’Эсте, который в свои 15 лет внешностью и поведением больше напоминает юного атлета, чем прелата. Джон Мортон, архиепископ Кентерберийский, представляет Англию. Назначение Раймона Перо — француза, живущего при дворе Максимилиана Австрийского, должно доставить удовольствие Германии; Францию порадует назначение Жана де Билер-Лагрола, аббата Сен-Дени; Испанию — назначение Бернардино Лопеса де Карвахаля; Венгрию и Польшу — Фредерика Казимира Ягеллона, архиепископа Краковского. Единственным исключением стал Джиан Антонио ди Сан-Джорджо, назначенный кардиналом в признание его личных заслуг известного юрисконсульта и безупречного священника.

Эти умело распределенные кардинальские назначения явились мастерским завершением первого года правления. Они разрушили усилия врагов папы, желавших, чтобы могущественные правители добились отмены избрания Александра VI. Отныне волей понтифика каждое из этих государств представлено в Святой коллегии. Теперь враждебно настроенным кардиналам — Джулиано делла Ровере, Карафа, Коста, Фрегозо, Конти и Пикколомини — приходится занять оборонительные позиции вдали от Рима. Они больше не могут рассчитывать на короля Ферранте после соглашения, достигнутого между Неаполем и Римом. Впрочем, 25 января 1494 года неаполитанский король умирает, на трон Неаполя восходит его сын Альфонсо де Калабр, отец Санчии — принцессы, которая предназначается сыну папы. Александр вскоре признает его законным королем, что крайне возмущает Карла VIII Французского. Джулиано делла Ровере не страшится теперь поменять лагерь: раз Неаполитанский Арагонец и папа Борджиа стали друзьями, он воссоединяется с французским королем.

Планы крестового похода. Принц Джем в привычной обстановке Ватикана

Александра беспокоят сведения о значительной концентрации войск, поступающие из Франции. Чтобы умилостивить Карла VIII, он льстит ему, одобряя его намерение вести крестовый поход: его целью он предлагает сделать Хорватию, которую недавно захватили оттоманы, и 9 мая 1494 года посылает ему освященную золотую розу, напоминая, что сам беспрестанно думает о святой войне. Именно поэтому в Ватикане живет принц Джем (или Зизим), брат султана Баязида II; еще папа Иннокентий VIII добился у великого магистра ордена Родосского выдачи этого заложника. За уверенность, что его брат не окажется на свободе, султан платит папству ежегодное содержание в 40 000 дукатов. Он не хочет, чтобы христиане захватили его страну под предлогом восстановления прав законного наследника султаната. Но, как считают в Риме, если вопрос о крестовом походе будет решен, ничто не помешает воплотить в жизнь этот проект.

Однако поведение Александра и его детей по отношению к турецкому принцу заставляет сомневаться в их решимости вести святую войну. Еще в начале этого понтификата, 5 мая 1493 года, в кавалькаде, направлявшейся к Сан-Джованни-ин-Латерано, римляне видели скачущими впереди креста, бок о бок, Джемаля и Хуана Гандийского, причем оба были одеты на турецкий манер. В соборе они прохаживались, рассматривая памятники и могилы, пока папа проверял кровлю Позже, 10 июня, посол Баязида II привез в Рим содержание Джемаля:. по приказу папы прелаты и послы встречают его у Ворот Народа и провожают до жилища. Граф Питильяно, капитан Церкви, и Родриго Борджиа, капитан дворца, сопровождают его со своими солдатами. 12 июня посол пред стал перед папой во время тайной консистории Буркард описывает церемонию так: переводчик Джоджо Бузардо переводит приветливые слова турка, а священник Деметрий читает письма Баязида, написанные по-гречески, и переводит их на латынь. Они сообщают, что султан весьма обрадован восхождением Александра VI на папский трон и посылает ему многочисленные подарки, а именно дорогие ткани — разноцветные парчу, бархат, тафту. Об этих добрых отношениях с турецкой империей становится известно во Франции. Но, ободренный папским подарком — золотой розой, Карл VIII хочет, чтобы папа доверил ему руководство крестовым походом. После смерти короля Венгрии Матьяша Корвина из всех христианских государей еще больше, чем Максимилиан Австрийский, он считает себя способным возглавить святую войну с Турком — и это является одной из причин его настойчивости: одновременно он хочет вести крестовый поход и вытребовать для себя Неаполитанский трон, с XIII века объединенный с Иерусалимским.

Союз Александра VI и Альфонса II Неаполитанского. Брак Джофре Борджиа и Санчии Арагонской

Рим не намерен облагодетельствовать французского суверена. 14 марта 1494 года неаполитанское посольство приносит папе клятву о послушании от имени нового короля Альфонса II. Состав делегации свидетельствует, что гранды королевства согласны с тем, что арагонское потомство имеет законное право на престол: здесь присутствует архиепископ Неаполитанский, Александр Карафа, маркиз Гераче, граф де Потенца и дворянин Антонио д’Алессандро. Сама церемония происходит 20-го, а через два дня по приказу папы в консистории зачитывают заявление в пользу Арагонского дома: он подтверждает инвеституру, данную Иннокентием VIII Альфонсу еще в то время, когда он был герцогом Калабрии. 18 апреля кардинал де Монреале, Джанни Борджиа, назначен легатом в Неаполе, он должен короновать Альфонса. Новость о том, что легат действительно короновал Альфонса 2 мая 1494 года, вызвала страшный гнев при французском дворе.

Еще больше, чем коронация, брак Джофре и Санчии свидетельствует о существовании союза папства и арагонской королевской династии Неаполя. После обмена согласиями на брак 7 мая 1494 года состоялось вручение папских подарков арагонской принцессе: жемчужные ожерелья, драгоценности, рубины, бриллианты, бирюза, штуки золотой парчи, шелка, бархата. Затем король Альфонс вручает свои дары сыновьям папы. Джофре получил герцогство Сквиллаче и графство Кариати. Его брат, герцог Гандийский, провозглашен князем Трикарико, графом Кьярамонте и Лаурии. Наконец 11 мая в часовне Шато-Неф молодых венчал епископ Гравина.

Церемониймейстер Буркард присутствовал на всех этих мероприятиях и свидетельствует, что не было никаких нарушений обряда: „После пира легат и король, отец принцессы, отвели юную супругу в ее дворец. Впереди нее шли супруг и другие присутствующие. Молодожены вошли в опочивальню, где для них была подготовлена постель. Подруги невесты и служанки раздели новобрачных и уложили их в постель, супруга справа от супруги. Когда, обнаженных, их накрыли простынями о одеялами, вошли легат и король. В их присутствии подруги невесты обнажили новобрачных приблизительно до пупка. И супруг, не стыдясь, поцеловал супругу. Легат и король оставались там и беседовали между собой еще около получаса. Затем они оставили новобрачных и удалились“.

Еще семь лет назад Санчия была помолвлена с неаполитанским дворянином Онорато Гаэтани, но помолвка была расторгнута в сентябре 1493 года. Имея бурный темперамент, который она проявит позже, шестнадцатилетняя девушка могла испытывать только презрение к лицемерному завершению свадебного ритуала. Но установление, проведенное по всем правилам, делало ее брак нерасторжимым. Так было с блеском осуществлено слияние дома Борджиа с двумя ветвями королевской династии Арагона — испанской и неаполитанской.

Семейная жизнь Лукреции и Джованни Сфорца

Теперь мешал миланский союз, несколько поспешно скрепленный браком Лукреции и Джованни Сфорца. С каждым днем зятя папы все больше беспокоили ватиканские интриги. Сославшись на чуму, свирепствовавшую в Риме, он удалился в свою вотчину Пезаро и провел там лето и осень 1493 года. Он вернулся только в ноябре, привлеченный обещанием папы выплатить приданое Лукреции 30 000 дукатов, но оставался в Вечном городе не без причины. В апреле 1494 года он осмеливается выразить Александру неудовольствие по поводу союза, заключенного с Неаполем: „Находясь на службе у Вашего Святейшества, я буду вынужден служить Неаполитанскому королевству против Миланского герцогства… Я умоляю Ваше Святейшество не вынуждать меня идти против моей собственной крови и разорвать узы долга, которые меня связывают одновременно с Вашим Святейшеством и с Миланским государством“ На эту просьбу папа ответил следующее: „Вы слишком много занимаетесь моими делами. А платить вам могут оба“. Джованни счел необходимым сообщить этот грозный ответ своему дяде Людовико.

Александр не хотел удалять из Рима зятя и дочь. Он привык к спокойному присутствию Лукреции в двух шагах от Ватикана, во дворце Санта-Мария-ин-Портику, где она жила с дамами, которых любил Святой Отец, — его кузиной Адриенной де Мила и, главное, его любовницей Джулией Фарнезе. Он отослал мужа Джулии Орсо Орсини, сына Адриенны, в его вотчину Бессанелло собирать войска, а затем он должен был присоединиться к неаполитанской армии. Зимой 1193 года Джулия родила девочку, и, но слухам, ее отцом был папа.

В письме близкого родственника Джулии Лоренцо Пуччи, приехавшего в Рим, передана интимная и теплая атмосфера, царившая во дворце. Флорентийский прелат был представлен дамам 24 декабря 1493 года. Они сидят у огня, занятые разговорами о своих туалетах. Свежая и грациозная Лукреция в 15 лет находится в расцвете красоты. На ней ворсистое платье по неаполитанской моде, но вскоре она встает и идет переодеться. Когда возвращается, на ней уже длинное платье из фиолетового шелка. В это время Джулия показывает прелату новорожденную Лауру. „О, — восклицает Лоренцо, — да это живой портрет папы, это, конечно же, его ребенок!“ Прелат отмечает, что Джулия несколько раздобрела, но это ей очень идет. Она вымыла волосы, и теперь служанка их сушит и расчесывает, они волной спускаются до самого пола. „Я никогда не видел ничего подобного“, — записывает флорентиец. Горничная, закончив причесывать Джулию, покрывает ее голову накидкой из тонкого батиста, а сверху надевает золоченую сетку, тонкую как облако и сверкающую как солнце.

Переделка Ватикана. Пинтуриккьо и апартаменты Борджиа

Дворец Санта-Мария-ин-Портику, будучи частным владением, прекрасно подходит для семейной жизни. Но Александр предпочитает ему официальную резиденцию папства — Ватикан, расположенный поблизости, которому он хочет придать грандиозный и царственный облик. Еще в начале своего правления он приказал построить новые папские апартаменты. В них можно войти через переднюю, расположенную на втором этаже бывшего дворца Николая III. Три зала для приемов занимают северное крыло дворца Николая V между двором Попугая и нынешним двором Бельведера. Две следующие комнаты расположены в массивной башне Борджиа, построенной, по приказу папы, на северо-восточной стороне крепостной стены напротив Сикстинской капеллы, с другой стороны узкого двора. Кабинеты и коридоры примыкают к этим главным комнатам и позволяют пройти в спальни и служебные помещения, расположенные на втором этаже. Первый этаж еще со времен Сикста IV занимает библиотека и архивы. Из окон апартаментов можно увидеть холм, усаженный фруктовыми садами и виноградниками: Иннокентий VIII построил там бельведер — элегантную лоджию, по бокам которой расположены комнаты отдыха и часовня, откуда открывается великолепная панорама Рима и его окрестностей до холма Соракте. Бельведер расписывал художник из Перузы, приехавший работать в Сикстинскую капеллу — Бернардино ди Бетти, или Пинтуриккьо, художник с богатым воображением. Александр его ценит и решает доверить ему роспись своих апартаментов.

С ноября 1492 года в течение двух лет Пинтуриккьо и его мастера работают в соответствии с точной программой, которая иллюстрирует, благодаря аллегорическому языку, верования, честолюбивые стремления и надежды Борджиа. Просторная передняя площадью 216 квадратных метров, в которую проникает свет через два оконных проема, выходит во двор Бельведера и называется „Зал понтификов“. Она прославляет главенство римского престола, напоминая о десяти знаменитых папах. Среди них — Этьен II, почитаемый Пипином Коротким, королем франков; Лев III, короновавший Карла Великого; Урбан II, первым провозгласивший крестовый поход; Григорий XI, возвративший папский престол в Рим, и Николай III, построивший Ватиканский дворец. К несчастью, ничего не осталось от росписи потолка, сделанной Пинтуриккьо, — в 1500 году потолок обрушился во время грозы.

Из этой передней через узкую мраморную дверь, украшенную гербом с ключами святого Петра и знаками Николая III, можно пройти через анфиладу трех залов для приемов, каждый из которых освещается окном, выходящим во двор Бельведера. Стены не расположены параллельно, и поэтому выложенный майоликой пол имеет неодинаковую высоту: переходя из комнаты в комнату, нужно каждый раз спускаться на одну ступеньку. Но об этих несоразмерностях сразу же забываешь, любуясь залами, площадь каждого из которых — 88 квадратных метров. Апартаменты находятся под станцами Гелиодора, Синьятуры и Пожара в Борго, расположенных на верхнем этаже, куда Юлиан II, преемник Александра VI, из ненависти к своему предшественнику перенесет папские апартаменты.

Посетитель испытывает живое удовольствие, рассматривая первый из этих залов. Восхитительная гармония золоченой штукатурки под мрамор на голубом фоне еще больше подчеркивает великолепие стенных росписей. Золотые арабески вырисовываются на бледно-зеленом фоне, обрамляя сцены из Нового Завета, изображающие радостные мистерии; это „Зал Таинств Веры“. На стенах одна за другой изображены шесть сцен: Благовещение, Рождество, Поклонение Волхвов, Воскресение, Вознесение и Троица.

В сцене Воскресения Александр VI изображен перед могилой Христа, откуда Спаситель возносится на Небо. В церемониальной мантии, усеянной драгоценностями, папа преклонил колени и положил свою тиару из золота и серебра на землю. Он получает благословение воскресшего Христа. Спокойствие и величавость понтифика резко контрастируют с волнением и оцепенением солдат, стоящих у гроба. Художник, будучи хорошим наблюдателем, не упускает возможности изобразить чувственность понтифика, проступающую во всех его чертах, но мастерски передает то, что хотел донести папа: он появляется как Наместник Христа. Напрямую связанному с живым богом, ему одному даровано право передавать людям волю Неба.

В этом же зале он воздает скромную дань уважения своему дяде Каликсту III. Один из персонажей на картине Вознесения, в красном платье, коленопреклоненный — это незаконнорожденный сын Каликста, Франческо Борджиа, простой камергер, когда Александр становится папой, но уже очень скоро получивший пурпурную мантию. Над фигурами пророков, в росписи потолка, постоянно присутствуют символы семейства Борджиа: бык чередуется с короной, бросающей на землю от трех до пяти тонких лучей.

Следующая комната расписана сценами из жизни Святых. Над мраморным карнизом с изображением быков, в круглых отверстиях под потолком расположены шесть фресок. Одна из них в глубине изображает святую Екатерину Александрийскую, беседующую с императором Максенцием, или Максимианом: она должна опровергнуть языческие верования в споре с пятьюдесятью противниками. У святой явно проступают черты Лукреции: юное лицо, изящество, золотистые волосы — именно такой ее описывают в момент ее свадьбы с Джованни Сфорца. В императоре, сидящем на троне под золотым балдахином, все единодушно признают Чезаре Борджиа. Вельможа, одетый на турецкий манер, стоящий слева от трона, — явно принц Джемаль, его туника украшена стилизованными цветами — такие часто встречаются среди оттоманских символов. Другой вельможа, стоящий справа, в розовой накидке и красной шапке, — вполне вероятно, изображает Андрея Палеолога, сына Фомы, деспота Морейского, потомка бывших восточных императоров Герцог Хуан Гандийский — это, скорее всего, всадник с собаками, одетый по-восточному, возникающий на фреске справа, он любил одеваться на турецкий манер. Позади деспота Морейского Пинтуриккьо изобразил также самого себя и архитектора папских апартаментов.

Композиция семейной картины» приятна и спокойна: это совсем не похоже на резкий и страстный «спор» святой Екатерины, о котором рассказывает Золотая легенда Жака де Воражина. Это, скорее, изображение одного из тех блестящих приемов, которые так нравятся Александру и его детям. На нем царит атмосфера буколического праздника у триумфальной арки, похожей на триумфальную арку Константина и прославляющей папу, — об этом свидетельствуют быки Борджиа и надпись: «Тому, кто установил мир» — Pacis cultori.

Следующие сцены тоже полны жизни и очень естественны. Святой Антоний, аббат, навещает Святого Петра-отшельника в пустыне, весьма напоминающей цветущий рай. «Посещение Марией Святой Елизаветы» — повод, чтобы изобразить играющих детей и девушек, сидящих у прялки и занимающихся рукоделием. Картина, представляющая Святую великомученицу Варвару — с распущенными золотыми волосами, ужасом в глазах, — считается одним из самых прелестных женских портретов кисти Пинтуриккьо, где, возможно, он запечатлел одну из дам папского окружения. Действие эпизода «Сусанна и старцы» происходит в прекрасном зеленом саду, окруженном изгородью из роз, там живут разнообразные животные — олени, лани, кролики и даже обезьяна, сидящая на золотой цепи. В центре — великолепный шестиугольный фонтан с двумя перекрывающими друг друга бассейнами, нижний украшен двумя гипсовыми гениями, а на верхнем изображен putto, амур. Картина мученичества святого Себастьяна с лучниками, солдатами и всадниками на фоне холма Палатина и Колизея, напоминает, что папа Борджиа обеспечил Святой город всеми необходимыми средствами защиты от любой агрессии.

На картине в круглой рамке, отделанной под мрамор, или tondo, над входной дверью в эту комнату — Дева в окружении шести ангелов учит читать Младенца Иисуса по книге, которую она держит в правой руке. Некоторые критики считают эту картину ответом на ту, которую по приказу кардинала Родриго поместили в коллегиальной церкви Хативы: он хотел возблагодарить Деву за ту особую защиту, которую она даровала ему — ребенку — в Испании. Другие считают это произведение той самой фреской, о которой говорит Вазари в своем Жизнеописании знаменитых художников: «Во дворце над дверью одного из залов Пинтуриккьо написал Джулию Фарнезе с чертами Богоматери». Но Вазари добавляет, что на этой картине также есть изображение «головы поклоняющегося ей папы Александра VI». А именно этой детали недостает в дошедшем до нас tondo.

Насколько легко поддаются толкованию эти фрески, настолько же трудно объяснить сцены, изображенные на потолке и предназначенные для посвященных. В них рассказывается история Изиды и Озириса, они явно свидетельствуют о склонности Александра VI к эзотеризму: выбрав эту тему, глава Церкви провозглашает, что античные мифы предвосхищают христианские догмы. Но вместе с тем он прославляет свою династическую гордость. Озирис, брат и супруг Изиды, был превращен после смерти в священное животное — быка Аписа. Напоминание об этой легенде позволяет поместить на почетное место символическое животное Борджиа. Нечто вроде генеалогической связи, или, скорее, отношения тотемного типа, устанавливаются здесь между папой и древним египетским богом: такое объяснение появилось в недавно вышедшем исследовании о Ватикане. Но в эпоху Александра VI только гуманисты были способны понять намек, а большинство верующих были шокированы появлением изображения древних идолов в месте, где жил верховный глава христианского мира.

Начало похождений Изиды изображено на пяти восьмиугольных фресках по своду комнаты. Ио, превращенную в корову, охраняет Аргус, его тело усеяно изображениями глаз. Царь богов, влюбленный в Ио, направляет Меркурия, который, играя на свирели, усыпляет недоверчивого сторожа. Меркурий убивает Аргуса и приводит Ио в облике коровы к Зевсу. Зевс поручает Гере охранять ее, а потом ведет ее в Египет, где она снова превращается в красивую молодую женщину и ее провозглашают королевой Египта под именем Изиды.

Медальоны, написанные на своде зала, продолжают рассказ. Изида выходит замуж за своего брата, царя Озириса, старшего сына Неба и Земли, научившего людей пахать землю, сажать виноград и фруктовые деревья. Но это благотворное начинание вызывает зависть Сета, его брата, бога бездны и огня; он убивает своего брата и расчленяет его труп. Страдающая Изида собирает разрозненные части тела своего супруга и возвращает его к жизни: Озирис ожил на мгновение, и они с Изидой зачали сына Гора, который унаследует после него трон Египта, когда тот удалится в загробное царство для вечной жизни в облике быка Аписа, которому будут поклоняться многие поколения.

По просьбе папы Александра гуманист Помпоний Летус составляет комментарий к этим фрескам, чтобы устранить двусмысленность и показать, что в этой истории отражена тайна смерти и воскрешения. Человеческое существо, не поддающееся козням дьявола злого Тифона, могло, как Озирис, возродиться для вечной жизни. Озирис, Изида и Гор предвосхищали христианскую Троицу с той лишь разницей, что Изида — женщина, исполненная уважения к религии и одновременно страстная, — именно таких женщин любил папа Александр.

Начиная со следующего зала, роспись совершенно меняется. Это просторный рабочий кабинет, его фрески изображают свободные искусства и науки. На мраморных тронах восседают молодые женщины, окруженные знаменитыми учеными, представляющими разные дисциплины. Женщины воплощают грамматику, риторику и диалектику (искусства первого цикла обучения, или trivium), музыку, астрономию, геометрию и арифметику (искусства второго цикла, или quadrivium). Если присмотреться, то на этих портретах можно увидеть приближенных папы. Так, на фреске «Риторика», принадлежащей кисти Пинтуриккьо, можно увидеть тайного камергера, который охранял маленькую дверь, ведущую из зала Свободных Искусств в комнаты отдыха Святого отца. На потолке — аллегорическое изображение Правосудия, библейских сцен из истории Лота и Иакова. Здесь опять мы видим знаки Борджиа — бык и корона, бросающая пять лучей на землю.

Из рабочего кабинета можно пройти в башню Борджиа, построенную в 1494 году. Для приемов использовался зал Кредо, его площадь — 95 квадратных метров. Он освещен тремя окнами. В его росписи чередуются апостолы и пророки в двенадцати композициях: каждый апостол держит в руках свиток со стихом из «Символа веры»: считалось, апостолы составили его текст до ухода из Иерусалима. Наконец, в «Зале Сивилл», не таком просторном (чуть менее 60 квадратных метров) изображены двенадцать прорицательниц с пророками. Свод расписан сценами из мифа об Озирисе и изображениями языческих богов. Эта роспись еще раз подтверждает преемственность воплощений Бога со времен языческой древности до христианской эпохи.

Закрытые после правления Юлиана II комнаты апартаментов Борджиа, обновленные и предоставленные для посещения публики в 1897 году Львом XIII, — одно из самых прекрасных творений итальянского Возрождения. Британский историк Эвелин Марк Филипс, побывавшая там после их повторного открытия, прекрасно передала невероятно сильное впечатление, возникающее и сегодня от посещения этих апартаментов: «Возможно, здесь как нигде в Риме ощущаешь себя в реальной обстановке эпохи Возрождения. Днем, когда тишину в этой длинной анфиладе комнат нарушает лишь шум воды из фонтана посреди двора, сразу же возникает мысль о живших здесь некогда людях. Как в этом месте солнце сверкало в светлых волосах Лукреции, знаменитый понтифик прогуливался в парчовых одеждах, а Чезаре Борджиа надевал золотые доспехи…»

Замечательная роспись была выполнена очень быстро. За работами наблюдали папа и члены его семьи. Можно сказать, что волшебная кисть Пинтуриккьо обессмертила его модели.

Пребывание Лукреции в Пезаро. Интимная переписка папы и Джулии Фарнезе

Весной 1494 года Лукреции приходится покинуть блестящий и радостный римский двор. Понтифик приказал своему зятю Джованни Сфорца отправиться в Пезаро, чтобы собрать армию. В Романье вместе с неаполитанцами ему предстояло бороться против грозного французского нашествия. По случаю отъезда Лукреции организуется пышный парад. Многочисленная свита, состоящая из кавалеров и дам, покидает Санта-Мария-ин-Портику. Лукреция и Джулия, ее придворная дама, скачут на белых иноходцах. За ними следуют носилки с племянницами папы — Адриенной де Мила и Хуаной Монкада. Доверенное лицо — Франсиско Гасет — приставлен к ним в качестве советника: ему поручено постоянно поддерживать связь с Ватиканом.

Приезд в Пезаро 8 июня 1494 года оказался испорченным из-за ливня, срывавшего гирлянды цветов и перевернувшего триумфальные арки, возведенные в честь приезда сеньоров. В течение следующих дней Лукреция знакомится со своим княжеством: это маленькая равнина, зажатая между зеленых холмов, где протекает река Фолья, а затем уже впадает в море. Планировка города напоминает шахматную доску. Его улицы, проложенные по прямой, застроены монастырями, церквами. Господский замок — настоящая крепость с четырьмя бастионами — возведен на углу крепостных стен и развернут к Адриатическому морю. В летнюю жару в этой резиденции можно задохнуться, но, к счастью, в получасе езды находится «Императорская вилла». Построенная в 1464 году во время пребывания императора Фридриха III, она привлекает приятностью просторных залов и свежестью садов. Жизнь Лукреции размеренно протекает между замком и деревней, иногда ее оживляют скромные развлечения. К счастью, в архивах замка Сант-Анджело сохранилось несколько писем, дающих нам сведения об этом пребывании, но, что еще более ценно, рассказывающих о привязанности, существовавшей между папой, его дочерью и его любовницей. Мы узнаем, что Лукреция выдает замуж Лукрецию Лопес, дочь папского датария и даму из своей свиты, за врача, владельца Пезаро Джанни Франческо Ардицио. Затем маленький двор украсился, чтобы принять с 22 июня по 5 июля соседку — Екатерину де Гонзага, супругу графа Оттавиано де Монтевеккья: кроме светских игр, был организован турнир красоты между Екатериной де Гонзага и Джулией Фарнезе. Арбитром выбран папа, находящийся в Риме. Адриенна де Мила, Хуана Монкада, каноник Гасет, сама Джулия и Лукреция направляют ему свои суждения. Особенно колко высказывается Лукреция. «Я не буду много говорить Вашему Блаженству о красоте Екатерины Гонзага, о ней вы наслышаны. Она на шесть пальцев выше мадам Джулии, дородна, у нее белая кожа и красивые руки: это милая особа, но у нее отвратительный рот, ужасные зубы, белые глазищи, довольно уродливый нос, безобразный цвет волос, длинное, почти мужеподобное лицо». Для Лукреции спор уже решен: любовница ее отца, ее подруга Джулия — самая прекрасная.

Екатерина де Гонзага сама разглядывает свою соперницу, а прелат из ее свиты, Джакомо Драгаццо, направляет свое мнение Чезаре Борджиа. Ему кажется, что Джулия с ее смуглой кожей, черными глазами, круглым лицом и пылкой страстностью всех черт прекрасно дополняет Екатерину, белая кожа, голубые глаза, царственная осанка которой соответствуют канонам небесной красоты.

Такие развлечения были в обиходе при дворах эпохи Возрождения и очень своевременно прервали скуку, на которую Джулия жалуется, едва приехав в Пезаро, тому, кого она называет своим «единственным повелителем»: «Ваше Святейшество отсутствует, и так как все мое благо и все мое счастье зависят только от Него, то я не нахожу никакой приятности и удовлетворения в этих удовольствиях, ведь там, где находится мое сокровище, там и мое сердце». В турнире красоты с Екатериной де Гонзага она становится на сторону своей соперницы и из кокетства превозносит ее достоинства больше, чем свои собственные. Понтифик, которому уже 62 года, берется за перо, чтобы ответить своей любовнице: «Ты слишком снисходительна, описывая красоту этой особы, которая была бы недостойна даже развязывать шнурки на твоих туфлях. Мы видим, что ты вела себя очень скромно, и мы знаем, почему ты так поступила: дело в том, что ты прекрасно знаешь — каждый из тех, кто нам написал, уверяет, что рядом с тобой она подобна фонарю, сравниваемому с солнцем. Когда ты пишешь нам, что она очень красива, но делаешь это потому, что мы понимаем твое собственное совершенство, которое, по правде говоря, никогда не вызывало у нас сомнений. Раз уж мы это ясно сознаем, мы хотели бы, чтобы ты полностью и безраздельно принадлежала человеку, который любит тебя как никого в мире. И когда ты примешь это решение, мы будем считать тебя мудрой настолько, насколько ты совершенна».

В этом письме, подлинность которого не вызывает сомнений, большинство историков видят пылкое объяснение в любви. Другие, смущенные этим документом, среди них — Джованни Соранцо, считающий, что папа Александр должен быть выше всяких подозрений, напротив, дают ему совершенно парадоксальное толкование: побуждение уважать супружескую верность. А человек, о котором папа пишет, что он любит Джулию «как никого в мире», — не кто иной, как ее муж — Орсо Орсини, находящийся далеко от нее в изгнании в крепости Бассанелло. Эта гипотеза могла бы оказаться интересной, если бы другие письма carteggio (ухажера) не указывали со всей очевидностью на страстные чувства Александра по отношению к Джулии.

Французское вторжение и пленение любовницы папы

В начале лета атмосфера при дворе Пезаро все больше ухудшается. Лукреция серьезно заболела. Неуверенность Джованни Сфорца в той роли, которую ему придется играть перед неизбежностью французского вторжения, увеличивается. Он еще больше сближается со своим дядей Людовико Моро, а Александр VI решительно склоняется на сторону неаполитанского лагеря и решает участвовать в вооруженном сопротивлении французам. В Виковаро 14 июля 1494 года он изучает план обороны, составленный Альфонсом II Неаполитанским. Это встреча военачальников: король привел 1000 всадников, папа — 500 и большое войско пехотинцев. Союзники обмениваются подарками: Александр получает золотой кубок и ценные предметы стоимостью в 4000 дукатов В течение двух дней они разрабатывают стратегию, которая позволит преградить путь врагу в Романью. Александр, ничего не знающий о сделках Джованни Сфорца и его дяди, считает, что Лукреция и Джулия находятся в безопасности в Пезаро, опорном пункте неаполитанского и папского фронта. Он советует оставаться им там в предвидении близких военных действий. Лукреция подчиняется: она больна и не может уехать из Пезаро. Но Джулию призывает ее семья. Александр с беспокойством узнает, что вместе с Адриенной де Мила 12 июля она поехала по Болсенской дороге, направляясь в Каподимонте навестить своего тяжело больного старшего брата Анджело. Анджело вскоре умер, и молодая женщина решает остаться на несколько дней вместе с матерью и братом, кардиналом Александром. Именно тогда она получает повелительные послания от своего мужа: Орсо Орсини требует, чтобы она приехала в Бассанелло. Джулия сообщает об этом папе, который приказывает ей отказаться и немедленно возвращаться в Рим. Джулия мечется между двумя приказами. Чтобы выиграть время, она пишет Святому отцу, что ей необходимо получить согласие своего супруга перед тем, как она подчинится его требованию. Александр с неудовольствием воспринимает это замечание: «Неблагодарная и коварная Джулия… Хотя мы и решили, что душа у тебя и у того, кто дает тебе советы, недобрая, мы не можем поверить, что ты поступишь так коварно и неблагодарно, хотя ты так часто клялась нам, что будешь верно нам подчиняться и никогда не приблизишься к Орсини. А теперь ты хочешь поступить наперекор и отправиться в Бассанелло, чтобы загубить свою жизнь и, конечно же, для того, чтобы снова отдаться этому жеребцу. Но мы надеемся, что ты и неблагодарная Адриенна осознаете ваше заблуждение и раскаетесь. Настоящим под угрозой отлучения и вечного проклятия мы запрещаем тебе покидать Каподимонте или Марту и тем более отправляться в Бассанелло».

И действительно, время не самое благоприятное для путешествия по дорогам Италии. Новость о переходе Карла VIII через Альпы 2 сентября подобна удару грома. Вскоре становится известно, что он пересек Миланское княжество с помощью Людовико Моро. В конце октября неаполитанская армия отступает. Постепенно она оставляет Романью. Пьетро Медичи передает королю укрепленные города, которые защищали Тоскану. В начале ноября подстрекаемая французами поднимается Пиза. Карл VIII вступает во Флоренцию. Рушится господство Медичи. Доминиканский пророк Джироламо Савонарола напоминает о своем видении меча Господня, обрушивающегося на Флоренцию: этот меч есть не что иное, как король Франции, который пришел отомстить за грехи флорентийцев. Эта смесь мистики и политики, последствия которой весьма плачевны, крайне раздражает папу Борджиа. 22 ноября Карл VIII публикует торжественный манифест, провозглашающий, что цель его экспедиции в Неаполь — подготовить разгром турецкого могущества и освободить Святые места: он требует, чтобы папа предоставил ему свободный проход по землям Святого престола. Александр VI не в состоянии дать достойного ответа. Досадный случай чуть было не поставил его вне христианского мира. Папский посланник Джорджо Бузардо только что взят в плен в Синигалье; он возвращался из Стамбула с письмами Баязида II, в которых он уверяет Рим в своей поддержке против французов. Сообщение о том, что между Наместником Христа и Наместником Магомета существует договор, вызывает огромный скандал. Джанни делла Ровере, брат кардинала Джулиано, прикарманивает 40 000 дукатов содержания Джемаля, которые везет турецкий посол, сопровождающий Бузардо. Он направляет во Флоренцию вышеназванного Бузардо и перехваченные письма, в одном из которых папе предлагают деньги — 300 000 дукатов, если он умертвит своего гостя, принца Джемаля! Возмущение тем более велико, что стало известно о намерении турецких послов заключить союз с королем Альфонсом Неаполитанским, другом и союзником папы, и оказать помощь ему в борьбе против французов. Полный моральный провал, ставший следствием этого скандала, добавляется к военному поражению. Орсини, стоящий на границах папского государства, меняет линию поведения: Вирджинио Орсини, кондотьер короля Неаполя, открывает французам свои укрепленные города Ангвиллару и Браччано.

Центральная Италия находится в руках врага. Тревога папы Александра из-за Джулии не знает границ. Он опасается, что молодая женщина может быть схвачена солдатами во время переезда, и посылает к ее мужу эмиссара. 28 ноября за крупное денежное вознаграждение Орсо отказывается от вызова супруги в Бассаналло. Он соглашается позволить ей как можно быстрее выехать в Рим с Адриенной де Мила и ее сестрой Джироламой Фарнезе Пуччи. 29 числа дамы покидают Каподимонте в сопровождении 30 всадников. При подъезде к Монтефьясконе происходит то, чего боялся Александр: солдаты французского авангарда под командованием Ива д’Алегра берут путешественниц в плен и требуют выкуп в 3000 экю.

Легко догадаться о волнении Святого отца, когда он узнает об этом. Его камергер привозит Джулии требуемую сумму. К королю Франции обращается брат Галеаццо Сан-Северино, брат кардинала, чтобы добиться от него немедленного освобождения пленниц. Галантный Карл VIII дает необходимый приказ и поручает проводить дам до самого Рима в сопровождении почетного эскорта.

Утешенный и преисполненный радости Александр выезжает навстречу своей любовнице, одетый как всадник. На нем черный бархатный камзол, расшитый золотом, перевязь по испанской моде, тонкие валенсийские сапоги, бархатная шапочка. На поясе кинжал и шпага. Всегда хорошо информированный Людовико Моро сообщает эти детали Джакомо Тротти, послу герцога Феррары, другу Франции, но он, возможно, приукрашивает реальность, чтобы дискредитировать папу, которого вместе с королем Неаполитанским он теперь считает врагом. Намеренно сообщает тому же послу, что ему сказали, якобы Александр спит в Ватикане с тремя женщинами, одна — бывшая монахиня из Валенсии, другая — дама из Кастилии, и еще новобрачная 15 или 16 лет! Ставя точку в этой клевете, он доверительно сообщает Тротти, что с минуты на минуту ждет сообщения, что недостойный понтифик арестован и обезглавлен.

Приехав в Рим, Джулия очень тревожится из-за неприятностей у папы. Ватикан поднят по тревоге. Уже упаковали столовое серебро и ковры, чтобы перевезти их в замок Сант-Анджело. Александр предполагает укрыться в королевстве Неаполитанском, где Альфонс II дает ему убежище в Гаэте. Но влияние молодой женщины и, возможно, желание блестяще выглядеть в ее глазах, придают ему смелости. Он решает остаться в своей столице. Поразмыслив, опасается, что его враги, а особенно кардинал Джулиано делла Ровере, воспользуются его отъездом, чтобы выдвинуть против него обвинение и низложить, отменив его избрание. Доказав свою храбрость, Джулия внезапно пугается. Страх, который она испытала во время плена, вновь появляется, когда она узнает, что Орсини, родственники ее мужа, открыли французам свои крепости. В середине декабря ее брат кардинал Фарнезе поручает епископу Алатри Джакобелло Сильвестри вывезти ее за пределы Рима без ведома папы, который позже накажет прелата, заключив его в тюрьму замка Сант-Анджело. Молодой женщине удается бежать под покровительство кондотьера Мариано Савелли, который вместе с баронами ее семьи и семьи Колонны выступает на стороне французов. Получается, что Джулия перешла на сторону врага. Так заканчивается страстная идиллия папы. Только гораздо позже, в ноябре 1505 года, его прекрасная любовница вернется в Ватикан, чтобы выдать замуж свою дочь Лауру за Никколо делла Ровере, племянника правившего в тот момент папы Юлия II.

Этой пасмурной зимой 1494 года велика пропасть между римским царьком, вынужденным защищаться, и Наместником Христа, посредником между Небом и Землей, изображающим себя мифическим потомком героев Египта и Греции. Но усилия, приложенные, чтобы объединить семью Борджиа одновременно со Сфорца и Арагонами, усилия дипломатии, чтобы польстить властителям мира, деньги, положенные в кошельки священников и солдат, являются лучшей казной войны, которую надо уметь использовать с хитростью, — а у Александра ее достаточно, чтобы коренным образом изменить ситуацию.

ГЛАВА II

Оружие хитрости

Римское бахвальство

Уже давно Александр VI предвидел вероятность нашествия французов. В начале своего понтификата он реорганизовал гарнизон Вечного города. В феврале 1493 года производит смотр 114 пехотинцев и 80 рейтар. Их количества едва достаточно, чтобы расставить охрану на укреплениях замка Сант-Анджело и в Борго. Поэтому для участия в военных действиях папа набирает наемников. Генералом этой армии будет, естественно, Никколо Орсини, граф де Питильяно, главный капитан Церкви. Ему подчиняются талантливые военачальники: Джулио Орсини, сеньор Монтеротондо, и Никколо Гаэтано, сеньор Сермонеты. В этот штаб входит и зять папы Джованни Сфорца. Солдаты и артиллерия стоят у ворот Рима, на берегах Тибра, около моста на Саларийскую дорогу. Не успели разбить лагерь, как в июле 1493 года во время ужасной грозы река вышла из берегов и унесла в бурные воды лошадей, оружие и продовольствие. Как только Питильяно смог собрать своих солдат, он проводит их парадом перед Ватиканом, для того чтобы послы могли засвидетельствовать их великолепную выучку: и действительно, эта армия вместе с армией герцога Калабрии выступит в поход, чтобы попытаться остановить французов на границах папских провинций. Рим не останется беззащитным. Во время перегруппировки своих войск папа прикажет отремонтировать стены квартала Борго, окружающего Ватикан, и стены замка Сант-Анджело: на каменной кладке римского мавзолея императора Адриана будет возведена кирпичная стена с бойницами и навесными галереями. На этом дополнительном этаже установят цистерну и пять хранилищ масла и зерна. Там поместится 3700 центнеров зерновых. Этот продуктовый склад и многочисленное снаряжение помогут выдержать самые долгие осады. В крепости расположены казармы для войск и дисциплинарные помещения, в том числе пять карцеров, но еще здесь есть удобные квартиры для сановников и залы для приемов. На верхней площадке двора Борджиа, или «двора Театра», расположена полукруглая крытая галерея для прогулок, защищенная стеной с бойницами.

Окрестности замка расчищены, соседние дома снесены, восстановлены крепостные рвы. Внешняя крепость — квадрат со стороной в сто метров — защищена бастионами, а массивная башня преграждает вход на мост Сант-Анджело. Связь с Ватиканом обеспечивается через коридор, по которому можно пройти из крепости в папский дворец вдоль стены Борго. Эти работы по укреплению и расширению крепости осуществлены управляющим Хуаном ди Кастро, епископом Агридженты, доверенным лицом папы.

Когда в середине декабря 1494 года Александр узнает, что король Франции покинул Витербо, он прячет сокровища Святого престола в крепости: тиары из золота и серебра, папские драгоценности, мощи. Сундуки и постели, гобелены и дорогие ковры сносят в парадные помещения вокруг двора Борджиа. Конечно, папа не собирается немедленно прятаться. Он еще надеется, что герцог Калабрии сможет остановить захватчиков, используя папские войска. Но ничто не может помешать быстрому движению французов, разделившихся на три армии. Первая, насчитывающая 7000 пехотинцев и 2400 всадников, под командованием Людовико Моро, заставила отступить в Романью неаполитанскую и папскую армии. Вторая, которую возглавляет король, в 6000 пехотинцев и 4000 всадников, готовится соединиться с первой на подходе к Риму. Третья, в 5000 пехотинцев и более чем в 2000 всадников, перевозимая на кораблях, должна высадиться в Неттуно: план предусматривает, что она соединится с баронами Колонна, врагами Александра VI, с сентября занимающими замок Остии по договору с кардиналом Джулиано делла Ровере. Таким образом, французы собираются взять Рим в тиски.

11 декабря вынужденный отступить герцог Калабрии отправился в Рим, чтобы вместе с графом де Питильяно разработать новый план действий. Они решают использовать римские крепости, чтобы организовать сопротивление захватчикам. Замуровываются северные двери крепости в том месте, где заканчивается дорога из Витербо. На верхней площадке замка Сант-Анджело устанавливаются пушки. Воинственные демонстрации возвращают храбрость и оптимизм папе и его окружению. Карл VIII понимает это по той небрежности, с которой в Риме приняты его чрезвычайные послы. Камергер Луи де ла Тремуль, глава парижского парламента Жан де Гане и главный интендант финансов Дени де Бидо явились потребовать «свободного прохода» по землям Святого престола, но еще и выдачу принца Джемаля в связи с предполагаемым крестовым походом и признание прав Карла на королевство Неаполитанское.

Ободренный присутствием герцога Калабрии, папа отвергает их просьбы. Он делает их своими пленниками и оставляет в качестве заложников кардиналов, к которым благоволят в Милане и во Франции — Асканио Сфорца, Лунати, Савелли, Сан-Северино, а также мирян — Просперо Колонна и Джироламо Туттавилью, сына кардинала д’Эстутвиля. Но римляне совершенно не расположены подражать ему в подобных проявлениях воинственности. Как только Колонна занимает город Остию, продовольствие прекращает поступать в город и начинается голод. Деревню заполонили дезертиры и грабители. Немногочисленные купцы, которые рискуют ехать в Рим, вынуждены собирать вооруженные караваны. Видя бездеятельность своих подданных, папа обращается к живущим в городе иностранцам. Буркард и шесть его соотечественников пытаются объединить германскую нацию: собралось около двадцати человек, среди которых владельцы постоялых дворов Колокола и Ангела, пять башмачников, и один из них — сапожник Буркарда, хирург, цирюльник, слесарь и несколько торговцев. Миролюбивые ремесленники ничего не хотят делать без приказа начальников городской полиции. Но даже если бы и удалось их мобилизовать, то понятно, что они разбежались бы, едва завидев французов.

Дипломатические схватки

В середине декабря король вошел в Непи. Перед ним открываются ворота крепости Браччано, принадлежащей Орсини, поддерживающих папу. Александр отдает себе отчет в том, что всякое вооруженное сопротивление бесполезно. Он намерен укрыться в Гаэте. Его багаж собран, а лошади запряжены, когда вдруг 18 декабря он меняет свои планы. Послам Венеции и Испании удается убедить его, что если он оставит Святой престол, то рискует быть низложенным. Тогда он пытается использовать дипломатические пути. Срочно направляет к королю трех прелатов — Лионелло Кьерегато, епископа Конкордии, Хуана Фуэнтеса Салиду, епископа Терни, и Грациано де Вилланова, своего исповедника; вскоре к ним присоединится кардинал Сан-Северино, освобожденный Александром из тюрьмы, дабы показать, что папа не испытывает ненависти к друзьям Франции.

Прелаты умоляют Карла VIII отказаться от похода. Они заверяют его, что папа добьется от короля Неаполитанского выплаты дани в признание прав Франции; затем он созовет христианских государей, которые окажут Карлу военную и финансовую поддержку в крестовом походе; и тогда суверен сам сможет завершить великое заморское начинание, не опасаясь неаполитанского завоевания. Но короля эти доводы не убеждают. 19 декабря он снова напоминает о своих просьбах. Совершенно не собираясь сдаваться, Александр придумывает способ, который может ослабить французскую партию и, вероятно, заставит короля отступить. Он освобождает Просперо Колонну, дает ему заманчивые обещания, в частности, военный пост, приносящий 30 000 дукатов в год, затем отправляет в Остию с поручением сделать союзником Святого престола его брата Фабрицио, который вместе с французами и швейцарцами удерживает город. Но как только Просперо оказывается вне пределов досягаемости Александра, он тут же забывает о том, к чему его принудили, и снова занимает место в армии своего брата. Остия, таким образом, перекрывает пути снабжения Рима продовольствием и становится плацдармом врагов папы Борджиа. Но французы неудержимо идут вперед. Маршал Рье занимает стратегически важный город Монтеротондо, его 5000 солдат переправляются через Тибр и занимают Лацио. Города Корнето и Чивитавеккья тоже оказываются в руках французов. И вскоре Буркард видит, как разведчики армии Карла VIII спускаются от Монте Марио к Тибру. Кардинал Раймон Перо, ставший другом Карла VIII, пытается захватить заставу Святого Павла. Он призывает население папских провинций хорошо встретить французов. «Он превозносил до небес, — пишет Буркард, — честность и справедливость и короля и его войск. По его словам, французы не возьмут ни курицы, ни яйца, ни вообще никакой мелочи, не заплатив».

Перо особенно усердствует, чтобы сделать союзницей Карла VIII немецкую нацию. Соотечественникам Буркарда он представляется их другом и напоминает, что свою кардинальскую должность он получил по рекомендации императора: «Я обратился к Всехристианнейшему королю с просьбой, чтобы его солдаты не наносили никакого ущерба ни чиновникам двора, оставшимся в городе, ни другим лицам, лишь бы только никто не поднял оружия против Его Величества и его войск».

Король подтверждает обещания кардинала. В письме, адресованном муниципальным служащим Рима, он обязуется гарантировать жителям безопасность. Хранители относят письмо в Ватикан. Александр получает доказательство миролюбивых намерений короля, прочитав приказ, данный капитанам Иву д’Аллегру и Луи де Линю, — о необходимости избегать возможных стычек с неаполитанской и папской армиями герцога Калабрии: подобное столкновение никоим образом не обеспечит поддержки римлян. Ведь они, с одной стороны, верят в снисходительность короля Франции, а с другой — охвачены паническим страхом: ведь все видели, как обрушилась крепостная стена как раз с той стороны, откуда ждали французов. Сознавая пораженческое настроение своих подданных, папа принимает разумное решение: он отсылает герцога Калабрии. В день Рождества, после торжественной мессы, он принимает в Ватикане герцога, одетого по-военному, в кирасе, со шпагой и кинжалом. Он долго с ним беседует, затем отпускает и благословляет. Они условились, что папа в любой момент сможет укрыться в королевстве Неаполитанском, где получит содержание в 50 000 дукатов, замок Гаэта и еще 10 000 дукатов для обеспечения безопасности принца Зизима.

Феррандино уезжает в тот же день. Он направляется в Тиволи, опустошая все на своем пути, чтобы французам не досталось ничего, кроме выжженной земли. Делегация кардиналов провожает его до самых ворот Рима. Среди них — Асканио Сфорца, только что освобожденный из тюрьмы. В качестве друга короля Франции он являлся гарантом того, что Карл VIII, верный своему обещанию, не будет преследовать арагонцев. Кардинал Монреальский Джанни Борджиа, другой член делегации, приветствует герцога у заставы Сан-Лоренцо, перед тем как отправиться в Браччано, где он должен обсудить с Карлом VIII условия его вступления в Рим.

Победное вступление Карла VIII в Рим

Ход событий ускоряется. Вечером 25 декабря Карл VIII назначает трех послов, чтобы сообщить свою волю папе. Это Пьер де Роан, маршал де Жие, Жан де Гане и Этьен де Веск. Утром 26 декабря всех троих впустили в Сикстинскую капеллу, где вместе с папой они будут присутствовать на праздничной мессе Святого Этьена. Свита послов беспардонно захватывает места, предназначенные для прелатов, вызывая возмущение церемониймейстера Буркарда: «Я их выставил… Но папа, позвав меня к себе, раздраженно сказал, что я путаю все его планы и пусть французы садятся там, где хотят. Я ответил Его Святейшеству, чтобы он, во имя Бога, из-за этого не гневался и что теперь, зная его волю, я им больше ничего не скажу, и они сядут где захотят». Папа соглашается позволить пятитысячной французской армии стать лагерем на левом берегу Тибра. 30 декабря Жильбер де Бурбон, граф де Монпансье, захватывает дворцы, чтобы разместить там офицеров. В среду 31 декабря рано утром делегация римских сановников приходит к королю. В нее, по приказу папы, включены его секретарь, епископ Непи, аудитор роты Джеронимо Поркарио, консисторский адвокат Коронато Ланка, весьма сведущий во всех юридических тонкостях, и церемониймейстер Буркард. Рим представлен несколькими патрициями. Качество и количество этой непредставительной делегации мало соотносится с саном Всехристианнейшего короля.

Зима разыгралась не на шутку. Погода ужасная. Дороги настолько развезло, что посланники Рима даже не рискуют сойти с лошадей, когда они приезжают к королю в Галеру. Сопровождаемый кардиналами Савелии, Перо и делла Ровере, Карл едва останавливается, чтобы принять приветствие епископа Непи, Буркарда и Поркарио. Он только указывает, что собирается войти в город в тот же самый вечер без всякой помпы. Предыдущие переговоры установили дату вступления на 1 января, но, посоветовавшись со своими астрологами, Карл решил перенести ее на 31-е, день праздника Святого Сильвестра: по легенде, этот папа получил Рим в подарок от императора Константина; он был для короля идеалом понтифика-миротворца, благодарного по отношению к гражданской власти, но оберегающего свою духовную независимость. Уточнив свои намерения, Карл стал любезным и непринужденным. «По дороге, — пишет Буркард, — длиной где-то в 4 мили, он все время разговаривал со мной, задавая так много вопросов о церемониях, здоровье папы, положении и ранге кардинала Валенсийского и на всякие другие темы, что я с трудом мог ответить на них надлежащим образом».

Ночью кортеж, к которому присоединились послы Вены и кардинал Асканио Сфорца, прибывает к Воротам Народа. Король едет через весь город до дворца Святого Марка, который станет его резиденцией. Несмотря на дождь и сильные порывы ветра, римляне освещают ему путь факелами. Огромная толпа устраивает овацию суверену и его союзникам: «Франция! Франция! Колонна! Колонна! Победа! Победа!» Эти овации, сопровождающие импровизированное вступление, превращают его в демонстрацию враждебности по отношению к папе.

Представители народа Рима вручают маршалу Жие тяжелые ключи от города. Всю ночь ворота остаются открытыми. В город по порядку входят войска — швейцарцы с их грозными трехметровыми пиками, немцы с топорами и алебардами, гасконцы, вооруженные арбалетами и аркебузами. Въезжает кавалерия. За рейтарами следуют солдаты в тяжелом вооружении с булавами, шпагами и копьями: у их больших лошадей грива и уши отрезаны, чтобы внушать ужас противнику. За ними появляется грозная артиллерия: 36 бронзовых пушек длиной 8 футов тянут на повозках большое количество пищалей, фальконетов и даже шпингард, предшественниц пулеметов, которые солдаты несут на спине.

Папа лицом к лицу с варварами

Во дворце Святого Марка, превращенном в укрепленный лагерь, Карл VIII принимает приветствия большинства кардиналов. 1 января там появляется Цезарь Борджиа, но не может подойти к королю, который слушает мессу. Буркард с ужасом отмечает развязность и бесцеремонность оккупантов. Дворцовые залы завалены соломой, служащей подстилкой солдатам, которую никогда не меняют. На мраморных каминах и над инкрустированными дверьми стоят свечи, жир от них запачкал все вокруг. Растет количество краж и грабежей: итальянские солдаты Колонны активно в них участвуют. «Чтобы найти себе жилье, французы действовали следующим образом: взламывали дома, входили туда, выгоняли оттуда жителей, лошадей и выбрасывали все остальное, сжигали дерево, съедали и выпивали все, что находили, ни за что не заплатив», — пишет Буркард вместе с другими знаменитыми людьми, кардиналом Карафа и епископом Козенца, ставшим жертвой разбоя. Разграблены дома Ваноццы Катанеи, многочисленных именитых горожан и евреев. Венецианец Малипьеро оценивает расхищенное имущество в 40 000 дукатов. Королю приходится рассвирепеть: он приказывает повесить пятерых грабителей сразу, 9 января объявляет об установлении комендантского часа и организует ночное патрулирование. Евреям предоставляется специальная защита, и чтобы их можно было опознать, им предписано носить на плече белый крест. Наконец, Карл приказывает, чтобы все украденное было возвращено владельцам: к глубокому удивлению римлян, большая часть действительно была отдана.

Столкнувшись с этим бичом в облике человеческом, нужно иметь закаленный ум, чтобы не поддаться страху. Даже не являясь хозяином положения, Александр демонстрирует замечательное хладнокровие. Он принимает французских вельмож, беспорядочно заполонивших Ватикан, он дарует им редкую привилегию поцеловать ему ступню в праздник Богоявления, 5 января. Но в тот же самый день он отклоняет три просьбы короля: отдать французам замок Сант-Анджело, освободить Джемаля и передать Чезаре Борджиа в качестве заложника. Как компенсацию и залог он предлагает отдать город Чивитавеккью. Этот ответ Карла удивил: «Мои бароны сообщат папе мою волю!» Враги Александра кардиналы делла Ровере, Сфорца, Колонна, Савелли советуют королю низложить папу в связи с тем, что его выборы были запятнаны грехом симонии. Всерьез восприняв эту угрозу, понтифик по тайному коридору уходит в замок Сант-Анджело в сопровождении шести кардиналов, среди которых находятся его племянник Джанни Борджиа, архиепископ Монреальский, и сын Чезаре. Как только он оказался в крепости, часть крепостных укреплений обрушивается рядом с коридором, по которому он прошел, при этом были уничтожены семь бойниц и погибли трое часовых. Это новое разрушение стен, как и то, которое произошло еще до появления Карла VIII, некоторым кажется новым знаком Неба, призывающим папу отступить. Но Александр отказывается верить в предзнаменования. Будучи реалистом, он приказывает залатать брешь в стене и нацеливает пушки своей артиллерии на французов. Епископ Агридженты Хуан ди Кастро, управляющий замком, приказывает гарнизону из 400 испанцев занять позиции на дозорной дороге. Для защиты крепости он использует также главные римские реликвии, которые там хранятся. Оба раза, когда подходят вражеские войска, на крепостные валы выносят раку с мощами Святых Петра и Павла и покрывало Святой Вероники. Пораженные французы отступают. Король и папа постоянно переговариваются, посылая друг к другу эмиссаров. Филипп де Брест, дядя Карла VIII, Жиль Бер де Монпансье и Жан де Гане начинают переговоры с кардиналом Александрийским, епископом Непи, секретарем Святого отца, и епископом Перузы, его датарием. Король, уверенный в том, что папа уступит, оставляет своих послов обсуждать статьи договора, а сам отправляется осматривать античные памятники и церкви Святого города.

Капитуляция Александра VI

15 января выработан текст соглашения между Римом и Францией. Первая статья уточняет, что «Наш Святой отец останется добрым пастырем короля, а король останется благочестивым и добрым сыном Нашего Святого отца». Папа передает в распоряжение короля кардинала Валенсийского, который будет сопровождать его в течение четырех месяцев в походе, и принца Джемаля, который будет находиться под охраной в крепости Террачино «для обеспечения безопасности вышеуказанного сеньора и чтобы помешать туркам войти в Италию». Джемаль будет возвращен папе, когда король покинет Италию. В качестве гарантии Карл VIII выплатит за особу принца через баронов и прелатов 500 000 дукатов в папскую казну. И папа сохранит ежегодное содержание в 40 000 дукатов, которую уплачивает султан Баязид II за охрану своего брата.

Во время похода в Неаполь король будет распоряжаться городом Чивитавеккья, «чтобы там устроить склады продовольствия, собрать людей и все необходимое», но при этом французы обеспечат свободное движение товаров и купцов в Чивитавеккья, Остию и другие города папских провинций. Неаполитанским купцам предписано иметь охранное свидетельство Святого отца. Папа предоставит королевской армии «проход и снабжение продовольствием» во все города своего государства «за разумную оплату вышеуказанного продовольствия». Кардиналы и сеньоры, которые отдали укрепленные города королю, не будут подвергнуты никаким наказаниям. Управляющими замков и легатов в своих провинциях папа назначит друзей короля Франции. Кардиналу делла Ровере вернут его должность легата в Авиньоне и все его имущество. Кардинал Перо получит все деньги, как если бы он постоянно находился при Священной коллегии; папа ему передаст епископство в Меце и Безансоне. Кардиналы — друзья короля смогут покинуть Рим и отправляться куда им заблагорассудится без разрешения папы.

Против всех этих значительных уступок папа просит у короля только формальных гарантий. «Король подтвердит свое повиновение Нашему Святому отцу до отъезда из Рима…; король пообещает не наносить оскорблений Нашему Святому отцу; а кардиналы не будут помогать его врагам ни солдатами, ни деньгами, ни какими-либо другими способами».

Это подобие капитуляции папы Борджиа вызывает массу совершенно противоречивых реакций. Король удовлетворен и утешился: не прибегая к использованию силы, он заручился поддержкой Святого отца. Но кардиналы-бунтовщики не верят в полную перемену в настроении понтифика, считают подписанный договор обманом. Римляне не скрывают своей радости: они чувствуют скорый отъезд французов, освобождение своих домов, прекращение голода после окончания блокады Тибра. Но счастливее всех Александр VI. Посредством ничтожных уступок он сделал наивного Карла VIII своим союзником. Отныне он уверен в своей неприкосновенности. Чтобы сохранить доброе расположение короля, он решает использовать ни с чем не сравнимую пышность римского церемониала.

На следующий день после подписания договора, 16 января 1495 года, Карл направляется в римский собор Святого Петра слушать мессу во французской часовне Святой Петронилы, а потом обедает во дворце Ватикана, который папа предоставил в его распоряжение. Днем он направляется навстречу Александру, которого по коридору крепостного вала из замка Сант-Анджело несут в его sedia gestatoria. Набожный король два раза преклоняет колени согласно ритуалу. Александр его не останавливает. И только когда низкорослый король собирается это сделать в третий раз, он наконец соизволил его «заметить». Папа его поднимает, одновременно с ним обнажает голову, обнимает. В качестве первой милости Карл просит у него кардинальскую красную мантию для своего фаворита Гийома Брисонне, епископа Сен-Мало: Александр охотно соглашается. Тогда король требует, чтобы церемония назначения произошла немедленно. Оказавшись в затруднительном положении, Александр пытается этого избежать, изобразив обморок. Но Карл терпелив. Он ждет окончания недомогания. Александр, придя в себя, вынужден подчиниться: он созывает консисторию в зале Попугая. Епископ Сен-Мало провозглашен кардиналом. Папа возлагает на него кардинальское облачение, данное Чезаре Борджиа, и шапку, за которой Буркард сходил в комнату кардинала церкви Святой Анастасии. Удовлетворенный король удаляется в свои апартаменты, не забыв, правда, расставить своих шотландских гвардейцев у всех дверей Ватикана.

Комедия клятвы послушания

Теперь Карл VIII хочет получить от папы инвеституру как король Неаполя и добиться своего провозглашения как предводителя крестового похода. Александр дает ему понять, что сначала хочет получить клятву послушания короля. В результате очень долгих переговоров решено, в какой форме будет произнесена клятва. Папа будет там признан как «Настоящий наместник Христа и преемник Святого Петра». Взамен король хочет добиться уступки: уменьшить до 10 количество дворян, баронов и прелатов, которые будут переданы в качестве гарантов неприкосновенности принца Джемаля, хотя папа требует, чтобы их было 40. Спор продолжается в течение трех часов. Наконец текст компромисса выработан, его читают два нотариуса: на латыни Этне де Нарви, представляющий папу, а по-французски — Оливье Иван, причетник епархии Ле-Мана, представляющий короля. После весьма утомительного рабочего собрания все расходятся.

На следующий день, 19 января, после вчерашних дискуссий король и его окружение чувствуют себя одураченными. Карл хочет, чтобы папа узнал о его плохом настроении. Утром, когда Александр входит в зал консистории, короля там нет. Он отправляет к нему епископа Конкордии и Буркарда, который записывает: «Он был в своей комнате, около огня, в жилете и без штанов». Карл спокойно и медленно продолжал одеваться. Потом спустился в собор послушать мессу и возвратился завтракать в Ватикан. Час прошел, а короля все еще не было. Александр решает начать заседание. Он направляется в зал Попугая, где принимает папский убор — драгоценную красную мантию без шва, сделанную для папы Иннокентия VIII, и тяжелую митру из золота и серебра Павла II. Он усаживается на своем троне, но короля все нет. Устав, Александр снимает свою тяжелую митру и надевает легкую. Еще раз посылает церемониймейстера к королю в сопровождении четырех кардиналов и шести епископов. Карл, который продолжает свою трапезу, заставляет их ждать еще полчаса, затем еще полчаса беседует со своими советниками по поводу принятия присяги повиновения. Наконец он направляется в консисторию. Предупрежденный о его приходе, Александр опять надевает свою драгоценную митру. Он с удовлетворением наблюдает за тем, как король три раза преклоняет колени в соответствии с ритуалом и целует его ступню и правую руку. От имени своего повелителя Жан де Гане просит папу оказать ему три милости, «которых обычно просят вассалы перед тем, как произнести клятву повиновения». Первая состоит в том, чтобы подтвердить все привилегии, традиционно даруемые Всехристианнейшему королю и его семье; вторая — предоставить ему инвеституру Неаполя; третья — отказаться от гарантий восстановления Джемаля-Султана. Папа выполняет первую просьбу, но говорит, что две другие он должен обсудить с кардиналами. Несмотря на уклончивый ответ, королю теперь трудно отказаться от клятвы повиновения. Скороговоркой он произносит свою клятву: «Святой отец, я принес свое повиновение и благоговение Вашему Святейшеству, как делали это мои предшественники, короли Франции». Далее председатель Жан де Гане раскрывает смысл слов своего повелителя: «Он признает вас, Преподобный Отец, верховным понтификом христиан, истинным наместником Христа, преемником апостолов Петра и Павла. Он выражает вам свое сыновнее почтение, как это всегда делали его предшественники, короли Франции, по отношению к верховным понтификам. Самого себя и все то, что ему принадлежит, он вверяет Вашему Святейшеству и Святому престолу». Александр добился того, что ему было нужно: признания законности его избрания. Но взамен он не дал ничего. Он не даровал неаполитанской инвеституры. Демонстрация плохого настроения короля ничего не принесла!

Торжественная месса и индульгенции

Карл, правда, все еще надеется, что ему удастся хотя бы получить папское благословение того предприятия, которое он называет крестовым походом. Было условлено, что благословение ему будет дано во время торжественной мессы 20 января, в праздник святых Фабиана и Себастьяна. В это утро папа и двадцать кардиналов собираются в зале Попугая. Затем эта процессия направляется к главному алтарю собора Святого Петра, но почетное место, предназначенное королю, пустует: он присутствует на закрытой мессе в часовне святой Петронилы с другой стороны собора. Когда служба закончилась, король проголодался и отправился пообедать в дом каноника, расположенный по соседству. Из Ватикана ему доставляют блюда, горшки, бутылки. Все это проносят через весь собор мимо Александра VI, терпеливо ожидающего у подножия главного алтаря. Наконец, четверть часа спустя, король занимает место справа от папы. Церемониймейстер предлагает ему передать понтифику воду для омовений, король соглашается: «Если это приличествует королям». На латыни и греческом звучат Послания Апостолов и Евангелие, проходят церемонии причащения под обоими видами, монстранц[16] Покрова Вероники с отпечатком Лика Господа и Святого Копья, папского благословения, провозглашения отпущения всех грехов: прекрасно разыгранный спектакль папского церемониала полностью удовлетворяет любопытство Карла VIII, но никоим образом не утверждает его в роли предводителя крестового похода.

Александр осторожен и не делает никаких заявлений по этому поводу. Он лишь дарует королю милость, которая ему ничего не стоит: кардинальский сан его кузену Филиппу Люксембургскому, епископу Ле-Мана. Об этом сообщается 21 января, и в этот же день папа жалует звание и кольцо епископу Сен-Мало, тоже получившему все атрибуты кардинальского сана.

Долгое пребывание войск в Риме заканчивается волнениями городских жителей. Между швейцарскими солдатами французской армии и каталонцами гарнизона замка Сант-Анджело начинается настоящее сражение. Кардиналы оппозиции снова начинают выражать свое недовольство. Кардинал Перо, воспользовавшись папским прощением, злобствует. «Он обвинял понтифика, — пишет Буркард, — в преступлениях, симонии, плотских прегрешениях, отношениях с Великим Турком и их взаимопонимании. Как мне сказали (если, конечно, это правда), он заявил, что понтифик — великий лицемер и настоящий плут».

Ничто не может изменить намерений Александра: ни беспорядки в общественных местах, ни недовольство внутри курии. Он решил успокоить короля, польстив его самолюбию, но не дав ему ничего существенного взамен. В воскресенье, 25 января, праздник обращения святого Павла, он приглашает сопровождать его в процессии, традиционно направляющейся к собору Святого Павла — за городскими станами. Как обычно, французы устраивают в храме страшный беспорядок. Но Александр на все закрывает глаза. Более того, он оказывает королю еще одну бесплатную честь: позволяет тому преклонить колени на одной с ним скамеечке в тот момент, когда он дарует верующим сто лет полного отпущения грехов. А ведь время, вырванное у чистилища, — гораздо большая милость, чем инвеститура какого-то земного королевства?

Отъезд Карла VIII. Измена Чезаре Борджиа

Несмотря на мошенничество папы, Всехристианнейший король добился самого главного: до Неаполя его будет сопровождать Чезаре Борджиа. Имея полномочия легата, сын папы коронует Карла после свержения арагонского короля. Кроме того, Александр выполнил другое обещание, записанное в договоре: выдачу принца Джемаля. Это произошло 27 января; вечером того же дня турецкого заложника препроводили из замка Сант-Анджело во дворец Сан-Марко, где снова водворился король.

Наступает день отъезда. 28 февраля Карл прощается с папой. Радуясь, что король наконец уезжает, папа обнимает его, демонстрируя свое расположение. Из лоджии Благословения понтифик наблюдает за движением кортежа, во главе которого скачет кардинал-легат Чезаре Борджиа и его собратья — кардиналы делла Ровере, Савелли и Колонна. Позже этот эпизод и другие главные моменты пребывания Карла VIII в Ватикане Пинтуриккьо изобразит на фресках апартаментов замка Сант-Анджело как славные события, свидетельствующие о превосходстве папы Борджиа над величайшим королем христианского мира.

Едва французы уехали, как в Риме начинают раздаваться оскорбительные песни в адрес Карла VIII. В них превозносятся достоинства молодого Ферранте, только что начавшего управлять королевством Неаполитанским. «Да здравствует Феррандино, цветок добродетели, а у короля Франции — раздвоенное копыто дьявола! Смерть ему!» Александр не запрещает куплеты, так приятно пахнущие местью. Он поздравляет управляющего замка Сант-Анджело Хуана ди Кастро за стойкость, проявленную перед лицом врага, и обещает ему кардинальскую красную мантию, которую тот действительно получит через год. Он готовит свою месть. А первый акт сыграет его сын, кардинал Чезаре.

29 января королевская свита приезжает в Веллетри. Вместе с королем Чезаре размещается во дворце епископа. От самого Рима его сопровождают 19 вьючных животных в богатой упряжи с поклажей. Он открыл сундуки двух мулов, чтобы показать французам дорогую одежду и серебряную и золотую посуду. Но оказалось, что именно эти мулы весьма некстати заблудились по дороге. Все утро 30 января тщетно искали кардинала. Переодевшись в конюха, ночью он ускользнул с помощью одного из своих родственников из Веллетри. Когда Карл узнал о бегстве легата, то приказал открыть сундуки на оставшихся мулах — в них оказались камни. Вскоре выяснилось, что Чезаре приютил в Риме аудитор Роты Антонио Флорес, а затем тот собирается укрыться в Сполето. Когда Карл узнает эту новость, у него не возникает сомнений, что все было подготовлено заранее: «Канальи ломбардцы, — восклицает он, — а папа — самый главный!» Он направляет двух герольдов к папе в Рим с жалобой на поведение кардинала Валенсийского, поручает кардиналу де Сен-Дени потребовать возвращения беглеца. Папа изображает крайнее удивление: 31 января он направляет к королю своего секретаря, епископа Непи, с извинениями. В то же самое время римляне умоляют государя не наказывать Рим из-за бегства кардинала. Дядя короля Филипп де Бресс требует назначить нового легата, но невозмутимый Александр отказывает ему. «Он знал, — замечает флорентийский историк Гишарден, — что французы безропотно принимают свершившиеся факты».

И действительно, король, вместо того чтобы вернуться и наказать Борджиа, продолжает свой путь в Неаполь. Объятые страхом, ему сдаются приграничные крепости. 18 февраля он вступает в Капуа. По Риму ползут слухи — и Буркард записывает их в своем дневнике, — что ночью королевский штандарт с надписью Missus a Deo («Я посланник Божий») оказался водруженным на сундук, и раздался страшный голос, напоминавший, что король должен отвоевать Святые места и могилу Христа. Александр узнает сразу о двух событиях: об этом так называемом божественном послании и, что гораздо важнее для него, о серьезной болезни принца Джемаля.

Болезнь и смерть принца Джемаля. Яд Борджиа

Король вступает в Капуа, рядом с ним скачет брат султана, но он едва держится в седле: его мучают сильнейшие боли в голове и горле. Через несколько дней начинает болеть грудь. Принца приходится нести на носилках сперва в Аверсу, а потом в Неаполь, куда король вступает 22 февраля. Врачи короля бессильны перед этой таинственной болезнью. 25 февраля тридцатипятилетний Джемаль умирает, скорее всего, от пневмонии, возникшей как последствие бронхита.

Как это часто бывает, если внезапно умирает какой-нибудь принц, сразу же возникают разговоры о яде. По мнению церемониймейстера Буркарда, Джемаль «проглотил продукт или напиток, к которому его желудок оказался не приспособлен, не привык». В этих словах сдержанно высказывается предположение об отравлении. Венецианский историограф Марио Санудо уверяет, что на трупе имелись явные признаки, указывающие, что смерть была вызвана ядом. Вслед за слухами он повторяет, что «папа выдал королю уже отравленного принца», но тут же добавляет, что речь идет здесь об «обвинении, на которое не стоит полагаться, так как прежде всего это повредило бы самому папе». Конечно, эта смерть для Александра VI была не выгодна: он терял таким образом 40 000 дукатов ежегодного содержания, выплачиваемого Баязидом II за своего брата. Но враги Александра VI весьма своевременно вспоминают, что в письмах к папе, захваченных осенью 1494 года, султан предложил ему 300 000 дукатов за устранение Джемаля. Никаких следов, свидетельствующих о передаче этих денег, нет, но смущает тот факт, что позже Александр попытается потребовать уплаты за выдачу трупа Баязиду. Сами турки верили в отравление: летописец Сиадеддин предположил, что цирюльник внес яд папы через бритву.

Таким образом, со всех сторон начинается настоящая клеветническая кампания против Борджиа. Об этом шепчутся современники, а их преемники выдвинут настоящее обвинение. В следующем веке итальянский историк Паоло Жове высказывается за отравление: «Все полагали, что из ненависти к королю Франции и желая получить вознаграждение, обещанное султаном, папа приказал подмешать смертоносный порошок в сахар, который Джемаль клал во все напитки. Это был очень белый порошок, достаточно приятного вкуса, который не лишал жизни внезапно, как современные яды, а постепенно проникал в вены, вызывая впоследствии смерть». Гишарден выдвигает такое же обвинение и добавляет, что подобное преступление вполне характерно для преступной натуры понтифика. Скорее всего, использовали либо мышьяк, либо порошок из шпанской мушки, получаемый путем высушивания жучков-навозников; в маленьких дозах шпанская мушка оказывает возбуждающий эффект, а в средних дозах — внутренние повреждения, могущие вызвать смерть. Эти предположения станут почвой, на которой даст обильные всходы литература, посвященная легенде о яде Борджиа…

Не желая портить свои отношения со Святым престолом, Карл VIII предпочел согласиться с мнением о естественной смерти. Он приказал набальзамировать труп и перенести его в замок Гаэты: только четыре года спустя — в 1499 году — останки заложника будут перенесены в некрополь его предков в Бурсе, Анатолия.

Несомненно одно: косвенно смерть Джемаля была выгодна папе и всем тем, кто в Италии был враждебно настроен к появлению короля Франции — она лишала его козыря, которым он собирался воспользоваться для крестового похода после завоевания Неаполя. Теперь, когда религиозный довод короля перестал существовать, Александр мог заключить союз с Венецией и Миланом, чтобы заманить Карла в западню, прервав его связь с тылами герцога Орлеанского, оставшегося в Пьемонте, и с Францией.

Папа сбрасывает маску

Положение французов в Неаполе осложняется: там их врагами становятся неизлечимые болезни, а особенно одна из них, до тех пор неизвестная, — сифилис. Швейцарские наемники покидают армию и возвращаются домой. Когда четырнадцать солдат и одна женщина проезжали через Рим, они были убиты и ограблены. Добыча оценивалась в 500 или 600 экю. Рассказывают, что Чезаре Борджиа организовал ловушку, чтобы отомстить за ограбление дома его матери во время первого пребывания французских войск. Такие нападения становятся обычными. Так, около Изолы, в нескольких лье к северу от Рима, был убит и ограблен сын кардинала де Сен-Мало: он вез 3000 экю.

Эти случаи являются доказательством явной перемены в настроениях: без страха нападают на тех, кто еще три месяца назад с гордым видом победителей проезжал по Вечному городу. Кроме Тосканы, вся Италия восстала против захватчика. В тот же день, когда римляне напали на швейцарцев — 1 апреля, в Венеции была создана так называемая оборонительная лига, в действительности направленная против Франции. В нее вошли папа, император, короли Испании, Милана и Венеции, чтобы обеспечить «мир в Италии, спасение христианского мира, защиту чести Святого престола и прав Римской империи». Александр VI обязался поставить 4000 всадников и 2000 пехотинцев, которые вместе с полками союзников образуют армию численностью 36 000 всадников и 18 000 пехотинцев. Дипломат Коммин, живущий при венецианском дворе, и кардинал де Сен-Мало сообщают королю Карлу о полном изменении политики папы. Король знает — теперь ему не стоит надеяться, что папа признает его государем Неаполя. 19 марта он направляет в Рим графа де Сен-Поля, Франциска Люксембургского, чтобы попросить в связи с завершением завоевания Неаполя назначения легата для его коронования. Александр на это ответил, что прежде королю следовало бы доказать законность своих прав в суде. 6 мая направляется новая делегация из кардиналов де Сен-Мало и де Сен-Дени и графа де Бресса: и снова неудача. Александр VI затронул чувствительную струну: его младший сын Джофре находился в Сицилии в качестве заложника сторонников Феррандино, а другой его сын — Хуан Гандийский — в Испании, в руках Фердинанда Арагонского. Он сожалел, что не может вручить королю буллу об инвеституре, даже за 100 000 дукатов, и ежегодную ренту в 50 000. Но теперь его сдерживали обязательства перед Венецией и Миланом, было очевидно, что на обратном пути французы будут наголову разбиты огромными по численности войсками коалиции.

Борджиа против короля-антихриста. В погоне за Францией

Отступление короля Карла VIII произошло очень быстро: через неделю после церемонии интронизации 12 мая король и его 10 000 солдат, нагруженные трофеями, таща за собой тяжелые пушки, покидают Неаполь. Его поредевшая армия еще способна нанести ущерб в провинциях Церкви, а папа не набрал армии наемников, обещанной Венецианской лиге. Из соображений безопасности папа решает скрыться. Когда 30 мая Карл подъезжает к воротам Рима, папа уже далеко. Он уехал в Орвието в сопровождении миланского и венецианского эскорта. Добравшись до своего убежища, 1 июня он громогласно заявляет, что из Витербо и Монтефьясконе он вызвал всю имеющуюся в наличии в этих городах артиллерию, чтобы неотступно преследовать французов. Но это оказывается всего лишь бахвальством. Но все сопротивление выразилось в его совете, данном римлянам: оказать королю хороший прием, чтобы избежать репрессий. Когда в этот же день, 1 июня, Карл вступает в Рим, его весьма любезно приветствуют именитые горожане и кардинал Паллавичини от имени Святого престола. Кардинал предлагает ему разместиться в апартаментах папы в Ватикане, но король отказывается и отправляется в дом кардинала Доменико делла Ровере в Борго. Его пугает чрезмерная вежливость папы, как сам он пугает римлян. Французская армия пока еще опасна. Все испанцы покинули город — в нем больше не осталось провокаторов, но король требует от своих солдат строгой дисциплины. «Они были похожи на монахов», — пишет венецианец Гвидиччьони. Известные своей мстительностью швейцарцы стояли лагерем в Тестаччо — на месте бывшей римской свалки. Демонстрируя добрую волю, король направляет своего советника Перона де Баски в Орвието, прося папу о встрече. Но папа скорее готов отправиться в Анкону, а оттуда в Венецию, если возникнет такая необходимость, чем встречаться с королем. Карл не настаивает, 3 июня он покидает Рим.

Успокоенный Александр возвращается в свою столицу как раз в тот момент, когда Карл пересекает Апеннины на границе с Тосканой. 6 июня происходит битва при Форново, но она не останавливает французов, которым удалось избежать полного поражения. Но в Риме и Венеции это столкновение отпраздновано как начало безоговорочного ухода захватчика. В литературе разгорелись бурные споры, высмеивающие короля Франции и его солдат: их обвиняют во всех несчастьях, обрушившихся на Италию, и среди прочих — в распространении ужасной венерической болезни, которой многие из них заразились в Неаполе.

В итоге Александр с радостью констатирует, что теперь Антихристом считают короля Франции. А сам он использует эту ситуацию, чтобы представить себя нравственным защитником Италии от презренного захватчика. Так как французы теперь не в состоянии ему навредить, он яростно выступает против них. 30 июня, угрожая духовными наказаниями, он запрещает швейцарцам отправлять войска Карлу VIII и герцогу Орлеанскому, осажденному в Новаре. 5 августа по просьбе венецианцев он публикует увещевательное послание, грозящее отлучением королю Франции. Он снова добродетельно возвращается к союзу с арагонским королем Неаполя Феррандино и направляет к нему кардинала Монреальского для восстановления всей полноты его прав. Из французского лагеря переманивает Просперо и Фабрицио Колонна. Он побуждает Людовико Моро и его брата Асканио направить Феррандино 500 солдат и войско пехотинцев, чтобы разгромить французского вице-короля Монпансье. А в октябре он посылает легата Лионелло Кьерегато к императору Максимилиану с просьбой лично прибыть в Италию, чтобы очистить полуостров от союзников Франции. Наконец, 9 ноября, когда он узнает, что Карл VIII перешел через Альпы, Александр направляет Феррандино свои войска: 500 пехотинцев, 100 рейтар и конницу из 100 арбалетчиков. Пушки папской артиллерии, перевезенной в Неаполь, нацелены на Шато-Неф, что вызывает его капитуляцию, следом — в феврале 1496 года — капитулирует замок Яйца. Но несмотря на неслыханные военные усилия врагов, французы одерживают верх. Им удается закрепиться в Калабрии, Абруцци и на Возделанных равнинах. В начале 1496 года флотом в Гаэту им доставляют продовольствие, снаряжение и подкрепление в 2000 человек. Вирджинио Орсини и его родственники присоединяются к ним из ненависти к Колонна, которых папа сделал союзниками Феррандино. Однако Александр очень ясно оценивает ситуацию. Он считает, что несмотря ни на что французы проиграли, и решает укрепить свой союз с участниками коалиции. Он принимает в Риме маркиза Мантуанского Франциска де Гонзага, главного капитана лиги, который ведет военную кампанию в Неаполе. Ему организована грандиозная встреча. 26 марта 1496 года льет проливной дождь, но толпы римлян встречают кортеж. Когда маркиз проезжает через мост Сант-Анджело, его приветствует стрельба пищалей замка. Для встречи с ним в Ватикане папа надел, вызвав всеобщее удивление, черно-зеленый папский убор, принадлежавший Бонифацию IX в начале века, как свидетельство преемственности в веках папской власти: всю свою светскую и духовную власть он отдает делу священной борьбы за освобождение Италии от варваров.

На следующий день, в Вербное Воскресенье, Франциск де Гонзага занимает почетное место на четырехчасовой мессе. Папа вручает ему первую благословенную пальмовую ветвь, а потом золотую розу как знак исключительной милости Святого престола. Затем папа дает отдельную аудиенцию, чтобы из уст очевидца услышать рассказ о битве в Форново, где маркиз, согласно сообщениям из Венеции, одержал победу над Карлом VIII. В понедельник Гонзага отправляется в королевство Неаполитанское, куда уже выехал в качестве легата сын папы Чезаре Борджиа. 18 марта кардинал Валенсийский проезжает по улицам столицы в сопровождении своего брата Джофре, князя Сквиллаче и его шурина Альфонсо Арагонского — внебрачного сына Альфонса II и его любовницы Трусии Газуллы. Он объявляет о заключении семейного союза между Борджиа и Арагонами.

Новая кампания против французов оказывается более успешной. Войска лиги, усиленные армией Гвидобальдо Урбинского, вынуждают герцога де Монпансье запереться в Ателле, Базиликат: он капитулирует 20 июля 1496 года. Его союзник Вирджинио Орсини также сдается, и, чтобы доставить удовольствие папе, его сажают в карцер замка Яйца. 28 июля архиепископ Неаполитанский приказывает отпраздновать этот успех процессиями и пением Те Deum. Всю ночь Неаполь освещен. На улицах и площадях народ танцует от радости. И эта радость удваивается, когда становится известно, что последние сторонники французов взяты в плен в Абруцци и среди них — Джанджордано, сын Вирджинио Орсини.

Александр VI предлагает европейским державам присоединиться к травле Франции. До сих пор нейтральная Англия вступает в Венецианскую лигу 18 июля. В августе во главе войска в 4000 человек в Ломбардию прибывает Максимилиан Австрийский. Александр просит дожа помочь императору в этом начинании: «Ошибочно полагать, что не надо сражаться с французами под предлогом, что сейчас они с нами не воюют. Они упрямо не сдают позиции в королевстве Неаполитанском и продолжают оккупировать Остию. Каждый день они отправляют в Италию войска и боевое снаряжение. В Гаэту постоянно прибывают их военные корабли. Все их поведение свидетельствует о том, что они ведут настоящую войну…»

Сам понтифик не может оказать финансовую поддержку императору. Карл VIII лишил его регулярных источников поступления денег — расходы, понесенные в связи с раздачей церковных бенефиций во Франции. Субсидии, обещанные Максимилиану Венецией и Миланом, тоже не поступают. После тщетных попыток вырвать Ливорно из рук флорентийцев — друзей Франции, осенью ему удается отвоевать Тирольскую дорогу. После этой печально закончившейся экспедиции Александр убеждается, что в случае необходимости он может рассчитывать только на самого себя, чтобы предотвратить угрозу французского нашествия и возможные репрессии.

Уроки несчастья

Война с Карлом VIII доказала папе, насколько для него важно укрепить свою власть светского государя. Его провинции пострадали при прохождении вражеских войск: урожаи были вытоптаны, голод и страшная дороговизна продуктов питания ударили по беднякам, и в это же время повсюду свирепствовала страшная эпидемия сифилиса. За исключительной силы холодами в декабре 1495 года последовали катастрофические наводнения. Сотни домов были разрушены в долине Тибра и в самом Риме, затоплены нижние кварталы города, уничтожены запасы продовольствия, скот унесен бурными потоками: город был разорен. Рассказывают о чудесах, которые считают проявлением гнева Господня. Когда отступила вода, на берег Тибра вынесло странное чудовище. Скорее всего это были разложившиеся останки животного, но венецианские послы дают следующее описание: это было похоже на женщину, правая рука которой заканчивалась слоновьим хоботом, сзади бородатая, с змеиным хвостом, на правой ноге — когти, левая нога — как у быка и вся в чешуе!

Ужасная зима, страшные фантастические рассказы, перенесенные бедствия — все это внушает ужас простому народу. Проповеди предсказателей еще больше усиливают мистические страхи. Из Флоренции раздаются страшные речи Савонаролы. Пророк провозглашает, что Карл VIII был наказан за то, что отказался реформировать церковь и изгнать недостойных прелатов из Рима во время своего пребывания там. На Рождество 1495 года через Большой Совет он проводит декрет, в котором Иисус Христос провозглашается царем флорентийского народа. В пост 1496 года он поверяет свои патетические видения своей аудитории.

«Я говорю вам, что Италия будет потрясена сверху донизу: первые станут последними. Несчастная Италия!.. Войны, одна страшнее другой, обрушатся на нее… Власть священников будет уничтожена, и они лишатся своего сана. Государи наденут власяницу, народы будут раздавлены под бременем несчастья».

Столкнулись два мира: один — выгоды и наслаждений, другой — чистоты и духовного превосходства. Пользуясь иностранным нашествием и потрясениями в обществе, Савонарола хочет водрузить Крест как символ единения и через покаяние искоренить зло. Но папа Борджиа и его сыновья не разделяют такого видения будущего. Начинания Карла VIII провалились, а они тщательно подготовили провал. И в событиях они совершенно не видят вмешательства божественного Провидения. Вопреки желанию Савонаролы на руинах они хотят построить крепкую земную империю. Потрясение основ общества и ослабление могущества людей предоставляют им желанную возможность осуществить их намерения. И отныне их ничто не остановит в стремлении преуспеть. Их не смутило французское вторжение, и тем более они не позволят фанатичному певцу Божьего Города увести в сторону от их интересов.

ГЛАВА III

Скверные дети

Семья собирается в Ватикане

Не помышляющий о страданиях народа и пророчествах Апокалипсиса, в эти погожие весенние дни 1496 года Ватикан больше похож на оазис мира и согласия. Александр — удовлетворенный отец — собирает там своих детей.

Лукреция присоединилась к папе в Перузе, когда он бежал от Карла VIII. Осенью 1496 года вместе с мужем Джованни Сфорца она снова поселяется во дворце Санта-Мария-ин-Портику. Зимой она там устраивает элегантные праздники.

В 16 лет графиня Пезаро весьма умело управляет придворной жизнью. В марте 1496 года она принимает у себя во дворце четырех прелатов, только что назначенных ее отцом кардиналами. Это четыре испанца из Валенсии — доверенные люди, весьма своевременно увеличившие число преданных сторонников папы в Священной коллегии. Бартоломео Мартини — папский мажордом, Хуан ди Кастро — управляющий замком Сант-Анджело, Хуан Лопес — датарий. Четвертый — Джанни Борджиа — «младший», внучатый племянник Александра VI: это внук его сестры Хуаны и Педро Гвиллена Лансоль де Романи. В марте Лукреция также принимает Франциско де Гонзага, главнокомандующего антифранцузской лиги, покоряющего своей прекрасной выправкой и славой, которой он себя покрыл в сражениях с Карлом VIII.

Лукреция — талантливая хозяйка дома, и ее талант папа использует, чтобы усилить светский блеск своего двора. Александр поручает ей подготовить прием его младшего сына Джофре, князя де Сквиллаче и графа де Кариати, и его жены — прекрасной принцессы Санчии Арагонской. Они приехали после завершения миссии Чезаре Борджиа в Неаполе в качестве легата, когда был торжественно заключен семейный союз между арагонской династией и Борджиа.

В пятницу 20 мая 1496 года в середине дня в окрестностях Ворот Латерана царит оживление. Лукреция выезжает из города на муле, покрытом черной атласной накидкой, в сопровождении двадцати богато одетых женщин. Впереди едут два пажа на лошадях. Конь одного покрыт золотой парчой, а другого — из красно-коричневого, с золотистым оттенком бархата. В честь дочери папы 200 солдат папской гвардии выстроены на площади. Тут же находятся близкие, камергеры, конюшие кардиналов. Также присутствуют послы короля и королевы Испании и короля Неаполя.

Вскоре появляется кортеж неаполитанских принцев. Супружескую чету окружает блестящая свита вельмож, дам и шутов. Санчия — цветущая двадцатилетняя молодая женщина. К ней устремлены все взгляды. Светловолосая Лукреция с любопытством и, возможно, некоторым разочарованием разглядывает эту красивую брюнетку с голубыми глазами, одетую в черное платье с длинными рукавами, едущую на маленькой серой лошадке с накидкой из бархата и черного атласа. Рядом с ней идут шесть придворных дам. Ее деверь, кардинал Чезаре, испытал на себе чары неаполитанской принцессы, и явно на него намекает посланник Мантуи, свидетель этой сцены: «Судя по жестам и своему виду, овечка легко отдастся желанию волка». И по поводу дам Санчии: «Они достойны своей хозяйки, и все говорят, что ее школа великолепна».

Между сенатором Рима и посланником императора Священной Римской империи впереди Санчии скачет Джофре. Пятнадцатилетний юноша, смуглолицый, живой, элегантно одетый в черное. Прекрасные волосы, отливающие медью, выбиваются из-под его черной бархатной шапочки. Несмотря на свой гордый и заносчивый вид в сравнении со своей супругой, он больше похож на пажа, чем на принца.

Лукреция нежно приветствует прибывших и провожает их до соседнего собора, где быстро проходит благодарственный молебен. Потом весь кортеж отправляется в Ватикан, проезжая мимо Колизея и руин Форума, а затем до самого замка Сант-Анджело по узким улочкам средневекового Рима.

Во дворце Александр с нетерпением ждет приезда своих детей. Буркард сообщает, что он следил за кортежем через приоткрытое окно второй комнаты своих апартаментов. Когда показывается авангард, он поспешно направляется в Зал Понтификов и садится на трон в окружении одиннадцати кардиналов в ярко-красных мантиях. Перед скамеечкой, где стоят ноги папы, разложены подушки из красно-коричневого золотистого бархата. Белокурая Лукреция и темноволосая Санчия опускаются на них, поцеловав, как и Джофре, правую ступню и правую руку понтифика и получив от него, а вместе с ним и присутствующие кардиналы, отеческий поцелуй. Папа говорит несколько приветственных слов своим детям, а потом внезапно нарушает торжественный характер аудиенции. Он обменивается с Санчией и Лукрецией грубоватыми шутками, и те начинают хихикать. А в это время Джофре серьезно беседует с кардиналами и своим братом Чезаре.

Наконец все присутствующие откланиваются. Близкие кардиналов провожают юных князей до дворца, в котором раньше жил кардинал Ардичино делла Порта и где теперь они будут жить. В течение двух дней римские дамы устраивают для них праздники.

В воскресенье 22 мая во время торжественной мессы на Троицу вся папская семья собирается в соборе Святого Петра. Проповедь, которую произносит испанский прелат, капеллан епископа Сегорбского, длинна и скучна. Все присутствующие, и первый папа, явно устали. Санчиа и Лукреция не могут усидеть на месте. И тогда происходит нечто доселе невиданное в главном святилище христианского мира: обе молодые женщины в своих пышных нарядах взбираются по ступеням лестницы Святого Петра и усаживаются на мраморном амвоне, где обычно читают Послания Апостолов и Евангелие. Вдохновленные их примером, их придворные дамы тоже поднимаются туда и занимают места каноников.

Единственной реакцией на то, что Буркард называет «великим бесчестьем, оскорблением и скандалом для Церкви и народа», оказывается смех папы, который счастлив, что его дочь и его невестка так дружны.

Хуан Гандийский — главнокомандующий Святого престола. Кампания против Орсини и экспедиция в Остию

Для слишком юного Джофре де Сквиллаче не находится места в армии, которую антифранцузская лига бросила на штурм последних городов, занятых войсками Карла VIII в королевстве Неаполитанском. Но другой сын Борджиа — Хуан Гандийский — может участвовать в этой погоне. Его отец мечтает, что он пойдет славным путем своего покойного брата, первого герцога Гандийского. Во время французского вторжения король Фердинанд не позволил дону Хуану покинуть Испанию. Но теперь, когда король разорвал Барселонский договор, заключенный с Карлом VIII, он больше не противился приезду в Италию второго сына Александра VI.

В конце июля 1496 года дон Хуан покидает свою беременную супругу, герцогиню Марию Энрикес Борджиа. Он оставляет ее со своим наследником, маленьким Хуаном II, в укрепленном замке Гандии. 10 августа герцог, проехав через Чивитавеккья, въезжает в Рим. Кардиналы и сам Чезаре ждут его у ворот Порта Портезе. Хуан едет на гнедой лошади, покрытой золотой накидкой, а упряжь ее украшена серебряными колокольчиками. На нем одеяние из коричневого бархата, усеянное жемчугами и драгоценными камнями. Его роскошь затмевает менее заметное богатство Чезаре Борджиа.

Папа планирует создать за счет Орсини отдельное княжество для герцога Гандийского. В феврале 1496 года он решил наказать этих баронов, виновных в том, что они предали короля Неаполитанского и, таким образом, способствовали французскому вторжению: Вирджинио, глава семьи, был объявлен бунтовщиком, но схватить его оказалось невозможным, настолько хорошо его защищали французы. Как только защита ослабляется, буллой от 1 июня 1496 года папа отлучает от Церкви Вирджинио и его семью, освобождает их вассалов от клятвы повиновения и приказывает конфисковать их имущество.

Таким образом, к приезду Хуана Гандийского путь свободен. Выступив против Орсини, союзников французов, сын папы выполнит приказ Святого престола и своего испанского повелителя, короля Фердинанда. Но при этом он будет трудиться на самого себя, потому что захваченное имущество перейдет ему. Все это облегчается тем, что Вирджинио Орсини во время французской капитуляции в Ателла был взят в плен со своим сыном Джанджордано. Вирджинио, находящийся в карцере замка Яйца, там и умрет через некоторое время, впрочем, весьма своевременно для папы, которого молва обвинит в отравлении.

Александр VI не стал дожидаться смерти главы рода Орсини, чтобы объявить о своих намерениях по отношению к своему сыну Хуану. Во время литургических празднеств в конце мая герцог садится на самую верхнюю ступеньку папского трона: эта честь оказывается только суверенным государям. В сентябре Хуан получает должность легата Патримонии — это должность управляющего обширного района, расположенного к северо-западу от Рима, там находятся основные вотчины Орсини. Папа для него набирает новую армию, в основном, из наемников. Когда все приготовления окончены, в соборе Святого Петра 26 октября устраивается церемония возведения Хуана в сан знаменосца Церкви. Он также получает жезл главного капитана папских войск. Все восхищаются его выправкой, великолепием его одеяний и подаренных папой драгоценностей. В церемонии участвует герцог Гвидобальдо Урбинский — папский вассал. Он также получает жезл командующего. Папа поручает ему непосредственное командование военными операциями против Орсини, так как Хуан совершенно несведущ в военном искусстве. Александр вручает обоим военачальникам знамена экспедиции: одно — с изображением знаков Церкви, два других — с быком Борджиа. Кардинал Лунати, назначенный легатом, получает полномочия папы на время военной кампании: в частности, он имеет право отлучать от церкви и объявлять интердикт в отношении сторонников бунтовщиков.

Замки Орсини были атакованы, очень быстро оказались захвачены 10 городов: один за другим Скрофано, Галера, Формелло капитулируют; Ангвиллара добровольно открывает свои ворота. Наконец, войска подходят к замку Браччано, главному городу Орсини: грозная крепость с пятью мощными башнями стоит посреди озера и является практически неприступной. Ее оборону подготовил Бартоломео Алвьяно — зять Орсини, молодой кондотьер, уродливый и плохо сложенный, но зато самый храбрый воин Италии. В крепости он сосредоточил большое количество боеприпасов, а на башнях приказал вывесить французские знамена. Папскую армию встречают боевым кличем: Франция! Браччано осажден одновременно с двумя крепостями по ту сторону озера — Тревиньяно и Изола.

Во время боя герцог Урбинский ранен и покидает поле боя. Герцог Гандийский не знает, какие приказы он должен отдавать. Наконец он решился попросить помощи у своего отца — прислать в Браччано осадную артиллерию короля Неаполитанского, но путь туда слишком долог. Пушки прибудут только в начале ноября 1496 года. Безусловно, Тревиньяно и Изола капитулируют, но Браччано все еще сопротивляется. Осаждающие дрожат на своих зимних квартирах, а осаждаемые все чаще устраивают вылазки, доходя иногда до ворот Рима: Чезаре Борджиа, охотившийся около Трех Фонтанов, встречает отряд, от которого ему едва удается ускользнуть. Папа раздражен неудачами своего сына Хуана. Это становится причиной его болезни, помешавшей ему вести торжественные богослужения на Рождество. Он усилил блокаду города, надеясь, что голод заставит горожан сдаться, но Бартоломео Алвьяно, располагающий значительным запасом продовольствия, может продержаться еще достаточно долго. 15 января 1497 года он отбивает атаку папских солдат, проникших в город через брешь в стене. Из ворот Браччано выходит осел с табличкой: «Пропустите, меня послали к герцогу Гандийскому». И действительно — под хвостом у осла привязано письмо от Алвьяно: генерал обещает солдатам, дезертировавшим из лагеря Орсини, заплатить вдвойне, если они вернутся в Браччано.

У сторонников Орсини достаточно средств. Карло Орсини и его кузен Джулио, брат кардинала Джанбатиста, заручились поддержкой Вителлоццо Вителли, сеньора Читта ди Кастелло: из Франции от Карла VIII он привез значительные суммы денег для набора новых рекрутов. Джованни делла Ровере, префект Рима, подготовил армию всадников в Синигалье. Эта новая армия стоит лагерем в Сориано, восточнее Витербо. Ей навстречу выступили папские войска, чтобы отвлечь от Браччано. Сражение происходит 25 января 1497 года. 500 швейцарцев папы наголову разбиты народным ополчением Вителлоццо, вооруженным более длинными пиками. Герцог Урбинский взят в плен, герцог Гандийский — легко ранен, кардинал Лунати чуть не умер от страха. Непокорные бароны снова стали хозяевами положения.

Александр торопится заключить мир. 5 февраля он возвращает Орсини их владения за исключением Ангвиллара и Черветери. Им, конечно, приходится выплатить 50 000 золотых дукатов в папскую казну, но они возмещают их, потребовав такую же сумму выкупа за своего пленника герцога Урбинского. В этой военной кампании Орсини ничего не потеряли, напротив, они добились от папской власти признания их прав на владения, освобождения их родственников, находящихся в плену в Неаполе, и разрешения остаться на службе у короля Франции. Крайне раздосадованный Александр возлагает ответственность за это поражение не на своего сына Хуана, а на несчастного герцога Урбинского. Родственникам Гвидобальдо приходится самим платить выкуп, а папа в качестве наказания собирается навязать герцогу, не имеющему прямых наследников, преемником одного из своих сыновей, например, Чезаре Борджиа.

К счастью, появляется возможность сгладить унижение герцога Гандийского: папа отправляет его под начало Гонзальве Кордуанского — генерала, присланного Их Католическими Величествами Испанскими, чтобы изгнать французов из Неаполя. 21 февраля Гонзальве, располагающий 600 солдатами и 1000 пехотинцев, осаждает Остию, которую кардинал делла Ровере сдал французам. Сражение было недолгим. 15 марта Гонзальве возвращается в Рим, таща за собой начальника гарнизона Остии, которого он принудил к капитуляции. Герцог Гандийский и его шурин Джованни де Пезаро возглавляют парад войск-победителей. С согласия своего отца герцог Гандийский присваивает себе победу, одержанную Гонзальве Кордуанским. И поэтому в Вербное Воскресенье Гонзальве отказывается сесть у папского трона ступенькой ниже, чем герцог Гандийский. Он не хочет принять после него благословенную пальмовую ветвь. Папе приходится прибегнуть к дипломатии, чтобы устранить возникшее недовольство: он дарует Гонзальве золотую розу, высшую награду христианских государей.

Скандалы в Ватикане. Бегство Джованни Сфорца. Зависть Чезаре

Обстановка в Риме становится очень тяжелой. После окончания военных действий против Орсини и делла Ровере в город потоком хлынули недисциплинированные солдаты. Растет число преступлений и лихоимств. 24 марта 1497 года, в день Святой Пятницы, народ собирается на Кампо-деи-Фьори. Все кричат, что нужно преследовать испанцев. Выведенный из себя Гонзальве Кордуанский считает, что Борджиа виноваты в этих проявлениях ненависти. Он делает суровый выговор папе. Он упрекает его в беспорядочном образе жизни: и действительно, прошел слух, что у Александра только что родился ребенок от замужней женщины, а обманутый муж отомстил, заколов кинжалом тестя, бывшего сводником. Еще рассказывают, что Санчия, жена Джофре, ведет развратную жизнь в Ватикане. Складывается впечатление, что Святой престол не уважает ни свою собственную честь, ни честь других. Муж Лукреции — Джованни де Пезаро — совершенно не находит себе места при этом дворе, где он чувствует себя совершенно никчемным. Борджиа больше не нуждаются в союзе с Сфорца, и спесь сыновей папы с каждым днем все больше ранит их шурина. Утром на Пасху доведенный до отчаяния Джованни покидает Рим, сказав, что отправляется паломником в церковь Святого Онуфрия за городскими стенами. Там он садится на арабского скакуна, подготовленного им тайно. Скачет во весь опор и за сутки добирается до Пезаро — конь падает замертво, едва он въезжает в городские ворота. Папа и его сыновья делают вид, что весьма удивлены этим отъездом, но в действительности он их очень утешил. Да и саму Лукрецию утомил супруг, хотя во всеуслышание она жалуется, что он ее бросил. По признанию камергера Джованни, Чезаре приходил к своей сестре незадолго до отъезда ее мужа. Лукреция попросила камергера спрятаться за гобеленом. Из своего укрытия слуга слышал, как Чезаре предупреждал Лукрецию о том, что отдан приказ об убийстве ее мужа. После ухода брата Лукреция поручила лакею поскорее рассказать его хозяину все, что он услышал. Предупрежденный граф де Пезаро не стал задерживаться. Была ли Лукреция сообщницей Чезаре и разыграла ли она комедию, чтобы удалить ставшего нежеланным мужа, или же, наоборот, испытывая еще какую-то привязанность, она предупредила его, чтобы спасти ему жизнь? Ясно, она не хотела, чтобы он стал жертвой ревности двух ее братьев — Хуана и Чезаре. По слухам, эти двое не только делили благосклонность Санчии, жены молодого Джофре, но и испытывали слишком нежные чувства к своей сестре. Возможно, поэтому Лукреция, чувствуя себя затравленно в папском дворце, покорилась обычаю, который предписывал удалиться в монастырь замужней женщине, оставленной мужем. 4 июня 1497 году она затворилась в монастыре Сан-Систо около Аппиевой дороги.

С уходом Лукреции ненависть Чезаре по отношению к Хуану Гандийскому достигла своей крайней точки: он считает виновным Хуана, и это только усиливает ненависть к нему, появившуюся после военных неудач. Он надеялся, что отец, увидев никчемность Хуана после той пародии на триумф, которая вывела из себя Гонзальве Кордуанского, отошлет его в Испанию; тогда Чезаре мог бы его заменить и получить то княжеское положение, которое Хуан оказался неспособным себе обеспечить. Но он не учитывал любви папы к герцогу Гандийскому: не собираясь отказаться от своих намерений, папа хочет преобразовать в княжество для Хуана вотчины Святого престола, вклинивающиеся в земли королевства Неаполитанского.

7 июня 1497 года в секретной консистории город Беневенте возведен в ранг епископства, к нему присоединены города Террачине и Понтекорво с их графствами. Новая вотчина передана Хуану Гандийскому с последующим правом передачи по наследству его потомкам, родившимся в законном браке. Только кардинал Пикколомини Сиенский — будущий папа Пий III — осмеливается выступить против подобного ущемления прав Церкви. В сознании Александра эта мера является первым этапом на пути его сына к трону Неаполя. Король Фредерик, полностью находящийся под иностранной опекой — венецианской и испанской — будет не в силах, по мнению папы, выступить против честолюбивых намерений Хуана. И тогда герцог легко сможет стать его преемником. Чтобы успокоить чувствительного монарха, в той же консистории Александр предлагает отменить дань, выплачиваемую короной Неаполя Святому престолу. Чезаре молчит, услышав эти неслыханные предложения. Вместе с большинством кардиналов он голосует за них. Но легко можно представить себе гнев: брат вознагражден за несуществующие таланты, а вся его деятельность в Риме ограничивается альковными приключениями. Верхом иронии 8 июня становится назначение Чезаре легатом для коронации неаполитанского государя. Оба брата вместе должны выехать в Неаполь и там после коронации Хуан вступит во владение своим новым княжеством.

Убийство Хуана Гандийского

Гордясь неслыханной честью, оказанной Святым отцом ее двум сыновьям, Ваноцца Катанеи приглашает их вечером 14 июня в свой виноградник на Эсквилине около церкви Святого Петра за городскими стенами. В беседках она приказала расставить столы для пира. Пришли все друзья Борджиа. Кардинал Чезаре пришел со своим кузеном Джанни, кардиналом-епископом Монреальским. Еще очень красивая Ваноцца, великолепно одетая, блистая драгоценностями, с увлечением руководит ночным праздником. К концу вечера она хочет добиться искреннего примирения двух своих сыновей. Во время праздника все видят, как появляется человек в маске, он что-то шепчет на ухо Хуану Гандийскому и исчезает: но никто особенно не удивлен, этого человека неоднократно видели в компании герцога, когда тот направлялся на любовные свидания.

Была уже глубокая ночь. Оба брата и кардинал Джанни де Борджиа на мулах возвращаются в Ватикан. Они расстаются около дворца, в котором жил папа, когда был вице-канцлером. Кардиналы Чезаре и Джанни едут дальше к мосту Сант-Анджело. Хуан Гандийский говорит, что желает прогуляться в одиночестве и устремляется, сопровождаемый одним конюшим, в узкую улочку, которая ведет к площади Евреев. Человек в маске, приходивший на виноградник Ваноццы, ждет его там и садится на коня позади него. Хуан оставляет конюшего караулить на площади: если через час его хозяин не появится, он один должен будет вернуться во дворец.

На следующий день, 15 июня, слуги герцога обнаружили, что ночью герцог не вернулся в свои апартаменты. Об этом сообщают папе. Как и они, Александр думает, что герцог задержался у какой-нибудь красавицы и не решился выйти среди бела дня из дому, где находился, чтобы его плохое поведение не повредило отцу. Но время проходит. Наступает ночь, герцог все не возвращается, и папа начинает серьезно беспокоиться. «Взволнованный до глубины души», как пишет Буркард, он отправляет полицейских и сенатора Рима с приказом обыскать все и вся. Слух о загадочном исчезновении быстро распространяется по городу. Горожане баррикадируют двери: говорят о нападении на врагов Борджиа. По улицам проезжают испанские войска с обнаженными шпагами. Орсини и Колонна вооружаются. Тем временем полицейские ищейки находят конюшего герцога: он тяжело ранен и ничего не может сказать. Затем нашелся мул дона Хуана: стремена были погнуты, как если бы их резко тянули. Наконец днем в полицию является важный свидетель. Это некий Джорджо Скьявино. Ту ночь он провел, сторожа бревна, в лодке, стоявшей на якоре у берега Тибра, около больницы Святого Иеронима Славонского.

16 июня к пяти часам утра он увидел, как двое мужчин с явной осторожностью вышли на улицу, где располагалась больница, огляделись по сторонам, а потом исчезли. Через некоторое время появились еще два человека, тоже огляделись и дали какой-то сигнал; из переулка выехал всадник на белом коне, через седло было переброшено тело, голова и руки свисали с одной стороны, а ноги — с другой. Когда всадник подъехал к берегу, туда, где сбрасывают мусор в воду, двое мужчин сняли тело и, раскачав, швырнули его изо всех сил в реку. Когда всадник спросил, затонул ли труп, они ответили: «Да, монсеньор». Тогда всадник подъехал поближе. Увидев всплывшую накидку мертвеца, он приказал бросать в него камни, чтобы утопить. Потом все уехали, и те два человека, стоявших на часах, пока топили труп, тоже.

Показания были записаны, а потом поинтересовались, почему этот человек не рассказал все раньше. Тот ответил, что по ночам видел, как выбрасывали сотни трупов, но никто никогда из-за этого не беспокоился. Поэтому на последнее событие он обратил внимания не больше, чем на все предыдущие.

Такая точность свидетельствовала о том, что появился серьезный след. Горн созвал всех рыбаков и пловцов города, чтобы выловить труп, была обещана награда в 10 дукатов. Пришли триста человек. Одни ныряли в реку, другие закидывали сети. К вечерне труп вытащили из воды: это действительно был герцог. На нем все еще были его бархатная накидка, штаны и камзол. К сапогам прикреплены шпоры, а на поясе висели кинжал и перчатки. В кошельке тридцать дукатов. Следовательно, убийство совершено не с целью ограбления. Убийц было несколько. Девять ударов нанесены кинжалом с широким лезвием: восемь — на теле и ногах, а один — смертельный — в горло. Тело погрузили на лодку и отвезли в замок Сант-Анджело, где собрат Буркарда, Бернардино Гуттиери, писец церемоний, его обмыл и надел на него платье главного генерала Церкви. Поспешно явился папа, чтобы увидеть своего сына. Он разразился рыданиями. Крики были слышны даже на мосту Сант-Анджело. Буркард пишет, что больше всего он страдал потому, что его любимый сын был брошен в реку там же, где сбрасывают мусор. Вернувшись в Ватикан, он закрылся в своей комнате, не захотел никого принимать и отказывался есть в течение трех дней. Враги Борджиа ликовали, видя это трогательное зрелище — Отца Христианского мира, оплакивающего своего сына. Среди образованных людей ходили жестокие стихи Саннадзаро:

«Что ты ловец душ человеческих, Сикст,

легко тому поверить.

В свои сети поймал ты собственного сына!»

Невзирая на свою скорбь, папа приказывает организовать торжественные похороны дона Хуана. Вечером трагического дня труп помещен на носилки, и его открыто несут вдоль Тибра до церкви Санта-Мария-ди-Популо в окружении процессии, освещающей путь двумястами факелами, что является совершенно исключительной честью, потому что обычно для похоронных церемоний зажигали не больше двадцати факелов. Все громко рыдавшие прелаты дворца, камергеры и конюшие папы беспорядочно шли в этой процессии. Подходили поближе люди из народа, с любопытством рассматривая лицо молодого князя, который при неверном свете факелов казался скорее спящим, чем мертвым. Со шпагами наголо по ходу процессии стоят испанские солдаты, образуя живую изгородь. В знак траура или из страха лавочники закрыли свою торговлю в местах, где проходила процессия. Тело погребено в часовне Святой Лючии, которую мать герцога Ваноцца предназначала для своего захоронения и приказала Пинтуриккьо расписать фресками.

Деликатное расследование

Пока папа пребывал в своем горе, велись самые тщательные поиски убийц. Начальник полиции приказал обыскать все дома, в которых бывал герцог, но поиски оказались тщетными.

Выдвигались разные предположения. Некоторые обвиняют Орсини: действительно, убийство было совершено в римском квартале, где живет много их людей, да и мул жертвы был найден именно там. У Орсини был мотив: отомстить за смерть Вирджинио, главы их дома. Гвидобальдо Урбинский, недовольный Борджиа после недавней военной кампании, в которой он участвовал вместе с герцогом Хуаном, тоже мог быть замешан в этом преступлении. Подозрение вызывали также кардиналы Федерико Сан-Северино, и особенно Асканио Сфорца. Последний недавно жестоко поссорился с Хуаном во время ужина. Его мажордом был убит. Миланский кардинал, возможно, захотел отомстить за это убийство и одновременно за оскорбление, нанесенное его кузену Джованни де Пезаро. Другой след могли бы дать любовные приключения герцога: он вызвал раздражение многих отцов и мужей, среди них называли Антонио Мария де Ла Мирандоле и его дочь; Джофре де Сквиллаче и его жену Санчию; Джованни де Пезаро и Лукрецию. Но никто не осмеливался назвать имя Чезаре Борджиа, яростная ревность которого по отношению к его брату ни для кого не была секретом.

Когда папа наконец выходит из состояния прострации, 19 июня собирает кардиналов и послов. Он очень высокопарно говорит о своей боли. Никогда больше, говорит он, не сможет испытать большего несчастья, настолько любил он своего сына. Отныне его понтификат, все на свете ему безразлично. Если бы он владел семью папскими престолами, он бы все их отдал, лишь бы вернуть к жизни герцога! Что касается убийцы, то неизвестно, кто он, но вина снимается с герцога Урбинского, а также с Джофре де Сквиллаче и Джованни де Пезаро. Сознавая, что разгневал небо своей плохой репутацией и репутацией своей семьи, он хочет теперь принести публичное покаяние и искупить свою вину, начав реформу Церкви.

На эту полную достоинства речь отвечает посол Испании Гарсилассо де Ла Вега. Его речь полна симпатии к папе. Он просит прощения за кардинала Асканио Сфорца, который не осмелился прийти в консисторию. Он выступает гарантом того, что этот прелат не замешан в преступлении и не участвовал в заговоре с Орсини. Другие послы по очереди выражают свои соболезнования. Консистория заканчивается слезами.

В тот же самый день папа пишет государям христианского мира о своем несчастье и сообщает им, что собирается реформировать Церковь и Ватикан после такого жестокого предупреждения Провидения. Даже врагов папы убеждает это святое решение. Кардинал Джулиано делла Ровере, скрывающийся в Карпантрасе, будучи легатом в Авиньоне, пишет папе, что смерть Хуана его опечалила так, как если бы это был его собственный сын. Вокруг Святого престола возникает трогательное единение. Отлученный от церкви уже семь месяцев назад Савонарола даже присылает письмо с соболезнованиями. Он восстанавливает свои отношения с римским двором после крайне острого кризиса. Таким образом, смерть Хуана Гандийского вызывает подобие примирения, которое до этого казалось невозможным, настолько испортились отношения между монахом и папой.

Александр VI и Савонарола. Примирение на фоне реформы

В конце 1496 года римский двор начинает травлю приора Сан-Марко. Флоренция была озабочена приближением императорской армии Максимилиана Австрийского, и советники правительства ослабили бдительность, защищая Савонаролу от папской власти. Монах обеспечил себе власть в доминиканских монастырях Флоренции, вступив в Ломбардскую конгрегацию, не зависящую от Святого престола. Вернуть его в лоно Церкви папа мог очень удобным для себя способом: отменить это присоединение и создать новую конгрегацию, полностью подчиненную Риму. Тогда предсказатель лишится своей должности викария конгрегации и снова станет простым монахом. Об установлении новой романо-тосканской конгрегации объявлено в бреве от 7 ноября 1496 года. Савонарола ее не признает: из-за этого он отлучен от Церкви, но продолжает проповедовать. Его влияние на флорентийцев таково, что 7 февраля 1497 года на площади Сеньории он приказал развести знаменитый костер тщеславий: собранные по всей Флоренции похотливые картины и непристойные книги, лютни, румяна, духи, зеркала, куклы, игральные карты и игровые столы — все, что относилось к комфорту и удовольствиям, было свалено в кучу и сожжено. Проповедуя в пост, он назвал Римскую Церковь продажной девкой и осудил с еще большей силой разврат папы. В Риме перед консисторией яростный враг Савонаролы отец Мариано призвал папу к суровым действиям: «Вырвите, Святейший отец, вырвите это чудовище из лона Церкви Господней!» Бывший некогда покровителем Савонаролы кардинал Карафа отказал ему в поддержке.

После смерти Хуана Гандийского на смену этой беспощадной борьбе пришло, казалось, взаимопонимание. Савонарола призывает папу осуществить его святые намерения и реформировать Церковь. При этом он просит понтифика обратить благосклонное внимание на его труды и отменить ошибочно выдвинутое отлучение. Александр VI, действительно, изменился. Его не оскорбляют слова отлученного монаха. Каждый день под его председательством в Ватикане заседает комиссия по реформе, которую он создал 19 июня. В ней шесть кардиналов: Карафа, Коста, Паллавичини, Сан-Джорджо, Пикколомини и Риарио. Просмотрев проекты реформ предыдущих пап, комиссия разрабатывает текст буллы, которая реорганизует литургию, пресекает симонию и отчуждение имущества церкви и регулирует право раздачи бенефиций от епископств.

Ни один кардинал не может владеть более чем одним епископством и бенефициями, приносящими более 6000 дукатов. Никто не может более двух лет занимать должность легата. Князья церкви не могут участвовать в светских развлечениях — смотреть театральные представления, присутствовать на турнирах и карнавалах. Максимальное количество их слуг — 80, лошадей — 30. У них не может быть ни фокусников, ни шутов, ни музыкантов. Они не имеют права нанимать юношей или подростков в качестве лакеев. Они должны жить при курии. Они не имеют права тратить более 1500 дукатов на организацию своих похорон.

Отменена продажа должностей курии. Независимо от ранга священнослужители должны отказаться от сожительниц в течение 10 дней после опубликования буллы. При невыполнении этого условия через месяц виновные будут лишены их бенефиций. Обеты, данные детьми, будут объявлены незаконными. Разнообразные злоупотребления в передаче церковного имущества и чрезмерная стоимость канцелярских актов будут сурово пресекаться.

Этот весьма примечательный текст является отражением личного опыта папы, который долгое время в качестве вице-канцлера давал освобождение от всех грехов. Теперь он хочет полностью искупить свою вину. К глубокому сожалению набожных людей, булла так и не была издана. Через месяц после образования комиссии Александр прекратил ее собрание. Он отказывается узаконить подготовленные положения реформы и возвращается к своей обычной жизни.

Ужасное подозрение

Причину такой полной перемены в поведении нужно искать в натуре самого папы, который всегда больше стремился к радостям жизни, чем к наказаниям за них. Как только прошло время траура, пришло время забвения. Но это произошло так быстро, потому что с каждым днем он убеждался в том, что наполняло его ужасом: он был практически уверен, что его сын Чезаре был убийцей своего брата. Хотя имя не упоминалось, кардинал Валенсийский очень быстро вошел в список подозреваемых: 23 июня Браччи, посланник Флоренции, писал в Сеньорию, что папа теперь располагал всей информацией, собранной по поводу этого преступления, но не хотел ускорять дела, «потому что виновные были весьма важными людьми». 25 июля, через 20 дней после совершения преступления, он приказал полиции прекратить поиски. Слышали, как он говорил, что знает преступника, но при этом его имени не назвал. Из этого сделали вывод, что речь шла о человеке, которого папа не сможет наказать, поскольку может последовать страшный скандал. Это не мог быть ни римский барон, ни ревнивый муж: их бы очень скоро выдали правосудию. Следовательно, нужно было искать виновного среди самых близких людей папы. И найти его было нетрудно. Люди при курии знали, насколько кардинал Валенсийский чувствовал себя разочарованным и обманутым по отношению к своему брату с тех пор, как тому воздавались почести, на которые Чезаре, хотя он был и старше, не мог претендовать. Ему мешал кардинальский сан. Смерть Хуана вынудила бы папу вернуть Чезаре в состояние мирянина. И тогда он смог добиваться того княжеского положения, которое бы полностью затмило то, которое отец дал его младшему брату. Будущее Чезаре требовало физического устранения герцога Гандийского. Ему единственному было это выгодно.

Время проходило, и языки понемногу развязывались. «Я снова слышал, что в смерти герцога Гандийского обвиняют его брата, кардинала», — напишет из Венеции 22 февраля 1498 года Джованни Альберто делла Пинья герцогу Феррары. Историки Санудо и Гишарден будут утверждать, что Чезаре виновен. Позже, в зависимости от того, захотят польстить или нет папской власти, будут либо сомневаться, либо соглашаться с этим обвинением. Убийца действовал таким образом, что никогда против него невозможно будет собрать доказательства. Но предосторожность даже подчеркивала исключительный характер преступника. Это был гениальный человек, и подобного человека при римском дворе, кроме Чезаре, не было.

Чезаре — легат в Неаполе

То, что папа слишком рано начал подозревать своего сына, доказывает тот факт, что он не пытался с ним встретиться до его отъезда в Неаполь. Действительно, 22 июля Чезаре покидает Рим, имея полномочия легата, чтобы короновать в Капуа короля Фредерика. 7 августа Александр VI направляет Джофре и Санчию участвовать в этой церемонии. Санчия приезжает как раз вовремя, чтобы ухаживать за Чезаре, почувствовавшим легкое недомогание. Он был ее любовником. Коронация происходит в назначенный день 10 августа. Несмотря на отсутствие баронов Сан-Северино, враждебных по отношению к арагонцам, большинство крупных вельмож сопровождают короля, едущего под золотым балдахином, в собор, где ведет службу Чезаре. Фредерик раздает титулы и милости своим сторонникам, в частности Просперо и Фабрицио Колонна.

Королевский праздник в Капуа пришелся кстати, чтобы удалить из Рима Джофре и Санчию, имена которых упоминаются в следствии по делу об убийстве Хуана. Лукреция все еще находится в монастыре Сан-Систо. Папа даже рад, что его дети находятся вдали от него и не встречаются. Таким образом, ему не придется видеть, как они рвут на части друг друга. Но в курии устанавливается какая-то странная атмосфера. Летописец Санудо рассказывает, что в Ватикане и замке Сант-Анджело появляются призраки: фантастическое свечение и загробные голоса пугают папское окружение. Находясь вдали от Рима, Чезаре демонстрирует полное хладнокровие. Короновав Фредерико в Капуа, 15 августа он вместе с ним отправляется в Неаполь и останавливается в королевской резиденции Кастель Капуано. Он объявляет при неаполитанском дворе, что из папских анклавов (вклинившиеся части чужой территории) было образовано герцогство Беневенте. Он извещает, что оно было передано старшему сыну Хуану Гандийскому. Поступая таким образом, он действует как исполнитель воли своего убитого брата, к великому гневу его вдовы, Марии Энрикес, убежденной в его виновности. Представляя папу, сюзерена короля, он торжественно проезжает по улицам Неаполя во главе 300 всадников рядом с Санчией и ее братом Альфонсом Арагонским. Этот пышный парад становится успешным завершением его деятельности в Неаполе в качестве легата: Священная коллегия оказывает ему честь, выехав встречать его, когда он возвращается в Рим 6 сентября. От церкви Санта-Мария-Нуова до Ватикана кардиналы сопровождают своего молодого собрата. Александр VI созывает консисторию, чтобы встретить его в папском дворце. Он, по традиции, целует его, но не говорит ему ни единого слова. Эта непривычная холодность свидетельствует о глубокой убежденности, что Чезаре виновен в убийстве брата. Недомогание, которое из-за этого испытывает папа, вынуждает уехать из Ватикана, как если бы он хотел защититься от своего собственного сына.

Хоровод зла: лихоимство, разврат и эпидемия сифилиса

28 октября Александр поселяется в замке Сант-Анджело. В этот же день, по странной случайности, полиция посадила в карцер подземелья бывшего личного секретаря понтифика архиепископа Козенца Бартоломео Флореса, предварительно лишенного церковного сана. Арестованный 14 сентября прелат был приговорен к пожизненному заключению 13 октября, после того как сознался, что вместе с тремя из своих служащих он изготовил более 3000 фальшивых булл. Один из этих актов разрешал монахине из Португалии, особе королевской крови, покинуть монашеский сан и вступить в брак с внебрачным сыном покойного короля. Другой позволял священнослужителю жениться, сохранив свой сан. Большинство предоставляли освобождение и возможность незаконно получить богатые бенефиции. За такую торговлю, чрезмерно практиковавшуюся в папской канцелярии, Флорес был замурован в подвал мавзолея императора Адриана, ужасный каземат Сан-Марокко. В рубахе из грубой парусины и зеленом плаще с капюшоном архиепископ-фальсификатор дожидался там своей смерти.

С верхнего этажа, где в роскоши жил папа, он приказал приносить пленнику каждые три дня немного хлеба и воды и давать ему немного масла, чтобы тот мог читать Библию, Послания Святого Петра и требник, который ему оставили. Александру было необходимо, чтобы его пленник прожил еще некоторое время. Скрывая свои намерения, он несколько раз посылал к нему Жана Марадеса, избранного епископа Тула, Пьера де Солиса — архидиакона Бавии в церкви Овиедо, и еще других своих приближенных, чтобы с ним поиграть в шахматы. Так они принудили его признаться, что он направлял многочисленные бреве без ведома понтифика, и среди них право на получение бенефиций в Испании: это признание позволило бы Александру VI доставить удовольствие Изабелле и Фердинанду, отменив как подложные подлинные акты, полученные людьми, которые им не нравились. Флоресу пообещали дать новые должности, если он признается. Но когда он это сделал, посетители исчезли и оставили его гнить в своей камере до самой смерти 23 июня 1498 года.

Вот что происходило за кулисами папской резиденции. Знаком божьего гнева посчитали ужасную грозу, которая обрушилась на замок Сант-Анджело. Молния ударила в пороховой склад, и он взорвался. Каменные глыбы разлетелись во все стороны. Некоторые упали на другом берегу Тибра, было ранено около пятнадцати человек. Статуя Святого архангела Михаила, венчавшая памятник, исчезла, разбитая на куски, молния ударила в острие шпаги, направленной в небо. Народ был убежден, что статуя вознеслась на небо.

Свирепствовала болезнь. Раскаяние папы закончилось очень быстро, в Вечном Городе снова царил разврат. В первом ряду в церквах стояли публичные женщины и любовницы прелатов, как это видел Буркард в церкви Отшельников Святого Августина 28 августа в день праздника этого святого, когда шла торжественная служба. Эпидемия сифилиса охватила все слои населения. За два дня до того как Флорес был заключен в тюрьму, сторож замка Сант-Анджело Бартоломео де Луна, епископ Никастро, умер от «французской болезни». Скорее всего, в Неаполе у Чезаре тоже был приступ этой венерической болезни. Его личный врач Гаспаре Торелла, к счастью, нашел лекарство, которое в соединении с заботами Санчии позволило больному преодолеть кризис. Лекарь приобрел большую известность, опубликовав впоследствии свой рецепт в трактате De Pudendagra. Сразу же по возвращении кардинал Валенсийский, защищенный этим лекарством, смог наслаждаться прелестями римских куртизанок. Одной из его любовниц была знаменитая Фьямметта. Но Чезаре умел скрывать свои связи. Матери его незаконнорожденных детей неизвестны. Говорят только, что одной из них была придворная дама его сестры Лукреции.

Сладострастие, поощряемое примером высших слоев, ничем не сдерживается. Буркард приводит самые яркие примеры из жизни Священной коллегии. Кардиналу Сегорбскому, изъеденному сифилисом, разрешено не преклонять колени перед папой во время празднования Пасхи в 1499 году. Кардиналу Монреальскому удалось, наконец, выздороветь после двухлетнего отсутствия на церемониях: он присутствует на мессе в декабре 1499 года. Враг папы — Джулиано делла Ровере, будущий Юлий II, — тоже заразился этой болезнью. Отказ от плотских удовольствий, который из-за болезни стал более явным, чем когда-либо, выражается в глубоком скептицизме. Нравственное отречение папы становится более уязвимым. Он не препятствует появлению памфлетов, отрицающих загробную жизнь. Только в связи с необходимостью охраны здоровья общества предпринимаются меры, ограничивающие царящий разврат. В апреле 1498 года римляне становятся свидетелями странной процессии: по улицам сбиры ведут шесть селян в бумажных митрах и хлещут их кнутом. Зараженные «французской болезнью» дали им деньги, чтобы те позволили им лечь в чаны с растительным маслом для облегчения их страданий. После чего крестьяне отправились продавать это масло в город, уверяя покупателей, что оно чистое и хорошее.

Многочисленны не только преступления с целью наживы, но и связанные с распутством. Широко распространились гомосексуальные связи. Нередко видят в окружении папы и кардиналов женственных молодых людей. Во Флоренции Савонарола считает самым большим преступлением содомский грех. Но в Риме с этим свыклись; быстро закончился период покаяния, последовавший после смерти герцога Гандийского: Александр тогда решил изгнать молодых людей из окружения прелатов. Однако жестоко преследуется смешение полов, когда это связано с общественными скандалами. В начале все того же апреля 1498 года римляне наблюдают не менее любопытное зрелище, чем наказание торговцев маслом. По улицам города ведут проститутку по имени Курсетта и мавра, который принимал мужчин, переодевшись женщиной. Руки мавра были связаны за спиной, а платье задрано до пупка так, чтобы все могли видеть его половые органы. Когда они обошли весь город, проститутку отпустили, а мавра бросили в тюрьму. Через неделю он вышел из темницы башни Нона, скованный цепью с двумя разбойниками. Перед ними на осле ехал сбир, к его палке были прикреплены тестикулы, отрезанные у одного еврея, убежденного, что он находился в плотской связи с христианкой. На Марсовом поле все три пленника были казнены: два разбойника повешены; мавра задушили, а его тело сожгли; но, как сообщает Буркард, из-за дождя «труп не загорелся, сгорели только ноги, находившиеся ближе всего к огню».

Лицемерие римского двора, наказывавшего общественный порок, но закрывавшего глаза на частный разврат, не вызывало у сановников и у кардиналов особого желания заниматься религиозной службой. В основном их интересовали личные материальные проблемы — они стали настоящими мэтрами в финансовых науках. Чезаре в этом не отставал от других. Он продал имущество своего брата Хуана Гандийского. Его драгоценности и обстановка были оценены в 30 000 дукатов, но вдова Мария Энрикес потребовала, чтобы они были проданы за 50 000 дукатов: в конечном итоге она добилась выплаты этих денег с помощью акта, подписанного в Ватикане 19 декабря 1497 года. В этом же месяце в качестве компенсации за время, потраченное на эти расчеты, Чезаре получил от своего отца бенефиции покойного кардинала Склафенати, оцененные в 12 000 дукатов.

Развод Лукреции и Джованни Сфорца

Папу и Чезаре интересует не только рост их доходов, их заботит величие собственной семьи. Они надеются, что очень выгодным может оказаться новый брак Лукреции. Но для начала нужно расторгнуть ее брак с Джованни де Пезаро. И этим они занимаются очень активно. Убийство герцога Гандийского пришлось весьма кстати и позволило начать предварительные переговоры с семьей Сфорца: Александр VI принимает кардинала Асканио 21 июня — через пять дней после убийства. Он заявляет ему, что полностью уверен в его невиновности и пользуется этой встречей, чтобы попросить его убедить Джованни Сфорца разорвать брачный союз с Лукрецией.

Джованни не хочет об этом и слышать. Он умоляет о поддержке главу его семьи Людовико Моро. Но тот не хочет ссориться с папой: его поддержка нужна в борьбе против Карла VIII, он боится, что Людовик Орлеанский заберет у него герцогство, если французы снова вторгнутся в Италию. Поэтому под видом помощи графу Пезаро он просит его доказать неправомерность предлога, выдвинутого Ватиканом для расторжения брака, — импотенция супруга и в связи с этим невозможность выполнять супружеский долг. Он предлагает ему встретиться с Лукрецией в Непи, владении кардинала Асканио, и провести с ней ночь под присмотром семейств Борджиа и Сфорца. Уязвленный этим лукавым предложением Джованни отвергает его: он боится оказаться несостоятельным во время публичного испытания, которое из-за его нервозности может плохо для него закончиться. Тогда Людовико Моро предлагает, чтобы доказательство мужской силы было дано с другой женщиной в присутствии, на этот раз, только одного кардинала Джанни Борджиа. И опять Джованни отказывается. Он напоминает, что однажды уже доказал свои способности: все знают, что его первая жена Магдалина де Гонзага умерла при родах. Впрочем, Гонзаги по-прежнему его уважают. Узнав о давлении, которое на него оказывают, они предлагают ему руку принцессы из своего дома, если его неудачный «папский брак» будет расторгнут.

Не надеясь больше на помощь своих миланских родственников, Джованни возвращается в Пезаро. Он не только настойчиво утверждает, что его брак состоялся, но и защищается от нападок Рима, наступая сам: если папа хочет расторгнуть брак своей дочери, это значит, что он желает ее оставить для себя. Еще в Милане в разговоре с Людовико Моро Джованни уже выдвигал это чудовищное обвинение в инцесте. Оно казалось неправдоподобным, если учесть то количество любовниц, которых папа мог иметь в своем распоряжении в любое время. Но, возможно, Джованни не все придумал. Вероятно, когда он был в Риме, его удивили по меньшей мере неуместные проявления нежности, расточаемые понтификом и братьями Лукреции по отношению к молодой женщине. Разгневанный Джованни вспоминает об этом весьма кстати, отвечая оскорблением на оскорбление.

Впрочем, Александр VI не оскорблен подобным обвинением, напротив, он пишет заботливые письма своему беглому зятю. Он предлагает ему достойный способ разорвать узы брака: Джованни только укажет причиной временный физический недостаток, вызванный порчей. Потом он предлагает ему сослаться на то, что брак с Лукрецией был недействителен, потому что она была помолвлена с Гаспаре д’Аверса. Выбившись из сил, Джованни соглашается, чтобы этот довод был представлен на обсуждение членов комиссии по делу о разводе: кардинала Сан-Джорджо, кардинала Паллавичини и аудитора трибунала Роты Фелино Сандео. Но Сан-Джорджо, ревностный сторонник канонического права, заявляет, что предыдущая помолвка не может быть признана законной помехой, так как она была расторгнута. Поэтому единственной действительной причиной развода может быть только неосуществление брака вследствие невыполнения супружеских обязанностей. Папа в ярости — приходится все начинать сначала, а в Неаполе тем временем готовится новый брак Лукреции. Чтобы усмирить Джованни Сфорца, Александр обязуется передать в его полное распоряжение значительное приданое своей дочери. Людовико Моро вынуждает своего племянника подчиниться: если тот не согласится выполнить волю папы, он лишит его своей поддержки. На этот раз Джованни вынужден уступить. 18 ноября 1497 года во дворце Пезаро в присутствии многочисленных свидетелей он подписывает признание о своей супружеской несостоятельности и передает Асканио Сфорца в Рим все необходимые полномочия, чтобы расторгнуть его брак.

Любовная интрига Перотто

Умирая от скуки в монастыре Сан-Систо, Лукреция ожидала решения о своем разводе. После убийства Хуана, когда папа предавался покаянию, он перестал писать своей дочери нежные письма. Но, вернувшись к прежнему образу жизни, сразу же начал усиленно интересоваться всем, что касалось Лукреции. Во время переговоров с Джованни Сфорца было необходимо поддерживать постоянную связь с монастырем Сан-Систо. Почтальоном стал испанский камергер, пользовавшийся полным доверием папы, — Педро Кальдес, или Кальдерон, называемый еще Перотто. Он почти ежедневно приходил в монастырь и очень быстро завоевал доверие, став другом семнадцатилетней молодой женщины, страдавшей без мужской компании. Эти дружеские отношения между двумя молодыми людьми обернулись драмой, которую можно восстановить с большой долей вероятности.

В цветущих садах и апартаментах для почетных гостей монастыря Лукреция чувствует себя свободной как никогда. Вдали от постоянной опеки своего отца Лукреция может отдаваться порывам своей натуры, веселой и сладострастной как у всех Борджиа. Юный Перотто этим пользуется. Благодаря своему очарованию он сумел заставить Лукрецию забыть о той опасной ситуации, в которой она оказалась. Ведь она всего лишь заложница честолюбивых устремлений семьи. Перотто убеждает молодую женщину воспользоваться временной свободой. Но молодые люди весьма неосторожны: Лукреция забеременела. Пока еще удается скрывать тайну под просторными одеждами. Ей помогает ее камеристка Пентасилея — эту молодую женщину приставил к ней папа, — бывшая, как говорят, одной из его любовниц. Но на шестом месяце беременности Лукреции приходится вынести тяжелое испытание: 22 декабря 1497 года она должна присутствовать на церемонии расторжения ее брака с графом де Пезаро.

В этот день толпа любопытных заполонила Ватикан. Послы и прелаты пристально разглядывают дочь Александра VI, которая предстала перед каноническими судьями. Ей зачитывают приговор, объявляющий ее «нетронутой», то есть девственницей, по свидетельству Джованни Сфорца, что она сама подтверждает. Лукреция улыбается и благодарит на латыни, что вызывает всеобщее восхищение. Миланский проповедник Стефано Таверно считает, что она изъясняется «с таким изяществом и приветливостью, что если бы она была каким-нибудь Туллием Цицероном, то не могла бы говорить с большей изысканностью и утонченностью». Возможно, текст продиктовал ей брат Чезаре, который с этого момента берет в свои руки судьбу сестры.

Едва объявлено о разводе, как тут же становятся известны претенденты. Это Франческо Орсини, герцог де Гравина, стремящийся сблизить две семьи: свою и Борджиа; Оттавиано Риарио, потомок папы Сикста IV и Сфорца по линии своей матери Катарины, графини Форли; Антонелло Сан-Северино, сын принца Салерно, неаполитанского барона, дружественного королю Франции.

Союз Лукреции с неаполитанцем, более чем какой-либо другой, выгоден для кардинала Валенсийского: все знают о его видах на королевство Неаполитанское. Известно, что он собирается отказаться от кардинальского сана и жениться на неаполитанской принцессе. Речь идет о том, что он вступит в брак с Санчией Арагонской, которую Джофре оставит в обмен на кардинальскую шапку: но Санчия — всего лишь внебрачная дочь, а Чезаре явно предпочитает законную дочь короля Фредерика — Карлотту, воспитывавшуюся во Франции при дворе королевы Анны Бретонской. Если бы мужем Лукреции стал принц неаполитанского двора, это могло бы облегчить брак ее брата. Когда Чезаре был в Неаполе, он познакомился с братом Санчии и оценил его. Альфонс Арагонский считался одним из самых красивых принцев своего времени, был известен любезными манерами и мягким характером. Чезаре выбирает его для своей сестры. Начинаются переговоры: король Неаполя предлагает присвоить ему титул герцога де Бисельи и передать ему значительные доходы. Лукреция получила бы в приданое 40 000 дукатов — это больше, чем то, что ей пришлось оставить своему бывшему мужу, и римский дворец Санта-Мария-ин-Портику.

Тем временем в ходе переговоров Чезаре узнает о беременности своей сестры и приключении с Перотто. Легко можно представить себе его ярость. Посол Венеции Капелло сообщает о сцене, разыгравшейся в Ватикане. Через месяц после развода Лукреции Чезаре бежит за Перотто с вынутой из ножен шпагой до самого папского трона, на котором восседает папа. И там, на глазах отца, который пытается защитить своего камергера, прикрыв его мантией, кардинал Валенсийский наносит юному испанцу удар такой силы, что «кровь брызнула в лицо папы». Рана не смертельна, Перотто сажают в тюрьму, но ему не придется долго разлеживаться на своей подстилке. В ночь на 8 февраля, пишет Буркард, «он упал в Тибр против своей воли». А через 6 дней, в среду, как сообщает венецианец Санудо, выловили два тела — его и камеристки Лукреции Пентасилеи. Людская молва тут же приписала эти убийства Чезаре, но замять скандал не удалось: новость о беременности Лукреции облетела все итальянские дворы. 2 марта 1498 года Кристофоро Поджо, секретарь Бентиволио — тирана Болоньи, пишет маркизу Мантуанскому о том, как Перотто посадили в тюрьму «за то, что от него забеременела дочь Его Святейшества, мадам Лукреция».

Через некоторое время в депеше от 15 марта 1498 года, посланной агентом герцога д’Эсте из Венеции, куда стекаются все слухи в мире, сообщается о рождении внебрачного ребенка Лукреции. 18 марта это подтверждено в анонимном послании из Рима: «Уверяют, что дочь папы родила». Но новости с трудом просачиваются из папского дворца, где укрылась Лукреция. Объединившись вокруг главы семьи, Борджиа заслоняют ее, не допуская проявления эмоций. После того как тело Перотто было найдено в Тибре, кардиналы Борджиа выезжают из Рима, одетые в охотничьи костюмы по французской моде. С 21 по 24 февраля они собираются отдохнуть в Остии. Таким образом, семья демонстрирует полное спокойствие, нисколько не смущенное волной жестокости из-за таинственного сведения счетов. 18 февраля происходят убийства в Санта-Мария-на-Минерве. В качестве предупредительных мер папа решает запретить проведение маскарадов на карнавале, так как убийцы пользуются переодеванием.

Папский инцест. Тайна «римского инфанта»

Сначала в Ватикане, потом во дворце Санта-Мария-ин-Портику Лукреция познала тайные радости материнства. О таинственном новорожденном заговорили только три года спустя, по случаю его легитимации Александром VI 1 сентября 1501 года, как раз перед отъездом Лукреции из Рима в Феррару. Потребовались две буллы, чтобы узаконить этого ребенка и обеспечить ему доходы. Гласности была предана только первая, в которой папа узаконил происхождение ребенка, названного Джанни, «римского инфанта», и признал, что он является сыном Чезаре и незамужней женщины. Упоминание Чезаре позволило папе обойти канонические законы, запрещавшие ему признавать внебрачных детей, родившихся во время его правления. Но это не обеспечивало маленькому Джанни спокойного владения герцогством Непи, которое папа ему подарил. Вторая булла, хранившаяся в тайне, признавала, что в действительности «римский инфант» был сыном папы. Следовательно, дарованное ему герцогство становилось неотторжимой собственностью, как и та, которая была подарена папой Чезаре, самой Лукреции и ее законному сыну Родриго, родившемуся позже в браке с герцогом Бисельи. Кроме того, это признание должно было помешать Чезаре, которого Александр опасался, захватить владения ребенка. Конечно, каждая булла объявляла о ложном родстве. Но невозможно было узаконить внебрачного ребенка Лукреции. Папа, его дочь и Чезаре впоследствии оказались жертвами всех этих предосторожностей. Когда стало известно об этих двух буллах, немедленно сделали вывод, что «римский инфант» — это либо сын Чезаре и Лукреции, либо сын Лукреции и папы, хотя нигде не содержалось никаких сведений о материнстве Лукреции.

С этого момента снова всплыло обвинение в кровосмесительной связи дочери и отца, выдвинутое Джованни Сфорца, но заговорили и об инцесте сестры и брата.

Гуманист Саннадзаро сочинил ужасную эпиграмму в форме латинской эпитафии, направленную против Лукреции:

Hoc tumulo dormit Lucretia nomine, sed re

Thais, Alexandri filia, sponsa, nurus.

«B этой могиле спит Лукреция,

которая лучше бы звалась Таис,

потому что она была дочерью, супругой

и невесткой Александра VI».

Это обвинение в перекрестном инцесте, со сладострастием воспроизводимое поэтами и летописцами Возрождения, враждебно настроенными по отношению к Борджиа, а также поэтами-романтиками, оказалось подхваченным в XX веке писателем Джузеппе Портильотти, который предположил, что молодая женщина потребовала издания двух булл, потому что сама не знала, от кого из двух любовников — отца или сына — был ребенок!

Другие историки, напротив, отказываются видеть в Лукреции mulier soluta, «незамужнюю женщину», названную в булле матерью ребенка. Они указывают, что, принимая Лукрецию при дворе Феррары, Альфонс д’Эсте обращался с этим ребенком как с братом своей супруги и сыном папы и неизвестной женщины. Но такое поведение доказывало только его осторожность и желание соблюсти приличия. В семье герцогов Феррары привыкли смешивать законных и незаконных детей, и раз уж сам папа подтверждал происхождение «римского инфанта», приличия были сохранены и ничто не мешало Лукреции держать при себе сына, выдавая его за своего брата.

Скромное рождение «римского инфанта» не помешало ходу переговоров папы и Чезаре с неаполитанским двором по поводу брака Лукреции и принца Альфонса. Король Фредерик тем более благосклонно был настроен к этому браку, что с помощью папы он только что разгромил своих врагов-баронов семьи Сан-Северино — и теперь праздновал победу. 13 февраля 1498 года он с триумфом вошел в свою столицу. Укрепление союза папы и арагонской династии Неаполя было необходимо как никогда. Политика Александра VI была направлена на то, чтобы сделать невозможным возвращение французов в Италию: это была одна из причин, по которой он хотел добиться от Флоренции устранения Савонаролы, бывшего в тосканской республике самым стойким сторонником короля Франции.

Конец борьбы с Савонаролой. Казнь пророка

Утешительное письмо, присланное в момент убийства герцога Гандийского, временно усмирило гнев папы. Но период покаяния закончился, и 19 июля 1497 года Александр VI снова поставил флорентийской сеньории суровые условия, предварявшие отмену бреве, которым Савонарола отлучался от церкви: брат Джироламо должен будет оправдаться в Риме, если только он не согласится вступить в римско-тосканскую конгрегацию, находящуюся под непосредственной властью папы. Об этом ультиматуме во Флоренции узнают в тот момент, когда там свирепствовала эпидемия чумы, за лето убившая множество людей. Сторонники Медичи воспользовались беспорядками, сопровождавшими это ужасное бедствие, чтобы составить заговор. В самый последний момент он потерпел неудачу, и в назидание пятеро заговорщиков были приговорены к смерти. В атмосфере гражданской смуты Савонарола решает не увеличивать своим упрямством несчастья соотечественников. 13 октября 1497 года он решается просить прощения у суверена-понтифика.

«Как дитя, страдающее при виде разгневанного отца, пытается любыми путями и средствами смягчить его и не теряет надежду, что он сжалится над ним, так и я, терзаемый отказом Вашего Святейшества в милости Вашей, снова припадаю к вашим стопам, умоляя услышать наконец крик моей боли и позволить мне вернуться в лоно Церкви».

Этой покорности папе недостаточно, он хочет извлечь из нее политическую выгоду. Перед тем как отпустить Савонароле его грехи бунтовщика, он требует, чтобы Флоренция вступила в антифранцузскую лигу вместе с Римом и Венецией с целью обезопасить себя от новой экспедиции в Италию, которую затевает Карл VIII.

Когда монах узнает, что все это затевается в ущерб королю Франции, которому остался верен, то возобновляет свой бунт. Обойдя каноническую цензуру, он снова поднимается на кафедру 11 февраля 1498 года, чтобы начать решающую битву. Под сводами собора он торжественно заклинает Иисуса Христа сделать выбор между ним и понтификом. Большинство флорентийской сеньории поддерживает своего предсказателя и не принимает условия, навязанные Римом. Савонарола подбодряет своих сограждан. «В римских бреве меня называют „сын погибели“! О сеньоры, ответьте на это: „Тот, кого вы так называете, не содержит ни мальчиков, ни сожительниц, а только проповедует учение Христа, которое вы усердно искажаете!“» С высоты кафедры собора Сан-Марко он продолжает свои нападения перед многочисленной толпой, в которой находится Никколо Макиавелли, пришедший сюда из любопытства и весьма скептически настроенный к исходу борьбы, затеянной с папой Борджиа. Действительно, в Риме перед консисторией Александр приказывает проповеднику Мариано де Генаццано составить обвинительную речь, в которой Савонаролу называют «великим евреем-пропойцей». Он диктует бреве, в котором налагается запрет на Флоренцию. Узнав об этом, Савонарола обращается с призывом ко всем государям Европы собраться на совет, чтобы низложить недостойного понтифика. Ответ не замедлил себя ждать. Александр тут же приводит свое бреве в исполнение. 17 марта он торжественно провозглашает интердикт. Затем приказывает арестовать живущих в Риме флорентийских купцов и захватить их товар. Все сделано очень ловко: это вызывает перемену в настроении деловых людей Флоренции. Внутри самой Синьории большинство получают противники монаха. Начинаются ссоры между францисканцами и доминиканцами. Первые становятся на сторону папы Борджиа. 25 марта брат Франческо ди Пулья заявляет, что он готов к испытанию огнем для того, чтобы показать, что Бог осуждает суровое учение Савонаролы. Доминиканец Доменико де Песка принимает вызов. Враги монаха — «разъяренные» — прекрасно понимают, что этот спор дает им великолепную возможность избавиться от брата Джироламо.

Теперь большинство Синьории враждебно настроено по отношению к приору Сан-Марко и соглашаются, чтобы был организован «божий суд» через испытание огнем. Ордалия должна состояться 7 апреля. Оба участника — брат Доменико, представляющий Савонаролу, и брат Джулиано Рондинелли от францисканцев, должны подняться на возвышение длиной 50 локтей и шириной 10 локтей, возведенное на площади Синьории. Вязанки сухих дров, пропитанные маслом, смолой и обсыпанные пушечным порохом, лежат по обе стороны центрального прохода шириной в один локоть. Оба монаха должны одновременно войти в этот коридор с противоположных концов после того, как подожгут дрова. Споры из-за деталей процедуры задерживают ее начало. В тот момент, когда дрова наконец охватило огнем, само провидение посылает дождь, помешавший осуществить эту варварскую церемонию. Вместе со своими монахами Савонарола удаляется в Сан-Марко. На следующий день, 8 апреля, в Вербное Воскресенье, разъяренные штурмуют монастырь. Синьория закрывает на это глаза. Она приказывает арестовать Савонаролу за подстрекательство к бунту. Брат Доменико и брат Сильвестр, бывший доверенным лицом приора, посажены с ним в карцер, допрошены и подвергнуты пыткам. На дыбе у Савонаролы разрываются мышцы. Сломана его левая рука. Он подписывает то, что от него требуют. Папа не возражает против этой процедуры, хотя каноническое право запрещает применять ее к священнослужителям без папского разрешения. Больше того, 12 апреля Святой отец направляет флорентийцам поздравительную буллу с полным отпущением грехов. Только что стало известно о смерти Карла VIII, долгое время покровительствовавшего монаху. Теперь папа имеет возможность в полной мере отомстить доминиканцу. Он требует, чтобы после гражданского суда Савонарола был подвергнут суду церковному, на котором Святой престол будет представлять глава ордена доминиканцев Джоваккино Турриано и губернатор Рима, испанец Франсиско Ремолинес, сведущий в юридических уловках.

20 мая эти новые судьи начинают допросы, подвергая монаха другим наказаниям по приказу их повелителя: они хотят знать имена кардиналов и сановников, побудивших его просить европейских государей о низложении Александра VI. Ничего не добившись, они принуждают монаха отказаться от своих пророчеств. Всем вынесен одинаковый приговор: лишены церковного сана и переданы как еретики и раскольники гражданским властям, уже приговорившим их к смерти.

К великой скорби приверженцев, трех доминиканцев ведут на казнь. Их последние мгновения возвышенны. Перед дворцом Синьории Бенедетто Панотти епископ Вэзона, бывший священник Сан-Марко, лишает Савонаролу церковного звания: «Я отделяю тебя от Церкви воинствующей и Церкви торжествующей». Один из братьев его тихо исправляет: «Только от воинствующей. Другая не по твоей части». Три священника были преданы смерти через повешение в 10 часов утра 23 мая 1498, года в канун Вознесения: великий ужасный пророк больше не стоял на пути папы Борджиа, умер и беспокойный Карл VIII Французский. Отныне пришло время ничем не ограниченной власти Борджиа. Александр решает без проволочек торжественно заключить союз между своей семьей и неаполитанской династией, выдав Лукрецию замуж за Альфонса Арагонского.

Новый брак Лукреции и Альфонса Арагонского

Чтобы избежать нарушений в процедуре заключения нового брака Лукреции, папа объявляет недействительной помолвку своей дочери и Гаспаре де Просида, которая оказалась неразорванной несмотря на брак Лукреции с Джованни Сфорца. Понтифик торжественно заявляет, что обязательство было дано его дочерью «с легкомыслием, под влиянием временного заблуждения». Он ее от слова освобождает и 10 июня 1498 года отпускает ей грех клятвопреступления.

29 июня в Неаполе происходит бракосочетание по доверенности Альфонса Арагонского и Лукреции. В июле он приезжает в Рим. В Вечном городе организуются пышные празднества для встречи этого красивого семнадцатилетнего юноши. 21 июля свадьбу отпраздновали в Ватикане. Свидетелями были кардиналы Асканио Сфорца, Джанни Борджиа младший и Жан Лопес. Испанский капитан папской гвардии Хуан Сервиллон во время церемонии держит обнаженную шпагу над головами новобрачных.

На следующий день после свадьбы в папском дворце происходит радостное воссоединение семьи. Больше всех радуется Александр. Как и во время первой свадьбы Лукреции, пышный пир длится до самого утра. Начало праздника оказалось испорчено стычкой между людьми Чезаре и Санчии, принцессы Сквиллаче. Два епископа обмениваются тумаками, и на какое-то мгновение папа оказывается в окружении обнаженных шпаг. Но скандал потушен и развлечения продолжаются. Сначала представляют комедии, затем начинаются маскарады: Чезаре появляется в костюме единорога, символизирующего чистоту и верность.

Молодые супруги в восторге друг от друга. Кроме нарядов и драгоценностей Лукреция получила обещанное приданое в 40 000 дукатов. Красавец Альфонс принес княжество Бисельи и город Куадрата, сейчас он называется Корато. Влюбленная пара удаляется во дворец Санта-Мария-ин-Портику, а Чезаре с трудом сдерживает нетерпение: его отец пообещал ему обеспечить княжеское положение. Хотя сын пока еще остается кардиналом, Александр предлагает ему жениться на законной дочери короля Неаполя Карлотте, за которой в приданое дают богатый город Таренте. Чезаре соглашается лишиться духовного сана, чтобы облегчить переговоры.

Секуляризация Чезаре

17 августа 1498 года папа приказывает вернуться в Рим кардиналам, которые покинули город из-за нездоровой жары. Он созывает консисторию, где дает слово своему сыну. Кардинал Валенсийский сообщает своим собратьям, что у него никогда не было духовного призвания. Выбрать церковную карьеру его принудил отец. Но теперь он желает освободиться от своего сана и жениться, потому что именно в этом он видит свое истинное предназначение. Кардиналы тут же соглашаются. Чезаре получает младший церковный чин, поэтому может легко возвратиться в положение мирянина.

С жаром протестует только посол Испании Гарсилассо де ла Вега, присутствующий на этом собрании. Он осуждает этот сомнительный способ, позволяющий кардиналу стать принцем во Франции, так как узнал, что Чезаре собирается служить новому королю Людовику XII, потенциальному врагу испанских суверенов. Но на Александра VI это не производит никакого впечатления; он отвечает на это, что его сын оставляет духовную карьеру только ради своего спасения. Скандально известны любовный темперамент и светские вкусы кардинала Валенсийского: секуляризация позволит ему вести жизнь мирянина без нарушения обетов, давая, таким образом, ему возможность спасти свою душу. Кроме того, понтифик указывает послу, что его повелителям тоже выгодно решение Чезаре: многочисленные бенефиции в Испании с доходом 35 000 дукатов окажутся свободными и могут быть переданы приверженцам Их Католических Величеств. Этот довод попадает в цель, и посол тут же соглашается.

Затем состоялась церемония секуляризации. Папа освобождает своего сына от его обетов и разрешает ему вступить в брак. Чезаре возлагает свою кардинальскую мантию у консистории. Он гордо выходит из зала с высоко поднятой головой, с гордым видом светского князя-завоевателя.

В тот же самый день он встречает важного сеньора, который с пышностью въезжает в Рим через Порта Портезе — королевского камергера Луи де Вильнева, барона де Транс. Он приехал от имени своего повелителя, короля Людовика XII, пригласить Чезаре во Францию. В качестве подарка дипломат передает бывшему кардиналу Валенсийскому в Испании графство Валенсийское во Франции, графство Ди и владение Иссуденом. Все это позволит Чезаре вознаградить себя за потерю церковных доходов и продолжать жизнь на широкую ногу, при этом сохраняя благодаря вотчине Валенсии имя его предков, принесшее удачу отцу и брату его деда.

Расчеты и месть принесли свои плоды. Преодолев все препятствия, вызвав и пережив ужасные бури, Борджиа оказались хорошо вооружены, чтобы противостоять превратностям судьбы в их будущем продвижении правящей династии.

ГЛАВА IV

Восшествие Чезаре

Трудности в заключении брака

Союз Рима с арагонской династией Неаполя, скрепленный благодаря браку Джофре и Санчии и Лукреции и Альфонса, является основой в политике Александра VI, и теперь его логическим завершением должен стать союз Чезаре и Карлотты, или Шарлотты, принцессы Таренты. Но у короля Фредерика другие намерения по поводу своей дочери. В отличие от Санчии и Альфонса, она родилась в законном браке. Ее мать — принцесса Савойская. Она была воспитана при французском дворе, среди придворных дам королевы Анны. Узнав, что папа предлагает ей вступить в брак с его незаконнорожденным сыном, она так же, как и ее отец, не отвечает на эти предложения, она не хочет, чтобы ее называли «мадам кардинальша».

На первое предложение Рима король Фредерик ответил, что папе необходимо изменить канонические правила и позволить кардиналу жениться. Это был вежливый отказ на сделанное предложение, но Александр VI не мог этого допустить. Он направляет к королю Фредерику представителей семьи Сфорца, своих лучших друзей. В начале лета 1498 года кардинал Асканио отправляется в Неаполь, чтобы сообщить, что папа собирается вернуть своего сына в состояние мирянина, но король все равно не соглашается на предложение о браке. В июле он доверительно сообщает Гонзальве Кордуанскому, знаменитому капитану, что лучше он лишится королевства и жизни, чем решится на этот брак.

Волнения, сотрясавшие папские провинции, позволили ему так себя вести. Римская Кампанья уже много месяцев была местом жестоких столкновений баронов Орсини и их союзников Конти с семьей Колонна из-за права на владение Тальокоццо. В Палумбаро 12 апреля 1498 года Орсини была разбиты. Затем Колонна штурмовали замки своих врагов. Папа и Чезаре ни во что не вмешивались, чтобы прекратить войну. Ослабление феодалов служило их собственным интересам. Но Фредерик Неаполитанский предложил себя в качестве судьи.

Благодаря его вмешательству в июле столкновения прекратились. Орсини и Колонна помирились. Но через некоторое время при входе в библиотеку Ватикана был найден памфлет: бывшим противникам предлагалось «убить быка, опустошавшего Авсонию», и пока он будет спускаться в ад, утопить его детей в водах Тибра. Папа подозревал, что к появлению этого манифеста был причастен Фредерик. Но вместо того, чтобы прервать с ним всякие отношения, он еще пуще пытается навязать ему своего сына. Так как принцесса Неаполитанская была воспитана при дворе Франции, в качестве союзника в своих переговорах о браке он использует нового короля Людовика XII.

Союз с Людовиком XII Французским. Отмена брака короля

Когда 7 апреля 1498 года новый французский король взошел на трон после смерти Карла VIII, он тут же сообщил об этом папе. Кроме того, он дал ему знать, что требует Милан, вотчину его предков Висконти, а кроме того, королевство Неаполитанское, которое он унаследовал от своего предшественника. Чтобы получить свое имущество в Италии, ему нужен был папа, а еще и для того, чтобы признать недействительным его брак с Жанной Французской, безобразной дочерью Людовика XI, и получить освобождение, которое позволило бы ему затем жениться на Анне Бретонской, вдове Карла VIII. В награду за помощь папы он пообещал Александру свою помощь в осуществлении брака Чезаре.

Весьма заинтересованный, понтифик отправляет во Францию 4 июня посольство, состоящее из его доверенных людей: архиепископа Жана Рагузского, секретаря Антонио Флореса и казначея Перузы Рамона Сентелеса. Официальная миссия прелатов состоит в том, чтобы напомнить суверену о его обязанностях Всехристианнейшего Короля: вести крестовый поход против Турка и установить мир в христианском мире. Но во время тайной аудиенции у короля они сообщают о намерениях папы. Александр не захотел вступать в антифранцузскую лигу, которую Максимилиан Австрийский попытался создать в мае 1498 года, и где главными участниками были Неаполь и Милан. Как раз наоборот — он собирается связать себя с Людовиком XII договором, подобным тем, которые сейчас обсуждает Франция с королем Англии и эрцгерцогом Филиппом Красивым, наследником Фландрии и Франш-Конте. Этот союз будет скреплен отменой брака Людовика XII с Жанной Французской и княжеским союзом, обещанным Чезаре. Так вырисовывается новая политика, в которой Александр VI собирается использовать короля Франции в качестве безгранично преданной ему светской власти. 4 июля из Рима выезжает ловкий посредник, чтобы обсудить детали этого договора. Это Фернандо де Алмейда, португалец, епископ Сеуты в Африке. С помощью члена французского посольства в Риме Гийома, папского протонотариуса архидиакона Шалона он разрабатывает проект договора. Людовик XII обещает женить монсеньора Валенсийского на старшей дочери Фредерика, короля Неаполя. Чтобы обеспечить Чезаре достойную жизнь, он передаст ему, кроме графств Валенсии и Ди в Дофине, другие вотчины, если выяснится, что вышеуказанные не дадут общего дохода в 20 000 ливров. Графство Валенсийское будет возведено в ранг герцогства, чтобы Чезаре был равен по титулу брату и сестре. Сына папы будет сопровождать свита из 100 адъютантов, но их количество будет увеличено до 200 и даже до 300, когда король будет в Италии. Он получит орден Святого Михаила. Обосновавшись в Милане, король подарит ему графство Асти. И, наконец, в связи с тем, что пребывание Чезаре при короле лишит папу защитника, Александр будет получать ежемесячное содержание в 4000 дукатов на оплату специальной охраны.

Все это полностью удовлетворяет Святого отца. Он соглашается. Вскоре король приказывает барону де Транс отплыть из Прованса на шести галерах в сопровождении других судов за Чезаре в Италию. Одновременно с этим для сына папы он готовит княжество. Патенты, выданные в Этампе в августе, подтверждают право Чезаре на владение графствами Валентинуа и Диуа. К ним добавляются владение округом Иссудена в Берри и его соляной амбар — все это в сумме дает 20 000 ливров дохода. Итальянские князья уверены, что подобная либеральность свидетельствует о существовании тайного договора между французской короной и Борджиа. Людовико Сфорца готов к тому, что станет его жертвой. Король Неаполя тоже обеспокоен. К счастью для них, Людовик XII не может покинуть Франции, пока не решит проблемы своего брака.

Брачный контракт Карла VIII и Анны Бретонской предполагал, что герцогиня-королева в случае своего вдовства должна выйти замуж за преемника своего супруга на троне Франции. Но еще нужно, чтобы Людовик XII освободился от брачных уз, связывающих его с Жанной Французской. В силу канонического права, 29 июля папа устраивает суд, чтобы начать процесс развода, учинив допрос обеих сторон во Франции. Судьями он назначает епископа Сеуты и епископа Альби, Людовика д’Амбуаза, брата Жоржа, архиепископа Руанского, фаворита и главного министра Людовика XII. В сентябре к ним присоединяется кардинал Филипп Люксембургский, епископ Ле-Мана. Сначала очень долго суд заседает в Туре, а затем в Амбуазе. Среди доводов в пользу развода он не принимает ни естественное родство четвертой степени между Людовиком и Жанной, ни духовное родство в связи с тем, что Людовик XI был крестным отцом Людовика XII. Эти аргументы не могут быть приняты ввиду того, что Сикст IV снял все эти ограничения. Трибунал также не принимает в качестве аргумента нравственную жестокость со стороны Людовика XI, когда тот пытался добиться согласия Людовика Орлеанского. В конечном итоге основным аргументом, разрешившим дело, становится несовершение брака ввиду невозможности интимных отношений супругов. Королевский прокурор ссылается на физическое уродство Жанны. По совету папы, 5 декабря Людовик клянется, что никогда не состоял в плотской связи со своей женой. Чтобы избежать скандала, Жанна подтверждает слово короля. Начиная с этого момента, процесс можно считать завершенным. В понедельник 17 декабря в церкви Сен-Дени д’Амбуаз вынесен приговор о признании брака недействительным. Жанна получает титул герцогини Беррийской, удаляется в монастырь и становится основательницей ордена Аннонсиады. Людовик XII поспешно готовит брак с Анной Бретонской. И именно в этот момент на сцене появляется Чезаре, который привез во Францию необходимую буллу, разрешающую королю снова вступить в брак.

Путешествие Чезаре

Уже три месяца сын папы ведет роскошную жизнь в королевстве. Его отец предоставил ему для этого необходимые средства. Деньги для Чезаре взяты из разных источников. Для этого Александр использовал свое право завладеть имуществом умерших прелатов римского двора. Так, когда в мае 1498 года умер кардинал Кампофрегозо, он приказал составить опись и забрать его серебряную посуду и мебель. Но еще более проворно он забирает деньги у живых. И, прежде всего, у ростовщиков-евреев.

Старый епископ Калаорры, обращенный еврей, которого раньше звали Альфонсо Соларес, после крещения стал Педро д’Аранда. Александр VI назначил его папским мажордомом. Но должности недостаточно, чтобы защитить его. В апреле 1498 года вместе со своим внебрачным сыном он арестован в Ватикане. Их обвиняют в том, что они живут как марраны, то есть продолжают отправлять иудейские обряды. Состояние Аранда значительно, 20 000 дукатов. Оно полностью конфисковано. А сам он снят с должности, лишен званий и посажен в тюрьму 14 декабря в замок Сант-Анджело, где очень скоро погибает под обрушившимся потолком его камеры. Евреи, изгнанные из Испании, живут недалеко от гробницы Цецилии Метеллы у ворот города. Их облагают специальным налогом. С помощью доносов и облав выявляют двести тридцать человек, подозревающихся в том, что они марраны, из-за их испанского происхождения. Они обязаны раскаяться в римских храмах. Затем 29 июля они идут процессией со свечами в красных и фиолетовых балахонах с крестом и получают прощение, предварительно заплатив крупные штрафы.

Летом папа торгует всем: как зерном, так и церковными бенефициями. Он использует должности, оставленные Чезаре после его секуляризации. Все продано, за исключением архиепископства Валенсийского, переданного племяннику Александра — Хуану де Борджиа Лансоль. Два аббатства с доходом 4000 дукатов предложены кардиналу Асканио Сфорца за 10 000 дукатов.

Поэтому не удивительно, что все это привело к тому, что собралось 200 000 дукатов, с которыми Чезаре уезжает во Францию, не забыв прихватить с собой буллы. Одна освобождает короля и Анну Бретонскую от помех, вызванных их родством, в приложенном к ним бреве папа рекомендует своего сына будущим супругам. В нем Александр называет Чезаре «нашим дорогим сыном, герцогом де Валентинуа, самым дорогим для нас существом на Земле, драгоценным залогом вечного союза и объединяющей нас взаимной любви». В другой булле фаворит короля Жорж д’Амбуаз возводится в кардинальский сан с титулом Святого Сикста. В бреве, адресованном королю, Александр VI уточняет, что пока он отказывается назначить фаворита легатом.

Все только и говорят о путешествии Чезаре во Францию и процессе развода короля. 1 октября тот, которого теперь зовут герцог де Валентинуа, со свитой из 30 молодых римских дворян, среди которых находится Джанджордано Орсини, покидает Рим. Герой праздников в мужской красоте своих 23 лет по-королевски величав. Посол Мантуи Каттанео описывает его пышный наряд: камзол из узорчатой ткани, вышитой золотом, накидка из черного бархата на французский манер, черный бархатный берет с белым султаном, украшенный сказочно красивыми рубинами. На черно-белом фоне выделяется изящная бледность его лица с тонкой бородкой и волосами, отливающими медью. Он и его спутники едут на лошадях из знаменитых конюшен Гонзагов в Мантуе. Конь Чезаре накрыт попоной из красного шелка и золотой парчи. Его мундштук, кольца и стремена и даже подковы сделаны, как говорили, из массивного серебра. За Чезаре следуют 100 слуг, пажи, конюшие, гонцы и музыканты с виолами, приехавшие из Феррары.

Среди приближенных — его мажордом Рамиро де Лорка, врач Гаспаре Торрелла, епископ монастыря Санта-Джуста в Сардинии и его верный секретарь Агапито Гверарди де Амелия. Багаж везут на 12 повозках и 50 мулах. Люди и лошади садятся на корабли. 3 октября флот отплывает из Чивитавеккьи, а 12 прибывает в Марсель. Архиепископ Экса и главные сеньоры Прованса в окружении 400 всадников пришли в порт встретить Чезаре и оказать ему по приказу Людовика XII королевские почести.

28 ноября кортеж прибывает в Авиньон. Чезаре встречает кардинал-легат Джулиано делла Ровере. Уже год, как он помирился с Александром VI. Было условлено, что, когда кардинал вернется в Италию, папа вернет ему его имущество и даже город Остию, попросив, однако, выплатить 12 000 дукатов, потраченных на возведение укреплений. Брат Джулиано — Джанни делла Ровере, снова будет исполнять должность губернатора Рима и даже сможет оставить себе 40 000 дукатов содержания Джемаля, которые он незаконно присвоил себе три года назад.

Поэтому Джулиано приветливо встречает сына папы, которого сопровождают кардинал Перо и Клеменцио делла Ровере, епископ Менды. Позже он отправит в Рим письмо, в котором не пожалеет комплиментов в адрес Чезаре: «Не могу скрыть от Вашего Святейшества, насколько скромен герцог Валенсийский, осторожен, ловок и настолько одарен физически и нравственно, что все просто без ума от него. Он в большой милости при дворе и у короля. Все любят его и уважают, и, говоря это, я испытываю истинное удовлетворение». Во всяком случае, Джулиано не жалеет ни сил, ни денег. Во время краткого пребывания Чезаре он потратил 7000 дукатов на подарки драгоценностями, на празднества, парады и зрелища. Но Чезаре предпочитает покончить с этими праздниками. Он только что получил королевские патенты о возведении его графства в ранг герцогства Валентинуа. Он решает посетить свои владения и едет в Валенсию, хотя внешне он выглядит не лучшим образом: в результате «французской болезни», которую некоторые называют «болезнью Святого Лазаря», на его лице прорвались ужасные, обезобразившие его гнойники. В столице его герцогства подданные собираются встретить Чезаре по-королевски. Но он осторожен и предпочитает от этого воздержаться, говоря, что его патенты еще не зарегистрированы в парламенте Гренобля: и действительно, это произойдет только 15 ноября. Из-за этой чрезмерной осторожности он откажется принять из рук нарочного короля Людовика XII, господина де Сларена, ленту ордена Святого Михаила: он предпочитает получить ее из рук самого короля. Такое отношение только оскорбляет посла, а за Чезаре прочно утвердилась репутация гордеца и наглеца, которая будет его преследовать в течение всего путешествия.

После Валентинуа сын папы направляется в Лион. Город дает в его честь пир в духе Пантагрюэля, о меню которого можно только мечтать: там в изобилии подаются говядина, телятина и баранина, особо ценимые языки, всевозможная птица — куропатки, утки, бекасы, дрозды, жаворонки, павлины и фазаны, затем — разнообразные паштеты, выпечка — торты, слоеные пирожные с миндальным кремом, пирожные с апельсинами, сладости с самыми редкими пряностями и экзотические фрукты, коринфский виноград, финики и гранаты. Приемы сменяются зрелищами: мистерии, фарсы, балеты в масках, — все восхищаются морисками[17], которые «танцуют с колокольчиками».

Из лионской метрополии Чезаре медленно продвигается к долине Луары. Двор в этот момент находится в Шиноне. Король Людовик там живет, ожидая окончания работ, которые превратят его семейный замок в Блуа в настоящий королевский дворец. Сын папы не спешит с приездом. Людовик XII еще не нашел для него супруги, да и канонический процесс отмены брака короля пока не закончен. Поэтому ни к чему до оглашения приговора вручать суверену разрешение на брак с вдовой его кузена. Но как только процесс заканчивается, Чезаре поспешно отправляется в дорогу. 17 декабря, в тот же самый день, когда в Амбуазе объявляется решение суда, он подъезжает к воротам Шинона.

Встреча при дворе в Шиноне

В связи с тем, что социальное положение и ранг этого бывшего кардинала, незаконнорожденного сына папы, кажется советникам короля двусмысленным, они придумали сценарий, который позволит разрешить проблемы этикета. Чезаре встретится с Людовиком XII как бы случайно, во время охоты. Тогда Людовик сможет его поприветствовать и приветливо с ним поговорить, а потом Чезаре поедет в Шинон сам. Встреча произошла, как и было намечено. После кратких приветствий Чезаре направился в город. Очевидец, которого упоминает Брантом, в напыщенных выражениях описывает это событие в весьма живописной пьесе в стихах. Зрелище оказалось великолепным, но грешило излишним мишурным блеском: оно слишком напоминало цирковое представление. На мосту Шинонского замка Жорж д’Амбуаз, кардинал Руанский, который вскоре получит свою кардинальскую шапку из рук Чезаре, вышел ему навстречу. Его сопровождает Филипп Клевский, сеньор Равенштайна, — он уже присутствовал на встрече сына папы в Марселе. Их окружают многие важные сеньоры: камергер короля Франсуа де Рошешуар, вице-адмирал Франции, сенешаль Тулузы и Рене де Клермон. Долго тянется свита герцога де Валентинуа. Жители Шинона насчитали 70 вьючных животных с багажом: 24 очень красивых мула несут баулы и сундуки с гербом Чезаре; еще 24 мула накрыты попонами с цветами короля — желтым и красным; еще 12 мулов — в накидках из желтого полосатого атласа; последние 10 покрыты золотым сукном. Они взбираются по склону к замку, а в это время на мост выводят 16 прекрасных рысаков, покрытых золотым желтым и красным сукном. За ними на лошадях едут 18 пажей: 16 из них одеты в красно-коричневый бархат с золотистым отливом, а двое — в золотой кастор. Как передает Брантом, злые языки утверждали, что эти двое — «постельные красавчики» герцога. Лакеи ведут шесть красивых мулов в накидках из красно-коричневого бархата. Затем идут два мула, покрытых золотым сукном, они несут сундуки. «Представьте себе, — говорили в народе, — что эти два несли что-нибудь еще более изумительное — или прекрасные и дорогие украшения для его любовницы и для других, или какие-нибудь буллы и индульгенции из Рима, или какие-нибудь священные реликвии». Затем идут 30 дворян герцога, одетые в золотое и серебряное сукно. Потом три менестреля: два барабанщика и скрипач, одетые в золотое сукно, и четыре музыканта с серебряными трубами; заканчивают шествие 24 лакея в ливреях наполовину из красно-коричневого бархата, наполовину из желтого шелка.

Наконец появляется герцог, он скачет на великолепном сером в яблоках скакуне, покрытом красным атласом и золотым сукном. Рядом с ним — кардинал д’Амбуаз. Все восхищаются его прекрасной выправкой, приходят в восторг от великолепных рубинов на его берете, вышивки и драгоценностей на одежде и тонкой работы сапог с золотыми отворотами с вставленными жемчужинами. Его ожерелье стоит 30 000 дукатов. Сбруя лошади, вся из золота и серебра, украшенная жемчугом, тоже обошлась ему в целое состояние. Сзади семенит маленький мул, предназначенный для прогулок герцога по городу: его упряжь вся в розочках из тонкого золота. Замыкают шествие 24 мула и 12 повозок с драгоценной посудой и герцогской обстановкой.

Король наблюдает это зрелище из окна замка. «Можно не сомневаться, — пишет Брантом, — что король и его фавориты насмехались над ним, говоря, что это слишком для какого-то герцога Валентинуа».

Но Людовик XII ни в коем случае не хочет ставить в неловкое положение человека, привезшего ему папское разрешение, которое ему было крайне необходимо. Он ждет Чезаре в большом зале, его окружают главные сановники двора, среди них — кардинал Джулиано делла Ровере. Герцог до земли кланяется своему новому повелителю. В центре зала он еще раз повторяет поклон. В ответ король снимает шляпу. Наконец, склонившись около суверена, Чезаре собирается поцеловать ему ступни, в соответствии с церемонией, принятой в Ватикане, но Людовик его останавливает. Он позволяет ему только поцеловать руку, чтобы не подвергать его насмешкам французских вельмож, готовых зубоскалить по поводу «бесполезного блеска и глупого мотовства» герцога де Валентинуа. Аудиенция быстро заканчивается. Кардинал д’Амбуаз провожает сына папы в его апартаменты, куда сразу же приходит нетерпеливый король, чтобы забрать разрешение, необходимое для вступления в брак с Анной Бретонской. Через некоторое время, 21 декабря, в коллегиальной церкви Святого Максимина, состоялась церемония возложения кардинальской шапки на Жоржа д’Амбуаза. А король поспешил в Нант, где 6 января он празднует свою свадьбу.

Хорошая партия: Шарлотта д’Альбре

Александр VI выполнил свою часть контракта. Теперь настала очередь Людовика XII: брак Чезаре. 2 марта 1499 года во время пира он усадил герцога де Валентинуа напротив Шарлотты Арагонской, что оказалось совершенно напрасно. Как говорили, влюбленная в другого, дочь короля Неаполя едва посмотрела на своего претендента. Людовик XII предлагает Чезаре свою собственную племянницу — дочь Жана де Фуа, но девушка отказывается. Папа приходит в отчаяние от мысли, что его сын станет посмешищем всей Европы. К счастью, появляется другая партия. Ален д’Альбре, прозванный Великим, предлагает руку своей дочери Шарлотты. Он — герцог Гиенский, граф де Гор и де Кастр. Его супруга — Франсуаза Бретонская, родственница королевы Анны, — графиня Перигора, виконтесса Лиможа и владелица Авена. Старший из их восьмерых детей, Жан — король Наварры с 1494 года. Следовательно, его сестра — Шарлотта д’Альбре — может составить хорошую партию для Чезаре. Она красива и умна, сейчас она — придворная дама Анны Бретонской, которая воспитала ее при своем дворе.

Людовик XII поручает господину де Ла Ромажеру обсудить брак с Аленом д’Альбре. В марте в Кастельжалу королевский посланник встречается с прокурорами семьи: Габриэлем д’Альбре, братом Шарлотты, Рено де Сен-Шаманом, сеньором Лиссака, сенешалем Ажене и лиценциатом права Жаном де Кальвимоном, сеньором Тинсака. Переговоры долгие и трудные, потому что Ален д’Альбре оказывается требовательным и алчным. 19 апреля в Нераке подготовлены, наконец, условия брачного контракта. Через 10 дней отец сообщает о них королю, но только после того, как ему разрешено «увидеть и пощупать» папское разрешение, освобождающее Чезаре от данных им обетов, потому что он не хочет, как когда-то король Неаполя, отдать свою дочь замуж за священника, сына священника. Ален д’Альбре дает Шарлотте в приданое 30 000 ливров: 6000 он выплатит во время свадьбы, а затем по 1500 ежегодно, пока не будет выплачена вся сумма, но при этом Шарлотта должна отказаться от своих прав на наследство родителей. Мебель и другое имущество супругов будут находиться в общей собственности. Если Чезаре умрет первым, Шарлотта будет получать до конца жизни ренту в 4000 ливров и будет жить в том замке, который ей выберет Чезаре. Чтобы увеличить приданое Шарлотты, король обязался дать герцогу де Валентинуа 100 000 ливров, а Ален д’Альбре просит выплатить эту сумму в дукатах. Он требует, чтобы его прокуроры проверили, что движимое имущество Чезаре во Франции действительно стоит 120 000 дукатов, как это заявляет сын папы.

Просьбу выплатить приданое в дукатах король считает чрезмерной и отклоняет ее. Но желая ускорить подписание контракта, свое обязательство о выплате 100 000 ливров он подкрепляет личной гарантией генеральных казначеев Франции. Он обещает, что вся сумма будет передана Алену д’Альбре через 18 месяцев, а Чезаре сам передаст ему половину — 50 000 ливров. В ордонансе, изданном в Монтиль-су-Блуа в апреле 1499 года, король признает, что сын папы занял ему эту сумму в деньгах и драгоценностях, «для того чтобы соединить в браке, который мы собирались и собираемся заключить, его и одну из наших родственниц в нашем королевстве». Чтобы вернуть свои деньги, Чезаре получит доходы королевского имения в Иссудене, то есть то, что дадут штрафы, и сможет продать должности в соляном амбаре этого города, — то, что раньше было прерогативой короля, а теперь эти права получил Чезаре. Чтобы ускорить заключение брака, сын папы соглашается, чтобы герцогство было закреплено за его женой. Он использует свое влияние на папу для назначения брата Шарлотты Аманье д’Альбре кардиналом.

10 мая в Блуа обе стороны подписывают брачный контракт в присутствии короля, королевы Анны, кардинала Амбуазского и главных сановников королевства. Свидетелями Чезаре стали его верные слуги — Агапито Гверарди и Рамиро де Лорка. Так как главная цель этого союза — заручиться поддержкой Святого Престола, когда король отправится воевать в Италию, Людовик приказывает, чтобы в тексте появилась дополнительная статья о том, что герцог, его родственники, друзья и союзники окажут ему услугу в завоевании королевства Неаполитанского и герцогства Миланского, а взамен он пошлет папе королевские войска, если последует такая просьба.

Брак отпразднован и совершен 12 мая. Чезаре посылает своему отцу письмо на испанском языке, где рассказывает о своей первой брачной ночи и хвалится, что совершил «восемь путешествий». Возможно, Чезаре грешил излишним самодовольством, рассказывая об этом. Но если верить слухам, ходившим при дворе и сохранившимся в Мемуарах Робера де ла Марка, сеньора Флеранжа, Чезаре попросил у аптекаря возбуждающих пилюль, а тот либо по ошибке, либо из злого умысла дал ему слабительное, «столько, что всю ночь ему пришлось ходить в отхожее место, как на следующее утро сообщили дамы в своем отчете».

Как бы то ни было, новобрачная была счастлива. На следующий день она пишет своему свекру почтительное и очаровательное письмо, в котором сообщает о своем большом желании навестить его в Ватикане и о том, что она без ума от своего мужа. Людовик XII, радуясь тому, что этот союз ему удался, тоже пишет папе, чтобы порадовать его любовными успехами его сына: с Анной Бретонской он «сломал четыре копья», а Чезаре — восемь: два до обеда, шесть — ночью. Подобная доблесть заслуживала награды, и Анна Бретонская подарила Чезаре коня и кольцо за 400 дукатов, попросив его носить «из любви к ней». А король направляет папе в его дворец в Ватикан сто бочек бургундского вина. 19 мая, в день Троицы, он награждает Чезаре орденом Святого Михаила.

Новый поход французов в Италию

Чтобы отпраздновать свершение брака, 23 мая Александр VI приказывает зажечь огни; это вызывает осуждение Буркарда, который считает событие «неприятностью и стыдом для Его Святейшества и Святого Престола». Но эта радость, сделанная всеобщим достоянием, являет собой очередной поворот в политике, о котором папа желает всем сообщить, — о присоединении Святого престола к союзу против Людовико Сфорца, заключенному два месяца назад между Францией и Венецией. Цезарь становится привилегированным союзником французского короля. Перед тем как отправиться походом в Италию с армией Людовика XII, он продолжает вести роскошную жизнь. За один месяц он растратил все деньги, которые привез из Рима. Александр VI вынужден прийти на помощь: сначала он передает ему 18 000, потом 22 000, наконец, 10 000 дукатов. Чезаре едет в свою сеньорию Иссуден, чтобы забрать полученные доходы. Там он заболел. Не успел выздороветь, как ему приходится прибыть ко двору в Роморантен, куда король заехал попрощаться с королевой Анной. Сын папы там встречается со своей супругой Шарлоттой д’Альбре и проводит с ней несколько дней. Но это их последняя встреча: он оставляет жену беременной, больше никогда не увидит ее и свою единственную законную дочь Луизу.

Тем временем Людовико Сфорца перехватил гонцов Рима и Франции: он прекрасно осведомлен о том, что замышляется против него. Папа сбросил маску. Отныне он очень резко выступает против него в своих публичных высказываниях. Зная, что маленький Франческо, сын Моро, страдает глазами, Святой отец радуется этой болезни и заявляет, что было бы хорошо, если бы весь дом Сфорца был разорен и уничтожен. Кардинал Асканио не может вынести этих провокаций. В ночь с 13 на 14 июля он бежит из Рима в замок Непи, а оттуда 21-го едет в Неттуно, где садится на неаполитанскую галеру. Он сходит на берег в Порто-Эрколе и через несколько дней вместе со своим братом в Милане готов отразить атаку французов и венецианцев.

Обращение Александра VI на сторону французов глубоко возмутило враждебные Франции государства. Испания и Португалия направляют в Рим послов с гневным протестом по поводу такой перемены в политике. Они недовольны, что Святой отец больше думает о выдвижении своих детей, чем о судьбе Церкви. Но все это пустое! Александр отвечает с некоторым юмором: он забирает Беневенто у своего испанского внука и снова делает эту вотчину собственностью Святого престола. Теперь он уже не скрывает своего удовлетворения, когда приходит известие о скором французском вторжении. Армия собирается в Асти с мая по июль 1499 г.: в ней — от 12 до 13 тысяч всадников, 17 000 французских и швейцарских пехотинцев и целый парк грозной артиллерии. В штаб вошли великолепные военачальники — Тривульс, Линьи, д’Обиньи, Шомон д’Амбуаз, к ним присоединился еще неопытный Чезаре Борджиа. Венеция пообещала прислать тяжелую кавалерию и 4000 швейцарских, итальянских и испанских наемников. У Людовико Моро нет армии, способной противостоять такой мощи. Ему не хватает денег, чтобы заплатить наемникам. Поэтому Людовик XII считает, что поход против Милана будет легким и продлится не больше 2–3 месяцев.

Опала неаполитанцев при Римском дворе. Бегство Альфонса Арагонского

Эта новая политическая ситуация особенно тревожит мужа Лукреции Альфонса Арагонского, князя Бисельи, неаполитанца и друга Сфорца. Однако Александр пытается успокоить своего зятя. Вместе с Лукрецией он приглашает его на все церемонии в Ватикан. В январе он приглашает его и кардиналов Лопеса и Джанни Борджиа на охоту с гончими в окрестностях Остии: охотники вернутся в Ватикан только 1 февраля с богатой добычей — оленями и косулями. 9 февраля Лукреция вместе со своим мужем участвует в сельском празднике в виноградниках кардинала Лопеса. Чтобы развлечься, молодая женщина предлагает своим дамам побегать наперегонки по аллеям, но земля слишком скользкая. Герцогиня оступается. Падая, она увлекает за собой бежавшую позади девушку, и та падает в свою очередь на нее. Лукреция теряет сознание. Ее доставляют в ее дворец, где «в 9 часов вечера она потеряла ребенка, неизвестно — мальчика или девочку», — как сообщает посол Каттанео. И действительно, она была на третьем месяце беременности. К счастью, через два месяца она снова забеременела и о несчастном случае забыли.

Между тем Лукрецию очень обрадовала новость о браке Чезаре: она не забыла, что именно ему она обязана своим счастливым браком с Альфонсом де Бисельи. Но ее муж и его сестра Санчия не разделяют ее радости, потому что теперь Чезаре и его отец стали их врагами: вступая в брак, герцог де Валентинуа вынужден был пообещать, что он будет участвовать в завоевании Неаполя и Миланского герцогства. Санчия находит предлог, чтобы жестоко поругаться с папой, своим свекром: командующий папской гвардией напал на ее мужа Джофре на мосту Сант-Анджело и ранил его. Молодая женщина считает это происшествие проявлением враждебности папы по отношению к арагонцам. Таково же мнение ее брата Альфонса. После бегства кардинала Сфорца в июле Альфонс охвачен паникой. Даже любовь Лукреции не в состоянии его успокоить. Рано утром 2 августа 1499 года он бежит из Рима. Его преследуют сбиры папы, но ему удается укрыться в Дженаццано, вотчине Колонна — друзей короля Неаполитанского.

Оттуда он пишет письмо своей жене, приглашая приехать к нему. Но, будучи на шестом месяце беременности, Лукреция не склонна пускаться в подобные авантюры, а папа приказал хорошенько охранять дворец Санта-Мария-ин-Портику: узнав о бегстве Альфонса, он разразился бранью в адрес короля Фредерика и его семьи. Он мстит, приказав непокорной и дерзкой Санчии немедленно уехать в Неаполь, но так как она отказывается, он угрожает «вышвырнуть ее вон». Наконец 7 августа разъяренная Санчия едет в Неаполь. Джофре и Лукреция остаются одни.

Лукреция — губернатор Сполето

Чтобы отбить у своих детей охоту ехать к своим супругам, Александр придумывает для них почетную миссию: 8 августа он назначает Лукрецию, которой едва исполнилось 19 лет, губернатором Сполето и Фолиньо; эту высокую должность до сих пор занимали только кардиналы или прелаты. Ей в помощь он назначает совершенно неопытного в политике Джофре.

В день своего назначения, перед отъездом, Лукреция, ее брат Джофре и ее кузен по мужу Фабио Орсини встречаются на паперти собора Святого Петра. Не сходя с мулов, они кланяются понтифику, который из своей лоджии благословляет их. Кортеж в сопровождении многочисленных вьючных животных отправляется в путь. Лукреция сидит в специальном седле, чтобы подняться туда, ей поставили крытую шелком скамеечку. Так как срок беременности уже достаточно велик и папа хочет избежать нового выкидыша, он приказал приготовить другого мула с носилками, матрасами и одеялами — все красно-коричневого цвета с золотистым отливом, вышито цветами, а также две подушки из белой узорчатой ткани. От жаркого солнца ее укрывает прекрасный балдахин. В таком роскошном экипаже будущей матери ничто не угрожает.

Капитан дворцовой гвардии, губернатор Рима и посол короля Неаполитанского провожают детей папы из Ватикана до моста Сант-Анджело. До самых Ворот Народа Лукреция и Джофре едут, сопровождаемые длинной процессией священников, идущих по двое, и огромной толпой. Такой пышный антураж, по мнению папы, придает особое значение миссии, которую он доверил своей дочери. Отправляя своих детей в Сполето, главную папскую крепость к северу от Рима, Александр VI показывает, что он решительно стал на сторону короля Франции, армия которого в этот самый момент завоевывает герцогство Миланское при активном участии Чезаре Борджиа. Лукреция и ее брат, через того же Чезаре связанные с неаполитанской династией, в соответствии с его волей должны предать интересы своей новой семьи и удерживать Сполето, чтобы помешать неаполитанским войскам прийти на помощь герцогу Миланскому.

Кортеж медленно продвигается под палящим августовским солнцем. 14-го жители Сполето встречают прибывших триумфальными арками, украшенными цветами. Лукреция принимает приветствия горожан, проезжает через весь город и поднимается к крепости, примыкающей к отрогам Монтелукко, поросшим темным дубовым лесом: эта мрачная резиденция была когда-то построена ломбардцами и в прошлом веке реставрирована кардиналом Альборнозо. Она возвышается над городом, который находится под ее защитой, и легко может потушить возникшие там волнения. Приоры приветствуют дочь папы. По ее приказу им зачитывают два бреве, облекающих ее властью. Папа приказал, чтобы его дочери выплатили 1260 флоринов за 5-месячное исполнение должности губернатора — с 13 августа по 31 января. Вместе с ней губернатором был назначен Чезаре: таким образом, Лукрецию, скорее, нужно считать вице-губернатором. В признание преимущества Чезаре жители Сполето должны выплатить ему 1440 флоринов. За назначение брата и сестры город обязан выплатить специальную контрибуцию в 2700 флоринов. Но Лукреция не ограничивается пустым представительством. Она прилагает усилия, чтобы хорошо управлять городом: за счет коммуны она организует корпус конной жандармерии для помощи полиции; она обязывает Сполето и соперничающий с ней город Терни заключить трехмесячное перемирие; ее судья, «аудитор» Антонио дельи Умиоли да Гуальдо, ведет процессы частных лиц. Пока ее юный брат Джофре предается удовольствиям охоты и скачет по лесам, она полностью поглощена своей работой губернатора. Через месяц она радуется приезду своего мужа — Альфонса де Бисельи. Папе удалось успокоить молодого человека, проявив великодушие: он дарит супругам город, замок и земли Непи, конфискованные у кардинала Асканио Сфорца после его бегства.

После того как 4 сентября Франческо Борджиа, сын Каликста III, вступил во владение ими от имени Лукреции в качестве казначея Святого престола, Александр VI сам направляется в Непи 25 сентября. Он встречается с супругами и уговаривает свою дочь вернуться рожать в Рим.

Папа назначает французского кардинала Перо, друга Людовика XII, легатом вместо кардинала Джанни Борджиа. Теперь Лукреция может оставить свой пост губернатора Сполето.

Возвращение Лукреции и Альфонса в Рим. Миланский успех Чезаре. Рождение и крестины юного Родриго

14 октября в сопровождении своего мужа и брата Джофре Лукреция въезжает в Рим. У ворот города их встречают мимы и жонглеры папы.

Для детей Борджиа наступил очень удачный момент. Ничем не рискуя, Чезаре приобрел престиж военного во время французского завоевания Ломбардии. 12 августа, покинув Асти, французская армия захватила герцогство Миланское. Крепости сдавались с исключительной легкостью, настолько грозными были осаждавшие. Людовико Моро планировал остановить французов у Александрии, своей самой сильной крепости, а затем, в случае необходимости, отступить к Павии. Но в его войсках царит самый ужасный беспорядок. И в конце августа не подошли на помощь обещанные армии короля Неаполитанского и Генуэзской республики. Людовико разорился, собирая войско из швейцарских и немецких наемников. Ему пришлось сражаться на двух фронтах: против французов и против Венеции, которая для захвата Гвиара д’Адда и Кремоны направила на восток сильную армию.

Александрия была не в состоянии долго сопротивляться осаде 40-тысячного войска. В ночь с 28 на 29 августа ее гарнизон под командованием Галеаццо Сан-Северино оставляет город. Людовико видит в этом событии подтверждение мрачных предсказаний своих астрологов. В отчаянии он отправляет в Германию своих двух сыновей и брата, кардинала Асканио Сфорца. Павия капитулирует, 2 сентября Милан открывает ворота французам, а 17 сентября губернатор Миланского замка Бернардино да Корта сдает его. Людовико бежит в Тироль к Максимилиану, супругу его племянницы Бьянки Марии. Теперь ничто не может помешать королю и его штабу торжественно вступить в Милан.

5 октября король подъехал к городу, а 6-го утром вошел в него. В костюме, расшитом золотыми ульями и пчелами, в герцогской шапке, под золотым балдахином едет король в сопровождении главных сановников Франции и дружественных итальянских сеньоров. В его свите — кардинал д’Амбуаз и герцог Савойский, кардиналы Джулиано делла Ровере и Джанни Борджиа, последний недавно назначен легатом при короле Франции в Италии. За кардиналами едут представители Венеции, затем герцог Феррарский Геркулес I д’Эсте, отец покойной супруги Людовико Моро, идущий рядом с герцогом де Валентинуа, впереди маркиза Мантуанского и маркиза де Монферра. Снова, как и при въезде в Шинон, все восхищаются багажом Чезаре, который везут вьючные животные в накидках из бархата и золотой парчи с гербом Чезаре Борджиа Французского: бык и ленты семейства Омс объединены в нем с лилиями Франции. Дипломат Балдассар Кастильоне выражает радость по поводу того, что своей пышностью и роскошью герцог де Валентинуа компенсирует распущенность французских оккупационных войск, превращавших дворянские дома и сам замок в зловонные конюшни.

Новость о миланском триумфе, к которому оказался причастен его сын, наполняет радостью сердце понтифика. Еще больше его радует весть о рождении сына у Лукреции в ночь с 31 октября на 1 ноября. Александр настолько счастлив, что еще до восхода солнца оповещает о счастливом событии всех кардиналов, послов и дружественных ему сеньоров: каждый из них вознаграждает гонца 2 дукатами, как с завистью записывает Буркард, который сам был не прочь получить свою долю. Церемониймейстер полностью поглощен подготовкой крестин, которые должны стать особенно торжественными: ведь речь идет о первом законнорожденном внуке папы, который решил дать ему свое собственное имя — Родриго.

Дворец Санта-Мария-ин-Портику был торжественно украшен, чтобы молодая мать могла принимать визиты римских дам. Прелатов и послов встречают в зале для аудиенций, затянутом гобеленами. Лукреция принимает поздравления, сидя в кровати, покрытой красным с золотым отблеском атласом. Ее комната обтянута бархатом цвета голубого анемона, который называют александрийским. Весь дворец, стены, внутренний двор и лестница — все исчезает под дорогими драпировками и шелком. Через двери дома с золотыми створками можно пройти прямиком в собор Святого Петра, в часовню Санта-Мария-ин-Портику, где в день крестин собираются 16 кардиналов. Из соображений приличия папа не может сам вести службу: на свое место он назначает кардинала-архиепископа Неаполя Оливье Карафу. Процессия кардиналов и послов входит в часовню, где находятся статуя и могила Сикста IV. Хуан Сервиллон, каталонский дворянин, бывший капитан папской гвардии, чья правая рука обернута шелковым расшитым золотом шарфом, несет ребенка, одетого в платье для крестин из золотой парчи, подбитой горностаем. Справа от него — губернатор города, а слева — посол Максимилиана Австрийского, императора Священной Римской империи. Впереди идут конюшие и камергеры папы, «в розовых платьях, как в процессии тела Христова». Под звуки флейт и тамбуринов, пугающих младенца и вызывающих его плач, его вносят в часовню.

На пороге часовни ребенка передают Франческо Борджиа, архиепископу Козенца. Прелат подходит к большой серебряной и частью золоченой раковине, стоящей между алтарем и могилой папы. Кардинал Карафа и два епископа — Людовико Подокатаро, киприот, епископ Карапаччо в королевстве Неаполитанском, секретарь папы, и Джанбатиста Феррари, епископ Моденский, папский датарий, — начинают церемонию. Когда обряд крещения окончен, шелковый шарф, расшитый золотом, передается сеньору Паоло Орсини, который отвозит юного Родриго во дворец Санта-Мария ин Портику. На следующий день, 12 ноября, Священная коллегия кардиналов завершает празднества, вручив Лукреции «две серебряных бонбоньерки, где вместо конфет лежит 1200 дукатов».

Утром 29 ноября дочь папы, поддерживаемая епископом, пешком направляется в собор Святого Петра на церемонию благословения после родов. Вечер она проводит в Ватикане вместе со своим отцом. Можно предположить, что речь идет о последних событиях — о необычайных успехах Чезаре Борджиа. Герцог де Валентинуа сумел с наибольшей выгодой для себя воспользоваться сложившейся ситуацией. Французская оккупация Миланского герцогства и победа их венецианских союзников позволили ему выгодно для себя использовать часть войск его покровителя Людовика XII. Папа Александр, встретившись с Лукрецией и ее супругом в замке Непи, изложил им замыслы Чезаре. Один из них состоял в захвате герцогства Феррарского. Кузен герцога, кардинал Джанни Борджиа-младший, назначенный легатом на время похода Людовика XII, еще в сентябре пытался узнать мнение Флоренции и Венеции по этому поводу, но ни одно из этих государств не согласилось выступить против Геркулеса д’Эсте: для вторжения не было никакого предлога — герцог полностью рассчитался, выплатив свою дань вассала Святого престола. Узнав об этом неудавшемся плане, Геркулес извлек из этого надлежащий урок. Для обеспечения своей безопасности он решил стать верным и безупречным союзником французской короны: именно поэтому в Милане он ехал на почетном месте в королевской свите Людовика XII рядом с Чезаре Борджиа.

Разорение Каэтани

Гораздо удобнее было расширить владения Борджиа вокруг Рима за счет крупных баронов в Романье, неспокойной провинции папского государства, где мелкие тираны господствовали, не признавая власти Святого престола. Пока Чезаре воевал вместе с королем Франции, Александр VI повел показательную кампанию против Каэтани (или Гаэтани), которые боролись против Орсини, Колонна и Савелли за власть над римской Кампаньей. Глава семьи Онорато II умер в 1490 году, оставив после себя троих сыновей: Никколо, Джакомо и Гульельмо. Центром их владений была крепость Сермонета, расположенная на гористых склонах Вольскве. Из этого города, имевшего ранг герцогства, власть Каэтани распространялась до самых Понтийских Болот. Они контролировали Аппиеву дорогу. У них были большие поместья в королевстве Неаполитанском: герцогство Траэтто, графства Фон-ди и Казерте и еще около двадцати крупных сеньорий.

В сентябре 1499 года Александру удалось завлечь в Рим одного из Каэтани — Джакомо, папского протонотариуса. Вскоре он заключил его в замке Сант-Анджело. Суд, состоявший из сенатора и губернатора, признал его виновным в оскорблении величества. Он умирает в карцере через год, 4 июля 1500 года. Его мать Катарина Орсини обвинит папу в убийстве и потребует правосудия на следующем церковном соборе. Все имущество Каэтани было конфисковано. Братьям Джакомо удалось бежать. Но через некоторое время сын Никколо будет схвачен в самой Сермонете и задушен. А Гульельмо укроется в Мантуе, ожидая часа возмездия.

Разорение Каэтани окажется счастьем для Лукреции, которая 1 октября 1500 года выкупит у папской палаты за 80 000 дукатов наличными конфискованное имущество. Впоследствии «римский инфант» Джованни Борджиа получит герцогство Непи, увеличенное за счет многочисленных баронских земель — например, Палестины, а двухлетний Родриго, сын Лукреции и Альфонса де Бисельи, получит герцогство Сермонеты, к которому добавится 21 город, вырванный из рук римских баронов, — власть, оказавшаяся весьма непрочной, потому что Юлий II вернет Каэтани все их имущество своим бреве в январе 1504 года.

Тираны Романьи теряют свою власть. Чезаре захватывает Имолу и Форли

Еще воюя против Каэтани, Александр VI начал готовиться к другой крупной операции, которую он хотел поручить своему сыну, раз уж не получилось завоевать герцогство Феррарское. Речь шла о восстановлении папской власти в Романье. Буллы, полные угроз, были направлены против сеньоров Римини, Пезаро, Имолы, Фаэнцы, Форли, Урбино и Камерино: они лишались своих владений в связи с неуплатой ежегодного ценза в Папскую Палату.

В Милане Чезаре тоже готовится вступить в войну. У коммуны Милана он занял 45 000 дукатов и на эти деньги собрал армию наемников, во главе которой поставил Эрколе Бентивольо и Ахилла Тиберти де Чезена. Людовик XII передал в его распоряжение Ива д’Аллегра с 1800 всадниками — включая 100 копьеносцев Чезаре — и Антуана де Бессэ, бальи Дижона, и его 4000 швейцарских и гасконских пехотинцев. Так была собрана армия из 16 000 великолепно обученных солдат, которых Святой престол полностью обеспечивал деньгами и снаряжением.

В сентябре армия двигалась в Романью через Реджо и Модену. Она стояла лагерем под стенами Болоньи, где Чезаре принимала в гостях семья местных сеньоров — Бентивольо; в его честь был дан великолепный пир, а он отблагодарил своих хозяев, подарив им коня, шлем и палицу. Его цель была уже близка — Имола, в сорока километрах к западу. Но перед осадой города он едет в Рим посоветоваться с папой. Используя подставы сменных лошадей рыцарей Святого Иоанна Иерусалимского, за 4 дня — с 18 по 21 ноября — он съездил из Болоньи в Ватикан и обратно, то есть проехал 800 километров: ему явно было необходимо вместе с отцом разработать порядок ведения своих военных операций в Романье.

Имола была частью владений Катарины Сфорца. Эта сильная женщина, которую итальянцы почитают как воплощение virago, героини-воительницы Возрождения, славилась своими яркими поступками. Трижды вдова, она была вынуждена каждый раз вести борьбу, чтобы сохранить наследство для своих детей. Она жестоко отомстила убийцам своего первого мужа — сеньора Форли — Джироламо Риарио, сына папы Сикста IV; потом убийцам своего второго мужа, бывшего любовника Фео, с которым она тайно вступила в брак. Ее третий муж — Джанни Медичи — недавно умер, оставив ее с сыном, которому впоследствии суждено стать знаменитым кондотьером и предком великих герцогов Тосканских. Зная о намерениях Чезаре, она готовится вступить с ним в борьбу, защищая своего сына — Оттавиано Риарио. Такая ситуация могла бы стать затруднительной для Борджиа, если бы их останавливали соображения щепетильности. И действительно, Александр VI, еще будучи кардиналом, поддерживал дружеские отношения с Катариной и Джироламо Риарио. Он был крестным их сына Оттавиано. Став папой, он рассчитывал после развода Лукреции и Джованни Сфорца выдать ее замуж за этого самого Оттавиано. Но он умеет ставить интересы своей семьи выше интересов дружбы. Он торопит Чезаре, чтобы тот наказал Катарину Сфорца: она первой должна на себе испытать, как Святой престол наказывает вассалов-бунтовщиков.

Возвратясь в Болонью, 25 ноября герцог де Валентинуа отправляет в Имолу своего капитана Тиберти, о котором говорят, что он был любовником Катарины. Город готов сдаться, но сам замок сопротивляется. Его защищает известный кондотьер Диониджи ди Нальдо, который после пушечной канонады соглашается сдаться через три дня, если не придет помощь. Подозревают, что он вступил в тайный сговор с Чезаре, одним из любимых капитанов которого он впоследствии станет. 17 декабря приезжает кардинал Джанни Борджиа, кузен герцога де Валентинуа, унаследовавший после него архиепископство Валенсийское и назначенный Александром VI легатом в Романье: город приносит ему клятву повиновения. Пораженные быстротой, с какой разворачиваются события, жители Форли, второго города Катарины Сфорца, капитулируют через два дня. Чезаре принимает их капитуляцию и отправляется в путь. Он заезжает в Фаэнцу, где молодой Асторре Манфреди, протеже Венеции, оказывает ему почетный прием.

Вступление войск де Валентинуа в Форли наносит городу ущерб. Солдаты, а особенно гасконцы, ведут себя как завоеватели. Из крепости Катарина обрушивает потоки картечи на своих подданных, чтобы наказать их за предательство. И тогда Чезаре проявляет одно из своих гениальных качеств, превозносимых Макиавелли: он наказывает недисциплинированных солдат, тем самым завоевывая симпатии жителей Форли; одновременно с этим он предлагает Катарине встретиться, потому что у него нет ни малейшего желания терять время, осаждая крепость, если без этого можно обойтись. 26 декабря в доспехах и своей легендарной черной бархатной шапочке с белыми перьями Чезаре выезжает из города, впереди него едут герольд и трубач. У въезда в Рокка его ждет Катарина. Она начинает вести переговоры и исподтишка завлекает его внутрь. Она приказала поднять подъемный мост позади Чезаре, чтобы взять его в плен: но хитрость не удалась — люди Катарины начали поднимать мост до того, как Чезаре его пересек.

Тогда Чезаре приходится пробить брешь в крепостной стене. 12 января он начинает штурм. Катарина сражается в первых рядах, в доспехах и со шпагой в руке. Видя, что сражение проиграно, она приказывает поджечь склады продовольствия и боеприпасов, что, к несчастью, вносит смятение в ряды ее собственных войск: один из ее солдат поднимает белый флаг. Всякое сопротивление прекращается. Войска Чезаре завладели Рокка — все, кто попадался им на пути, были убиты. Вечером насчитали около 400 трупов. Катарину взял в плен один из людей бальи Дижона, получивший в награду 5000 дукатов. Чезаре перевозит свою пленницу в Форли. Он поселил ее в своем доме и обращается с ней с крайней жестокостью. Как говорят, он даже принуждает ее спать с ним, что чрезвычайно возмущает французов, кодекс чести которых предусматривает уважительное отношение к даме: бальи Дижона требует, чтобы ему вернули Катарину, и расточает ей знаки уважения, как пленнице короля Франции. Чезаре умеет повременить, когда сила не на его стороне. Он доказывает это во время бунта швейцарских наемников, потребовавших более высокого жалованья: их требования немедленно удовлетворены, потому что важнее всего — продолжать военные действия в Романье.

После Имолы и Форли Чезаре готовится к нападению на Пезаро, столицу его бывшего шурина Джованни Сфорца. Именно в этот момент внезапно умирает его кузен, кардинал-легат Джанни Борджиа. Прелат находился в Урбино. Он собирался отправиться в Форли, чтобы получить присягу этого недавно завоеванного города, когда с ним случился жестокий приступ лихорадки и он умер, проболев всего несколько дней. Эта смерть мешала Святому престолу напрямую захватить Форли и оставляла его во владении де Валентинуа: поэтому прошел слух, что кардинала отравили. Как говорили, в Имола он получил дозу яда замедленного действия, секретом которого владели Борджиа; ранее их обвинили, что с его помощью они уничтожили Джемаля во время похода Карла VIII в Неаполь. Но обвинение оказалось мало обоснованным, так как Чезаре всегда поддерживал великолепные отношения со своим кузеном.

Вынужденный сам принимать необходимые охранительные меры для поддержания своей власти, Чезаре назначает дона Рамиро де Лорку, своего мажордома, вице-губернатором Форли и членов городской магистратуры. 23 января 1500 года он покидает город. Рядом с ним едет Ив д’Аллегр, главнокомандующий французского контингента. Катарина Сфорца на маленькой лошадке скачет между двумя мужчинами. На ней костюм из черного атласа «по турецкой моде». На голове — черная накидка. Униженная, в слезах она вынуждена оставить свой город, не сумев его сохранить. Однако она не отказалась от мести: некоторое время спустя один из ее сторонников направляет папе письмо, пропитанное ядом. Но хитрость была разгадана. Арестованный, он заявляет, что готов расстаться с жизнью, если, убив Александра, он сможет спасти родной город и свою княгиню.

До полной победы Чезаре далеко: ему необходимо установить порядок на завоеванных территориях и продолжать завоевательные походы. Через три дня после ухода из Форли он получает сообщение о неприятностях в Милане. Людовико Моро только что вернулся в Ломбардию из Тироля, приведя с собой 500 солдат и 8000 швейцарцев, набранных с помощью императора Максимилиана. Чтобы оказать им сопротивление, маршал Тривульс вынужден вызвать из Романьи войска Ива д’Аллегра. Чезаре уезжает из Чезены. Оставшиеся в его распоряжении войска он распределяет по гарнизонам в недавно завоеванные крепости, а сам возвращается в Рим, чтобы раздобыть денег и солдат для замены французов.

Святой Год нового века

В самом начале 1500 года в Вечном городе царит необычайное оживление. Накануне Рождества прошлого года папа Александр открыл в соборе Святого Петра врата юбилейного года, через которые будут проходить многочисленные паломники, чтобы получить полное отпущение грехов в Святой Год. Между замком Сант-Анджело и Ватиканом была проложена новая улица для удобства паломников — виа-Алессандрина, сейчас ее называют Borgo Nuovo, Новый Борго. Буркард насчитывает 200 000 человек (огромная для того времени цифра), пришедших в течение года преклонить колени перед лоджией Святого Петра, чтобы получить папское благословение urbi et orbi, городу и миру.

Несмотря на эпидемию чумы в Риме, опасные дороги, неудобства и небезопасность города Борджиа верующих с каждым днем становится все больше и больше. Вассалы папского государства с презрением относятся к недавним угрозам Святого престола: так, Елизавета де Гонзага, герцогиня Урбинская, приезжает инкогнито. Прибывают государи. Папа оказывает пышный прием посольству короля Наварры — Жана д’Альбре, шурина де Валентинуа. Многие паломники прибыли из дальних стран: Фландрии, Венгрии, Португалии. Герцог де Саган в свой 91 год пришел из Силезии. Знаменитый Коперник, находившийся в качестве «польского студента» в Болонском университете, появляется как раз вовремя, чтобы в Сапиенца — папском университете — сменить преподавателя астрономии: ему 27 лет и кроме молитв он все время посвящает наблюдениям за небом, где 6 ноября 1500 года происходит затмение луны, которое он тщательно описывает. Но в Риме не стоит быть рассеянным: город полон воров и бандитов. 27 марта 1500 года восемнадцать из них повешены на мосту Сант-Анджело, но виселицы были так плохо установлены, что они обрушились и пришлось перенести казнь на следующий день. Позже на стене замка Сант-Анджело повесят врача из больницы Латерана: он убивал ланцетом больных богатых паломников, на которых ему указывал исповедник больницы, и присваивал их имущество. В связи с тем, что ездить по дорогам было опасно, булла от 25 февраля 1500 года возлагала ответственность за преступление на того сеньора, в чьих владениях оно было совершено. Французский посланник Рене д’Агримон был ограблен бандой корсиканцев между Витербо и Монтефьясконе: после этого Александр VI выгнал с папских земель всех корсиканцев.

Несмотря на риски и опасность, приток паломников во всех соборах невероятно велик. Папе приходится отпускать грехи тем, кто не смог войти в храмы и молится на ступенях. Как непрекращающееся зрелище — светское и поучительное одновременно — сменяют друг друга процессии и литургические церемонии. Так, 1 января 1500 года перед папой, сидящим на верхнем этаже замка Сант-Анджело, проезжают на лошади Лукреция и ее муж Альфонс Арагонский, а за ними — блестящая свита дам и сеньоров, среди которых можно увидеть Орсо Орсини — мужа прекрасной Джулии Фарнезе. Кортеж защищает папская гвардия под командованием Родриго де Борджиа Лансоль, внучатого племянника папы. Вся процессия направляется в Сан-Джованни-ин-Латерано получить отпущение всех грехов от самого папы.

Триумф Чезаре Борджиа. Его назначение знаменосцем Церкви

Развлечения, отметившие возвращение в Рим Чезаре Борджиа, полностью затмевают праздники по случаю начала юбилейного года. В среду 26 февраля кардиналы, послы, секретари курии и офицеры города идут к Воротам Народа встречать герцога де Валентинуа. Впереди него едут 100 вьючных животных, покрытых черными накидками, за ними — еще 50 мулов. На нем — его обычный черный бархатный камзол, украшенный лентой ордена Святого Михаила: так он напоминает тем, кто его видел кардиналом, что отныне перед ними — французский принц, Монсеньор Чезаре Борджиа Французский, герцог де Валентинуа, родственник, друг и протеже Всехристианнейшего Короля. Впереди скачут его брат Джофре де Сквиллаче и его шурин Альфонс Арагонский, герцог Бисельи. Из лоджии Святого Петра папа с пятью кардиналами наблюдает движение кортежа по виа Алессандрина. Когда всадники въезжают в ворота дворца, он переходит в зал Попугая, где садится на свой трон для придания встрече еще большей торжественности. Герцог де Валентинуа бросается на колени перед своим отцом. Он целует обе его ступни, а затем его правую руку. Александр его поднимает, обнимает и нежно целует в губы. Оба что-то говорят по-испански, а Буркард, к великой досаде, слышит, но не понимает.

На следующий день, 27 февраля, за этой семейной встречей следует необычайная церемония, устроенная в честь Чезаре: празднование его побед.

Одиннадцать колесниц украшены военными аллегориями, напоминающими об истории Юлия Цезаря: они изображают триумф на античный манер, явно под влиянием знаменитых фресок Мантеньи в Мантуе. Парад проходит от площади Навоны до Ватикана. Папа так доволен этим зрелищем, что приказывает провезти колесницы еще два раза. Разумеется, Чезаре хотелось бы, чтобы в этом кортеже находилась и закованная в цепи несчастная Катарина Сфорца. Но он не может позволить участия в этом спектакле пленницы короля Людовика XII: ему приходится ограничиться ее пребыванием в Ватикане. Заключенная в Бельведер под охраной 20 солдат Катарина попытается бежать, но ее подвергнут еще более суровому заключению в замке Сант-Анджело.

Парад колесниц возвещает о начале других традиционных праздников в Риме, устраиваемых по случаю карнавала. Огромная толпа и сам папа, сидя в лоджии Святого Петра, в течение четырех дней — до 2 марта — наблюдают за шутовскими соревнованиями. Устраиваются скачки, где за приз ведут борьбу евреи, старики, наездники, скачущие без седла на жеребцах или на молодых трехлетних кобылах, на ослах и даже на буйволах. В Тестаччо организуется коррида. Два быка сносят загородку и вплавь пересекают Тибр. Их с трудом удается поймать, но уже после того, как они устроили страшную панику среди зрителей.

Карнавал заканчивается, наступает время заниматься серьезными делами. Чезаре наносит официальные визиты своим бывшим коллегам — кардиналам. Александр назначает своего сына папским викарием в вотчинах, которыми ранее управлял Джироламо Риарио: Чезаре вскоре подтверждает свободы города Имола, он обещает защиту своим новым подданным и справедливое правление. Но военные действия против Катарины Сфорца были всего лишь первой попыткой. И теперь Чезаре, как когда-то герцог Гандийский, должен быть ничем не связан, чтобы подчинить себе всех непокорных вассалов. В воскресенье, 29 марта, папа назначает его главным капитаном и знаменосцем Церкви. «Благословите, Господи, — восклицает он, — присутствующего здесь нашего знаменосца. Мы верим, вы выбрали его, чтобы спасти народ!» После этого призыва Александр вспоминает о великих библейских вождях, чей путь суждено повторить Чезаре. Затем он готов передать своему сыну атрибуты его власти. Поспешно выходит вперед церемониймейстер Буркард. Он снимает с герцога его плащ и тут же приказывает унести к себе в качестве трофея: он оценит его в 500 дукатов. Папа возлагает на плечи своего сына мантию знаменосца, а на голову пурпурную шапочку — знаки его нового положения. Затем он вручает ему два штандарта: на одном — герб Борджиа, на другом — ключи Святого Петра. Он протягивает ему жезл командующего. Чезаре приносит клятву повиновения, составленную в весьма примечательных выражениях, которая сохранена для нас Буркардом: «Я, Чезаре Борджиа Французский, всегда буду покорно служить Римскому Престолу. Никогда не буду я угрожать ни Вашей особе, Святейший Отец, ни любому из Ваших преемников, что бы ни замышлялось против меня. Я навсегда сохраню все Ваши тайны!» Поклявшись на Евангелиях, скрестив руки, он получает благословенную золотую розу. «Получите, дражайший сын, — восклицает папа, — этот цветок — символ радости и святого венца, даруем его Вам, в чьем лице едины благородство, могущество и бесконечная добродетель!»

Портрет Чезаре. Угроза жизни папы

Французский принц и, волею судьбы, итальянский князь, торжественно облеченный Святым Престолом светской властью, Чезаре всеми своими почестями превзошел своего покойного брата Хуана Гандийского. Своим необычайным возвышением он обязан той отчаянной решимости, которая заставила его предпочесть полную авантюр карьеру завоевателей устланной мягкими коврами жизни церковных сановников. Теперь он станет самым потрясающим воплощением великих хищников эпохи Возрождения. В 25 лет он познал все удовольствия, преодолел все препятствия, совершил преступление, чтобы добиться своего. Умный и хитрый, амбициозный и полностью лишенный угрызений совести, с его стойкостью и смелостью сравнятся только его сила и ловкость, которыми он так любит хвастаться. Мужчины завидуют, а дамы восхищены его физическими качествами. Совершенный атлет, в день Святого Иоанна он выходит на арену, устроенную на площади Святого Петра. Вооруженный копьем, он сразил по очереди пять быков. Он вызывает бурю исступленного восторга, одним ударом обезглавив одного из быков. Подобные проделки делают его непогрешимым героем: именно такие вожаки нужны молодым волчатам.

Храбрость и здоровье главного капитана Церкви контрастируют с немощью и усталостью его отца. Все чаще во время церемоний Святого Года с понтификом случаются обмороки. 18 июня во время праздника Тела Господня после очередного приступа Александр вынужден всю мессу просидеть без своей митры. Астролог рекомендует папе быть очень осторожным в этом году, который может оказаться для него роковым. 29 июня происходит несчастный случай, казалось бы, подтверждающий это предсказание: во время сильной грозы падает труба на крыше Ватикана. Убиты три человека, находившиеся над залом для аудиенций, где в этот момент на своем троне сидел Александр. Одна из балок пробила потолок, упала на балдахин, но, к счастью, в нем застряла, удерживая собой обломки. Папу извлекли из-под обвалившейся штукатурки. У него в двух местах поврежден лоб, он потерял сознание, но нет никаких серьезных повреждений. Он приходит в себя, и врачи считают, что его жизнь в безопасности.

Это становится тревожным предупреждением для Чезаре. Он вынужден принять срочные меры, которые в случае внезапной смерти его отца позволят ему сохранить то огромное состояние, которое он сумел себе создать. Он заручается поддержкой Франции и Венеции. Но подобной гарантии он не может потребовать от Арагонцев Неаполя и Испании. Оба государства имеют в самом Риме конкурента, готового выступить против Чезаре — это Альфонс Арагонский, герцог Бисельи, супруг его сестры Лукреции. Де Валентинуа сознает опасность и готов ее предотвратить.

Убийство Альфонса Арагонского

В среду 15 июля, через три часа после захода солнца, как рассказывает Франческо Капелло, флорентийский секретарь, Альфонс едет домой через площадь Святого Петра во дворец Санта-Мария-ин-Портику. Группа вооруженных людей преграждает ему путь. Молодой человек и двое его конюших пытаются спастись от банды наемных убийц под лоджией собора, но убийцы их настигают. Молодой герцог падает, тяжело раненный в голову, руки и ноги. Посчитав его мертвым, злоумышленники скрываются. С другой стороны площади их ожидают около сорока всадников. Все вместе они устремляются галопом к Порта-Портезе. Уцелевшие слуги герцога переносят своего умирающего хозяина в Ватикан; его поручают заботам ухаживающим за папой Лукреции, Санчии и Джофре. Потрясенная событием Лукреция вместе с Санчией проводит дни и ночи у изголовья своего мужа, которого перенесли в башню Борджиа. Обе молодые женщины нисколько не сомневаются в виновности Чезаре, имеющего веские причины ненавидеть своего шурина. Совсем недавно они жестоко поссорились, и, по словам венецианского посла, муж Лукреции стрелял в Чезаре из арбалета в садах Ватикана.

Чтобы снять с себя обвинение, Валентинуа распространяет слухи, что Орсини устроили западню. Как главный капитан Церкви, он утверждает постановление, запрещающее ношение оружия между замком Сант-Анджело и Ватиканом. Но все эти демонстративные меры никого не убеждают, а особенно — двух молодых сиделок, предпринявших все необходимое для защиты больного: они убедили папу, все еще находящегося в постели, предоставить герцогу постоянную охрану из 16 человек; его лечат вызванные из Неаполя врачи; наконец, опасаясь отравления, они сами готовят для раненого еду. Благодаря нежной заботе своей жены, герцог де Бисельи быстро поправляется. Его полное выздоровление уже близко. И тогда Чезаре навещает его. Как бы желая помириться с ним, он склоняется к нему и шепчет на ухо: «То, что не сделано на обед, будет сделано на ужин». Венецианского посла Паоло Капелло предупреждают об этих странных словах. Он тут же передает их папе: возможно, речь идет о признании в неудавшемся преступлении или, того хуже, сообщается, что оно будет повторено? Но понтифик на это не обращает внимания: его сын подтвердил ему, что не имеет отношения к преступлению, а он ему верит. Однако, замечает он, «если он решил наказать своего шурина — значит, он того заслужил». Для Александра правда может быть только на стороне Чезаре: он знает неудержимость и порывистость своего зятя и его сестры, за что их осуждает. С другой стороны, как и герцог де Валентинуа, он считает, что раз французы вот-вот прогонят неаполитанских Арагонов из их королевства, то теперь они мешают Борджиа, которые с этих пор в своем продвижении по пути успеха неразрывно связаны с Людовиком XII. Уверенный в понимании своего отца, Чезаре готовится повторить неудавшееся убийство, и на этот раз он полон решимости довести его до конца.

Во вторник, 18 августа, как мрачно повествует Буркард, «учитывая, что дон Альфонсо отказывался умирать от ран, он был задушен в своей постели». Флорентийский и венецианский посланники более словоохотливы по этому поводу. Их рассказы совпадают и поражают. Как вихрь во второй половине дня в комнату больного врывается герцог де Валентинуа. Оттуда он прогоняет всех — Лукрецию, Санчию, слуг и приказывает вожаку своих головорезов Микелотто Корелле задушить герцога. Позже, уже в правление Юлия II, зловещий убийца признается под пытками, что Александр VI приказал убить Альфонса, но это признание, единственная цель которого — обелить Чезаре Борджиа, не вызывает доверия. Когда в опочивальню Александра прибежали Лукреция и Санчия, он послал своих камергеров попытаться предотвратить убийство Альфонса. Но когда те пришли, было уже поздно. «В тот же вечер, — пишет Буркард, — к часу ночи, труп герцога де Бисельи был перенесен в собор Святого Петра в часовню Богоматери Всех Скорбящих. Преподобнейший Франциск Борджиа, архиепископ Козенца, сопровождал тело убитого вместе с членами его семьи. Врачи покойного и горбун, который за ним ухаживал, были арестованы и препровождены в замок Сант-Анджело. Было начато следствие. Затем их отпустили как невиновных: об этом прекрасно знали те, кто приказал их арестовать».

Горе Лукреции безгранично. Ей было всего 20 лет, а Альфонс Арагонский стал ее первой настоящей любовью. Но даже то, как она выражала свое горе, вызывало неудовольствие папы и Чезаре. Им надоело постоянно видеть ее заплаканные глаза, осунувшееся лицо. Так как традиция требовала от вдовы строгого траура, Александр отправил свою дочь в Непи, дав ей в сопровождение 600 всадников. Там она уединилась — среди мрачных этрусских гор. Безутешная герцогиня уехала из Рима 31 августа. «Настоящей причиной этого отъезда, — пишет недоверчивый Буркард, — было стремление найти утешения или отвлечься после потрясения, вызванного смертью светлейшего Альфонса Арагонского, ее мужа». Там она оставалась до ноября. Пребывая в постоянной печали, она подписывала свои письма так: «Самая несчастная из женщин».

Крестовый поход в качестве отвлекающего маневра

Траур в Ватикане был более чем призрачным. Казалось, что Александр совершенно забыл об этом отвратительном преступлении. Чтобы отвлечься, он нашел для себя полезное занятие в разработке новых планов крестового похода против турок, который он предложил христианским государствам в начале Святого Года. Еще в марте один из его капелланов, венецианец Стефано Талеацци, подготовил данные о состоянии сил оттоманского противника, которые оценивались в 150 000 всадников и 50 000 пехотинцев. Он считал, что христианская Европа в состоянии им противопоставить 80 000 пехотинцев и 50 000 всадников, которые разделились бы на две армии. Одна двигалась бы через Центральную Европу, другая — через Балканы на Стамбул. Все было предусмотрено: флот, артиллерия, продовольствие, боеприпасы и даже гильдии ремесленников, которые бы их сопровождали. Предполагалось, что затраты составят три миллиона дукатов за год военных действий. Эти деньги будут получены в соответствии с июньской буллой от обложения 10 %-м налогом христиан, а евреи будут платить налог в 20 %.

Крестовый поход стал предлогом для выяснения доходов кардиналов. Кардинал Асканио Сфорца признался, что его доход — 30 000 дукатов, Джулиано делла Ровере — 20 000, кардинал Зено — 20 000, Эсте — 14 000, Сан-Северино — 13 000. Фарнезе заявил, что имеет только 2000 дукатов ренты. Всего налог от Священной коллегии мог принести 30 000 дукатов, от курии — 15 800, а папа сам по себе заплатил бы 16 000. Если к этому добавить суммы, выплаченные в качестве доходов по бенефициям за пределами Рима, то налог, взятый с сановников Ватикана, мог бы составить 76 000 дукатов. Но требуемых миллионов не находилось. В сентябре, в качестве примера, понтифик сразу выплатил 50 000 дукатов. Этот дар был вызван очень важным событием: в руках у турок оказался стратегически важный город Модон на Пелопоннесском полуострове. Это снова вызвало интерес тысяч паломников, находящихся в Риме. Трагедии Ватикана тут же были забыты, и все увлеченно следили за этими приготовления, предвещающими великий заморский поход. Александр умел делать показательные жесты. В августе он издал приказ, чтобы колокола церквей звонили каждый день в полдень, призывая верующих молиться за успех будущего похода, читая Pater и Ave Maria. Он поощрял поклонение святой Анне и Деве Марии: утвердил буллу Сикста IV, установившую культ Непорочного Зачатия. Хотя он не занимался канонизацией, но начал следствия о набожных личностях, которые впоследствии могли бы стать предметом поклонения верующих: несчастный Генрих VI Английский и вдова Франсуаза Роман, бросившая светскую роскошь ради умерщвления плоти — две антитезы семьи Борджиа.

Страдающее человечество

Так проходили дни — консистории, паломничество в соборы, мечты о крестовом походе. Преступный акт, совершенный в Ватикане самим сыном папы, был предан окончательному забвению. Впрочем, паломники были твердо убеждены, что скандал был потушен благодаря папе, который от Святого Петра унаследовал власть соединять и разъединять грешников. Казна индульгенций, которые можно было получить в течение Святого Года, была неисчерпаемой. Она давала возможность не только живым, но и мертвым избежать пламени чистилища. Многие прибыли в Рим, чтобы получить прощение за исключительные грехи, которые им не могли отпустить их обычные исповедники. Буркард, всегда падкий на чужие прегрешения, получил от одного из исповедников собора Святого Петра образчик исповедей. Его рассказ об этом может соперничать с самыми фривольными сказками того времени.

Речь идет о монахах и священниках, содержащих несколько сожительниц. Эти донжуаны от Церкви имели в своем распоряжении от двух до четырех женщин, которых они иногда навещали одновременно. Один монах из Страсбурга, чтобы лучше скрывать свои похождения, всякий раз меняя женщину, менял орден и монастырь. Но его четвертая по счету подруга раскрыла его секрет и явилась в монастырь Тевтонского ордена, куда он только что поступил. Она потребовала выдачи беглого монаха, но тому удалось сбежать в Рим, ускользнув от разъяренной дамы.

Другие кающиеся грешники обвиняют себя в эксгибиционизме, насилии и инцесте. Один священник признается, что предается этому пороку уже 18 лет, имея на своей совести убийство ребенка, которого ему родила его племянница, но которого он окрестил и по-христиански похоронил в своем хлеву.

Страдающим душой паломникам приходится переносить неожиданные физические страдания. К венерическим болезням и сифилису добавляется чума, за лето опустошившая Рим. Распространению эпидемии способствует нездоровая жара. Многие слуги Александра становятся жертвами эпидемии, но он отказывается уехать в горы, где воздух чист. Он считает, что не может заболеть, так как в молодости перенес острый приступ этой болезни. Впрочем, никогда еще он не чувствовал себя лучше, чем летом 1500 года. Посол Капелло оставил нам его портрет: «Папе — 70 лет. Он молодеет с каждым днем. Заботы не омрачают его настроения больше чем на сутки. Он постоянно весел, делает только то, что ему выгодно, а его мысли заняты только карьерой его детей».

25 августа Чезаре с большими почестями сопровождает красавца-старика в Санта-Мария-ди-Популо. Они присутствуют при Те Deum, благодаря Господа за выздоровление. Когда Александр был болен, он дал обет Святой Деве и теперь передает в дар золотой кубок и 300 дукатов. Кардинал Сиенский разбрасывает монеты по алтарю с тем, чтобы верующие были свидетелями такой набожной щедрости: как если бы понтифик совершал жертвенные возлияния в честь божества — так делали древние накануне славных дел. Чувствовалось, что наступил решительный момент, когда Борджиа наконец могут получить тот королевский статус, о котором мечтают. Похоронным звоном по Сфорца отозвались поражение Людовико Моро в Новаре и его пленение французами 10 апреля. Милан стал французской столицей. Чезаре — главный капитан римской церкви, ставший герцогом благодаря Франции и провозглашенный Венецианской республикой дворянином, — является ударным звеном коалиции этих трех государств в самом сердце Италии.

ГЛАВА V

Королевская поступь

Под знаком Юлия Цезаря

В сентябре 1500 года, когда Чезаре исполнилось 25 лет, он решительно избирает образцом для подражания своего знаменитого античного тезку — Юлия Цезаря. Его французский брак, союз с Людовиком XII и Венецией, его военная кампания против Имола и Форли и должность главного капитана Церкви — все это только начало великого предназначения: завоевание личной неограниченной власти.

На своей парадной шпаге он приказал выгравировать эпизоды триумфа повелителя Рима, воспроизведя сцены из парада колесниц прошлой весны. На одной стороне клинка изображен переход через Рубикон, а затем — пожертвования побежденных быку Борджиа. Другая сторона целиком украшена сценами мирного характера. Вокруг колонны с императорским орлом наверху стоят художники, безоружные граждане приветствуют олицетворение общественного согласия: надпись гласит, что добрая воля должна обгонять оружие. По обе стороны от кадуцея — символа торговли и ремесел — изображены два ангела. И, наконец, Юлий Цезарь, приветствуемый народом, въезжает в Рим на колеснице.

Этими аллегорическими картинами герцог де Валентинуа хочет провозгласить, что его планы, в конечном итоге, состоят в создании империи, процветающей в мире.

Новая армия Романьи

Недавнее убийство Альфонса де Бисельи стало для всех предупреждением, что Чезаре безжалостно устранит со своего пути любого, кто выступит против него. Для этого он располагает не только грозным духовным оружием — буллами, отлучающими непокорных вассалов и налагающими интердикт на их города, но и светским. Александр VI ни в чем не отказывает знаменосцу Церкви. Он платит огромные деньги знаменитым кондотьерам: Джанпаоло Бальони, сеньору Перузы, Вителлоццо Вителли, сеньору Читта-ди-Кастелло, Паоло (или Паголо) Орсини, римскому барону. В конце сентября под командованием этих обстрелянных генералов под Римом собрано войско из 700 групп всадников с копьем и пеших бойцов, или более 2000 всадников и 4000 пехотинцев. Пешие солдаты имеют одинаковые железные шлемы и одеты в желто-зеленые камзолы с гербом Чезаре. Боевая выправка и дисциплина солдат пресекают анархию, которая часто царит в войсках наемников. За ними следует 21 пушка. Глава штаба — Вителлоццо Вителли, ему помогают римские дворяне, многие из которых вместе с Чезаре были во Франции. Затем к ним присоединяются кондотьеры Диониджи ди Нальдо и Ахилл Тиберти со своими отрядами, прославившиеся в первых походах в Романью, а также войско болонских изгнанников, надеющихся отомстить тирану Джованни Бентивольо.

Контрибуции и займы. Новые доходные назначения кардиналов

Александр VI использует дары, оставленные верующими в Святой Год, чтобы заплатить своим солдатам. Он черпает из доходов, полученных от налогообложения доходов церковников и евреев в связи с крестовым походом. Он использует конфискованное имущество римских баронов, в частности — Каэтани. У генуэзского банкира Агостино Киджи он берет в долг 20 000 дукатов, сдавая ему в аренду разработки квасцовых залежей в Ла-Тольфа за 15 000 дукатов в год. Наконец, он использует испытанное средство для получения живых денег: он назначает кардиналов. 18 сентября он предлагает тайной консистории для назначения целую группу князей Церкви. Через 10 дней, 28-го, он публикует список из 12 имен. Каждый из вновь назначенных должен заплатить от 4000 до 25 000 дукатов. От этих назначений папа рассчитывает получить 150 000–160 000 дукатов. Двое из новых кардиналов — из семьи Борджиа. Франческо, архиепископ Козенца, — незаконнорожденный сын папы Каликста III; главный казначей Святого престола, имеющий большие доходы, должен заплатить 12 000 дукатов. Пьетро Луиджи, племянник Александра VI, рыцарь ордена Святого Иоанна Иерусалимского, не имеет никаких собственных доходов, потому что он дал обет бедности. Решено не брать с него платы. Но дядя передал в его пользование очень богатое архиепископство Валенсийское — место оставалось вакантным после смерти Джанни Борджиа, легата в Романье. Таким образом, он оказывается платежеспособным и, по словам Буркарда, выплатит впоследствии 10 000 дукатов.

Шесть вновь назначенных кардиналов прибывают в Рим. Они немедленно являются на консисторию и в зале Попугая отдают дань уважения папе, поцеловав его ступни. Они поднимаются на верхний этаж, чтобы встретиться с Чезаре в его апартаментах, где делают свой вынужденный взнос знаменосцу Церкви и взамен получают свои красные шапки. Затем герцог де Валентинуа приглашает их отобедать. Эти шесть кардиналов — друзья и близкие папы и его сына: Хайме Серре, архиепископ Ористано в Сардинии, заплативший мало — 5000 дукатов; Педро Исвалиес, архиепископ Реджо и губернатор Рима (7000 дукатов); Франческо Борджиа, архиепископ Козенца, кузен папы (12 000 дукатов); Людовико Подокатаро, епископ Капаччо, секретарь папы (5000 дукатов); Джованни Вера, архиепископ Салернский (4000 дукатов); и, наконец, Джамбатиста Феррари, епископ Моденский, датарий и доверенное лицо папы — он его часто использует, если надо заполучить обманным путем церковные наследства (22 000 дукатов).

Другие вновь назначенные кардиналы живут за границей и представляют державы, которые папа хочет успокоить или им угодить: испанцы — Пьетро Луиджи Борджиа и Диего Уртадо де Мендоса, архиепископ Севильи (заплатил 25 000 дукатов); венгр Томаш Бакош, архиепископ Грана (20 000); миланец Антонио Тривульцио, епископ Комо (20 000); венецианец Марко Корнаро, папский протонотариус (20 000); и, наконец, француз — Аманье д’Альбре, тоже папский протонотариус — мало того, что его назначение было оговорено в брачном контракте его шурина, Чезаре, он еще должен заплатить 10 000 дукатов — возвратить хотя бы часть тех огромных сумм, которые потребовал Ален д’Альбре.

Двор Чезаре. Священники и поэты

По сообщению флорентийского секретаря Франческо Капелло, в соответствии с приказом армия герцога де Валентинуа должна была выступить в поход через 2–3 дня после назначения кардиналов, «как только астрологи укажут благоприятный для этого момент». Впереди войск едет Вителлоццо Вителли вместе с Орсини и Бальони. Чезаре уезжает 2 октября. Он покидает Рим, с ним едут его советники и личный штат в полном составе: кузен Франсиско Лорис, епископ Эльны, Франсиско Флорес, казначей папы, Хуан де Кастеллар, епископ Трани, Гаспаре Торрелла, епископ Санта-Джуста, врач Агапито Гверарди де Амелиа, личный секретарь герцога Микелотто Корелла — доверенный человек и главарь головорезов. В этой поездке участвуют также поэты. Винченцо Кальмета, рыцарь ордена Святого Иоанна Иерусалимского, перешел от недавно умершего в Урбино кардинала Джанни Борджиа к его кузену. Пьетро Франческо из Сполето — летописец герцога, а еще он сочиняет ему хвалебные стихи. На латыни он воспевает его достоинства, «силу его рук, величавость его благородной шеи, великолепную широкую грудь, как у мраморного Геркулеса, а еще — блеск его очей, подобных звездам». Баттиста Орфино и Франческо Сперуло, послы по особым поручениям и секретари, прославляют великие деяния Чезаре. Пьетро Торриджани — художник, которому молодой Микеланджело во Флоренции сломал нос ударом кулака, — тоже присоединился к Чезаре: он приехал из Пизы, где служил под началом Бальони.

Эти блестящие представители искусств и литературы следуют за герцогом де Валентинуа в течение всей кампании в Романье. Их присутствие превращает военный поход в увеселительное путешествие двора. Некоторые из этих поэтов и художников позже будут участвовать в знаменитой постановке Книги Куртизана Балдассара Кастильоне.

Но певцы, развлекающие герцога во время долгих привалов, стоят особняком. Для него они исполняют традиционные любовные песни. Особенно Чезаре любит ту, где говорится о печали расставания:

Любимая, против воли моей

уехать велят далеко от тебя,

но сколько бы ни было в мире путей,

вспоминать о тебе я буду любя.

Серафино Чимино из л’Акуила, прозванный Божественным Аквиланцем, импровизирует, аккомпанируя себе на лютне. Чезаре дал ему тему — о гидре, и тот сочинил об этом удивительные стихи:

Взятие Пезаро и Римини

Семь прекрасных даров чаруют влюбленного:

взгляд, улыбка, лоб, ноги, руки,

и губы, и грудь его красавицы.

А щупальца и головы гидры

грызут, и рвут, и сжирают его.

Но разрушительный страстный огонь

возвращает к жизни эти чары,

равно как и несчастья.

И влюбленный гибнет от их рокового натиска.

Убаюканный этими песнями, развлекаемый шутами и шутками своих куртизанов, Чезаре медленно движется по дорогам Умбрии. От непрекращающегося дождя дороги развезло. В течение пяти дней пришлось пережидать дождь в Дурита — лошади были не в состоянии тащить пушки. Солдаты вымещают свое раздражение из-за непогоды на мирном населении. Чезаре вмешивается лично, наказывает зачинщиков и восстанавливает порядок. Его цель — Римини, куда призывают его противники местного тирана — Пандольфо Малатеста. Но прежде он хочет завладеть Пезаро, городом его бывшего шурина Джованни Сфорца. Узнав о его приближении, 11 октября жители выходят на улицы с криками: «Герцог! Герцог!» Сфорца не смог бы долго продержаться даже в Рокка. Его собственных войск и войск, обещанных ему маркизом Мантуанским — Франциском де Гонзага, братом его первой жены Анны, явно недостаточно. Тогда он принимает единственное разумное решение: он бежит в Болонью, а затем в Мантую. 21 октября армия Чезаре занимает Пезаро. 27-го, в четыре часа пополудни, под проливным дождем герцог вступает в город. Толпы жителей собрались полюбоваться этим зрелищем. Валентинуа одет в свой обычный черный камзол, сверху — тонкая кольчуга. На золотом поясе висит парадная шпага. На голове его — широкий берет, украшенный белым султаном. Его охранниками командует Микелотто, они одеты в полукафтаны и накидки из темно-красного бархата, расшитые крупными золотыми листьями. Гарда их шпаг и пояса сделаны из змеиной чешуи. На пряжках — герб Борджиа: бык и семь гадюк, чьи жала направлены в небо.

Чезаре поселился во дворце, где когда-то жила Лукреция и который до сих пор украшает объединенный герб Борджиа и Сфорца. Он едет в Рокка, где убеждается, что крепость была в состоянии защищаться: на ее территории он нашел около 70 орудий. Пока герцог осматривает крепость, в город приезжает посланец Геркулеса д’Эсте. Это Пандольфо Колленуччо, высланный из Пезаро Джованни Сфорца еще 10 лет назад. Лейтенант Чезаре, Рамиро де Лорка, встречает этого знаменитого гражданина, привезшего дружеское послание от герцога Феррары, покоренного недавними завоеваниями де Валентинуа. Он предоставляет ему пустующий дворец и доставляет продовольствие для его свиты: бочку вина, барана, восемь кур и каплунов, два смоляных факела, две упаковки воска, две коробки со сладостями и овес для его лошадей. 29-го Чезаре принимает Колленуччо. Он извиняется, что вынудил его ждать в связи со своим плохим самочувствием. Действительно, он страдает из-за нарыва, вызванного «французской болезнью», и пребывает в угнетенном состоянии, которое только ухудшает его беспорядочная жизнь: он ложится спать в 4 или 5 часов утра, встает в 8 вечера, садится за стол, затем занимается делами и планами кампаний.

Чезаре производит большое впечатление на Колленуччо. «Его считают человеком мужественным, крепким и щедрым. Говорят, что он предпочитает полагаться на верных людей. Еще говорят, что он жесток в своей мести, но у него восприимчивый ум, он жаждет величия и славы, и складывается впечатление, что ему больше нравится завоевывать государства, чем их организовывать». Так герцог Феррарский узнает о том, что Чезаре не намерен останавливаться на достигнутом.

Как было решено, 30 октября сын папы вступает в Римини. Пандольфо Малатеста оставляет своим подданным право самим вести переговоры о сдаче. По конвенции, подписанной 10 октября, Валентинуа получает город и крепость, а также замки в окрестностях Чезены: Сарсина и Мелдола. За пушки и боеприпасы Пандольфо получил 2900 золотых дукатов и вернулся в Равенну. В течение двух дней Чезаре проверяет городские оборонительные сооружения и пытается установить гражданский мир. Он захватил Пезаро, город Римини сдался без боя. Население само переходит на его сторону, как если бы он нес им освобождение. Но на завоеванных землях остается единственный очаг сопротивления — Фаэнца. Этим городом могут воспользоваться те, кто не слишком доволен его великолепными победами. Поэтому следующая его цель — Фаэнца.

Неудача в Фаэнце

Благодаря своему местоположению Фаэнца — примерно в 15 километрах и от Форли, и от Имолы — может прервать всякое сообщение между этими городами. Во время первой кампании в Романью город не пострадал. В январе 1500-го Чезаре, будучи там проездом, ограничился только кратким визитом к молодому сеньору Асторре Манфреди. Население города любило своего повелителя — юношу 18 лет — за его добрые качества, приветливость и ровный характер. При дворе молодого князя жил венецианский проведитор Христофоро Моро: город находился под защитой Венеции. Но потом ситуация изменилась. С 18 октября имя Чезаре вписали в золотую книгу венецианских ноблей и Сенат подарил ему один из венецианских дворцов. Он стал привилегированным союзником Светлейшей (республики). Теперь Асторре знает, что ему нечего рассчитывать на помощь Венеции в случае агрессии. Опасаясь нападения, он отправляет все самое ценное в Равенну и Феррару. Он просит помощи у своего родственника Джованни Бентивольо, правителя Болоньи, и тот присылает ему 1000 солдат: и речи не может быть о переговорах. К глубокому сожалению Чезаре, ему приходится решиться на осаду города. 10 ноября осада началась. 17-го он подтягивает свою артиллерию, увеличенную за счет захваченных в Пезаро пушек. 18-го в стене пробита брешь. Солдаты, не дожидаясь прекращения стрельбы, бросаются на штурм. Этот отвлекающий маневр становится началом резни. Убит Онорио Савелли — один из лучших офицеров Чезаре. После такой неудачи де Валентинуа вынужден начать долгую осаду.

Зима была ранней, развезло дороги, солдаты Чезаре мерзли без дров и продовольствия, потому что жители Фаэнцы уничтожили все на своих землях перед тем, как укрыться за крепостными стенами. 26 ноября де Валентинуа решает прекратить осаду и уйти на зимние квартиры. Один из его кондотьеров — Бальони — уехал в Перузу без разрешения. Перед этим Чезаре послал Диониджи ди Нальдо с предложениями решения Совету Старейшин, но ничего не добился: жители Фаэнцы ответили, что будут сопротивляться до последней капли крови. 3 декабря, после оглашения буллы интердикта, сыну папы пришлось позорно отступить. Его гарнизоны перекрывают все подходы к городу. Но осажденным это безразлично, им удается сделать значительные запасы продовольствия. Соседние государства, особенно Болонья и Урбино, рады этой явной неудаче папских войск.

Зимние квартиры в Чезене

Через Форли герцог направляется в Чезену — настоящую столицу своего государства. 15 декабря он, одетый в мундир и герцогскую шапку, вступает в город. Он дал приказ допустить простой народ в его прекрасный дворец, который когда-то построил Маттео Нати для младшего брата Сигизмунда Малатеста. Зеваки проходят мимо парадной кровати, где возлежит их повелитель во всех регалиях. Вместе с населением города Чезаре участвует в праздновании Рождества и в Карнавале. Он восхищает всех своей живостью в шествиях и маскарадах, состязаниях и турнирах. Первым вступает в борьбу. Ему также нравится испытать свою силу и, в соответствии с обычаями страны, он бросает вызов романским атлетам, борясь с ними врукопашную, гнет слитки и подковы, разрывает новый канат так же легко, как и самые крепкие из его соперников. Чезаре завоевывает огромную популярность у своих подданных, становясь на их защиту по любому поводу: как сообщает Франческо Умберти, однажды он потребовал, чтобы один из членов его штаба отдал свой богатый парчовый камзол крестьянину, победившему его в поединке.

Герцог старается мудро руководить своим зарождающимся государством. 4 января в Порто Чезенатико он издает эдикт, запрещающий изгнанникам возвращаться и нарушать общественный порядок. В Имоле он основал религиозную благотворительную организацию Валентина, цель которой — поощрять общественное милосердие. В Форли оплачивает городской долг Герцогскому казначейству Романьи. Однако он не теряет Фаэнцу из виду и организует нападение на город ночью 21 января, но внезапный удар не удался, и атака наступающих отбита. Даже женщины города участвуют в обороне, и одна из них — Диаманта Жовелли — прославилась своим мужеством.

Возобновление осады не будет легким. Александр VI пытается помочь своему сыну дипломатическими средствами. Он с осуждением сообщает королю Франции Людовику XII об отношении сеньора Болоньи Джованни Бентивольо, помогающего Франции. Отношения между Римом и французским королем великолепны. В августе и сентябре 1500 года папа передал полномочия легата кардиналу Амбуазскому, чтобы наказать священнослужителей Милана, не признающих французское господство. Теперь Людовик XII рассчитывает начать завоевание Неаполя: более чем когда-либо ему нужен союз с папской властью. Его посол барон де Транс требует от Бентивольо, чтобы город Кастель Болоньезе открыл свои ворота французским солдатам, направленным Чезаре: это триста расчетов копьеносцев и 2000 пеших солдат под командованием Ива д’Алегра. В сентябре 1501 года они прибывают в Романью и вливаются в армию, осаждающую Фаэнцу.

Народные праздники и любовные интриги. Похищение Доротеи Караччоло

Никогда еще Чезаре не был уверен настолько в своей силе и своей удаче. Этому во многом способствовали развлечения, в которых он участвовал, и симпатия народа, которую он ощущал. Власть его не опьяняет, но иногда он подвержен предосудительным излишествам. Так, он вдруг является со своими спутниками в масках в дома почтенных граждан, обливает их грязью и пачкает туалеты их женщин. В летописи сохранилось упоминание о скандале: 14 февраля 1501 года между Порто Чезенатико и Червией была похищена Доротея Караччоло — супруга Джованни Баттиста Караччоло, капитана пехотинцев из Венеции. Все подозрения пали на герцога де Валентинуа, так как покушение произошло на его землях. 24 февраля от имени короля Франции Ив д’Алегр и барон де Транс вместе с венецианским посланником Маненти отправляются к Чезаре и выражают протест в отношении совершенного акта. Чезаре категорически отрицает свою причастность. Но при этом указывает на виновного — испанского капитана Диего Рамиреса, ранее состоявшего у него на службе, а теперь служившего Гвидобальдо Урбинскому: он знает, что Доротея была любовницей Рамиреса, и он сам тщетно пытался разыскать капитана. Но все это звучит неубедительно. Посол Венеции выражает официальный протест в Ватикане. «Этот поступок — злой, ужасный, отвратительный, — отвечает папа. — Я даже не могу вообразить достаточно сурового наказания для того, кто может оскорбить человека таким злодеянием. Если это герцог, то, должно быть, он потерял разум». Король Людовик XII реагирует точно так же: если бы у него было два сына, говорит он венецианскому представителю, и один из них совершил бы подобное преступление, он приговорил бы его к смерти.

Получается, что Валентинуа виновен. Это стало понятно позже, в декабре 1502 года, когда снова появилась Доротея: из Имолы она ехала в Чезену в компании Чезаре. Он прятал молодую женщину в крепости Форли под охраной доверенного человека, некоего Занетто из Мантуи. Она, конечно же, была любовницей Рамиреса, но Чезаре вынудил последнего отдать ее ему, чтобы самому иметь возможность пользоваться ее благосклонностью. Тот долгий срок, в течение которого Доротею удерживали (ее возвратили мужу только в январе 1504 года в Риме, по приказу папы Юлия II), доказывает, что все было сделано не без согласия жертвы. Как бы то ни было, этот эпизод весьма показателен для темпераментного Чезаре: бессовестный обольститель, быстро воспламеняющийся, но в то же время расчетливый, мастерски скрывающий поступки, желая увеличить свою власть и свое господство, поддерживая при этом хорошие отношения с Венецией и Францией, но не желающий из-за этого отказываться ни от наслаждений, ни от удовольствий.

Падение Фаэнцы

А пока, спрятав свою последнюю любовницу, Чезаре возвращается в Фаэнцу со своими основными войсками. В его лагерь прибывает некий Леонардо да Винчи. После взятия в плен Людовико Моро Людовиком XII художник лишился покровителя. Флоренция не предложила ему никакой работы. Поэтому он предлагает свои услуги Чезаре, и тот соглашается. Состоя при дворе герцога, художник осуществит многие инженерные работы: так, он разработает планы Чезенского канала и его выхода в море у Порто Чезенатико. Но в Фаэнца он ограничивается наблюдением за возобновлением осады.

Генеральное наступление началось 15-го, но оно провалилось. Все восхищаются мужеством осажденных. «Жители Фаэнцы спасли честь Италии», — пишет Изабелла д’Эсте своему супругу маркизу Франциску де Гонзага, которого де Валентинуа пригласил присутствовать при штурме города. 20 апреля солдаты Чезаре захватили одно из передовых оборонительных сооружений. Там они установили свои батареи несмотря на потоки горящей смолы и стрельбу из фальконетов осажденных. 21 апреля вся артиллерия де Валентинуа в течение семи часов непрерывно палит в одну точку. И тогда взрывается самая большая пушка, стреляющая каменными ядрами; взрывом убиты капитан Ахилл Тиберти де Чезена и его артиллеристы. Многие жители Фаэнцы теряют мужество: один красильщик убегает из города и сообщает герцогу, что в городе не хватает продовольствия и боеприпасов. Демонстративно повесив предателя перед стенами замка, Чезаре ждет предложений Совета Старейшин. И они не замедлили поступить. Против капитуляции Чезаре обещает свою защиту жителям. Хотя взятие Фаэнцы ему дорого обошлось и у него есть основания злиться, как обычно, он настроен весьма благодушно, чтобы завоевать признательность своих новых подданных. Будет занята только крепость — де Валентинуа поручает Микелотто Корелле, исполнителю любых поручений, вступить туда. Красавец Асторре Манфреди и его кузены вольны отправляться, куда им заблагорассудится и забрать их имущество. Обманутый добрым приемом Чезаре, этот молодой человек, вместо того чтобы уехать к своим друзьям в Болонью или Венецию, предпочел остаться в компании герцога: он сопровождает его вплоть до 15 июня, когда герцог возвратится в Рим. 26 июня 1501 года, в тот же самый день, когда благодаря вмешательству Ива д’Алегра Катарина Сфорца выходит из замка Сант-Анджело, Асторре Манфреди заключают в него. Через год — 9 июня 1502 года — Буркард запишет, что из Тибра выловили его труп с привязанным к шее ядром баллисты.

Чезаре отдавал себе отчет в том, что никогда бы ему не удалось господствовать в Фаэнце, пока жив законный повелитель; он не смог бы взять его лейтенантом к себе на службу, потому что популярность молодого человека затмила бы его собственную. Как и Альфонс де Бисельи, муж Лукреции, Асторре Манфреди перестал быть полезным и стал опасным: следовательно, он обязан был исчезнуть. Позже де Валентинуа назначит вице-губернатором Фаэнцы Джованни Вера, своего бывшего наставника, архиепископа Салернского, недавно ставшего кардиналом.

Худой мир и компромисс с Болоньей и Флоренцией

Когда Фаэнца была завоевана, логическим продолжением планов Чезаре должно было стать столкновение с двумя соседними государствами: городом Болонья и Флорентийским государством. Но оба находятся под покровительством Франции, которая ни в коем случае не позволит Чезаре бесконечно увеличивать свои территории. Конечно, Людовик XII не может противиться присоединению романского анклава в Болонье — Кастель-Болоньезе. Когда Вителлоццо Вителли осадил этот город, Джованни Бентивольо, правитель Болоньи, согласился по договору от 30 апреля 1501 года передать его де Валентинуа. Даже больше: он берет сына папы к себе на службу кондотьером, оплатив жалованье 100 расчетов копьеносцев, по три человека в каждом, что представляет собой значительную сумму. Договор подписан кондотьерами Орсини и Вителли, являющимися гарантами сохранения мира. В этом акте Чезаре впервые упоминается с титулом герцога Романьи, который ему только что присвоил отец.

После Болоньи казалось весьма заманчивым атаковать Флоренцию. Вителлоццо Вителли хочет отомстить флорентийцам, казнившим его брата Паоло. Орсини — Паоло и его брат Джулио — торопят Чезаре выступить в поход. К их просьбам присоединяются просьбы изгнанных Медичи — кардинала Джанни и его брата Пьетро, сына Лоренцо Великолепного. Флоренцию ослабила борьба с непокорным городом Пизой, но она надеется, что защиты ее покровителя, короля Франции, будет достаточно, чтобы отговорить де Валентинуа выставить против нее контингент французских войск, которым он располагает: триста расчетов копьеносцев и две тысячи пехотинцев под командованием Ива д’Алегра. 2 мая король приказывает этим войскам присоединиться к армии, направляющейся из Ломбардии в королевство Неаполитанское. Но де Валентинуа все еще угрожает: ему нужно через флорентийские земли добраться до Пьомбино — маленького княжества, на котором он остановил свой выбор. 17 мая в Форно-деи-Кампи флорентийские комиссары подписывают с ним договор. Ему предоставляется кондотта, должность кондотьера на три года. За 30 000 дукатов в год де Валентинуа поставит триста расчетов копьеносцев, по три всадника на каждое копье. Эти войска могут стать частью контингента, обещанного Флоренцией Людовику XII для его похода на Неаполь.

Завоевание острова Эльбы и Пьомбино

Флорентийцы подписали соглашение с Чезаре, не имея ни малейшего желания его исполнять. Они хотят как можно быстрее избавиться от опасной армии, где находятся их злейшие враги — Вителлоццо и Орсини. Сознавая свою силу, де Валентинуа пытается использовать сложившуюся ситуацию. Он требует выплатить ему вперед четверть жалованья кондотьера за год и выдать половину флорентийской артиллерии для похода на Пьомбино. На этот раз флорентийцы отказываются. Решив, что он потерял достаточно времени, 25 мая Чезаре пускается в путь по направлению к побережью, забрав в Пизе необходимую ему осадную артиллерию. С 28 мая папский флот, состоящий из 6 галер, 3 бригантин и 6 галиотов, ждет его у берега. С помощью этого флота с 1 по 5 июня он захватил острова Эльбу и Пьяносу. Он осаждает Пьомбино, несчастный повелитель которого Джакомо Аппиано тщетно в Лионе просит короля Людовика XII спасти его от сына папы. Осада Пьомбино продлится 2 месяца, но Цезарь не увидит капитуляции города: к 17 июня он уже вернулся в Рим на одной из папских галер, чтобы присоединиться к французской армии, направляющейся в Неаполь, потому что теперь нужно послужить французскому королю, чтобы расплатиться за оказанную им военную и дипломатическую помощь в Романье.

Поход на Неаполь. Резня в Капуа и отречение короля Фредерика

Людовик XII постарался максимально обезопасить себя, чтобы избежать ошибок, допущенных в царствование Карла VIII, когда Неаполитанские Арагонцы изгнали французов из своего королевства. 11 ноября 1500 года он заключил с арагонским королем Испании Фердинандом союзнический договор о разделе Неаполитанского государства. По этому договору Людовик XII должен получить Возделанные равнины и Абруцци и титул короля Неаполя; Фердинанд — Пуллию и Калабрию и титул герцога. Теперь необходимо, чтобы папа, как сюзерен этого государства, согласился на сделку. 25 июня 1501 года Александр ее одобрил. Он провозглашает низложение короля Фредерика под предлогом, что тот вошел в сговор с султаном. 29 июня объявлено о заключении союза папы с Францией и Испанией. Франко-испанский поход должен стать первым актом крестового похода против врага христианского мира — Турка.

Понтифик принимает Ива д’Алегра, предводителя авангарда французских войск, затем главнокомандующего армии Людовика XII Стюарта д’Обиньи в зале Попугая. Затем Александр VI направляется в замок Сант-Анджело. Сидя вместе с Чезаре — знаменосцем Церкви — в своей лоджии, он наблюдает, как по мосту проходят войска: 12 000 пеших солдат и 2000 всадников пресекают Тибр. За ними движутся 4000 пехотинцев, в основном, испанцы в желто-красной униформе — это солдаты Чезаре. Неаполитанская кампания оказывается молниеносной. Королю Фредерику помогают его союзники — бароны Колонна, он рассчитывает на сопротивление крепости Капуа. Но 24 июля ворота крепости оказались предательски открыты. Последовала ужасная резня. Убито более 4000 человек. Чтобы избежать насилия, женщины бросались с крепостных стен. Чезаре, по сообщению историка Гишардена, который описывал события по прошествии долгого времени, выбирает самых красивых женщин, прячет их от грубой солдатни, чтобы оставить для собственного потребления. В этом явно слышится отголосок слухов, позорящих де Валентинуа, согласно которым он — единственный виновник резни в Капуа, тогда как следовало бы в этом обвинить командующего войсками Сан-Северино.

После этого ужасного преступления всякое сопротивление прекращается. Король Фредерик, преданный своим испанским кузеном, принимает предложение, сделанное Людовиком XII: за отказ от трона он получает содержание и титул герцога Анжуйского во Франции. Со своей стороны, Чезаре получает значительные доходы во франко-арагонском королевстве и титул герцога Андрии, пожалованный ему Фердинандом Арагонским.

Разорение Колонна. Лукреция управляет Церковью

Колонна — союзники Фредерика Неаполитанского — потерпели сокрушительное поражение в этой военной кампании. Папа Александр VI начал захватывать их римские замки еще в начале операций в королевстве Неаполитанском. Города достались ему очень легко. С 27 июля в течение четырех дней он посещает свои новые владения, сопровождаемый эскортом в 50 всадников и 100 пеших солдат. Он направляется в Сермонету, затем останавливается в Кастельгандольфо. После обеда катается на лодке по озеру Альбано, а с берега в этот момент доносятся возгласы: «Борджиа! Борджиа!» и стреляют в его честь из мушкетов. На время своей поездки он оставил управление Ватиканом и текущими делами Церкви Лукреции. Молодая женщина занимает его апартаменты. Она распечатывает письма, адресованные Святому отцу, и отвечает на них, предварительно посоветовавшись с одним из кардиналов курии. Буркард передает ее разговор с кардиналом Лиссабонским. Прелат говорит ей: «Когда папа излагает какое-нибудь дело в консистории, вице-канцлер или, если он отсутствует, другой кардинал записывает предложенные решения; значит, надо, чтобы кто-нибудь записал нашу беседу!» Лукреция отвечает, что она в состоянии писать, и кардинал ее спрашивает: «Где ваше перо?»; Ubi est penna vestra? Молодая женщина прекрасно понимает игру неприличных слов — penna обозначает также мужской половой орган. Она смеется и отказывается от своего несвоевременного рвения. Буркард, начисто лишенный чувства юмора, ядовито замечает, что Лукреция не соизволила посоветоваться с ним по поводу того, что должна была сделать. Еще два раза молодой женщине придется замещать папу: неделю в конце сентября и несколько дней в октябре, когда тот отправится в вотчины, конфискованные у баронов. Такая чрезвычайная ситуация, когда женщина в 21 год руководит христианским миром, совершенно не шокирует приближенных в Ватикане, привыкших к еще большим вольностям: так, Буркард описывает пародию на мессу, которую на Пасху за спиной папы устроил его шут Габриэлетто, или еще чрезмерную набожность священников и монахов, павших ниц перед понтификом на Троицу, чтобы поцеловать землю у его ног, как это делают турки.

Денежные проблемы. Заключение брака Лукреции и Альфонса дʼЭсте

Александр не запрещает устраивать в Риме шутовские пародии на набожность. Он предпочитает заняться наследствами и конфискациями, которые могут принести папской казне значительные доходы. В июне 1501 года он отправляет губернатора Рима в один из монастырей забрать имущество, спрятанное там Асканио Сфорца, и среди прочего — 12 серебряных статуй апостолов из его личного алтаря: Буркард отмечает, что на повозках эти статуи везли до Ватикана 4 часа. В мае 1501 года папа признал недействительным завещание кардинала Зено, умершего в Падуе и оставившего Венеции 100 000 дукатов на крестовый поход против турок: когда Венеция отказалась возвратить ему деньги, папа пригрозил ей интердиктом, но ему удалось захватить только 2 сундука по 20 000 дукатов в каждом, спрятанных за пределами территории Венеции в одном из монастырей Анконы.

Эта скаредность в собирании денег объясняется растущими расходами папы, который желает помочь своим детям: Чезаре, постоянно ищущему денег для своих грандиозных предприятий, и Лукреции — ей папа хочет обеспечить новый княжеский союз. Чезаре уже выбрал нового супруга. Обосновавшись в Романье, он ищет для себя соседа, на которого он мог бы положиться, особенно если придется отбивать возможное нападение Венеции. Принц-наследник герцогства Феррарского — Альфонс д’Эсте, сын Геркулеса I, — вдовец. Ему 24 года. У него нет детей. Он великолепно подходит Лукреции, которой как раз исполнился 21 год. Первый раз об этом заходит речь при дворе Феррары в 1501 году, но Альфонс уходит от ответа. Он намерен жениться на Луизе Савойской, вдове герцога Ангулемского. Его сестра Изабелла д’Эсте, маркиза Мантуанская, и золовка маркизы — Елизавета де Гонзага, герцогиня Урбинская, да и сам герцог Геркулес Феррарский изначально и думать отказываются о союзе с выскочками Борджиа. Но Александр VI с помощью кардинала Феррари, епископа Моденского, решительно настроен преодолеть все трудности. Вначале сдержанно настроенный приходит на помощь и Людовик XII. Главный министр короля и его фаворит — кардинал Жорж дʼАмбуаз — получает сан легата a latere (из окружения) во Французском королевстве. В апреле 1501 года он получает значительные полномочия, чтобы иметь доступ во все церковные учреждения и там проводить религиозную реформу. Удовлетворенный король Франции дает Геркулесу совет уступить, предварительно выяснив величину приданого. Герцог требует удвоить сумму, предложенную Александром (100 000 дукатов), отменить ежегодный ценз, выплачиваемый Феррарой папству, и большое количество бенефиций для своих друзей и родственников. Но папу это не смущает: будучи оптимистом, в мае 1501 года он объявляет в консистории, что брак решен. Однако для него оказывается трудным отменить выплату дани Святому престолу — кардиналы могут воспротивиться такому нарушению прав Церкви ради личной выгоды Святого отца. Это требование могло бы стать камнем преткновения при обсуждении брака. Но Лукреция, сама прекрасно сознающая, что этот брак станет для нее ее личным триумфом, убеждает своего отца принять суровые условия Геркулеса. Со своей стороны, папа добавляет очень доходную должность протоиерея собора Святого Петра в Ватикане для брата будущего супруга кардинала Ипполита д’Эсте. Брачный контракт подписан в Риме 26 августа, а 1 сентября союз по доверенности скреплен в Ферраре, в замке Бельфьоре.

Папа узнает об этом 4 сентября, и в честь знаменательного события пушки замка Сант-Анджело палят до самой ночи. 5 сентября Лукреция направляется в церковь Санта-Мария-ди-Популо возблагодарить Деву. Она роскошно одета в «платье из плюшевой парчи». Ее окружают послы Франции и Испании, 4 епископа, 300 всадников. Их сопровождают переодетые шуты. От радости после церемонии дочь папы отдает свое платье из плюшевой парчи — Буркард оценивает его в 300 дукатов — одному из своих шутов; он тут же его надевает и кричит: «Многая лета светлейшей герцогине Феррарской! Да здравствует папа Александр!» Понтифик собирает консисторию, где поет дифирамбы дому д’Эсте. Он приказывает расцветить огнями замок Сант-Анджело и улицы Рима. Непрерывно звонит огромный колокол Капитолия. Лукреции подают кушанья на серебряных блюдах — такое право имеют только замужние женщины. Молодая женщина высоко ценит такую честь: во время своего вдовства она была вынуждена пользоваться исключительно фаянсовой посудой.

Вольные развлечения в Ватикане. Бал куртизанок и случка жеребцов

15 сентября в Ватикан прибывают два посланника Феррары — Герардо Сарачени и Этторе Беллингери, опытные юристы и дипломаты — приветствовать свою будущую герцогиню: для герцога Геркулеса они должны подготовить о ней отчет. Дочь папы показалась им уставшей. На аудиенциях ее часто заменяет Франческо Борджиа, кардинал Козенца. Причина проста: радуясь своему предстоящему браку, ночи напролет она танцует вместе со своим братом Чезаре, новым герцогом Романьи. Эти развлечения иногда принимают скабрезный характер эротических сказок Боккаччо.

31 октября 1500 года Чезаре приглашает папу и Лукрецию в свои апартаменты в Ватикане. Он пригласил 50 самых знаменитых куртизанок Рима. «После ужина женщины легкого поведения, — пишет Буркард, — танцевали со слугами и другими приглашенными. Сначала они были в платьях. Потом они оказались совершенно голыми. Так как ужин был окончен, подсвечники с зажженными свечами поставили на пол. Гости принялись разбрасывать каштаны, а куртизанки собирали их, ползая между подсвечниками. Наконец, на всеобщее обозрение были выставлены шелковые накидки, обувь, головные уборы — их пообещали тем, кто лучше всех продемонстрирует куртизанкам свою мужскую силу. Совокупления происходили тут же при всех в зале. Присутствующие, выступившие арбитрами, раздавали призы тем, кто был признан победителем». Буркард доставил себе удовольствие, охотно рассказывая об этом особенном вечере, но он его не придумал: приглашение куртизанок и похотливые танцы имели место, это признают историки папства. Сомнение может только вызывать присутствие Лукреции и папы до конца оргии. Лукреции было невыгодно, чтобы при феррарском дворе, где были прекрасно осведомлены обо всех ее действиях, узнали о ее присутствии на этом скандальном вечере, хотя обычно представители герцога Геркулеса в Ватикане расхваливали своему повелителю сдержанность, набожность и благочестие дочери папы. Папа простудился на безумном вечере и на следующий день, в праздник Всех Святых, не смог явиться в собор Святого Петра, чтобы служить торжественную мессу и там провозгласить обычные папские индульгенции живым и мертвым. Он передает свои полномочия кардиналу Святой Пракседы, объявляющему «семь лет и столько же сроков полного отпущения» всем верующим, присутствовавшим на службе в соборе Святого Петра.

На следующий день, 2 ноября, в день Поминовения усопших, папа все еще болен. Службу ведет кардинал Агридженте. Но через 10 дней Александр уже на ногах. 11 ноября он устраивает милое развлечение для Лукреции. Послушаем Буркарда: «В четверг, 11 ноября, в город через Ворота Сада вошел крестьянин, ведя двух кобыл, груженных дровами. На площади Святого Петра к ним подбежали слуги папы, разрезали упряжь, сбросили дрова и завели кобыл внутрь папского дворца. Тогда отпустили четырех расседланных жеребцов дворца. Они подбежали к кобылам, сначала кусались и лягались с громким ржанием, затем взгромоздились на кобыл и покрыли, истоптав и серьезно ранив. Папа наблюдал из окна своей опочивальни, расположенной над входом во дворец, и возле него была мадам Лукреция. Оба, хохоча, созерцали этот спектакль: они были счастливы».

Наследство детей Лукреции. Последние папские уступки. Гардероб невесты

Как видим, папа использует все средства, даже самые грубые, чтобы Лукреция была веселой и беззаботной накануне свадьбы. Он также хочет освободить ее от всех проблем, связанных с ее двумя малолетними детьми. Незаконнорожденный Джанни, так называемый «римский инфант», весьма вероятно, родившийся от связи Лукреции с Перотто Кальдесом, был легитимирован буллой Illegitime genitos от 1 сентября 1501 года и признан незаконнорожденным сыном Чезаре и женщины, «свободной от брака», — именно таково было на тот момент положение Лукреции. Вторая булла Spes futurae, помеченная тем же днем и не предназначенная для оглашения, признает, что папа сам является отцом ребенка. Этот акт, который многие полемисты считают признанием в инцесте, был составлен для того, чтобы обеспечить наследство внуку папы.

23 ноября Александр передает своим внукам имущество, конфискованное у римских баронов. Джанни получает инвеституру герцогства Непи, Родриго — законнорожденный сын Лукреции и Альфонса де Бисельи — герцогство Сермонета. Для того, чтобы невозможно было отменить передачу этой собственности, папа выставил на продажу имущество Каэтани, конфискованное в связи с совершенным ими преступлением оскорбления величества, а Лукреция фиктивно его выкупила за 80 000 ливров, деньги при этом были внесены в Апостольскую палату папским казначеем. После чего папа вместе с Чезаре, кардиналом Ористано — Хайме Серра и двумя кардиналами Борджиа направляется посетить земли, предназначенные его внукам — Непи 25 сентября и вотчины Колонна 10 октября. Последним актом мудрой предусмотрительности папы становится назначение кардиналов Александрийского и Козенцы и еще четырех других прелатов опекунами его внуков.

Остается только подготовить отъезд будущей герцогини Феррарской. Выбор ее спутников стал предметом долгих дискуссий между Александром VI и посланниками Геркулеса д’Эсте.

Герцог хотел бы, чтобы во главе кортежа был кардинал, но Александр VI считает, что излишне требовать этого от Священной Коллегии. Он предлагает, чтобы кардинал Салернский, легат в Ла Марке, встретил Лукрецию, когда она будет ехать по территории Романьи, и отслужил бы свадебную мессу. Но для того, чтобы эта церемония состоялась, он хочет иметь согласие Чезаре. Хотя герцог и находится в Риме, получить его согласие невозможно. Считая брак делом решенным, он занят какими-то другими таинственными делами, и день и ночь сидит, запершись в своих апартаментах. Такое отношение не устраивает папу, вынужденного все решать самому. Он доверительно сообщает феррарским послам, что, в отличие от своего брата, Лукреция просто обворожительна. Она необычайно тактична. Она всегда готова давать аудиенции и быть приятной, если это необходимо. Все это она доказала, когда правила герцогством Сполето. И папа уверен, что если бы ему пришлось обсуждать с ней какую-нибудь сделку, он проиграл бы по всем статьям. Все эти комплименты предназначаются для Геркулеса и его сына Альфонсо, чтобы еще больше расположить их к будущей невестке и жене. Но Геркулес нетерпелив. Он сообщает, что не пришлет за Лукрецией никакого эскорта, пока не увидит буллы, освобождающей Феррару от ежегодного ценза в 4000 дукатов, выплачиваемых в папскую казну. 17 сентября в тайной консистории папа предложил, чтобы в течение трех поколений эта дань была бы сведена к символической ежегодной выплате в 100 дукатов. Но папский акт, регистрирующий эту уступку, пока не составлен, возможно, из-за сопротивления некоторых членов Священной коллегии. Больше всего не нравится Геркулесу задержка в выплате обещанного приданого в 100 000 дукатов. Ему очень хочется пересчитать наличные, а пока он поручает своим послам проверить стоимость гардероба невесты. Он потребовал, чтобы он стоил столько же, сколько и приданое, выдаваемое деньгами. Среди носильных вещей Лукреции феррарцев восхищает платье, оцененное более чем в 15 000 дукатов, и 200 сорочек, сшитых по испанской моде: каждая из них стоит 100 дукатов, и их рукава отделаны золотой бахромой и драгоценной вышивкой. Кроме роскошных одежд за Лукрецией дают великолепные драгоценности, золотую и серебряную посуду и дорогую мебель. Дипломаты удовлетворены своей инспекцией, и теперь они приказывают записать все папские обещания: передача Ферраре городов Ченто и Пьеве ди Ченто, отделенных от Болонской епархии, многочисленные церковные бенефиции для дона Джулио, незаконнорожденного красавца сына Геркулеса, и обещание кардинальской шапки личному советнику герцога, тосканцу Джанлука Кастеллини де Понтремоли, который активно участвовал в переговорах о браке. Алчность Геркулеса, которого папа называет «феррарский лавочник», не знает границ. Но брак должен быть заключен.

Феррарцы в Риме

9 декабря кортеж из 500 человек покидает Феррару, направляясь в Рим за невестой. Во главе этой делегации стоит прекрасный молодой человек 25 лет, кардинал Ипполит, брат будущего супруга. Его сопровождают два его законнорожденных брата — дон Ферранте и дон Сигизмунд. Два епископа, вассалы и друзья семьи Эсте — сеньоры Корреджо, Ла Мирандолы и Аннибале Бентивольо из Болоньи — прибыли со своей великолепной свитой. Казначей Франческо Баньякавалло везет семейные драгоценности Эсте — их обновили для новой супруги.

Кортеж едет медленно из-за плохой погоды. Приходится останавливаться в Болонье, Флоренции, Поггибонси, Сиене. На границах Римской Кампаньи, после многих дождливых дней с ледяным ветром, вдруг 23 декабря 1501 года подул северный ветер и разогнал тучи. На горизонте вырисовываются стены Рима. Делают привал. Нужно быстро привести все в порядок. Все надевают свои парадные туалеты. Важно хорошо выглядеть. 19 кардиналов, назначенных для встречи феррарцев, ожидают их у Ворот Народа вместе с представителями римских властей и приближенными папы. Герцог Романьи привел с собой свиту в 80 всадников с алебардами. Он разодет в золото и драгоценности; убранство его лошади, состоящее из жемчуга и драгоценных камней, венецианец Санудо оценивает в 10 000 дукатов; на Понте-Молле стоят 4000 его всадников и пеших солдат в мундирах.

Целых два часа длятся приветственные речи. Сын папы целует кардинала Ипполита и провожает его в Ватикан. Когда они проезжают через мост Сант-Анджело, артиллерия замка дает такой громкий залп, что лошади спотыкаются и их всадники едва удерживаются в седлах.

Как обычно, папа наблюдает за движением кортежа из окна своего дворца. Он встречает кардинала Ипполита и князей д’Эсте, затем они идут приветствовать невесту в ее дворец Санта-Мария-ин-Портику. Лукреция ждет их на главном крыльце дворца под руку с пожилым всадником. Она предлагает им прохладительные напитки и дарит маленькие подарки из золота и серебра: кубки, кувшины для воды и серебряные подносы. Приближенный Никколо да Корреджо, который подписывается «Священник», сообщает Изабелле д’Эсте, маркизе Мантуанской и сестре Альфонса, мельчайшие подробности, позволяющие ей составить мнение о туалетах и богатстве своей невестки и будущей соперницы. Он записывает, что глаза кардинала Ипполита горят от удовольствия при виде этой «очаровательной и одной из самых изящных дам». Он описывает ее туалет: ее волосы не завиты и грудь прикрыта, как у всех дам. В этот день на ней парчовое коричневое, с лиловым оттенком платье и плащ, расшитый золотом и подбитый горностаем. Волосы прикрыты тонкой сеткой из зеленого шелка, украшенной драгоценными камнями, а на груди — большое ожерелье из жемчуга и рубинов. Джанлука Кастеллини свидетельствует, что «она, несомненно, красива, стала еще более величественной и кажется такой нежной, что невозможно и не должно ее подозревать в зловещих преступлениях… Ваша Светлость и сеньор дон Альфонс будут ею полностью удовлетворены, потому что, кроме ее совершенного изящества, скромности, приветливости и честности, она ревностная католичка и богобоязненна».

Новая римская свадьба

Рождественские праздники проходят по-семейному. Князья д’Эсте присутствуют на ночной мессе, которую торжественно служит папа. На следующий день Лукреция дает прием в своем дворце, где присутствуют около 50 благородных дам, причесанных на римский манер, с прямоугольником из гладкой ткани на голове. Невеста танцует с доном Ферранте д’ Эсте. Снова отмечают ее блистающую красоту, а также красоту одной из ее кузин, Анджелы Борджиа. Ей в то время было 15 лет, но она была уже помолвлена с Франческо Мария делла Ровере, племянником кардинала Джулиано, сыном бывшего префекта Рима.

По решению папы народ тоже допущен к празднеству. С 26 по 30 декабря между дворцом вице-канцлера и площадью Святого Петра проходят скачки, где состязаются молодые люди 25 лет, 12-летние мальчики, евреи, старики, организуются скачки на незапряженных буйволах, в соревнованиях можно видеть даже куртизанок. 30 декабря происходит освящение брака в станце Паулино в Ватикане в присутствии папы, герцога де Валентинуа и 13 кардиналов. Дон Ферранте от имени своего брата вручает Лукреции золотое кольцо, украшенное драгоценными камнями. Затем кардинал Ипполит передает молодой женщине семейные драгоценности. Все это он сопровождает маленькой речью, составленной Поцци, советником герцога Геркулеса, в которой содержится тонкий намек, что в случае неверности Лукреции ее муж сможет забрать драгоценности. Среди прочего здесь есть четыре кольца с оправленными бриллиантом, рубином, изумрудом и бирюзой, специально изготовленные для невесты. Остальные драгоценности взяты из герцогской казны. Восхищенный Буркард описывает, как кардинал вытаскивает из футляра головное украшение с 16 бриллиантами, 16 рубинами и примерно 50 жемчужинами и еще 4 ожерелья, все оценивается в 8000 дукатов. Кардинал объявляет, что герцог вручит другие подарки, когда новобрачная приедет в Феррару.

Во второй половине дня на площади Святого Петра Чезаре устраивает штурм деревянного замка, а затем в апартаментах папы начинается бал. Лукреция и Чезаре вместе танцуют в зале Попугая в присутствии своего отца, сидящего на троне. Сначала показывают античную комедию, затем, после исполнения эклоги, на семейном обеде собираются Эсте и Борджиа. Всем этот день оставит воспоминания о королевской щедрости — и знатному сеньору, и простому гражданину.

На следующий день, 31 декабря 1501 года, советник Кастеллини в присутствии папы проверяет, что буллы с обещанными уступками сделаны по всей форме. Еще через день решено пересчитывать приданое Лукреции — 100 000 золотых дукатов. И действительно, 1502 год начинается с перебирания груды золотых монет в Ватикане. А в это время на площади Святого Петра продолжается народный праздник. 13 триумфальных колесниц представляют 13 кварталов Рима: Диоскуры — квартал Квиринал, Марк Аврелий — Латеран, Геркулес — Капитолий. Аллегории прославляют величие Рима, Юлия Цезаря и через них — герцога де Валентинуа и Романью. Снова устраиваются буколические представления, а вечером бал в зале Попугая и в зале Понтификов: Чезаре в маске исполняет несколько фигур мавританского танца, а Лукреция по просьбе своего отца танцует вместе с юной девушкой из Валенсии. 2 января Валентинуа на коне вступает в борьбу с быками, выпущенными на арену на площади Святого Петра. С ним вместе сражаются 8 испанцев с копьями. Как всегда, все восхищаются его ловкостью. Своего быка он убивает сокрушительным ударом между рогов. Для следующего боя все спешились. Чезаре и еще двенадцать человек, вооруженных пиками, поражают еще одного быка. Всего было убито 8 быков и 2 буйвола. Но погиб один человек.

Вечером гости папы собираются в его апартаментах на театральный спектакль. Дают Менехмы Плавта. Перед пьесой разыгрывают аллегорическую пантомиму, в которой Чезаре и Геркулес получают от богини Юноны обещание счастливого брака, затем Рим и Феррара спорят из-за Лукреции, пока Меркурий — Бог денег — их не помирил. В это время в дальней комнате Ватикана представители Феррары и понтифика продолжают пересчитывать приданое. 2 января они пересчитали только 25 тысяч. Они отбросили много стершихся монет и потребовали их заменить. 4 января они все еще считают, и, наконец, 5-го дон Ферранте забирает последнюю кучку дукатов, собираясь проверить все позже в Ферраре.

Сказочное путешествие Лукреции

Отъезд назначен на утро 6 января. Дует сильный северный ветер, и с неба срывается редкий в Риме снег. Лукреция одета в теплое, подбитое мехом платье. Она идет попрощаться с отцом и Чезаре в зал Попугая. Свита ждет ее на площади Святого Петра. В ней 180 дам, сеньоров, карликов и шутов. Ее охраняют 200 всадников Чезаре, всего более 1000 человек. Три епископа, верный Франческо Борджиа, кардинал Козенцы, и кардинал Ипполит, князья д’Эсте и их свита сопровождают носилки будущей герцогини. Сундуки с ее багажом погружены на 150 мулов и повозки, покрытые сукном и бархатом коричневого и желтого цвета.

Ничего не известно о последних словах, которыми обменялись Александр VI и его дочь. Но заботливость папы проявляется в приказах, которые он дал папским подданным: оказать хороший прием его дочери на всем пути. Делают остановку в Непи и Сполето, где молодая женщина оставила добрые воспоминания. 18 января в Урбино герцог Гвидобальдо де Монтефельтре и его жена Елизавета де Гонзага, невестка Изабеллы Мантуанской, предоставляют свой дворец в ее распоряжение. Герцогиня сопровождает Лукрецию по горной дороге, ведущей в Пезаро. При въезде в этот город, владелицей которого она была во времена своего первого замужества, 100 детей, одетые в цвета Чезаре Борджиа — красный и желтый, встречают дочь папы, приветствуя ее оливковыми ветвями и крича: «Герцог! Герцог! Лукреция! Лукреция!» Лукреция разрешает своим дамам, среди которых ее кузины Анджела Борджиа и Джиролама, жена Фабио Орсини, потанцевать с мужчинами из Пезаро. Развлечениями последняя пытается заглушить тревогу: уже некоторое время она знает, что заразилась «неаполитанской болезнью». Лукреция удаляется в свой дворец и пользуется остановкой, чтобы помыть голову: либо из соображений гигиены — избавиться от мигреней, либо из кокетства, потому что с помощью красок она пытается сохранить золотистый цвет своих прекрасных волос.

В Римини Рамиро де Лорка, исполняющий обязанности губернатора Романьи, выделяет три батальона арбалетчиков для защиты кортежа от Джанбаттиста Караччоло: венецианский капитан рыщет в округе и хочет отомстить Лукреции за похищение его жены Доротеи, в котором он обвиняет Чезаре Борджиа. Приходится поспешить: Чезена, Форли, Фаэнца — города нового герцогства Чезаре — с воодушевлением приветствуют сестру их герцога. Имола, куда прибыли 27 января, украсилась в цвета молодой женщины. Официальные приветствия и шествия триумфальных колесниц свидетельствуют, что сердцами их жителей завладела нежная Лукреция, а их бывшая повелительница, virago Катарина Сфорца, забыта. Снова Лукреция моет голову. Она выбирает наряд, в котором ей предстоит въехать в Феррару. 28 января она останавливается в Болонье, где наносит визит Джованни Бентивольо и его сыновьям. Там она встречается с Джиневрой Сфорца Бентивольо, женой сеньора этого города и теткой Джованни, сеньора Пезаро, ее бывшего супруга. Все дамы ведут себя очень сдержанно и скромно. Прием, пир и бал великолепны. 30 января будущая владелица Феррары прибывает в Кастель-Болоньезе на границе с герцогством Феррарским: Альфонс встречает ее в маске. Он нетерпеливо ждет встречи со своей нареченной. От первого брака с Анной Сфорца у него не сохранилось добрых воспоминаний: она избегала близости и проявляла свои мужские склонности, проводя ночи с маленькой черной рабыней, вынуждая его, таким образом, искать утешения в низкопробных удовольствиях. То, что он узнал о Лукреции из отчетов, единодушные похвалы ее красоте, даже приписываемые ей скабрезные похождения, — все это, как пряности, возбудило его желания. Два часа длится встреча Лукреции и молодого смуглого гиганта, молодая женщина мила и почтительна. В полном удовлетворении он расстается с ней, едет в Феррару, где должен встретиться с ней официально. Эта романтическая встреча, совершенно исключительная для дворов эпохи Возрождения, становится добрым предзнаменованием будущего брака.

Путешествие между Болоньей и Феррарой проходит по каналам. Люди видят, как из молочного февральского тумана медленно выплывает, направляясь в сторону Феррары, подобно сказочному видению, княжеская лодка, в которой сидит Лукреция в золотом платье с малиновыми лентами, закутанная в широкий плащ из коричневого шелка, подбитый горностаем; рядом с ней — герцогиня Урбинская в черной бархатной накидке, расшитой золотыми цифрами и знаками зодиака. Роскошные драгоценности сверкают на шее и на голове у обеих дам.

В Малальберго, уже на территории Феррары, из тумана выплывает корабль Изабеллы д’Эсте, прибывшей из Мантуи для встречи со своей невесткой. На свое великолепное зеленое бархатное платье, украшенное сказочными драгоценностями, она набросила черную бархатную накидку, подбитую мехом очень светлой рыси. Соперничающие в красоте и нарядах, Изабелла и Лукреция изучают и оценивают друг друга в присутствии невозмутимой Елизаветы Урбинской. Эта памятная встреча трех самых знаменитых женщин эпохи Возрождения станет первым куртуазным сражением свадебных празднеств.

Дальше, в Торре делла Фосса, Геркулес д’Эсте ждет свою невестку. Вдоль канала стоят 75 конных стрелков в красно-белых мундирах, выделяющихся на фоне серого неба. Лукреция выходит из лодки, целует руку свекру и поднимается на борт большого корабля герцога, обтянутого золотым сукном, и на нем отправляется в свою новую столицу. Альфонс держится позади отца, над ним подшучивают шуты Лукреции, разговаривая по-испански. Молодая женщина сходит на берег, чтобы отдохнуть во дворце Альберто д’Эсте, незаконнорожденного брата Геркулеса.

Свадебные празднества в Ферраре

Свадебные празднества начинаются на следующий день после прибытия супругов в Феррару. Шествие открывают стрелки герцога, за ними — 80 трубачей, 6 из которых принадлежат герцогу Романьи, и 24 музыканта с волынками и барабанами. Далее следуют феррарские дворяне. На каждом — золотая цепь стоимостью от 500 до 1200 дукатов.

Супруг едет на гнедой лошади, покрытой пурпурно-золотой накидкой, сам он одет в серое и белое. Его шурин — Аннибале Бентивольо — скачет рядом. Следом идут римские и испанские дворяне, послы и 5 епископов. За ними — молодая супруга под балдахином на руанском муле, чья упряжь украшена золотыми гвоздиками. Все восхищаются ее нарядом: платье из чередующихся лент золотого сукна и очень темного шелка с широкими рукавами по французской моде, длинный золотой плащ, подбитый горностаем, с прорезями по бокам. Ее ожерелье из бриллиантов и рубинов раньше принадлежало покойной герцогине, жене Геркулеса д’Эсте. На голове у нее шапочка, расшитая драгоценными камнями. Ее сопровождают шесть дворян ее супруга. Справа от нее едет посол Франции. За ними едут герцогиня Урбинская и герцог Геркулес. Затем Джиролама Борджиа, жена Фабио Орсини и Адриенна де Мила. Это светское общество проезжает через триумфальные арки, украшенные аллегориями из цветов: одна изображает множество нимф, собравшихся вокруг своей королевы, сидящей на красном быке. У въезда во дворец с башен спускаются два канатоходца, чтобы приветствовать новобрачную. Едва Лукреция ступает на землю, тут же, в соответствии с традицией, стрелки герцога Геркулеса и Альфонса начинают сражаться за балдахин и мула новобрачной.

Дочь папы поднимается по мраморной лестнице, наверху которой ее ждет ее золовка Изабелла Мантуанская в роскошном золотом платье, расшитом музыкальными нотами. В большой гостиной дворца для молодых супругов установлены два трона. Они восседают на них и слушают приветствия и латинские стихи, прославляющие красоту Лукреции и добродетели Альфонса.

Старый гуманист Пеллегрино Присчиано восторгается семьей Борджиа и сравнивает Александра VI со Святым Петром:

«У Петра была красавица-дочь Петронила; у Александра есть Лукреция, блистающая красотой и добродетелями. Неисповедимы пути Господа Всемогущего! Блаженны и счастливы люди!»

Лудовико Ариосто, молодой поэт 27 лет, пока еще неизвестный, с восторгом воспевает новую звезду дворца Феррары. Но, находясь при особе кардинала Ипполита д’Эсте, он сможет только гораздо позже опубликовать стихи, говорящие о его восхищении. Отголоски мы находим в песне XIII Неистового Роланда:

Я восхищен той,

перед которой меркнут все женщины:

так меркнет олово в сравнении с серебром,

медь — с золотом, простой мак — с розой,

бледная ива — с зеленым лавром,

а раскрашенное стекло рядом

с восточными сокровищами!

Не один Ариосто очарован светловолосой Лукрецией. «Она обворожительна и изящна», — написал из Рима Священник, тайный агент Изабеллы д’Эсте. Маркиза Котронская, придворная дама Изабеллы, настроенная весьма критически, сухо замечает: «Нельзя сказать, что красота новобрачной бросается в глаза, она скорее проявляется в ее нежности». Преимущество Лукреции — ее молодость: ей еще нет 22 лет, и она на 6 лет моложе своей золовки Изабеллы Мантуанской. Она не только очаровательна, но еще и умна: «Она настолько тактична, осторожна, очень умна, подвижна, приятна и очень любезна», — пишет один из очевидцев ее приезда — летописец Замботто. «Она очень непосредственна, ее глаза горят». Чаще всего упоминают о ее веселом нраве. Пармский буржуа Каньоло оставил нам один из лучших ее портретов: «Она среднего роста, с тонкими чертами, немного удлиненным лицом, слегка вытянутый нос; у нее золотые волосы, серые глаза, рот крупноват, сверкающие белые зубы; грудь белая и гладкая, но достаточно пышная. Все ее существо проникнуто добродушием и веселостью». Вкус к жизни и радости был секретом ее очарования, такими же были ее брат и отец. Альфонс д’Эсте, человек скрытный, увлеченный артиллерией, музыкой, керамикой, отдававшийся грубым низкопробным удовольствиям, сразу же был покорен своей молодой женой — любезной и очаровательной, блистающей умом.

Вечером Лукреция направляется в свадебную опочивальню, где придворные дамы снимают с нее ее золотые одежды под присмотром верной Адриенны де Мила. Женщины, испанские прелаты, родственники и приближенные папы проводят, прислушиваясь, в передней всю ночь. Утром становится известно, что Альфонс показал себя мужем галантным и сильным, проявив свой мужской пыл три раза — ни лучше, ни хуже других.

Утром 3 февраля полная неги молодая супруга бездельничает, медленно одевается, съедает легкий завтрак, беседуя по-испански со своими кузинами Адриенной де Мила, Анджелой и Джироламой Борджиа. Но к полудню ей приходится принять семью д’Эсте — любопытную Изабеллу Мантуанскую, послов и сеньоров, находящихся в Ферраре. Праздники открывает бал, где все восхищаются Лукрецией, затем представляют комедию Плавта Эпидик — это первая из пяти пьес, показанных в большом зале Палаццо делла Раджоне, где на 13 рядах амфитеатра сидели, как говорят, несколько тысяч феррарцев. Интермедии — мавританские балеты и аллегорические шествия — привлекают внимание зрителей так же, как и развитие интриги. До самого воскресенья продолжаются утонченные развлечения, а потом гости направляются в собор: архиепископ вручает дону Альфонсу благословенные папой шапочку и шпагу. Далее начинается бал. Лукреция в фиолетовом платье с золотыми чешуйками исполняет французский танец с одной из своих придворных дам. Посол Франции вручает свои подарки: медали для Геркулеса и Альфонса, а для Лукреции — золотые четки, их полые внутри бусины наполнены пахучим мускусом, чтобы можно было сочетать благочестие с удовольствием.

В последний день карнавала, 8 февраля, послы итальянских государств приносят свои подарки. Особенно восхитительны две просторные бархатные накидки, подбитые горностаем, брошенные послами Венеции к ногам Лукреции. В интермедии к последней пьесе Альфонс весьма оригинальным способом принимает участие в концерте виол. В воздухе разрывается огромный золотой шар. Из него появляются четыре Добродетели и божественно поют.

В предпоследний день масленицы отбывают послы и князья. Все надеялись, что приедет Шарлотта д’Альбре, жена Чезаре Борджиа: но приехал только ее брат — кардинал Аманье, да и тот явился уже под конец праздника. Однако 14 февраля, через 5 дней после карнавала, в Ферраре все еще остаются две кузины Борджиа, Адриенна де Мила со своей огромной свитой в 450 человек и 350 лошадей, причем все расходы вынужден оплачивать герцог Геркулес. Щедрость не является главной добродетелью Геркулеса, и он жалуется своему послу в Риме, что его разорит этот брак, который ему уже обошелся в 25 000 дукатов, но что, по крайней мере, он не жалеет, что брак состоялся. Он очень искренне пишет папе: «До приезда светлейший герцогини, нашей общей дочери, у меня было твердое намерение любить ее и почитать… Теперь, когда Ее Милость здесь, я настолько удовлетворен ее добродетелями и прекрасными качествами, что моя воля и желание стали еще больше… Я считаю Ее Милость своим самым дорогим сокровищем».

Александр тут же пытается извлечь выгоду из этого признания, попросив Геркулеса увеличить с 6000 до 12 000 дукатов ренту, которую он дает Лукреции: она должна соответствовать ее княжескому положению и дать ей возможность сохранить репутацию одной из самых красиво одетых женщин Италии. Но пока папа получит лишь 10 000 дукатов. Беседуя с послом Феррары, Святой отец радуется, что у Альфонса вошло в привычку спать с герцогиней каждую ночь и не искать удовольствий на стороне, как это часто делают молодые люди, хотя, добавляет он, «надо признать, что такая практика действует на них благотворно». Александр вспоминает свою собственную молодость, и перед глазами у него — пример Чезаре.

Визит папы в Пьомбино

В Риме понтифик решает вступить во владение последними завоеваниями герцога Романьи — Пьомбино и островом Эльба. Он берет с собой все атрибуты своего сана: sedia gestatoria (трон для торжественных церемоний), золотой балдахин, певчих из своей часовни и собрата Буркарда для организации церемоний. Его сопровождают шесть кардиналов. Герцог, естественно, тоже едет с ним. В Корнето все погрузились на шесть галер. 21 февраля корабли пришли в Пьомбино, где папа и его свита провели четыре дня. Затем папа и его сын направляются на остров Эльбу проследить за строительством двух крепостей: стройка поручена Леонардо да Винчи — после поражения Людовико Сфорца он сменил работодателя, и теперь он — военный инженер при дворе герцога Романьи. Проехав вдоль побережья острова, Александр возвращается в Пьомбино, где в его честь сын устраивает балет: великолепные танцоры и танцовщицы в костюмах, вышитых золотом, оказывают папе императорские почести.

В последний день февраля понтифик и Чезаре на галерах возвращаются в Рим. Но начинается сильная буря, и целых пять дней на волнах качает хрупкие ялики. Все страдают от морской болезни и трясутся от страха, кроме Александра, сидящего на палубе и восклицающего «Иисус!», когда корабль качает особенно сильно. Он жалуется только, когда голоден, и требует жареной рыбы! В Порто-Эрколе, когда корабли наконец пристали к берегу, кардиналы отказываются ехать в Рим. Им приходится дать передышку, а потом весь папский караван собирается в Чивитавеккья. 10 февраля папа возвращается в Ватикан в компании весьма бледных кардиналов. Александр, несмотря на свой возраст — 71 год прекрасно преодолел все трудности этого утомительного пути. «Он вернулся в Рим, — пишет 10 марта флорентийский секретарь Франческо Капелло, — цветущий и в самом радостном настроении».

Этот оптимизм оправдан: папа только что убедился, что Чезаре по силам снова начать, когда он этого захочет, военную кампанию в Тоскану, и, кроме того, в Ватикане он узнал потрясающие новости о светском триумфе Лукреции в Ферраре. За два года его дети заняли главенствующее положение в свете. Франция и Венеция без конца демонстрируют свое расположение к семье понтифика. На вновь завоеванных землях царит спокойствие: Микелотто Корелла обеспечивает порядок в Пьомбино, а Рамиро де Лорка — в Романье. Чезаре Борджиа — воплощение гражданской власти Святого престола — стал суверенным арбитром государей и республик Италии.

ГЛАВА VI

Свидание с Дьяволом

Идеал Макиавелли

Глаза всей Италии устремлены на Чезаре Борджиа — с ужасом, страхом и восхищением следят за его малейшим движением. Именно в этот момент, когда дерзкая удача на его стороне, судьба ставит на его пути человека, благодаря которому он войдет в легенду — секретарь второй канцелярии Флорентийской республики Никколо Макиавелли сделает де Валентинуа идеалом государя, возвысившегося благодаря силе своей воли. «Тот, кто в новом государстве сочтет необходимым обезопасить себя от врагов, заставить своих друзей полюбить себя, побеждать силой или хитростью; внушать народу одновременно любовь и страх, суметь повести в бой солдат и добиться их уважения; уничтожить тех, кто могут и должны ему навредить; заменить старые учреждения новыми; быть одновременно суровым и милостивым, великодушным и щедрым; создать новое ополчение и распустить старое; добиться дружбы королей и государей так, чтобы все стремились оказать ему услугу и опасались оскорбить; этот человек, — говорю я, — не может найти для себя более полезного примера для подражания, чем политическая жизнь герцога де Валентинуа».

Поддержание порядка в Романье

Что может поразить наблюдателя с первого же взгляда, так это исключительная действенность поступков герцога. Он умеет передавать свою власть и при этом полностью ее сохранять. Он способен сделать ее абсолютной, если он так решил. Иллюстрацией к этому может служить эпизод управления Романьей. Главный лейтенант Рамиро де Лорка, человек жестокий и властный, безжалостно подавляет там беспорядки. Преследуя преступников и бунтовщиков, он не признает традиционного права на убежище в церквах и священных местах. 29 января 1502 года в Фаэнце злоумышленнику удалось чудесным образом избежать смерти через повешение — разорвалась веревка. Толпа помогла ему спрятаться в церкви Сервитов. Тут же примчался предупрежденный Рамиро. Он силой вынудил приора выдать преступника: несчастный был снова повешен на окне дворца Подесты. Лорка не ограничился этим показательным актом. Он обвинил граждан Фаэнцы в этом происшествии и наложил на них штраф в 10 000 дукатов, не соизволив выслушать их объяснения. Жителям Фаэнцы тогда пришло в голову отправить делегацию в Рим и передать это дело на рассмотрение папы и герцога де Валентинуа. И Чезаре сумел извлечь выгоду для себя из этой ситуации. Не выразив несогласия с действиями своего лейтенанта, он отменил штраф, это добавило ему популярности и уверенности, что в будущем будут смотреть в оба перед тем, как воспротивиться действиям его представителей.

Управление Романьей может стать примером того, как нужно действовать, чтобы хорошо руководить государством. Бывшая когда-то театром междоусобиц, разбоя и преступлений, которым способствовало соперничество феодальных семейств и кланов, провинция превращается в мирное государство, где жизнь граждан и их собственность защищены государем, способствующим к тому же развитию общественного благосостояния: де Валентинуа, покровитель Леонардо да Винчи — инженера и гениального художника, — постоянно интересуется новшествами и поощряет гражданское строительство в городах и портах Романьи.

Внешние опасности. Флоренция и нападение Вителлоццо Вителли на Ареццо

Заботясь о спокойствии своего государства, Чезаре вынужден подавлять очаги волнений, то есть уничтожать анклавы, где находят приют противники его власти. Он также вынужден уважать соседние государства, которые ради своей защиты занимают двойственную позицию или враждебно настроены, как, например, Флоренция. Но в том и другом случае Чезаре может предпринимать какие-либо действия только если ему позволят действовать великие государства — Венеция и Франция, его союзники. И венецианцы, и Людовик XII считают, что их союзник Борджиа достаточно воспользовался ситуацией. Но весной 1502 года неожиданный кризис ослабил позиции короля Франции в Италии и вынудил его согласиться. В королевстве Неаполитанском сложились напряженные отношения между французами и испанцами. Договор, подписанный в Гренаде, недостаточно четко определил границы и права двух союзников. Спор разгорелся из-за доходной таможни в Фоджа, бравшей пошлины за перегон овец в горы. Французский вице-король в Неаполе Луи д’Арманьяк, герцог Немурский, сцепился с великим испанским капитаном Гонзальве Кордуанским.

Велико было искушение Чезаре воспользоваться этой ситуацией и прежде всего отомстить флорентийцам; они очень непочтительно отнеслись к договору с ним, по которому он получал значительное содержание кондотьера. Но из осторожности де Валентинуа не хочет вмешиваться открыто. И тогда один из его капитанов, Вителлоццо Вителли, готов действовать вместо него. Осенью 1501 года Чезаре едва смог его остановить, когда тот завоевывал флорентийскую территорию, желая отомстить за казнь своего брата Паоло Вителли, приговоренного к смерти за предательство. Но на этот раз герцог дал ему возможность договориться с Пьетро Медичи, чтобы поднять население Ареццо.

Все произошло по плану. 4 июня на призыв «Марзокко, Марзокко! Медичи, Медичи!» городок вооружается. Перед Вителли открываются ворота города. Вскоре к нему присоединяются другие войска. Ими командуют его брат Джулио, епископ Читта ди Кастелло, и Джанпаоло Бальони, тиран Перузы. Через несколько дней благодаря этим подкреплениям Вителли занимает все крепости долины Кианы. Флорентийцы, захваченные врасплох мощью и скоростью завоевания, направляют в Рим послов, чтобы потребовать объяснений у папы. Именно этот момент выбирают пизанцы, яростные враги флорентийцев, чтобы передать Чезаре управление их городом. 10 июня они сообщают ему, что его знамя развевается на стенах города.

Чезаре очень доволен этими новостями. Но он знает, что Франция не позволит ему укрепить свое господство в Тоскане. И тогда 14 июня с согласия своего сына папа отвечает посланникам Пизы, что ни он, ни его сын не могут принять их дар. А послов Флоренции понтифик уверяет, что его сын не имеет отношения к походу Вителли. И действительно, Чезаре позволил своему капитану действовать, но не дал ему ни солдат, ни оружия. Все это нужно ему для намеченной экспедиции в Романью.

Подготовка третьей кампании в Романью. Казнь Асторре Манфреди

Как раз перед началом новой кампании де Валентинуа принимает посла Светлейшего, Джустиниани, который 2 июня вручает ему дружеские послания дожа. Уверенный в добром расположении к нему республики Святого Марка, сын папы тут же решает проверить его искренность: он приказывает убить бывшего молодого сеньора Фаэнцы Асторре Манфреди, бывшего протеже Венеции, заключенного в замке Сант-Анджело.

6 июня в депеше посол Джустиниани сообщает, что Асторре и его брат были брошены в Тибр вместе с их мажордомом. Как говорили, перед смертью над молодыми людьми надругались. Буркард записал в своем дневнике, что тела выловили 9 июня. «Из Тибра выловили с ядром баллисты на шее молодого сеньора Фаэнцы — юношу 18 лет, настолько прекрасного телом, что подобного и среди тысячи не сыскать. Рядом с ним нашли тела двух молодых людей со связанными руками, одному было 15 лет, другому — лет 25; нашли еще тело неизвестной женщины».

Короткая расправа над молодым Асторре не вызвала протестов Венеции. Так Чезаре получает дополнительное доказательство того, что Светлейший не будет ему мешать в новой кампании в Романью. Кроме того, жестокое наказание молодого сеньора заставит призадуматься недовольных и окажется своевременным, чтобы подавить даже слабые попытки к сопротивлению в провинции. Де Валентинуа собрал в Сполето 6000 пеших воинов и 7000 вооруженных дворян, каждый — в сопровождении трех слуг. К этой армии в 10 000 человек добавятся еще 2000 солдат, стоящие в Романье. Тысяча солдат стоят лагерем между Урбино и Синигальей, ими командуют граф де Монтевеккьо и граф де Сан-Лоренцо. В двадцати километрах от Римини, на северо-западной границе нынешнего княжества Сан-Марино, в Веруккьо находится еще тысяча солдат под командованием Диониджи ди Нальдо. Де Валентинуа выезжает из Рима 12 июня, а 15-го он уже в Сполето. Там он издает эдикт, обязующий каждую семью в Романье поставить ему одного солдата: так будет создана его резервная армия.

Осада Камерино

Официальная цель Чезаре — завоевание Камерино. Этот городок, расположенный в восточных предгорьях Апеннин, находится в руках тирана, захватившего власть путем убийства собственного брата — Джулио Чезаре Варано, семидесятилетнего солдафона. Править ему помогают его четыре сына — Венанцио, Аннибале, Пьетро и Джанмариа. Он отказался платить дань Святому престолу и поэтому должен быть наказан как непокорный вассал. Против него Чезаре уже бросил первое войско под командованием Франческо Орсини, герцога де Травина, и Оливеретто Эуфредуччи: этот воин недавно захватил власть в Фермо, убив своего родного дядю Джованни Фольяно и его семью, включая женщин и детей. Для того чтобы взять город в кольцо, Травина и Оливеретто де Фермо нуждаются в подкреплении. Варано предупрежден и пытается получить помощь от Гвидобальдо де Монтефельтре, герцога Урбинского: в этом признался канцлер Камерино, взятый в плен в Фолиньо людьми Чезаре. Пленник уточнил, что герцог Урбинский вооружает своих людей и поднимает пошлины, чтобы помочь Камерино. Позже гонец, взятый в плен у ворот Урбино, сообщает, что готовится налет на артиллерию Чезаре при переходе через Губбио. Эти новости оказываются кстати — Чезаре как раз искал предлог для нападения на Гвидобальдо де Монтефельтре: разве Гвидобальдо не предал Святой престол, дав обещания Варано?

Внезапная атака и завоевание герцогства Урбинского

Чезаре скрывает свои планы с дьявольской ловкостью. Он польстил Гвидобальдо, предупредив его о своем походе на Камерино. Герцог Урбинский ничего не опасается. У него нет враждебности по отношению к Чезаре. Миролюбивый государь, покровитель искусств и литературы, он совершенно не похож на тиранчиков Романьи. Он живет в своем дворце, любимый своими подданными и близкими; с ним его наследник — приемный сын — тринадцатилетний племянник Франческо Мария делла Ровере, сеньор Синигальи.

Папа Александр дал Франческо Мария титул префекта Рима, который ранее носил его отец и собирался женить его на своей племяннице — Анджеле Борджиа. Гвидобальдо всегда был лояльно настроен по отношению к Святому престолу. Когда папа попросил, он честно отдал должность главного капитана Церкви. Полгода назад вместе со своей женой Елизаветой де Гонзага он очень любезно принял Лукрецию. При таких хороших отношениях его совершенно не удивило, что Чезаре сообщает ему о своих военных планах и просит помочь в походе на Камерино — перевезти продовольствие в Губбио. Де Валентинуа уточняет, что в Камерино он поедет по дороге Сассоферрато. Гвидобальдо приказывает привести дороги в порядок и посылает быков тянуть пушки. Чезаре просит еще больше: дать ему тысячу воинов, которых он направит Вителли в Тоскану. Но герцог Урбинский, не желающий ссориться с Людовиком XII, отказывается дать солдат, пока не получит от папы соответствующее бреве. Однако он предлагает Вителли самому набрать это войско в его герцогстве и берет на себя часть расходов, не превышающую 1000 дукатов. Невозможно быть более предупредительным: в то же время Гвидобальдо приказывает отправить продовольствие, обещанное им Франсиско Лорису, епископу Эльны, кузену Чезаре; самому Чезаре он дарит прекрасного коня. Под прикрытием всех этих мирных переговоров Чезаре начинает наступление. Оставив все свои вещи в Ночере, он ведет свои войска ускоренным маршем на север, за 70 километров, в Кальи, к укрепленному городу, защищающему подходы к герцогству Урбинскому. Захваченный врасплох гарнизон крепости сдается 20 июня. Гвидобальдо об этом узнает в тот же вечер, во время ужина в саду монастыря Зокколанти, находясь в двух километрах от своей маленькой столицы. Он узнает, что его герцогство захвачено с двух сторон: граф де Монтевеккьо и граф де Сан Лоренцо направляются в Урбино из Изола-де-Фано с востока, а Диониджи ди Нальдо идет из Веруккьо через ущелья Марекья. Все три армии де Валентинуа движутся к столице герцогства: Гвидобальдо решает было укрыться на северо-западе в своем укрепленном замке Сан-Лео, но дорога отрезана. Тогда он отправляет своего юного племянника в Баньо ди Романья, а сам, переодетый крестьянином, невзирая на мучающую его подагру бежит 21 июня через холмы до самой Равенны. Оттуда он перебирается в Мантую, где гостит его жена Елизавета у маркизы Изабеллы.

Цезарь входит в Урбино как завоеватель, с опущенным копьем, всего через несколько часов после того, как Гвидобальдо его покинул. Следуя советам своего герцога, жители сдались без сопротивления, чтобы захватчик не нанес никакого ущерба. Де Валентинуа запретил грабить город и разместился во дворце. Он завладел герцогством Урбинским без боя, а это была очень важная часть Романьи и Ла Марки, простиравшаяся на 100 километров от Сан-Марино на севере до Губбио на юге и шириной 50–60 километров между горной цепью Луны на западе до Фоссомброне на востоке. В самом Урбино он приказал составить опись произведений искусства, принадлежащих Монтефельтре, большую часть которых, в том числе и книги, он перевез в свою резиденцию в Чезене. Предупрежденная о его намерениях Изабелла Мантуанская пытается извлечь для себя выгоду из разграбления коллекций несчастного Гвидобальдо, скрывающегося при ее собственном дворе; 30 июня она пишет своему брату кардиналу Ипполиту д’Эсте, чтобы он приказал отдать ей маленькую мраморную античную Венеру и Купидона, «которого герцог Романьи когда-то вручил герцогу Урбинскому». Чезаре счастлив, что такой ценой он может завоевать доброе расположение своих соседей из Мантуи, и тут же отсылает с одним из своих камергеров эти статуэтки Изабелле: однако предупреждает ее, что Купидон сделан Микеланджело.

Миссия Содерини и Макиавелли при дворе Чезаре

Как только Чезаре возвращается в Урбино, он предлагает флорентийцам договориться с ним: они к нему направляют Франческо Содерини, епископа Вальтерры, а помогает ему опасный посредник Никколо Макиавелли, который в свои 33 года уже имеет большой опыт в дипломатических хитростях, — он служил при дворе Франции и при Катарине Сфорца, владелице Имолы и Форли.

Вечером 28 июня оба флорентийца приезжают в Урбино. Де Валентинуа находится там всего один день, но ведет себя так, как будто он там царствовал всегда. Незадолго до полуночи он принимает двух дипломатов. Он как раз занимается изучением планов кампании с Ромиро де Лоркой. Он ограничивается напоминанием, что сейчас он сильнее Флоренции. На следующий день, тоже ночью, он излагает свои предложения. Он требует, чтобы Флоренция выплатила ему жалование кондотьера; если он получит обещанную сумму 40 000 дукатов за трехлетнюю кондотту, он не предпримет ничего против республики. Он настроен миролюбиво. Он уверяет, что совершенно не виноват в нападении Вителлоццо Вителли на Ареццо, но замечает флорентийцам, что эта атака показывает, чем рискуешь, когда не держишь слова, данного воину. Сам он считает, что цель его военных кампаний не тиранить страну, а уничтожить тиранов, среди которых, разумеется, флорентийцам нет места.

Содерини и Макиавелли потрясены необычайной живостью своего собеседника. «Этот сеньор великолепен и блестящ. Чтобы завоевать славу или увеличить свое могущество, он никогда не отдыхает, не знает усталости, не признает опасности. Едва он куда-то приезжает, как тут же становится известно о его отъезде. Он умеет завоевать расположение солдата, и ему удалось собрать лучшие войска в Италии. Все это вместе взятое вместе с дерзкой удачей несет ему победу и делает его опасным. Кроме того, он настолько мастерски ведет разговор, что понадобится очень много времени, чтобы добиться от него чего-нибудь в споре. Чтобы усилить свое красноречие, он умеет использовать угрозу. „Решайтесь побыстрее, — говорит он дипломатам, — я не могу оставлять мою армию в бездействии в этом горном районе. Между вами и мной не может быть полумер. Вы — либо мои враги, либо друзья“». Когда Содерини напоминает, что Флоренция находится под покровительством короля Франции, Чезаре отвечает, что в Италии нет человека, способного что-либо рассказать ему о французской политике.

Когда он полагает, что у его собеседников больше нет аргументов, он дает им четыре дня на ответ. Макиавелли отправляется за инструкциями во Флоренцию. Но Сеньория в затруднении. Она хочет выиграть время. Она надеется, что король Франции выступит в ее пользу: как говорят, король Франции собирается с армией в 20 000 человек направиться в королевство Неаполитанское, чтобы там урегулировать свои разногласия с Испанией. Действительно, французский король приезжает в Асти 7 июля. К герцогу де Валентинуа он направляет гонца, призывая ничего не предпринимать против Флорентийской республики, но в то же самое время кардинал Амбуазский просит правительство Флоренции найти разрешение конфликта с Чезаре. Сеньория просит Содерини предложить сыну папы шестимесячное жалование за кондотту. Взамен Чезаре должен обязать Вителли покинуть Ареццо и другие занятые города. Недоверчивый де Валентинуа заявляет, что выполнит все это только после подписания договора: и правильно делает, потому что 19 июля Сеньория, предупрежденная о вступлении французов в Италию, приказывает Содерини прекратить переговоры с Чезаре. Едва разработанный договор остается пустой бумагой, но с его содержанием ознакомлены Вителлоццо Вителли и Джанпаоло Бальони. Таким образом, предупрежденные о резкой перемене поведения своего хозяина, оба кондотьера перестают ему доверять.

Капитуляция Камерино

Три недели прошли в безрезультатных переговорах с Флоренцией. За это время два кондотьера Чезаре — Франческо Орсини, герцог Гравина, и Оливеретто де Фермо — взяли в осаду Камерино. Стареющий тиран Камерино Джулио Чезаре Варано отправил двух своих сыновей, Пьетро и Джанмарию, просить помощи у Венеции. В ожидании помощи Джулио со своими оставшимися сыновьями с успехом осуществил несколько нападений на осаждавших. Но молодой патриций, враг Варано, Джанантонио Феррачьоле и его друзья открыли ворота города войскам де Валентинуа. 19 июля, в тот же самый день, когда был разорван договор между Чезаре и флорентийцами, Камерино капитулирует. В плен взяты старый сеньор города и его два сына. Он был помещен в замок Перголы: через некоторое время, — по словам историка Гишардена, — его там задушили. Его двух сыновей, Венанцио и Аннибале, заключили в крепость Каттолика, между Римини и Пезаро.

В честь взятия Камерино в Риме организованы празднества: бьют все колокола и город освещен. Огромная толпа приветствует Чезаре: «Герцог! Герцог!» Праздники длятся три дня. Папа хочет, чтобы одновременно было отпраздновано вступление герцога де Валентинуа в Урбино, даже если этот подвиг попахивает предательством. Александр дает аудиенцию послу Венеции Джустиниани и очень много говорит о честности герцога де Валентинуа. Он пытается снять с него малейшее подозрение в непорядочности. Настойчиво утверждает, что «никто никогда не был более верен своему слову, чем он, и что он всегда сдерживал свои обещания».

Чезаре сообщил о своем успехе одновременно и отцу, и Лукреции. В это время она была опасно больна после рождения мертвого ребенка. Письмо Чезаре полно любви и нежности: «Светлейшая и прекраснейшая из дам, наша дражайшая сестра. Мы уверены, что нет более действенного и спасительного лекарства для вашей болезни, чем добрые и счастливые новости. Поэтому мы сообщаем вам, что только что узнали о взятии Камерино. Мы просим вас оказать честь этому письму и побыстрее восстановить ваше здоровье, и надеемся, что вы нам об этом сообщите, потому что нас мучает сознание того, что вы больны, и ничто, даже это счастливое событие не может нам доставить никакого удовольствия». Но он не ограничивается только добрыми словами. Он направляет к сестре своего личного врача Гаспаре Торрела и еще одного знаменитого врача из Чезены — Никколо Мазини. Смерть его сестры вызвала бы не только его личные страдания, она стала бы для него политической катастрофой, потому что лишила бы его в такой важный момент союза с Феррарой. Чтобы полностью себя обезопасить, он решает лично в Ферраре навестить больную перед встречей с французским королем в Милане.

Интриги вокруг короля Франции. Поездка Чезаре в Феррару и Милан

Теперь Чезаре нужно срочно съездить на поклон к французскому королю. Папский секретарь Трош предупредил его, что Людовик XII крайне недоволен нападением Вителли и Бальони на флорентийцев, его протеже. Уже два месяца Трошу приходится быть начеку. Еще в июне он уехал из Рима вместе с кардиналом Аманье д’Альбре, шурином Чезаре, в компании двух очаровательных куртизанок — Томмазины и Магдалины; сначала они поехали в Савону к кардиналу Джулиано делла Ровере, а потом в Ломбардию к королю Франции, внимательно наблюдая за всем происходящим.

Встревоженный Чезаре приказывает своим двум капитанам оставить Ареццо и Тоскану и сам тотчас же отправляется в путь. 25 июля, как всегда тайно и очень быстро, он покидает Урбино. Он одет в платье рыцаря Святого Иоанна Иерусалимского и в маске; с ним едут только четыре человека. В Форли быстро меняет лошадей и 28-го на два часа заезжает в Феррару. Он встречается с Лукрецией и с удовольствием видит, что она поправляется. Уговаривает своего шурина Альфонса сопровождать его в Милан к королю. Оба князя едут через Модену и очень быстро добираются до столицы Ломбардии. Они видят, что окружение короля теперь больше напоминает всеобщее собрание врагов де Валентинуа: там находятся Гвидобальдо де Монтефельтре, низложенный герцог Урбино; Пьетро Варано, сын побежденного тирана Камерино; Джованни Сфорца де Пезаро и Франциск де Гонзага, маркиз Мантуанский, родственник и друг недовольных Чезаре сеньоров. Правда, Франциск, как и его жена Изабелла, готов в любой момент поменять свое мнение в зависимости от обстоятельств. По всей Италии усиливается ненависть ко всем Борджиа, и ее еще больше разжигают новые успехи Чезаре. Людовик XII прекрасно осведомлен о злых памфлетах, в том числе и о знаменитом письме к Сильвио Савелли.

Война памфлетов против Борджиа. Письмо к Сильвио Савелли

Текст письма к Савелли сохранил для нас Буркард, и, по его словам, оно было напечатано в Германии и передано папе беззаветно преданным ему человеком, кардиналом Моденским Джанбаттиста Феррари. Буркард включает его в свой дневник в конце 1501 года. Действительно, само письмо датировано 25 ноября 1501 года. Его отправили из лагеря Гонзальве Кордуанского в Таранто римскому дворянину, нашедшему приют при дворе императора Максимилиана. Автор мог бы, как предполагают некоторые историки, быть членом семьи Колонна. Чтобы разубедить Савелли требовать возмещения причиненного ему ущерба, в письме с большим пылом перечисляются все претензии к Борджиа и слухи, ходившие по Риму в то время. К папе обращаться бесполезно — это человек, «который всю жизнь обманывал людей и запятнал ее насилием и разбоем».

Корреспондент Савелли считает, что об этих чудовищных преступлениях нужно предупредить императора. Наступило время Антихриста: «Невозможно представить себе более явного врага Господа, чем этот папа. Продажа имущества церкви еще не самая большая его вина; в этом ему помогал кардинал Моденский — как Цербер у врат Ада лающий на всех приходящих и бесстыдно спрашивающий, сколько у них денег». Александр залил Ватикан кровью: упоминается убийство Альфонсо Арагонского и камергера Перотто Кальдеса. Папский дворец стал местом насилия, инцеста, бесстыдного обращения с юношами и девушками. Корреспондент Савелли упоминает скандально известный праздник с куртизанками и сцену с жеребцами. Но вызывает удивление сообщение об отъезде Лукреции в Феррару (бывшее через месяц после предполагаемой даты написания послания) и о последних кампаниях Чезаре в Романье (упоминаются также взятие Урбино и Камерино 19 июля 1502 года). Не щадят ни Чезаре, ни его отца. «Чезаре так же развратен и так же жесток». Его упрекают в том, что он залил кровью и предал огню всю страну, сделав это с согласия папы, отдавшего конфискованное имущество своим детям и внукам, рожденным от кровосмесительных связей. «Власть Чезаре ничем не ограничена. Он может удовлетворять свои страсти, когда ему заблагорассудится. Он живет в окружении проституток, как турки защищенный своей вооруженной охраной. По его приказу могут убить, нанести увечье, бросить в Тибр, отравить, разорить. Эти люди насыщаются человеческой кровью». Письмо заканчивается пылкой просьбой, обращенной к Максимилиану: «Если император не вмешается, Рим превратится в пустыню. Придется спасаться бегством, чтобы остаться в живых. Государи обязаны прийти на помощь гибнущей религии. Они должны уберечь от бури лодку Петра и привести ее в порт. Они должны возродить царство справедливости и мира в Риме!»

В связи с этим письмом-памфлетом возникает много проблем. Сравнивая с предполагаемой датой письма некоторые из содержащихся в нем фактов, замечаешь, что документ, якобы отосланный 25 ноября 1501 года, повествует о событиях, случившихся в июля 1502 года. Буркард считает, что это произошло после того, как кардинал Феррари Моденский передал текст папе. Конечно, кардинал мог бы вручить письмо в ноябре или декабре 1501 года, но никак не в июле 1502: сам Буркард указывает, что кардинал серьезно заболел 3 июля и после короткого ослабления болезни умер 20-го, то есть на следующий день после взятия Камерино, о котором идет речь в письме к Савелли! И в письме к Савелли, и в 28 эпиграммах, воспроизведенных в дневнике папского церемониймейстера, поносят кардинала Моденского. Обогащение Феррари за счет церкви не было ни для кого секретом, а Александр VI извлек из этого для себя выгоду. Как сообщает венецианский посол Джустиниани, он конфисковал все имущество покойного — по меньшей мере 14 000 дукатов наличными. Он забрал себе, имея на то право, богатые бенефиции кардинала, среди них — архиепископство Капуанское и епископство Моденское. Часть богатых пребенд была передана секретарю и фавориту умершего — Себастьяно Пинзону: позже, при Юлии II, этого подозрительного субъекта обвинят в отравлении его хозяина. Содержащее нападки на кардинала Моденского и подчеркивающее, что он был сообщником папы, письмо к Савелли было частью памфлетной кампании, развязанной в июле 1502 года против бывшего доверенного отца Александра, и одновременно порочило понтифика.

Вполне вероятно, что первый текст, написанный, скорее всего, по-итальянски, чтобы придать ему вид частного письма, адресованный через посредство Савелли императору и государю христианского мира, тайно ходил по рукам зимой 1501 года. Но здесь речь не идет о документе, который переписал Буркард. В этом тексте, написанном на латыни, содержатся детали, появившиеся в начале лета 1502 года. В пасквилях, направленных против Борджиа, всегда пережевывались одни и те же обвинения. Разница была только в деталях, связанных с изменениями политической обстановки. Никакие запреты не могли заставить молчать памфлетистов. В декабре 1501 года некий неаполитанец Манчани распространял по всему Риму гнусности о Чезаре. Он был арестован по приказу де Валентинуа, который, в отличие от своего отца, очень плохо воспринимал такие нападки. Неаполитанцу отрезали язык и правую руку, а затем руку с языком, привязанным к мизинцу, повесили на одном из окон церкви Санта-Кроче.

Позже, в январе 1502 года, был арестован венецианец за то, что перевел с греческого на латинский один из пасквилей против папы и его сына. Несмотря на вмешательство венецианского посла его казнили в тот же вечер. Александр доверительно сообщил послу Феррары Костабили: «Герцог добр, но он еще не научился переносить оскорбления».

Встреча Чезаре в Милане. Возобновление его союза с Людовиком XII

Людовик XII прекрасно знает, насколько ненавидят Борджиа. Но когда утром 5 августа герцог де Валентинуа приезжает в Милан, он оказывает ему радушный прием. Он выезжает ему навстречу на коне. Он приветствует его, называя «мой кузен» и «мой дорогой родственник». Недовольные итальянские сеньоры начинают сожалеть о своей излишней откровенности, высказанной по поводу их врага. Король лично провожает Чезаре в его апартаменты в Миланском замке. Людовик XII предоставляет в его распоряжение свои костюмы и лошадей. На следующий день он дает в его честь пир и празднества, на которых они сидят рядом. Могущественный кардинал д’Амбуаз демонстрирует такое же сердечное отношение, как и его повелитель. Вывод прост: Людовику XII нужна поддержка папы и его сына в кампании против Фердинанда Арагонского; а Жорж д’Амбуаз рассчитывает на поддержку Чезаре на будущем конклаве, который поможет ему обеспечить голоса дружественных ему кардиналов, когда выставит свою кандидатуру на папский престол.

В такой обстановке король остается глух к жалобам ограбленных сеньоров и ядовитым нападкам памфлетов. Именно этим объясняется письмо к Савелли. В Тренто 13 октября 1501 года Людовик XII заключил договор с Максимилианом, который пообещал ему инвеституру Милана. Сын императора Максимилиана, эрцгерцог Филипп Австрийский, прибыл в Блуа со своей супругой Жанной, дочерью Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской. 13 декабря 1501 года эрцгерцоги пообещали женить своего сына и наследника — будущего Карла V — на Клод, старшей дочери короля Франции. Далее, 5 апреля 1502 года по Лионскому договору Людовик XII обязался передать Клод свои владения в королевстве Неаполитанском, а Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская сделают то же самое в пользу своего внука Карла.

Казалось, все эти договоры принесли мир в Южную Италию. Но тем временем весной 1502 года разразился кризис между Францией и Их Католическими Величествами в королевстве Неаполитанском и скомпрометировал соглашение, достигнутое между двумя династиями. Анонимный корреспондент Савелли, который пишет из Таранто и лагеря Гонзальве Кордуанского — генерала Альфонса Арагонского, стремится разрушить зарождающееся согласие между Францией и Австрийским императорским домом, призывая осудить Александра VI, и особенно Чезаре — главного союзника Людовика XII в Италии.

Все эти злобные нападки привели к ожидаемому результату. Австрийцы стали очень сдержанны с Францией и ее союзником Борджиа. Эрцгерцог Филипп, начавший предварительные переговоры о заключении династического союза с французским сувереном, пытается стать посредником между Фердинандом Арагонским и Людовиком XII, но его усилия тщетны, и столкновение в королевстве Неаполитанском становится неизбежным. В этой войне Чезаре должен выступить на стороне Франции. Поэтому несмотря на враждебные настроения и недовольство Людовик XII показывает себя в Милане самым радушным хозяином. Ограбленным сеньорам остается только проявлять свое нетерпение. Франциск де Гонзага ловко меняет линию поведения. Он предлагает договориться о помолвке своего сына и Луизы — дочери Чезаре и Шарлотты д’Альбре. Так как Мантуя оказалась в окружении земель, принадлежащих Франции и ее союзникам — Венеции и герцогу де Валентинуа, этот брак становится очень ловким маневром для обеспечения безопасности маркграфства. Зная о выборе своего супруга, Изабелла д’Эсте соглашается, но не без задней мысли: она надеется, что смерть папы повлечет за собой разорение захватчика Романьи и тогда станет недействительным акт об обязательствах ее сына. В Милане Чезаре, уверенный в добром расположении к нему короля, возобновляет союз с Людовиком XII. Он обещает воевать на его стороне в течение трех лет. Со своей стороны, Людовик поставит де Валентинуа 300 групп копьеносцев, которыми тот сможет располагать по своему усмотрению против Бентивольо в Болонье и против кондотьеров Бальони, Орсини и Вителлоццо Вителли, если те откажутся прекратить войну против флорентийцев.

По просьбе короля Чезаре вместе с ним торжественно вступает в Геную 26 августа. Затем герцог и король уезжают — Чезаре сопровождает короля до Асти. Там они прощаются, и королевская гвардия салютует Чезаре. 7 сентября он снова в Ферраре навещает свою сестру Лукрецию. Она все еще не встает с постели. Снова он помогает своему шурину Альфонсу: держит ногу больной, когда ей пускают кровь. Но он не только утешает Лукрецию. Вместе с Геркулесом д’Эсте и его сыном, как и Чезаре, тесно связанным с французской короной, он обсуждает возможности покорения Болоньи в ближайшем будущем.

Бунт в Болонье и восстание кондотьеров. Собрание в Маджоне

Имея согласие Людовика XII, де Валентинуа намерен направиться в Болонью и восстановить там права и власть Святого Престола. Французский суверен попросил его, однако, защитить интересы местных сеньоров Бентивольо: он направил Клода де Сейсселя к Джованни Бентивольо с уверениями в своем покровительстве, что несколько смущало Чезаре и его отца. Действия Рима никак не предполагали мирного разрешения проблемы.

2 сентября папа опубликовал бреве, обязующее Бентивольо и его двух сыновей явиться в Рим в ближайшие две недели, чтобы найти способ, как лучше управлять Болоньей. Разумеется, сеньоры Болоньи от этого уклоняются — за ними стоят жители Болоньи, среди которых перемешались враги и друзья Бентивольо.

Пока целый город выступает против Рима, Чезаре возвращается в свои владения в Имолу, чтобы подготовить карательную экспедицию. Его встречают управлявшие городом кардинал Борджиа, епископ Эльны, и Рамиро де Лорка. Там же герцог встречается со своим «великолепным и любимым инженером» Леонардо да Винчи, в отсутствие Чезаре проинспектировавшего крепости Романьи. До нас дошел подробный маршрут великого человека: 30 июля — Урбино; 1 августа — Пезаро, где он придумал новые машины и сделал наброски; 8-го — Римини, где он записал нотами музыку фонтанов; 11-го — Чезена, где Чезаре попросил его построить дворцы Университета и Апелляционного суда — Роты, где будет заседать «президент Романьи» — глава администрации и полиции. На эту должность Чезаре подобрал человека очень мудрого — Антонио дель Монте Сан-Савино, который возьмет на себя все полномочия жестокого Рамиро де Лорки. Организация подготовки празднеств была образцовой, а само торжественное вступление президента в должность состоялось 24 июня 1503 года.

После обнародования декрета, обязывавшего каждую семью поставить одного солдата, все города Романьи превратились в пункты набора рекрутов. В Фано собралось 1200 новых солдат. В Имоле Чезаре приказал одеть в свои цвета — желтый и красный — два полка по 500 солдат с пиками. Микеле Корелла командует этим ополчением, созданным, чтобы не прибегать к помощи наемников и кондотьеров.

В сентябре 1502 года Чезаре не может считать себя абсолютно независимым в военном отношении. Он осознает это, наблюдая за изменениями ситуации в Болонье. 17 сентября, когда истек 15-дневный срок, определенный папой, во второй раз во дворце Реджименто зачитывают бреве от 2 сентября. Но болонцы вооружились: они кричат, что не позволят Бентивольо уехать в Рим. Этот бунт против папы и его сына вызвал немедленные репрессии, но Чезаре не может его подавить: его кондотьеры далеко от него, в 150 километрах южнее, в окрестностях Перузы. Как только они узнают о намерениях папы и де Валентинуа в отношении Бентивольо, они высказывают свое неодобрение. Они считают, что это является нарушением договора, заключенного в 1501 году между Чезаре и Бентивольо, когда капитулировал Кастель-Болоньезе. Вителлоццо Вителли и Орсини выступили гарантами этого договора. Поэтому они не могут участвовать в походе против Болоньи. Если они позволят Чезаре разбить Бентивольо Болонского — после Риарио, повелителя Имолы, Сфорца, сеньоров Пезаро, Манфреди, сеньоров Фаэнцы, Аппиано из Пьомбино, Монтефельтре из Урбино, Варано, сеньоров Камерино, — они опасаются, что их самих могут изгнать с их территорий и уничтожить.

Первыми взбунтовались против Чезаре Вителлоццо Вителли и оба Бальони из Перузы — Джентиле и Джанпаоло: они встречаются в Тоди 25 сентября и решают отказаться от нападения на Болонью, если поступит такой приказ. Они обращаются к другим кондотьерам, находящимся на службе у Чезаре. Через пять дней состоялось собрание в Маджоне — городе, принадлежащем кардиналу Орсини, недалеко от озера Тразимены, в 20 километрах западнее Перузы. Орсини присоединились к бунтовщикам под тем предлогом, что в Милане Людовик XII якобы сказал кардиналу, что папа намеревается уничтожить его семью.

На ассамблее присутствует большое число яростных сторонников войны. Кроме Бальони и Вителли, пораженных «французской болезнью» в последней стадии и поэтому передвигающихся на носилках, присутствуют Орсини — кардинал Джамбаттиста, Франческо — герцог де Гравина, Паоло и Франчотто, еще — Пандольфо Петруччи из Сиены — его Чезаре считает душой заговора, и зловещий Оливеретто де Фермо. К ним присоединился Гермес Бентивольо, за которым закрепилась репутация убийцы с тех пор, как он избавил Болонью от Марескотти — врагов его семьи. Все эти сеньоры решают поддержать Бентивольо, если Чезаре будет упорствовать. Они не собираются пребывать в бездействии: они обязуются до подхода французских копьеносцев собрать армию в 700 вооруженных дворян и 9000 пеших солдат. Они призывают Флоренцию и Венецию присоединиться к ним в борьбе против Чезаре. Только Венеция снимает маску и соглашается, поручив своему кондотьеру Бартоломео Алвьяно восстановить в Урбино Гвидобальдо де Монтефельтре, скрывающегося на берегу лагуны. План действий конфедератов предполагает, что Бентивольо выступит в направлении Имолы, а его союзники захватят в это время Урбино и Пезаро.

Угроза велика и могла бы оказаться роковой для герцога де Валентинуа, который в это время имел в своем распоряжении только 2500 пеших солдат и 400 вооруженных дворян. К счастью, заговорщики не доверяют друг другу. Когда собрание закончилось, Пандольфо Петруччи сообщает Чезаре, что ничего не собирается предпринимать против него. В Риме Орсини ведут переговоры с папой, и Паоло предполагает отправиться в Имолу, чтобы заверить Цезаря в преданности своей семьи. Наконец, коварный Джованни Бентивольо пытается вступить в переговоры с Чезаре через посредничество Геркулеса д’Эсте.

Вторая миссия Макиавелли. Чезаре теряет герцогство Урбинское

Во Флоренции боятся Чезаре. Но еще больше республика опасается Вителлоццо Вителли и Орсини: они вполне могут восстановить власть Медичи — своих родственников. Поэтому решено предупредить Чезаре о том, что против него замышляется. Флорентийская республика протестует против этих планов, направленных не только против Чезаре, но и против короля Франции. 5 октября эта миссия доверена Никколо Макиавелли.

Имеющий весьма скромные финансовые возможности, не очень крепкий физически, жалеющий, что ему пришлось покинуть свою молодую жену очень быстро после свадьбы, Макиавелли будет вынужден провести три месяца в непосредственной близости к Чезаре и в неудобстве военных лагерей Романьи. Характер сына папы и необычайные события, очевидцем которых он окажется, заставят забыть его о своих личных неудобствах: его отчеты становятся все более восторженными. На основе своих воспоминаний он создаст бессмертное произведение.

Чтобы побыстрее добраться до Имолы, секретарь путешествует на почтовых лошадях. Он приезжает 7 октября и сразу же, в дорожном платье, идет к герцогу. Никколо благодарит его за то, что флорентийским купцам возвратили сукно, конфискованное в Урбино. Затем он заговаривает о собрании в Маджоне. Чезаре уверяет его, что никогда не одобрял операции кондотьеров — врагов Флоренции — Вителлоццо Вителли и Орсини, и сообщает, что достаточно силен для того, чтобы выступить против бунтовщиков. Он не верит в прочность их конфедерации и доверительно говорит Макиавелли, что Орсини и Петруччи пытаются уже сблизиться с ним. По правде говоря, его заботит только одно досадное происшествие, случившееся в тот же день: во время ремонтных работ в крепости Сан-Лео жители деревни, расположенные к Гвидобальдо Урбинскому, захватили замок, ворота которого были завалены брусами, «и при этом, — добавляет он, — по словам одних, вспоминали имя святого Марка, а по словам других — Орсини или Вителли».

Падение Сан-Лео — исторической столицы династии Монтефельтре, действительно повлекло за собой большие последствия. Узнав об этом, восстали один за другим все города. В три дня все герцогство целиком вернулось к Гвидобальдо, своему бывшему хозяину. Крестьяне взяли штурмом замок Урбино и с помощью горожан развернули оставленные здесь пушки в сторону крепости. Коменданту едва удалось бежать и спрятаться в Форли, приведя с собой 15 мулов, нагруженных сокровищами.

Цезарь достойно встречает неудачу. Он показывает Макиавелли сообщение из Франции от 4 октября: король и кардинал д’Амбуаз отдали приказ Шомону д’Амбуазу — губернатору Милана — без промедления направить 300 групп копьеносцев де Валентинуа в помощь против Болоньи. Если потребуется, губернатор должен сам привести в Парму еще 300 групп копьеносцев. И Чезаре добавляет: «Так отреагировали, потому что я просил подкрепления, чтобы атаковать Болонью. Но реакция будет другой, когда я попрошу помощи против явных врагов короля, всегда пытавшихся навредить ему в Италии… Все их планы окажутся выгодны для меня. Лучше ничего и не придумаешь, чтобы укрепить мои провинции. Я сумею отличить моих друзей от тех, кто способен мне навредить. Если венецианцы станут на сторону моих врагов (хотя не думаю, что это возможно), они исполнят желания мои и Его Величества». В конце аудиенции он призывает Флоренцию заключить союз — с помощью Макиавелли Сеньория умудрится оставить этот призыв без ответа.

Вооруженная борьба Чезаре и кондотьеров-бунтовщиков

Едва приехав, посланник Флоренции пытается сосчитать войска Чезаре. После падения Урбино Микеллотто Корелла получил приказ собрать их в Римини, а Рамиро де Лорка — усилить гарнизоны Романьи. В начале октября де Валентинуа располагает 2500 пехотинцами, к ним потом добавятся 800 солдат, завербованных в долине Ламоны, и 1000 наемников, которых должен набрать Микеллотто — всего 4300 пехотинцев. Он посылает набрать еще 1000 гасконцев в Ломбардии и швейцарцев. Эти наступательные силы будет поддерживать резервная армия из 5000 жителей Романьи. В основе кавалерии — рота в 100 групп копьеносцев Чезаре и три роты по 50 групп копьеносцев под командованием трех испанских капитанов. Итальянские сеньоры — Гаспаре Сан-Северино, более известный под именем капитана Фракасса, и Людовико Пик де Ла Мирандоле — привели рейтар.

В конце месяца в армии де Валентинуа, по подсчетам Макиавелли, отправленным во Флоренцию, было 5350 пехотинцев, из них — 600 гасконцев и немцев. Она должна увеличиться еще на 3000 швейцарцев. В ней — 340 вооруженных дворян, а вместе с оруженосцами — 1300 человек. К ним добавятся пять французских рот (всего около 2000 человек), обещанных Людовиком XII: они прибудут сразу на земли Фаэнцы. Таким образом, получается 840 подразделений тяжелой кавалерии (3300 человек) уже собранных, к ним присоединятся, по словам Макиавелли, около 150 вооруженных дворян из Ломбардии. Другие кавалерийские подразделения — около 500 рейтар и копьеносцев — уже на подходе. Они обеспечены сильной огневой поддержкой. По оценкам Макиавелли, артиллерия герцога равна по силе артиллерии всех вместе взятых итальянских государств.

Поэтому нельзя сказать, что Чезаре находится в плохом положении, как думают кондотьеры. Его несколько испортила несвоевременная инициатива Микеллотто Корсллы и Уго де Монкады. На дороге в Римини они приходят на помощь комендантам крепостей Перголы и Фоссомброне, осажденных жителями. Население было уничтожено, не пощадили никого — даже женщин и детей. Это радует де Валентинуа, и он заявляет Макиавелли: «В этом году звезды явно не благоприятствуют бунтовщикам». Но вскоре ему придется сбавить спеси. Решив помочь Гвидобальдо Урбинскому, Вителли и Орсини движутся по направлению к Урбино. 17 октября в Кальмаццо, возле Фоссомброне, они атакуют Кореллу и Монкаду. Даже имея в своем распоряжении 100 копьеносцев и 200 рейтар, капитаны Чезаре оказались разбиты. Уго де Монкада взят в плен. В тот же день кондотьеры-бунтовщики с триумфом вступают в Урбино. Паоло Орсини сообщает изгнанному герцогу об этой победе в Венецию. Гвидобальдо снова возвращается в свою столицу: под восторженные приветствия народа он въезжает в город.

Вителлоццо Вителли отдает себя в распоряжение Гвидобальдо, чтобы помочь тому вернуть города своего герцогства. Оливеретто де Фермо и Джанмария Варано берут в осаду Камерино. Джанпаоло Бальони осаждает Фано, за стенами которого укрылся Микелотто. Немного поколебавшись, Джованни Бентивольо снова разжигает враждебность болонцев по отношению к Борджиа: он приказывает профессорам канонического права университета в церквах убеждать население не бояться интердикта папы, наложенного на город.

Конец заговора

Венеция, некоторое время поддерживавшая конфедератов, вдруг изменила своему слову: для этого оказалось достаточно письма Людовика XII, угрожавшего Светлейшему, если он воспротивится «делу Церкви». Оставшись без поддержки Венеции, некоторые конфедераты призадумались. Пандольфо Петруччи направляет к Чезаре своего секретаря для переговоров. Паоло Орсини лично приезжает в Имолу 25 октября и уезжает оттуда 29-го с готовым договором, по которому Чезаре обязуется защищать провинции кондотьеров, если те станут его союзниками и пообещают служить ему и Церкви. Судьбу Бентивольо будет решать маленький комитет, в который войдут де Валентинуа, кардинал Орсини и Пандольфо Петруччи: все должны подчиниться принятому им решению.

Макиавелли несколько удивлен — это похоже на капитуляцию, но Чезаре доверительно сообщает, что «ему наплевать на это сборище банкротов». «Мой час настанет», — шепчет он.

Даже хорошо, что де Валентинуа некоторое время остается в бездействии. Во время этого вынужденного ожидания он должен платить своим войскам и при этом не разрешать им, по традиции, грабить города. Александр VI до самого сентября вынужден из собственного кошелька выплатить 60 000 дукатов солдатам армии своего сына. В консисториях и во время приемов послов он осуждает кондотьеров и возвеличивает Людовика XII, поддерживающего Чезаре. Он заключает свою невестку Санчию в замок Сант-Анджело, таким образом проявляя свою враждебность к королю Арагонскому, воевавшему с Францией в королевстве Неаполитанском. Предлогом ее изоляции становится дурное поведение молодой женщины, и она продолжает его оправдывать своими провокациями, развлекаясь тем, что с высоты крепостных стен окликает своих знакомых испанцев. Ее молодой супруг герцог Джофре де Сквиллаче выглядит не лучшим образом: когда папа попросил провести смотр его роты в 100 вооруженных дворян, он оказался не в состоянии их экипировать! Однако, несмотря на все эти домашние неприятности, единственная забота папы — угодить державам которые могут помочь Чезаре — Флоренции, Ферраре и Мантуе. Он выплачивает Франциску де Гонзага 40 000 дукатов приданого, обещанного за дочерью Чезаре — малышкой, — и обещает кардинальскую шапку брату маркиза.

Даже время работает против кондотьеров. Они так же жестоки, как и их противники, и поэтому вызывают такую же ненависть. Когда Оливеретто де Фермо и Джанмария Варано захватывают Камерино, они убивают всех испанцев в городе. На эту резню Микеле Корелла отвечает с такой же жестокостью: захватив в Пезаро юного Пьетро Варано, направлявшегося в Камерино, он приказал его задушить на площади прилюдно. Когда молодого человека перенесли в церковь, он пришел в себя. Испанский монах, читавший над ним молитвы, заметил это и позвал солдат, чтобы его добить. Позже монаха узнали в Кальи, и разъяренная толпа разорвала его на куски.

Бунтовщики договариваются с Чезаре

Паоло Орсини вернулся к своим союзником с проектом договора, предложенного де Валентинуа. Он собирает их в церкви деревеньки Корточетто недалеко от Фано. Он доказывает, что данные заверения — приемлемый способ для устранения разногласий. Однако некоторые считают, что будет трудно снова поступить на службу к Чезаре и разрушить то, что они только что сделали: они отказываются еще раз изгонять Гвидобальдо Урбинского. Именно этот довод приводит Вителли, чтобы отвергнуть договор, лишающий его, к тому же, возможности продолжать мстить Флоренции. Но решительнее всех противится Бальони: он отказывается рассматривать предложенные условия и призывает конфедератов не забывать, с какой дьявольской личностью им придется иметь дело. Если разум еще не совсем оставил их, они должны понять, что их сила — в их оружии. Но Паоло Орсини, будучи прекрасным оратором, смог объединить всех остальных, доказав им, что если они будут упорствовать в своей враждебности, то очень скоро окажутся в полной и опасной изоляции. И действительно, в начале ноября де Валентинуа заключил сепаратный мир с Орсини и Пандольфо Петруччи. Он принял Антонио Галеаццо Бентивольо, посланного его отцом Джованни по наущению Геркулеса д’Эсте: уже был разработан договор, примиряющий Борджиа и Бентивольо. 23 ноября этот договор подписан в Ватикане. Его гарантами выступают король Франции, Флоренция и Феррара. Болонья поставит Чезаре 100 копьеносцев и 200 рейтар для одной или двух военных кампаний в год. Она выплатит ему 12 000 дукатов за кондотту 100 копьеносцев, которых де Валентинуа обязуется передать в ее распоряжение на 5 лет. Этот союз Борджиа и Бентивольо сводит на нет все претензии, повлекшие за собой бунт кондотьеров. Следовательно, теперь ничто не может помешать тому, чтобы они подписали договор, примиряющий их с Чезаре.

27 ноября Паоло Орсини привозит в Имолу подписанный всеми, в том числе и Вителлоццо Вителли, договор. 29-го, выполняя обещания, данные в договоре, он едет в Урбино вместе с президентом Романьи, чтобы вступить во владение провинцией от имени герцога. К Гвидобальдо прибегают его подданные и отдают свои драгоценности, золото и серебро для организации сопротивления. Но он знает, что его возможности не беспредельны. Он соглашается покинуть город, получив обещание сохранить четыре крепости Монтефельтре: Сан-Лео, Майуло, Сант’Агата Фельтриа и Сан-Марино. Оплакиваемый своими подданными, он покидает свою маленькую столицу и направляется в Читта-ди-Кастелло к своему другу, епископу Вителли, — это станет началом его изгнания.

Чезаре снова становится герцогом Урбинским. Он поручает примирившимся с ним кондотьерам завоевать для него еще несколько маленьких городов. Первым должна стать Синигалья, которой управляет Джованна де Монтефельтре от имени своего маленького сына Франческо Мария делла Ровере, племянника Гвидобальдо Урбинского. Пока войска направляются к этому городу, 10 декабря Чезаре выезжает в свою столицу — Чезену. Он распределил свои войска по гарнизонам Романьи, чтобы уменьшить расходы, связанные с содержанием войск в каждом городе, «что не помешало, — пишет Макиавелли, — всей стране страдать целую зиму». Чтобы избежать голода, герцог закупил в Венеции 30 000 мер зерна, но их быстро израсходовали. Теперь осталось захватить зерно, находящееся в личных амбарах Чезены. Эти трудности с продовольствием стали предлогом для увольнения трех рот французских копьеносцев 20 декабря. Им пришлось снова отправиться в Ломбардию. Чезаре остался только с двумя ротами по 50 солдат в каждой.

Такое явное уменьшение войск герцога развеяло последние опасения Вителли и других конфедератов: они не знают еще, что тайно прибыло 1000 швейцарских наемников. Де Валентинуа в любой момент может собрать армию в 13 000 воинов — все эти значительные по количеству силы распределены по гарнизонам, поэтому шпионы кондотьеров не могут сосчитать войска герцога.

Казнь Рамиро де Лорки

22 декабря в Чезене народ танцует, радуясь уходу французов и неожиданному аресту жестокого Рамиро де Лорки. Это произошло после его возвращения из Пезаро, куда он был отправлен с официальной миссией — добыть зерно. После трехдневного заключения он был приговорен к смерти за лихоимство — он вывез за пределы страны большое количество того зерна, которое должен был доставить. Но, в действительности, смертной казни он заслужил своим предательством и тем, что сговорился с кондотьерами завлечь Чезаре в ловушку. Ранним утром 26 декабря на площади в крепости чезенцы нашли на решетке его обезглавленное тело в богатых одеждах, завернутое в пурпурную накидку, на руках были надеты перчатки. На пике, воткнутой в землю возле тела, была насажена его голова с черной бородой. Рядом с трупом оставили окровавленную плаху и топор палача.

Всех поразила казнь одного из самых верных слуг Чезаре. Макиавелли извлек из этого надлежащий урок: «Причина его смерти до сих пор неизвестна, если не принимать во внимание объяснение, что князь так захотел, — это еще раз доказывает его способность возвышать и уничтожать людей по своему усмотрению, в соответствии с их заслугами». Позже, в трактате «Государь», в главе VII, флорентийский секретарь даст несколько иное объяснение: «Тирания его слуги Рамиро была необходима для установления господства Чезаре. Потом, со временем, де Валентинуа, понимая, что жестокость вызвала ненависть, и желая уничтожить это чувство в сердцах людей, чтобы они ему были беззаветно преданны, решил показать, что жестокости исходили не от него, а от его министра».

Ловушка в Синигалье

В день казни Рамиро де Лорки, оставив истерзанное тело на площади, Чезаре покидает Чезену. 29-го он уже в Фано, где принимает посланцев города Анконы, уверяющих его в своей преданности. Гонец Вителлоццо Вителли сообщает ему, что Синигалья сдалась кондотьерам, а Джованна де Монтефельтре морем уехала в Венецию. Пока сопротивляется только цитадель, ее удерживает Андреа Дориа, комендант, якобы, желает сдать крепость лично Чезаре. Герцог сообщает, что прибудет на следующий день. Кондотьерам только этого и надо: оказавшись в крепости, Чезаре станет легкой добычей, зажатый между цитаделью и их армиями, стоящими вокруг Синигальи. Чтобы укрепить доверие кондотьеров, он заявляет о своем желании расположиться в самом городе. Он просит Вителли переместить находящиеся там войска: Оливеретто де Фермо уходит на постой в пригороды, а Вителлоццо и Орсини разбивают лагерь в соседних селениях. Кондотьеры полностью уверены в своем военном превосходстве. Они считают, что после ухода французов у Цезаря не осталось значительных военных сил в его распоряжении. Но, как говорит Макиавелли, в действительности из Чезены де Валентинуа вывел 10 000 пехотинцев и 3000 всадников: он разделил их на маленькие группы, и теперь они движутся в направлении Синигальи по другим дорогам. Дело в том, что Чезаре знал о намерениях кондотьеров — он добился признаний от Рамиро. Он решил завлечь в ловушку ее изобретателей. И тогда все стали свидетелями настоящего шедевра обмана, который Поль Жов назовет il belllissimo inganno — восхитительная уловка.

31 декабря, на заре, Чезаре прибыл в пригород Синигальи. От города его отделял канал речушки Миза. Чезаре выяснил, что там находились только солдаты Оливеретто — 1000 пехотинцев и 150 всадников, приветствовавшие его. Авангард Чезаре под командованием Микеллотто Кореллы — 200 групп копьеносцев — занимает позиции на мосту канала. Они стоят двумя колоннами, между которыми проходят пехота и основная часть герцогской кавалерии. Мост контролируется, поэтому войска кондотьеров не могут отступить к городу. Свой обычный камзол Чезаре сменил на кольчугу, защищающую его от стрел. Кондотьеры удивлены — все эти приготовления нарушают их планы. Франческо Орсини, герцог де Гравина, Паоло и его сын выезжают к герцогу без оружия. За ними следует Вителлоццо Вителли. Он едет на муле в черной накидке с зеленой подкладкой. Скрепя сердце, предчувствуя близкое несчастье, он все-таки решил приехать, но у него не было времени надеть кольчугу и подготовить коня.

Чезаре очень приветлив, он предлагает кондотьерам присоединиться к нему. По главной площади впереди небольшого войска скачет Оливеретто, но по знаку Чезаре Микеллотто Корелла просит его отослать солдат в лагерь и ехать вместе со своими соратниками и Чезаре.

Для Чезаре Микеллотто приготовил дворец Бернардино, имевший два выхода. Чезаре просит кондотьеров проводить его до своего жилища. Едва они оказались во дворце, их тут же арестовали солдаты, вошедшие через заднюю дверь. Де Валентинуа выходит из дворца и очень спокойно приказывает разогнать свиту его гостей — она им больше не понадобится. Он отдает приказ атаковать солдат Вителли и Орсини, настойчиво преследовать солдат Оливеретто в пригороде Синигальи, отдав его на разграбление. Войска Оливеретто и Вителли разгромлены, а сами они в ту же ночь, после короткого суда, задушены Микеллотто во дворце Бернардино. Оливеретто попытался избежать этой позорной смерти, убив себя ударом клинка в сердце. Вителлоццо просто обратился к Чезаре с просьбой испросить у папы полного отпущения грехов для спасения его души. На заре тела были перенесены в ближайшую церковь больницы Милосердия. Орсини пока содержатся под арестом, и Чезаре ничего не хочет предпринимать против них, не зная, смог ли папа в Риме арестовать Джулио Орсини и кардинала Джанбаттиста: его пленники, скованные цепями, будут следовать за его свитой.

«Великое деяние, достойное римлянина»

Де Валентинуа смог одним махом избавиться от своих бывших генералов, ставших его злейшими врагами. Он вызывает Макиавелли, чтобы тот вместе с ним порадовался, потому что «эти люди, — говорит он, — были яростными врагами Флоренции». На следующий день, 31 декабря, когда крепость сдалась после бегства Андреа Дориа, де Валентинуа направляет послания различным государствам, сообщая о том, что он сделал. Как утверждает, он был вынужден такой местью предупредить коварство, чтобы не оказаться его жертвой. Он просит каждого из его адресатов возблагодарить Бога, что таким образом он смог положить конец бедствиям, которые эти недобрые люди несли Италии.

По правде говоря, в этой оценке есть доля истины — эти авантюристы действительно были мошенниками, за исключением, может быть, только Вителлоццо, с самого начала желавшего отомстить за брата. Поэтому неудивительно, что повсюду дело в Синигалье вызывало восхищение. Во Франции Шарлотта д’Альбре была в ужасе от действий своего мужа, но Людовик XII рассудил, что это — «высокое деяние, достойное римлянина». Успех, в основном, приписывали удаче Чезаре, но Макиавелли, миссия которого заканчивалась и который пережил вместе с Чезаре все предшествовавшие этому события, с присущей ему проницательностью доказывает, что ловушка в Синигалье является результатом тщательнейшего расчета. Он несет на себе печать гениальности Чезаре, его virtu (отличительного качества), состоящего из интуиции, раздумий и смелости — все это при полном отсутствии угрызений совести. Уничтожение кондотьеров венчает карьеру, в которой преступление использовалось только в высоких политических целях и для высшего блага. Получив послание от де Валентинуа, маркиза Мантуанская Изабелла де Гонзага поспешно ему отвечает 15 января поздравительным письмом, и, добавляет она, «так как мы думаем, что после перенесенных в этом славном походе трудов и усталости, вы, возможно пожелаете позволить себе отдохнуть, я решила вам послать с моим гонцом Джованни сотню масок».

Захват земель бунтовщиков

Но время празднеств для Чезаре пока еще не настало. Кондотьеры арестованы, теперь необходимо захватить их имущество. Он едет в Читта-ди-Кастелло, где восстанавливает власть Римской Церкви. Он двигает войска в сторону Перузы, где Джанпаоло Бальони собрал Гвидобальдо Урбинского, Фабио Орсини, Аннибале и Венанцио Варано и племянника Вителли. Но, узнав о приближении Чезаре, все они разбегаются. Бальони бежит в Сиену к Пандольфо Петруччи. Перуза присягает ему на верность, и Чезаре там оставляет в качестве представителя своего секретаря Агапито Гверарди, а в это время другой его доверенный человек захватывает Фермо, освобожденный от тирании Оливеретто.

Около Перузы солдаты Чезаре захватили Пентесилею Бальони — жену Бартоломео Алвьяно, кондотьера Венеции. Ее заключили в крепость Тоди с детьми и камеристками в качестве заложников. Но когда венецианский посол выразил папе свой протест, де Валентинуа приказал их освободить. Этот случай демонстрирует его необычайную способность рассчитывать риск и преимущества любой ситуации. Для своих действий он всегда находит наиболее благоприятный момент. Еще одним доказательством этому является то, как обращались с Орсини — пленниками в Синигалье. Направляясь через земли Перузы к Сиене, Чезаре тащит за собой герцога де Гравину и Паоло Орсини. Их судьбу решить гораздо труднее, чем судьбу Оливеретто и Вителлоццо. Они не могут быть наказаны, пока глава их семьи — кардинал Джанбаттиста — остается на свободе, а папа медлит с его арестом.

Арест кардинала Орсини. Казнь его родственников

Папа Александр чудесно разыгрывает предназначенную ему роль. Он приглашает кардинала Орсини на празднества конца года — пиры в компании красивых женщин и шествия в масках; на одном представлены 30 травести с носами в «форме приапов», мужских половых органов. Успокоившись, Джанбаттиста счел необходимым поздравить понтифика со взятием Синигальи. Он направляется в Ватикан и ожидает выхода папы в палате Попугая. Его здесь же арестовывают и в качестве пленника помещают в замок Сант-Анджело. Вместе с ним взяты под стражу Ринальдо Орсини, архиепископ Флоренции, Бернардино Алвьяно, брат знаменитого кондотьера Бартоломео, и Джакомо Санта Кроче, друг Орсини, которого вскоре освободят под залог. Захвачено все имущество кардинала. Его мать, старую женщину 80 лет, выгнали из дворца на Монте-Джордано и выбросили на улицу, оставив ей только те носильные вещи, которые были на ней, и двух служанок. Никто не захотел ее приютить, боясь себя скомпрометировать.

Узнав об аресте кардинала, Чезаре тут же приказал задушить Паоло Орсини и герцога де Гравину. Казнь состоялась 18 января в Сартиано, около Пастель делла Пьеве. Затем де Валентинуа продвигается в глубь земель Сиены, разоряя маленькие города — Пиенцу, Кьюзи, Сан-Квирико. 27 января он обращается с ультиматумом к сиенцам, дает им 24 часа, чтобы изгнать Петруччи, и действительно добивается своего. Теперь он может возвращаться в Рим, разграбив по пути Аквапенденте, Монтефьясконе, Витербо; он не испытывает никакого почтения к достоянию Римской Церкви и предпочитает доставить удовольствие своим солдафонам, чем провоцировать бунт.

Кампания против Орсини

В Риме Александр VI посылает Джофре захватить имущество Орсини, но молодой человек оказывается неспособным выполнить это поручение. Папа желает, чтобы этим занялся Чезаре, и на этот раз уничтожил оставшихся членов могущественного семейства и их союзников, в частности — Савелли, а среди них — Сильвио, адресата таинственного автора памфлета, направленного против Борджиа. Самый могущественный из всех этих сеньоров — Джанджордано Орсини, засевший в своем замке Браччано. Начинать надо именно с него. Но Чезаре уклончиво отвечает на просьбу своего отца, потому что Джанджордано — друг короля Франции. Де Валентинуа считает себя связанным клятвой ордена Святого Михаила, запрещающей ему нападать на сеньора, если тот является его собратом. Ему снова приходится уклониться от ответа, когда Александр просит его осадить Питильяно, принадлежащий знаменитому кондотьеру Никколо Орсини, когда-то бывшего главным капитаном Церкви, а теперь ставшего генералом Венецианской Республики. Он знает, что должен быть осторожен как никогда: король Франции только что организовал лигу между Сиеной, Луккой, Флоренцией и Болоньей с целью усмирить амбиции Чезаре. Поэтому де Валентинуа выбирает единственное возможное решение: он решает осадить город Чери, расположенный на невысоком холме восточнее Черветери. Его защищает Джулио Орсини, брат кардинала, от имени местного сеньора — Джованни Орсини.

Трагическая смерть кардинала Орсини

На все эти проволочки Чезаре папа отвечает ужесточением мер по отношению к своему пленнику — кардиналу Джанбаттиста Орсини. В разгар карнавала к нему приходит престарелая мать его пленника и просит позволить самой готовить и подавать еду ее больному сыну в замке Сант-Анджело. Несчастная женщина скрывает, что опасается отравления. Она покупает такое разрешение ценой в 2000 дукатов, которые она сама передает понтифику, а через любовницу своего сына, приехавшую в Ватикан в костюме всадника, вручает ему очень красивую жемчужину. Но за прелатом ухаживать теперь уже слишком поздно. Он умирает 22 февраля. Так как опять ходят слухи, что его отравили, Александр приказывает перевезти тело к усыпальнице в открытом гробу, чтобы все видели отсутствие характерных для отравления пятен. Но эта инсценировка и свидетельство врачей почти не смогли убедить общественное мнение. Все помнят, что Борджиа считали кардинала и Пандольфо Петруччи душой заговора кондотьеров. Следовательно, его устранение было необходимым политическим актом. Записи в дневнике Буркарда обрываются на драматической смерти кардинала Орсини и возобновятся только через полгода — 12 августа. К счастью, депеши послов и летописи позволяют восполнить этот досадный пробел, скорее всего, вызванный поездкой церемониймейстера в Страсбург. В Вечном городе постоянно происходят важные события.

Последствия бунта кондотьеров

Осада Чери дает Чезаре возможность использовать новые мудреные военные машины, придуманные Леонардо да Винчи: баллисты, подставные машины, катапульты, расположенные под углом платформы, позволяющие солдатам без риска взбираться на крепостные стены. 6 апреля, после месяца осады, город добровольно капитулирует. Джулио Орсини получает пропуск, дающий ему возможность укрыться со своими солдатами в Питильяно.

К северу от Рима войска папы захватывают вотчину Савелли — Паломбару, расположенную на холме перед Монте-Дженнаро. Город защищает подходы к Сабино, недалеко от границ королевства Неаполитанского. Теперь и Сильвио Савелли никак не может навредить. Александр демонстрирует великодушие: в Риме он принимает с почестями Джулио Орсини, приехавшего вместе с герцогом де Валентинуа. Несмотря на пролившуюся кровь в будущем Чезаре необходимо примирение.

Пока решается судьба Орсини и их союзников, сын папы, даже не присутствуя лично, утверждает свою власть в Романье через специальных комиссаров, назначенных им в каждом городе. В герцогстве Урбинском постоянно вспыхивают бунты — им управляет твердая рука Педро Рамиреса, испанского офицера. Де Валентинуа пользуется беспорядками, чтобы вновь поставить под угрозу договор, заключенный Гвидобальдо. Он приказывает атаковать крепости, остававшиеся у потерявшего власть герцога. Оттавиано Фрегозо и Палмерио Тиберти осаждают Сан-Лео и Майуло, а Уго де Монкада стоит лагерем около Кальи. Камерино пока оставили в покое. Аннибале и Венанцио Варано, которые могли бы спастись и попытаться захватить сеньорию своего отца, в феврале задушены в Каттолика племянником Микеллотто Кореллы.

Подготовка к вступлению Чезаре в войну с Неаполем. Подозрительная смерть кардинала Микьели. Назначение новых кардиналов

Теперь, когда Чезаре одержал полную победу над всеми своими врагами, он может откликнуться на призыв своего союзника — короля Франции, который терпит неудачи в королевстве Неаполитанском. Разбитый в Калабрии Стюарт д’Обиньи был взят в плен испанцами. Герцог Немурский, потерпевший поражение при Чериньола 28 апреля, выдерживал долгую осаду в замке Шато-Неф Неаполитанском и был вынужден сдаться 12 июня. Севернее, в Гаэте, французы пока еще держатся. Король направляет в королевство Неаполитанское маркиза де Салюса — он должен освободить города. А в это время он готовится атаковать Фонтарабию и даже Барселону и Валенсию. Теперь ему нужна помощь всех его союзников в Италии: он просит их присоединиться к новой армии, ею командует де Ла Тремуль. Сразу же дают свое согласие Флоренция, Феррара, Мантуя. Но Александр VI и его сын колеблются. Однако все уже готово для участия Чезаре в новой неаполитанской кампании. За подготовкой следил его отец. Своими обычными способами он нашел необходимые деньги. В марте он создал восемь новых должностей в Ватикане, потребовав 760 дукатов с каждого претендента. Микеллотто выявил некоторое количество так называемых марранов, способных заплатить крупные штрафы. 10 апреля, когда умер венецианский кардинал Джованни Микьели, понтифик захватил все его состояние — 15 000 дукатов, некоторые драгоценности и очень красивую серебряную посуду. Эта смерть тоже вызвала подозрения, потому что кардинал проболел всего два дня и болезнь сопровождалась сильной рвотой. Посол Джустиниани написал по этому поводу Совету Десяти: «У папы это вошло уже в привычку — откормить своих кардиналов, а потом отравить, чтобы унаследовать их состояние».

Были и другие быстрые и полезные для папы смерти, но есть основания предполагать, что Микьели был именно отравлен. В 1504 году при Юлии II секретарь кардинала Асквинио де Колорадо, приговоренный к смерти, перед казнью признается, что дал яд Микьели по приказу Александра и де Валентинуа. Но нужно с большой осторожностью относиться к этим признаниям, вырванным под пытками или благодаря лживым обещаниям. Искусство изготовления ядов было далеко не совершенно: смеси содержали ядовитые вещества, которые при кипячении или вымачивании теряли свои губительные свойства. Конечно, не исключено, что Борджиа использовали зеленый порошок из шпанской мушки (кантарелла) или белый порошок (мышьяк), подмешиваемые либо в большой дозе, либо как яд замедленного действия. Но отмечено не так уж много случаев, когда они добились успеха. Вернее было задушить или заколоть нужного человека.

Но денег богатого венецианского кардинала оказалось недостаточно. Тогда 31 мая папа назначает девять новых кардиналов. Прежде всего, это его приближенные: протонотариус Хуан Кастелар, епископ Трани; губернатор Рима Франсиско Ремолинес, епископ Сорренто; Джакомо Казанова, секретарь и камергер папы; Франсиско Лорис, епископ Эльны и будущий патриарх Константинопольский. Остальные пятеро принадлежат к дружески настроенным к Борджиа державам. Это Франциск Содерини, епископ Вольтерры; Мельхиор де Меккау, епископ Брессанона (или Бриксена) в Тироле; Никола де Флиско, епископ Фрежюса в Провансе; епископ Леона в Испании Франсиско де Спратс и протонотариус Адриен Кастеллеси де Корнето, епископ Херефорда, Бата и Уэлса в Англии. Пятеро из них — испанцы, их которых двое родственники папы и один друг юности Чезаре — Франсиско Ремолинес. Епископ Вольтерры, направленный исполнять должность легата при Чезаре — брат пожизненного знаменосца Флоренции. Как полагают, новые князья Церкви заплатили за свои красные шапки от 120 000 до 130 000 дукатов.

Что можно было сделать со всеми этими деньгами? Набрать новые войска; одеть их в красно-желтые мундиры с именем Чезаре, вышитым на груди и на спине; провести их парадом перед папой: такое удовольствие де Валентинуа доставляет своему отцу в апреле, представив под окнами Ватикана 500 вооруженных дворян этого элитного войска. Но Чезаре не собирается направлять их воевать на стороне французов. Он считает, что положение Людовика XII сейчас не блестяще и готовит сближение с Арагоном через тайные переговоры с Гонзальве Кордуанским. Личный секретарь папы Франческо Трокес, зная об этом и будучи в ярости, что не был назначен кардиналом, в середине мая бежит из Рима; он явно хочет выдать эти тайны королю Франции. Схваченный на корабле, направлявшемся к Корсике, он препровожден в Рим и тайно задушен, но предварительно в тюрьме Трастевере с ним в течение часа беседовал Чезаре.

Мгновенно распространяются слухи о коварстве Чезаре по отношению к Франции. Но Александр находит лучшее из опровержений: он объявляет в консистории, что 28 июля Чезаре присоединится к французской армии в Неаполе с армией в 500 всадников и 2000 пеших солдат.

Ужин в виноградниках кардинала Корнето. Болезнь и смерть папы

Накануне дня, назначенного для отъезда Чезаре в Неаполь, вечером 5 августа папа и его сын идут ужинать в виноградники Адриена Кастеллеси ди Корнето — эрудита и гуманиста, недавно назначенного кардиналом. Они слишком долго остаются на улице, желая воспользоваться приятной ночной прохладой. Это крайне неосторожно, потому что малярия поражает римлян и ее жертвы многочисленны. Жертвой эпидемии становится Родриго — внучатый племянник понтифика, командующий его охраной, мужчина крепкого сложения. Малярия унесла также Джанни Борджиа, страдающего ожирением кардинала-архиепископа Монреальского. Александр, с печалью наблюдая за похоронными кортежами из своего окна, доверительно говорит послу Джустиниани, что «это нехороший месяц для полных людей», намекая на самого себя. Именно в этот момент к его ногам упала сова. «Плохой знак, это плохой знак!» — кричит он, уходя в свою опочивальню. Последствия пира у кардинала Корнето повлекли за собой исполнение этого предзнаменования. Всю следующую неделю после вечеринки Александр и его сын плохо себя чувствовали. 11 августа во время службы по случаю годовщины избрания папы все послы отмечают возбуждение понтифика. Де Валентинуа откладывает свой отъезд. 12-го у Александра началась сильная горячка. Его рвет желчью. 15-го ему пускают кровь: Буркард записывает, что он потерял 13 унций крови — большой объем для человека 72 лет. Его страдания несколько облегчились, и он просит некоторых кардиналов прийти к нему в опочивальню и поиграть в карты. Его верный врач — епископ Венозы — не оставляет его ни днем, ни ночью.

Чезаре лежит в постели в своих апартаментах и тоже страдает от трехдневной лихорадки: у него сильные боли в желудке и его рвет. Чтобы притушить лихорадку, его помещают в чан с ледяной водой, от чего со всего тела у него слезает кожа. Казалось бы, он начинает поправляться, но состояние папы ухудшается 17 августа. 18-го не остается никакой надежды спасти Святого отца. Старик исповедуется епископу Каринолы Педро Гамбоа, своему земляку из Валенсии. Его соборовали. Буркард записывает, что он не просит к себе ни Чезаре, ни Лукрецию, ни Джофре. Возможно, на своем смертном одре он пытается, из набожности и страха перед Вечным Судией, изгнать из своих мыслей тех, ради кого от так страстно трудился, считая их благо более важным, чем судьбы христианства… К вечерне Александр VI испустил последний вздох.

Предупрежденный о смерти своего отца, оставаясь в постели, Чезаре приказывает Микеллотто Корелле угрозами вынудить кардинала-камерлинга Джакомо Казанову отдать ему ключи от папской казны. Он захватил на 200 000 дукатов серебряной посуды и драгоценностей, а также два сундука с 100 000 золотых дукатов. По обычаю, слуги дворца разграбили папские апартаменты.

Дьявольское зрелище

Пока воры и святотатцы подвергают все разграблению, Буркард одевает покойного и приказывает перенести тело в палату Попугая, но не может найти никого, кто бы ночью читал над ним заупокойные молитвы. На следующий день труп на носилках устанавливается на парапете главного алтаря собора Святого Петра. Лицо понтифика почернело и раздулось. Язык распух и вылез изо рта. «Это было отвратительное зрелище», — пишет Буркард. «Он выглядит чудовищно и безобразно, он черный как дьявол», — записывает Джустиниани. Начинают рассказывать ужасающие истории. Якобы демон в образе обезьяны явился в комнату мертвеца за душой папы.

Маркиз Франциск де Гонзага находился в это время в Витербо, возглавляя войска вместо короля Франции. 22 сентября он передает самые невероятные слухи своей жене Изабелле: «Пока папа был болен, он начал разговаривать так, что те, кто его не понимал, считали, что он бредит, хотя ум его оставался ясным. Он кричал: „Я приду, это справедливо, но подожди еще немного!“ Посвященные рассказывали, что после смерти Иннокентия во время конклава он вступил в сделку с дьяволом, купив свое папство, продав душу. Еще было условлено, что он должен жить, чтобы использовать престол Святого Петра в течение двенадцати лет, что он и сделал, добавив только четыре дня. Говорят, что он видел семь дьяволов в своей комнате в момент своей смерти. А когда он умер, тело начало закипать, а изо рта пошла пена, как из котелка, стоящего на огне. И все это длилось так долго, пока он не покинул землю. Также его сильно раздуло, и он потерял человеческие формы. Не было никакой разницы в ширине и длине трупа».

Тем временем из-за сильной августовской жары тело быстро разлагается. Вечером 19-го пришлось его временно захоронить в часовне Скорбящих. Шестеро носильщиков принесли туда тело и попытались уложить в гроб, который оказался для него слишком маленьким. Носильщики с помощью двух плотников сняли мешавшую им митру, накрыли труп старой простыней и ударами кулака втиснули его в гроб. Не горела ни одна свеча, ни один священник не присутствовал при этом варварском погребении. В письме к своей супруге Франциск де Гонзага замечает, что в Мантуе с большими почестями похоронили бы жену-карлицу хромого калеки.

Течение болезни папы и вид его трупа свидетельствовали о возможном отравлении. По городу пошли слухи. Заметили, что Адриен де Корнето и другие гости, трое из которых были кардиналами, тоже оказались больны. Из этого был сделан вывод, что они тоже приняли яд. Пьетро Мартир д’Ангиера, живший в Испании, рассказывает, как если бы он на ней присутствовал, сцену рокового пира и о каком-то фантастическом лекарстве, которое врач Торрелла применил к Чезаре: он окунул его в еще шевелящиеся внутренности мула, у которого вспороли живот! Поль Жов воспроизводит этот рассказ о пире, но только меняет лекарство, говоря о погружении в ледяную воду. Гишарден и после него большинство историков повторяют одну и ту же сказку: с согласия папы, Цезарь якобы отправил кардиналу Корнето отравленное вино, которое должно было быть подано только их хозяину и который по недосмотру виночерпия, наоборот, угощал им всех гостей. По другой версии, Адриен де Корнето якобы сам отравил папу. Основываясь на этом подозрении, Лев X лишит его позже кардинальского звания.

В XX веке Портилиотти снова вспоминает об отравлении. Кантарелла, шпанская мушка, виновна в смерти папы. Это был не мышьяк, потому что он сохраняет трупы от разложения. Быстрое разложение тела папы, следовательно, доказывало, что яд, если он имел место, не был знаменитым ядом Борджиа. Все-таки более вероятной кажется гипотеза об эпидемии малярии в сочетании с несварением от плохо приготовленных блюд. Это лучше объясняет болезнь папы и большинства гостей знаменитого пира.

Злая судьба неожиданно поразила Чезаре. Лишенный папской поддержки, оказавшись в окружении всех своих врагов, неспособный из-за болезни что-либо предпринять, он видит, как рушатся все его прекрасные надежды. Удача, которая возвела его в ранг суверена, сбросила теперь его в бездну. Его гордый девиз Aut Caesar, aut nihil — «Или Цезарь, или ничего» более чем когда-либо предсказывает его судьбу.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

Отблески заката

ГЛАВА I

Одинокий хищник

Волнения в Риме

В своих апартаментах в Ватикане, расположенных над опустевшими папскими покоями, герцог де Валентинуа и Романьи влачит жалкое существование, страдая от горячки и отчаяния: слишком неожиданной оказалась обрушившаяся на него катастрофа. Дело не в том, что он исключал возможность смерти своего отца, наоборот, он это учитывал и в соответствии с этим строил свои планы на будущее, как он говорил Макиавелли месяц спустя. Но он не мог предвидеть, что в день смерти своего отца он сам окажется на грани гибели.

Каковы были планы Чезаре? У нас нет почти никаких данных по этому поводу. Возможно, он хотел обеспечить себе нечто вроде светской должности викария Святого престола, переданной по наследству, в форме королевской власти вассала, как в Неаполе. Тогда можно было бы объединить Романью, Ла Марку и недавно завоеванное герцогство Урбинское. Но такой расчет был слишком нереальным. К ненависти лишенных власти сеньоров добавились бы опасения могущественных держав — Флоренции, Венеции и Франции, явно не желавших увековечить власть нового неуемного государя, жаждущего новых завоеваний.

А пока новость о смерти Александра взволновала римлян. По городу распространяются памфлеты и пасквили, порочащие покойного и его семью. Вдали от Рима — в Читта ди Кастелло, Перузе, Урбино, Камерино, Пьомбино — народ восстает против представителей Чезаре. Но особенно сильны выступления в Римской Кампанье, подстрекаемые Орсини и Колонна. Орсини возвращаются и снова захватывают свои земли. Сильвио Савелли снова завладел своим римским дворцом. Он открывает тюрьмы и отпускает на свободу пленников, заключенных туда Борджиа. Просперо Колонна ускоренным маршем прибывает из королевства Неаполитанского.

Пытаясь овладеть ситуацией, де Валентинуа хочет помешать своим врагам выступить единым фронтом. По совету своего секретаря Агапито, он напоминает Просперо Колонна о недавнем договоре по поводу брака маленького герцога Сермонеты Родриго Борджиа, сына Лукреции, с девушкой из семьи Колонна. Но с Орсини, подстрекающими народ к бунту, никакого договора быть не может. Поэтому в качестве предупреждения Микеллотто Корелла приказывает поджечь их дворец на Монте-Джордано. Чезаре, как главный капитан Церкви, размещает в Борго армию в 12 000 человек. Конечно, он может проявить инициативу. Но пока Святой престол пустует, власть автоматически переходит к Коллегии кардиналов. На следующий день после смерти папы 18 кардиналов собрались в церкви Минервы: управляющий замка Сант-Анджело испанец Франсиско де Роккамура, епископ Никастро, уверил их в своем повиновении. Он приказывает пушечным выстрелом разогнать испанских солдат, занимающих мост Сант-Анджело. Однако большинство в совете кардиналов благосклонно относится к Чезаре. 22 августа де Валентинуа утвержден во всех своих должностях. Ему поручено следить за обеспечением общественного порядка до назначения нового понтифика. По традиции, римские бароны получают послания с просьбой удалиться из Рима на время конклава. Но события ускоряются. В тот же день в Рим прибывает Просперо Колонна и размещается во дворце, из которого его так давно изгнали. Вечером сторонники Колонны зажигают огни на Капитолии. Радуется население кварталов, традиционно верных этой семье. Разумеется, Орсини немедленно направляются в ту часть города, где остались преданные им люди. Вокруг ворот Сан-Панкрацио они расставляют 2000 своих людей. Оттуда они нападают на сторонников Борджиа, поджигают около сотни домов испанцев.

К счастью, 1 сентября, видя, что силы оказались примерно равны, различные группировки решают подчиниться Священной коллегии. Войска отведены на 20 километров от Рима. Направляющиеся в Неаполь войска французов обязуются оставаться на занимаемых ими холмах.

Отступление Чезаре. Первый конклав 1503 года. Избрание Пия III

Чезаре пытается остаться в Риме, ссылаясь на свое плохое здоровье, но, чтобы не ставить кардиналов в неловкое положение, он все-таки решает уехать из города 2 сентября. Выезд, как всегда, обставлен с большой пышностью. Его пушки и бомбарды везут на 13 повозках. На 100 крытых повозках перевозится его багаж. Его сопровождает собственная кавалерия. Сам он расположился на носилках, обтянутых темно-красной тканью, их несут 12 воинов, вооруженных алебардами. Он ослаб и похудел, его иссиня-бледное лицо покрыто нарывами. Теперь в нем трудно узнать красавца, светловолосого атлета, когда-то бросавшего вызов быкам и борцам Романьи. Но, по крайней мере, пока ему еще удается щегольнуть блеском своего сана. За носилками паж ведет его боевого коня, накрытого накидкой из черно-золотого бархата, расшитой его гербом с герцогской короной. В свите — послы Франции и Испании. Его сопровождает мать Ванноцца Каттанеи и брат Джофре. Санчию выпустили из замка Сант-Анджело и передали Просперо Колонне, который должен был отвезти ее в королевство Неаполитанское.

Высокомерно отказав кардиналу Чезарини в аудиенции у ворот Рима, Чезаре прибывает в Непи, семейную вотчину, откуда внимательно следит за тем, что происходит в Вечном городе. Он заставил поклясться 11 испанских кардиналов проголосовать в соответствии с его указаниями. Прибытие князей Церкви происходит последовательно с 30 августа по 10 сентября, пока проводятся, до 13 сентября, ритуальные церемонии папских похорон. Последними прибывают Жорж д’Амбуаз, кардинал Руанский, Асканио Сфорца, освобожденный Людовиком XII за обещание голосовать за Амбуаза, и, наконец, Людовик Арагонский, тесно связанный с Асканио Сфорца. Король Франции заключил с Чезаре тайный договор 1 сентября: де Валентинуа пообещал выступать на стороне Людовика XII против кого угодно, но только не против церкви, и повиноваться ему как вассал; взамен король обязался помочь де Валентинуа вновь захватить земли, которые тот мог бы потерять вследствие смерти Александра VI. Французы заручились голосами 11 испанских кардиналов — и это не считая почти единодушного желания 22 итальянских кардиналов (из 37 участвующих в голосовании — невиданное на предыдущих выборах количество). Они желают видеть избранным одного из своих соотечественников, но различные группировки вносят раздор — на беду Джулиано делла Ровере. Он вернулся в Рим после десятилетнего изгнания и теперь надеется извлечь выгоду из сложившейся ситуации «на благо религии и мира в Италии», — как он доверительно сообщает послу Венеции.

Чезаре далеко, и главой испанских кардиналов становится Бернардино де Карвахаль. В такой ситуации кажется практически невероятным их желание проголосовать за Амбуаза. Это становится понятно во время тайного голосования 21 сентября: Карвахаль получает 12 голосов, а Амбуаз — 13, но у Джулиано делла Ровере — 15, у Карафа — 14, у Риарио — 8.

Жорж д’Амбуаз понимает, что не имеет ни малейшего шанса быть избранным. В тот же самый вечер вместе с Асканио Сфорца и флорентийскими кардиналами Содерини и Медичи, заручившись поддержкой испанских кардиналов, он выдвигает кардинала Франческо Пикколомини-Тодескини, немощного старца 80 лет, которому жить осталось явно недолго. Этот переходный папа избран на следующий день, 22 сентября, единодушно, за исключением его собственного голоса. В память о своем дяде он берет имя Пия III.

Понтификат длиной в 21 дней

Своим избранием новый папа был косвенно обязан де Валентинуа. Он признает это, оказав помощь Чезаре, земли которого постоянно подвергаются нападениям его врагов. Во время похорон Александра и заседаний конклава венецианцы предоставили войска Гвидобальдо де Монтефельтре и пообещали ему овладеть крепостью Сан-Лео 24 сентября. Он как раз сражался с Педро Рамиресом, управлявшим Урбино от имени Чезаре. Флорентийцы, со своей стороны, помогли Джанпаоло Бальони выгнать из Маджоне сторонников де Валентинуа, а Джакомо Аппиано — вернуться в Пьомбино. Бальони наступал на Камерино вместе с последним оставшимся в живых представителем семьи Варано. Вителли, вернувшиеся в Читта ди Кастелло, праздновали свое возвращение, пронеся с триумфом золотого тельца по улицам, чтобы уничтожить память о красном быке Борджиа. На побережье Адриатики Бартоломео Алвьяно восстановил власть Пандольфо Малатеста в Римини и Джованни Сфорца в Пезаро. К счастью, хорошо укрепленная Чезена могла продержаться, ее защищала армия Диониджи ди Нальдо из 1000 старых солдат.

Именно в это невеселое время по просьбе испанских кардиналов Пий III разрешил Чезаре вернуться в Рим. 3 октября Чезаре встречают кардиналы д’Амбуаз, д’Альбре, Сфорца и Сан-Северино. Его сопровождают только 500 пеших солдат и 150 лошадей. Всех остальных солдат он направил Людовику XII для участия в неаполитанской кампании. Изнуренный болезнью, он принимает венецианского посла Джустиниани, пришедшего навестить его во дворец Сан-Клементе. Несмотря на физическую слабость, он настроен как никогда оптимистично, разговаривает с чрезвычайной надменностью и уверяет, что скоро вернет себе все свои провинции и должности. И действительно, некоторое время спустя булла от 8 октября подтверждает его в должности викария Церкви и знаменосца. 12-го различные города Романьи снова присягают ему. 13-го Пий III направляет бреве во Флоренцию: он просит предоставить право свободного прохода де Валентинуа, который идет наказать тиранов, завладевших его территориями. Но 14 октября удача изменила Чезаре. В Риме под звуки трубы по приказу Гонзальве Кордуанского оглашен эдикт, запрещающий испанским капитанам воевать под знаменем Чезаре, предписывающий присоединиться к Гонзальве Кордуанскому и остановить Людовика XII, идущего на Неаполь. Подчиняясь этому призыву, многие солдаты Чезаре покидают его войско, среди них — некий Уго де Монкада, впоследствии ставший одним из лучших генералов Карла V. Испания заключила тайный договор с Алвьяно, Бальони и Орсини: схватить герцога или преследовать его, «пока он не умрет». Чезаре предупрежден и пытается ускользнуть из Рима 15 октября. Дезертировали две роты солдат, его сопровождают только 70 рейтар, когда у ворот Сада он наталкивается на Орсини. Его преследуют до самого Ватикана. Чтобы избежать окружения, Чезаре решает из предосторожности по крытому проходу пробраться в замок Сант-Анджело. С ним оба «римских инфанта» — Родриго и Джанни, а также его собственные внебрачные дети — Джироламо и Камилла. Орсини и Алвьяно разграбили его дворец. К счастью, Чезаре предусмотрительно вывез оттуда ценные предметы, и теперь кардинал д’Эсте должен был отвезти их в Феррару. Замок Сант-Анджело окружен, Чезаре зовет на помощь Микеллотто и Таддео делла Вольпе — командующего войсками, которые он направил французам. Оттеснив Орсини, Таддео смог пробиться через мост Сант-Анджело и присоединиться к своему повелителю. Казалось бы, еще не все потеряно.

Но в этот ключевой момент Чезаре лишается своей основной поддержки. Здоровье Пия III быстро ухудшается после неудачного хирургического вмешательства 27 сентября: хирург Людовико де Сан-Минато сделал два весьма болезненных разреза на левой ноге понтифика, не распознав истинной причины болезни — язвы большой берцовой кости. Оказалось невозможным предотвратить горячку, вызванную заражением. После соборования в ночь на 17 октября на следующий день старик угас, его понтификат продлился 27 дней.

Второй конклав 1503 года.

Избрание Юлия II

Сразу же после смерти папы торг возобновляется. На этот раз Джулиано делла Ровере решительно настроен добиться своего. В течение некоторого времени Чезаре кажется, что он может ему помешать. 26 октября он принимает в замке Сант-Анджело Макиавелли, посланного Флоренцией следить за обстановкой в Риме во время проведения нового конклава. Чезаре заявляет ему, что, располагая голосами испанцев, он попытается организовать избрание Жоржа д’Амбуаза. Но это всего лишь бахвальство. Кардинал д’Амбуаз сам прекрасно понимает, что его кандидатура встретит сильное сопротивление итальянцев и испанцев. Он решает отдать свой голос за Джулиано делла Ровере — к нему французы могут отнестись благосклонно, учитывая его долгое пребывание во Франции во времена его изгнания при Александре VI. 29 октября Джулиано подписывает договор с Чезаре и испанскими кардиналами. В случае своего избрания он обещает утвердить Чезаре в его должности знаменосца Церкви и главного капитана, оказывать ему поддержку и подтвердить его право на владение провинциями, а Чезаре при этом обязуется поступить к нему в полное распоряжение. Макиавелли потрясен, что де Валентинуа обеспечил Джулиано голоса кардиналов своей партии, получив взамен лишь простые обещания. С этого момента избрание кардинала делла Ровере считается делом решенным.

Конклав открывается 31 октября. В случае избрания каждый из 38 кардиналов обязуется соблюдать положения «капитуляции», по которой все акты будущего понтифика должны получить одобрение членов Священной коллегии. Джулиано делла Ровере говорит послу Венеции, что он лично думает об этом навязанном обязательстве: «Вы видите, в каком жалком состоянии мы находимся по милости Александра VI — он оставил после себя слишком много кардиналов. Необходимость вынуждает людей делать то, что они ненавидят, когда зависят от других. Но, получив свободу, они сразу же начинают действовать иначе!» Самое главное теперь — победить, поэтому кардинал церкви Святого Петра-в-Оковах не жалеет ни клятв, ни обещаний должностей и бенефиций — точно так же поступал когда-то его предшественник.

В первом часу ночи большинство кардиналов направляются в покои кардинала делла Ровере, чтобы поздравить его как будущего папу. Только теперь выясняется, насколько церемониймейстер Буркард связан с Джулиано делла Ровере: он оказывает почести тому, чьи интересам он всегда тайно служил в ущерб Борджиа. В качестве награды ему обещано епископство Орты, а к нему будут прилагаться подарки — мул в полной упряжи, мантия и стихарь с узкими рукавами, чтобы он достойно мог исполнять свою должность епископа! 1 ноября тайное голосование оказывается всего лишь пустой формальностью. Уже в первом туре избран кардинал церкви Святого Петра-в-Оковах. Он берет имя Юлия II — более в связи с Юлием Цезарем, чем в память о безвестном понтифике Юлии I. Многие признаки указывают на то, что он давно готовил свой понтификат. Едва взойдя на престол, он приказывает принести папское кольцо Апостола, на котором уже выгравировано его имя. На следующее утро его нарисованные гербы развешены по всему городу. Он раздает обещанные награды, назначает четырех новых преданных ему кардиналов и осыпает милостями Буркарда: кроме епископства Орты он передает ему епископскую должность Чивита-Кастелланы, при этом, разумеется, сохранив его должность и значительные бенефиции!

Новому папе чуть больше 60 лет, он многое испытал, включая приступы подагры и «французской болезни»; и теперь в его лице де Валентинуа столкнется с суровым противником — недаром нового понтифика назовут «Грозным».

Обман Юлия II. Захват городов Романьи. Арест Чезаре

Казалось бы, ничто пока не предвещает никакого конфликта между этими двумя людьми. Чезаре верит обещаниям папы. Он считает, как пишет удивленный Макиавелли, что «другие будут лучше держать свое слово, чем он сам — свое собственное». 3 ноября по приглашению Юлия II он покидает замок Сант-Анджело и переезжает в Ватикан, в предоставленные ему папой апартаменты из девяти комнат, расположенные над залом для аудиенций. Как рассказывают, каждый вечер герцог и понтифик дружески беседуют. Они планируют новый семейный союз: дочь Чезаре, Луиза, выйдет замуж не за сына маркиза Мантуанского, а за племянника папы Франческо Марию делла Ровере, юного правителя Синигальи. Де Валентинуа верит в искренность Святого отца, потому что из всех его незаконнорожденных детей выжила только одна дочь — Феличия делла Ровере, его последний сын Раффаэлло умер годом раньше, и теперь Юлий II перенес всю свою отеческую любовь на племянника.

Для обеспечения своей безопасности герцог получил город Остию, где военные корабли стояли на якоре в порту. Он ждет назначения знаменосцем Святого престола, готовясь отплыть в Геную. Там он хочет забрать хранящиеся у банкиров 200 000 дукатов: на эти деньги он собирается набрать армию наемников в Ломбардии для восстановления своей власти в Романье.

Политическая обстановка благоприятствует этому вторжению. Французы и испанцы сражаются при Гарильяно, что позволяет Чезаре остановить продвижение венецианцев в Романье. 3 ноября понтифик публикует бреве, адресованные городам герцогства де Валентинуа: он приказывает им подчиниться ему. У флорентийцев он просит для герцога пропускное свидетельство, чтобы он мог пройти по территории Тосканы со своей армией. Он явно демонстрирует верность своему обещанию, данному де Валентинуа, — восстановить его власть в его владениях. Но в действительности все обстоит совершенно иначе. Он прямо говорит об этом Макиавелли. Самое главное для него — устранить венецианцев. А это он может сделать, только используя войска Чезаре. Но папа собирается избавиться от него, как только все препятствия будут устранены. Он хочет, чтобы Романья подчинялась одному Святому Престолу. Узнав о планах папы, Макиавелли советует флорентийской синьории отсрочить отправку пропускного свидетельства для Чезаре. Впрочем, папа дал понять, что он мог бы использовать капитана де Валентинуа, оставшегося в Романье — Диониджи ди Нальдо, и пытается переманить того к себе на службу.

10 ноября понтифик повторяет то же самое послу Венеции Джустиниани. Если он хочет, чтобы Светлейший прекратил военные действия в Романье, то только для того, чтобы восстановить там власть Рима, но никак не Чезаре. В отношении Чезаре он настроен весьма решительно: «Наши обещания не идут дальше сохранения его жизни, его денег и того, что он награбил и в большей части промотал. Мы намерены возвратить его провинции Церкви и мы хотим иметь честь вернуть то, что наши предшественники ошибочно уступили».

Но Светлейший не обращает внимания на эти предупреждения. Его войска по-прежнему продвигаются по направлению к Фаэнце, а испуганный Макиавелли доказывает папе, что если тот не начнет действовать, он станет всего лишь «войсковым священником венецианцев». Юлий II очень ловко пользуется сложившейся ситуацией, чтобы сбить Чезаре с толку. Ситуация в Романье продолжает ухудшаться, а де Валентинуа не получает никаких указаний от папы. Сначала в бездействии, а потом в тревоге он тщетно ждет его сигнала. Он, обычно такой решительный, стал похож на человека, потерявшего всякий здравый смысл. «Он не знает, чего он хочет», — таково мнение его кузена, кардинала-епископа Эльны. Флорентийский кардинал Содерини считает, что он «изменился, стал нерешительным и подозрительным, неспособным принять решение». Но все дело в том, что теперь, в отличие от времен правления его отца, он не знает истинной подоплеки событий. Правда в том, что папа пытается разрушить его энергию и сломить его моральное сопротивление, публично расточая ему знаки внимания и милости: его бреве рекомендуют жителям Романьи хранить верность герцогу и любить его, как он сам это делает, «в связи с его многочисленными добродетелями и исключительными заслугами».

Герцог пытается сохранять спокойствие, но отказ Флоренции выдать ему пропускное свидетельство выводит его из себя. 13 ноября, все еще веря в поддержку папы, он просит у Юлия II разрешения уехать. Он считает, что в Остии у него есть пять галер, на которых вместе со своим штабом он сможет отплыть в Геную, а оттуда, через Феррару, в Романью. 19-го он уезжает из Рима не зная, что Юлий II направил в Романью несколько бреве, отличных от тех, что он издал 3 ноября: сбросив маску, папа открыто высказывает неодобрение действиями Александра VI, доверившего своему сыну должность папского викария. Он призывает все население стать под знамена Церкви.

22 ноября, когда Чезаре готов отплыть из Остии, кардиналы Ремолинес и Содерини от имени папы приказывают ему сообщить пароли, открывающие крепости Романьи под предлогом необходимости организации сопротивления венецианцам до прибытия Чезаре. Герцог, задетый этим требованием, заранее сводящим на нет его планы, отказывается. Вскоре капитан папского флота арестовывает его, исполняя тайный приказ Юлия II. Папа нарушает последнее обязательство по договору, заключенному с Чезаре: 24 ноября он назначает преданного ему губернатора Романьи — Джованни Сакки, архиепископа Рагузы. Авторитарный акт положил конец существованию Романьи как независимого герцогства. Это не смогло обмануть жителей Чезены; когда Антонио дель Монте зачитал документ, они начали кричать, что требуют возвращения своего герцога.

Заключение де Валентинуа в Риме

29 ноября де Валентинуа, по-прежнему отказывающийся сообщить пароли, как пленник доставлен в Рим. Он заключен в Ватикане в апартаментах кардинала д’Амбуаза. В тот же день по требованию папы Микеллотто Корелла, Таддео делла Вольпе и другие офицеры герцога арестованы в Тоскане. Их войска разоружены. Юлий II приказывает подвергнуть пыткам Микеллотто, «чтобы выяснить все жестокости, хищения, убийства, святотатства и другие преступления, совершенные против Бога и людей за последние десять лет в Риме». В этой ситуации подручный Чезаре доказал свое исключительное хладнокровие. Не дав никаких ценных сведений, он был приговорен только к заключению. Он выйдет из карцера Торре ди Нона в 1506 году и, по рекомендации Макиавелли, будет взят на службу — создаст во Флоренции ополчение подобное тому, что существовало в Романье.

Узнав о пытках и допросе своего доверенного человека, Чезаре осознает, что его предали и он проиграл. Вынужденный смириться с неизбежностью, он сообщает папе требуемые пароли. Педро де Орвиедо, его слуга, сопровождает Карло де Монкалиери, тайного камергера, которому поручено вступить во владение крепостями. В Форли, где боятся возвращения Риарио, отказываются принять эмиссаров. В Чезене, куда им с трудом удалось пробиться через глубокие снега, Педро Рамирес, губернатор Рокка, схватил Орвиедо и повесил его на бойнице как предателя и плохого слугу, не позволив ему исповедаться.

От этой новости папа приходит в ярость. Он приказывает Джорджо Коста, кардиналу Лиссабонскому, и Сан-Джорджо, кардиналу Александрийскому, схватить Чезаре и заключить его в карцер замка Сант-Анджело. Поспешно предупредили испанских кардиналов, им удалось добиться, чтобы герцога перевели в башню Борджиа в Ватикане: для него выделили две комнаты, которые занимал герцог Бисельи, когда его приказали задушить. Посол Каттанео сообщает, что Чезаре плакал, пока его туда вели.

Кардиналы Франсиско Ремолинес де Илерда и Пьетро Луиджи Борджиа, архиепископ Валенсии, бегут в Неаполь с двумя «римскими инфантами» и внебрачными детьми де Валентинуа. Они собираются попросить у Гонзальве Кордуанского пропускное свидетельство для Чезаре от имени Его Католического Величества. В это время Юлий II конфисковал все имущество герцога. Он заявляет, что использует его, чтобы возместить убытки тех, кто может пожаловаться на герцога. Гвидобальдо Урбинский требует компенсацию в 200 000 дукатов. На такое же вознаграждение претендует Флоренция, а Риарио, племянники папы, требуют 50 000. Материальное разорение Чезаре обеспечено. Страстный коллекционер герцог Урбинский стремится, прежде всего, вернуть свою прекрасную библиотеку. Де Валентинуа приказал отвезти ее к герцогу под охраной папской гвардии. Он умоляет свою жертву о прощении. По свидетельству Уголини, он «два раза склоняется в глубоком поклоне, винит во всем свою молодость, плохие советы, злые поступки и совершенно извращенный характер папы и тех, кто толкал его на эту затею. Он проклинает память своего отца. Он обещает вернуть все то, что забрал в Урбино, кроме гобеленов История Трои — их он подарил кардиналу Руанскому». Все это выглядит очень странно для тех, кто знал высокомерие и гордость Чезаре во времена процветания. Но это легко объясняется, если вспомнить изворотливость и отсутствие всякой щепетильности в характере де Валентинуа: он готовит будущее, потому что верит, что фортуна переменчива и позволит ему восстановить свое положение, возможно, даже с помощью его бывшей жертвы. Но на этот раз он ошибается — все это вызывает только насмешки.

Скорее всего, один из свидетелей этой унизительной сцены в Ватикане некоторое время спустя поставит на сцене в Урбино историю Борджиа. Спектакль — настоящий обзор событий, прославляющих Гвидобальдо, — состоится 19 февраля следующего года во дворце в Урбино. Как повествует летопись Уголини, в сценах представлены захват герцогства Урбинского, любезный прием, оказанный Лукреции, когда она ехала в Феррару, затем Гвидобальдо, захваченного врасплох, и его поспешное бегство. Следующая картина, в затемнении, показывает казнь кондотьеров в Синигалье и, наконец, божественное возмездие — смерть папы Александра и триумфальное возвращение Гвидобальдо в свое государство. Эта безжалостная трагикомедия — одно из первых литературных воплощений мрачной легенды о Борджиа. Она стала продолжением жестоких памфлетов, появлявшихся в течение всего правления Александра VI, но ее целью было опорочить в веках память о папе и его семье.

В своем несчастье де Валентинуа узнал, кто же является его истинными друзьями. Когда Макиавелли приходит навестить его, герцог, лежа на постели, наблюдает, как люди из его свиты играют в шахматы — точно так же Александр на своем смертном одре смотрел на кардиналов, игравших в карты. Иногда к нему приходит побеседовать какой-нибудь испанский кардинал. Его бывший наставник Джованни Вера остался одним из самых преданных людей. Чезаре комментирует события, с едкой иронией отзывается о своих врагах, смеется над теми, кто боится его — больного и в оковах. Где-то далеко у него остались еще преданные ему люди: капитан Таддео делла Вольпе, заключенный в тюрьму во Флоренции, отказывается обменять свою свободу за обязательство служить республике; казначей Алессандро Франчио сохраняет для него 300 000 дукатов, помещенных в банки Флоренции и Генуи. Герцог, когда-то очень деятельный человек, теперь лишенный возможности действовать и двигаться, начал чахнуть. «Понемногу он сводит себя в могилу», — пишет Сеньории Макиавелли после своего последнего посещения герцога.

Освободительный компромисс

Но удача пока не совсем отвернулась от герцога. 3 января 1504 года в Ватикане узнают о новой великой победе Гонзальве Кордуанского: 28 декабря в устье Гарильяно он вынудил французов отступить. 1 января 1504 года Гаэта, в которой они укрылись, сдается. 4-го в Риме узнают об этом, а также о беспорядочном бегстве французов и смерти Пьетро Медичи во время переправы через пограничную реку. Эти события утверждают власть Их Католических Величеств над Неаполем и укрепляют позиции испанской партии в Риме. Испанский посол Диего де Мендоса выступает в защиту плененного герцога. 19 января найден компромисс: Чезаре отказывается от претензий на герцогство, получая взамен свободу; в течение сорока дней он обязан передать укрепленные города Романьи, пока еще находящиеся в руках его капитанов. 29-го папа подписывает этот акт. 14 февраля он разрешает герцогу уехать в Остию. Де Валентинуа останется там до конца исполнения договора под охраной де Карвахаля, кардинала де Санта-Кроче. Последним препятствием становится поведение Гонзальве де Мирамонте, коменданта крепости Форли. Он требует у папы вознаграждения в 15 000 дукатов за передачу ему города. 6 апреля Чезаре обязуется сам выплатить требуемую сумму. Он считает, что теперь ничто не препятствует его освобождению и намеченному отъезду во Францию — у причала пришвартованы ожидающие его папские галеры. Но из Рима никаких приказов не поступает. И тогда Карвахаль, не знающий тайных планов папы по отношению к Чезаре, берет на себя ответственность и освобождает его 26 апреля, предварительно заставив подписать обязательство никогда не выступать против Юлия II с оружием в руках.

Чезаре в Неаполе. Новое пленение в Шато-Неф

Гонзальве Кордуанский направил в Остию три галеры и легкое весельное судно с пропускным свидетельством в королевство Неаполитанское. Чезаре больше не колеблется. Он немедленно отплывает в Ардеа. Выгрузив лошадей, он добирается до Неаполя по песчаному берегу. 28 апреля друзья и родственники встречают его с распростертыми объятиями — кардиналы Борджиа и Лорис, Джофре де Сквиллаче и его жена Санчия. Она живет в своем собственном дворце; Чезаре так и не удастся помирить ее с мужем. Гонзальве принимает Чезаре в Шато-Неф. Он рассказывает ему о том, что задумали он и покойный Пьетро Медичи против Флоренции. Чезаре мог бы участвовать в этой экспедиции, помогая ей своими связями и влиянием в Пизе, Сиене и Пьомбино. Де Валентинуа охотно соглашается: таким образом он получит возможность отомстить флорентийцам; сейчас он понял, что они его постоянно обманывали. Он начинает собирать небольшую армию. Он даже отправляет своего капитана Балдассара да Сципионе собрать вооруженных дворян в Риме. Затем он решает перейти из Тосканы в Романью, нарушая таким образом клятву, которую его вынудил дать кардинал де Карвахаль в Остии. Но Юлий II не дремлет. Предупрежденный о намерениях Чезаре, он жалуется Его Католическому Величеству, что де Валентинуа нарушил свои обещания: крепость Форли не сдалась, как это было условлено. Король Фердинанд, боясь потерять дружбу папы, дает Гонзальве приказ арестовать того, кому он только что оказал гостеприимство.

Оказавшись в затруднительном положении — с одной стороны, он дал слово — выдал пропускное свидетельство Чезаре, с другой, обязан повиноваться своему королю. Великий Капитан выбирает долг. Вечером 26 мая, накануне выступления в поход — ополчение готово, намечены встречи, бомбарды погружены на галеры, герцог приходит в Шато-Неф попрощаться с Гонзальве. Он едет в свой лагерь и прощается со своим адъютантом Педро Наварро. «Но, — говорит дворянин, — я здесь для того, чтобы вам составить компанию сегодня ночью, и не имею права спать!» Осознав вдруг, что за ним следят, Чезаре восклицает: «Санта Мария, меня предали! Как жестоко со мной поступил сеньор Гонзальве!» Нуньес де Окампо, кастелян крепости, просит его шпагу и ставит часового у двери. Снова Чезаре стал пленником. Сторонники рыцарских традиций возмущены. Капитан Балдассар да Сципионе, которому Чезаре доверил свое пропускное свидетельство, чтобы не потерять его, бросает вызов всякому, кто осмеливается отрицать вероломство короля Фердинанда Арагонского и королевы Изабеллы Кастильской. Но не находится ни одного человека, готового принять подобный вызов. Все, совершенное когда-то, в конечном итоге обернулось против Чезаре. В его камере, il forno, за двойными решетками он с горечью вспоминает собственное высказывание: «Лучше всего обманывать тех, кто прослыл мастером коварства».

Целых три месяца, используя всевозможные средства, от него пытаются добиться приказа его последним сторонникам: оставить пока еще занимаемые ими города Романьи. В Форли до сих пор сопротивляется Гонзальве де Мирамонте. И только 10 августа, добившись выдачи заложников и убедившись, что обещанные 15 000 дукатов переданы на хранение в один из венецианских банков, он выходит из крепости с опущенным копьем во главе своих 200 лучников в полном боевом вооружении. Знамя Чезаре развевается на ветру. Со всех сторон раздаются крики: «Герцог! Герцог!» На церемонии сдачи крепости присутствуют папский губернатор и дворянин, посланный Лукрецией. Так заканчивается господство Чезаре в Романье. Повсюду преследуют и уничтожают сторонников Чезаре, особенно в Камерино и Пезаро. Чезаре далеко и бессилен что-либо предпринять. Казалось бы, в 29 лет его карьера окончательно погублена.

Де Валентинуа и Их Католические Величества

Судьба самого Чезаре всецело зависит от Их Католических Величеств. Они настроены крайне враждебно. Они прекрасно помнят, что он является другом французского короля, их злейшего врага, и папа, поддержка которого им нужна, его ненавидит. Они уже дали указания своему послу в Риме, как только узнали, что Чезаре нашел приют в Неаполе: «Мы с крайним неудовольствием узнали о приезде герцога, и не только из политических соображений. Вы знаете, что этот человек своими преступлениями приводит нас в ужас, и у нас нет ни малейшего желания, чтобы человек с такой репутацией считался состоящим у нас на службе, даже если он передал нам свои крепости, людей и деньги. Мы написали Гонзальве Кордуанскому, герцогу Террановы, чтобы он направил герцога к нам, предоставив ему две галеры, — так он не смог бы сбежать; или же Гонзальве мог бы его направить к императору Священной Римской империи; или во Францию к жене. Пусть Его Святейшество узнает, как горько для нас сознавать оскорбление, которое было бы нанесено ему, если бы герцог де Валентинуа был принят в Неаполе, и пусть не сомневается, что герцог там не найдет пристанища и не сможет переехать в другие провинции, где он мог бы смутить покой Его Святейшества».

Испанские суверены считают, что нарушение обещания выдать пропускное свидетельство и арест Чезаре оправдывают тот факт, что не все города Романьи были переданы папе. Но когда выполнены и эти условия, они находят еще один предлог, чтобы удерживать Чезаре в заключении. В их собственном королевстве герцогиня Гандийская, вдова дона Хуана, возбуждает дело против своего шурина. Она обвиняет его в убийстве своего мужа и герцога Бисельи. Следовательно, Чезаре должен быть осужден в Испании. 20 августа его переводят из Шато-Неф в Искья, а потом везут на корабле под охраной его злейшего врага Просперо Колонны. Для пущей безопасности галера окружена целой флотилией.

В Риме наконец свободно вздохнули. Франция возмущена: ведь было условлено, что Чезаре будет освобожден, если отдаст Форли. «Слово испанского короля, как и карфагенская вера, не имеет никакой ценности!» — восклицает Людовик XII. Но все это лишь слова.

Тюрьма Чинчиллы

В сентябре 1504 года Чезаре ступил на берег Грао де Валенсия, откуда 75 лет назад уехал Алонсо Борха, заложивший основы величия его семьи. Бывший кардинал Валенсийский проехал по практически неизвестному ему городу, его бывшей епископской резиденции. Его заключили в крепость Чинчиллы, на горе, в 20 километрах на юго-восток от Альбасеты. Сначала заключение держалось в тайне, в его распоряжении был только один слуга, но со временем, но приказу короля, к нему были приставлены еще восемь слуг благодаря многочисленным просьбам: во-первых, испанских кардиналов — они обратились к Юлию II, который сообщил об этом королю Фердинанду; короля Жана Наваррского, подталкиваемого своей сестрой Шарлоттой д’Альбре, женой Чезаре; а особенно — Лукреции, постоянно обращающейся из Феррары то к папе, то к маркизу Мантуанскому Франциску де Гонзага, своему деверю, чтобы они просили Его Католическое Величество об освобождении пленника.

Начало процесса затягивается, возможно, из-за смерти Изабеллы Кастильской 26 ноября 1504 года: королева больше, чем ее супруг, была настроена отомстить за герцогиню Гандийскую. Проходит восемь месяцев. В мае 1505 года Чезаре, ощутив нехватку денег, просит своего шурина, короля Жана Наваррского, потребовать у Людовика XII выплаты приданого Шарлотты д’Альбре — он так и не получил обещанные 100 000 ливров. Но король недоволен Чезаре и решает лишить его преимуществ, когда-то дарованных ему. Одна за другой рушатся все надежды, но неудачи не сломили Чезаре. За время заключения он излечился от последствий своей долгой болезни и вновь обрел былую силу. Он решает бежать.

Чезаре заключен в верхней части самой высокой башни замка — башни Почестей. Внизу видны крыши городка Чинчиллы. Под каким-то предлогом он вызывает к себе коменданта крепости Габриэля Гузмана и просить назвать ему все здания, находящиеся за башней. Гузман поворачивается к нему спиной и высовывается между зубцами стены. Тогда Чезаре бросается на него, валит на землю и пытается сбросить со стены. Но противник оказывается сильнее и побеждает его. Цезарь оправдывается тем, что хотел испытать свою силу, как когда-то, борясь с крестьянами Романьи. Но такое объяснение никого не убеждает. Дан приказ перевести его в Кастилию, в крепость Медина-дель-Кампо, Ла Мота — это и крепость, и королевская резиденция одновременно.

Долгое заключение и побег из Медина-дель-Кампо

В этой крепости живет номинальная королева Кастилии Жанна, она ведет очень странный образ жизни: сумасшедшая, постоянно в подавленном состоянии, она уединилась в зале с низким потолком и не выходит из своего угла у очага. Ее мать Изабелла, предвидя, что безумная дочь станет ее наследницей, решила, что регентом Кастилии станет Фердинанд Арагонский, при условии, однако, что он больше не женится. В возрасте 54 лет Фердинанд решает жениться на восемнадцатилетней принцессе — племяннице французского короля Жермене де Фуа — с помощью Франции. Эта девушка принесет ему в приданое половину королевства Неаполитанского, полученного Людовиком XII по Гренадскому договору. Французский король признает за Фердинандом право на владение испанской Наваррой при условии, что после его смерти она будет возвращена Гастону де Фуа, брату невесты. Договор о заключении брака подписан в Блуа 12 октября 1505 года, брак должен быть освящен в Дуэнас 18 марта 1506 года. Но перед свадебной церемонией снова возникает вопрос о регентстве Кастилии. Собравшиеся в Торо Кортесы Кастилии, или Генеральные штаты, большинством голосов решают, что Фердинанд останется регентом, а меньшинство с доном Родриго Алонсо Пиментелем, графом Бенавенте, во главе выступает за эрцгерцога Австрийского Филиппа Красивого, супруга Жанны Безумной. Покинув Фландрию, поддерживаемый своим отцом — императором Максимилианом, принц заявляет свои права на регентство в соответствии с завещанием Изабеллы Кастильской.

Из своего заключения де Валентинуа с живейшим интересом следит за этими событиями. И действительно, в этой ситуации он найдет роль и для себя, а возможно, и еще один шанс восстановить свое положение. В октябре 1505 года, встретив в Сарагосе свою новую французскую супругу, Фердинанд Арагонский вынужден уехать в Неаполь — поведение Гонзальве Кордуанского становится подозрительным. Он хочет заменить Великого Капитана своим сыном Альфонсо Арагонским, архиепископом Сарагосским, но Гонзальве пытается затянуть передачу полномочий. Решив использовать против него оружие, Фердинанд предполагает использовать Чезаре в борьбе с бунтовщиком. Он поручает дону Педро де Айала просить Филиппа Красивого о выдаче де Валентинуа. Филипп же рассчитывает использовать Чезаре против Фердинанда в случае, если его тесть не признает его прав на регентство Кастилией. Он уклончиво отвечает, что должен обратиться в Кастильские Кортесы и выяснить, чей пленник Чезаре, — короля Фердинанда или королевы Жанны Безумной. В любом случае, Чезаре должен оставаться в Кастилии и ожидать суда по иску герцогини Гандийской. Еще не принято решение, как использовать де Валентинуа, а 25 сентября 1506 года внезапно, в 28 лет, в расцвете сил, умирает эрцгерцог Филипп. Комендант крепости Медина-дель-Кампо дон Бернардино де Карденьяс оказывается в весьма щекотливой ситуации. Находящийся в Неаполе король Фердинанд Арагонский станет действительным регентом Кастилии и, вероятно, захочет отомстить коменданту — несколько месяцев назад он от имени Филиппа Красивого отказался выдать Чезаре. Теперь Карденьяс предлагает послу Фердинанда передать ему де Валентинуа.

Чезаре, предупрежденный комендантом, совсем не настроен оказаться во власти Фердинанда. Он пользуется ослаблением заключения и организует себе весьма эффектный побег 25 октября 1506 года. Снова, как и в Чинчилле, он помещен на самом верху дозорной башни, возвышающейся над глубоким крепостным рвом. Связь с внешним миром Чезаре поддерживает через своего духовника: граф Бенавенте, глава оппозиции в Кортесах, готовит его побег. Слуга тюремного надсмотрщика приносит веревки в башню. Еще во времена Брантома можно было увидеть окно, из которого их протянули, — оно находилось на головокружительной высоте. Слуга спускался первым, веревка оказалась слишком короткой — он прыгает, но ломает себе кости; позже его схватит комендант дон Габриэль де Тапиа и убьет. Чезаре повезло больше. Он спускается, но когда, уже близок к цели, дан сигнал тревоги, веревка обрезана и Чезаре падает на дно рва. Там его ожидают трое — духовник, его мажордом и еще один сообщник — дон Хайме. Раненый, с окровавленными руками Чезаре все-таки садится на приготовленную для него лошадь. Он скачет по направлению к Виллалону, расположенному во владениях графа Бенавенте.

Бегство в Наварру

Целый месяц Чезаре залечивает свои раны. Его друзья тщательно его прячут, потому что отдан приказ об аресте: по эдикту Жанны Безумной, его голову оценили в 10 000 дукатов. Два проводника сопровождают его на север: они выдают себя за купцов из Медина дель Кампо, торгующих зерном; при проверках на дорогах они говорят, что с вырученными деньгами возвращаются на побережье, чтобы заплатить за только что прибывшую пшеницу. Эта история, придуманная вместе с Бенавенте, должна объяснить, почему у них так много денег. Чезаре хочет как можно быстрее добраться до двора своего шурина короля Жана Наваррского в Памплоне. Но он избегает прямой дороги через Бургос: чтобы ускользнуть от преследователей, он направляется в Сантандер. Загнав лошадей, все трое въезжают туда 29 ноября.

Пока готовится ужин, Чезаре бросается на поиски корабля, который бы доставил его в Бернико, откуда он доберется до Наварры. Владельцу корабля он заявляет, что в этом маленьком порту его ждет лодка с зерном из Франции. Но слишком высокая цена заинтриговала моряка: он предупреждает начальника полиции, и тот является допросить иностранцев. В протоколе не упущена ни одна деталь: трое мужчин сидят за столом, на котором три цыпленка и большой кусок мяса. Допрашивают отдельно, но это их не смущает: каждый повторяет все ту же историю о лодке с зерном. Так как в качестве залога они предлагают 30 золотых экю и даже одного из них в качестве заложника, полицейский их отпускает. Все подробности и показания свидетелей позже будут записаны в рапорте 16 декабря 1506 года коррехидором графства Бискайи Кристобалем Васкесом д’Акуньей, которому поручено следствие о побеге де Валентинуа. Один из жителей Кастра видел, как трое мужчин оставляли своих лошадей. По его описанию, один из них «широкоплечий, лицом уродлив, с большим носом и смугл». А трактирщик описал одного из троих мужчин постоянно молчавшего, закутанного в плащ. Это был человек среднего роста, коренастый, с широкими ноздрями и большими глазами. Его раненые руки были замотаны в кусок белой материи. Это беглые зарисовки, они ценны своей наивностью и передают то впечатление, которое Чезаре производил на простых людей.

Допрос окончен, путешественники быстро поужинали и договорились с хозяином лодки Франсиско Гонсалесом. Они снизили его цену с 50 до 26 дукатов. Шторм вынудил их высадиться в Кастро-Урдиалес, гиблом месте — обычно туда можно было добраться только морем. Им пришлось остаться там на два дня в posada, на постоялом дворе, пока они смогли найти мулов в соседнем монастыре Санта-Клара. Рапорт коррехидора, который разыскал всех свидетелей, продолжает рассказ о тяжелом путешествии из Дуранго, где они меняют лошадей, до последних городов Гипускоа. Наконец, на границе де Валентинуа ожидает человек, который ведет его через Наварру до Памплоны, куда он въезжает 3 декабря.

Возможности новой карьеры

Не было ли это началом нового успеха? По некоторым данным, Чезаре договорился с Бенавенте перебраться из Наварры во Фландрию и встретиться с императором Максимилианом. В восторге от успеха своей безрассудной выходки герцог пишет своим близким — Лукреции и Альфонсу д’Эсте, а также маркизу Мантуанскому, одному из самых постоянных своих адресатов; письмо к этому государю от 7 января скреплено печатью с двойным гербом Франции и Борджиа с надписью «Чезаре Борджиа Французский, герцог Романьи». В другом письме, посланном кардиналу Ипполиту д’Эсте, он интересуется судьбой своего движимого имущества: в декабре 1503 года, впав в немилость, де Валентинуа доверил прелату оружие, драгоценности и произведения искусства из своего дворца, но, когда их везли в Феррару, флорентийцы захватили эти богатства и согласились их вернуть летом 1504 года только за значительный выкуп. Джованни Бентивольо тоже конфисковал у него часть этих предметов, переданных затем в Феррару. В связи с тем, что Юлий II настаивал, чтобы сеньор Болоньи вернул «имущество, награбленное у Церкви», здесь явно шла речь о тех предметах из золота и серебра, которые Микеллотто Корелла через кардинала Казанову забрал после смерти Александра VI. К несчастью, Чезаре теперь нечего было надеяться на возвращение тех предметов, которые он оставил в Риме во дворце кардинала Ремолинеса — восточные ковры, гобелены из Фландрии, мебель и статуи: 12 ящиков и 84 тюка, в которых они находились, оказались конфискованы Юлием II после смерти кардинала в мае 1507 года.

В декабре 1506 года секретарю Чезаре, Федериго, который возил его письма в Италию, было поручено наблюдать за ситуацией на полуострове. Поступивший на службу к папе, маркиз Мантуанский только что сверг Бентивольо в Болонье. Но Романья не забыла своего герцога, и, возможно, Чезаре там мог бы действовать с большей выгодой для себя, чем во Фландрии. Но никаких сообщений не поступало, потому что папа приказал арестовать Федериго в Болонье.

Чезаре не мог распоряжаться своим движимым имуществом и крупными денежными вкладами в банках Генуи — этому воспротивился Юлий II. Тогда он вспомнил, что является французским принцем, герцогом де Валентинуа и сеньором Иссудена. Ему остается получить ежегодные выплаты доходов от своих владений. Он по-прежнему не имел ответа на свое требование в мае 1505 года выплатить приданое его жены. Поэтому в январе 1507 года посылает своего мажордома Рекесенса к Людовику XII, чтобы потребовать долг и просить разрешения короля занять полагающееся ему место при дворе и ему служить. Король совершенно не готов благосклонно отнестись к этим просьбам и издает 18 февраля в Бурже грамоты, по которым де Валентинуа лишается Иссудена и его соляного амбара: этим король хочет наказать Чезаре за угрозы в адрес его союзницы Флоренции, за согласие на протекторат Пизы и попытки изгнать из Болоньи его протеже Джованни Бентивольо. Но особенно он его винит в отказе участвовать в захвате королевства Неаполитанского и в помощи его противникам. За «злые поступки» и «величайшую неблагодарность» он приказывает, чтобы все его прибыли и жалованья, некогда дарованные Чезаре, были возвращены короне. Теперь речь идет о жестоком сведении счетов и оскорблении де Валентинуа. Воинственно настроенный, в полном расцвете молодости — ему только что исполнилось 30 лет, Чезаре пытается отомстить всем тем, кто ему вредил: Его Католическому Величеству, Юлию II, наконец, Людовику XII, отказывающемуся теперь признать свои бесчисленные долги по отношению к герцогу. Де Валентинуа пытается воздействовать на своих врагов, живя в маленьком королевстве своего шурина короля Жана Наваррского. Со стороны Испании Наварре угрожает Фердинанд Арагонский, а со стороны Франции — Людовик XII. Эта ситуация является следствием сложного процесса урегулирования наследования трона, отмеченного соперничеством семей Арагонов и де Фуа. Жан д’Альбре, ставший преемником Франциска Феба де Фуа, вынужден противостоять мощной оппозиции, во главе которой находится Луи де Бомон, граф де Лерен и коннетабль Наварры. Он борется за возвращение Наварры Фердинанду Арагонскому.

Чезаре при осаде Вианы

Король Жан Наваррский назначает Чезаре главным капитаном своих армий и посылает его воевать с графом де Бомоном. Это грозный противник. Он маленького роста, но знаменит своей кровожадностью. Об этом говорится в его эпитафии в монастыре Веруэлы: «В таком маленьком теле никогда еще никто не видел столько силы». Его ничто не останавливает: ради удовлетворения собственных амбиций он развяжет подряд три войны в Наварре, не побоявшись помощи из-за границы. Он будет заочно приговорен к смертной казни за оскорбление величества. А пока он занимает крепость Вианы, из которой его нужно изгнать. Король Жан и Чезаре подходят к крепости. Они опираются на поддержку города, чтобы осадить замок, отделенный от домов дикими песчаными равнинами, изрезанными оврагами.

Де Валентинуа командует 1000 всадников, 200 дворянами и 5000 пеших солдат, осадной и полевой артиллерией. Он осаждает замок, в котором не хватает продовольствия. Лагерь графа де Бомона находится на некотором расстоянии отсюда, в Мендавиа, по дороге на Логроньо. Там стоит армия в 200 групп копьеносцев и 600 пеших солдат, ведущая беспокоящие действия против осаждающих. В ночь на 11 марта сильная буря разогнала часовых Чезаре. Воспользовавшись этим, Бомон смог провести караван из 60 вьючных животных с мукой в ложбину недалеко от города. Он приказывает внести это продовольствие в крепость через ворота, которые позже назовут Puerto del Socorro, Ворота Помощи. Уловку приходится повторить дважды, но осаждавшие ничего не замечают. На заре, когда он уже возвращается в лагерь в сопровождении хорошо вооруженной охраны, то сталкивается с отрядом кастильцев — подкреплением, шедшим по дороге на Логроньо. Их направил к королю Наваррскому его союзник — герцог де Нахера, друг графа Бенавенге. В городе дан сигнал тревоги. Чезаре, застигнутый врасплох, спросонья поспешно надевает свои доспехи и прыгает в седло, не дожидаясь преследователей.

Смерть одинокого героя

Ругаясь и богохульствуя, де Валентинуа несется прямо на врага через открытые для него ворота Солана, наталкивается на арьергард и убивает троих. Обернувшись, Бомон замечает этого неистового человека, похожего на одинокого хищника, и бросает против него отряд всадников. Во главе маленького войска в 20 человек — Луис Гарсиа де Агредо и Педро де Алло. Они завлекают де Валентинуа туда, где местность особенно изрезана и его не увидят люди гарнизона Вианы и войска де Бомона. Де Валентинуа героически сражается в одиночку. Ударом в подмышечную впадину он выбит из седла и, пронзенный насквозь, падает, окровавленный. Нападающие забирают его оружие и сверкающие доспехи. Они уводят его коня и догоняют своего повелителя, придавив обнаженный труп большим камнем.

Бомон, увидев в руках своих людей великолепную кольчугу, понимает, что их жертвой стал какой-то принц. Он тут же приказывает отправиться за трупом и перенести в его шатер в Мандавии. Но на месте боя всадники слышат крики людей короля Наваррского. Они поспешно удаляются, уводя с собой юного конюшего, в страшном отчаянии бродившего по равнине. Его приводят к Бомону. Он разрыдался, когда ему показали сверкающие доспехи: еще утром он отдал их своему хозяину — монсеньору Чезаре Борджиа Французскому, герцогу Романьи.

Тем временем король Жан Наваррский нашел обнаженное и окровавленное тело своего шурина. Он приказал прикрыть его накидкой и перевезти в Виану. Прах Чезаре помещен в приходской церкви Санта-Мария, где прошли пышные похороны. В том же 1507 году была поставлена гробница с памятником. Мраморные барельефы изображают скорбящих библейских царей. Поэт Сориа позже напишет пышную эпитафию, которая будет включена в Romancero espanol, Испанские эпические песни — сборник кастильской поэзии, опубликованный в 1511 году. В этих стихах воспевается знаменитый сын папы Александра VI:

Aqui уасе еп роса tierra

El que toda le temia,

El que la paz у la guerra

En la su mano tenia,

О tu, que vas a buscar

Cosas dignas de loar,

Si tu loas lo mas digno

Aqui pare tu camino;

No cures de mas andar.

Здесь покоится в укромном уголке земном

Тот, пред кем весь мир дрожал,

Тот, кто силой своей воли

Миром и войной повелевал.

О ты, кто тратит жизнь на поиски

Вещей, достойных похвалы!

Пред прахом самого великого из смертных

Склонись — и завершится долгий путь.

Но сегодня в церкви в Виане пусто. В конце XVII века епископ Калахорры приказал уничтожить склеп, чтобы стереть из памяти воспоминание о том, кого мрачная легенда окружила ореолом скандальности. Это надругательство стало ответом на преступление, совершенное двумя столетиями ранее против несчастного Педро де Аранда, епископа Калахорры, заключенного в 1498 году в замок Сант-Анджело, где он и умер. Несколько костей, погребенных под ступенями церкви, два пилястра с гробницы с тонкими украшениями в стиле эпохи Возрождения, врезанные в главный алтарь, — вот и все, что осталось на испанской земле после того, кто в течение стольких лет заставлял трепетать мир.

ГЛАВА II

Прекрасная дама из Феррары

Авантюрная судьба Чезаре несколько затмила более ординарную судьбу Лукреции. Однако жизнь молодой женщины стала приятным контрапунктом в героической симфонии жизни де Валентинуа.

Мужчины семьи д’Эсте

Между Феррарой, Ватиканом и штабом герцога Романьи продолжается нежная переписка и обмен гонцами, несмотря на отдаление, вызванное браком Лукреции в 1502 году. Каждый день посол Геркулеса д’Эсте Белтрандо Костабили рассказывает папе о жизни молодой семьи. А в Феррару он передает сообщения о выполнении обещаний и финансовых обязательств, взятых на себя Римом.

Именно материальные проблемы могут испортить отношения. Об этом свидетельствует тот факт, что в середине февраля всадники герцога де Валентинуа, сопровождавшие Лукрецию, возвращаются весьма раздосадованные небрежным приемом.

После блестящих свадебных праздников бережливое семейство д’Эсте снова вернулось к прежней жизни в своем мрачном замке с толстыми стенами, окруженном рвами со стоячей водой. Конечно, и свекор, герцог Геркулес был обходителен с Лукрецией, он подарил ей драгоценности своей покойной супруги; и ее муж Альфонсо, который многим ей напоминал ее брата Чезаре: смуглый, широкоплечий, с глазами одновременно нежными и суровыми, с чувственными губами, страстно увлекающийся пушками, лошадьми, собаками и турнирами. Он играет на виоле и любит лепить и расписывать фаянс, но его художественные вкусы этим и ограничиваются. Он унаследовал от Эсте и своего дедушки — грозного Ферранте Неаполитанского — склонность к причудам и удивительную жестокость: перед смертью его первой жены Анны Сфорца видели, как голый Альфонс прогуливался по Ферраре — это чрезвычайно скандализовало его подданных; в другой раз, на запруженную толпой Соборную площадь он выпустил бешеного быка, за которым гнались собаки, в результате несколько человек погибли, а герцог забавлялся, глядя на это с балкона своего дворца. Его брат — кардинал Ипполит, прославившийся своими любовными похождениями, несмотря на духовный сан был так же жесток. Но пока у Лукреции не было повода узнать его больше. Он живет в Риме, сейчас у него полная идиллия в отношениях с переменчивой Санчией Арагонской: она — его кузина «слева», потому что король Альфонс, чьей внебрачной дочерью она являлась, был братом Элеоноры Арагонской, матери Ипполита. Другие дети Геркулеса д’Эсте — принцы Сигизмунд и незаконнорожденный Джулио — такие же увлекающиеся натуры, как и их братья.

Вот в такую семью вошла Лукреция. Они были похожи на тех князей и священнослужителей, с которыми она встречалась в Риме и в своих многочисленных резиденциях. Но некоторая усталость и явная скупость герцога Геркулеса, ни дуката не прибавив шего к обещанным 10 000 содержания Лукреции, раздражают молодую женщину. Своей милости она удостаивает нескольких аристократов, с которыми ее объединяет общая страсть к изящной литературе: из Рима она привезла небольшую личную библиотеку, где кроме Евангелий и писем святой Екатерины Сиенской были произведения Данте и Петрарки. В ее личные апартаменты — три комнаты, обитые золотыми и нежно-голубыми обоями, чьи окна выходили на меланхолический садик, — первыми были допущены перебежчики, покинувшие двор Изабеллы д’Эсте, ее золовки, жены маркграфа Мантуанского Франциска де Гонзага.

Избранное поэтическое общество

Никколо де Корреджо, незаконнорожденного племянника герцога Геркулеса, мужа Кассандры, дочери знаменитого Бартоломео Коллерни, кондотьера Венеции, Изабелла считала самым главным ценителем изящества. Поэт, певец, постановщик античных комедий — он останется с Лукрецией до самой ее смерти в 1508 году, а его сын посвятит дочери папы свой последний сборник стихотворений. Тито Веспасиано Строцци, потомок флорентийской ветви этой знаменитой семьи, — один из самых почитаемых старцев в герцогстве. Это крупный сановник, член высшего трибунала «Двенадцати Судей», но еще он — один из самых знаменитых латинских поэтов Феррары. Его сын Эрколе, хромой от рождения, восполняет свое физическое уродство изящным и меланхолическим поэтическим творчеством, которое так нравится дамам. Однажды в награду за его стихи Лукреция подарила ему розу, на которой запечатлела свой поцелуй. Вскоре юный Строцци сымпровизировал знаменитый катрен:

Сорвали распустившуюся розу

на радостной земле, и вдруг — о, чудо!

Венера ль, что все краски дарит,

Ее румянец наполняет светом?

Иль поцелуй Лукреции ее одел

в пурпурные одежды?

Альфонса разозлила подобная дерзость, но его раздражение удваивается, когда он узнает, что Лукреция посылает поэта в Венецию, где тот покупает ей в кредит дорогие ткани: белый, бежевый, рыжеватого цвета, бирюзовый, алый атлас, тафту, золотую парчу, бархат, муслин, и даже заказывает у венецианского резчика Мессера Бернардино колыбель для ее будущего ребенка!

Еще один завсегдатай маленького личного двора Лукреции — бывший стихотворец маркграфини Мантуанской Антонино Тибальдео, разносторонний ученый: перед тем как явиться ко двору Изабеллы править ее стихи и мастерить сонеты, которые соблаговолил бы подписать маркграф, он учился медицине в Болонском университете. Лукреции не стоило никакого труда ввести его в свой круг. Поэт, жаловавшийся, что в Мантуе его кормили гнилым мясом, поили отвратительным вином и недостойно с ним обращались, теперь поступил на службу к кардиналу Ипполиту д’Эсте, который передал его своей невестке, уезжая в Рим.

Интимные сцены: купание и пир

Молодая женщина умело чередует духовные и телесные радости. Ночь принадлежит ее супругу и повелителю Альфонсу, который никогда не уклоняется от выполнения супружеского долга. Днем, после поэтических собраний и охоты в компании со старым герцогом Геркулесом проходит церемония купания. Эту интимную сцену описал Изабелле д’Эсте Бернардино Проспери, которому она поручила наблюдать за всеми жестами и поступками своей золовки.

Камеристка Лючия готовит пудры, жаровню, золотые сетки и мавританские купальные халаты, пока подогревается душистая вода. Когда ванна готова, Лукреция и ее фаворитка Николь вместе погружаются в большую лохань, а Лючия следит, чтобы вода в ней не остывала. Женщины смеются и шутят, долго наслаждаются приятным купанием, а потом, надев расписные халаты на обнаженные тела, убрав роскошные волосы под драгоценные сетки, отдыхают на подушках, вдыхая аромат курильниц для благовоний. Такой изнеженный и сладострастный образ жизни очаровывает грубоватого мужа Лукреции: со временем вынужденное супружеское прилежание Альфонса сменяется нежностью и любовью, преодолев насмешки острословов, пытающихся очернить его союз с дочерью какого-то папы.

Однажды вечером Лукреция решает поразить завистников. Она приглашает всю семью д’Эсте на ужин в свои апартаменты. По этому случаю она выставляет всю серебряную посуду: сервизы, подаренные кардиналом Асканио Сфорца по случаю ее первого брака с сеньором Пезаро; стеклянные сосуды, большую золотую чашу, шкатулку, украшенную резными листьями, тонкой работы солонку с гербом Арагонов; еще много других предметов с изображением герба Орсини — медведем или с гербом Франсиско Гасета, каноника из Толедо, которого ее отец дал ей в качестве интенданта. Вся посуда украшена гербами Борджиа: быки разной величины, выгравированные или резные, или в виде статуэток на ручках и крышках, с надписью Alexander Sextus Pontifex Maximus, Александр Шестой Великий Понтифик.

Заботы политические и проблемы со здоровьем

Всю эту демонстрацию роскоши Лукреция устроила для того, чтобы еще раз осудить скаредность герцога Феррарского: разве не возмутительно, что принцесса с подобным образом жизни должна удовольствоваться содержанием в 10 000 дукатов? Но Геркулес изображает полное непонимание. Таким образом ему удается продержаться до июня, когда беременная Лукреция добивается разрешения поселиться в Белригуардо — самом красивом загородном доме д’Эсте. Там 24 июня она узнает о победном марше Чезаре на Урбино и о бегстве Гвидобальдо де Монтефельтре. Так как сейчас она ощущает себя членом семьи д’Эсте, равных по богатству де Монтефельтре, у нее появляются некоторые опасения: а вдруг Чезаре решит повернуть оружие против герцогства Феррарского? Но ей становится стыдно, когда она вспоминает теплый прием, недавно оказанный ей Елизаветой — женой Гвидобальдо: она громко заявляет своим близким, что охотно отдала бы 25 000 дукатов, чтобы никогда не знать герцогиню. Она с горечью узнает, что дворец в Урбино разграблен. Но взятие Камерино не вызывает ее восторга: не вызовет ли это вступления Венеции в борьбу? Оскорбленные Чезаре сеньоры уже собираются в Миланском герцогстве, пытаясь заручиться поддержкой Людовика XII. Альфонс и его шурин Франциск де Гонзага никак не могут решить, чью сторону принять. Нужно ехать в Милан и там выяснить мнение короля. Подстрекаемый Изабеллой д’Эсте Гонзага охотно бы стал на защиту Гвидобальдо де Монтефельтре, который попросил у него убежища в Мантуе, где уже находилась его жена Елизавета — родная сестра маркграфа Франциска.

Политические интересы тесно переплетаются с интересами семейными. В этот ключевой момент Лукреция могла бы вмешаться и убедить своего мужа и своего свекра Геркулеса оставаться на стороне Чезаре, по-прежнему являющегося привилегированным союзником могущественного короля Франции. Но состояние здоровья не позволяет ей это сделать. Подходит к концу ее тяжелая беременность; она возвращается в Феррару, когда в середине июля становится жертвой эпидемии, поразившей все население. Чезаре направляет к ней врача Гаспаре Торреллу, епископа монастыря Санта-Джуста, и Никколо Мартини. Из Рима Александр VI посылает к ней своего личного врача Бернардино Бонджованни, епископа Венозы. К больной приставлены пять практикующих врачей Феррары, среди них — гинеколог Людовико Боначьоло. Альфонс д’Эсте сначала собирается уехать из Феррары к королю Людовику, но в итоге остается около своей жены.

Внезапно как-то ночью является Чезаре. Он долго беседует на валенсийском диалекте со своей сестрой. Возможно, он обещает ей, что его новое завоевание — Камерино — станет вотчиной таинственного «римского инфанта» — Джанни Борджиа, — пока его выдают за сына Чезаре, но на самом деле он — внебрачный сын Лукреции. Пробыв два дня в столице герцогов д’Эсте, Чезаре увозит с собой к королю Франции своего шурина Альфонса. Во время их отсутствия из-за эпидемии слегли многие придворные дамы Лукреции, начиная с кузины Анджелы Борджиа и заканчивая негритянкой Катринеллой. Умирают неаполитанка Чеккарелла и врач Корри, самый старый практикующий врач Феррары. В начале сентября состояние Лукреции резко ухудшается. Наконец, вечером 5 сентября у нее начинаются схватки, она со стоном переворачивается, родив мертвую семимесячную девочку. Начинается родильная горячка. Лукреция оказывается на грани смерти. Получив эти тревожные известия, оба путешественника срочно покидают двор французского короля. Им удалось добиться своего — возобновления союза между французским королем и де Валентинуа. 7 сентября Альфонс, Чезаре и его шурин — кардинал д’Альбре возвращаются в феррарский замок. Де Валентинуа удалось развлечь больную и рассмешить ее, когда он держал ее ногу во время кровопускания, предписанного врачом. 8-го ей стало несколько лучше, и, успокоившись, он внезапно покидает свою сестру и уезжает из Феррары, встревоженный волнениями, сотрясающими герцогство Урбинское. Но быстрого выздоровления не наступает. Она вызывает своего секретаря, доверенного человека герцога де Валентинуа, и восемь монахов, чтобы сделать приписку к завещанию, которое она составила перед отъездом из Рима. Шпионы Геркулеса д’Эсте смогли узнать, что оно касается ее сына — Родриго де Бисельи. Этот жест, последовавший за ночной беседой с Чезаре по поводу Джанни Борджиа, показывает, что, даже оставаясь вдали от своих детей, она продолжает беспокоиться за их судьбу. Поэтому можно считать безосновательным обвинение в легкомыслии и черствости, которое кое-кто мог предъявить молодой женщине, посчитав, что она слишком быстро утешилась после распада ее предыдущих браков.

Наконец 20 сентября Лукреция уже вне опасности. Папа этому очень рад и одобряет решение Лукреции и Альфонса пожить отдельно, пока она окончательно поправится. 9 октября на носилках Лукреция покидает мрачный феррарский замок и уезжает, чтобы уединиться в обители Монахинь Тела Господня. В тот же самый день ее муж едет к Богоматери Лоретской, чтобы выполнить обет, данный во время болезни его супруги. Спокойствие, царящее в семье д’Эсте, так не похоже на бурные страсти, кипящие вокруг Чезаре: ему угрожают кондотьеры, составившие против него лигу в Маджоне. В конце осени, когда де Валентинуа готовит ловушку в Синигалье, феррарская чета возвращается в свою столицу. 18 декабря Лаура де Гонзага рассказывает любопытной Изабелле Мантуанской о своем визите к Лукреции. На герцогине было очень красивое жемчужное ожерелье, ее волосы убраны как обычно и украшены великолепным изумрудом, на голове зеленая шапочка, расшитая золотом. По словам Лауры де Гонзага, Лукреция более всего хотела знать «о ваших туалетах и о том, как вы причесаны». Взамен она дарит маркизе несколько своих испанских рубашек. Но Лаура добавляет, что ее интересуют и другие, более серьезные предметы, как, например, подробности соглашения между Чезаре и маркизом Мантуанским по поводу брака дочери де Валентинуа Луизы и наследника маркграфства.

Денежные неприятности

И действительно, Лукрецию весьма тревожат дела ее брата. Она пытается помочь ему заплатить его солдатам. Денег, поступающих из Рима, явно недостаточно, как не хватает сокровищ грубого Рамиро де Лорки, захваченных Чезаре, — драгоценности, предметы из золота и серебра, даже ризы, вытканные золотом, и митра епископа Фоссомброне, украшенная драгоценными камнями. Он с благодарностью принимает помощь сестры. Ей удается передать ему 1500 дукатов, данных Джанлука Кастеллини, а потом — еще 1000: сейчас у нее появились средства, потому что после ее ужасной болезни свекор Геркулес д’Эсте увеличил ее содержание с 10 000 до 12 000 дукатов, хотя и уточнил из осторожности, что половину выплатит наличными, а другую — поставками для содержания маленького двора своей невестки. Скупость герцога не мешает Лукреции наслаждаться радостями жизни. В январе 1503 года она просит своего фаворита Эрколе Строцци дать балет в своем дворце в Ферраре. Был устроен блестящий вечер, за балом последовал пир, там присутствовали все молодые члены семьи д’Эсте: Лукреция, Альфонс, Ферранте, Джулио и даже принц Сигизмунд, обычно весьма нелюдимый. Но старый герцог Геркулес бойкотирует это развлечение и в одиночестве отправляется в Белригуардо, увозя с собой бухгалтерские книги государства, чтобы выискивать в них ошибки!

Встреча с Бембо: утонченная любовь

В доме Строцци Лукреция встречает венецианца Пьетро Бембо. Он подружился с Эрколе Строцци в 1497 году, когда сопровождал своего отца, важного чиновника Венецианской республики, в поездке в Феррару. В то время ему было 27 лет, и он уже тогда считался ученым и вождем гуманистов. Он учился в Венеции и Мессине. Его учителем был знаменитый Константин Ласкарис. В Феррарском университете его встретили с радостью, и там он подружился со всеми молодыми людьми, которые позже станут знаменитыми литераторами или учеными: Строцци, последователь Цицерона Садолет, поэт Лудовико Ариосто, Челио Калканьини и Антонио Тебальдео.

В середине октября 1502 года по приглашению своих друзей Строцци Бембо останавливается на их прекрасной вилле в Остеллато, где сад спускается до самого берега лагуны. Он приехал надолго, привез из Венеции на лодке богатую библиотеку, в которой было очень много книг античных философов и поэтов — греческих и латинских. Остеллато становится модным местом, там проходят состязания в ораторском искусстве и поэтические вечера. Туда вскоре приезжают все лучшие умы Феррары.

Сторонник нового философского течения, появившегося под влиянием Платона, согласно которому Господь Бог постоянно приходит на помощь людям, Бембо как в жизни, так и в философских трудах придерживается этой оптимистической доктрины. Подобно Петрарке, на латыни и итальянском языке он воспевает природу и любовь в изящных элегиях, волнующих сердца дам. Он очень быстро очаровал Лукрецию. Ой выделяется не только своим умом, но еще и физическим обликом. Красивый мужчина 32 лет, свободный и галантный, покорил молодую герцогиню своей непринужденностью, приветливостью и веселостью. Он из тех людей, которых называют душой общества и кто так необходим на праздниках, сменяющих друг друга в Ферраре.

После бала, данного Эрколе Строцци, настает черед фаворита Альфонса Бернардино Риччи, затем еще один бал дают во дворце Дианы д’Эсте, потом снова в своем дворце Эрколе Строцци устраивает пышный праздник. Скупой герцог Геркулес был все-таки вынужден присоединиться к празднествам. Возвратившись из Белригуардо, по обыкновению, он приказал поставить на сцене античные комедии Менехмы и Евнух. С этого момента Лукреция стала руководить светской жизнью. В апреле 1503 года она сама организовала прием Изабеллы д’Эсте, приехавшей из Мантуи с семейным визитом. Она гуляет вместе с ней по городу, показывает для нее фигуры испанских танцев под звуки тамбурина и устраивает музыкальные состязания между композиторами Модены и Феррары. На этот прием ей пришлось потратить столько денег, что она вынуждена заложить свои драгоценности. На какой-то момент ей приходит в голову попросить своего отца отдать ей доходы незанятого Феррарского епископства на целый год, чтобы возместить свои расходы! Со временем, казалось бы, стабилизируется финансовое положение семьи Борджиа, как если бы папство стало их имуществом и их королевством. Лукреция не считает зазорным воспользоваться всеми прелестями той захватывающей жизни, которую она ведет. Она состоит в нежной переписке с Бембо: в Амвросианской библиотеке Милана находятся семь ее писем на итальянском языке и два — на испанском, а также прядь чудесных белокурых волос. Один волосок, украденный в XIX веке каким-то французским посетителем, сегодня любовно хранится в кабинете рукописей Национальной Библиотеки в Париже, но этот француз всего лишь подражал лорду Байрону: приехав в Италию, чтобы познакомиться с перепиской двух влюбленных, английский поэт присвоил себе как реликвию один волос, он считал волосы Лукреции «самыми прекрасными и самыми белокурыми, какие только можно себе представить». Прядь явно находилась в том письме, на которое Бембо ответил 14 июля 1503 года: «Меня радует, что каждый день вы находите новый способ еще больше разжечь мою страсть, как вы это сделали сегодня с тем, что еще совсем недавно украшало ваше ослепительное чело».

Не сразу поэт получил от Лукреции подобный дар. В первом стихотворении на латыни, не выходящем за рамки приличий, воспевается прекрасный браслет в форме змеи, украшающий запястье прекрасной дамы. Потом они придумывают игру: в стихах описывают то, что каждый из них видит в своем хрустальном шаре. Бембо пылает огнем страсти, теперь его шар для него дороже всех жемчужин Индийского океана — в нем он увидел лицо своей возлюбленной. В своей элегии он сравнивает Лукрецию с Еленой Спартанской, похищенной Парисом. Но Лукреция превосходит ее и физическая красота не может затмить ум:

Когда высокопарно говоришь ты

на простом народном языке,

то яркой красотою кажешься,

рожденной на земле Италии.

Когда из-под твоего пера

выходят дивные поэмы,

то сами музы не способны

сочинить такого совершенства.

Когда своею белоснежною рукою

ты нежно трогаешь певучей арфы струны,

ты возвращаешь к новой жизни

мелодии древних Фив.

Когда ты воспеваешь По

и резвое течение ее притоков,

то, зачарованные чудным пеньем,

волны послушны музыке твоей.

Когда вдруг танцевать захочешь,

о, как страшусь я,

что наблюдает за тобою бог

и, очарованный, решит тебя похитить,

чтоб вознести легко на небеса,

ты станешь восхитительной богиней

и засияет новая звезда.

3 июня Бембо посылает два сонета Лукреции, а в письме сообщает, что пишет ей, стоя у маленького окна, выходящего в сад Остеллато. «Я не могу сказать ничего нового, — пишет он. — Я только лишь могу рассказать о своей спокойной жизни, об одиночестве, о тенистых деревьях, о спокойствии — обо всем, что я когда-то любил и что теперь мне кажется скучным и неинтересным. Что это может значить? Может быть, я болен? Я хотел бы, чтобы Ваше Высочество сверились с вашей книжечкой и сказали мне, похожи ли ваши чувства на мои…» Скорее всего, эта «книжечка» — сборник высказываний и пророчеств, нечто вроде толкователя сновидений, с его помощью угадывали значение поэтических видений.

Через несколько месяцев все стало ясно. Светская и платоническая любовь сменилась страстью. В июне, потеряв всякую осторожность, Лукреция компрометирует себя, ответив стансами испанца Лопеса де Эстуньига:

Yo pienso si те muriese

Y con mis males finase

Desear,

Tan grande amor fenesciese

Que todo el mundo quedase

Sin amar.

Я думаю, что если бы я умер

и с несчастьями угасли б

все мои желанья,

и мрак окутал бы тот мир,

в котором пусто

без моей любви.

За этим пылким объяснением в любви в июле последовало письмо, в котором Лукреция отослала прядь своих волос. Она доверила тайну двум своим дамам, от которых ничего не скрывала, — юной кузине Анджеле Борджиа и Полиссене Мальвецци. Они договорились, что Лукреция будет помечать свои письма условным знаком — FF. Кроме них обо всем знал еще Эрколе Строцци. Он старается ничем не возбудить ревности Альфонса и подозрительности Геркулеса: в Ферраре до сих пор помнят, как жестоко мстили обманутые мужья в семье д’Эсте. Со своей стороны, Бембо будет адресовать свои письма одной из дам Лукреции, по имени Лизабета. Поэт повинуется. Он много времени посвящает этой переписке и одновременно сочиняет свои знаменитые диалоги о любви Gli Asolani, Азоланские беседы. Но в начале августа, еще будучи в доме Эрколе Строцци, он серьезно заболел. Забыв об осторожности, Лукреция едет к поэту. На следующий день больной заявляет, что этот приезд излечил его: «Я внезапно снова стал здоров, как если бы выпил божественный эликсир. Мне возвратили жизнь ваши милые и нежные слова, исполненные любви, радости и ободрения… Я целую эту руку, ни один мужчина не удостоился чести поцеловать руку более нежную. Я не говорю — самую красивую, потому что никогда в целом свете не было никого красивее Вашей Милости!»

Но молодая женщина не может оставаться около «мессира Пьетро» в Ферраре, где свирепствует чума. Она уезжает в Белригуардо — это недалеко от Остеллато. Ее веселый двор и все ее придворные дамы и кавалеры располагаются в Меделане. Красавец бастард дон Джулио усиленно ухаживает за Анджелой Борджиа.

Смерть Александра VI. Страдания Лукреции и Чезаре

Во время этого приятного пребывания в Меделане 19 августа Лукреция получает ужасное известие о смерти своего отца — папы. Его привозит кардинал Ипполит, который во весь опор скакал под палящим солнцем из Феррары. Молодая женщина не скрывает своей скорби. Она оплакивает единственного человека, который заботился о ней с самого раннего детства и сделал ее принцессой. Она отказывается вспоминать о том, что ее пугало и унижало, позорные слухи о преступлениях и пороках, жестокость Чезаре, поощряемую слабостью понтифика. Любовь дочери оказалась сильнее. Лукреция отдалась своей скорби, но она одинока в своем трауре — никто из членов семьи ее мужа не присоединился к ней. Дон Альфонс, реалист по натуре, лишенный воображения, наносит короткий визит своей супруге и быстро уходит: он не переносит слез и горя. Герцог Геркулес тоже не слишком опечален: он едва не поссорился с папой. Действительно, Александр не включил в число новых кардиналов его фаворита Джанлука Кастеллини. Поэтому в письме к своему послу он откровенно заявляет, что эта смерть его не огорчила. Даже наоборот: «Для чести Бога и всеобщего блага христианского мира нам всегда хотелось, чтобы Божественное Провидение и Доброта дали нам пастыря доброго и примерного, чтобы он изгнал зло из своей Церкви!»

Кардинал Ипполит надеется, что смерть папы даст ему возможность блистать во время следующего конклава. Он добился последней милости от покойного понтифика: получил епископство Феррарское, но при условии, что будет в течение двух лет выплачивать доходы Лукреции, как она просила. И хотя он был весьма обходителен с Лукрецией и ее дамами, особенно с красавицей Анджелой, это условие его неприятно поразило.

Пьетро Бембо оказывается ее самым искренним другом. Все еще больной поэт навещает Лукрецию, но ему не удается найти слов, способных выразить его искреннее сочувствие. Тогда он решается ей написать:

«Вчера я пришел к Вашему Высочеству, чтобы выразить мое участие в вашем горе и утешить вас, насколько это в моих силах. Но я не смог сделать ни того, ни другого. Потому что, когда я увидел вас в этой темной комнате, в черном платье, отчаявшуюся и в слезах, от волнения мое сердце сжалось, и я стоял, не в силах вымолвить ни слова, неспособный найти какие-то слова. Мне самому нужно было утешение, хотя я явился, чтобы утешить вас, и я ушел, душа моя разрывалась от этого печального зрелища, я был нем и при этом что-то бормотал, как, вероятно, вы могли заметить…

Вы знаете о моей безграничной преданности и знаете, что ваша боль — и моя тоже. Более чем кто-либо другой, вас сможет утешить ваша бесконечная мудрость».

В других письмах он снова призывает Лукрецию найти утешение в нежных чувствах друга: «Эти несчастья не сломили меня, они не смогли ослабить моих постоянных и страстных мыслей, они только укрепили и еще больше разожгли во мне желание служить вам». Постоянство поэта наконец вознаграждено. Лукреция признается ему в своей любви. Бембо не может сдержать радости. 5 октября он пишет ей, что пожертвовал бы любыми сокровищами, чтобы снова услышать признание, сделанное ею накануне. Он сожалеет, что она не сделала этого раньше. Далее он продолжает, что никогда ни один любовник не пылал более чистым и жарким огнем, чем тот, что в нем зажгли FF и его судьба. Он надеется что пытаясь потушить это пламя в своей собственной груди, молодая женщина сама в нем сгорит.

В другом послании его восторг достигает своего высшего выражения: «Я надеюсь только на то, что смогу еще раз созерцать мою дорогую половину, без которой я не только чувствую себя неполным, но скорее полностью не существующим».

Но письма становятся слишком частыми. Альфонс начинает что-то подозревать. 7 октября он объявляет, что приедет поохотиться в Остеллато. Ему нужна вилла Строцци, чтобы там разместить свою свиту. Он вынуждает, таким образом, Бембо уехать оттуда и оставить Лукрецию, которая по-прежнему находится недалеко — в Меделане. Молодая женщина не может пока вернуться в Феррару, где все еще свирепствует чума. В декабре поэт должен выехать в Венецию, там тяжело заболел его младший брат Карло. Когда он приезжает, тот уже умер. Страдая, он ищет поддержки в любви Лукреции: «Будьте уверены, что в печали, как и в радости, вы навсегда останетесь моим солнцем, а я всегда буду как зеркало отражать ваши лучи». Через некоторое время он посылает ей освященный медальон с восковым изображением агнца божия, который он носил на груди. Он просит ее надевать его на ночь из любви к нему, чтобы таким образом он мог быть с ней рядом, «на нежном алтаре ее сердца». Он клянется, что вернется после Пасхи. Но он не вернулся, и любовная переписка прекратилась, ее сменили благоразумные официальные письма: либо иссякли чувства главных действующих лиц этой идиллии, либо Альфонс стал уж слишком ревнив. Последнее доказательство любви поэта Лукреция получит гораздо позже — в феврале 1505 года, когда через своего типографа Альда Мануция он передаст ей экземпляр Asolani (Азоланские беседы), его диалогов о любви, с возвышенным посвящением прекрасной даме из Феррары.

Благодаря романтическому приключению с Бембо Лукреция занимает почетное место в утонченной культуре своего времени. Но события, происходящие в Риме, не дают ей забыть, что в мире царствует жестокость. Ее брат Чезаре на себе ощущает ее действие, потому что на сей раз не он направляет ход истории. После смерти Александра VI, после оказавшегося очень кратким понтификата Пия III, в начале правления Юлия II де Валентинуа чувствует себя неуверенно, он растерян и вскоре вынужден защищаться от ограбленных им сеньоров Романьи. Теперь ему нечего надеяться на помощь короля Людовика XII Французского — Борджиа для него уже никто. Суверен весьма недвусмысленно излагает свое мнение союзнику, герцогу Феррары: он ему советует отослать Лукрецию, которая еще не дала наследника его сыну! Он замечает, что причин для развода предостаточно, можно даже говорить о навязанном браке. Но ни Геркулес, ни его сын не собираются прислушиваться к этому дружескому совету: во-первых, они действительно привязались к Лукреции, во-вторых, развод опозорил бы их, а еще их останавливает то, что тогда пришлось бы вернуть огромное приданое молодой женщины.

В этой обстановке крайней враждебности Лукреция не колеблясь становится на сторону своего брата. Она сознает, что единственным залогом величия Борджиа является герцогство Романьи, завоеванное Чезаре. И крайне важно укрепить господство брата — это ее лучшая гарантия. Но Венеция вступает в борьбу, поддерживает бывших государей и помогает им вернуть их земли. Лукреция не располагает большими суммами денег, но ей удается собрать армию в 1000 пеших солдат и 150 лучников и направить их Педро Рамиресу. Это подкрепление совершает чудеса в Чезене и Имоле, где венецианцы не имеют влияния. Но верный лейтенант Чезаре не смог помешать Джованни Сфорца снова водвориться в Пезаро. Лукреция возмущена мелочностью своего бывшего мужа: он мстит, приказывая казнить гуманиста Пандольфо Колленуччо, который когда-то приехал к Чезаре с предложениями о заключении союза с Геркулесом д’Эсте.

Положение продолжает ухудшаться; используя политику то убеждения, то запугивания, Юлий II пытается вернуть крепости, а Лукреция тем временем поощряет неповиновение Риму. Вполне возможно, что она посоветовала коменданту Форли выдвинуть чрезмерные требования и потребовать вознаграждения у грозного понтифика. В любом случае не без помощи феррарской государыни гарнизон крепости добился почетного отступления. Юлий II был крайне недоволен ее поддержкой, оказанной капитанам-бунтовщикам. Он пожаловался герцогу Феррарскому, но Геркулес заявил ему, что он в этом не участвовал — все оплатила его невестка. Однако герцог позволил ей действовать и даже тайно способствовал этой затее: для него выгоднее, чтобы в Романье правили мелкие сеньоры, друзья или враги Чезаре, чем папа или грозная соседка Феррары — Венецианская республика. Помогая брату, Лукреция играет на руку интересам своего свекра и Феррары.

Судьба маленьких римских герцогов

Не только интересы Чезаре побуждают Лукрецию пытаться спасти остатки величия Борджиа — она защищает будущее своих детей. Положение двух маленьких римских герцогов — ее сыновей Джанни и Родриго значительно ухудшилось после смерти их деда Александра VI До открытия первого конклава они препровождены в замок Сант-Анджело вместе с Чезаре. Опекун детей — Франциск Борджиа, кардинал Козенцы, готов отправить их Феррару, как только можно будет проехать по дорогам, занятым отступающими из Рима войсками. Юный Родриго и, возможно, другие дети (в крепости находятся также внебрачные дети Чезаре) страдают от эпидемии малярии, разразившейся в городе. Из-за лихорадки они не могут уехать из города. Кроме того, с момента избрания нового папы Пия III Геркулес д’Эсте считает, что не стоит привозить маленьких герцогов в Феррару. Для него предпочтительнее продать все их имущество в Италии и отправить получать образование за границу, например, ко двору Испании, откуда родом их предки. А затем они могли бы поселиться в Италии или в Испании. Особенно это касается законного сына Чезаре Родриго, который по отцу состоит в родстве с королевской фамилией Арагонов. Учитывая, что в браке с Альфонсом д’Эсте у Лукреции пока еще нет детей, Геркулес опасается, что приезд юного герцога де Бисельи в Феррару внесет сумятицу в порядок наследования герцогской короны.

Молодая женщина вынуждена повиноваться. У нее есть и другие заботы. После избрания Пия III она видит, что Чезаре разорен, и пытается воспрепятствовать распаду герцогства Романьи, но ей не удается спасти Камерино, принадлежащее маленькому Джанни Непи. С ее согласия кардинал Козенцы увозит маленьких князей в Неаполь, где в апреле 1504 года к ним присоединяется Чезаре с пропускным свидетельством Гонзальве Кордуанского. Детей опекает Санчия Арагонская — тетка юного Родриго. Она живет отдельно от мужа в прекрасном дворце, ведя княжеский образ жизни. Санчия в большой милости у Гонзальве Кордуанского, тайной советчицей которого она стала. Чезаре практически не может заниматься юными князьями. Он поглощен подготовкой своего мщения. В мае 1504 года Гонзальве приказывает арестовать его и в августе увозит в Испанию, в тюрьму. С согласия Лукреции детей отправляют в Бари к Изабелле Арагонской, вдове бывшего герцога Милана Джана Галеаццо Сфорца. Принцесса соглашается заняться их воспитанием.

Лукреции больше не довелось увидеть Родриго, умершего от болезни в августе 1512 года в возрасте 13 лет. Мы знаем, что скорбь ее была безгранична. Узнав 7 сентября страшную новость, она немедленно удалилась в монастырь Сан-Бернардино. Даже в разлуке с сыном она не переставала нежно заботиться о нем. Находясь в Ферраре, назначала интендантов в герцогстве Бисельи. Следила за тем, как они управляют, и не боялась их наказывать: за 10 лет сменилось четыре интенданта, дававших присягу сначала Гонзальве Кордуанскому, а потом кардиналу Пьетро Луиджи Борджиа. Из расходных книг Лукреции видно, какие подарки делались тем, кто опекал маленького князя: вышитые гувернанткой рубашки, маленькие шпаги из позолоченного дерева для пажей, шесть свор борзых для кардинала Пьетро Луиджи Борджиа, карнавальные маски для герцогини Бари и кукла для его дочери с гардеробом, в миниатюре воспроизводившим туалеты Лукреции.

Когда Родриго исполнилось 9 лет, вместе с Изабеллой Арагонской она выбирает наставника — Бальдассара Бонфильо, которому дарит соответствующий его положению костюм с лентами из бархата и черного атласа и огромное количество новых книг. Она все время надеется, что сможет привезти Родриго в Феррару. В августе 1506 года Лукреция собирается отправиться в паломничество в Лорето, что дало бы ей возможность встретиться с герцогиней Бари и маленьким герцогом и, вероятно, вернуться с ними в Феррару. Но тут как раз открывается заговор, составленный против Альфонса доном Джулио, и путешествие отменяется…

Теперь, когда Родриго умер, Лукреции оставалось только распустить его маленький двор. Она направляет в королевство Неаполитанское двух доверенных людей. Папские земли стали вражескими территориями, поэтому им приходится их объехать — до Бари они добираются целых четыре месяца: они выплачивают крупное вознаграждение гувернеру Бонфильо, пажу Ферранте, мажордому Онофрио, камерлакею Педро и двум конюшим. Они составляют опись ковров, одежды, серебряной посуды и даже лошадей — все это отправлено в Феррару, а перед отъездом присутствуют на заупокойной службе в соборе Святого Николая.

Нежность Лукреции оказалась напрасной — теперь осталась только боль. «Римскому инфанту» Джанни Борджиа повезло больше, чем Родриго. После смерти Геркулеса д’Эсте 25 января 1505 года Лукреция стала правящей герцогиней Феррары, что благоприятно сказалось на положении ребенка. Молодой женщине удается убедить Геркулеса, что она нужна своему сыну. В июне она сумела привезти его в Феррару. Лукреция помещает сына у Альберто Пио де Карпи, племянника и ученика великого ученого Пико де ла Мирандолы, вассала герцогства Феррарского. Этот сеньор хочет добиться прощения за то, что оказал гостеприимство капеллану дона Джулио д’Эсте, которого преследовал кардинал Ипполит за какое-то преступление. Поэтому он охотно согласился принять в Карпи так называемого «сына герцога де Валентинуа». Ребенок воспитывается в среде гуманистов и образованных людей. Позже, в 1517 году, красивый подросток будет принят при дворе Феррары, но его представят как брата Лукреции — слишком плохую память оставил после себя де Валентинуа; впрочем, в подлинной булле Александра VI установлено отцовство герцога.

Отдав необходимые распоряжения по поводу воспитания Джанни, герцогиня Феррарская уединяется, чтобы подготовить новые роды: она надеется, что они будут более удачными, чем предыдущие. Ее старания вознаграждены. 19 сентября 1505 года в Реджо она родила мальчика — наследника герцогской короны. Его называют в честь папы — Александром. Но ребенок родился очень слабым и отказывается принимать пищу. Через 25 дней он умирает. Эта скорая смерть, последовавшая после нескольких выкидышей, от которых так страдала Лукреция, могла вызвать сомнения в ее способностях дать наследника. Но очень скоро она сможет доказать обратное, подарив своему мужу многочисленных детей…

Дети Чезаре

В заботах о своих детях Лукреция не забывает о потомстве Чезаре. Она долгое время переписывается с Луизой — дочерью Шарлотты д’Альбре. Оставшуюся сиротой после смерти матери в 1514 году девочку примут при дворе Франции. Ее будет опекать Луиза Савойская — мать Франциска I. Еще в колыбели она была помолвлена с Фредериком, сыном маркграфа Мантуанского. Когда в 1516 году принц приехал во Францию, он увидел девушку маленького роста, некрасивую, с уродливым носом и отвратительным пятном на лбу. Поэтому он отказался на ней жениться, заявив, что у нее недостаточно большое приданое. Но несмотря на ее некрасивость, Луиза смогла два раза удачно ее выдать замуж — сначала за Луи де Ла Тремуля в 1517 году, а во второй раз, после гибели ее мужа в битве при Павии, — за Филиппа де Бурбона, барона де Бюсси, дальнего родственника королевской семьи.

Внебрачные дети, которых Чезаре увез с собой, чтобы оградить их от преследований папы в начале правления Юлия II, были отправлены из королевства Неаполитанского в Феррару одновременно с «римским инфантом» Джанни Непи. При дворе великодушно постарались обеспечить им положение, достойное их ранга. Так, сына Чезаре Джироламо женили на девушке из семьи феррарских дворян. Овдовев, он вторично вступил в брак с Изабеллой Пио, дочерью сеньора Карпи. Своих дочерей он назовет Ипполитой и Лукрецией в честь членов герцогской фамилии. Вероятно, Лукреция осуждала резкий темперамент Джироламо, который тот унаследовал от своего отца. Но внебрачная дочь Чезаре была совсем другой — мягкой и очень набожной. Камиллу и Лукрецию объединяла общая любовь к искусству и поэзии. Тетка поместила свою племянницу в монастырь Сан-Бернардино, который она основала в Ферраре. Там девушка принимает имя сестры Лукреции и до конца своей жизни останется воплощением всевозможных добродетелей. Лукреция заботится еще об одном бастарде Борджиа — его зовут Родриго, в 13 лет в 1515 году его происхождение узаконено буллой папы Льва X. В ней говорится, что он «рожден от Римского Понтифика и незамужней матери». Считалось, что это сын Александра VI, но он мог бы быть также сыном Франческо Борджиа, кардинала Козенцы, умершего в 1511 году. Занимаясь его воспитанием, герцогиня Феррарская как бы платила долг признательности своему покойному кузену, который в качестве опекуна заботился о маленьком герцоге де Бисельи. Этот безвестный Родриго умер в 1527 году, имея скромные церковные доходы.

Лукреция становится герцогиней. Связь с Франциском де Гонзагой

Заботясь о детях, Лукреция помнит и о обязанностях герцогини. Ее подданные в Ферраре восхищаются величественностью первого появления в качестве правящей герцогини на балконе дворца. Это происходит после смерти старого герцога Геркулеса 23 января 1505 года. Альфонс получает шпагу и скипетр из рук старого Тито Строцци, декана Двенадцати Судей, в зале Большого Камина. Затем он едет верхом через весь белый от снега город и в соборе принимает герцогскую корону. Лукреция тоже присутствует на этой церемонии, приняв приветствия самых знатных аристократок города. Она одета в платье из золотой и темно-красной парчи и в просторный белый муаровый плащ, подбитый горностаем. Фамильные драгоценности Эсте сверкают в ее волосах, на лбу, на груди. После торжественного приема и пира состоялись похороны Геркулеса и двор оделся в траур. Начиналась новая жизнь, на которую Альфонс немедленно наложил свой отпечаток. Настоящий маньяк в том, что касалось порядка, он постарался отдалить от Лукреции всех окружавших ее испанцев. Под предлогом того, что он хочет быть в большей близости с герцогиней, он приказал построить внутренний переход, который позволил бы ему в любое время из официальных апартаментов пройти в личные комнаты герцогини, бывшие ее маленькой вселенной.

Лукреция прекрасно чувствует себя в этом новом для нее положении — теперь она постоянно на виду. Именно в это время она находит поддержку и утешение у своего деверя Франциска де Гонзага, маркграфа Мантуанского. Когда маркиз был в Ферраре в 1504 году, он долго беседовал с Лукрецией о несчастной участи Чезаре Борджиа. Он вызвался помочь ей поддерживать связь с де Валентинуа, и его помощь оказалась необходима во время долгого заключения герцога в Испании. Отношения между дворами Мантуи и Феррары были достаточно напряженными, но Лукрецию в глазах ее мужа оправдывает то, что к Франциску де Гонзаге она испытывала родственную привязанность. Когда в середине октября 1505 года молодая женщина покидает Реджо, страдая после смерти новорожденного Александра, в пути ей оказывает гостеприимство в крепости Боргофорте Франциск де Гонзага. Наедине с ним она проводит два дня. Человек, овеянный военной славой, немного бахвал и блестящий полководец, каким она его знала когда-то, оказался деликатным и внимательным по отношению к ней. Они составляют послание к королю Испании, чтобы еще раз попросить об освобождении Чезаре. Затем Лукреция провожает Франциска, возвращающегося в Мантую. Сквозь легкую изморось она видит дворец, возвышающийся над озерами. На пороге дома ее встречает Изабелла. Как почетную гостью она принимает Лукрецию на своих вечерах. Показывает ей знаменитые коллекции статуй, медалей, картин. Для нее открывает прекрасную библиотеку. В течение двух дней Изабелла демонстрирует Лукреции все свои сокровища — произведения искусства с явным намерением доказать свое превосходство. Такое отношение маркграфини контрастирует с любезностью и великодушием маркграфа. 31 октября обе женщины холодно расстаются. Пытаясь сгладить неприятные впечатления Лукреции от этого краткого визита, маркграф предоставляет ей свой самый быстрый корабль, когда она возвращается в свою резиденцию Белригуардо.

Жестокая месть кардинала Ипполита. Заговор дона Джулио и дона Ферранте

Лукреция возвращается в свой прекрасный дворец. Ее двор потрясен ужасной драмой, произошедшей на почве ревности. Страшным ревнивцем оказался не Альфонс: конечно, через своих шпионов он знает о дружеских отношениях его супруги с Гонзагой, но его уверили, что бояться нечего. Гонзага, конечно, очень привлекателен, но после «французской болезни» он стал импотентом! Чего нельзя сказать о внебрачном сыне Геркулеса — доне Джулио д’Эсте. Он уже давно влюблен в Анджелу Борджиа, кузину Лукреции, и сейчас — осенью 1505 года — восемнадцатилетняя девушка забеременела от него. А кардинал Ипполит пытается обольстить красавицу. Он получает вежливый отказ. Анджела осмеливается сказать ему, что глаза Джулио стоят больше, чем весь он целиком. Месть грозного священнослужителя ужасна. 1 ноября он настигает дона Джулио и выкалывает ему кинжалом глаза.

Лукреция только приехала из Мантуи в Белригуардо, когда туда привезли окровавленного Джулио. Вокруг него суетятся врачи. 6 ноября герцог Альфонс приказывает перевезти своего брата в Феррару. На него страшно смотреть, его левый глаз сильно распух — его удалось спасти, а вместо правого — пустая глазница без века. Кардинал заслуживает строгого наказания. Но только Святой престол имеет право карать князей Церкви, и преследования позволили бы Юлию II вмешаться в дела дома д’Эсте. Поэтому Альфонс ограничивается требованием, чтобы кардинал извинился перед доном Джулио.

Искалеченный бастард считает, что над ним издеваются, и готовит месть, достойную оскорбления, тем более что в результате скандала он потерял возлюбленную. Семья настроена против него. В декабре Анджела рожает на корабле, на котором она вместе с Лукрецией едет из Феррары в Белригуардо. Ребенка отдают какой-то безвестной кормилице, и он исчезает. Молодую мать утешают тем, что со значительным приданным выдают замуж за сеньора Сассуоло Алессандро Пио, чьи владения находятся в Моденских Апеннинах. Нежно любящая свою кузину Лукреция устраивает ей великолепную свадьбу. Она одевает новобрачную в роскошное платье из золотой ткани. Вся Феррара приглашена на балы и представления игривых комедий в духе сказок Боккаччо: свадебные праздники совпадают с карнавалом 1506 года.

Весь город празднует, а бедный окривевший дон Джулио пребывает в одиночестве. Он вынашивает месть кардиналу Ипполиту, виновнику его падения, и герцогу Альфонсу, который еще больше увеличил его страдания. Его брат дон Ферранте ненавидит своих старших братьев и присоединяется к нему. Всегда найдутся и недовольные, и головорезы, на все готовые ради денег. Среди них белокурый гигант, гасконец по происхождению, священник Жан Певчий. Он в милости у Ипполита и Альфонса, которые используют его как посредника. Однажды во время разнузданной вечеринки гасконец связал обнаженного герцога на постели куртизанки, и ничего не стоило задушить его, но приказа не поступило, потому что заговорщики собирались использовать яд как более незаметное средство. Это стремление к совершенству погубило их — все приготовления стали известны Ипполиту. 3 июля во время собрания все участники заговора были схвачены и посажены в тюрьму по приказу Ипполита. Под пытками они сознались, что собирались убить герцога; тотчас же были обезглавлены и четвертованы на главной площади Феррары. Брат Джулио и Ферранте помиловал их в тот момент, когда те поднимались на эшафот. Их приговор был заменен на пожизненное заключение. Сменится два поколения герцогов д’Эсте, а они все еще будут находиться в своих камерах. Дон Ферранте умрет в тюрьме в 1540 году в возрасте 63 лет, после 43 лет заключения. Дон Джулио выйдет из тюрьмы через 10 лет, в 1550 году, в возрасте 72 лет. Тюрьма уберегла от несчастных случаев, войны, покушений и мести, которые неизбежно имели бы место в его жизни, если бы он остался на свободе. Таким образом, он побил рекорд по продолжительности жизни в княжеских семьях — в 1561 году, когда он умер, он достиг почтенного возраста 83 лет!

Эрколе Строцци — поверенный в любви

Летом 1506 года Лукреция получает грозное предупреждение — раскрытие заговора дона Джулио и его ужасное наказание. Осторожная по природе, она пытается, насколько возможно, скрыть свои чувства к деверю Гонзаги. Чтобы переписка оставалась в тайне, она снова прибегает к помощи Эрколе Строцци. Поэт пишет маркизу под псевдонимом Зилио. Все действующие лица этой переписки получили вымышленные имена: Гонзага стал Гвидо, а Лукреция — Барбарой, герцог Альфонс — Камилло, кардинал Ипполит — Тигрино, Изабелла д’Эсте — Лена. Строцци тем более охотно участвует в этом обмане, потому что считает, что муж Лукреции его оскорбил: после смерти отца — Тито Веспасиано Строцци Альфонс вынудил Эрколе вернуть все владения, пожалованные старому судье Геркулесом I в награду за его службу.

После карнавала 1507 года переписка обрывается. Гонзага приезжает с визитом ко двору Феррары. Долг герцогини — принять его со всеми почестями. На балу она танцует первый танец с ним с таким воодушевлением, что в тот же вечер у нее случается выкидыш. Но удовольствие от встречи с маркграфом настолько велико, что она поправляется с поразительной быстротой: через некоторое время после несчастного случая она с почестями встречает при своем дворе пятерых молодых кардиналов, которые покинули осаду Болоньи (ее вел Юлий II), чтобы иметь возможность участвовать в маскараде, организованном кардиналом Ипполитом. 22 февраля герцогиня настолько здорова, что может присутствовать на балу и на ужине в герцогском дворце, а потом принимать своих приближенных на вечере — фаворитку Николь и ее мужа Бигино Тротти, Барбару Торелли — любовницу Эрколе Строцци, Джованну де Римини и красавицу Анджелу Борджиа.

Поминальная песнь Чезаре

Через месяц после этих памятных праздников в Ферраре, 20 апреля, в замок въезжает уставший и пропыленный испанский всадник. Герцог в отъезде. Герцогиня сама принимает гонца — это Хуанито Гарсиа, паж герцога де Валентинуа. Он был свидетелем смерти своего хозяина у Вианы и теперь приехал сообщить об этом Лукреции.

Ужасная новость потрясла молодую женщину. Но она берет себя в руки и продолжает принимать прошения, который в этот день жители Феррары приносят своему герцогу. Выполнив долг государыни, она удаляется в монастырь Corpus Domini (Тела Господня). По ее приказу по всей Ферраре раздается похоронный звон колоколов, а сама она размышляет о трагической кончине своего брата, который на протяжении всей ее жизни был для нее орудием судьбы.

Именно благодаря ему, его значимости, но также и его преступлениям она сегодня занимала этот трон. Даже страдая, даже бунтуя, она всегда соглашалась с его решениями, хотя часто была всего лишь игрушкой в его руках, но сознавала, что все его действия были направлены на достижение высшего блага — ради величия клана, ради состояния Борджиа. Она сама согласилась с такой судьбой. Теперь отец мертв, брат погиб, пришло ее время принять вызов: она попыталась спасти наследство Романьи, использовала всю силу своего убеждения, чтобы освободить Чезаре, и она этого добилась! Князь снова мог начинать свой взлет. План был готов, почти заключен союз с императором, Наварра могла бы стать трамплином для новой славы… Увы! Смерть оборвала нить этой судьбы, с которой она хотела связать свое будущее и будущее герцогства Феррарского, будущее, в котором Чезаре Борджиа объединил бы итальянских государей, освободив народы от мелких тиранов и иностранной угрозы.

Лукреция очень рано повзрослела, она привыкла приносить себя в жертву и подчиняться интересам других, у нее никогда не было ни времени, ни возможности выразить свои мысли, как это сделал Чезаре для Макиавелли. Вместо того чтобы обвинять ее в легкомыслии и податливости, отводя ей роль любовницы, созданной только для животных удовольствий, следует вспомнить, насколько уважал ее отец, много раз доверявший ей управлять делами. Она умела совершать возвышенные поступки. Это доказывает тот факт, что, когда Чезаре умер, она заказала Строцци сочинить прекрасную поминальную песнь. Де Валентинуа предстает в ней как герой, посланный Провидением, чтобы объединить Италию и вернуть ей славу античного Рима. Это было лучшее надгробное слово для сумрачного Чезаре.

Рождение наследника Феррары

Колесо фортуны поворачивается в сторону папы Юлия II. Он обеспечил падение Бентивольо в Болонье — это происходит 10 ноября 1507 года. Оказавшиеся в самой гуще событий Альфонс д’Эсте и Франциск де Гонзага вынуждены покориться воле грозного понтифика. Отправляясь в августе на поле битвы, маркиз встречается с Лукрецией. Через некоторое время в Ферраре становится известно, что Лукреция снова беременна. С великим ликованием она загодя готовится к будущим родам: колыбель, приданое для новорожденного, разноцветный полосатый полог для колыбели ребенка, кровать для родов с серебряным балдахином. Комната, в которой будут происходить роды, обита коричневой и золотой тканью, обтянутой красной сеткой. Франциск де Гонзага знает обо всех этих приготовлениях из писем Строцци-Зилио, который даже приезжает в Мантую, чтобы обо всем сообщить лично маркизу. Шпионы маркизы Изабеллы сообщают об этом Альфонсу. Эти разоблачения вызвали подозрения герцога. 2 апреля 1508 года, когда у молодой женщины начались первые схватки, он вдруг решает уехать в Венецию под весьма благовидным предлогом: он не хочет снова оказаться свидетелем неудачных родов. Но утром 4 апреля родился совершенно жизнеспособный мальчик. Его назвали в честь деда Геркулесом, позже он станет Геркулесом II. Альфонс немедленно возвращается в Феррару. Как ему и донесли, ребенок некрасив — у него плоский нос, но он здоровый и крепкий. Чтобы об этом знали все, он демонстрирует голенького младенца послам, приехавшим с поздравлениями. Но дела политические призывают его: счастливый отец вынужден уехать — на этот раз во Францию, что очень устраивает Лукрецию.

Строцци только что прочитал герцогине первые стихи маленькой поэмы, сочиненной им в честь новорожденного. У него есть новости о Франциске де Гонзаге. Маркграф оскорблен тем, что его официально не уведомили о рождении маленького Геркулеса, только его супруга Изабелла получила письма от своих братьев Альфонса и Ипполита. Как мог он в такой ситуации приехать в Феррару? Верный Строцци-Зилио, однако, очень настойчив: «Если бы вы приехали, моя повелительница получила бы большее удовольствие, чем если бы ей дали 25 000 дукатов. Я не в состоянии выразить, насколько велика ее страсть». В другом письме уточняется, что Барбара (Лукреция) хотела бы написать своей рукой, но что глаза ее не видят страницу, настолько она слаба после родов. Она хочет, чтобы Гонзага помирился с Альфонсом — тогда он сможет навестить ее. Это письмо было явно перехвачено, потому что в марте 1508 года некая таинственная личность, обозначенная в письмах Зилио под буквой М…, является к Лукреции и предлагает свои услуги в качестве посредника — отправиться в Мантую поговорить с Гонзагой об этом примирении. И действительно, этот человек едет туда. Он показывает маркграфу маленький портрет Лукреции. Явно то, что молодая женщина никаких других поручений ему не давала. Скорее всего, было задумано завлечь Гонзагу в Феррару и смутить его, доказав существование его интимных отношений с Лукрецией. В роли шпиона — а это мог быть только он — вполне возможно, выступил Мазино дель Форно, приближенный кардинала Ипполита. Строцци, Лукреция и Гонзага после этого случая стали гораздо осмотрительнее. Они немедленно после прочтения сжигали письма. Но теперь их отношения перестали быть тайной, тем более что Изабелла выдала их своему брату герцогу Альфонсу. Интрига зашла слишком далеко, а страсть главных действующих лиц настолько велика, что все неминуемо должно было закончиться драмой.

Убийство Эрколе Строцци

Рано утром 6 июня 1508 года на перекрестке в Ферраре, около укрепленной стены дворца Ромеи нашли труп Эрколе Строцци. Он был убит кинжалом, на теле обнаружено 22 следа от ударов… Его трость лежала рядом. На нем были шпоры. На земле — никаких следов крови. Нет ни малейшего сомнения, что речь идет о хладнокровно задуманном убийстве. Тело явно перенесли с того места, где было совершено преступление.

Все ждут, что герцог прикажет начать расследование. Строцци принадлежит к одной из самых значительных семей в городе. Знают, что ему покровительствовала герцогиня. Он был членом магистратуры Двенадцати. Правда, герцог Альфонс потребовал, чтобы он вернул имущество, некогда доставшееся его отцу, но при этом с поэтом он не ссорился. Итак, никакого приказа из дворца не поступает. На пышных похоронах в соборе собираются все феррарские интеллектуалы, но официальных лиц нет. Лукреция не покидает своих апартаментов, таким образом желая почтить память своего друга. Складывается впечатление, что она боится. Только близкие Строцци осмеливаются жаловаться, самой настойчивой оказывается Барбара Торелли — подруга Эрколе. 13 дней назад она родила девочку. Лишившись покровительства Лукреции, она надеется на помощь Франциска де Гонзаги. Братья Эрколе Строцци сами пишут маркизу, прося помощи, чтобы отомстить за это чудовищное преступление. Гонзага обещает награду в 500 дукатов тому, кто сообщит что-либо о преступнике, но эта заманчивая награда явно никого не прельщает — никто не является. Чтобы утешить Барбару, маркиз по доверенности держит над купелью ее дочь. Но это весьма жалкое утешение. Все боятся, и Барбара сама поддается панике и уезжает из Феррары.

Пройдет время, но об этом таинственном убийстве не забудут. Выдвинут различные предположения. Одним из наиболее правдоподобных кажется то, по которому в убийстве обвиняется бывший муж Барбары Эрколе Бентивольо — молодая женщина сбежала от него из-за грубого отношения. Разъяренный тем, что он лишался приданого Барбары и имущества, полагавшегося его детям, Эрколе мог бы подтолкнуть к мести Джана Галеаццо Сфорца — супруга одной из его дочерей. Вполне вероятно, что они решили наказать Барбару через ее любовника. Исполнителя мог указать Алессандро Пио — муж Анджелы Борджиа. Пио был связан с Мазино дель Форно — шпионом, который до этого пытался заманить Гонзагу в ловушку и вполне мог быть убийцей Строцци. Но нельзя было выдвинуть обвинение против этого человека, не раскрыв особые услуги, которые он оказывал герцогу. Альфонс знал о намерениях Бентивольо и Сфорца. Ему оставалось только дать свое согласие. Убийство Строцци очень своевременно избавляло его от шпиона маркиза Мантуанского, и в то же время со смертью посредника прекращалась любовная переписка между Лукрецией и Франциском де Гонзагой. Через несколько лет Поль Жов напишет, что было совершенно ясно, что «судья не захотел знать виновных». Ужас сковал уста.

Феррара и Мантуя в вихре войны. Игра папы Юлия II

Лукреция была очень опечалена убийством своего доверенного человека, однако она достаточно быстро приходит в себя. Она осмеливается снова завязать отношения с Гонзагой, но теперь посредником становится Лоренцо — один из братьев Эрколе Строцци. И снова переписка ведется на особом языке: «сокол» означает любовь, а «сокольничий» — это Лукреция. Лукреция пытается развеять свое горе в путешествиях. На лето она отправляется в Реджо, где встречается с поэтом Бернардо Акколти, или Аретино, — когда-то она покровительствовала ему в Риме во времена своего брака с герцогом де Бисельи. В сентябре возвращается в Феррару, так и не увидевшись с Гонзагой. Маркиз, как и его шурин Альфонс, захвачен вихрем войны. 10 декабря 1508 года в Камбре образовалась лига, направленная против Венеции. В нее входят Франция, Англия и император Максимилиан. Юлий II, не сумевший заставить венецианцев вернуть города Романьи, которые они заняли после падения Чезаре Борджиа, примкнул к этой лиге 23 марта 1509 года. В нее уже вступил Альфонс д’Эсте. Он надеется, что сможет отбить у Венеции Полезину — область Ровиго, на которую претендует Феррара. Франциск де Гонзага тоже присоединился к союзу. Он рассчитывает вернуть земли, расположенные вокруг озера Ла Гарда.

Начало кампании оказывается благоприятным. Чтобы иметь возможность использовать лучшую в Италии артиллерию Феррары, Юлий II назначает Альфонса д’Эсте знаменосцем Церкви. Когда герцог уезжает на войну, Лукреция берет на себя бразды правления, ей помогает совет из десяти граждан. Она увлеченно следит за продвижением войск. Огромное венецианское войско в 50 000 человек разбито после четырехдневного сражения при Аньяделе 14 мая 1509 года. Но Франциск де Гонзага, уже после победы захвативший земли Венеции, взят в плен 9 августа, закован в цепи и отправлен в Венецию. Толпа встречает его насмешками: «Крыса в клетке! Турко (военный клич Гонзагов) схвачен! Повесить предателя!»

Огорченная этой неприятностью Лукреция, очень слабая из-за новой беременности, старается помочь пленнику насколько это в ее силах.

Следующие месяцы оказались более удачными. 25 августа герцогиня родила красивого мальчика, который впоследствии станет Ипполитом II д’Эсте. В декабре она радуется, что ее муж и деверь кардинал смогли остановить на реке По венецианский флот, который, двигаясь по течению, опустошал все на своем пути. В качестве трофеев были захвачены 18 галер и 5 кораблей с 28 большими пушками и 140 маленькими орудиями. Этот успех помогает Изабелле Мантуанской в переговорах в Венеции. Она пытается освободить своего мужа, отдав своего сына Фредерика папе в качестве заложника. Юлий II хочет быть уверен, что маркиз не выступит против него, оказавшись на свободе.

Два породнившихся княжества — Мантуанское и Феррарское — еще никогда не оказывались в ситуации, навязанной железной волей папы Юлия II. Отдавая себе отчет в том, что уничтожение Венеции неблагоприятно скажется на судьбах Италии, понтифик организует Святую Лигу, разрушая, таким образом, все союзы, существовавшие до этого. Теперь его врагом становится уже не Венеция, а Франция, которую нужно выдворить из Италии. Альфонс д’Эсте, отказывающийся предать Людовика XII, лишен звания знаменосца Церкви, которое папа передает его шурину Франциску де Гонзаге! Кроме того, маркиз Мантуанский снова получает должность главного капитана венецианской армии, которую он исполнял во времена битвы при Форново с Карлом VIII.

Юлий II налагает интердикт на Феррару и провозглашает герцога отлученным от Церкви. Лукреция по-прежнему управляет государством. Она с ужасом узнает, что папа поручил Франциску де Гонзаге осадить ее город. Вместе со своей женой Изабеллой, не забывшей, что она из семьи д’Эсте, маркграф находит предлог, чтобы не выступать в поход против Феррары: он притворяется серьезно больным. Герцог Альфонс храбро защищается, ему помогают французские войска, среди которых — рыцарь Баярд. Юлий II терпит поражение 11 февраля 1511 года при Ла Бастиде, и это спасает Феррару.

Удача возвращается. Обращение Лукреции

Пережитые совместно трудности примирили Лукрецию и Альфонса. Герцогиня с большими почестями принимает в Ферраре защитников-победителей, организуя празднества и пиры. «Она была прекрасна, нежна и обходительна со всеми», — пишет Верный Оруженосец, летописец великих деяний Баярд. Он добавляет: «Верно то, что ее муж был мудрым и храбрым государем, но эта дама смогла сослужить ему добрую и великую службу своей учтивостью».

Еще восемь лет назад Людовик XII заявил послу Феррары, что «мадам Лукреция не та женщина, которая нужна дону Альфонсу». Теперь ему приходится признать, что он ошибся. Лукреция — из тех государынь, которые достойны соперничать с королевой Франции. Пока ее муж отсутствовал, она вместо него управляла государством, не забывая об обязанностях доброй матери большой семьи.

Именно в это время ей приходится быть как никогда бдительной, чтобы сохранить то, что остается от состояния ее двух старших сыновей — маленьких римских герцогов. Ненавидевший Борджиа Юлий II приказал полностью лишить детей имущества. Старый кардинал Козенцы Франциск Борджиа предупредил Лукрецию и за это был брошен в тюрьму папой. Ему удается бежать в Пизу вместе с кардиналом-епископом Сабины Бернардино Лопесом де Карвахалем и Гийомом Брисонне — кардиналом-епископом Палестрины. Объединившись там с кардиналом Рене де При, князья Церкви созывают церковный собор, на котором они обвиняют Юлия II в симонии и других грехах. Понтифик мечет молнии со Святого престола в раскольников, отлучает их от Церкви и лишает кардиналов-бунтовщиков званий и должностей, издав по этому поводу буллы соответственно в июле и октябре 1511 года.

Но смерть становится сообщницей грозного папы. Еще до получения второго приговора в Пизе от апоплексического удара умирает кардинал Франциск Борджиа. Через некоторое время — в 1512 году — Юлий II с удовлетворением узнает о кончине двух других Борджиа, особенно дорогих сердцу Лукреции — кардинала Пьетро Луиджи и маленького герцога Бисельи. Кардинал жил в королевстве Неаполитанском и защищал там интересы маленького герцога Родриго. Он умер, упав с мула, незадолго до того, как его воспитанник умер от болезни.

Поражение при Ла Бастиде становится началом неудач Юлия II. Бентивольо возвращаются в Болонью. Народ разбивает огромную бронзовую статую Юлия II, произведение Микеланджело, украшавшую фасад собора. Из ее обломков Альфонс д’Эсте приказывает отлить пушку, которую гордо назовет Юлианой. Лукреция с радостью узнает о возвращении Модены и других городов, отторгнутых от герцогства Феррарского. На Пасху 1512 года успех закреплен в результате победы Гастона де Фуа при Равенне. Этот молодой, 22 лет, племянник короля Франции победил испанцев и папские войска. Но победа досталась дорогой ценой — погибли 10 000 человек и среди них — молодой французский генерал.

Лукреция все больше и больше занимается управлением государства. В начале 1513 года ее муж поручает ей управление делами и защиту города, а сам отправляется в Рим, где надеется снять с себя отлучение от Церкви благодаря заступничеству поэта Лудовико Ариосто и через посредничество Фабрицио Колонны. Но оказывается, что Юлий II заманил его в ловушку. Папа выставляет свои условия: Альфонс должен отречься от феррарского трона, отказаться от всех своих прав и прав детей Лукреции в пользу Святого престола и, наконец, удалиться в изгнание в городок Асти в Ломбардии. Он будет находиться под стражей, пока не даст ответа. К счастью, Фабрицио Колонна, который своей честью поклялся Альфонсу, что тот может безбоязненно приехать в Рим, помогает герцогу бежать из тюрьмы. Переодетый поваром Просперо Колонны Альфонс смог пробраться через враждебные папские земли и поспешно вернуться в Феррару. Оказывается, его столица осаждена вражескими войсками. Венецианцы оккупируют его земли. Но Лукреция поддерживает порядок и боевой дух в городе. Положение улучшается после того, как Альфонс примирился с венецианцами.

К великому для Феррары счастью 21 февраля 1513 года умирает Юлий II. Герцогиня и герцог, которых еще больше объединили пережитые ими несчастья, приказывают во всех церквях служить благодарственные молебны. Папа Лев X помирился с Мантуей и Феррарой. Его личным секретарем стал старинный друг Лукреции Пьетро Бембо. Как говорят, Пьетро вскоре получит полномочия вице-короля. Он стал кардиналом, что, впрочем, не мешало ему приносить жертвы Венере. После любовных связей с дамами, носившими очень поэтические имена — Аврора, Топаз, он будет жить как супруг с генуэзкой Морозиной, которая родит ему троих сыновей.

После четырех суровых лет войны в Ферраре наступил мир. Лукреция, храбро боровшаяся за интересы герцогства и отдавшая этому столько сил, теперь только улыбается, узнав милые новости из Рима, вспоминая прежнюю пылкость своего венецианского поэта. Она сама сильно изменилась. Ее закалили испытания, она ударилась в набожность и под своими расшитыми рубашками носит власяницу, отказывается от открытых платьев, во время еды ей читают религиозные произведения, теперь она усердно посещает церкви Феррары. Она вступает в ассоциацию мирян при ордене Францисканцев и побуждает маркграфа Мантуанского сделать то же самое. Тем временем беременности Лукреции не прекращаются. В 1516 году ей исполняется 36 лет. За 14 лет брака она родила герцогу Альфонсу четырех сыновей, один из которых вскоре умрет, и дочь. А теперь она беременна пятым ребенком. Рождение детей чередуется с многочисленными выкидышами, что подрывает ее здоровье, но она по-прежнему прекрасна, если верить похвальному слову Лудовико Ариосто, включенному в поэму Неистовый Роланд, опубликованную в 1515 году: «Своей особой красотой, своей великой осторожностью она превосходит само совершенство».

Теперь Лукреция стала спокойной. Этому способствуют события, происходящие вокруг нее. Победитель в битве при Мариньяне король Франциск I покровительствует герцогству Феррарскому. Когда папа Лев X демонстрирует враждебные намерения по отношению к Эсте в 1518 году, Альфонсу надо только отправиться в Париж, чтобы отвести угрозу. А в остальном понтифик оказывается очень внимателен к матери Лукреции — Ванноцце Каттанеи, которая по-прежнему живет в Риме.

Смерть Ваноццы Катанеи

Теперь бывшей любовнице Александра VI 77 лет. Она продолжает извлекать пользу из того имущества, которое принадлежит ей в Вечном городе. Сдает в аренду свои многочисленные дома, ей приносят доход три постоялых двора Лев, Корова и Орел, расположенные в центре Рима, дают значительную прибыль стада баранов, пасущихся недалеко за городом. Она поддерживает тесную связь со своими детьми — с Лукрецией, конечно, но также с Джофре, снова женившимся в Неаполе после смерти Санчии в 1506 году на одной из своих кузин — Марии де Мила Арагонской. Ваноцца не умеет писать, поэтому она диктует свои письма секретарю, более сведущему в торговле, чем в дипломатии — слишком уж сухи и резки его послания, в большинстве которых содержатся просьбы о милости. Так, старая дама поручает своей дочери попросить кардинала Ипполита передать бенефиции в его епархии в Капуа в пользу племянника Агапито Гверарди, бывшего секретаря де Валентинуа. Она отблагодарит кардинала, послав ему две римских колонны, найденных в земле на одном из ее римских виноградников. В другой раз она просит Лукрецию, чтобы герцог Альфонс попросил герцога Миланского заставить замолчать некоего Паоло, который злословит на ее счет.

Она заслужила всеобщее уважение и умерла 26 ноября 1518 года, завещав свое состояние различным религиозным конгрегациям, больнице Сан-Сальваторе Латерано и детям бедняков. Ее торжественно похоронили в церкви Санта-Мария-ди-Популо. По приказу Льва X ей были оказаны почести, которых обычно удостаивались лишь кардиналы.

Кончина Лукреции

Лукреция по-прежнему остается в Ферраре с младшими детьми и не может поехать в Рим на похороны матери. Альфонс уехал в Париж, увезя с собой Джанни, герцога Непи, «римского инфанта». Мы не знаем, как герцогиня отреагировала на смерть матери, скорее всего — с благородным смирением. Но очень скоро после Ванноццы умирает 29 марта 1519 года Франциск де Гонзага, изъеденный сифилисом. Лукреция направляет прекрасное письмо Изабелле д’Эсте, пытаясь ее утешить. Она предлагает обратиться к Богу — это лучшее лекарство от боли и жестоких потерь: «Так было угодно Богу. И наш долг — повиноваться его власти».

Весной 1519-го Альфонс возвращается в Феррару. Он видит, что его жена измождена, осунулась у нее круги под глазами. Ей скоро исполнится 40 лет, и ее очередная беременность — одиннадцатая, если считать все выкидыши обещает быть очень тяжелой. Чтобы ее ободрить, супруг рассказывает, что думают о ней французы. По их мнению, добрая герцогиня Феррарская превосходит по своим добродетелям гордячку маркграфиню Мантуанскую! Но больная едва улыбается. Она почти не встает с постели. Чтобы облегчить ее страдания, врачи Палмарино и Боначьоло собираются вызвать досрочные роды. Внезапно начинаются схватки. 14 июня родилась слабенькая девочка. Едва успели окрестить ее, дав имя Изабелла-Мария, как она умерла. У Лукреции начинается родильная горячка. Несколько дней врачи боролись за ее жизнь, но отчаялись ее спасти. За два последних года она стала очень набожной, ежедневно исповедовалась и причащалась три-четыре раза в месяц. Она просит, чтобы за нее испросили у папы Льва X полное отпущение грехов, чтобы обеспечить ей вечное спасение. В письме, которое герцогская канцелярия направляет на его имя в Рим, явственно ощущается волнение: «Я обязана заплатить мой долг природе. Всемилостивейший Создатель указал мне, что конец мой близок и через несколько часов жизнь покинет меня». Смерть наступает в ночь на 24 июня, после того как герцогиню соборовали. Альфонс не отходит от нее. Он в тревоге не отпускает ее руки, являя собой зрелище супруга, отчаявшегося от горя после 17 лет далеко не безоблачного союза. Он делится со своим племянником — юным маркграфом Мантуанским: «Господу Богу нашему угодно было призвать к Себе душу светлейшей герцогини, возлюбленной нашей супруги… Я не могу без слез писать об этом, так тяжело мне расставаться с дорогой и нежной спутницей, потому что она была мне дорога и мила своими добродетелями и нежностью, объединившей нас».

Альфонс идет во главе траурной процессии в церковь Corpus Domini (Тела Господня), где Лукреция захоронена в герцогском склепе рядом с Элеонорой — женой Геркулеса I. Но ни по своему характеру, ни по сложению герцог не способен долго пребывать в одиночестве. Едва положена могильная плита, он уже находит утешение в объятиях своей любовницы — красавицы Лауры Дианти, дочери феррарского чулочника.

Образ Лукреции расплывчат. Но кое-что она сумела передать своим детям. Герцог Геркулес II — супруг Рене Французской, дочери Людовика XII, по линии своей родной дочери Анны д’Эсте, станет предком герцога Генриха де Гиза, принца, создавшего Лигу, который едва не увел 60 лет спустя трон Франции из-под носа Генриха III. Кардинал Ипполит II, построивший знаменитую виллу Эсте в Тиволи, считающуюся шедевром среди итальянских дворцов, станет одним из самых щедрых меценатов Возрождения. В характере обоих соединится сумрачная гордость Эсте и великолепный аппетит к наслаждениям красотами мира — и все это будет служить величию семьи, как это когда-то делала Лукреция и все Борджиа.

ГЛАВА III

Триумф на небесах

Пока под именем феррарских Эсте дети Лукреции возрождают светское величие Борджиа в Италии, испанская ветвь их семьи по какому-то чудесному обращению становится образцом христианских добродетелей и в то же время воплощением благородной дворянской семьи на заре современности.

Память об убитом герцоге

Вдова убитого герцога Гандийского донья Мария Энрикес, двоюродная сестра короля Фердинанда Арагонского, после смерти своего мужа ударилась в крайнюю набожность. Ее свекор папа по ее просьбе возвел в ранг коллегиальной большую церковь, возвышавшуюся у подножия герцогского дворца. С 1499 (этим годом датирована булла) по 1507 год герцогиня превратила святилище в почитаемый памятник Борджиа. Здание длиной в пять пролетов было увеличено за счет еще пяти, и теперь в нем образовались неф и хоры для каноников. Плиты перекрытия над входной дверью были украшены гербами Борджиа и Энрикесов. Внутри на фризах и замках свода были изображены бык Борджиа и двойная корона с пятью лучами — такая же, как в апартаментах в Ватикане. Герб Александра VI был увенчан тиарой.

Папа передал в эту коллегиальную церковь многочисленные реликвии. Самые выдающиеся хранились в великолепной монстранце — это было настоящее произведение искусства из позолоченного серебра и покрытое эмалью, с изображением ангелочков, маленьких музыкантов и дельфинов. В хрустальный диск между куском от туники и частью от савана Христа был положен шип из его тернового венца. Это был тонкий намек на трагическую смерть герцога, как и драгоценный ковчежец, где лежал фрагмент настоящего креста. Другие реликвии — серебряная рука Святой Анны, еще одна — святой Мартины, мизинец Святого Эразма, бюст Святого Себастьяна и, наконец, двустворчатый складень из позолоченного серебра с 22 отделениями, заполненными прахом различных блаженных. Кроме этого папского подарка в церкви находился великолепный запрестольный образ, заказанный герцогиней для украшения хора. Донья Мария приказала развесить вокруг статуи Девы семь картин, посвященных семи Радостям Марии. Последняя Радость и самая великая — Смерть, открывающая врата Рая была помещена над изображением Марии. Все венчали десять больших статуй: среди них — Святой Иоанн Креститель и Святой Иоанн Евангелист напоминали об убитом герцоге и его сыне; Святой Себастьян — один из святых, покровителей Борджиа, и Святой Каликст — напоминание о первом папе из этой семьи. Герцогиня вызвала лучших мастеров — валенсийского скульптора Дамиана Формента и художника Паоло да Сан-Леокадио, выходца из итальянской деревни, расположенной по соседству от Реджо Эмилиа. Донья Мария не жалела денег для отделки. Она потратила крупную сумму в 60 000 валенсийских су только чтобы заплатить за работу художника. В 1507 году заказала еще два запрестольных образа для церкви обители Бедных Монахинь (Кларисс), куда она собиралась впоследствии удалиться.

Она также приказала изготовить картины на религиозные сюжеты для молельни в своем замке. Считается, что среди них была картина, сегодня находящаяся в Коллегии Патриарха в Валенсии, с изображением Покрова Святой Богородицы, защищающей жертву покушения: Мадонна в окружении святого Доминика и святой Екатерины Сиенской возвышается над тремя братьями Борджиа — герцогом Джанни, Чезаре и Джофре. Герцогиня заказала эту картину, когда после пленения Чезаре Борджиа она пыталась добиться его осуждения за убийство брата.

Считается, что герцог Хуан Гандийский изображен увенчанным розами как избранник Божий, коленопреклоненный перед Девой, протягивающей ему красную розу мученика. Позади него стоит его мрачный убийца, потрясающий длинным ножом. У ног Хуана, на земле, лежит его герцогская шапка. Напротив него — цветущий бородатый мужчина, чертами и профилем напоминающий Чезаре на портрете, иллюстрирующем Похвальное слово знаменитым людям Поля Жова. Он протягивает свою опущенную шпагу, как если бы раскаивался в этом заказном убийстве. Позади него — молодой человек, Джофре, присутствует здесь как свидетель обвинения. Возможно, что эта картина написана в момент побега де Валентинуа. Хотя герцогине было всего 28 лет, она отказалась продолжать бесполезный процесс и стала еще более набожной. Практически не выходила из своего замка в Гандии, которая считалась как бы столицей маленького королевства между горной цепью и морем. Она продала все имущество своего мужа и, как полагали, получила при этом 82 000 дукатов. Ее богатство росло благодаря значительным доходам, которые давали ее прекрасные земли — их обрабатывали крестьяне-мориски; почти все ее состояние должно было перейти ее сыну. Действительно, она собиралась (и это свое намерение она осуществила) удалиться в монастырь, когда Хуан женится. Она постриглась в монахини в 1509 году в монастырь Бедных Кларисс в Гандии, где и скончалась в 1537 году под именем сестры Марии Габриэлы. Ее дочь Изабелла удалилась в этот монастырь несколько раньше — в 1507 году. С восьми лет она была помолвлена с герцогом Сеговии, расторгла помолвку и приняла пострижение под именем сестры Франсуазы.

Хуан III — третий герцог Гандийский

Третий герцог Гандийский был сам по себе очень религиозен. Он настолько почитал таинство причастия, что если ему случалось встретить священника, несущего евхаристию больному, он сворачивал с дороги и шел вместе с ним, чтобы присутствовать при причащении страдающего и ободрить его. Он был примером для своих крестьян, которые все еще помнили ислам и которых следовало убедить в превосходстве христианства. Но герцог был искренен: в возрасте 14 лет король Фердинанд, пытаясь помешать ему удалиться от мира и покинуть свое герцогство, заставил его жениться на донье Хуане Арагонской, дочери его собственного внебрачного сына Алонсо, которому он отдал архиепископство Сарагосы. Этот недостойный прелат отслужил мессу всего один раз — в день своего посвящения в сан. Как все священнослужители из дома Борджиа, он проводил время в светских удовольствиях и занимался обеспечением будущего своих детей. Своих сыновей он предназначал для духовной карьеры: двое из них — сначала Хуан, потом Фернандо — стали его преемниками — епископами Сарагосы.

Союз Хуана Гандийского и незаконнорожденной дочери епископа — внебрачной внучки короля Фердинанда — оказался удачным. 28 октября 1510 года через год после свадьбы родился старший из их детей. Он был крещен Франциском в честь святого Франциска Ассизского, которого его мать призывала в муках. Затем слишком быстро один за другим родились еще шестеро детей, что стоило жизни их матери. Очень скоро ее сменила другая знатная дама — донья Франсиска де Кастро-и-Пиньос. На свет появились еще семеро детей: набожный герцог Гандийский был вынужден просить Церковь позаботиться о его отпрысках. Из его сыновей (кроме старшего, который был обязан унаследовать герцогство, и еще двоих — один из них стал вице-королем Каталонии, а другой умер молодым) пятеро выбрали церковную карьеру. Двое стали кардиналами, один — аббатом, еще один — архиепископом Сарагосы, явившись, таким образом, преемником своего деда и двух дядей, последний — великим магистром военного ордена Святой Марии Монтесы. Четыре дочери выйдут замуж за грандов Испании, а еще две станут аббатисами. Одна из них в Мадриде будет настоятельницей королевского монастыря Босоногих Кармелиток, а другая в Гандии возглавит обитель Бедных Монахинь, куда когда-то удалились ее бабка и тетка.

Благочестивая юность Франциска Гандийского

Наследник герцогства Франциск еще в ранней молодости проявил настолько чрезмерную склонность к религии, что это обескуражило даже его очень набожных родителей. Его отец, послуживший, однако, для него примером, жаловался, что своим поведением он больше напоминает священника, чем Caballero (рыцаря). Его мать — дочь архиепископа — застав его в момент религиозного экстаза, повторяла ему, что она просила Небо послать ей герцога, а не монаха. Ребенку не исполнилось и десяти лет, когда она умерла. Он настолько страдал, что решил, что виновен в этой смерти, потому что прогневал Бога. Мальчик закрылся в своей комнате и занялся бичеванием.

Спустя некоторое время спокойная жизнь в Гандийском замке была нарушена новыми событиями. Сын Жанны Безумной и покойного Филиппа Австрийского эрцгерцог Карл получил корону Кастилии, а потом стал преемником своего деда Фердинанда Арагонского, умершего в 1516 году. После избрания в 1519 году императором под именем Карла V ему пришлось уехать в Германию. Он оставил страну на своих фламандских министров, против которых восстали испанцы — знаменитые бунты Communeros (Комунерос,) в Кастилии и Germanias (Германцев) в королевстве Валенсия. Возле Гандии и Хативы развернулись жестокие сражения. Герцогу пришлось покинуть свой замок и морем увозить всю свою семью в Пеньисколу. Оттуда верхом он добирается в Сарагосу, где его принимает шурин Хуан, только что ставший архиепископом после смерти своего отца Алонсо.

Вдовый герцог собирался снова жениться и поручил прелату усовершенствовать воспитание своего старшего сына: в течение трех лет ребенок получал образование просвещенного человека и военного. Имея в своем распоряжении княжеский дом в столице, окруженный многочисленными слугами, он соответствовал рангу кузена суверена Арагона. Чтобы придать еще большее значение своим родственным связям с королевским домом, он нанес визит своей прабабке Марии де Луна, вдове Энрико Энрикеса — великого командора Леона. Старая дама жила далеко на юге, в цветущем городе Баэса в королевстве Гренада. Во дворце жили монахи из ее семьи, которых она приютила во время волнений в Гандии. Едва приехав туда, юноша тяжело заболел. Болезнь продолжалась около полугода, и все это время он должен был лежать. Во время подземных толчков Франциска вывезли из города, и он лежал на носилках посреди поля еще сорок дней, поэтому у него было достаточно времени, чтобы размышлять о бренности бытия. Но тринадцатилетнему наследнику герцога неприлично было долго учиться или уединяться в пустыне. Его нужно было представить ко двору: в соответствии с традицией он должен был стать пажем. Он уехал в Тордесильяс. Там держали взаперти несчастную королеву Жанну Безумную — она не покидала прах своего мужа. Рядом с ней была ее дочь Екатерина. Она родилась в январе 1507 года через четыре месяца после смерти отца и постоянно жила с сумасшедшей матерью. Теперь ей исполнилось 16 лет. Франциск особенно к ней привязался. Считалось, что служба в Тордесильяс была наказанием. Отнюдь — королева по-прежнему жила в роскоши. Но все события, происходившие в мире, доходили сюда в весьма сглаженном виде, а реальная власть принадлежала Карлу V — сыну королевы.

В спокойной обстановке этого дворца, подобно гандийскому украшенному разноцветной росписью, — мавританское наследство — только журчание фонтанов в цветущих патио умиротворяюще действовало на безумную королеву и ее беззаботную дочь. За два года, проведенных там, Франциск забыл о семейных несчастьях. Его чрезмерная набожность уменьшилась благодаря общению с принцессой. Но в 1525 году Екатерине пришлось покинуть королевство, чтобы вступить в брак с королем Жуаном III Португальским. Ее пятнадцатилетний паж хотел было последовать за своей повелительницей, но герцог, его отец, не разрешил ему уехать. Он не хотел, чтобы его наследник покидал землю Испании. Начиная с 1520 года герцог Гандийский по приказанию Карла V был внесен в список двадцати грандов первого класса. Эта честь давала особую привилегию не обнажать голову в присутствии короля и право беседовать с ним как с близким родственником. Герцог хотел, чтобы после каникул в Тордесильяс его старший сын возобновил учебу, чтобы впоследствии он смог занимать высшую должность в государстве. Поэтому он заставил его вернуться в Сарагосу под опеку архиепископа. Там Франциск прожил до семнадцати лет, изучая риторику и философию.

Франциск Гандийский при дворе. Первая встреча с Лойолой

Юный Франциск превратился в совершенного придворного — великолепного наездника, ловкого охотника, победителя в турнирах, лучше всех сражавшегося с быками на арене. От других молодых людей его отличала только его необычайная скромность, сдержанность в обращении с женщинами и ужас по отношению к низкопробным удовольствиям и азартным играм.

Такое странное поведение представителя семьи Борджиа скорее всего объясняется той набожностью, которой было проникнуто его детство, но еще и тем, что молодой человек стыдился любого намека на пороки римского двора. Его повелитель Карл V воевал тогда с Климентом VII, и считалось хорошим тоном осуждать римские излишества, вспоминая времена Александра VI. Франциск Гандийский с ужасом узнал, что месть господня покарала Вечный город рукой его короля. В 1527 году солдаты Карла V взяли Рим штурмом. Многие из них, бывшие приверженцами недавно появившегося учения Лютера, хотели наказать папу, которого они считали Антихристом. Церкви были разграблены, священники убиты, монахини изнасилованы, а понтифик спасся только благодаря быстрому отступлению за крепкие стены замка Сант-Анджело. Это исключительное по своей жестокости преступление привело в ужас не только его жертвы, но и того, кто его совершил — императора Карла V, — ведь для него естественно было защищать христианство. Все это потрясло юного Франциска Гандийского. В глубине души он пришел к убеждению, что причиной этого были мировой грех и последствия грехов его семьи. Одна неожиданная встреча дала ему возможность увидеть лицо того, кто поможет ему примириться с Небом.

Франциск проезжал верхом по Алькала-де-Энарес в компании с молодыми дворянами, когда вдруг увидел человека, которого люди Инквизиции тащили в тюрьму. Он остановился, чтобы получше рассмотреть его, казалось, что лицо пленника озарял какой-то внутренний свет. Он попросил рассказать ему его историю.

Игнатий Лойола, баскский дворянин, в 1521 году был ранен французами при осаде Памплоны. После болезненной операции на ноге стал калекой. Не имея возможности служить своему королю, он решил служить Богу. Во время долгого уединения в Манреса, Каталония, он составил сборник духовных упражнений, дававших человеку через самонаблюдение и анализ возможность познать свои ошибки, укреплявших его волю, чтобы не совершать их снова, и желание стремиться к божественной любви. За этот сборник и благочестивые поступки, к которым он приобщил юных студентов Алькалы — в частности, почитание Девы Марии в субботу, которое досадным образом напоминало шабаш евреев, Инквизиция его арестовала. Лойола вызывал подозрения, потому что Лютер и его последователи в самой Испании оправдывали их бунт против католической Церкви необходимостью установления прямого диалога между человеком и его Создателем.

Возможно, молодой Франциск Гандийский узнал о причине ареста, и это его взволновало. После скандального разграбления Вечного города он стал особенно восприимчив к тому, что так или иначе относилось к реформатору Церкви из Германии, приверженцы которого слишком хорошо послужили в Риме делу императора, мстя папе.

В круговороте придворной жизни юный Франциск быстро забыл о своих тревогах. Он потерял из виду странного отшельника. В Саламанке Инквизиция отпустила Игнатия Лойолу, и через некоторое время он был вынужден вернуться во Францию и основал там религиозную секту, ставшую зародышем могущественного монашеского ордена Иезуитов.

Молодая чета де Ломбэ в милости у императора

Испанский двор встречал новую королеву. В 1526 году в Севилье Карл V женился на принцессе Изабелле Португальской. Во время погрома в Риме в Вальядолиде родился их первенец Филипп. Сначала в Мадриде, потом в Монзоне Карл провозгласил своего сына наследником королевств Арагона и Кастилии. Франциск Гандийский переезжал повсюду вместе с двором, и его прекрасную выправку заметила Элеонора де Кастро, происходившая из знатной португальской семьи. При императрице-королеве она состояла в должности камер-фрау. Когда по Барселонскому договору император и Святой престол заключили мир, 29 июня 1529 года Карл, назначив свою супругу Изабеллу регентшей, уехал в Болонью, где Климент VII должен был короновать его императором, а затем в Германию, чтобы урегулировать там религиозный конфликт. Перед его отъездом императрица-королева предложила ему женить юного Борджиа на своей камер-фрау. Никто не обратил внимания на возражения отца Франциска, который не желал, чтобы его сын вступал в брак с иностранкой. По совету Франциска, искренне влюбленного в Элеонору, Карл V призвал ко двору старого брюзгу герцога, замкнувшегося в своей набожности. С помощью этой уловки надеялись добиться его согласия. Его сын знал, что тот согласится на что угодно, лишь бы не оказаться среди придворных, — так и произошло. Отцовское благословение было получено немедленно.

Император лично дал приданое невесте. Будущему супругу он дал титул маркиза де Ломбэ и главного ловчего. Сама императрица назначила его своим главным конюшим. Таким было начало этого счастливого и плодовитого брака. За восемь лет в семье родились пять сыновей и три дочери. Оба супруга стали близкими друзьями императора и императрицы. У Изабеллы не было никаких секретов от маркизы и ее мужа. Скорее всего, она у них просила совета, когда в отсутствие своего мужа узнала о том, в каких жалких условиях содержались в заключении маленькие французские принцы — дофин и его брат Генрих, которых Франциск I в качестве заложников передал Карлу V. После этого она послала капитану крепости Педрацца де ла Сьерра крупную сумму — 2000 дукатов из своей личной казны для улучшения условий их жизни.

Для облегчения службы маркизу де Ломбэ Карл V предоставил ему право входить в королевские апартаменты в любое время дня и ночи. Франциск не ограничивался исполнением своих обычных обязанностей. Он сопровождал своего повелителя на войну, где продемонстрировал свою храбрость. В 1535 году участвовал в завоевании Туниса и Ла Гулетты, заразился там лихорадкой и долгое время оставался в неподвижности. В июле 1536 года он сопровождал Карла в Прованс; этот поход против французов оказался катастрофой: два месяца спустя пришлось отступить. Франциск снова показал себя храбрецом — рискуя жизнью, он вынес с поля боя поэта Гарсилассо де Ла Вега, смертельно раненного во время атаки форта около Фрежюса.

Пока Карл V находился в многочисленных поездках по своим провинциям, маркиз де Ломбэ и его супруга развлекали императрицу-королеву. Франциск страстно любил музыку и сочинял мелодии, которые впоследствии получили большую известность и исполнялись в церквях как мотеты[18]. В качестве главного ловчего он организовывал охоту на птиц, что позволяло ему проявить свои познания в искусстве соколиной охоты. Но он умудрялся находить время и для занятий науками. В одну из военных кампаний Карл V понял, насколько необходимы математика, астрономия и космография, и попросил знаменитого Алонсо де Санта-Крус обучить его этим наукам, а также часовой механике, в которой ученый был искусен. Но так как у императора было мало свободного времени, вместо него на занятиях сидел Франциск де Ломбэ, а затем повторял услышанное своему повелителю. Маркиз не щадил своих сил. Результатом такой бурной деятельности стало крайнее истощение, вследствие чего он на некоторое время лишился возможности говорить. Одновременно с этим несчастьем в обители Бедных Монахинь (Кларисс) Гандийских умерла его бабка — сестра Мария Габриэла, а за ней — его брат Родриго, который только что был назначен кардиналом. В жизни дона Франсиско снова стали чередоваться светские удачи и испытания, казавшиеся предупреждением Неба.

Смерть и похороны императрицы Изабеллы

После перемирия, подписанного в Ницце и устроенного папой Павлом III, и встречи в Эг-Морт с Франциском I казалось, что опасность общеевропейской войны устранена. Желая получить финансовую поддержку для борьбы с Турком, Карл V собирает Кортесы в Толедо. Никогда раньше при дворе Кастилии не вели более блестящей жизни. Дворяне и прелаты Тахо соперничали в роскоши. С октября 1538 года по февраль 1539 года друг друга сменяли великолепные выходы и приемы испанских грандов. Изнуренная пятой беременностью, императрица Изабелла тоже там присутствовала несмотря на все более ухудшающееся состояние здоровья. Попытки Элеоноры и ее мужа ободрить ее оказались тщетными. 1 мая она умерла после преждевременных родов.

Карл V, болезненно подавленный после смерти своей супруги, удалился в монастырь иеронимитов Сислы. Перед этим он принял посвящение. Маркизу де Ломбэ и его супруге пришлось сопровождать тело в Гренаду и захоронить в королевской часовне, которая после Реконкисты волей Их Католических Величеств стала склепом для потомков. 2 мая прах императрицы в сопровождении дворян и прелатов был вывезен из города. Тело наскоро подготовили и закрыли в цинковом гробу. Маркиза лично обрядила свою госпожу в ее самое красивое платье. Похоронная процессия продвигалась очень медленно, прерываемая многочисленными остановками на молитвы в городах, находившихся на их пути длиной более чем в 500 километров. Через месяц кортеж добрался до Гренады. Сопровождавшим необходимо было выполнить одну формальность: священники Гренады должны поместить тело в склеп, но сначала перед открытым гробом каждый из сопровождавших обязан засвидетельствовать, что это был прах именно императрицы. Перед местными нотариусами, созванными по такому случаю, приоткрыли крышку гроба. Тление уже началось. Теперь невозможно было узнать некогда тонкие черты лица покойной — кучка бесформенной гнили издавала отвратительное зловоние. Ни один человек из свиты не решился поклясться, что эти ужасные останки принадлежали той, чьим очаровательным лицом они столько раз восхищались. Только Франциск засвидетельствовал, что это была именно императрица — но не потому что он ее узнал, а потому что во время путешествия он не спускал глаз с гроба.

Это ужасное видение смерти заставило маркиза принять твердое решение. Такой страшный конец неизбежно ожидал любое земное существование, поэтому он решил, что свою жизнь на земле он посвятит подготовке загробной жизни, служа единственному повелителю, которого смерть у него не заберет — Богу. Он дал такую клятву: Nunca mas servire a senor que se me pueda morir (Никогда не буду служить тому господину, которого смерть у меня заберет). На следующий день после погребения, во время заупокойной мессы на торжественных похоронах в соборе, он еще более утвердился в своем решении. Прорицатель-мистик Жан д’Авила, прозванный Апостолом Андалусии, действительно на примере Изабеллы осудил суету придворной жизни и заблуждения тех, кто забывает о неизбежном конце своего земного пути.

Но Франциск реально смотрел на жизнь и слишком хорошо сознавал свою ответственность перед семьей, чтобы удалиться в монастырь. Больше того, вернувшись в Толедо, он попросил у Карла V разрешения отправиться в Гандию. Император его и слушать не захотел. Желая показать, насколько он уважал маркиза, он назначил его вице-королем и главным капитаном Каталонии.

Вице-король Каталонии

В 29 лет маркиз де Ломбэ оказался облеченным опасной губернаторской должностью. В течение четырех лет ему придется проявлять осторожность и энергию, которых от него ждал хорошо его знавший его повелитель. Карлу V было необходимо поставить во главе своих государств человека, которому бы он доверял. Помирившись с Франциском I, он испросил у короля разрешения проехать по территории Франции по дороге во Фландрию. Он хотел наказать жителей Гента, взбунтовавшихся против регентши Нидерландов Марии Венгерской, заставившей их выплачивать контрибуции. 7 октября 1539 года французский суверен направил в Толедо пригласительное письмо. Карл V сразу же сделал регентом своих королевств принца Филиппа — будущего Филиппа II, тогда ему было 12 лет. А Франциск Борджиа должен был стать губернатором Каталонии.

Известие об отъезде императора крайне затрудняло деятельность нового вице-короля. Провинцию заполонили разбойники, готовые взбунтоваться, узнав о наступившем безвластии. Приходилось вести против них нечто вроде партизанской войны. Чтобы увеличить финансовые возможности Франциска Борджиа, Карл передал ему командование военным орденом Святого Иакова, или Сантьяго, и назначил его членом совета порядка, состоявшего из 13 главных командоров. Поэтому маркиз мог считать, что он состоит на службе у Бога и императора одновременно, и рассматривать свою миссию как крестовый поход. Он преследовал разбойников в их логове, приказывал судить по всей строгости закона и приговаривал их к смертной казни или каторге. «Страна, — писал он Карлу, — больше нуждается в наказании, чем в прощении». И в другом письме: «Я приказал повесить шестерых самых знаменитых. Процесс над остальными идет в соответствии с законом, и тот, кто получит наименьшее наказание, может быть уверен, что проведет остаток своей жизни на галерах!» Но перед казнью он приказывал присылать к каждому осужденному священника, а после смерти приговоренных отслужить тридцать месс за спасение их души. Такая неумолимая строгость напоминала действия Инквизиции по уничтожению ереси в Испании.

В личной жизни вице-король отрекся от роскоши, приличествовавшей его сану. Он начинал день с молитв, причащался один раз в неделю, а когда заканчивал государственные дела, подчинялся правилам ордена Сантьяго: уединялся и молился, размышляя о таинствах молитвы и перебирая четки. Ночью долгими часами он стоял на коленях, налагал на себя различные наказания, например, никогда не ужинать, что, правда, скорее напоминало нечто вроде диеты. Он стал болезненно тучным и поэтому жестоко страдал, когда скакал верхом. Насмехаясь над собой и намекая на свою кольчугу, он писал Карлу: «Ваше Величество прекрасно представляет себе, что это значит для моего толстого брюха!» Но не жаловался и даже считал себя в привилегированном положении: «Теперь меня будет вести вперед правосудие Божие!» Он прибегал к этому божественному суду в своих карательных экспедициях, но также и совершая благотворительные поступки: он всегда был готов помочь скорбящим и убогим. Он подавлял беспорядки, возникавшие после прохождения войск, морем направлявшихся из Барселоны в Италию или Фландрию. Обеспечивал снабжение продовольствием провинции и укреплял города в тот момент, когда французы угрожали Русильону. В период волнений он гарантировал населению безопасность.

Взлет нового Общества Иисуса

Пока Франциск Борджиа — мирянин с замашками монаха-воина — восстанавливал общественный порядок, защищая духовные и материальные интересы своих подданных, скромная организация, появившаяся в подземной часовне Монмартра 15 августа 1534 года благодаря усилиям Игнатия Лойолы, бывшего узника Инквизиции Алькалы, добилась официального признания. Папа Павел III выдал ей буллу об основании 27 сентября 1540 года. «Общество Иисуса» было основано как ополчение и подчинялось генералу. От древних религиозных орденов этот отличался тем, что был настроен очень воинственно: его целью было завоевание душ, которым угрожали мирские опасности и бурное развитие новой реформистской религии. Строгий отбор давал возможность испытать искренность вступающих в ряды общества: помимо трех обетов — целомудрия, бедности, послушания, — они с большими трудностями получали разрешение дать обет неограниченного повиновения воле папы. Таким образом, в распоряжении понтифика была армия бесконечно более преданная, чем все светские армии. Так иезуиты начали штурм мира.

17 апреля 1541 года, в день Пасхи, Игнатий Лойола был избран генералом ордена. Первым членам своего общества он доверил первую миссию — трудиться на благо Церкви. Однажды в Барселону приплыл отец Антонио Араос. Он встретился с Франциском Борджиа, которого без труда убедил поощрять действия Ордена. В то время снова завязались отношения семьи Борджиа и Святого престола — в 1539 году был назначен кардиналом один из братьев вице-короля Генрих, сменивший своего покойного брата кардинала Родриго, который умер в 1537 году — через год после посвящения в кардинальский сан. Папа Павел III, бывший всего лишь кардиналом Фарнезе и братом красавицы Джулии, обязан своей карьерой Александру VI. Теперь он оказался связан с Борджиа: его привлекали не только мирские выгоды — они были едины в стремлении обеспечить спасение душ человеческих.

Вице-королю постоянно сообщали о том, как развивается деятельность Общества. Решающую поддержку иезуитам оказал король Жуан III Португальский, брат Императрицы Изабеллы. Основание Коллегии в Коимбре, необычайная миссия Отца Франсуа Ксавье в Индии, затем на границах Японии и Китая открывали Христианству такие перспективы, о которых раньше никто не осмеливался мечтать. Лютеранская Германия, Швейцария, завоеванная учением Цвингли и Кальвина, как и Франция, стали тем полем, на котором должна была развернуться битва против реформистов — их теперь считали еретиками. Иезуиты проникли повсюду: в императорские собрания выборных, города Империи, университеты, а на Тридентском вселенском соборе стали глашатаями папской власти.

Карл V был удовлетворен несомненным успехом губернаторства Франциска Борджиа, и его радовало христианское рвение, что и выразил во время заседания Кортесов Арагона в 1542 году в Монсоне. Разочарованный и утомленный император разоткровенничался перед ним. Он мечтал удалиться от мира, но сначала хотел урегулировать все незавершенные дела. Именно поэтому повсюду его сопровождал сын — дон Филипп, которого в Вальядолиде он провозгласил своим наследником и собирался представить в Сарагосе, в Барселоне и, наконец, в Валенсии: должным образом признанный, принц станет регентом этих королевств, пока его отец-император в Италии, а потом в Германии будет улаживать религиозные конфликты.

Франциск Борджиа становится герцогом Гандийским

В апреле 1534 года Карл возвращается в Барселону, где он должен сесть на корабль. Он встретился со своим другом вице-королем, ставшим теперь герцогом Гандийским. Его отец умер 17 декабря 1542 года, но Франциск, занятый службой, не мог вступить во владение своим герцогством. Из-за шторма порт был закрыт, и во время своего вынужденного пребывания в городе герцог очень долго беседовал со своим повелителем. Снова оба говорили о суетности всего земного. Карл вез с собой портрет своей «ангелоподобной супруги», чтобы в Италии великий Тициан сделал с него точную копию, которую император хотел постоянно иметь при себе.

Воспользовавшись настроением своего повелителя, Франциск осмелился высказать пожелание, чтобы тот освободил его от должности вице-короля. Он настаивает на необходимости своего присутствия в Гандии: необходимо заняться семейными делами и исполнить завещание отца, расплатившись с вассалами и слугами. Карл V согласился, но при условии, чтобы новый герцог вскоре вернулся ко двору. Для пущей уверенности он назначил его мажордомом принцессы Марии Португальской — невесты будущего Филиппа II. Одновременно с этим он выдал герцогине Гандийской — Элеоноре де Кастро — патент первой придворной дамы, а двум из их дочерей — титулы дам дворца инфанты.

Донья Мария приехала только в конце 1543 года. В Саламанке ее встретил наследный принц Испании, и там их брак наконец осуществился — до этого он был заключен по доверенности. Поздний приезд инфанты, возражения королевы Португалии по поводу назначения герцогини, которую она не любила, наконец, смерть Марии Португальской после рождения сына 12 июля 1545 года — все это избавило герцога и герцогиню Гандийских от тягостной службы при дворе.

Франциск и Элеонора с удовольствием вернулись в свои владения. С ними приехали их младшие дети, которых они пытались воспитать вдали от интриг и продажности придворных. В течение трех лет они спокойно и патриархально управляли герцогством Гандийским и маркизатом Ломбэ. Герцог достойно наградил бывших слуг своего отца, а потом перестроил Гандийскую больницу и передал в нее новую мебель. Он укрепил берег, куда часто высаживались берберийские отряды, являвшиеся грабить рабов, — им помогали обрабатывавшие земли мориски. Озабоченный обращением крестьян в своих владениях, герцог договорился с отцом Араосом о создании миссии Иезуитов. До приезда монахов он постарался облегчить богослужения: в Ломбэ основал доминиканский монастырь. Как и его отец, он никогда не упускал случая набожно следовать за священниками, которые шли причащать больных.

Смерть герцогини. Герцог тайно становится Иезуитом

Герцогиня помогала мужу во всех его благотворительных начинаниях, не пренебрегая, однако, светскими обязанностями. Она всегда была около супруга на праздниках и приемах, оживлявших маленькую столицу. Замок был достроен, а владения расширены за счет покупки соседних земель. В жизни герцогской семьи мирно чередовались земные и небесные заботы. Катастрофа случилась в 1546 году — у герцогини началась анемия. Врачи не знали, чем ее лечить. Герцог искал спасения своей супруги в молитвах.

Однажды, молясь, он настойчивее, чем обычно, попросил Христа о выздоровлении Элеоноры. Вдруг ему показалось, что фигура на распятии ожила, и он отчетливо услышал слова, воспроизведенные позже во время процесса его канонизации: Si tu quieres que te deje a la Duquesa mas tempo en esta vida, yo lo dejo en ti mano. Pero te aviso que a ti no te conviene esto (Если ты хочешь, чтобы я сохранил пока жизнь герцогине, я даю тебе возможность самому принять решение. Но я предупреждаю, что это тебе не нужно).

Герцог воззвал к Богу в пылкой молитве: «О, Господи, самое малое, что я могу сделать в ответ на Твою бесконечную милость и великодушие, это вручить Тебе жизни моей жены, моих детей, мою собственную жизнь и все, чем я владею на этом свете. Все это я получил из Твоих рук. Я возвращаю Тебе все, моля Тебя располагать этим, как на то будет воля Твоя».

Он рассказал о видении своему духовнику. В связи с этим у него появилось твердое убеждение, что после смерти герцогиня обретет вечную жизнь. Поэтому он стойко принял последний вздох своей супруги, мысленно произнеся однажды им данную клятву у открытого гроба императрицы-королевы в Гренаде.

Герцогиня умерла 27 мая 1546 года. Герцогу было 36 лет, и его связывала семья. Он не мог покинуть мир, не обеспечив будущего пятерым сыновьям и трем дочерям. Он откровенно рассказал об этом Игнатию Лойоле, потому что еще со времени встречи с отцом Антонио Араосом между ним и генералом установились дружеские отношения. Здесь стоит привести ответ Лойолы. В нем содержится новая форма вступления в Общество Иисуса — тайное обязательство. Польщенный просьбой герцога, генерал немедленно согласился. Он воззвал к Господу, прося указать новому Иезуиту, когда и как ему следует публично объявить о своем вступлении в Общество, и высказал при этом и свое мнение:

«Мне кажется, для того, чтобы вы могли как можно лучше выполнять все ваши обязательства, эти изменения должны происходить с желанием и большой осмотрительностью, во славу Господа Бога нашего. Тогда вы сможете постепенно решить все ваши проблемы так, что даже не открываясь никому из мирян, через некоторое время освободитесь от всего, что сможет задержать исполнение ваших святых желаний.

В пояснение я могу сказать, что так как вашим дочерям пора выходить замуж, то вы думаете обеспечить им соответствующее их рангу положение и женить маркиза, если для него представится подходящая партия. Остальным сыновьям недостаточно иметь только поддержку вашего старшего сына, который унаследует герцогство, — вы должны будете оставить средства для завершения их обучения в одном из главных университетов и средства для честной жизни. Остается верить, что, если они окажутся такими, какими они должны быть, и, надеюсь, они такими станут, Император окажет им милости в соответствии с вашими заслугами и из расположения к вам.

Полезно также продолжать стройки, вами начатые. Потому что мне хотелось бы, чтобы все ваши домашние дела были завершены, когда мы сообщим о переменах в вашей жизни. Однако так как вы сведущи в словесности, я хотел, чтобы вы серьезно занялись изучением теологии, и я надеюсь, что эта наука вам более будет нужна, чтобы служить Богу. Я желал бы даже, если, конечно, это возможно, чтобы вы получили степень доктора вашего университета в Гандии. Но в связи с тем, что в миру не в силах будут принять новость такого рода, я хотел, чтобы все произошло без особой пышности и все это сохранялось в тайне, пока время и обстоятельства дадут нам, с Божьей помощью, полную свободу действий».

Герцог, 2 июня 1546 года тайно давший обеты целомудрия и послушания, а также обет вступить в Общество Иисуса, вскоре принялся за дело. Его маленькими детьми занималась сестра его супруги — донья Хуана де Менессес. В 1548 году восемнадцатилетний маркиз де Ломбэ женился на донье Магдалене де Сентельяс и Кордона, графине д’Олива. В 1549 году старшая дочь Исабель вышла замуж за дона Франсиско де Сандоваля и Рохас, маркиза де Дениа и графа де Лерме. Впоследствии другие дети тоже заняли завидное положение в свете: Хуан — вице-король Португалии, Альваро — посол при Святом Престоле, Фернандо — рыцарь ордена Калатравы, Алонсо — императорский камергер; его вторая дочь выйдет замуж за Хуана Энрикеса де Аламансу, маркиза д’Алканисе, а последняя — Доротея — станет монахиней в обители Бедных Кларисс Гандийских.

Заботы о детях не помешают герцогу продолжать строительство Коллегии, названной Лойолой Университетом, к которой он присоединил свой собственный замок. Он установил стипендии и обеспечил жильем бедных студентов, детей морисков и детей марранов, надеясь сделать из них настоящих католиков. Отец Пьер Ле Февр, помогавший Игнатию Лойоле в создании Общества, вместе с ним заложил основы этой организации. Ее первым ректором стал отец Андре Овиедо — он и еще пятеро иезуитов обосновались в Гандии.

Вступление в Общество. Поездка в Рим и посвящение в сан

Постепенно все замыслы осуществлялись, и 1 февраля 1548 года герцог открыто дал торжественный обет вступления в Общество Иисуса, при этом ничего не изменив ни в своем облике, ни в образе жизни, только теперь он больше времени посвящал изучению теологии, чем управлению своими владениями.

В 1550 году в сопровождении тридцати слуг Франциск и его второй сын, двадцатисемилетний Хуан, отправились в Рим за индульгенциями Святого Года. Всадники двигались со скоростью религиозной процессии. Кортеж защищали отцы-иезуиты. Герцог исповедовался и причащался каждый день. Но ему было неудобно во время остановок на постоялых дворах заниматься привычным умерщвлением плоти: слуги, спавшие под его дверью, слышали удары хлыста — плети для истязаний, которым он себя подвергал, и каждый вечер они насчитывали более пятисот ударов.

Франциск избегал всех почестей, оказываемых ему в пути. Но, проезжая Феррару, он не смог отказаться от приглашения своего кузена Геркулеса II, сына Лукреции. Тот устроил в его честь светские и религиозные праздники в течение четырех дней; два дня продолжались празднества во Флоренции, организованные герцогом Козимо Медичи. В Риме его с триумфом встречали посол императора — князь Фабрицио Колонна, многие кардиналы и бывшие слуги семьи Борджиа. Франциск попросил Игнатия Лойолу, жившего тогда в доме отцов Общества, разрешить ему въехать в город ночью. Но генерал ему в этом отказал. Герцог, желавший подвергнуть себя уничижению, был вынужден в который раз принимать светские почести. Но он вознаградил себя, прибыв в резиденции Иезуитов, — бросился к ногам Игнатия Лойолы и благоговейно поцеловал ему руку.

Папа Юлий III, только что сменивший Павла III Фарнезе, тщетно предлагал потомку своего предшественника — Александра VI — апартаменты в своем дворце. Герцог отказался, умоляя Святого отца позволить ему жить среди его собратьев. Подобная скромность заставляла забыть о спеси прежних Борджиа. Но слишком уж велик был контраст между таким поведением Франциска и тем воспоминанием, которое сохранилось о его предках. Четырехмесячное пребывание герцога в Риме имело колоссальное значение для будущего Общества Иисуса. Вступление в Орден человека с таким положением, как герцог Гандийский, убедило недоверчивых членов Курии, что будущее католичества большей частью зависело от этой организации, которая сумела проникнуть и в светскую жизнь. Кроме того, герцог помог обеспечить мирской успех Общества, передав значительные доходы для учреждения центрального института Иезуитов — Римской Коллегии, где обучались сотни студентов и которая стала настоящим питомником элитных войск Общества.

Уезжая из Рима 15 января 1551 года, Франциск направил письмо Карлу V с просьбой освободить его от всех его должностей, чтобы официально принять посвящение. Не ожидая ответа императора, он возвратился в Испанию и отправился в Страну Басков посетить замок Лойолы. Он предавался размышлениям в комнате, где родился Игнатий. Так он показал, кого теперь он считал своим новым повелителем. Спустя некоторое время в Оньято он получил письмо Карла V, одобрявшего его решение: «Будет неразумно с моей стороны, — писал император, — оспаривать слугу у Верховного государя, если он так пылко желает Ему служить». Таким образом Карл освобождал своего друга от придворных обязанностей и разрешал ему отказаться от всех его титулов в пользу его старшего сына. Франциск начал свою новую жизнь с той же решимостью, с какой когда-то в качестве вице-короля вел свои военные кампании — но на сей раз он стремился к духовному завоеванию мира.

23 мая 1551 года он получил сан священника в Оньято, предварительно оформив свое отречение у нотариуса, сложив шпагу и приняв пострижение. Герцог Гандийский превратился в отца Франциска Борджиа. В будущем он имел право напоминать о своем бывшем герцогском сане только в самых редких случаях. Поэтому, когда он узнавал, что Общество Иисуса отказывало послушнику, которого он считал достойным быть принятым, он заявлял во всеуслышание: «От всего сердца я благодарен Господу, что он сделал меня герцогом, потому что во мне больше нет ничего такого, что заставило бы моих деканов принять меня!» — что, по крайней мере было свидетельством того, что даже в строгом черном одеянии он сохранил свой обычный юмор.

Он хотел отслужить свою первую мессу в часовне замка Лойолы 1 августа 1551 года. Там он дал первое причастие своему сыну Хуану. Со времени паломничества в Рим юноша не расставался со своим отцом и придумал простой способ всегда быть рядом с ним: он женился на Лоренце Оньяс де Лойола — родственнице святого генерала Иезуитов.

Вторая служба отца Франциска должна была стать публичной. Об этом событии оповестили задолго до назначенного дня. Папа Юлий III провозгласил полное отпущение грехов всем тем, кто будет присутствовать на мессе «святого герцога». Событие должно было состояться в городке Вергара 15 ноября 1551 года. В этот день собралось столько людей, что пришлось соорудить алтарь на открытой местности около отшельнического скита Святой Анны. Служба началась в девять часов утра и закончилась только между двумя и тремя часами пополудни, настолько велико было число причащающихся. И тогда случилось чудо. Франциск проповедовал на кастильском языке, а большинство его слушателей понимали только баскский. Вдруг заметили, что стоявшие в наибольшем удалении от кафедры люди, которые были не в состоянии услышать и понять все происходившее, плакали от волнения. Когда у них спросили, в чем причина, те отвечали, что «чувствовали в своих душах внушения Господа и в них слышали некоторые слова, которые позволяли им понять то, что говорил проповедник, хотя его голос до них не долетал».

Королевские поручения Франциску Борджиа

После такого блестящего рукоположения, произошедшего против воли самого Франциска, некоторое время он прожил отшельником в бедном ските Оньята, где смиренно трудился, как и все остальные послушники. Но в миру о нем не забыли. Те, с кем он когда-то часто встречался при дворе, обращались к нему, прося о молитвах и духовных советах. Многие считали, что его место — в Риме. В мае 1552 года папа Юлий III предложил ему кардинальскую шапку, чтобы доставить удовольствие Карлу V. Трудно было представить себе, чтобы князь в миру и тем более один из Борджиа не сохранил своего ранга, приняв послушание. Франциск отклонил предложение. Его единственным стремлением было стать монахом, что и произошло 22 августа 1554 года, когда он дал главный обет послушания. С этого момента он был готов действовать по приказу генерала Лойолы на всех фронтах, куда он будет призван, чтобы обучать и проповедовать перед народом или двором.

В апреле 1554 и в марте 1555 года он направился с двумя поручениями в Тордесильяс к королеве Жанне. Она все больше погружалась в бездну безумия. Он оставался около умирающей, и его присутствие вызвало некоторые проблески сознания в последние мгновения ее жизни. Она умерла 12 апреля 1555 года. Именно в этот момент он узнал о своем назначении комиссаром Ордена в провинциях Испании и Португалии. В 1555 году он открыл первое помещение для послушников при монастыре в Симанкас. По просьбе самых знатных сеньоров и городов он создал двадцать коллегий в Испании. Его пригласили в Португалию: в 1553 году он был принят королем Жуаном III и королевой Екатериной в Лиссабоне в качестве проповедника при дворе; когда-то он был пажом королевы в Тордесильясе.

В мире происходили великие изменения. Император Карл V, разочарованный результатом своей борьбы как против реформистов в Германии, так и во Франции, страдающий от многочисленных болезней, подтачиваемый приступами подагры, астмы и геморроя, оказался преждевременно состарившимся в пятьдесят четыре года. Он решил отречься от престола в пользу принца Филиппа. Свое решение он принял в Брюсселе в последние дни 1553 года. Филипп об этом узнал в январе 1554 года, а также о договоре по поводу его собственного брака: он остался вдовцом после смерти Марии Португальской, и теперь ему предстояло жениться на Марии Тюдор — дочери Генриха VIII Английского и королевы Англии.

Филипп Испанский заботился об отце Франциска Борджиа. Он даже попросил для него в Риме кардинальское назначение, как до этого сделал его отец. Когда принц уехал в Англию, он передал власть своей сестре инфанте Жанне — вдове наследника португальского трона. А принцесса была поклонницей отца Борджиа: именно по ее просьбе он отправился в Тордесильяс к смертному одру ее бабки, безумной королевы. С этого момента и все последующие годы отец оставался духовным наставником властей предержащих. Эта миссия была особенно деликатной, потому что неизбежно возникала необходимость давать советы, касающиеся политики. Но особенно трудным это оказалось, когда папа Павел IV Карафа, которому иезуиты безоговорочно подчинялись, проявил враждебность гегемонии Австрийского королевского дома. Пока благочестивый император готовил свое отречение, папа подверг жестоким нападкам как самого императора, так и его сына Филиппа, назвав одного глупцом, а другого выродком, затем отлучил от церкви обоих и объявил им войну летом 1556 года.

Ситуация резко обострилась для иезуитов — большинство из них были подданными Карла V. Когда 31 июля 1556 года умер Игнатий Лойола, оказалось невозможным собрать в Риме конгрегацию, которая назначила бы его преемника; Жак Лаинес — главный викарий — был избран только 2 июля 1558 года.

Отречение Карла V. Поездка Франциска Борджиа в Харандиллу

Великие разногласия с папой не заставили императора отказаться от его плана, о котором он сообщил своему другу Борджиа еще тринадцать лет назад. После отречения он решил удалиться от мира и в качестве места затворничества выбрал монастырь Святого Юста в Эстремадуре, принадлежащий ордену Иеронимитов, в котором он обычно предавался размышлениям. Он поручил принцу Филиппу построить просторный дом на территории монастыря в соответствии со своими указаниями.

25 октября 1555 года в Брюсселе Карл V передал своему сыну все свои владения в Голландии, потом, 16 января 1556 года — свои королевства Кастилии, Арагона и Сицилии. Перемирие в Восель, заключенное с Генрихом II, позволило ему передать своему сыну Франш-Конте в Бургундии. В середине сентября 1556 года он смог, наконец, отплыть в Испанию. 28-го высадился в Ларедо. После остановок в Бургосе и Вальядолиде 11 ноября он прибыл в Харандиллу, что недалеко от монастыря Святого Юста. Там он остановился, чтобы дождаться окончания работ по строительству его дома в монастыре. Ему оказал гостеприимство дон Гарсиа Альварес де Толедо, граф д’Оропеса.

Дворец Харандиллы, возвышающийся над Тахо, защищенный от северных ветров отрогами Гредос, был загородной резиденцией, и сейчас, поздней осенью, в погожие дни, он был весь залит солнцем. Из окон апартаментов и садов можно было видеть крыши соседнего монастыря Святого Иеронима Юсты, очень часто окутанного легким туманом, покрывавшим склоны гор. Император выбрал это место из-за его относительной близости к Новой Кастилии и к почитаемому храму Святой Марии Гвадалупской. 25 ноября 1556 года он проверил, как идут строительные работы. Очень простое по планировке здание имело четыре хорошо освещенные комнаты на первом и втором этажах. Опочивальня императора через проход, украшенный разноцветным фаянсом, сообщалась с хором церкви. Просторная кухня с огромным камином могла вместить около пятидесяти слуг, находившихся при императоре в течение дня, а вечером возвращавшихся к себе домой в соседнюю деревню Куакос или Харандиллу. Чудесное спокойствие, проточные воды, прекрасный сад с апельсиновыми и фиговыми деревьями, отгороженный от песчаной равнины маленькой рощей — после всех своих нравственных терзаний император обрел здесь предвосхищение рая, к которому он так стремился.

Примерно на Рождество 1556 года, еще будучи в Харандилле, Карл пригласил Франциска Гандийского к себе. Он не забыл их долгих бесед, намереваясь заставить бывшего герцога отречься от ордена Иезуитов и держать его при своей особе в качестве духовного наставника и с его помощью обеспечить себе вечное спасение. Он хотел ему предложить вступить либо в орден Иеронимитов, либо в орден Картезианцев. Франциска об этом известила регентша Хуана, и он смог подготовить защиту свою собственную и ордена так хорошо, что после долгих бесед со своим прежним повелителем в течение двух дней он убедил того в превосходстве правила иезуитов: цель каждого члена ордена — действовать ради «вящей славы божьей» и в том, что не следовало критиковать эту организацию под тем предлогом, что она недавно появилась. Франциск сумел переубедить императора. Карл встретил его с необычайным почтением: отец Франциск спал в соседней комнате и разговаривал с ним с покрытой головой, что ему разрешалось как испанскому гранду. Эти подробности окончательно сломили сопротивление по отношению к иезуитам в правящих кругах: их обвиняли, в частности, в их слишком тесных отношениях с Римом. Дон Хуан де Ла Вега, глава Совета Кастилии, стал активным покровителем ордена.

Поездки Франциска Борджиа в монастырь Святого Юста. Миссия в Португалии. Смерть императора

5 февраля 1557 года Карл V обосновался в своем доме в монастыре Святого Иеронима Юста. Он виделся только с некоторыми верными ему людьми. Среди них был и отец Франциск Борджиа. В сентябре Карл поручил ему передать соболезнования своей сестре Екатерине, потерявшей мужа — короля Жуана Португальского, умершего 11 июня 1557 года.

Вдовствующая королева очень приветливо встретила отца Борджиа, и он провел у нее большую часть октября, отстаивая тайное предложение императора своей сестре. В тот момент маленькому королю Себастьяну было только три года. Если ему случится преждевременно умереть, Карл V желал бы, чтобы португальская корона перешла бы к его родному внуку дону Карлосу, который родился в 1545 году от брака принца Филиппа, ставшего Филиппом II, и инфанты Марии Португальской. Отец Борджиа смог получить согласие королевы несмотря на уклончивость грандов.

Эта миссия при Португальском дворе имела очень серьезные последствия как для ордена, так и для самой страны. Франциску удалось убедить вдовствующую королеву доверить воспитание наследника короны ордену Иезуитов. Отец Лаинес поручил одному из португальских отцов — Луису Гонзальве де Камара стать наставником юного принца. Влияние этого монаха на неокрепший ум принца, взбалмошного и фантазера, оказалось роковым. Впоследствии это привело к тому, что молодой король затеял совершенно безумный крестовый поход в Северную Африку. Там он погиб в 1578 году на поле битвы при Альказарквивире, вызвав тем самым трагический династический кризис, в результате которого Испания захватила Португалию. Но ничто пока не предвещало такого драматического исхода. Правоверное королевство, богатевшее на продаже пряностей и колониальных товаров, по всем морям рассылало свои прибыльные экспедиции, а иезуиты, подготовленные в Коимбре и в других местах, участвовали в этой необычайной эпопее. Казалось, что их орден с триумфом выполнил здесь свою программу духовного завоевания мира.

Посетив богатые коллегии и учреждения Португалии, обнадеженный отец Борджиа вернулся в Испанию, но столкнулся с необычайно широко распространившимся религиозным реформистским движением в Севилье и в Вальядолиде. Великий Инквизитор Фернандо де Вальдес, архиепископ Севильи, получил доносы, в которых иезуитов обвиняли в сговоре с еретиками. Эти новости огорчили старого императора в его уединении в монастырь Юста. Он снова призвал своего старинного друга. Заканчивался 1558 год. Карл простудился на холодном утреннем ветру. Его уложил в постель жесточайший приступ подагры. Чувствуя, что конец близок, он захотел организовать пышную заупокойную мессу по своему отцу и бабке с дедом. Потом он долго беседовал о вечной жизни с отцом Борджиа, которого назначил вместе с королем Филиппом и другими крупными сановниками исполнителем своего завещания.

Отцу удалось успокоить императора, после чего он снова отправился в Вальядолид. Не успел он туда приехать, как пришла весть о том, что Карл умер 21 сентября. У его смертного ложа с ним был Бартоломео Карранца, благочестивый архиепископ Толедский, друг Франциска Борджиа, не меньше вызывавший подозрение инквизитора Вальдеса. Тело было погребено в склепе хора церкви Святого Иеронима, под главным алтарем, и оставалось там в течение семнадцати лет, пока его не перенесли в королевский некрополь, построенный по приказу Филиппа II в Эскуриале. Над его гробницей была повешена картина Тициана Слава, на которой, в соответствии с верованиями императора и его друга Борджиа, сам император был изображен вместе с императрицей у врат Рая. Спокойные и торжествующие, они готовы после земной смерти вступить в вечную жизнь.

Начало царствования Филиппа II. Травля Франциска Борджиа со стороны Инквизиции. Преследование его братьев

В присутствии всего двора отец Борджиа произнес надгробное слово тому, кто был его другом. После этого он сразу же отправился в новую поездку по иезуитским учреждениям Испании, но особенно в королевство Гренада, где сложилась тревожная обстановка с обращением в католичество бывших мусульман, населявших эти края. Это возвращение в то место, где впервые он ощутил призыв неба, казалось, должно было стать предзнаменованием новых успехов. По дороге отец встречался с дворянами и крестьянами, просившими у него совета. Как говорили, он совершал чудеса. Великий мистик, святая Тереза Авильская, которую дон Франсиско де Сальседа познакомил с Франциском, давала советы, как направлять его внутреннюю жизнь. Нападки на орден были отбиты благодаря симпатии друзей отца. Казалось, что новый король будет так же милостив к Франциску, как и Карл. 5 мая 1559 года Филипп II поручил ему составить записку о наиболее достойных в королевстве людях, способных занять государственные посты.

Но внезапно небо покрылось тучами. В августе 1559 года Великий Инквизитор Вальдес опубликовал в Вальядолиде список запрещенных книг. Среди прочих — произведений знаменитых проповедников Жана Авильского и Людовика Гренадского — была книга Obras del Cristiano (Христианские произведения), а ее автором назван Франциск Борджиа, герцог Гандийский. В действительности же речь шла о коллективном сборнике благочестивых произведений, опубликованном в 1550 году, в который был включен небольшой трактат, уже изданный герцогом в 1548 году.

Ничто в то время не могло остановить рвения Инквизиции, одинаково настойчиво преследовавшей людей, подозревавшихся в ереси, и книги; и доказательством этому служат два великих аутодафе в Вальядолиде — 21 мая и 8 октября 1559 года. Никакой титул не мог защитить от преследований: вскоре сам архиепископ Толедский Бартоломео Карранца будет арестован и подвергнется длительному и мучительному процессу за сочиненный им катехизис, в котором предпочтение отдавалось мистическим отношениям между человеком и Создателем в ущерб обряду.

Оскорбленный Франциск Борджиа, опасавшийся, что окажется в руках Инквизиции, как раньше это произошло с Игнатием Лойолой, укрылся в Португалии, в Эвора, где тяжело заболел. В этом королевстве он прожил два года, проповедуя, когда болезнь отступала, и выполняя свою должность наблюдателя. Филипп II лишил его своей милости из-за подозрений в ереси, но еще потому, что считал его виновным в плохом поведении его братьев. Педро Луис Гальсеран де Борджиа, великий магистр ордена Монтесы, отрекся от своих обетов, чтобы вступить в брак в 1558 году, при этом сохранив имущество ордена, из-за чего, собственно, король с ним и поссорился. Два других брата Франциска, приговоренные к смерти за убийство дона Диего Арагонского — сына герцога Сеговии, вице-короля Каталонии, избежали смертной казни, переодевшись полицейскими. Но когда Отец сам искал убежища в Португалии, один из осужденных — дон Диего, извлеченный, несмотря на охрану, из Мадридского монастыря, где он укрывался, был казнен в Хативе в 1562 году. Другой, дон Фелипе, также арестованный, смог бежать и добраться до Африки. Это усиление королевской строгости произошло, когда самому Франциску, утомленному своим изгнанием в Португалии, удалось оттуда бежать. Генерал иезуитов Лаинес получил от папы Пия IV два бреве, призывавших его собрата в Рим. Отец повиновался, не испросив разрешения Филиппа II, говоря, что это ему не требуется в связи с тем, что он принес обет неограниченного повиновения понтифику. Его Католическое Величество был не из тех, кто прощает подобные оскорбления. Он отомстил братьям Франциска Борджиа.

Франциск Борджиа — главный викарий, потом генерал ордена Иезуитов. Трудное поручение

Когда Франциск приехал в Рим в сентябре 1561 года, генерала Лаинеса там не было: вместе с кардиналом Ипполитом II д’Эсте, кузеном отца Борджиа, он присутствовал на коллоквиуме в Пуасси. Екатерина Медичи правила Францией от имени своего сына Карла IX. Она хотела примирить католиков и кальвинистов. Но ее затея провалилась. Лаинес решительно защищал ортодоксальную католическую веру перед представителями реформистов. Он попытался внедрить орден во Франции, но этому препятствовали галликанские традиции. Ничего не добившись, генерал уехал на Тридентский церковный собор — его последняя сессия должна была скоро открыться и вооружить, наконец, католическую церковь основой доктрины, которую она могла бы противопоставить протестантам.

Теперь, в отсутствие генерала, как никогда Ордену был нужен руководитель, чтобы во всех государствах отражать атаки на правоверных католиков. Таким человеком стал Франциск Борджиа — сначала главный викарий, затем — комиссар по Италии, помощник по Испании и Португалии. В любой ситуации для него прежде всего были важны интересы Церкви — он не признавал никаких сделок. Однажды он отказался дать согласие на брак родного сына — двадцатисемилетнего Альваро, посла в Риме, и его племянницы — четырнадцатилетней дочери его сестры Хуаны. Альваро был вынужден лично просить разрешения Пия IV, который его и дал, осудив слишком суровую позицию отца Франциска.

Строгость и авторитет Борджиа были как раз качествами, необходимыми для руководства орденом. 19 января 1565 года отец Лаинес, будучи при смерти и потеряв способность говорить, вперил во Франциска настойчивый взгляд, который был истолкован как указание. Поэтому отец Борджиа был избран главным викарием. Состоявшаяся затем 2 июля 1565 года всеобщая конгрегация назначила его генералом Общества.

Франциск Борджиа стал третьим по счету генералом иезуитов, и его пребывание на этом посту практически полностью совпало с понтификатом святого Пия V (январь 1566 — май 1572). Кардинал-доминиканец Гислиери заботился о чистоте веры, но, в отличие от испанских инквизиторов, он сумел, став папой, прекрасно использовать иезуитов. Он составил для них новые правила, которые отвечали стремлениям Франциска Борджиа: продолжительность ежедневной молитвы он увеличил до одного часа и заставил’ монахов вместе служить мессу.

Иезуиты приложили огромные усилия, чтобы организовать преподавание в коллегиях на солидной основе. В двух программах были определены предметы начального и среднего цикла. Благодаря генералу Римская коллегия получила новое место. Он дал ордену необходимые деньги, чтобы приобрести участок земли, на котором кардинал Александр Фарнезе, внук Павла III, собирался построить большую римскую церковь для Ордена, названную Gesu (Церковь Иисуса). Одновременно с этим в каждой провинции ордена были созданы учреждения, принимавшие послушников, — самое знаменитое носило имя Святого Андрея — на Квиринале в Риме, откуда вышли самые пылкие проповедники. После смерти Игнатия Лойолы насчитывалось около тысячи иезуитов, при отце Лаинесе — две тысячи восемьсот, а при Борджиа их число увеличилось до четырех тысяч монахов, распределенных по ста тридцати учреждениям ордена и по восемнадцати провинциям.

По приказу бывшего герцога эта огромная армия распространилась по всей земле. Цель их борьбы — повсеместное торжество римской католической веры. Иезуиты брались за все: они всегда были готовы оказать духовную поддержку, даже если это выходило за рамки обычных обязанностей приходских священников. В Риме они были папскими исповедниками, и в их обязанности входило выслушивать исповеди на любых языках в соборе Святого Петра. Они ухаживали за больными и умирающими, давая им последнее причастие. В качестве капелланов они сопровождали солдат, как миссионеры вместе с путешественниками участвовали в экспедициях: с 1566 по 1572 годы из Испании во Флориду отправились три экспедиции с целью евангелизации, но иезуиты, участвовавшие в них, были истреблены индейцами. Более удачными оказались три другие экспедиции в Перу — с 1560 по 1572 годы — и первая миссия иезуитов в Новую Испанию, прибывшая в Мехико накануне смерти Франциска Борджиа.

Жестокие нападки на иезуитов. Скандал в Мюнхене

Отец генерал радовался, что для христианской веры открываются далекие земли. Но страдания и смерть шли по пятам за воинами Господа; случалось, что все их усилия оказывались напрасными из-за мелочной вражды между религиозными орденами.

Даже при поддержке Пия V иезуиты со всех сторон подвергались нападкам. На территории Империи, в Мюнхене, пытаясь уничтожить репутацию святости, основанную на целомудрии преподавателей и студентов иезуитских коллегий, в 1565 году лютеране распустили слух, что юных школяров подвергали кастрации. Обвинение было выдвинуто в тот момент, когда провинциал иезуитов (духовное лицо, возглавляющее монастыри ордена в округе) Пьер Канизиус был папским легатом в империи. Герцог Баварский приказал устроить публичное следствие. Обвинителем выступил Жан Кессель — четырнадцатилетний ученик, высланный из учебного заведения за дурное поведение. Он предстал обнаженным перед врачами и хирургами. В своем протоколе они констатировали, что действительно учащийся не имел тестикул, но при этом не было обнаружено ни шрамов, ни следов насильного калечения. Объяснение оказалось простым — его дал хирург герцога. Тестикулы оказались зажатыми в животе ребенка, и после нескольких вдохов и нажатий на область брюшной полости они вышли наружу! Разумеется, обвинение отпало само по себе, но слухи распространялись с умыслом, и реформисты были готовы ими снова воспользоваться в случае необходимости.

Казиниус боролся с отступничеством ректора Иезуитской коллегии в Праге, с враждебными памфлетами, опубликованными в Магдебурге и направленными против Святого престола, с Centuries (Центуриями), написанными под руководством Матиаса Флаха Франковича, или Иллирикуса. Ко всему прочему, прошел слух, что сам Казиниус стал лютеранином. Единственным достойным ответом было создание коллегий — в Галле, Тироле с помощью дочерей императора Фердинанда, в Польше, в Трансильвании, и публикация истории Церкви с описанием великих деяний — знаменитые Annales ecclesiastici (Церковные Анналы).

Великое столкновение турок и христиан в 1571 году. Миссия кардинала Александрийского и Франциска Борджиа в Испании и Португалии

Наступил момент, когда пришлось вступить в открытую борьбу с внешней опасностью, угрожавшей всему христианскому миру. Новый султан Селим в 1570 году решил уничтожить христиан, выставив против них огромную армию. Папа Пий V был настроен так же решительно, как и его предшественники в прошлом веке. Под знаменем Церкви он решил собрать всех монархов католического мира. Легатами a latere из окружения, были назначены: кардинал Коммендоне (ему помогал иезуит Франсиско Толет) и кардинал Александрийский (его племянник) в Германии и Польше; Микеле Бонелли в Испании, в Португалии и Франции. Кардинал Александрийский попросил своего дядю, чтобы Франциск Борджиа тоже участвовал в его посольстве. Отец-генерал был очень занят делами ордена и болен. Он знал, что уехать — значило для него подписать себе смертный приговор. Но он поклялся безоговорочно повиноваться Святому отцу. 30 июня 1571 года вместе с блестящей свитой кардинала Александрийского он отправился в путь.

В бывшем королевстве Гренада, на юге Испании, обстановка была взрывоопасной. Мориски время от времени бунтовали против представителей Его Католического Величества. В 1569 году репрессии достигли своего пика. Филипп II издал декрет, в котором приказал разрушить турецкие бани, запретил арабский язык и ношение традиционных мавританских одежд. Ответом стала настоящая война: нападения на Гренаду и Альмерию, осквернение церквей, убийства священников и монахов. Брат короля дон Хуан Австрийский выставил против бунтовщиков мощную армию. Адмирал Кастилии привел к побережью свой флот, чтобы помешать приходу подкрепления из Африки. Наконец, в 1571 году герцог д’Аркос разгромил мавров в решительном сражении, а Филипп II изгнал обращенных насильно, оставшихся в живых и их семьи; они шли через все королевство, доведенные до нищеты, умирая от болезней, и единственными, кто оказал им помощь, были отцы-иезуиты. Еще со времени основания их ордена они считали своей обязанностью проявлять сострадание к «новым христианам», евреям или мусульманам по происхождению. Франциск Борджиа увидел раздробленную Испанию, где царил произвол, преследовали за религиозные верования. Страна полыхала от религиозных сражений с внутренними и внешними врагами.

30 августа 1571 года кардинал Александрийский и отец прибыли в Барселону. Каталонцы радостно встретили своего бывшего вице-короля — они прекрасно помнили его как великолепного воина и умелого администратора. В его честь Инквизиция, до этого осудившая его труды, теперь опубликовала их, отдавая дань уважения стойкости его веры.

В Валенсии дети ждали встречи со своим отцом. Там были его сыновья — герцог Карлос и его брат Алонсо, его внук Франсиско, маркиз де Ломбэ, его зять маркиз де Дениа. Он с трудом избежал приготовленного для него праздника и поспешно направился в Мадрид выполнить поручение, данное ему и кардиналу Александрийскому — чисто формальное, потому что Испания уже согласилась стать ударной силой в будущем крестовом походе.

Дон Хуан Австрийский находился в Мессине, где под знаменем Святого Петра собирался огромный флот. Эскадрами командовали величайшие моряки того времени: генуэзец Андреа Дориа, римлянин Маркантонио Колонна, венецианец Бабариго и кастилец маркиз де Санта-Крус. 7 октября 1571 года этот христианский флот с иезуитами и капуцинами на борту (они составляли духовное войско) разгромил ислам, одержав решительную победу в морском сражении при Лепанто.

Успех крестового похода, однако, не значил, что посольство кардинала Александрийского и Франциска Борджиа закончилось. В Португалии они должны были решить одну деликатную проблему — речь шла о выживании королевской династии вообще. Молодой король Себастьян в свои семнадцать лет находился под абсолютным влиянием воспитавшего его иезуита Гонзальве де Камарра. Монах устроил так, что его брат Мартин де Камарра стал фаворитом и министром короля. В 1568 году, когда Себастьян достиг возраста совершеннолетия — ему исполнилось четырнадцать лет, — могущество иезуитов проявилось во всей своей полноте. Под их влиянием дворянские фамилии были вынуждены возвратить награбленное ими имущество, принадлежавшее военным орденам. Молодой человек мечтал только о заморских завоеваниях и победах над неверными. Но его духовные наставники считали, что необходимо срочно обеспечить династическую преемственность. Нужно было найти жену для юноши, хотя и было известно, что сделает он это нехотя, только повинуясь приказу своего исповедника, потому что ни по своей физической природе, ни по мистической экзальтированности он не был к этому расположен.

Его бабушка, королева Екатерина, хотела, чтобы он женился на одной из ее внучатых племянниц — одной из дочерей императора Максимилиана II. Тогда Австрийский дом по-прежнему обладал бы португальской короной. Но одна из этих двух принцесс вышла замуж за Филиппа II, а другая — за Карла IX. Единственной подходящей партией оставалась французская принцесса Маргарита де Валуа — дочь Екатерины Медичи и сестра короля Карла IX. В беседе с королем отец Борджиа подчеркнул, что папа Пий V тоже согласен на этот брак, так как благодаря ему Франция присоединится к католическому лагерю. Наконец Себастьян согласился, но сделал это исключительно из христианского смирения.

Напрасные переговоры при Французском дворе

Зима была в самом разгаре. Начатые в Португалии переговоры теперь надо было продолжить по дипломатическим каналам. Однако Франциск Борджиа опасался, что папским посланникам во Франции придется столкнуться с определенными трудностями, потому что принцесса, как говорили, была помолвлена с принцем-протестантом Наваррским. Король Испании предоставил ему корабль для возвращения в Италию. Но кардинал Александрийский получил из Рима приказ продолжать свою миссию. 2 января 1572 года он снова отправился в путь и приказал генералу иезуитов следовать за ним. Страдающий от болей Франциск окольными путями пересек Пиренеи, пытаясь обойти владения еретички Жанны д’Альбре, королевы Наваррской. В Блуа он приехал через два дня после легата. Молодой король оказал ему почетный прием, выехав верхом ему навстречу. Но римское посольство опоздало. В соответствии с секретным мирным договором, заключенным с протестантами 8 августа 1570 года в Сен-Жермен-ан-Лэ, Екатерина Медичи и ее сын готовили брак принцессы Маргариты с Генрихом Беарнским, королем Наваррским, юным предводителем реформистской партии. Теперь было почти уже невозможно начать переговоры в пользу Себастьяна. И речи не могло быть о вступлении французского королевства в антисултанскую лигу, во-первых, потому что со времен Франциска I между Францией и Турцией существовали особые связи, а во-вторых, потому что после яркой победы при Лепанте сама лига оказалась бесполезной. Кроме того, французы и слышать не хотели о проведении Тридентского церковного собора на территории Франции. Поэтому аудиенция у короля 8 апреля оказалась особенно неудачной.

По линии своего деда Екатерина Медичи предъявляла права на Португалию и попыталась поэтому устроить торг. Об этом она написала в Лиссабон отцу Франциску: она согласилась бы на короля Себастьяна в качестве претендента на руку своей дочери, если бы испанскую инфанту выдали замуж за ее сына герцога Анжуйского, будущего Генриха III. Но так как подобного предложения никто ей не сделал, она оставила в Блуа кардинала-легата и генерала иезуитов и отправилась в Шенонсо, куда только что прибыла королева Наваррская. 14 февраля обе королевы начали последнюю стадию переговоров о браке своих детей. Через десять дней не оставалось никаких сомнений — в Блуа пришло известие, что, несмотря на суровые требования Жанны д’Альбре, приводивший в ужас Римский двор, брак между юным еретиком и принцессой был практически решен.

24 февраля посольство Святого престола покинуло королевский двор. Кардинал Александрийский удалился с большим достоинством, его сопровождал епископ Антонио Мария Савелли, папский нунций. Кардинал отказался принять королевские подарки — серебряные и золотые вазы. Но когда он уже уходил, Екатерина задержала отца Франциска и как о милости попросила оставить ей скромные четки, висевшие у него на поясе. Папские представители уезжали в большом смущении. Несмотря на то, что им дали вежливый отказ, от них не скрыли, насколько недоверчиво королева-мать и некоторые ее советники относились к протестантам: вполне возможно, во Франции грядут перемены…

Смерть в конце пути

В Лионе кардинал-легат и генерал иезуитов расстались. Кардинала Александрийского срочно вызвали в Ватикан, где его дядя папа Пий V был при смерти. Отец Франциск был не в состоянии так торопиться. По дороге в Блуа он остановился в оскверненной церкви, открытой всем ветрам, и там отслужил мессу в честь Девы в день праздника Сретения Господня. Было очень холодно, и у него начался плеврит. Он не лечился как следует, и болезнь обострилась. Франциску шел шестьдесят первый год, его организм был ослаблен усталостью и умерщвлением плоти. В Сен-Жан-де-Морьен ему пришлось лечь в постель. Об этом сообщили герцогу Савойскому и тот прислал своих людей, чтобы на носилках перенести отца в Турин. Герцог приготовил почетную встречу своему гостю, но у Франциска не было сил на ней присутствовать. Он приказал перенести себя в лодку, стоявшую у берега По. Он провел Страстную неделю и пасхальные праздники в двух лье от столицы Пьемонта. Затем он спустился вниз по течению реки. Повторив путь, который когда-то совершила Лукреция, он добрался до Феррары за четыре дня.

Великолепная бригантина, посланная навстречу его родственником герцогом Альфонсом II д’Эсте, ждала его у границ герцогства. Отец Франциск приказал отвезти себя в коллегию иезуитов в Ферраре. Но он был слишком болен, и ему было недостаточно ухода врачей коллегии. Альфонс поместил его в один из своих загородных домов, куда направил самых сведущих врачей, и приказал молиться за выздоровление больного перед Святым Причастием во всех церквах города.

В начале лета состояние больного не улучшилось. Он узнал, что во Франции произошло столкновение католиков и протестантов, явно не без помощи Екатерины Медичи и с молчаливого согласия короля. Протестантов обвиняли в том, что они хотели захватить власть в связи с браком Генриха Наваррского и Маргариты. Этой жестокой резни в праздник Святого Варфоломея 24 августа 1572 года можно было бы избежать, если бы Франциск смог женить короля Себастьяна — воспитанника иезуитов — на французской принцессе. Но хитрости земной политики теперь уже не волновали больного…

Он сознавал, что скоро умрет, и думал только о вступлении в загробную жизнь. На носилках его отнесли в Лорето, к дому Девы, которую, согласно поверьям, туда перенесли ангелы. Затем он возвратился в Рим, где на трон Святого Петра взошел новый папа — Григорий XIII. Умирающего поместили в монашеском доме. Ему оставалось жить еще два дня. Он угас 30 сентября 1572 года в полночь, утешенный своими соратниками и братом Фомой, будущим архиепископом Сарагосским. Его смирение и уничижение дали ему такую власть над людьми, какой не было ни у одного из его предков Борджиа и которая обеспечила ему превосходство над величайшими земными владыками. Он умирал, но Вечность уже приняла его как духовного повелителя.

Начало святости

Это было только начало жизни будущего святого. Его хоронили 1 октября, и весь Рим пришел в монашеский дом — кардиналы, прелаты, сановники, люди из народа. В 1617 году его тело перенесли в церковь Иисуса, но долго оно там не оставалось. По настоянию кардинала-герцога Лермы, первого министра короля Филиппа III Испанского и внука отца Франциска, и по просьбе кардинала Гаспара Борджиа, посла Испании, его прах, за исключением одной руки, оставшейся в церкви Иисуса, был перевезен в Мадрид.

Причисленный к лику блаженных Урбаном VIII 21 ноября 1624 года, новый блаженный был выставлен в великолепной мадридской церкви, построенной его внуком, кардиналом-герцогом. В течение недели его останки, сопровождаемые ликующими процессиями, переносили из одной мадридской церкви в другую. Драгоценную раку с его телом несли четырнадцать испанских грандов, среди них были герцоги Осуны, Сессы, Пенаранды, Вилла-Эрмозы, Лермы и Гихара, князь Сквиллаче и маркиз Кастель Родриго. Другие аристократы поддерживали золотой балдахин, третьи — ленты раки. Все они были его потомками. Всего насчитали восемьдесят шесть дворян, из самой родовитой испанской знати — он был их дедом, прадедом, прапрадедом. Рыцари ордена Сантьяго, Совет тринадцати командоров, все королевские советники, члены магистратуры и народ шли за кортежем. Это был настоящий триумф на небесах, но еще и торжество целой расы, в которой воплотилась очень гордая, очень подозрительная и очень католическая Испания.

Но пока Франциск еще не достиг вершин небесных почестей. Через сорок семь лет, получив огромное количество свидетельств о чудесных деяниях блаженного, правивший в то время понтифик Климент X канонизировал его 11 апреля 1671 года. В соответствии с Римским мартирологом его праздник установлен 3 октября: «Святой Франциск Борджиа, генерал Общества Иисуса, прославился строгостью своей жизни, даром проповедника, отрекся от светских титулов и отказался от званий, даваемых ему церковью».

Кровь Борджиа: величие и страсти

Вся жизнь нового святого была полной противоположностью жизни его деда Александра VI. Но и лицевая и изнаночная стороны гобелена судьбы одинаково блестящи. Они сотканы из одних и тех же клубков. В них переплелись разноцветные нити одинаковых страстей. Действовать в настоящем, давать волю своим страстям и своим желаниям, переступить через все ради идеала — все Борджиа вели себя именно так. Менялась только их цель: Бог или Человек, но всегда властный и деспотичный внутренний голос побуждал их выйти за рамки посредственности. Все они с одинаковым упрямством шли своим путем, раздирая плоть об иглы удовольствий или умерщвляя ее. Они были исследователями неизвестности — для Франциска это была вселенная милосердия, а для Чезаре — итальянское королевство…

Ставшие образцом для подражания или непризнанные современниками, они имели привилегию показать им, каким путем следует идти, а каких камней преткновения следует избегать. Они были квинтэссенцией общества, его элементом, в котором воплотилось главное. В них отразились все пороки и добродетели времени, в их чертах проявилось то, что в других оказалось лицемерно скрыто из-за стыда перед людьми. Они проявили себя как представители освобожденного человечества.

Такой успех оказался не под силу обычным смертным. Небесный апофеоз сменился падением или скорее пышным угасанием отблесков заката. Потомки убитого герцога Гандийского блистали еще некоторое время, занимая высокое положение в миру и Церкви. Последним в длинной процессии испанских грандов, где были вице-короли, кардиналы, стал не оставивший потомства дон Мариано Теллес-Гирон, умерший 2 июня 1882 года. Этот очень достойный и благородный потомок Борджиа владел тремя княжествами, восемью герцогствами, десятью маркграфствами, шестнадцатью графствами, шестнадцатью виконтствами и многочисленными рыцарскими титулами. Сам по себе он был десятикратным грандом Испании первого класса.

Но в Италии еще сохранилось несколько патрициев — потомков побочных линий, носящих имя Борджиа. Они являются свидетельством необычайной жизнеспособности крови этих авантюристов высокого полета, шестьсот лет назад покинувших королевство Валенсию и до сих пор заставляющих мир говорить о себе.

ЭПИЛОГ

Борджиа через призму времен

Посмертная судьба Борджиа связана с именем Никколо Макиавелли. Он действительно вошел в бессмертие благодаря его трактату De principatibus (О государствах). Это короткие записки, состоящие из двадцати двух глав, написанные за несколько месяцев — между июлем и декабрем 1513 года. Их цель — дать советы политическим руководителям на примере поступков творивших чудеса главных действующих лиц истории. Чаще всего рядом с именем Александра VI упоминается Чезаре Борджиа. В его честь последующие поколения изменят заглавие этого произведения и назовут его «Государь».

Холодный ум создавал это руководство к действию — как захватить власть и как ее сохранить. Со времени своего появления трактат Макиавелли стал настольной книгой тех, кто стремится господствовать над себе подобными. Он учит их, как не считаться с нравственными принципами, законами и традициями, чтобы удовлетворить свои желания. Великий муж из семейства Борджиа, изображенный как сверхчеловек, предлагается в качестве примера для подражания. Еще во времена своего зарождения «макиавеллизм» мог бы называться «борджианизм».

Этот иногда совершенно невероятный рассказ о поведении Чезаре и его отца Александра VI подтверждается Дневником, также называемым Liber nota rum (Книгой записей), или Diarium (Ежедневник) папского церемониймейстера Жана Буркарда. Архивисты Ватикана тщательно сохранили этот документ после смерти его автора в 1506 году. Они постоянно пользовались им, потому что он очень детально описывал римские обряды, последовательность в размещении сановников во время служб, порядок процессий, папские облачения в зависимости от религиозного праздника — все эти подробности были тщательно сохранены в настоящей «книге ризничего». Но, описывая церемонии, хитрый Буркард перемежает повествование рассказами об излишествах и скандалах, о слухах, ходивших по Ватикану, приводит стихи и памфлеты, наводнявшие Рим при Александре VI.

Такие залежи информации нельзя было долго хранить в тайне. Записки Буркарда слишком хорошо подтверждали летописи того времени. Историки немедленно принялись эксплуатировать эти материалы. Дневник стал источником для Истории жизни понтификов, публиковавшейся с 1505 года как продолжение труда Бартоломео Сакки, прозванного Баттиста Платина. Она дала пищу для размышлений великим писателям, захваченным историей Борджиа. Франческо Гиччардини (Гишарден) в своей Истории Италии, писавшейся с 1537 по 1540 годы, обвиняет Цезаря и его отца во всех несчастьях Италии, потому что они призвали иностранных завоевателей. Поэтому в своем рассказе он настаивает на «невероятном облегчении» римлян, разглядывающих в соборе Святого Петра труп Александра VI: «Их глаза не могли насытиться этим зрелищем мертвой змеи, которая своим неумеренным честолюбием и злым коварством, невероятной жестокостью, чудовищной похотливостью и необычайной скупостью, продавая без разбора ценности священные и мирские, отравила весь мир; и однако этого человека превозносили, он процветал, что дано не многим, с юности и до последнего дня своей жизни, желая многого и получая еще больше. Его пример может смутить тех, кто утверждает, что слабые человеческие глаза способны видеть глубину божественных суждений, и тех, кто считает, что все доброе или злое в жизни каждого человека зависит от его заслуг или его пороков». Он делает печальный вывод — настоящие наказания и награды даются людям, возможно, только в загробной жизни…

Другой знаменитый историк — Паоло Джовио (Поль Жов), епископ Ночеры, автор трудов История его времени и Жизнь и Похвальное слово знаменитым людям. Все эти произведения публиковались начиная с 1550 года. В них он приводит самые скандальные факты, не высказывая, однако, своих собственных суждений. То же самое делает Онофрио Панвинио, когда переиздает Историю жизни понтификов (1557). Джеронимо Зурита, автор Арагонских Анналов (1590), в томе, посвященном Фердинанду Католическому, воспроизводит значительное число событий, относящихся к Борджиа, и это его не смущает — потомки герцога Гандийского были в то время образцом светского успеха и имели самую безупречную репутацию.

Мир Контрреформации, уже больше чувствующий свою вину и подготовленный примером добродетелей святого Франциска Борджиа, проповедует, что после беспорядочной жизни одного поколения другое может исправить его грехи через покаяние. Некоторые произведения используют это положение, намеренно усиливая негативные черты. Так обстоит дело с Vita del duca Valentino (Жизнь герцога де Валентинуа) Томмазо Томази, изданной только в 1655 году, столетие спустя после своего написания, а потом еще раз в 1670 году, со вставками авантюриста Грегорио Лети.

Дневник Буркарда был тогда необычайно популярен среди эрудитов. Было сделано большое число копий, и церемониймейстера считали, если верить Онофрио Панвинио, основным источником информации. Ученый Этьен Балюз сделал экземпляр для коллекций Кольбера, а монахи Конгрегации Святого Мавра сделали то же самое для библиотеки своего монастыря в Сен-Жермен-де-Пре. В 1649 году эрудит Денис Годфруа воспроизводит несколько фрагментов из дневника, ссылаясь на Савонаролу, в своем издании Мемуары Комминеса. В 1684 году его сын Теодор приводит в своем документальном труде озаглавленном История Карла VIII, отрывки об отношениях короля с Александром VI.

С этого времени никто не может больше писать ни о Борджиа, ни об их эпохе, не ссылаясь на эту «библию» — именно так воспринимался сборник ежедневных записей папского церемониймейстера. Великая история Церкви, начатая в XVI веке кардиналом Цезарем Баронием, библиотекарем Ватикана, под названием Annales ecclesiastici (Церковные Анналы), доведена до эпохи Возрождения. Ее продолжил ораторианец[19] Одорико Ринальди, широко используя материал Буркарда (1646–1677), но смягчая слишком уж вопиющие злоупотребления.

Век Людовика XIV нисколько не был шокирован образом жизни свободного общества эпохи Александра VI, умевшего прекрасно сочетать религиозность и распущенность нравов. Но все резко меняется в 1685 году, после отмены Нантского эдикта Людовиком XIV. Это событие вызывает раскол внутри европейского научного сообщества. Великий разносторонний ученый Готфрид Вильгельм Лейбниц — математик, юрист, философ и историк — поверил в примирение католиков и протестантов. Разочарованный ученый пустился в полемику. Он был хранителем библиотеки герцога Ганновера-Брунсвика и в коллекциях Вольфенбюттеля имел копию записок Буркарда. Он публикует самые скандальные отрывки, озаглавив их Specimen Historiae Arcanae, sive anecdotae de vita Alexandri VI Papae (Отрывки из древней истории с рассказами о жизни папы Александра VI) (Ганновер, 1696). Издание имело необычайный успех, что вызвало появление второй публикации. В своих комментариях ученый подчеркивает, что «никогда ранее не видели двора, более погрязшего в преступлениях, чем двор Александра VI, где царили бесстыдство, коварство и жестокость — три основных порока, увенчанных распутством и прикрытых святым покровом религии». Рим считался школой скандала.

Англичанин Александр Гордон идет по стопам мэтра. Жизнь папы Александра VI и его сына Чезаре Борджиа издана в Лондоне в 1729 году (французское издание вышло в 1732 и 1751 годах) и имела огромный успех. В «Обращении к читателю» издатель Пьер Мортье, живший в Амстердаме, объясняет, почему он решил издать эту книгу. Он говорит, что рассказ о преступлениях полезен для человека, потому что это побуждает его стремиться к добродетели, внушая при этом отвращение к злу. Это отвращение тем более велико, что человек, творивший зло, называется главой Церкви Иисуса Христа. «То, что человек подвержен величайшим распутствам, вызванным заблуждением его Разума, необходимо следует из самой природы человека. Но когда Дух Божий выбирает негодяя Главой своей Церкви, то даже глубоко верующему человеку трудно удержаться, чтобы не воскликнуть вслед за Апостолом о altitudo Divitarium!..о Господь Всемогущий!.. Нас, протестантов, католики обвиняют в том, что нам нравится издавать оскорбительные книги о распутствах пап. Но мы ответим им: мы не верим в то, что папы избраны Святым Духом, чтобы быть наместниками Иисуса Христа на земле, но историей их поступков мы объясняем причины, по которым мы отказались им повиноваться».

Сам автор обрисовывает характеры своих персонажей в своем «Предисловии»: «В истории Борджиа, — пишет он, — пастырь Стада Христова устанавливает Царство Сатаны и Преисподнюю; Лукреция — дочь Александра — так же знаменита своими распутствами, как славилась своим целомудрием Лукреция Римлянка; Чезаре не отстает от нее — дважды братоубийца, он состоял в кровосмесительной связи со своей родной сестрой… Этот сын оказался достоин своего отца — он уничтожил своих врагов с помощью яда, клятвопреступления и убийства. Но в конце мир увидел, как наказываются подобные преступления. Перед смертью он был изгнан, стал жертвой мести всего общества и лишился всей своей деспотической власти, которая может вызывать только ужас, каким бы ни было мнение Макиавелли на этот счет. То, что когда-то древние придумали в своих трагедиях, в нем нашло свое воплощение, как если бы Божественное Провидение хотело бы на его примере дать урок». В отличие от Гишардена, Гордон считает, что естественная справедливость сыграла свою роль в трагедии Борджиа.

Как серьезный историк он называет свои источники, но при этом не делает различия между Буркардом и Макиавелли, Гишарденом и Томмазо Томази, Онофрио Панвинио и Пьетро Бембо, ставшим кардиналом и автором Истории его времени. Но так как Гордону явно не хватает подробностей об интимной жизни папы и его любовных похождениях, он не стесняется их заимствовать из «подлинной копии рукописи, сделанной с оригинала в Риме, который якобы хранится в библиотеке Ватикана». Если не считать эти весьма сомнительные по достоверности заимствования, использованные документы — тут же в Приложении приводятся 23 источника — внушают доверие. Здесь мы находим цитаты из Государя Макиавелли, статью из словаря Морери о генеалогии Борджиа, выдержки из Гишардена, в частности, рассказ о смерти Александра VI, и большое количество фрагментов из Буркарда — манифесты Карла VIII и кардинала Перо, конвенция, подписанная между Александром VI и королем, письма султана Баязида к Александру VI, инструкции, данные папой Джорджо Бузардо, бегство Чезаре в Веллетри, убийство герцога Гандийского, отношения с Савонаролой, отречение Чезаре от кардинальского сана, несчастный случай с папой, письмо к Сильвио Савелли. Таким образом, этот труд стал первой попыткой справочного издания о Борджиа.

Французский публицист Пьер Бейль придерживается мнения Гордона в своем Историческом и критическом словаре, опубликованном в 1697 и переизданном в 1702 году. Он подробно перечисляет все свои источники. Издание Жаком-Жоржем де Шофпье так называемого Дополнения, или Приложения в 1758 году, дополняет этот список — Гордон там упоминается среди авторов старинных источников, а Томази по-прежнему считается авторитетом, достойным доверия. Так же поступает Луиджи Антонио Муратори, знаменитый архивист герцога Моденского в Итальянских Анналах (1744–1749).

Стремясь к объективности в том, что касается источников, в самом повествовании авторы не могут сдержать своих эмоций. В век философов каждый пытается осудить преступления Борджиа и их презрение по отношению к нравственным принципам личности и общества в целом.

Проницательный Вольтер в своем Эссе о нравах (1756) подвергает сомнению тот факт, что Александр VI был отравлен, и даже то, что Борджиа вообще использовали яд. Однако, ничуть не смущаясь, он повторяет обвинение в инцесте по отношению к Лукреции и обвиняет Чезаре в преступлениях. Он признает, что некоторые поступки, считавшиеся естественными в то время, имели положительные последствия для Истории. «Александр VI оставил в Европе о себе память более одиозную, чем все нероны и Калигулы вместе взятые, потому что святость его сана делает его гораздо более виновным в его злоупотреблениях. Однако именно ему Рим обязан своим светским величием… Его сын потерял все, чего добился в результате своих преступлений, а Церковь пожинала их плоды…» Но что поражает, так это то, что Церковь тогда не подверглась нападкам: в связи с тем, что большинство князей, министров и военных не остались в накладе, преступления папы их совершенно не интересовали… Одураченный народ шел на богомолье. Сильные мира сего перерезали друг другу горло и грабили. Они считали, что Александр VI ничем от них не отличается, а Святым престолом называли средоточие всех преступлений.

Фридрих II Прусский, действовавший, подобно князьям эпохи Возрождения, с такой же бессовестной ловкостью, еще до своего восшествия на престол в 1740 году написал трактат Анти-Макиавелли, где он отвергает советы, даваемые флорентийским секретарем на примере Чезаре Борджиа. Теоретик Общественного Договора Жан-Жак Руссо заклеймил эксплуатацию человека человеком, но при этом считал полезным перечисление заслуживающих порицания поступков Чезаре — народ будет знать, какие злоупотребления могут совершать сильные мира сего, и сможет себя защитить. История Борджиа призывает граждан к бдительности.

Следовало ожидать, что историки и публицисты революционной эпохи будут придерживаться такой же точки зрения. Но когда прошла буря, стало модно размышлять над произведением Макиавелли. В предисловии к большому изданию в Париже, выпущенном в год VI республики, издатель Жироде очень сдержан по отношению к писателю, «который дает уроки деспотам, как бороться с народами и совершенствоваться в искусстве их порабощения». Но, читая его трактат, убеждаешься, что автор — «пылкий и просвещенный патриот». В «Рассуждении о первом десятилетии правления Тита Ливия» флорентиец рассматривает разные формы правления. Он отрицает существование сговора между религией и властью в государствах Церкви: «Рим, бывший когда-то центром мощного и великого государства, подчинившего себе весь мир, оказался во власти выборных старых монархов, из которых ни один не был в состоянии создать крепкое государство… Пусть судят о могуществе властителя, бывшего одновременно наместником Бога, священником, королем, священным законодателем, пророком, наделявшего и жизнью и смертью, связывавшего целые народы и каждого в отдельности неразрывными узами, которые он один имел право и власть разрубить по своему желанию! Пусть все увидят у ног его государей и императоров! В папской тиаре, с ключами святого Петра, со святыми дарами, он простирал свою длань и распространял свою власть почти по всей земле, раздавая народам новые, неожиданно открытые миры, и поэтому он — еще более могущественный, чем те же самые римляне, в чьем городе он жил и которому судьбой было уготовано снова стать столицей Вселенной!»

Макиавелли, осмелившегося осудить власть и преступления «Римского тирана», заклеймило всемирное духовенство, подчинявшееся папству. Французская республика смогла отомстить за него. Уничтожив могущество пап, она защищала при этом еще и интересы Италии, действуя подобно Макиавелли — по словам Жироде, его единственным желанием было достижение блага для своей родины через освобождение от национальных деспотов и чужеземных завоевателей. Его пример вдохновил Французскую республику. Необходимость обеспечения внешней безопасности «заставила нас, — продолжает издатель, — сначала захватить Рейн от его истока до устья и сделать его границей, сделать своими союзниками Голландию и Швейцарию и лигу республик от Базеля до Неаполя».

В свете этих соображений французам пришлось, конечно же, пересмотреть свое мнение о Макиавелли, но еще и о герцоге де Валентинуа. Они разделяют сожаления флорентийца, что «преждевременной была смерть нескольких удачливых разбойников и этого Александра и его ужасного сына». Ведь разве Чезаре не пытался уничтожить тиранию в светском государстве, которое он позже мог бы сделать свободным?

Так родилось понятие об исторической относительности. В его свете яснее видишь намерения Макиавелли и понимаешь авантюризм Чезаре Борджиа. Традиционное представление об этом ужасном семействе значительно изменилось.

Французские Империя и Реставрация, однако, очень недоверчиво отнеслись к урокам свободы, содержащимся в истории Борджиа. Уже нет желания размышлять об их политических намерениях, вновь проявляется стремление сдержанно критиковать их нравы, чтобы не разразился скандал, потому что после революционных событий снова всплыли на поверхность Церковь и Папство. Святой Престол вернул не только свои земли, но и вновь обрел свой облик мелочной и реакционной монархии. И было бы очень легко осуждать его пороки, ссылаясь на Борджиа. Чем, собственно, и займутся поэты авангарда.

Возрождение снова в моде — и для Александра VI и его детей начинается новый период славы. Виктор Гюго, пригвоздив к позорному столбу легкомыслие двора Франциска I в Король забавляется, теперь делает Лукрецию Борджиа героиней драмы, поставленной в театре Порт-Сен-Мартен в Париже в феврале 1833 года.

Перечитаем предисловие к этой пьесе: «Что такое Лукреция Борджиа? Возьмите самое гнусное уродство, самое отталкивающее, самое законченное; поместите его туда, где оно более всего очевидно — в сердце женщины прекрасной и царственно величественной, что только подчеркнет преступление; а теперь добавьте к этому нравственному безобразию самое чистое чувство, какое только способна испытать женщина — чувство материнства; сделайте это чудовище матерью — и тогда сразу оно возбудит интерес и заставит плакать; создание, наводившее ужас, вызовет жалость, и эта уродливая душа покажется вам почти прекрасной…»

Вся пьеса Виктора Гюго направлена на то, чтобы создать образ «анти-Лукреции», но автор все-таки пытается оправдаться: «Автор нем перед критиком… Конечно, он смог бы ответить на многие замечания… Тем, кто будет его упрекать в преувеличении преступлений Лукреции Борджиа, он скажет: „Почитайте Томази, почитайте Гиччардини, почитайте, главное, Diarium. Тем, кто порицает его за то, что он принимает на веру некоторые народные полуфантастические предания о смерти мужей Лукреции, он ответит, что очень часто истина поэта черпается из народных сказаний“». Уловка неплоха — сумел-таки утереть нос педантам-историкам. Венчает все радость автора, давшего этой чудовищной Лукреции утробу матери. Таким образом, его чистая совесть может спокойно почивать на лаврах его творения!

В этой драме преступление принимает гигантский размах: «Я видел Лукрецию Борджиа только издали […], как ужасный призрак, закрывший собой всю Италию, как привидение», — восклицает Дженнаро, тайный сын Лукреции. Разумеется, главную роль играет яд Борджиа: «Яд опасный, — говорит Лукреция, — яд, от одной мысли о котором бледнеет любой итальянец, знающий историю двадцати последних лет… Ни один человек в мире не знает противоядия этому страшному составу, никто, кроме папы, герцога де Валентинуа и меня».

Яд и кинжал снова встречаются у Александра Дюма, который отводит Борджиа главное место в первом томе своей серии Тайные преступления, постоянно переиздаваемой с 1839 по 1893 годы. Известнейший Якоб Буркхардт, автор книги Культура Итальянского Возрождения, твердо верит в «безжалостный яд»: «Те, кого не поразил кинжал Борджиа, находили смерть от яда». Такого же мнения придерживается Жюль Мишле: «У отца и сына было в обычае отправлять на тот свет кардинала, если не хватало денег». (Возрождение). Но как-то вдруг выяснилось, что пролито слишком много крови. Цепкие историки начали проверять документы, на которых основывалось обвинение. Начались терпеливые поиски во всех архивах и библиотеках, и возникла ненасытная потребность в издании текстов, во многом изменивших восприятие этой эпохи.

Поощренные такой реакцией и считая, что пришло время полностью реабилитировать Борджиа, некоторые благочестивые души решили, что пора действовать. Некий Черри в 1858 году, аббат Оливье в 1870, отец Леонетти в 1880 опубликовали настоящее жизнеописание святого… Александра VI — все, опубликованное ранее, было ложно. Никогда у папы не было детей. Те, которых ему приписывали, были его племянники, сыновья его неизвестного брата… или же он был женат до посвящения в сан. Безупречный ученый и убежденный католик граф Анри де Л’Эпинуа был вынужден взяться за перо в 1881 году и в Обозрении исторических вопросов опровергнуть эту ложь. То же самое сделали в 1873 году в связи с публикациями аббата Оливье в том же журнале отец Матань и отцы-иезуиты в Civilta Cattolica. Л’Эпинуа выступал от имени исторической науки, но, как он говорил, он прежде всего повиновался «властному призыву моего ума — говорить правду, всю правду, даже если придется осудить папу и эпоху, ставших для Церкви одним из самых суровых испытаний».

Этот спор возник в момент, когда возродился интерес к историческим документам, посвященным Борджиа. В 1866 году Джузеппе Кампори посвятил исследование Лукреции, озаглавив его весьма красноречиво — Una vittima delle Storia (Жертва Истории). В нем он впервые опубликовал значительное количество документов из архивов Эсте в Модене. Немецкий ученый Фердинанд Грегоровиус, великолепный знаток истории Рима, к ним добавил еще шестьдесят пять важных документов, многие их которых были найдены в Риме, Модене и Мантуе. Его обширная биография Лукреция Борджиа, опубликованная в Штутгарте в 1874 году, переведенная на французский и итальянский языки в 1876 году, положила начало научному подходу к истории Борджиа.

После появления этого труда великий эрудит Людвиг фон Пастор сделал смелую попытку написать на обновленной основе Историю пап начиная с конца средневековья. В течение трех столетий тайные архивы Ватикана были недоступны для исследователей. В 1888 году папа Лев XIII, наконец, их открывает. Он разрешает Пастору просмотреть архив консисторий и буллы и бреве Александра VI, содержащиеся в ста тридцати томах Папской Канцелярии. Пастор сличил эти документы со многими другими — неизвестными или малоизвестными — из 80 библиотек и хранилищ Европы, в основном итальянских. Книга X, посвященная Александру VI, опубликована в 1895, переведена и издана во Франции в 1898 году, впоследствии будет много раз переиздаваться и дополняться вплоть до самого последнего издания Анджело Меркати и Пио Ченци на итальянском языке в 1951 году. Это издание претендует на объективность и искренность и не обходит молчанием ни один недостаток Александра VI. Пытаясь объяснить крайности в его поведении, автор использует самые разнообразные документы, часто весьма противоречивые. Среди них — подлинные тексты и синтетические произведения, появлявшиеся примерно одновременно — Diarii (Ежедневные записки) — нечто вроде ежедневных обзоров новостей, собиравшиеся венецианцем Марино Санудо с 1496 по 1523 годы (опубликованные в пятидесяти восьми толстых томах в Венеции с 1879 по 1902 годы), Приули — с 1494 по 1512 годы (опубликовано с 1912 по 1937 годы). Фламандский ученый Питер де Роо компилирует значительное количество источников о Борджиа, большинство из которых были уже известны, в своем пятитомном сборнике Material for a history of pope Alexandre VI (Материалы по истории папы Александра VI), Брюгге и Нью-Йорк, 1924, переиздано в Испании в 1952 году.

В начале XX века большинство свидетельств о Борджиа было уже опубликовано полностью или частично. Очевидцами событий были дипломаты или шпионы, как, например, венецианец Джустиниани, епископ Моденский Джанандреа Бочаччо, феррарцы Белтрандо Костабили, Герардо Сарачени и Этторе Беллиджери, или стоящие ниже Бернардино де Проспери, или священник Корреджо, передававшие информацию Изабелле д’Эсте и летописцам тех итальянских городов, которые воспроизводили события, касавшиеся Борджиа. В связи с испанским происхождением Борджиа эрудиты этой страны провели отдельные исследования жизни двух пап из этой семьи. Здесь следует упомянуть труд Санчиса Сиверы El obispo de Valencia Don Alfonso de Borja (Calixto III), Епископ Валенсийский дон Алонсо де Борха (Каликст III), 1429–1458, Мадрид, 1926; и появившиеся совсем недавно исследования каталонца Микеля Батллори La correspondencia d’Alexandre VI ambels seus familiars у ambels Reis catolicos (Переписка Александра VI с близкими и с Их Католическими Величествами).

Параллельно с этими научными изданиями в изобилии издаются другие произведения о Борджиа, отражая исторические методы и проблемы тех эпох, когда они появились.

Фридрих Вильям Рольф, или барон Корво, в 1901 году опубликовал тенденциозное произведение Chronicles of the House of Bordgia (Хроника дома Борджиа), недавно переведенное на французский язык (1984). В нем энтузиазм заменяет критический подход, и само произведение решительно вписывается в течение реабилитации Борджиа. Автор пытается создать произведение в духе исторической психологии. Так же действует Эмиль Гебар в части Борджиа своего эссе Монахи и папы, Париж, 1907. В изложении автор опирается на понятие относительности. Так же подходит к проблеме Луи Гастин, автор исторического романа о Лукреции и исторического исследования о Чезаре Борджиа (Париж, 1911). В качестве приема автор использует «психологическое чувство» и «контроль и очищение на основе сравнительной истории» — Чезаре для него является продуктом своей среды. Через некоторое время миланский врач Джузеппе Портильотти (I Borgia, Милан, 1921) с точки зрения психиатра анализирует характеры и поведение членов семьи. В его книге в изобилии приводятся крайние гипотезы, рассматривающиеся как наиболее правдоподобные. Но, по крайней мере, автор предлагает различные возможности толкования, в отличие от романистов, искушенных желанием создать яркое и драматическое повествование. Это как раз случай Михала Зевако, автора пухлого труда Борджиа (Бухарест, 1907), где воображение позволяет себе любые вольности. Но это уже не имеет отношения к истории.

В менее отдаленные от нас времена появилось достаточно стоящих исторических эссе: самые известные — Франц Функ Брентано (1932), Рафаэле Сабатини (1937), Фред Беренс (1937), Гонзаг Трук (1939), Ж. Люка-Дюбретон (1952), Марсель Брион (1979). Некоторые настойчиво идут по пути реабилитации, придерживаясь золотой середины, как, например, Джованни Соранцо (Милан, 1950), или демонстрируя достойное сожаления пристрастие, как Оресте Феррара Il papa Borgia (Папа Борджиа) — переиздано на испанском языке, 1943, и итальянском, 1953.

Из исследований, посвященных отдельным членам семьи, особенно много посвящено Чезаре. Сначала Алвизи занимался изучением его деятельности в качестве герцога Романьи (1878), Ириарте проследил его путь до самой могилы в Наварре (1899), Вудворд с большой точностью рассказал о его военных походах (1913). После Грегоровиуса лучшим биографом Лукреции стала Мария Беллончи. Ее труд постоянно переиздавался с 1939-го по 1970 г. и завоевал признание самой широкой публики. Семью в целом изучал Л. Коллисон-Морли Story of the Borgias, История семьи Борджиа, Лондон, 1934 (французское издание, 1951), политические игры — Габриэле Пене La politi се dei Borgia, Политика Борджиа, Неаполь, 1945, ее окружение — Эммануэль Родоканаки, История Рима. Двор в Ватикане в эпоху Возрождения, Сикст IV, Иннокентий VIII, Александр VI Борджиа, 1471–1503 (Париж, 1925).

Объективно используя накопленные за четыре столетия литературные и научные данные, оставалось показать постепенное и терпеливое восхождение Борджиа и понять, как связи между судьбами отдельных личностей могут способствовать достижению общей конечной цели, принятой каждым членом группы. Было полезно проследить эволюцию поведения и мышления разных людей в столкновении с неожиданными происшествиями и выявить взаимозависимость между личными страстями и глобальными социальными изменениями.

Рассматриваемые на уровне своего клана, представляющего собой великолепное воплощение социальной сплоченности, хоть и расколовшегося на различные категории и национальности, Борджиа являют собой замечательный образец человеческий солидарности. Наблюдение за всей семьей, а не только за одной отдельно взятой личностью дает возможность увидеть попытки зарождающегося мира найти ключи к пониманию личных и общественных ценностей, которые позже станут нравственными нормами современного человека.

Благодаря исторической критике, погружаясь в самую гущу эпохи Борджиа, сегодня мы свободны от мрачного восприятия этих времен, сложившегося за несколько столетий. Но тем более ценно может быть наше воображение.

Еще вчера Артюр де Гобино, волшебник Исторических сцен эпохи Возрождения (1877), покорил нас высокомерными словами, с которыми Александр VI обращается к Лукреции: «Люди говорят, что я одновременно ваш отец и любовник? Оставьте, Лукреция, пусть говорят. Пусть люди, эта кучка жалких копошащихся червей и глупцов, придумывают о великих душах самые невероятные россказни!.. Знайте отныне и навсегда, что люди, вознесенные к власти над себе подобными, не подчиняются нормам обыденной жизни и понятие долга воспринимается ими иначе. Понятия добра и зла переносятся в иные, более высокие сферы. Великий закон жизни состоит не в том, чтобы совершать те или иные поступки, избегать одного или стремиться к другому, а в том, чтобы жить, растить и развивать то, что есть в нас самого деятельного и самого великого, таким образом, чтобы всегда можно было попытаться из одной сферы деятельности перейти в другую, более широкую, более просторную, более высокую. Не забывайте этого. Идите прямо вперед. Делайте только то, что вам нравится, если это вам полезно. Слабость и угрызения совести хороши для черни и глупцов. Вами может повелевать только одно-единственное соображение — это возвышение дома Борджиа, это ваше личное возвышение».

А сегодня мы можем увидеть Лукрецию, Джулию Фарнезе, Чезаре, герцога Альфонсо де Бисельи, оживших благодаря чуду кинематографа. Фильм Кристиана-Жака Лукреция Борджиа (1953), как и пьеса Гобино, сочетают в себе поэтическую вольность и историзм. Мартин Кароль, Педро Армендарис, Массимо Серато, Валентина Тесье и Кристиан Маркан великолепно передают волнующее очарование сеньоров и дам папского двора.

Нам повезло жить в век бурных скоростей. Мы умеем сочетать изображение и звук. Сознательно или бессознательно, на основе научных данных мы создаем видения, возможно, спорные, но такие яркие, соответствующие мифу, создающемуся уже в течение нескольких столетий. Но все не так просто. Надо с этим согласиться и этим воспользоваться. Миф и реальность Борджиа не стерлись во времени, а наоборот, стали еще более яркими. Пусть Борджиа и сегодня, точно так же, как и вчера, заставляют нас думать и мечтать!

ИЛЛЮСТРАЦИИ[20]

Вид Хативы (кол. Роже Виолле)

Алонсо Борджиа, епископ Валенсийский, потом папа под именем Каликста III (Рукопись Дианы де Пуатье, так называемая Арманьякская, начало XVI в.; частная коллекция; кол. Жиродона).

Письмо Александра VI к его дочери Лукреции (Гос. Архивы, Модена; кол. Талландье).

Лицевая сторона медали с изображением Александра VI (Кабинет медалей, Национальная библиотека; кол. Талландье)

Печать Чезаре Борджиа Французского, герцога де Валентинуа (кол. Национальных архивов).

Султан Баязид II, брат принца Энзима

Альфонс V Арагонский и I Неаполитанский, покровитель Алонсо Борджиа (Каликста III).

Просперо Колонна, один из предводителей рода Колонна

Никколо Орсини, граф Питильяно, один из предводителей рода Орсини (кол. Национальных архивов, взято из: П. Жов, Похвальное слово Воинам).

Лукреция Борджиа, герцогиня Феррарская (гравюра Корнелиуса ван Далена по Геркино, Кабинет эстампов, Национальная библиотека; кол. Талландье).

Франциск де Гонзага, коленопреклоненный перед Девой (Мантенья, Лувр, кол. собрания национальных музеев).

Чезаре Борджиа (Мелони, Бергамо, Академия Каррары, кол. Жиродона).

Герцог Урбинский (Клише Броджи — Жиродона).

Альфонсо Феррарский, муж Лукреции Борджиа (взято из Р. Жов, Жизнь знаменитых людей)

Эрколе Строцци, поэт и шпион Лукреции Борджиа (взято из: П. Жов, Похвальное слово Ученикам)

Гонзальве Кордуанский, «Великий Капитан» (взято из: П. Жов, Похвальное слово Воинам);

Никколо Макиавелли (взято из: П. Жов, Похвальное слово Ученикам, кол. национальных архивов).

Св. Франциск, открывающий гроб императрицы Изабеллы, жены Карла V (Пьетро делла Веккья, музей Бреста, кол. собрания национальных музеев).

Вид Феррары в XVII в. (кол. национальных архивов).

Замок Сант-Анджело (гравюра по рисунку Бернини, кол. национальных архивов).

ПРИЛОЖЕНИЯ

Хронологический указатель

1377 Папа Григорий XI покидает Авиньон и возвращается в Рим.

1378 Смерть Григория XI. Спорное избрание Урбана VI и Климента VII. Начало великого раскола Запада.

Рождение в Хативе Алонсо Борха.

Начало предсказаний Винцента Феррье в королевстве Валенсийском.

1379 Климент VII в Авиньоне.

1380 Смерть короля Карла V Французского. Начало правления Карла VI. Климент VII заставляет королеву Хуану I Неаполитанскую усыновить Людовика Анжуйского.

1381 Карло де Дураццо, сторонник папы Урбана VI, захватывает Неаполь.

1386 Смерть Карло де Дураццо. Владислав становится королем Неаполитанским.

1387 Людовик Орлеанский, брат Карла VI, вступает в брак с Валентиной Висконти Миланской.

1392 Безумие Карла VI, короля Франции.

Учеба Алонсо Борха в Лериде.

1394 Начало борьбы Парижского Университета с расколом. Смерть Климента VII. Кардинал Педро де Луна становится авиньонским папой Бенедиктом XIII.

1398 Государства христианского мира отказываются от повиновения обоим папам.

Алонсо Борха и Винсент Феррье поддерживают Бенедикта XIII.

1403 Бенедикт XIII бежит из Авиньона. Франция соглашается снова повиноваться папе.

1404 Иннокентий VII сменяет римского папу Бонифация IX.

Смерть Филиппа Смелого, герцога Бургундского: его преемник — Жан Бесстрашный.

Начало строительства картезианского монастыря в Павии и изготовление бронзовых ворот Гиберти для баптистерия во Флоренции. Венеция оккупирует Падую, Верону и Виченцу.

1406 Григорий XII становится преемником Иннокентия VII в Риме.

Флоренция оккупирует Пизу.

1407 Иоанн Бесстрашный убивает Людовика Орлеанского.

Ян Гус проповедует свое учение в Богемии.

1408 Второй отказ от повиновения обоим папам. Церковный собор сторонников Бенедикта XIII в Перпиньяне.

1409 Церковный собор в Пизе: низложение обоих пап. Избрание папы Александра V.

1410 Смерть Александра V. Избрание Иоанна XXIII. Восстание гуситов в Богемии.

Смерть Мартина, короля Арагона; двухлетнее междуцарствие, затем назначение Фердинанда, сына его сестры Элеоноры.

Из Барселоны Бенедикт XIII вмешивается в избрание нового короля Арагона. Королевская милость, дарованная Алонсо Борха.

Сигизмунд Венгерский становится императором Священной Римской империи.

Первое пребывание Бенедикта XIII в Пеньисколе.

1413 Иоанн XXIII, изгнанный из Рима королем Владиславом Неаполитанским, заключает договор с императором Сигизмундом и собирает церковный собор в Констанце.

1414 Открытие церковного собора в Констанце. Арест Яна Гуса и процесс во время церковного собора.

1415 Низложение Ионна XXIII. Отречение Григория XII, Римского папы.

Договор между Сигизмундом и королем Арагона о низложении Бенедикта XIII.

Поражение французов в битве с англичанами при Азенкуре. Образование гуситской лиги в Богемии. Осуждение Яна Гуса.

Отречение его ученика Иеронима Пражского. Португальцы захватывают Сеуту в Африке.

1416 Смерть Фердинанда I Арагонского. Восшествие на престол Альфонса V.

Алонсо Борха — советник Альфонса V.

1417 Низложение Бенедикта XIII. Церковный собор избирает папой Мартина V.

1418 Убийство сторонников семейства Орлеанского Арманьяков Бургиньонами в Париже.

Генрих V, король Англии, оккупирует Нормандию.

Португалец Генрих Мореплаватель подходит к берегам Мадеры.

1419 Гуситы захватывают Прагу. Конец церковного собора в Констанце.

Бенедикт XIII окончательно поселяется в Пеньисколе.

Убийство Иоанна Бесстрашного на мосту Монтро. Союз его сына Филиппа Доброго, герцога Бургундского, с Генрихом V.

Смерть Винсента Феррье.

1420 Договор в Труа: Генрих V Английский объявлен регентом королевства и наследником короны Франции.

Мартин V проповедует крестовый поход против гуситов.

Жанна II Неаполитанская назначает наследником Альфонса V, короля Сицилии и Арагона, и просит его помощи в борьбе против Людовика Анжуйского.

1422 Смерть Генриха V Английского и Карла VI Французского. Восшествие на трон Генриха VI и Карла VII.

Последние кардинальские назначения Бенедикта XIII.

1423 Первая осада Константинополя турками (султан Мурад II).

Смерть Бенедикта XIII.

Выборы антипапы Климента VIII (Гил Санчис Муньос).

1426 Климент VIII назначает себя папой в Пеньисколе.

1429 Отречение Климента VII. Поездка Алонсо Борха в Пеньисколу.

Алонсо Борха назначен епископом Валенсийским.

Жанна д’Арк освобождает Орлеан. Коронование Карла VII.

1430 Мурад II занимает Солоники и Янину.

Созыв церковного собора в Базеле.

Смерть Мартина V. Избрание Евгения IV. Генрих Мореплаватель захватывает Азорские острова.

Алонсо Борха становится наставником Ферранте, внебрачного сына Альфонса V.

1432 В Хативе родился Родриго Борха, племянник Алонсо.

1433 Евгений IV коронует императора Сигизмунда в Риме. Мантуя становится маркграфством.

1434 Смерть Людовика III Анжуйского, наследника Неаполя. Жанна II передает королевство Рене Анжуйскому, его брату.

1435 Смерть Жанны II Неаполитанской. Альфонс V Арагонский оспаривает корону у Рене Анжуйского. Аррасский мирный договор между Филиппом Добрым, герцогом Бургундским, и Карлом VII.

Поражение Мурада II под стенами Белграда в битве с Яношом Корвином Хуньяди, воеводой Трансильвании.

1436 Карл VII изгоняет англичан из Парижа.

1439 Перенос церковного собора из Базеля в Феррару, а потом во Флоренцию. Союз латинской и греческой Церкви.

Оставшиеся в Базеле священники объявляют о низложении Евгения IV и выбирают вместо него Амедея, герцога Савойского, который становится Феликсом V.

1440 Фридрих Австрийский становится императором Фридрихом III. Изобретение книгопечатания.

1442 Альфонс V захватывает Неаполь.

Алонсо Борха участвует в организации королевства.

1443 Алонсо Борха ведет переговоры о союзе Альфонса V и папы Евгения IV.

1444 Поражение христиан в битве против турок при Варне. Смерть Владислава III Ягеллона, короля Венгрии.

Алонсо Борха становится кардиналом.

1447 Смерть Филиппо Мариа Висконти, герцога Миланского. Власть берет его зять, Франческо Сфорца. Союз Рима и Неаполя против Милана. Смерть Евгения IV. Избрание Николая V.

1452 Император Фридрих III коронован в Риме. Его отъезд в Неаполь.

1453 Провал заговора Поркаро в Риме. Падение Константинополя перед Магометом II.

1454 Договор в Лоди: союз Милана и Венеции.

1455 Начало войны Двух Роз (Алой и Белой Розы). Низложение Генриха VI.

Смерть Николая V. Избрание Алонсо Борджиа, который становится папой Каликстом III. Организация крестового похода против турок.

1456 Реабилитация Жанны д’Арк. Первые проявления непотизма Каликста III.

Родриго Борджиа становится кардиналом. Героизм Яноша Хуньяди. Магомед II снимает осаду Белграда.

1458 Матиаш Корвин, сын Яноша Хуньяди, избран королем Венгрии.

Георгий Подибрад провозглашен королем Богемии.

Смерть Альфонса V. Его брат Хуан II становится его преемником в Арагоне, а его незаконнорожденный сын Ферранте — в Неаполе. Смерть Каликста III. Избрание Пия II.

1459 Съезд в Мантуе, посвященный возобновлению крестового похода.

1461 Смерть Карла VII Французского.

Начало правления Людовика XI.

Открытие залежей квасцов в Ла Тольфа.

1464 Смерть Пия II. Избрание Павла II.

1465 Лига общественного блага. Столкновение непокорных сеньоров и Людовика XI при Монлери.

1467 Карл Смелый становится герцогом Бургундским.

1468 Кастильские дворяне выбирают Изабеллу наследницей ее брата Генриха IV в Трастамаре. Пероннский договор между Людовиком XI и Карлом Смелым. Герцог захватывает и сжигает Льеж.

1469 Изабелла Кастильская выходит замуж за Фердинанда Арагонского. Лоренцо Великолепный приходит к власти во Флоренции.

1471 Смерть Павла II. Восшествие на престол Сикста IV. Смерть Георгия Подибрада, короля Богемии. Поражение Генриха VI Английского в битве с Эдуардом IV Йоркским.

1472 Война между Карлом Смелым и Людовиком XI. Родриго Борджиа в Испании в качестве легата a latere.

1475 Рождение Цезаря Борджиа, старшего из детей кардинала Родриго и Ванноццы Каттанеи.

1476 Поражение Карла Смелого при Грансоне и Муртене.

1477 Смерть Карла Смелого. Его дочь Мария выходит замуж за Максимилиана Австрийского, сына императора Фридриха III. Родриго Борджиа — легат в Неаполе.

1478 Заговор Пацци. Сикст IV отлучает от церкви Лоренцо Великолепного и объявляет ему войну.

1479 Фердинанд Католический становится королем Арагона. Людовико Моро захватывает власть в Милане.

1481 Смерть Карла Мэнского, последнего анжуйского претендента на неаполитанскую корону. Возобновление войны между мусульманами Гренады и кастильцами. Изгнание турок из Утранте. Установление Инквизиции в Испании.

1483 Смерть Людовика XI. Восшествие на престол Карла VIII.

1484 Смерть папы Сикста IV. Избрание Иннокентия VIII. Отказ от повиновения короля Неаполитанского Ферранте.

1486 Убийство неаполитанских баронов. Начало пророчеств Савонаролы во Флоренции.

1489 Иннокентий VIII заставляет великого магистра ордена Госпитальеров Пьера д’Обюссона выдать турецкого принца Джемаля (или Зизима). Венецианцы захватывают Кипр.

1491 Взятие Гренады. Смерть Лоренцо Великолепного. Смерть Иннокентия VIII. Родриго Борджиа становится папой Александром VI. Христофор Колумб пересекает Атлантический океан. Открытие Америки (Антильских островов).

1493 Брак Лукреции Борджиа и Джованни Сфорца. Александр VI распределяет новые земли между Испанией и Португалией. Изгнание евреев из Испании. Хуан де Борджиа становится владельцем герцогства Гандийского в Испании. Переговоры о браке Джофре Борджиа с Санчией Арагонской.

Чезаре Борджиа становится кардиналом.

1494 Поход Карла VIII в Италию. Падение власти Медичи.

Тордесильясский договор уточняет раздел Нового мира между Испанией и Португалией. Пинтуриккьо отделывает папские апартаменты.

1495 Пребывание Карла VIII в Риме. Передача королю заложника Джемаля; его смерть. Французы завоевывают Неаполь. Битва при Форново.

1496 Военные действия Хуана де Борджиа и Гвидобальдо Урбинского против Орсини. Гонзальве Кордуанский захватывает Остию. Капитуляция французского вице-короля Неаполя Жильбера де Монпансье в Ателла.

Побег Джованни Сфорца из Ватикана.

1497 Убийство Хуана Гандийского.

Леонардо да Винчи пишет Тайную Вечерю в Милане. Васко да Гама начинает свое кругосветное путешествие.

Расторжение брака Лукреции Борджиа и Джованни Сфорца.

1498 Смерть Карла VIII. Людовик XII становится королем Франции.

Убийство Перотто Кальдеса в Ватикане. Рождение таинственного римского инфанта Джанни Борджиа. Процесс и смерть Савонаролы. Брак Лукреции Борджиа и Альфонса Арагонского, герцога Бисельи. Чезаре Борджиа становится мирянином и герцогом де Валентинуа. Развод Людовика XII.

1499 Брак Людовика XII и Анны Бретонской, Цезаря Борджиа и Шарлотты д’Альбре.

Поход Людовика XII в Италию. Взятие Милана и Генуи.

Побег Альфонса Арагонского из Рима. Военные действия Александра VI против Каэтани: взятие Сермонеты.

Первый поход Чезаре в Романью: захват Имолы и Форли.

1500 Святой Год в Риме.

Чезаре Борджиа становится знаменосцем Церкви. Убийство Альфонса Арагонского. Второй поход Чезаре в Романью: взятие Пезаро и Римини. Неудача в Фаэнце.

Рождение Карлоса Испанского в Генте. Открытие Бразилии португальцами.

1501 Чезаре захватывает Фаэнцу, Пьомбино и остров Эльбу. Военный поход в Неаполь с французами: разграбление Капуа. Александр VI захватывает земли Колонна. Брак Лукреции и Альфонса д’Эсте.

1502 Третий поход Чезаре в Романью. Завоевание герцогства Урбинского. Взятие Камерино. Возобновление союза Чезаре и Людовика XII. Встреча Лукреции и Пьетро Бембо. Заговор кондотьеров. Ловушка в Синигалье.

Начало столкновений между французами и испанцами в королевстве Неаполитанском.

1503 Поражение французов при Семинара и Чериньоле в южной Италии. Потеря Неаполя. Смерть Александра VI Борджиа. Выборы Пия III, потом Юлия II.

1504 Капитуляция французов в Гаэте.

Продвижение венецианцев в Романье. Пленение Чезаре Борджиа в Остии, потом в Неаполе. Его перевозят в Испанию. Пленение в Чинчилле. Смерть Изабеллы Католической.

1505 Лукреция становится герцогиней Феррарской. Чезаре перевозят в Медина-дель-Кампо. Людовик XII получает инвеституру герцогства Миланского.

1506 Восстание генуэзцев против Людовика XII. Заговор Джулио д’Эсте в Ферраре. Смерть Филиппа Красивого, эрцгерцога Австрийского, супруга Жанны Безумной, королевы Кастилии. Побег Чезаре Борджиа из Медина-дель-Кампо.

1507 Смерть Чезаре Борджиа при осаде Вианы в королевстве Наваррском. Повторный захват Генуи Людовиком XII. Юлий II захватывает Болонью.

1508 Рождение Геркулеса, наследника герцогства Феррарского, сына Альфонса д’Эсте и Лукреции Борджиа. Убийство Эрколе Строцци.

1509 Французско-папская лига. Альфонс д’Эсте становится знаменосцем Церкви. Победа над венецианцами при Аньяделе. Пленение Франциска де Гонзаги. Юлий II захватывает Романью.

1510 Альянс Юлия II и венецианцев. Франциск де Гонзага становится главным капитаном венецианцев. Отлучение Альфонса д’Эсте. Лукреция управляет Феррарой. Рождение Франциска Борджиа в Испании.

1511 Церковный собор в Пизе против Юлия II. Отлучение кардиналов-бунтовщиков.

1512 Победа Гастона де Фуа над испанцами и папскими войсками в битве при Равенне. Расширение Святой Лиги. Французы оставляют Италию.

1513 Ультиматум Юлия II герцогу Феррарскому. Смерть Юлия II. Восшествие Льва X. Поражение французов при Новаре и потеря Миланского герцогства.

1515 Восшествие на престол Франциска I. Победа при Мариньяне; захват Миланского герцогства.

1516 Смерть Фердинанда Католического. Болонское соглашение между Святым Престолом и Францией.

1517 В Саксонии Мартин Лютер защищает диссертацию против индульгенций.

1519 Смерть Лукреции Борджиа. Карлос Испанский избран императором под именем Карла V.

1520 Лев X отлучает Лютера. Бунты против фламандских министров Карла V в Испании.

1521 Фердинанд де Кортес завоевывает Мексику.

1522 Испанцы захватывают герцогство Миланское.

1525 Поражение французов в битве при Павии, пленение Франциска I в Мадриде.

1526 Мадридский договор: испанское пленение сыновей Франциска I.

Карл V женится на Изабелле Португальской. Франциск Борджиа, маркиз де Ломбэ, становится близким другом императорской четы.

1527 Разграбление Рима войсками Карла V.

1530 Коронация Карла V в Болонье. Маркграфство Мантуанское становится герцогством.

1534 Игнатий Лойола основывает Общество Иисуса в Париже.

1535 Создание реформистской республики в Женеве. Франциск де Борджиа участвует в экспедиции Карла V в Тунис.

1536 Вторжение Карла V в Прованс, мужественный поступок Франциска де Борджиа.

1538 Перемирие в Ницце и встреча Карла V и Франциска I в Эг-Морт.

1539 Смерть императрицы Изабеллы Португальской, супруги Карла V. Карл V назначает Франциска де Борджиа вице-королем Каталонии. Император едет через территорию Франции, чтобы подавить бунт в Генте.

1540 Папа Павел III признает Общество Иисуса. Начало отношений Франциска де Борджиа с этим орденом.

1542 Первые контакты португальских купцов с Японией.

Франциск де Борджиа участвует в Кортесах Арагона в Монзоне. Он становится герцогом Гандийским.

1545 Иезуит Франсуа Ксавье высаживается на Дальнем Востоке. Франциск де Борджиа уезжает в Гандию. Открытие вселенского собора в Триденте.

1546 Смерть герцогини Гандийской и обращение Франциска де Борджиа. Смерть Лютера. Иезуиты высаживаются в Бразилии.

1547 Смерть Генриха VIII Английского и Франциска I. Начало правления Генриха II во Франции. Победа Карла V над Шмалькальденским союзом при Мюльберге.

1548 Герцог Франциск де Борджиа вступает в Общество Иисуса.

Иезуиты прибывают в Марокко и Конго.

1550 Франциск де Борджиа в Риме и в Италии. Французско-английский мир.

Генрих II завоевывает Булонь. Ронсар публикует Оды.

1551 Франциск де Борджиа становится священником.

1552 Генрих II Французский завоевывает Три Лотарингских епископства.

1555 Франциск де Борджиа у смертного одра Жанны Безумной.

Начало правления папы Павла IV Карафа, врага Карла V.

1556 Отречение Карла V. Он удаляется в монастырь Святого Юста. Смерть Игнатия Лойолы. Открытие иезуитских коллегий в Германии, Богемии и Нидерландах.

1558 Начало правления Себастьяна Португальского. Его воспитание поручено иезуитам.

1559 В Испании Инквизиция преследует Франциска де Борджиа.

Смерть Генриха II Французского.

1561 Франциск де Борджиа в Риме. Коллоквиум в Пуасси, организованный Екатериной Медичи.

1565 Смерть отца Лаинеса, генерала иезуитов. Франциск де Борджиа становится генералом.

1566 Избрание папы Пия V. Смерть Сулеймана Великолепного. Мистические произведения Святой Терезы Авильской. Восстание гезов в Нидерландах. Проблемы иезуитов в Германии.

1570 Сен-Жерменский мирный договор между католиками и протестантами во Франции. Наступление Селима II на христиан. Франциск де Борджиа участвует в миссии легата a latere кардинала Александрийского в Испанию, Португалию и Францию.

1571 Победа христиан над турками в морской битве при Лепанто.

Франциск де Борджиа ведет переговоры о браке короля Себастьяна Португальского.

1572 Франциск де Борджиа при французском дворе. Последняя встреча с Екатериной Медичи. Возвращение в Италию и смерть в Риме. Варфоломеевская ночь.

Примечания

1

Кондотьер (ит. condottiere — наемник) — предводитель наемного военного отряда в XIV–XVI вв. в Италии, находившийся на службе у какого-либо государя или римского папы. (Здесь и далее прим. перевод.).

2

Мосарабы — христиане Пиренейского полуострова, жившие на захваченных арабами территориях и воспринявшие арабский язык и культ.

3

Прево (фр. prévôt) во Франции XI–XVIII вв. — королевский чиновник, выполнявший судебные функции.

4

Пребенда (ср. — лат. praebenda — то, что должно быть дано) — доходы и имущество (дома, поместья), предоставляемые привилегированной части католического духовенства за исполнение обязанностей, связанных с занимаемой должностью.

5

Конклав — собрание кардиналов, созывающееся после смерти папы для избрания нового.

6

Инвеститура (лат. investio) — в средние века в Западной Европе юридический акт введения вассала во владение феодом. И. духовных лиц, кроме этой светской И., включала также утверждение епископа, аббата в духовном сане (духовная И.).

7

Непотизм — раздача римскими папами должностей, высших церковных званий, земель родственникам ради укрепления собственной власти.

8

Консистория — особое совещание при папе римском.

9

Датарий — начальник папской канцелярии.

10

Коммандатист — финансист, кредитор.

11

Камерлинг — кардинал, управляющий папским имуществом, в обязанности которого входило созывать конклав, если Папский Престол оказывался вакантным.

12

Марран (исп. marrano) — испанский или португальский еврей, насильно обращенный в католичество и продолжающий тайно соблюдать иудейские религиозные обряды.

13

Протонотарий — высший сановник среди прелатов (не являвшихся епископами) папского двора.

14

Симония — (по имени волхва Симона, просившего, по библейскому рассказу, апостолов дать ему дар творить чудеса) широко практиковавшаяся в средние века продажа-купля церковных должностей или духовного сана в католических и других церквах.

15

Карлин — серебряная монета.

16

Монстранц — сосуд из золота и серебра, выставляемый на алтаре и содержащий освященную облатку.

17

Мориск — испанский мусульманин, обращенный в католицизм, часто насильно (с 1499 г.).

18

Мотета — музыкальное сочинение для одного/нескольких голосов, религиозного/нерелигиозного характера, с/без музыкального сопровождением, предназначавшееся изначально для украшения литургического одноголосия.

19

Ораторианец — член общества Оратории — конгрегации монахов, занимавшихся научными исследованиями и обучением (в Италии и Франции).

20

Часть черно-белых иллюстраций заменена на аналогичные цветные (прим. верстальщика).

Content

Клула Иван Борджиа

Иван Клула Борджиа

ПРОЛОГ О современности Борджиа

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ Взлет семьи Борджиа

ГЛАВА I Валенсия и Арагон: испанская колыбель Борджиа

ГЛАВА II Римский взлет. Понтификат Каликста III

ГЛАВА III Удачливая карьера кардинала Родриго

ВТОРАЯ ЧАСТЬ Правление Александра VI

ГЛАВА I В компании богов

ГЛАВА II Оружие хитрости

ГЛАВА III Скверные дети

ГЛАВА IV Восшествие Чезаре

ГЛАВА V Королевская поступь

ГЛАВА VI Свидание с Дьяволом

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ Отблески заката

ГЛАВА I Одинокий хищник

ГЛАВА II Прекрасная дама из Феррары

ГЛАВА III Триумф на небесах

ЭПИЛОГ Борджиа через призму времен

ИЛЛЮСТРАЦИИ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Хронологический указатель

Примечания